Татьяна и Анна Поляковы

Три с половиной оборота

Детективы с авантюрой Татьяны и Анны Поляковых

© Татьяна и Анна Поляковы, текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Солнечный зайчик пробежал по стене напротив и замер, мелко подрагивая. Приветственно ему улыбнувшись, я прикрыла глаза. Однако спать уже совсем не хотелось. Я осторожно поднялась с постели, стараясь сделать это бесшумно. Подойдя к окну, одним пальцем отодвинула тяжелую штору. Небо было равномерно затянуто плотным слоем облаков, так что угадать время суток оказалось затруднительно. Я сделала несколько шагов к прикроватной тумбочке с намерением взять телефон.

– Восемь двадцать, – еле слышно произнес Владан, не открывая глаз.

– Не спишь, – вздохнула я разочарованно.

Выходит, все мои усилия действовать беззвучно успехом не увенчались.

Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Мой ненаглядный спал настолько чутко, что наутро легко мог ответить, сколько комаров и в каком направлении пролетело ночью над кроватью.

– Сплю, – возразил он и в доказательство своих слов даже натянул одеяло до подбородка.

– Притворщик из тебя так себе, – фыркнула я.

Владан одним ловким движением схватил меня за руку и увлек в постель.

– Погода сегодня не очень. – Я устроила голову на его груди.

– Как и вчера, – хмыкнул он.

Поехать к морю в последний день апреля было, конечно, той еще авантюрой. Маринка, кстати, отчаянно меня от нее отговаривала.

– Ну что там делать весной? Вода холодная, погода непредсказуемая, – недоумевала она, а потом добавляла, обреченно качая головой: – Хотя из номера вы выходить все равно не будете.

– Будем, – упрямо бубнила я.

Это свое намерение я, между прочим, успешно претворяла в жизнь. Вот уже вторую неделю кряду мы с Владаном выходили на долгую прогулку вдоль набережной в любую погоду. Благо, в отеле имелись на такой случай не только зонты, но и сауна на цокольном этаже.

– Ты хоть помнишь, какая кровь в нем течет, дурында? – упрямо увещевала Маринка. – Еще на Кольский полуостров его свозила бы.

– Я начинаю всерьез беспокоиться, не ревнуешь ли ты, – выразительно посмотрела я на подругу, аккуратно сворачивая в трубочку футболку, чтобы та не помялась в чемодане. – Кстати, неплохая идея. Давно мечтаю увидеть Териберку.

Поводов для ревности Маринка, впрочем, не давала уже давным-давно. Хотя каких-то пару лет назад я готова была все ее роскошные каштановые волосы повыдергивать, лишь бы она не стояла на моем пути к сердцу любимого.

Так уж вышло, что она его встретила гораздо раньше, чем я, и к моменту нашего знакомства они состояли в отношениях. Конечно, не в тех, о которых мечтают юные неискушенные девы. Замуж он ее не звал да и жить вместе не стремился. Маринка была рада и этому. Ну а я на тот момент согласилась бы иметь даже десятую часть ее счастья.

– Даже не вздумай посягать, – грозила она пальцем и смотрела на меня так, что за сохранность шевелюры впору было переживать мне самой.

Никаких решительных действий я, впрочем, и не предпринимала. Робкие попытки мы в расчет не берем. Владан все решил за нас троих. Хотя, вероятно, даже не он, а сама судьба. Она же свела Маринку с моим отцом, давно овдовевшим мужчиной в самом расцвете сил. Так что ее роль в моей жизни успела не раз измениться: была конкуренткой, стала подругой, а потом и мачехой. А зимой родился мой брат, славный голубоглазый малыш.

Несмотря на то что ее роман с Владаном был давно в прошлом, Маринка по-прежнему испытывала к нему теплые чувства, оттого постоянно давала мне советы на правах старшей подруги. Иногда дельные, но по большей части не очень.

Вот и последним ее наставлениям я не вняла, оттого вместо загара рисковала вернуться домой с простудой. Впрочем, самому Владану погода, кажется, не особенно мешала наслаждаться отдыхом. Хотя определенные намеки на досрочное сворачивание нашего отпуска последние дни я от него слышала, но с дождем их не связывала.

Сегодня, стоило нам оказаться на набережной, небо прояснилось и выглянуло солнце. Я даже подумала, не вернуться ли в номер за купальником. Неожиданно Владан произнес:

– Один старый знакомый попросил помочь ему. Все местные достопримечательности мы уже изучили…

– Значит, домой?

Я догадалась, что приятель, вероятно, живет в нашем городе.

– Если ты не возражаешь. Я посмотрел, на вечерний рейс еще есть билеты.

– Почему бы и нет? – пожала я плечами.

И только в этот момент поняла, что несказанно обрадовалась открывшейся перспективе вернуться на несколько дней раньше запланированного.

Позже выяснилось, что больше всего эта новость обрадовала Маринку. Именно к ним с отцом я направилась на следующий день после возвращения. Зимой Владан купил нам дом в живописном коттеджном поселке. Вместе с домом прибавилось и хлопот. Пока Владан решал накопившиеся вопросы, я отправилась повидаться с родными.

Отец встретил меня крепкими объятиями и вскоре уехал на работу. Маринка чмокнула в щеку и тут же передала мне маленького Сашку, даже не дождавшись, когда я помою руки.

– У нас который день жара, – то ли пожаловалась, то ли похвасталась она.

– Вот и пойдем в парк, – предложила я, не обращая внимание на ее попытки меня уколоть. – Кстати, привезла вам в подарок две бутылки отличного красного вина. Жаль, что кормящим нельзя.

Я невозмутимо направилась к выходу, поудобнее перехватив малыша. Маринка пробурчала себе под нос что-то неразборчивое и последовала за нами.

Мы шли по центральной аллее парка, и я невольно восхитилась тем, как эффектно подруга катила коляску. Даже в роли молодой мамы она умудрялась выглядеть на миллион. Дома она всегда ходила при макияже и укладке. Никаких растянутых спортивных штанов и засаленных фартуков. Маринка была лучшей рекламой собственного салона красоты, которым продолжала заправлять даже после удачного замужества. А союз с моим отцом оказался действительно большой удачей.

– Хочешь, запишу тебя в салон на сегодня, – предложила она. – Осветлим тебе пару прядей, всем будешь говорить, что выгорела на солнце.

– Это еще зачем? – удивилась я.

Мои и без того светлые волосы меня вполне устраивали.

– Ну неприлично как-то с моря в таком виде возвращаться, – глядя на меня с большим сочувствием, пояснила Маринка.

К моей большой удаче, в этот момент позвонил Владан, и мне не пришлось ничего объяснять подруге. Любимый выезжал в офис и велел мне подтягиваться. Я чмокнула Маринку, помахала рукой братцу, который уже сладко посапывал в коляске, и отправилась к машине.Офис нашего с Владаном детективного агентства располагался в Яме. Именно так прозвали жители самый неблагополучный район города. Более того, кроме местных, остальные без особой нужды соваться сюда побаивались. И правильно делали. Здесь, не ровен час, легко можно лишиться кошелька, машины и даже зуба. Поначалу и мне было в Яме не по себе, но теперь это место воспринималось мной чуть ли не как второй дом.

Благодаря Владану местная шпана быстро ко мне охладела. Это случилось еще до того, как нас стали связывать романтические отношения. Я напросилась работать ассистентом к мужчине моей мечты, а девушку, которая обреталась рядом с Сербом, следовало уважать. Это в Яме знал каждый. Сербом Владана Марича прозвали из-за происхождения. Его отец был из боснийских сербов.

В детстве и юности Владану пришлось через многое пройти, что добавило стали в его характер и седины в волосы. Наверное, именно таких людей со сложной судьбой и выбирают для особых поручений. Помимо работы в детективном агентстве Владан периодически отлучался на задания, о которых предпочитал молчать. Даже если на их исполнение уходили долгие месяцы. При мне такая продолжительная поездка случилась лишь однажды, но натерпелась я сполна [1].

– Нашла бы ты себе, девочка, более подходящую партию, – хмыкнула как-то Маринка. – Вот уедет он внезапно, ничего тебе накануне не сказав. И что ты будешь делать?

Тогда мы еще пребывали в роли конкуренток, особого значения я ее словам не придавала и была, как мне казалось, готова на все. На деле же оказалось, что разлука с любимым без возможности не то что услышать его голос, но даже узнать, жив ли он вообще, тяжелое испытание.

Если бы не поддержка Маринки, которая к тому моменту уже повстречала моего отца и на Владана не посягала, мне было бы во сто крат тяжелее нести это бремя.

К нашему общему облегчению, Владан вернулся живым и относительно невредимым. Внешне он был цел, но вот в сохранности содержимого его черепной коробки Маринка всерьез усомнилась после того, как Марич сделал мне предложение. Не забыв, впрочем, за нас порадоваться.

Я тоже радовалась, очень. Мы даже начали планировать свадьбу. Уехали отдохнуть после очередного расследования, а по возвращении собирались заняться этим вплотную. Однако, судя по тому, что Владан ждал меня сегодня в офисе, у нас, кажется, намечалась работа.

Офис детективного агентства располагался по соседству с домом, где раньше жили Владан и Маринка. Их квартиры располагались одна напротив другой, что было удобно обеим сторонам. Жили они вроде бы порознь, но с самого утра у Маринки неизменно были готовы пышные сырники или любимая яичница Серба.

Впрочем, ее стряпне Марич часто предпочитал трапезу у Тамары. Прямо напротив входа в офис, располагавшийся на первом этаже обычного многоквартирного дома, находилось кафе. Именно там и трудилась Тамара – женщина выдающаяся по множеству параметров: начиная от фигуры и заканчивая проницательностью.

Прямо сейчас она демонстрировала один из своих многочисленных талантов: наблюдательность.

– Кого я вижу! – пропела она, стоя в дверях кафе.

Я как раз выходила из машины, оглядываясь в поисках автомобиля Владана.

– Вернулись? Так скоро?

– Труба зовет, – вздохнула я и улыбнулась.

Открыв офис своим ключом, я по-хозяйски огляделась и, не найдя занятия лучше, принялась вытирать пыль со столов и полок. За этим делом меня и застал Владан.

– Устала отдыхать?

– Назовем это так, – согласилась я.

– Вот и отлично. Назначил встречу, клиент будет с минуты на минуту.

– Это тот самый старый знакомый, который тебе звонил?

– Да. Когда-то жил в Яме. В детстве мы находились по разные стороны баррикад, ну а в юношестве стали относиться друг к другу с уважением. Уже тогда было очевидно, что парень здесь ненадолго, того и гляди в люди выбьется. Так оно и вышло.

– Что случилось?

– По телефону в подробности вдаваться он не стал, дождемся его появления.

Явился клиент через десять минут. Мужчина невысокого роста лет сорока на вид распахнул дверь и улыбнулся какой-то мальчишеской улыбкой. Она совсем не вязалась с его строгим костюмом, короткой стрижкой, выверенной до миллиметра. Кажется, он и сам это понимал, оттого приосанился и протянул Владану руку уже совсем с другим выражением лица. Рукопожатие переросло в объятия. Похлопав гостя по плечу, Марич выпрямился и представил его:

– Артем Евгеньевич Карелин, мой давний товарищ.

– Полина, – представилась я.

Несколько минут мы болтали о том о сем. Успели обсудить погоду Краснодарского края, Тамарин борщ и состояние дорог в Яме. Я принимала в беседе активное участие, а сама гадала: что привело мужчину к нам? Наконец разговор плавно перетек к сути нашей встречи.

– Владан, – Артем откашлялся. – Мою дочь подозревают в убийстве.

Я нахмурилась, пытаясь прикинуть, сколько лет может быть его ребенку.

– Младшую, – пояснил Артем, и я еще больше напряглась.

– Так, – произнес Владан и поднялся, чтобы налить стакан воды. – Давай по порядку.

Марич поставил воду на стол перед гостем. Артем едва заметно кивнул в знак благодарности.

– Чуть больше недели назад погибла шестнадцатилетняя фигуристка, Екатерина Денисова. Ее тело нашли прямо у Ледового дворца. Все местные газеты и каналы только об этом и говорили.

– Нас не было в городе, – развел руками Марич. – Мы, конечно, поднимем все новостные выпуски, но лучше будет, если ты как можно подробнее изложишь все, что знаешь.

– Девочка упала с крыши.

– Сама?

– Следствие считает, что ей помогли. Более того, главная подозреваемая – моя дочь, Кира. Но она этого, само собой, не делала.

– Что у них на нее есть?

– В том-то и дело, что ничего. Катя и Кира больше десяти лет тренировались в одной группе, рука об руку. Да, девочки никогда не были подругами, но это не повод обвинять мою дочь в жестоком убийстве! Якобы есть свидетели, что Кира и Катя договаривались о встрече на крыше тем утром, когда все случилось. Но когда дочь поднялась на крышу, Кати там не было.

– Выходит, мотив и свидетели. Немало, – подытожил Владан со вздохом. – Ты говоришь, они вместе занимались. Я правильно понимаю, что девочки были соперницами на льду?

– Да, но, повторюсь, это не повод… Кира спортсменка, с четырех лет в фигурном катании. Она привыкла к конкуренции, несправедливости некоторых решений и оценок. Да и к окружению, в котором есть не только симпатичные тебе люди.

Артем осекся и покачал головой, поджав губы. Он явно подбирал подходящие слова, чтобы продолжить. Я робко поинтересовалась:

– Что девочки делали на крыше?

– Вот, – Карелин поднял палец вверх. – Прекрасный вопрос. Куда смотрит администрация Ледового дворца, тренеры, в конце концов? Кто вообще мог такое придумать? Свободный доступ на крышу детям!

Пока он возмущался, я судорожно пыталась сама найти ответ. Курили они там, что ли? Хотя спортсменки же. Не должны бы.

Артем тем временем продолжал:

– Ледовый дворец у нас, конечно, шикарный. Не в каждом городе-миллионнике такой есть. Вы бывали в нем когда-нибудь?

– Не доводилось, – признался Марич.

– Помимо непосредственно ледовой арены там оборудовано несколько тренировочных и хореографических залов, большая столовая для воспитанников… Наши дети ведь фактически живут в стенах дворца. По две ледовые тренировки в день, в перерывах занятия общей физической подготовкой, танцы, растяжка. Есть и крыша, куда они периодически выходят подышать свежим воздухом, когда на улице дождь или просто им бывает удобнее подняться туда, чем выйти на улицу. К тому же Ледовый дворец стоит прямо на шоссе. Поблизости нигде не разгуляешься. Хотя дети то вдоль парковки пробегутся, то устроятся на лавочках у входа. В четырех стенах целый день ребенку сложно.

– Это прямо-таки крыша?

– Она, конечно, огорожена. Но да, фактически это самая верхушка Дворца спорта.

– Значит, свидетели видели, как девочки встретились на этой крыше?

– Нет, они просто слышали о том, что Екатерина ждала там мою дочь в то утро для важного разговора. Но, повторюсь, когда Кира поднялась на крышу, та была пуста.

– О чем Денисова хотела поговорить с вашей дочерью?

– Не знаю. Они ведь так и не встретились.

– Предположить можете?

– Периодически они, конечно, могли выяснять отношения, если вы об этом. Скрывать не стану. В основном это касалось тренировочного процесса, результата соревнований, подготовки к ним… Словом, рабочие моменты. Но часто они вполне по-приятельски общались. Могли кино обсудить или спортивную форму для тренировок.

– Об этом ведь можно поболтать и в раздевалке, в присутствии других, необязательно назначать встречу один на один.

– Я не знаю, – проговорил Артем тоном, полным отчаяния. – Я не могу ответить на некоторые вопросы, но уверен, что Кира непричастна к этой смерти. Что именно они обсуждали, как общались, это мне неизвестно. Но я верю своей дочери. Как любой отец, наверное…

– Чего ты от нас ждешь? – спросил Владан, выдержав небольшую паузу.

– Помощи. Я не верю… – Артем помедлил. – Да, назовем это так: не верю в ее причастность. Но следствию очень удобно списать все на конкуренцию. Поскольку из основных соперниц у Денисовой была только моя дочь, понятно, что из нее сделать убийцу проще простого. Тем более что та зачем-то вызывала Киру в тот день на разговор.

– Что говорит сама девочка? – уточнила я.

– Плачет, – вздохнул Карелин. – Нет, рыдает. Через день после трагедии обе должны были участвовать в соревнованиях. Готовились, старались. Все сорвалось, разумеется. Допросы и прочее. Дочь живет этим, понимаете?

Мы с Маричем переглянулись. До конца мы всю кухню, разумеется, не знали, но ясно было одно: безутешный отец хочет всеми правдами и неправдами выгородить дочь.

– Что мы можем сделать? – как можно мягче уточнила я.

– Провести собственное расследование. Разве не этим вы занимаетесь?

– Так точно, – хмыкнул Владан.

– Готов на любые расходы, – затараторил Карелин. – Пожалуйста, просто найдите виновника. Кира не может быть под подозрением. Не может. Она и так пропустила соревнования. Не хватало еще пролететь мимо сборной…

– А что, если в ходе расследования выяснится, что девочка виновна?

– Этого не может быть, – решительно заявил Артем.

Он поднялся со стула, сунул руку в нагрудный карман и извлек пухлую пачку банкнот.

– Это аванс. Без возражений, пожалуйста… Владан, я на тебя рассчитываю, – он выразительно посмотрел на Марича, затем перевел взгляд на меня и добавил нерешительно: – На вас.

– Где сейчас Кира?

– Дома. Жена боится, что в связи с подозрениями в коллективе начнутся пересуды. Даже два-три дня без льда для нее – наказание и риск потерять соревновательную форму. Но супруга настаивает, что так лучше для всех.

– Когда можно будет встретиться с Кирой?

– В любое время, – заверил Карелин и добавил совсем другим тоном, заискивающе глядя на Владана: – Ты возьмешься?

– Мы посоветуемся, – ответил Марич, выделив первое слово.

– Разумеется. – Артем поднялся. – Конечно… Буду ждать звонка.

Он вышел из офиса. Как мне показалось, слишком поспешно.

– Что скажешь? – спросила я Владана, выждав, когда гость сядет в машину и покинет Яму.

– Будто бы мотив у девчонки действительно был.

– Однако Артем Евгеньевич полон уверенности, что она непричастна.

– Совершенно извинительная позиция для родителя. Разве твой отец поступил бы иначе?

Этот простой вопрос выбил почву у меня из-под ног. Мой отец готов был за меня глотку перегрызть. Более заботливого и любящего родителя сложно было себе представить.

Именно поэтому я много лет скрывала от него страшную правду относительно моего первого мужа, Валерия Константиновича Забелина. Хотя, быть может, вовсе не от него я это скрывала, просто желала потушить неприятные воспоминания где-то глубоко внутри себя.

В подростковом возрасте меня похитили. Злодей не просто требовал выкуп у отца, он наслаждался своей властью все те дни, что я была его пленницей. Он получил выкуп и отпустил меня. Прошли годы, прежде чем рана стала заживать, в конечном итоге я смогла наслаждаться жизнью и оставить страшные воспоминания в прошлом.

Вскоре и вовсе встретила мужчину, который, я не сомневалась, был предначертан мне судьбой. Заботливый, обходительный, готовый на все ради меня. Когда он предложил мне руку и сердце, я с радостью согласилась.

Идиллия продлилась пару лет. Ровно до тех пор, пока я не узнала в своем избраннике того самого похитителя из прошлого. Забелин ухитрился обвести нас с отцом вокруг пальца как минимум дважды: когда сумел получить за меня кругленькую сумму и когда смог влюбить в себя наивную дурочку в моем лице.

Как только пелена спала и глаза на страшную правду открылись, я тут же развелась с ним. В качестве отступных Забелин получил от отца, не чаявшего души в зяте, дом и бизнес. Последний он, к слову, сколотил, еще будучи в браке, однако без связей и денег моей семьи у него мало что вышло бы.

Валерка был уверен в том, что я никогда не решусь рассказать отцу правду. Стыдно признаваться в том, что тебя облапошили – так, должно быть, думал он. Хотя знать наверняка, что творится в голове у манипулятора, сложно. На самом деле я молчала только потому, что была уверена: узнай отец правду, он просто убьет Забелина. Терять после смерти матери ему все равно стало нечего. Я была смыслом его жизни.

Я и впрямь не допускала и мысли, что когда-то смогу рассказать отцу о том, кем на самом деле является человек, о моем разводе с которым он так долго горевал. Но жизнь преподнесла сюрприз.

Как только Марич уехал на очередное задание, Забелин в прямом смысле закрыл меня собой от пули. Что им в тот момент двигало, сказать сложно. Этот гад всегда утверждал, что любит меня. Я же эту болезненную тягу не стала бы так называть.

Как бы то ни было, последствия были ужасными. Для него. Я-то осталась невредима. Нижнюю часть туловища Валерки полностью парализовало, целый год он не мог не то что ходить, но даже чувствовать что-то ниже пояса. Однако активное лечение и моя забота – много месяцев я провела в доме Забелина, ухаживая за моим спасителем, – сотворили чудо. Мало-помалу бывший начал показывать первые успехи. Сейчас он и вовсе мог понемногу ходить. Это я знала от его сиделки, Наташи. Общаться с ним лично у меня не было ни малейшего желания, хоть он периодически и норовил возникнуть в моей жизни вновь.

Я считала свой долг выполненным: ухаживала за ним, возила на лечение, а потом нашла прекрасную сиделку.

Кстати, все окружение советовало мне сделать это сразу. Даже отец, любивший Валерку как родного сына. Он считал, что уход за лежачим – не лучший удел для его дочери. Хоть и был Забелину, бесспорно, благодарен за то, что тот спас мне жизнь.

В общем, однажды я решилась. После очередного порыва отца отписать Забелину часть своего бизнеса, чтобы отметить его благородство, созналась во всем.

Отец принял эту новость стоически. Впрочем, что творилось у него в душе, сказать сложно. Тем не менее убивать Валерку он не спешил, и это радовало.

Да и странно было бы сводить счеты с инвалидом, который пострадал, закрывая меня от пули. К тому же теперь у отца помимо меня были сын и красавица жена. Да и я наконец нашла свое настоящее счастье. И даже, вопреки скепсису Маринки, ходила в невестах.

– Полина, – услышала я голос Владана и поняла, что сижу, уставившись в одну точку, и, должно быть, выгляжу глупо. – Что скажешь?

– Почему бы не помочь старому приятелю и, надеюсь, хорошему человеку?

– Это мы наверняка выясним в ходе расследования, – ухмыльнулся Марич.

Этим же вечером мы поехали в Ледовый дворец. Я предполагала, что начнем мы со встречи с девчонкой, но у Марича были другие планы.

– Ее версию мы слышали от отца, вряд ли она сегодня же удивит нас чем-то. Гораздо интереснее посмотреть, что там на другой стороне.

Спорить с этим было сложно. Хоть Владан и называл меня полноправным сотрудником нашего детективного агентства, я все равно воспринимала его как босса. Впрочем, на то имелись причины. Помимо уважения и связей в этом городе был у него огромный жизненный опыт. Слишком большой для человека его возраста. Именно это помогало ему в решении сложных задач. Ну а мне помогала любовь к Владану. Хотелось ему соответствовать. Впрочем, не всегда я с этой задачей справлялась. Иногда совала свой нос куда не следовало, отчего периодически попадала в неприятности.

Мы толкались в пробке на шоссе, здание дворца уже виднелось справа от дороги. Лет пятнадцать назад я была там с отцом под Новый год на каком-то ледовом представлении. Кажется, на сказке про Снегурочку. Тогда я была совершенно очарована красавицами и красавцами в белом, творившими невероятное на льду. Помню, после этого я уговаривала отца отдать меня на занятия фигурным катанием.

В тот год под елкой я нашла шикарные фигурные коньки с серебряными снежинками по бокам. Счастливее меня не было никого. Длилась моя радость ровно до того момента, как я, надев все лучшее, что нашла в своем шкафу, и повязав белый шарф, отправилась с одноклассниками на каток.

Вернулась я тоже вся в белом – в гипсе. Кататься я не умела и правильно падать, соответственно, тоже. Полтора месяца с обездвиженной рукой заставили меня многое переосмыслить. Фигурное катание уже не казалось мне таким привлекательным занятием. Ведь, как оказалось, легким и непринужденным оно выглядит только со стороны.

Мы подъехали к шлагбауму, Владан вытянул из автомата талончик, и мы поставили машину на огромной парковке. Сейчас кроме нашего авто тут было припарковано всего около десятка машин.

Я устремилась к главному входу, но Владан осторожно потянул меня за локоть и увлек в сторону. Вероятно, он подозревал, что там может быть уже закрыто. Вечернее время: ни соревнований, ни шоу сегодня не проводится, а спортсмены, должно быть, пользуются служебным входом. Не спеша мы шли вдоль огромного здания с зеркальными стенами. Дворец возвели в городе лет двадцать назад, и тогда он выглядел поистине футуристично. По крайней мере, на маленькую провинциалку, вроде меня, он в то время производил впечатление.

Вскоре в поле нашего зрения возник стихийный памятник. Море цветов, самых разных: от красных гвоздик до белых роз и ярких букетов, мягкие игрушки, свечи и фото в черной рамке с траурной лентой. Молодая девушка в ярко-розовом платье подняла к лицу золотую медаль, висевшую на ее шее. Судя по яркому макияжу и людской толпе на фоне, фотография была сделана на одном из соревнований. Скорее всего, прямо на подиуме. Темно-русые волосы собраны в тугую прическу, карие глаза лучатся счастьем.

– Интересно, когда было сделано фото?

– Скорее всего, недавно, – пожал плечами Марич.

– Такая юная…

– Младшей дочери Карелина только-только исполнилось семнадцать. Вероятно, они были ровесницами.

Владан присел на корточки рядом с ворохом цветов и игрушек и взял в руки одну из записок, что были оставлены тут же. Я последовала его примеру.

– «Прощай, грация на льду», – прочитала я вслух.

– «Лучшей фигуристке от преданных фанатов», – озвучил Владан надпись на карточке самого большого букета.

– «Любимая подруга, мне тебя не хватает».

Несмотря на то что девушку я не знала, от посланий щемило сердце. Продолжать мне совсем не хотелось, но Марич упорно зачитывал каждую записку. Вскоре до меня дошло, что это было мудрым решением: кто знает, что могли написать, вспоминая погибшую девушку? Не исключено, что здесь можно встретить обвинения в ее смерти в адрес дочери Карелина, например.

– «Чемпионат России без тебя смотреть не буду, это несправедливо!» – зачитал Марич.

– Если ей предстояло в нем участвовать, выходит, девочка была спортсменкой очень высокого уровня. У такой так или иначе имелись завистницы. Вряд ли одна Карелина.

– Ты что-то понимаешь в фигурном катании? – удивился Владан.

– Так, немного. В школьные годы следила за соревнованиями пару лет. Сначала была мысль самой встать на коньки, но после неудачной попытки решила, что лучше буду просто наслаждаться этим видом спорта у экрана.

– Это хорошо.

– Что не стала фигуристкой?

– Что понимаешь в этом явно больше моего. Ибо мои познания ограничиваются тем, что я догадываюсь: для того чтобы скользить по льду, нужны коньки. Лучше два.

Вскоре мы перечитали все записки. Ничего интересного обнаружить не удалось. Никаких обвинений, подозрений и прочего. Судя по тому, что буквы многих посланий были размыты, а некоторые цветы завяли, оставляли их тут преимущественно в первые дни после трагедии.

Я посмотрела на Владана, собираясь следовать дальше. Марич же никуда не спешил, он отошел на несколько метров, варварски наступив на начинающий зеленеть газон, и задрал голову вверх. Вскоре его примеру последовала и я.

Поскольку люди организовали стихийный памятник здесь, а не прямо у главного входа во дворец, логично было предположить, что нашли тело именно на том месте, где сейчас лежали цветы и игрушки.

Мне было сложно что-либо разглядеть. Марич, поняв это, встал за мной, взял мою руку в свою и указал на перила, которые можно было различить на крыше:

– Видимо, оттуда она и упала.

– Посмотрим изнутри?

– Обязательно.

Вернувшись к главному входу, мы увидели еще несколько букетов прямо у порога. Проследив мой взгляд, охранник за стеклянными дверьми поднялся со своего поста и грозно на нас посмотрел.

Как только мы вошли, он хотел что-то сказать, но Марич его опередил:

– Мы к Уваровой Камилле Альбертовне. У нас назначено.

Охранник разом сник, но вдруг приосанился и принялся водить указательным пальцем в журнале.

– В такое время ее на рабочем месте не бывает.

– Она нас ждет.

Дойдя до нужной записи, мужчина поднял на нас глаза, полные недоверия. Немного поколебавшись, он нажал на кнопку, и мы смогли пройти через турникет.

– Даже паспорта не спросил, – удивилась я. – Кто такая эта Камилла Альбертовна?

– Директор Ледового дворца.

– И она правда нас ждет? – Я посмотрела на часы.

Было почти семь часов вечера. Время для работы администрации и правда не самое подходящее.

– А как же! – лукаво улыбнулся Марич.

Женщина действительно ждала. Разумеется, не меня. Марича. Как только он возник на пороге, она сложила ярко-красные губы в подобие улыбки. Правда, увидев, что он не один, несколько сникла.

– Владан Стефанович, рада видеть.

– Взаимно, Камилла Альбертовна.

– Рада, что приехали в нашу скромную обитель. – Она горделиво оглядела свой шикарный кабинет с панорамными окнами. – Сколько лет звала.

Дама нервно усмехнулась и кокетливо поправила прядь, выбившуюся из модного каре.

– Дела, – уклончиво ответил Марич.

– В июле к нам с ледовым шоу приезжает прославленный хореограф, олимпийский чемпион. Специально для вас есть места в ложе…

– Мы не по этому вопросу, – аккуратно прервал ее Марич. – Кстати, это Полина. Моя прекрасная спутница в жизни и работе.

У Камиллы не дрогнул ни один мускул на лице. Впрочем, возможно, это заслуга косметологов, а не ее выдержки. Однако в ее глазах я, как мне кажется, успела разглядеть смесь зависти и сожаления.

– Очень приятно, – произнесла она нейтрально. – Садитесь, прошу вас.

Владан устроился на стуле, подвинув его так, чтобы оказаться напротив Камиллы. Я выбрала небольшой диванчик у стены. Теперь я видела хозяйку кабинета в профиль. Челюсть ее слегка выдавалась вперед, придавая даме заносчивый вид.

– Мы хотели бы поговорить о гибели спортсменки, тренировавшейся во дворце, Екатерине Денисовой, – начал Марич.

– Такая трагедия! – Камилла театрально прикрыла рот рукой.

Я обратила внимание на то, что ногти ее были неестественно длинными. Кроме того, покрыты лаком с градиентом: от черного к фиолетовому. Фиолетовой, впрочем, была и блузка, расстегнутая на три верхние пуговицы. Я бы на ее месте ограничилась двумя.

– Как это произошло?

– У меня был выходной, в тот день я даже не появлялась на работе, – быстро выпалила она, так, будто мы пришли, чтобы предъявить обвинения лично ей.

– И все же, – спокойно проговорил Владан, откинувшись на спинку стула.

– Рано утром одну из наших воспитанниц отец привез на тренировку. Они вышли из машины и направились ко входу, когда обратили внимание на Катю, лежащую на асфальте. Собственно, свою дочь отец сразу отправил к охране, а сам вызвал «Скорую». Врачи приехали быстро, но в тот же день Катя скончалась, не приходя в сознание.

– Как это могло случиться?

– Она упала с балкона.

– Сама?

– Понятия не имею. – Уварова пожала плечами. – Надеюсь, следствие разберется.

– Я бы хотел взглянуть на место трагедии, – заявил Владан тоном, не терпящим возражений.

Для пущей убедительности он даже поднялся со стула. Однако Камилла продолжала строить из себя дурочку, коей совершенно точно не являлась:

– Мимо вы точно не пройдете. Неравнодушные люди, а это едва ли не половина нашего города, создали стихийный мемориал с цветами и игрушками прямо у фасада. Как выйдете, нужно повернуть налево.

– Трогательное место, – сухо кивнул Марич. – Как попасть на балкон?

Камилла улыбнулась и, элегантно опершись о столешницу, поднялась со своего места.

– Я вас провожу, – мягко пропела она.

Мы вышли в коридор и проследовали к лифту. Поднялись на последний этаж и вскоре оказались в коридоре, очень похожем на тот, где находился кабинет Камиллы Альбертовны. Однако дверей здесь было значительно меньше. Она не торопясь отправилась вперед. Я заметила табличку «Свет» на одном из помещений. Женщина продолжала идти по коридору, Владан шел с ней рядом, я позади. Вскоре мы оказались в тупике. Перед нами была лишь одна дверь: металлическая двустворчатая, без каких-либо опознавательных знаков.

Я сразу поняла, что мы у цели. Женщина остановилась, но не спешила открывать дверь. Владан приблизился, деликатно оттеснив Камиллу к стене, и потянул ручку на себя. Взгляд с женщины он при этом не сводил. Я испугалась, что дверь окажется заперта, но она легко поддалась.

Узкая металлическая лестница вела наверх. Ступени были предусмотрительно сделаны рельефными, так, чтобы никто не поскользнулся при подъеме или спуске.

Камилла первой вышла на крышу, я за ней, и, наконец, Владан. Он сразу же подошел к ограждению. Я же осмотрелась. Еще с улицы я обратила внимание на то, что крыша Ледового дворца не выглядела чем-то единым. Она состояла из разных уровней. Где-то была покатой, где-то плоской, по центру и вовсе имелся большой конек. Задумка архитектора, похоже, была связана если не с айсбергом, то просто с большой глыбой льда. Не сказать что ему удалось воплотить идею на сто процентов, ведь строение воспринималось как одно целое с глянцевым фасадом здания, а он был идеально гладким. Скорее это походило на картонный конвертик с картошкой-фри, торчащей из него в разные стороны.

Сейчас мы стояли на одной из немногих плоских частей крыши площадью метров сто. Она имела правильную форму прямоугольника.

Я приблизилась к Владану, который не отходил от ограждения. На перилах кое-где висели ящики для цветов. Судя по всему, скоро в них должны были распуститься тюльпаны. Камилла стояла рядом с Маричем, сложив руки на груди.

Подойдя к перилам, я смогла убедиться, что они имеют более или менее стандартную высоту. Мне они доставали почти до пояса. Я взялась обеими руками за железную перекладину и посмотрела вниз. Прямо сейчас две девочки лет десяти с большими сумками на колесиках приблизились к мемориалу. Одна осторожно поправила фотографию и принялась зажигать свечу. Вторая собрала увядшие цветы.

– Вы знаете, кто это? – обратилась я к Камилле.

Она проследила мой взгляд и тут же отрицательно покачала головой.

– А Екатерину вы знали?

– Разумеется, – удивилась она.

Владан вскинул брови, давая понять, что удивлен такой избирательности. Камилла правильно истолковала его реакцию. Должно быть, они были знакомы чуть ближе, чем мне бы того хотелось. Впрочем, стоит ли придавать значение делам давно минувших дней?

– Екатерина Денисова – многообещающая спортсменка. Гордость не только своей спортивной школы, но и нашей области. Более того, с большой перспективой на всероссийских соревнованиях. Если бы в следующем сезоне она стала призером чемпионата или Кубка России, никто не удивился бы, скажем так. На нее возлагались очень большие надежды. Пожалуй, такая перспективная девочка появилась впервые за все время, что я здесь работаю.

– Лет десять? – уточнил Владан, а Камилла поморщилась.

Должно быть, ей хотелось думать, что она выглядит на двадцать и оперировать такими цифрами относительно ее возраста Серб не станет. Она промолчала.

– Очень жаль, – сказала я абсолютно искренне. – Кто-то сможет ее заменить?

Камилла провела указательным пальцем по ящику с цветами, явно обдумывая ответ.

– Об этом вам лучше поговорить с сотрудниками спортивной школы. Я отвечаю за сам Ледовый дворец.

Я восприняла это как попытку перебросить ответственность, хотя логика в ее словах была.

– И за место, где мы сейчас находимся, тоже? – уточнил Владан, наконец отошедший от перил и развернувшийся к ней.

– Да, с ним все в порядке. Что-то смущает? – произнесла Камилла с вызовом, не отводя от Марича взгляда.

– Меня? Ни в коем случае, – спокойно улыбнулся он и прошел к противоположному концу крыши. – Значит, дети могут беспрепятственно сюда выходить?

Камилла прошла к одной из скамеек, стоящих прямо по центру. Осторожно провела ладонью по деревянной поверхности и присела.

– Это безопаснее, чем гулять по парковке. Ходят сюда в основном старшие. Младшие под неустанным контролем родителей. Дети режимные, очень взрослые для своих лет. Настоящие спортсмены.

Марич подошел и устроился на скамейке рядом с ней.

– Тут хорошо, – произнес он после небольшой паузы. – И вид шикарный.

Судя по тому, что солнце склонялось к горизонту прямо напротив нас, закаты тут действительно должны быть потрясающими.

– Часто приходится тут бывать? – спросил он.

– Нет.

– Выходит, с вредными привычками покончено?

– Не совсем, – усмехнулась она. – У нас есть несколько курилок на первом этаже.

– Что ж… – Владан поднялся. – Не смеем задерживать.

Камилла натянуто улыбнулась, явно не чая от нас избавиться.

– Кто-то из спортивной школы сейчас на месте? Имею в виду тех, кто занимался с Денисовой.

– Возможно, сейчас как раз время ледовых тренировок, – спокойно ответила она. – Но я бы посоветовала заранее договориться о встрече. Люди занятые.

Мы дождались, когда Камилла отправит Владану нужные контакты, и простились. Перед самым выходом Марич задержался у поста охраны.

– В день смерти Денисовой кто был на посту? – сурово спросил он.

– Я, – ответил охранник, прежде чем успел сообразить, стоит ли вообще реагировать.

Марич облокотился о стойку, за которой сидел мужчина, и выжидающе на него посмотрел. Я предпочла спрятаться за спиной Владана.

– Пришла она, как обычно, в шесть сорок. Поздоровалась и к лестнице направилась. Все. В начале восьмого девчонка прибежала, глаза по пять копеек, говорить не может, только пальцем на улицу показывает. Потом как-то подобралась и выпалила: «Денисова на асфальте». Я сперва подумал, может, сознание потеряла? Мало ли. А потом вспомнил, что Денисова как пришла минут тридцать назад, так больше и не выходила на улицу-то.

– Камер, конечно, внизу нет?

– Как нет, есть. Две при входе, одна у шлагбаума и шесть на фасаде по периметру, – зарделся от гордости мужчина.

– И что?

– Ну что… – растерялся он. – Они ж на парковку направлены. Что там наверху происходит, они не фиксируют.

– Значит, на крыше камеры нет?

– Нет, – покачал головой охранник, вид имел при этом немного виноватый.

Простившись, мы направились к выходу. Я успела заметить, как от дальней стены холла, которая тонула в темноте, отделились две тени и скрылись за углом. Наверное, кто-то из спортсменов направлялся на тренировку, а возможно, наш визит вызвал любопытство у кого-то из сотрудников. Впрочем, они у себя дома, а мы – незваные гости.

Стоило нам остаться вдвоем, я первым делом поинтересовалась:

– Почему ты не спросил, причастна ли дочь твоего друга?

– У кого?

– У Камиллы, у охранника. Они явно должны иметь свою точку зрения на этот счет.

– Однозначно.

– Но… – растерялась я.

– Их точку зрения мы скоро узнаем, – заверил Марич. – Не сомневайся. Как и другие.

Я посмотрела на Владана. Он спокойно вел машину, изредка бросая взгляд в зеркало заднего вида. Уверенный в себе, спокойный. Идеальный мужчина.

До дома мы добирались в молчании. Я вспоминала фотографию Екатерины в розовом платье среди горы цветов. Красивая, юная, с горящими глазами.

Когда, наконец, мы вернулись к разговору о гибели спортсменки, сидя на большом диване в гостиной, я осторожно спросила:

– Мы беремся за это дело?

– Беремся, – кивнул Марич.

– Даже не поговорив с самой Карелиной?

– А что ты ожидаешь от нее услышать? Столкнула подругу с крыши, был грех?

– Ну а вдруг? – нерешительно проговорила я.

– Тогда чего бы Артему к нам обращаться? Иди себе к ментам с несовершеннолетней дочерью и покаянием. Глядишь, успеет выйти на свободу в самом расцвете лет, завидной невестой.

Ответить на это мне было нечего.

– Ты когда-нибудь видел Киру?

– Лет пять назад, и то мельком. – Владан почесал подбородок.

– Спрашивать, веришь ли ты, что она и есть убийца, бесполезно? Правильно я понимаю?

– Совершенно верно. Но можешь попробовать снова задать мне этот вопрос после нашей с ней встречи, – улыбнулся он.

– Когда мы сможем с ней поговорить?

– Не торопись, – спокойно произнес Владан.

– Сначала тренеры? – догадалась я.

– И они тоже. Надо подумать, как добраться до товарищей по группе.

– Они же дети, – нерешительно произнесла я.

– Устами младенца глаголет истина.

– Но кто нас к ним допустит?

– Я и сам не сунусь, а у тебя есть шанс.

– Сойти за ребенка? – Я закатила глаза, старательно демонстрируя отношение к этой затее.

– Как минимум войти в доверие. Надо подумать, как тебе влиться в коллектив.

– Я толком не умею стоять на коньках, – робко напомнила я.

– Посоветуюсь с Камиллой, в каком качестве тебя можно внедрить в группу.

Я удивилась.

– Мне показалось, дама не особенно обрадовалась, что ты посетил ее в моей компании, а не в гордом одиночестве. Да и вообще она выглядела напряженной.

– Ничего, потерпит, за ней должок.

Немного поколебавшись, я предпочла не уточнять, какой именно.

– Значит, тренер отпадает, – начал вслух прикидывать он роль для меня. – С танцами у тебя хорошо…

– Даже не думай, – решительно остановила его я.

– Кто там еще бывает, кроме спортсменов?

Я растерялась, судорожно перебирая в уме всех: от судей до заливщиков льда.

– Ладно, Камилла подскажет. – Владан хлопнул себя по коленям и взялся за телефон.

Однако директор Ледового дворца то ли не помнила о долгах, то ли решила, что кокетство – лучшее оружие и верный способ переместить фокус внимания на себя. Вопреки ожиданиям Марича и в подтверждение моих опасений, женщина с помощью не торопилась. Хотя, конечно, клятвенно пообещала что-нибудь придумать. Непременно и очень скоро я должна буду появиться в спортивной школе в том или ином качестве. Камилла Альбертовна заверила, что, как только будет подходящая вакансия, она свяжется с Маричем. Последний настойчиво попросил проявить фантазию, понимание и не затягивать.

Я не хотела даже думать, что сможет предложить мне Уварова. Мытье туалетов или разгрузку спортивного инвентаря потяжелее?

Что все-таки за должок у нее и что вообще их связывало когда-то с Владаном? Разумеется, можно задать вопрос. Вот он сидит, совсем рядом, почесывая щетину, глядя куда-то в темноту комнаты. Вспоминает ее?

Пока я боролась с соблазном выпытать у Марича подробности их с Уваровой знакомства, тот, словно прочитав мои мысли, предложил переместиться в спальню. Это было лучшее место в доме, чтобы избавиться от любых мыслей. Так оно вышло и в ту ночь.

Проснувшись утром, Владана я рядом не увидела. Приняла душ и спустилась вниз. Марич сидел за столом, пил кофе и сосредоточенно смотрел на экран смартфона.

– Привет, – потянулась я.

– Доброе утро. Завтракай, и поедем к Карелиным.

– Сегодня?

– Через десять минут, – уточнил он.

Я быстро запихнула в себя бутерброд, сделала кофе, который тут же перелила в термокружку, и, к удивлению Владана, оказалась у порога быстрее него.

– Я смотрю, ты рвешься в бой, – усмехнулся он.

– Конечно, – не стала я спорить. – Раз повелительница Ледового дворца не торопится нам помочь.

– Ревнуешь? – нахмурился он.

Кажется, от него решительно ничего нельзя утаить.

– Я? Конечно нет!

Марич ничего не ответил и распахнул дверь, предлагая мне покинуть дом вместе с ним. Я смогла разглядеть на его лице едва различимую насмешливую улыбку.

Мы подъехали к жилому комплексу недалеко от Ледового дворца. Три девятиэтажки образовывали треугольник с закрытым двором посередине. Дома были построены здесь лет десять назад и считались престижным жильем.

– Значит, Карелин променял Яму на местечко посовременнее? – заметила я, когда мы шли по двору.

– Он живет в соседней области. Построил дом на берегу живописного озера. Поговаривают, шикарный.

– Значит, с супругой он в разводе? – догадалась я.

– Нет, в законном браке.

– Но живут порознь? Или дочь живет отдельно от родителей?

– Вместе с матерью.

– Интересно.

– Мне тоже.

Я промолчала, так как заметила внимание к нашим персонам: мужчина наблюдал за нашим приближением, стоя на балконе второго этажа. Облокотившись о перила, он проводил нас взглядом до самого подъезда.

Не успели двери лифта разъехаться, как я услышала поворот замка и легкое поскрипывание распахивающейся двери.

На пороге квартиры нас встречала симпатичная невысокая женщина. Светлые волосы она собрала в тугой хвост. На ней были лосины и длинная футболка, будто хозяйка только что вернулась с пробежки.

– Проходите, пожалуйста, – посторонилась она и тут же добавила, обращаясь ко мне: – Я Лена.

Я представилась и отметила, что с Маричем им, должно быть, доводилось встречаться раньше.

Карелина предложила нам кофе, и я быстро согласилась, зная, что Владан непременно откажется. Не то чтобы мне очень хотелось пить, просто я была уверена, что таким образом контакт с Еленой установить будет проще.

Пока хозяйка заправляла кофемашину, я прикидывала, с чего начать. Впрочем, старалась я напрасно. Марич меня опередил.

– Симпатичная квартира, – выдал он.

– Ничего особенного на самом деле. Я бы предпочла другой район, но… Как только стало понятно, что у Киры есть перспективы в спорте, пришлось искать жилье поближе к катку. Тренировки два раза в день, один выходной в неделю. В таком режиме каждые пять минут дороги. Так что тратить время на дорогу – непозволительная для нас роскошь.

Елена поставила на кухонный стол одну за другой три чашки с кофе. Я отметила, что она держится очень хорошо для женщины, дочь которой подозревают в убийстве. Уверена в ее невиновности? Наверное, это естественно для любого родителя.

– Школа тоже в этом районе?

– Да, буквально в соседнем дворе. Спасибо учителям, идут на уступки. Кира ведь там появляется редко. То соревнования, то подготовка к ним. Программу она, разумеется, осваивает. И самостоятельно, и с репетиторами.

– В каком она классе?

– Десятый заканчивает.

– И как успехи?

– В учебе? Неплохо, – растерялась Елена.

Стало понятно, что успехи в спорте волновали ее куда больше.

– Артем изложил нам суть проблемы, – перешел к делу Марич. – Я перескажу то, что знаю с его слов. Киру подозревают в убийстве спортсменки из ее группы. Они должны были встретиться в то утро. Кроме того, следствие считает, что у вашей дочери был мотив – спортивная конкуренция.

– Это им так кажется, – хмыкнула женщина и сделала осторожный глоток – кофе был слишком горячим.

– А на самом деле?

– Они не были подругами, это действительно так. Но девочки с детства в одной группе…

– А как обстоят дела со спортивными результатами?

Елена молчала, глядя в стену между мной и Владаном. Наконец, тряхнув головой, она встала и позвала нас за собой.

Мы вошли в просторную гостиную. Здесь на стене в огромном количестве висели медали, дипломы, а на стеллаже были выставлены кубки всевозможных размеров.

– Вот, – горделиво сказала Елена, обводя взглядом несметное богатство. – Это все Кирино. Начиная с юношеских разрядов. Детских медалей тут нет.

Я подошла ближе к стене. Елена тут же взяла в руки бронзовую медаль и не без гордости произнесла:

– Последний финал Кубка России. Возможно, слышали в новостях – впервые в истории сразу две фигуристки из нашей области поднялись на пьедестал.

– Не слежу за спортивными событиями, – честно признался Марич. – Кто вторая счастливица?

– Катя, – спокойно ответила Елена. – Она обошла Киру на два с небольшим балла, взяла серебро.

– А золото?

– У спортсменки из Москвы.

– Ясно, – бросил Марич.

Я прекрасно понимала, что ясно ему мало что, и решила вмешаться:

– Отличный результат, действительно впечатляющий. В чемпионате России Кира тоже принимала участие?

– Да, в декабре, – с готовностью ответила Елена. – Седьмое место.

Марич нахмурился, должно быть решив, что это не слишком впечатляющее достижение.

– На том чемпионате она впервые выступала по взрослым, – продолжила Елена, а морщина на переносице Марича стала еще глубже.

– До определенного возраста девушки соревнуются среди юниоров, с детьми, – пояснила я. – Затем могут начать принимать участие в соревнованиях среди взрослых спортсменов. Седьмое место на первом чемпионате страны – это очень весомо.

– Интересуетесь фигурным катанием? – оживилась Елена, посмотрев на меня так, словно впервые увидела.

– Было дело, но давно перестала следить за соревнованиями. Теперь непременно наверстаю, посмотрю выступления Киры, – заверила я.

– Можем сейчас включить. – Елена с готовностью кивнула в сторону огромного экрана на соседней стене.

– Я бы лучше пообщался с девочкой. Артем сказал, она дома.

– Да, в своей комнате, – нехотя произнесла Елена.

– Не на тренировке, – заметил Марич.

– Неважно себя чувствует, – уклончиво ответила женщина и, поманив нас рукой, скрылась в коридоре.

Трижды постучав и выдержав небольшую паузу, Елена приоткрыла дверь.

Кира лежала на кровати, покрытой розовым пледом. Увидев нас, она нехотя приняла сидячее положение, подобрав под себя ноги. Если бы я не знала, что девушке недавно исполнилось семнадцать, приняла бы ее за ребенка лет двенадцати-тринадцати.

– Дорогая, – осторожно начала Елена, – это Владан, о котором говорил отец. Вам обязательно нужно поговорить.

Девочка отбросила назад длинную темную косу, скрестила руки на груди и уставилась на Владана.

– Ты слышишь меня? – зачем-то уточнила женщина.

– Разумеется, мам, – спокойно ответила Кира и даже улыбнулась.

Марич, не дожидаясь приглашения, взял стул на колесиках, развернул его от письменного стола к себе и устроился напротив девочки. Елена продолжала стоять в дверях. Владан выразительно на нее посмотрел.

– Мне лучше уйти? – догадалась она и, не дожидаясь ответа, покинула комнату, плотно закрыв за собой дверь.

В углу, у встроенного шкафа, я заметила кресло. Подвинула в сторону несколько мягких игрушек, которые на нем лежали, и присела на краешек.

– Привет, – улыбнулся Марич девочке. – Давно не виделись.

Вряд ли он ожидал ответа, а потому быстро продолжил:

– Папа переживает, хочет во всем разобраться. Поможешь?

Кира кивнула.

– Кстати, это Полина. – Марич обернулся ко мне, а я приветственно помахала рукой. – В детстве она пыталась встать на коньки. Но получилось у нее только однажды.

– Собственно, не очень-то получилось, – поправила я.

– Вот, – подхватил Владан. – А ты молодец, делаешь успехи. Родители тобой гордятся.

– Я знаю, спасибо.

– Тебе самой нравится кататься?

Девочка посмотрела на него в недоумении, будто Марич спросил, какой сейчас на дворе год.

– Конечно.

– А почему сегодня не на катке?

– Мама второй день не разрешает идти на тренировку, – тяжело вздохнула Кира.

– Боится пересудов?

– Ага. После того как всех во дворце допросили, ребята начали шептаться, смотреть косо… Мне все равно, если честно. Пусть думают что хотят. Для меня это не повод пропускать тренировки. Да, конец сезона, осталось одно более или менее значимое соревнование, но спортивную форму потерять очень легко, – вздохнула Кира.

– Что это значит?

– Тело очень быстро отвыкает от привычной нагрузки. Могут разладиться прыжки – это самое опасное, повышается риск травмироваться.

– То есть, если бы мама не настояла, чтобы ты осталась здесь, ты бы отправилась во дворец, несмотря на слухи?

– Я собираюсь на вечернюю тренировку, – выпалила девочка уверенно. – Маме я уже об этом сказала. Прятаться мне незачем. Другие ходят, а я почему не могу? Если меня под домашний арест посадят или еще хуже… Я в интернете все прочитала, могут! Я же тогда вообще безо льда останусь…

Характеру девчонки можно было только позавидовать. Но что-то подсказывало мне, что и Карелина-старшая не лыком шита. В том, что Кире действительно позволят сегодня отправиться на тренировку, я почему-то сомневалась.

– Расскажи нам о слухах, – предложил Марич.

– Теперь все думают, что это я Катю убила.

– А поначалу что думали?

– Что она сама… Случайно или еще как-то.

– Еще как-то – это по собственной воле?

По-моему, этот уточняющий вопрос был лишним. Очевидно, именно это Кира и имела в виду. Тем не менее девочка спокойно ответила:

– Ну да, пошла на крышу и сбросилась.

– Были какие-то предпосылки? Несчастная любовь, проблемы в семье, поражения на соревнованиях?

– Нужное подчеркнуть? – усмехнулась Кира. – Про семью ничего сказать не могу, семья как семья. Любовь, ходят слухи, была. Вроде взаимная, но я свечку не держала и вообще не интересовалась ее личной жизнью. Поражения? Я не знаю тех, кто из года в год выигрывает каждое соревнование. И при этом все они живы-здоровы, с крыши не бросаются, вены не режут.

– Что за любовь?

– Владик Вяткин, главная звезда у нас.

– Чемпион?

– По соблазнению, ага. На соревнования только сил не остается, видимо, – она усмехнулась.

– Они встречались?

– Скорее она хотела, чтобы они встречались.

– А он был против?

– Говорят, ее родители были против. Боялись, что спорту это помешает. Я их, кстати, прекрасно понимаю.

Владан со значением кивнул, оценив ответ девушки.

– Выходит, до того как тех, кто тренируется с вами в группе, допросили, никто не думал, что ты можешь быть причастна?

– Может, и думал, – пожала она плечами. – Но вслух не говорил. А тут все узнали, что в тот день она мне встречу назначила на крыше.

– Часто она тебя на подобные разговоры вызывала?

– Да было пару раз.

– Зачем?

– Претензии свои высказать. Ну, типа, я внимание тренеров на себя забираю. Специально срываю элементы, чтобы мне больше времени уделяли. В раздевалке или в спортзале при всех кишка тонка была все это высказать, вот и звала поговорить один на один.

– А в этот раз повод для разговора был тот же?

– Ну, у Денисовой мы уже не спросим, а я понятия не имею, что там в голове у нее происходило. Я и тогда ничего специально не делала, конечно же. Никакого внимания сверх меры ни от кого не требую. Так что ее претензии были сюрпризом. Думаю, в этот раз она тоже могла что-то себе придумать.

– А к другим девочкам у нее таких вопросов не возникало? – уточнил Марич.

– Сомневаюсь, – немного подумав, ответила Кира. – У нас в группе только две сильные девочки по взрослым выступают. Я и Денисова. Остальным не то что финал Кубка не светит, им на этапы за счастье попасть.

Карелина замолчала, вероятно считая свой ответ исчерпывающим. Марич пытался переварить услышанное.

– Ты мастер спорта? – вмешалась я.

– Давно, – усмехнулась Кира. – В один сезон с Катей защитили.

– И больше мастеров в группе нет?

– Есть, две девочки еще. Игнатова и Задорожная. Но они слабые. Говорю же, им на этапы не пробиться.

– Значит, тренеры вас с Катей особенно на тренировках выделяют?

– Всех одинаково тренируют, вопрос в способностях, – спокойно ответила Кира.

Я в очередной раз поразилась, как внешность ребенка сочетается с фактически взрослой рассудительностью.

– А мог кто-то из этих двоих точить зуб на вас с Денисовой за то, что вы более успешны?

– Я тоже, знаете ли, не прямо-таки радуюсь, когда Катя меня на соревнованиях обходит…

– То есть могли, – заключил Владан.

Кира пожала плечами. Ее явно больше интересовали собственные тренировки, нежели какие-то трения внутри коллектива.

– Ладно, вернемся к тому дню. Значит, Денисова собралась с тобой что-то обсудить и позвала на крышу. Это кто-то слышал?

– Она мне не лично сказала, – усмехнулась Кира.

– Написала сообщение?

– Хуже: передала через малышню. Трусиха.

– Это как? – не понял Марич.

– Сказала какой-то девчонке из младшей группы, чтобы та мне передала.

– Что за девчонка?

– Не помню.

– Имя не помнишь? – уточнила я.

В общем-то, это было логично. Денисова и Карелина – звезды спортшколы, на них равняются, они у всех на слуху. Во дворце же занимается, должно быть, добрая сотня ребят, если не больше. Вряд ли Кира помнит каждого по имени.

– Нет, – ответила девочка и вмиг погрустнела. – Я вообще ничего не помню.

Мы с Маричем переглянулись. Кира потерла ладонями виски и нехотя продолжила:

– Я не помню тот день.

– Совсем? – удивилась я.

– Почти… Помню, как проснулась, как собралась на тренировку. Мама подъехала к входу во дворец. Мы простились. Потом наступил следующий день…

– Так… – Марич оттолкнулся пяткой и подкатился на стуле ближе к кровати. – То есть ты забыла весь день, в который произошло убийство?

– Да, – легко ответила Кира. – И день, и ночь.

Я пыталась прийти в себя после услышанного. Такого поворота не ожидал и Марич. Однако он старательно пытался продолжить разговор максимально спокойно:

– Хорошо. Ты проснулась на следующий день. Завтрак. Что дальше?

– Без завтрака, – покачала головой Кира. – Я не завтракаю. Собралась на тренировку, приехала во дворец.

– С мамой?

– Да, обычно она меня просто отвозит, а тут пошла со мной. Я спросила: зачем? А она говорит, что после вчерашнего боится за меня. Я не поняла, уточнила, что к чему. Мама удивилась, но ответила, что вдруг Катя не сама выбросилась, а кто-то ей помог?

– И тут ты что-то вспомнила?

– Нет, ничего. – Кира поменяла позу, свесив ноги с кровати.

Она вела себя настолько непринужденно, что я задала вопрос:

– Раньше с тобой такое уже случалось?

– Провалы в памяти? Нет, первый раз.

– А после того дня что-то похожее было?

– Не было, – не задумываясь ответила девочка.

Еще несколько минут назад у меня в голове было множество вопросов, которые я хотела задать Карелиной, но теперь же я чувствовала себя так, будто у меня самой отшибло память. Настолько неожиданным было то, что мы сейчас от нее услышали.

Марич, похоже, тоже пытался сообразить, как поступить.

– Спасибо, Кира. – Он поднялся со стула и вернул его на место. – Хочу тебя предупредить. Полина может скоро появиться во дворце в качестве сотрудницы. Не показывай виду, что вы знакомы.

– Агент под прикрытием? – догадалась Кира.

– Почти. Отец очень хочет, чтобы мы как можно быстрее нашли виновного в смерти Кати.

– Я тоже, – ответила Кира уверенно и спокойно.

Проходя к двери, я заметила над письменным столом портрет советской фигуристки Ивановой, первого нашего призера Олимпийских игр.

– Родители назвали тебя в честь Киры Ивановой? – догадалась я.

– Ага. Красивое имя, я не против, – пожала плечами девочка. – Может, и до Олимпиады когда-нибудь доберусь. Ну или хотя бы до чемпионата Европы.

Карелина расхохоталась, а потом добавила серьезно:

– Кстати, американскую актрису Киру Найтли тоже назвали в честь нее.

Марич, недоуменно на нее посмотрев, покинул комнату. Я вышла вслед за ним.

В кухне пахло рыбой: Елена жарила семгу. Звуки шкворчащего масла скрыли от нее наше приближение. Оттого, заметив нас, хозяйка вздрогнула.

– Минут через десять будет готово. Останетесь пообедать?

– Спасибо, мы недавно позавтракали, – ответил Марич. – Артем ничего не сказал мне о том, что Кира не помнит день убийства подруги.

– Они не подруги, – поправила его Карелина.

– Что врачи говорят?

– Вы что, думаете, ей в психушку надо? – удивилась она. – Нормальная человеческая реакция на стресс.

– С вами такое случалось?

– Нет.

– Значит, не такая уж и нормальная, – глубокомысленно изрек Марич.

Под удивленным взглядом Елены он отщипнул виноградину от грозди на серебряном блюде и отправил в рот.

Мы устроились в машине, но отъезжать Владан не спешил. Барабанил пальцами по рулю и смотрел куда-то вперед. Вид имел крайне сосредоточенный и серьезный. Как водится, первой не выдержала я.

– Ты ей веришь?

– До совершенно фантастического заявления о провале в памяти верил. Девчонка показалась на редкость здравомыслящей. Спортсменка, комсомолка и в перспективе красавица. Не понял я только ничего о конкуренции и кубках с чемпионатами.

– Надо проверить, в каких соревнованиях принимали участие и какие места занимали спортсменки нашей области. Я займусь. Пока выходит, что девочки соперничали в основном между собой.

– Значит, мотив убрать соперницу у Киры мог быть.

– Как будто и у отстающих он мог быть. Зависть, нежелание мириться с чужими успехами.

– Если так, то и сама Карелина под угрозой.

– Я, конечно, слышала о мелких пакостях вроде затупленных лезвий, стекле в ботинках. Да даже наделавшую много шума в Америке историю Тони Хардинг, которая якобы вступила в сговор с мужем и его друзьями, суровыми парнями, чтобы те в буквальном смысле переломали сопернице ноги. Но убийство… Не знаю, по-моему, это фантастика какая-то.

– Интересно, что за романтические отношения с местной звездой были у покойной Екатерины? Я бы, конечно, делал ставку на парня.

Мне тоже не терпелось это выяснить. Как и другие обстоятельства гибели девушки. Марич, будто отвечая на мои мысли, произнес:

– Ладно, поинтересуюсь, пожалуй, что там наскребли защитники правопорядка. Радостно сваливают все на Карелину или у них действительно что-то есть?

Серб высадил меня в Яме, напротив офиса, и велел изучить спортивные успехи фигуристок нашего славного города. Не успела я вставить ключ в замочную скважину, как услышала за спиной знакомый голос:

– День добрый, красотка! Борща налить?

Я обернулась и увидела лицо Тамары в окне, распахнутом настежь по случаю отличной погоды.

– Представляешь, ты сегодня уже вторая, кто пытается накормить меня обедом, – усмехнулась я.

Повернув ключ в замке и открыв дверь, я хотела было переступить порог, но она крикнула вдогонку:

– Твой был!

Я встала как вкопанная и медленно к ней развернулась.

– Мой только что отъехал.

– Хромой, – пояснила толстуха.

Интересное имя обрел Забелин в устах Тамары.

– Что хотел?

– Кто ж его знает. Ручку двери подергал, потоптался, да и был таков.

– И это в век высоких технологий, – буркнула я себе под нос и наконец оказалась внутри.

Устроившись на рабочем месте и открыв ноутбук, я так и осталась сидеть, глядя в экран. Я не могла взять в толк, что тут понадобилось моему бывшему мужу и почему он решил, что явиться сюда – хорошая идея? Мог бы позвонить. На всякий случай я проверила телефон, но ни звонков, ни сообщений от Валерки не поступало. Я хотела было позвонить Владану, но решила, что отвлекать его от дел – не самая хорошая идея, да и нужна ли ему эта информация?

В конце концов я открыла сайт Федерации фигурного катания и принялась изучать его содержимое. Интересовала меня в первую очередь родная область.

Вскоре я узнала, что из четырех видов фигурного катания мы смогли добиться заметных результатов только в женском одиночном. Произошло это совсем недавно. Сразу две наши спортсменки оказались на пьедестале финала Кубка России и вошли в десятку лучших на чемпионате России, попав в запасной состав сборной страны. Кира Карелина и Екатерина Денисова.

Девушки участвовали в разных этапах Кубка России, где спортсменки со всей страны боролись за выход в финал. И Кира, и Катя поднялись на высшую ступень пьедестала.

Однако почти во всех соревнованиях, где принимали участие обе, Кира немного уступала землячке. Исключением стало лишь одно соревнование в текущем году, где Карелина смогла обойти Денисову и взяла золотую медаль.

Я без труда нашла в интернете записи трансляций и внимательно посмотрела выступления девушек. Екатерина в произвольной программе дважды упала. Если бы не эти грубые ошибки, вряд ли Карелина смогла бы увезти золото с того соревнования.

По всему выходило, что Кира уступала Кате в мастерстве, пусть и совсем немного. Но могло ли это стать реальной причиной для того, чтобы пойти на убийство? Более того, смерть Денисовой, бесспорно, делает Карелину лучшей фигуристкой области. Но не страны. Не собирается же она устранять всех на своем пути подобным образом!

Текущий сезон почти окончен, и если предположить, что в следующий обе девушки вошли бы в идеальной для себя спортивной форме, полностью подготовленными и с максимальным набором элементов в двух программах, за звание чемпионки страны они бы боролись еще минимум с тремя-четырьмя спортсменками. Впрочем, у обеих был неплохой шанс войти в тройку лучших.

Звание чемпиона России – это не только медаль, но и немалая сумма призовых, плюс статус, а также безусловное попадание в сборную страны, а это государственное финансирование всех сопутствующих расходов.

Я не поленилась и внимательно изучила результаты тех, кто занимался в той же спортивной школе, что и девочки, особое внимание уделив Игнатовой и Задорожной, которых упомянула Кира как ближайших после Денисовой конкуренток в их группе. Выходило, что те были птицами не того полета. Уровень соревнований, в которых они принимали участие, оказался значительно ниже. До этапов Кубка России ни одна из них в текущем сезоне так и не добралась, хотя обе были очень близки.

Мне стало любопытно, почему девочки одного возраста – всем им было от шестнадцати до девятнадцати, – тренирующиеся в одной группе, показывали такие разные результаты. Впрочем, этому наверняка есть какое-то объяснение. Если Уварова сдержит слово и поможет внедрить меня в коллектив, совсем скоро я об этом узнаю.

Я попыталась собрать как можно больше информации обо всех спортсменах нашей школы фигурного катания, выступающих на взрослом уровне. Даже завела специальную таблицу, которую сосредоточенно заполняла, когда дверь в офис шумно открылась и я увидела Марича.

Вздох облегчения вырвался из груди, как только я поняла, что это он, а не Забелин, который зачем-то обивал сегодня наши пороги.

– Версию с самоубийством особо не рассматривают. – Марич на ходу чмокнул меня в макушку и устроился на своем рабочем месте. – Ни предсмертной записки, никаких намерений свести счеты с жизнью никто из окружения припомнить не смог.

– Это еще ни о чем не говорит, – хмыкнула я.

– Под ногтями Денисовой нашли волокна какой-то ткани, сейчас они на исследовании. Предполагают, что она пыталась ухватиться за убийцу в момент падения.

– Если фрагменты совпадут с одеждой Карелиной, девочке не позавидуешь.

– Очень удобно все складывается для обвинения Киры: непримиримая соперница, незадолго до убийства назначена встреча, и этому есть несколько свидетелей внутри дворца, странный провал в памяти.

– Убила и забыла?

– Следствие рассуждает именно так.

– А что с этим мальчиком, Вяткиным, про которого говорила Кира?

– Допрашивали в числе прочих, без пристрастия. Слухи о его романе с убитой до них, по всей видимости, не дошли.

– Хочется с ним поговорить.

– Скоро такая возможность тебе представится. Камилла звонила: завтра к восьми утра ждет тебя во дворце.

Эта новость меня порадовала. Я готова была выезжать хоть сейчас, так много вопросов у меня накопилось.

– Есть еще один аргумент против Карелиной. Менты, конечно же, отсмотрели все камеры дворца. Балкон ни внутри, ни снаружи не попадает ни на одну из них. Выход на него – тоже. А вот часть коридора на последнем этаже камеры охватывают. В то утро они зафиксировали, как там появилась сначала Денисова, а через десять минут и Карелина. Кроме этих двоих в интересующий нас промежуток на камеру попали еще несколько спортсменов и сотрудников Ледового дворца.

– Ты узнал, кто конкретно?

– Да. – Марич вынул из кармана листок, сложенный вчетверо. – Но я склоняюсь к тому, что убийцы в этом списке нет.

Я вопросительно на него посмотрела, сдвинув брови у переносицы.

– На последний этаж можно попасть несколькими способами. Так, например, Карелина поднялась туда на лифте и проследовала в сторону крыши, а вот на обратном пути камеры ее уже не зафиксировали. Она, вероятно, спустилась по лестнице и вышла на втором этаже, там находятся раздевалки.

– Выходит, если бы она задумала убить Денисову, то должна была избегать камер. Вряд ли она отправилась бы туда так открыто.

– Это если убийство было предумышленным. – Марич с глухим звуком постучал пальцами по столу. – А вот если все произошло случайно, то Кира, испугавшись быть замеченной, могла воспользоваться лестницей, так как в той части холла камер нет.

Я задумалась. Кажется, в словах Марича была определенная логика. Девочка пошла на крышу без злого умысла, оттого не думала о камерах. Но во время разговора что-то пошло не так. Кира могла толкнуть Катю, а та, не удержавшись на ногах, перевалилась через перила. Их высота вполне допускала такое развитие событий. После случившегося Карелина могла здорово испугаться и решила, что мелькать на записях ни к чему. Поэтому и воспользовалась другим путем для отступления.

Быстро сверившись с данными о погоде в интересующий меня день, я убедилась, что ночью накануне происшествия шел дождь.

– Владан, а ведь это многое объясняет… – протянула я.

– Что именно?

– Смотри. В то утро на крыше было сыро после дождя. Девочки о чем-то спорили. Кира толкнула Денисову, и та, не удержавшись на ногах, упала с крыши. Именно поэтому Карелина ничего не помнит. Смерть другой спортсменки – событие, бесспорно, неприятное, но не до такой степени, что сознание блокирует воспоминания. А вот если допустить, что Кира имеет к смерти Денисовой самое прямое отношение, то провал в памяти становится легко объясним.

– Она могла стать свидетелем убийства. Это не меньший стресс для неокрепшей психики, – возразил Владан. – Кроме того, не забывай, что они фигуристки.

– И? – не поняла я.

– Значит, отлично умеют держать равновесие. Будь то лед или скользкий пол.

Я задумалась.

– Одно дело, когда ты выполняешь знакомые элементы, которые привыкла делать годами, когда все подчинено контролю, даже падения, и совсем другое, когда тебя сбивают с ног совершенно неожиданно.

Я поднялась со стула и подошла к окну. Двое товарищей в явном подпитии не без труда покидали заведение напротив. Я легко представила, каким взглядом провожала их Тамара, стоя за барной стойкой.

– Значит, других подозреваемых нет? – обернулась я к Маричу.

– Об этом мне рассказать не пожелали, – развел он руками.

На следующее утро Камилла встретила меня в своем кабинете. Наверняка она рассчитывала увидеть не только меня, но и Марича. Однако тот еще спал в нашей общей постели, о чем знать ей было совсем необязательно.

Выглядела она роскошно: платье, несмотря на строгий силуэт, подчеркивало достоинства фигуры, волосы аккуратно собраны в пучок, при этом несколько прядей кокетливо выпущены у лица. Легкая небрежность вкупе со строгостью производили неизгладимое впечатление даже на меня. Я лишний раз отметила исключительный вкус своего жениха. Затем опустила взгляд на собственные кеды и, вздохнув, улыбнулась хозяйке кабинета:

– Спасибо, Камилла Альбертовна, что согласились помочь.

– Можно просто Камилла. – Лицо ее едва заметно скривилось. – И давай на «ты».

Маринка, которая была значительно меня старше, как-то объяснила, что двадцатилетним малознакомая женщина около сорока лет может казаться едва ли не старухой. Но эта женщина в душе почти наверняка считает себя ровесницей тех, кто только недавно разменял третий десяток, совершенно искренне не понимая, почему ее не воспринимают на равных. Очевидно, сейчас Камилла испытала нечто похожее. Она была старше меня лет на десять минимум, кроме того, занимаемая должность диктовала некие условности. Возможно, не будь я спутницей Марича, она бы не стала переходить со мной на «ты». Сейчас же ей совершенно точно не хотелось, чтобы разница между нами двумя как-то подчеркивалась. Даже если дело касается всего лишь возраста.

– Могу предложить несколько вариантов, – начала Камилла, вальяжно откинувшись на спинку стула и закинув ногу на ногу. – Представим тебя как продюсера ледового шоу.

Я едва не присвистнула. До такого я бы сама вряд ли додумалась.

– Будет возможность присутствовать на тренировках, посмотреть процесс работы, пообщаться со спортсменами и тренерами.

Она говорила, а я мысленно примеряла на себя эту роль. Идея мне нравилась.

– Это прекрасно подойдет, если вас с Владаном интересует рабочий процесс в группе, спортивная составляющая, отношения в коллективе тоже станут понятны. Что касается сплетен, то они, как мне представляется, скапливаются в двух местах: раздевалках и столовой.

Камилла начинала нравиться мне все больше.

– Уборщица имеет доступ всюду. Даже в мужских раздевалках у нас моют преимущественно женщины. Сотрудники мужского пола редко идут на такую работу. Разумеется, дамы не нарушают личных границ, всегда стучат и ждут, чтобы не застать спортсменов в неглиже. Собственно, многие из них с детства привыкли переодеваться в самых неожиданных местах, и стеснение – не про них. Тем не менее мы во дворце стараемся соблюдать условности. В столовой можно будет работать на раздаче и уборке со столов. Если есть навыки работы за кассовым аппаратом…

– Уборка, – перебила я Камиллу, не дожидаясь, когда она закончит мысль. – Идеально!

Я подняла палец вверх. Невероятно, но еще недавно я думала о мытье туалетов как наказании, которое Уварова может придумать мне назло, теперь же мысленно благодарила ее за отличную идею. Ноль ответственности. Не нужно будет досконально изучать правила фигурного катания, запоминать имена спортсменов, вникать в тонкости продюсирования и прочее. Ходишь себе со шваброй где и когда захочешь.

– Что ж… – Камилла поднялась. – Представлю тебя нашему старшему администратору Татьяне Григорьевне как стажера на неполный рабочий день. Сменяемость кадров среди уборщиц у нас большая. Поэтому в любой день можно будет работу прекратить. Особых вопросов это не вызовет, но их я улажу в любом случае.

– А график?

– Составишь сама. Расписание тренировок всех групп найдешь возле раздевалок на втором этаже.

Татьяна Григорьевна толком на меня даже не посмотрела. Кивнула, не поднимаясь со своего рабочего места, и велела взять со стеллажа форму по размеру. Комплект состоял из серых брюк и рубашки с белым воротничком и манжетами. Волосы надлежало прятать: для этого можно было использовать косынку или шапку-колпак в цвет униформы с широким белым кантом у лица. Второй вариант показался мне симпатичнее.

Тут же, стоя у стеллажа, я переоделась и убедилась, что с размером угадала.

Администратор выдала мне график уборки и предложила присесть и заполнить его в соответствии с тем, когда я готова выходить. Это не отняло много времени. Перед тем как явиться к ней, я успела сфотографировать расписание занятий фигуристов.

Кряхтя и глядя куда-то в сторону, Татьяна Григорьевна проводила меня в подсобное помещение. Выдала тележку, укомплектованную всем необходимым, пару перчаток и упаковку одноразовых медицинских масок:

– Это обязательно? – поинтересовалась я.

– Ну, если любишь запах хлорки, можешь не надевать, – усмехнулась она. – Так, значит, твоя ответственность – раздевалки фигуристов, включая душевые с туалетами.

Она двинулась вперед, а я за ней. Вскоре мы оказались возле женской раздевалки. Женщина потянула на себя дверь. Я оставила тележку возле входа и вошла за ней.

– Коридоры, ведущие на ледовую арену, – Татьяна Григорьевна ткнула пальцем в дальнюю от нас дверь. – На самой арене моет ночная смена, но ты контролируешь мусор. Если пролили что, ну или кровью запачкали, сразу убираешь. Понятно? То же самое касается хореографического и спортивного залов. Плюс протираешь полы, когда нет занятий.

– Это где? – поинтересовалась я.

– Дальше по коридору, в противоположном конце арены.

Мы покинули раздевалку, и она с сомнением посмотрела на меня, кажется впервые всерьез меня разглядев.

– Найдешь?

– Найду, – с готовностью ответила я.

– Вроде все… А, нет! – радостно вскинула палец вверх Татьяна Григорьевна. – Тренерская тоже на тебе.

«Чудесно», – подумала я, а вслух произнесла:

– Ее я тоже найду, не переживайте.

– А чего мне переживать? – усмехнулась та. – Не уберешь, так сама работы и лишишься.

Женщина приосанилась и, кивнув в сторону тележки, с сомнением спросила:

– Мыла раньше-то?

– Конечно, – без труда соврала я.

В целом я, разумеется, умела и мыть, и убирать. Разве что никогда не делала этого за деньги. Однако так вопрос и не стоял.

Администратор легонько хлопнула меня по плечу и удалилась, пожелав удачи.

Если верить расписанию, старшая группа тренировалась сейчас в зале, затем, после небольшого перерыва, они должны будут выйти на лед.

Я решила поджидать спортсменов в раздевалке. Пользуясь тем, что сейчас все были на занятиях, начала с изучения мужской. Она зеркально повторяла женскую. Чтобы не терять времени понапрасну и все-таки сделать хоть что-то из вверенных мне обязанностей, принялась намывать пол.

Вскоре дверь, ведущая к ледовой арене, открылась, и в раздевалку один за другим начали заходить мальчишки, громко постукивая по полу пластиковыми чехлами на лезвиях коньков. На вид им было лет по десять-двенадцать. Они переговаривались, обсуждая тренировку и стягивая с ног тяжелые ботинки коньков.

Моего присутствия они словно вовсе не замечали. Кое-кто бросил короткое: «Здрасте», когда переступил порог, но не более того.

Я буквально ощущала себя человеком-невидимкой, и это играло мне на руку. Накануне я успела подготовиться и внимательно изучила фото и видео с соревнований. Так как только в раздевалке начали появляться старшие ребята, я сразу узнала Владика Вяткина, с которым, если верить Кире, у убитой были отношения. Невысокий шатен с модной прической – длинная челка на ровный пробор, мужественный подбородок, зеленые глаза в обрамлении темных ресниц. В жизни он выглядел даже привлекательнее, чем на фото. В целом сомневаться в словах Карелиной не приходилось. Парень вполне тянул на звание секс-символа местного разлива.

– Совсем язык за зубами держать не умеют, – жаловался Вяткин своему товарищу, который возник в раздевалке вслед за ним.

Темные кудри помогли мне его идентифицировать. Еще один воспитанник школы, Сергей Воробьев. Он, если я правильно помнила, показывал на последних соревнованиях неплохие результаты.

– Растрепали всем подряд, сейчас вообще крайним окажусь, – сетовал на что-то Владик.

– Говорят, она тем утром была не одна на крыше. Слышал?

Я подобралась, навострив уши.

Вяткин сделал товарищу знак молчать и покосился на двух мальчишек, которые паковали свои спортивные сумки. Через минуту те покинули раздевалку, а я переместилась в туалет и принялась старательно водить шваброй на одном месте. Отсюда мне было все прекрасно слышно.

– Короче, – продолжил Воробьев, как только парни остались вдвоем. – Говорят, в то утро Карелина назначила ей встречу на крыше. Или наоборот. Не суть. Главное, что Кира последняя, кто видел Денисову.

– И что? – не понял Владик, из чего я заключила, что соображает он гораздо медленнее, чем рассекает лезвиями лед.

– И то, – понизил голос Сергей. – С крыши-то Денисова не вернулась.

– Хочешь сказать, что это Кира ее… того?

Видеть Воробьева я не могла, но тот, вероятно, дал понять товарищу, что именно это он и имел в виду.

– Нет! – В голосе Вяткина прозвучало возмущение. – Она не могла. Да и зачем?

– А тебе зачем? Ты же боишься, что из-за того, что все теперь о вас с Катюхой знают, на тебя и подумают! Тебе-то какой смысл ее убивать?

– Ну… – задумался Владик. – Типа, она меня любила.

– На меня Игнатова посматривает, и что? Пойду ножом ее пырну? Так, что ли?

– Ну ты сравнил! Вика за тобой не бегает, на шею не вешается, тренировкам не мешает. Я тебе так скажу, – Вяткин вздохнул. – Только никому… Иногда мне жутко от того, что я испытываю в последние дни что-то вроде облегчения… После того как Кати не стало. Понимаешь?

Парни замолчали, и я на всякий случай замерла, боясь напомнить неловким движением о своем присутствии за стеной.

– Так и Карелина наверняка испытывает. Соображаешь? Ты лишился надоедливой влюбленной дуры, а Кира – преграды на пути к медалям. Теперь звезда в городе осталась одна. И тренерам не надо выбирать, на кого ставку делать. Хочешь мое мнение? Я готов поверить, что именно Карелина ее с крыши и сбросила.

– Да не может такого быть! – возмутился Вяткин.

– Ты «Тоню против всех» смотрел?

– Фильм, что ли? Я их не смотрю.

«А книг и подавно не читаю», – добавила я от себя.

– А зря. Короче, была такая история. В Америке в конце прошлого века муж одной фигуристки решил сломать ее сопернице ногу, чтобы та не смогла на национальном чемпионате выступить. И вроде бы сама эта Тоня была в курсе готовившегося нападения. Может быть, даже его организовала. Как тебе такое?

– Так сам говоришь, что это кино, – возразил Вяткин.

– Снято на основе реальных событий, между прочим. И Тоня эта до сих пор отстранена от участия в соревнованиях из-за случившегося. Вроде и срок какой-то получила за все это дело.

Сергей, кажется, неплохо знал нашумевшую историю Тони Хардинг и Нэнси Кэрриган, но на товарища должного впечатления произвести не смог. По крайней мере, Вяткин молчал. Ну а видеть их я не могла, продолжая тихонечко шуршать в туалете.

– Ногу сломать – это жесть. Я бы убил… Еще и накануне чемпионата страны! – признался Воробьев. – Может, и Денисова что-то придумала. Помнишь, в прошлом месяце Карелина неделю тренировок пропустила? С лодыжкой что-то было у нее. Так, может, это Денисова ей болты открутила на лезвиях, та и навернулась на тренировке? Кто-нибудь знал и разболтал, что это Катиных рук дело. Вот Карелина ее и убила, отомстила за подлость.

– Так, может, это ты ее? – хохотнул Вяткин.

– Ага, по твоей просьбе, – дурашливо ответил Сергей.

В этот момент дверь распахнулась и в раздевалке появились еще двое парней. Интересующая меня тема сменилась обсуждением каких-то непонятных нормативов. Самое время было покинуть укрытие и переместиться на женскую половину. Но уж очень не хотелось, чтобы Вяткин с Воробьевым вспомнили о моем присутствии.

Я дождалась, когда раздевалка опустеет, и только тогда направилась к девочкам. В помещении не было ни души. На скамейках лежала одежда, тут же валялось несколько пар кроссовок, скакалки и прочий инвентарь. В душе мерно капала вода. Оглядевшись и решив, что сейчас тут ловить нечего, я направилась на ледовую арену.

Несмотря на то что убирать здесь сейчас было нечего, да и не положено по инструкции, ведь ни кровопролития, ни просто пролития не наблюдалось, я не спеша обходила арену вдоль бортика.

На льду находилось четверо молодых людей и двенадцать девушек. Я отметила, что Карелина на сегодняшней тренировке присутствует, а значит, с мамой удалось договориться.

И тренеры, и спортсмены были заняты делом, в мою сторону даже не смотрели. И тем не менее я старательно махала щеткой с длинной ручкой, стараясь, чтобы мое внимание к происходящему на катке не бросалось в глаза. Весь час я провела возле льда, сделав пару интересных наблюдений.

Позже я добралась-таки и до тренерской, а потом поприсутствовала в женской раздевалке. Причем увлеклась так, что Татьяне Григорьевне пришлось звонить мне, чтобы напомнить, что часы, отведенные мне на труд праведный, давно закончились, а за переработку платить мне никто не собирается. «Мне вообще платить не собираются», – усмехнулась я про себя и все-таки отправилась сдавать смену, рассудив, что все хорошо в меру.

Владан на мои звонки не ответил. Сперва я хотела отправиться домой, чтобы принять душ, но в последний момент свернула в сторону Ямы. В конце концов, в офисе валяются ключи от холостяцкой берлоги Серба, что находится всего в паре десятков метров. Душ можно принять и там.

Я размышляла, чем сейчас занят Марич, и очень надеялась, что он трудится на благо нашего общего дела. Впрочем, с тем же успехом он мог пропадать, решая собственные вопросы, которые с моим появлением в его жизни никуда не исчезли. Даже после того, как из просто любимой женщины я превратилась в невесту.

Думала ли я всерьез, что вместе с кольцом в бархатном футляре получу Марича в полное единоличное владение, да так, что он забудет о деле всей своей жизни, коим наше детективное агентство вовсе не являлось? Думала. Но только первые пару секунд. Потом, конечно, не раз снова возвращалась к этим мыслям, но приходилось быстро их отбрасывать как нежизнеспособные.

Я пыталась вообразить такую картину: вот муж стоит у плиты и готовит ужин. Какой-нибудь стейк с кровью и жареной картошкой. И нет у него никаких дел, чаяний и печалей. Только красавица жена в моем скромном лице. Правдоподобно? Пожалуй, только в одном случае. Если в роли мужа выступает не Серб.

Причина не в том, что Марич не любит готовить или дело это не барское. Впрочем, и в этом тоже. До меня его пропитанием занималась Маринка, иногда Тамара, которая до сих пор не прочь влить в него пару тарелок борща при каждом удобном случае. Не сомневаюсь, что и до Маринки в жизни Марича было кому позаботиться о хлебе насущном.

Просто он не может оставаться в стороне, когда Родина зовет. Какие бы острые вопросы или частые отлучки этот зов ни подразумевал. А когда голова мужчины занята такими важными вещами, на мысли о еде или уюте в ней просто не хватает места. Черепная коробка-то не резиновая.

По крайней мере, такое удобное объяснение я себе придумала. Впрочем, сделала я это еще тогда, когда впервые оказалась в его холостяцкой берлоге. Иногда Маринка прорывалась к ревностно охраняемому имуществу и наводила там порядок. Точнее, отмывала и оттирала все, что еще поддавалось усовершенствованию. Порой мы даже делали это вместе.

Марич к своему жилищу относился с большим трепетом. Изменений не терпел, даже отсутствие привычного толстого слоя пыли на полках его тяготило. Оттого, когда однажды мне удалось внедрить в его квартиру новый матрас, я всерьез забеспокоилась о сохранности популяции медведей в нашей лесополосе. Которые, если верить народному фольклору, при подобных невероятных обстоятельствах имеют свойство дохнуть.

Теперь же у Марича был не только новый матрас, но и кровать, и даже дом, где мы жили последние несколько месяцев. Если учесть, что покупка коттеджа – его инициатива, хоть без намеков с моей стороны не обошлось, то шанс отведать стейк из-под ножа Марича у меня все-таки есть. По крайней мере, мне все-таки хотелось так думать.

Пускай образцового мужа из него не выйдет – это очевидно, но если в семье образцовой будет жена, то и супружник как-нибудь подтянется.

Я улыбалась своим мыслям, прислонившись к прохладной стене возле пустующего стола Серба, когда в дверях появился супружник. Не какой-то там эфемерный, а вполне себе настоящий: из плоти и крови. Была, правда, одна деталь – супружник этот был бывшим.

Пока я подбирала подобающее случаю приветствие, чтобы разом и уколоть, и выразить равнодушие к его появлению, Забелин меня опередил. Впрочем, у него была фора – он почти наверняка готовился.

– Вот мы и встретились, милая. – В голосе Валерки причудливым образом соединялись легкая издевка и безмерная нежность.

– В одном городе живем, – безразлично бросила я в ответ.

Забелин так и стоял в дверях. Шикарный костюм песочного цвета, коих у него было великое множество. Модная рубашка и галстук в тон. Я некстати подумала, что даже душ не успела принять после намывания казенных полов, да и одета была соответствующе: в джинсы и футболку. Впрочем, было бы кого баловать и для кого наряжаться.

Валерка обеими руками опирался на трость из натурального дерева. Ее венчала рукоятка из слоновой кости в виде то ли ящерицы, то ли тритона с длинным хвостом и высунутым языком. Разглядеть детали с моего места было сложно, но я готова была поспорить, что зеленое мерцание языка было не чем иным, как отблеском натурального изумруда.

– Знал, что ты оценишь, – самодовольно выдал бывший, проследив направление моего взгляда.

– С детства не люблю земноводных, – поморщилась я. – Примерно с тех самых пор, как была похищена пренеприятной жабой. Только в отличие от Дюймовочки мне повезло несколько меньше: от замужества отвертеться не удалось.

Забелин выдал сначала нервную усмешку, а затем лучшую из своих улыбок с заметной ямочкой на щеке. Наверняка он хотел ответить что-то вроде: «Я думал, тебе понравилось». Но вовремя вспомнил, что за меня есть кому постоять. Впрочем, останавливало это его далеко не всегда.

– Это ящерица, не тритон, – неожиданно выдал он.

– Что ж, это многое меняет, – съязвила я.

– Решил сделать себе такой подарок, коли уж ходить с тростью мне теперь суждено до конца моих дней.

– Не прибедняйся, Валера, – пожурила я. – Год назад никто не верил в то, что ты вообще сможешь встать с инвалидной коляски.

– Вообще-то я рассчитывал на предложение присесть.

– Ой, извини, привыкла, что обычно ты появляешься и устраиваешься с удобствами, не дожидаясь приглашения.

Долгое время после развода бывший не мог расстаться с привычкой появляться ночью в моей спальне, когда ему вздумается. Будь то родительский дом или моя квартира. Я просыпалась от того, что чувствовала на себе его взгляд. Цепкий, жуткий: взгляд хищника, наслаждающегося моментом беспомощности жертвы. Валерка невозмутимо сидел в кресле и наблюдал за мной. Настоящий извращенец. Благо привычку проникать на мою жилплощадь он давно оставил.

Очевидно, стоять так долго на одном месте Забелину было трудно. Я заметила, как побелели костяшки его пальцев на рукояти трости от тяжести веса, который он на них переместил, пытаясь облегчить участь ногам. Тонким голоском жалость позвала меня откуда-то из глубины. Я отвернулась к кухонному уголку, давая ему время устроиться. Я точно знала, что просто так Валерка все равно не уйдет.

– Кофе? – предложила я, не помня толком, в каком состоянии были запасы в офисе после нашего с Маричем отсутствия.

– Его я, конечно, также мог бы приготовить себе, не дожидаясь предложения, но куда приятнее из твоих рук, – усмехнулся Забелин.

Не оборачиваясь, я сделала кофе и поставила чашку перед Валеркой. Он устроился на стуле в торце моего стола.

– Смотрю, у вас тут все по-прежнему, – озираясь по сторонам, заключил он.

Забелину уже доводилось здесь бывать. Однажды он даже стал нашим клиентом, когда бесследно исчезла дочь его знакомых [2].

– Ну да, дрессированных слонов не завели.

– Знаю, что тебе удалось выманить Серба из Ямы, поэтому и смена офиса напрашивалась сама собой.

– Во-первых, наш переезд – не моя идея, во‑вторых, как бы ты нас нашел, если бы офис переехал?

– И то верно.

– Вот и клиенты идут в давно знакомое место.

– Кстати, о клиентах. – Валерка вскинул палец вверх. – Я по делу.

– Вот как? – удивилась я и уставилась на него, особенно не церемонясь.

– Да, был бы признателен, если бы вы взялись за одно небольшое поручение.

– Мы занимаемся расследованиями.

– Я в курсе. В общем-то, именно это вам и предстоит. Если вы согласитесь, разумеется.

Я хотела было предложить ему явиться в другой раз или подождать Владана. Однако за этим непременно последует вопрос, когда тот появится. Ответа на него я и сама не знала, оттого предпочла промолчать. Забелин же продолжал:

– Никаких исчезновений или убийств. Пока.

Валерка замолчал, а я вскинула брови в удивлении.

– Я боюсь за свою жизнь.

– С чего бы это? Все самые страшные прогнозы ты опроверг уже несколько месяцев назад. Не удивлюсь, если зимой на лыжи встанешь, а в следующем году и вовсе побежишь.

– А я, между прочим, серьезно, – спокойно произнес он своим бархатным голосом.

– Допустим. Какие причины у твоих опасений?

– Мне кажется, за мной следят.

– У тебя есть охрана, – напомнила я.

– Есть, – кивнул Забелин. – Однажды в меня уже стреляли.

Он опустил взгляд на свои ноги.

– В меня, – поправила я. – Да и парней с тобой тогда вроде бы не было. Или были?

– Вот именно, – усмехнулся Валерка. – Допустим, если в этот раз стрелять будут именно в меня, кто-то из них, возможно, сумеет меня загородить спиной от пули…

«Прямо как ты меня», – невольно подумала я.

– Но, во‑первых, ни Ване, ни Юре я увечий не желаю, – продолжал он. – А во‑вторых, сама знаешь, они хороши силой. Коляску отлично помогали тягать в свое время, иногда и меня. Но что касается ума – это не по их части.

Я невольно улыбнулась, вспоминая нулевую сообразительность Валеркиных добрых молодцев. Так я часто про себя называла амбалов Забелина. Хорошие парни, но вряд ли способные на ловкие рокировки и хитрые ходы. Впрочем, мы запросто можем их недооценивать.

– Ты хочешь, чтобы мы засекли хвост? – уточнила я.

– И выяснили, кто и по какому поводу его ко мне приставил.

– Как давно ты заметил слежку?

– Скажем так, уже пару недель это ощущение меня не покидает. Вероятно, началось все раньше, просто я не обращал внимания.

– И в чем эта слежка выражается?

Забелин задумался.

– Сложно объяснить. Не сочти за придурка, но… Это больше на уровне подозрений. Несколько раз замечал, что за мной едет одна и та же тачка, например.

– Какая?

– Да каждый раз разная, в том-то и дело… Или кто-то резко прячется за угол соседнего дома. Мелькнет силуэт, и все. Пусто. Однажды ночью проснулся от ощущения, будто кто-то за мной наблюдает в окно. Я ведь так и сплю на первом этаже.

– Камеры смотрел?

– По камерам чисто, но при большом желании можно проползти за кустами прямо к окну спальни.

– Я бы позвала садовника, – заявила я вполне серьезно, но тем не менее вызвала ухмылку на лице Забелина.

– Пока я принял еще более радикальное решение и переместился на второй этаж. Впрочем, вряд ли этого достаточно, если кто-то решит грохнуть меня в доме.

– Ну да, а проредишь кусты, глядишь, сможем установить, кто к тебе в следующий раз проберется. Хотя тебе вряд ли уже до этого будет дело.

– Когда ты делаешь вид, что тебе безразлично, я не верю, – вдруг заявил Валерка и уставился на меня в упор своими лучистыми глазами. – Ты же другая.

– Наташа где? – спросила я, имея в виду сиделку.

Его замечание я предпочла проигнорировать.

– Я до сих пор выгляжу как человек, которому нужна круглосуточная помощь?

– Нет, – призналась я. – Отнюдь.

– Наташа со мной не живет.

Мне казалось, что в какой-то момент их отношения начали приобретать романтический характер. Впрочем, совместное проживание романтике может только мешать.

– Возможно, в такой ситуации это к лучшему. В случае если тебе грозит реальная угроза… – Я запнулась.

– Прекрасную девушку стоит поберечь, – кивнул он.

Повисла неловкая пауза. Забелин так обтекаемо говорил о Наташе, что не давал повода думать, что между ними что-то есть, впрочем, и не отрицая этого. Возможно, ждал, когда я прямо об этом спрошу. Но какое мне, в сущности, дело?

Валерка поднялся и, прихрамывая, направился к двери.

– Надеюсь, что ваше решение будет положительным, – бросил он.

Как вовремя он поспешил уйти! Черт, это ведь почти галантно. Мне даже не пришлось произносить что-то вроде: «Мне надо будет посоветоваться».

– И спасибо за кофе, – успел добавить бывший, прежде чем дверь за ним закрылась.

Выждав пару минут, я вышла на улицу. Забелин уже уехал, а вот Тамара была тут как тут. Завидя меня, толстуха выглянула на улицу и громко позвала:

– Полина!

В ответ я промычала что-то невнятное, а Тамара как ни в чем не бывало поманила меня пальцем.

– Что твоему хромому тут понадобилось?

– По твой нос приезжал.

– Это как?

– Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Слыхала?

– Ну… так то Варвара, а не Тамара!

– А для моего бывшего разницы нет, – подмигнула я и вернулась в офис.

Я успела подготовить отчет для Карелина, а Марича все не было. Начав откровенно маяться, я всерьез вознамерилась отправиться к Тамаре. Но все-таки осталась. Мысли, которые я гнала прочь с тех пор, как за Забелиным закрылась дверь нашего офиса, упрямо возвращались.

Что, если Валерка знает, что теперь моему отцу известна вся неприглядная правда о нем? И разговоры об угрозе собственной безопасности – не что иное, как сказка, которую он сочинил с целью в очередной раз показать свою власть надо мной? «Смотри, Полина, ты думала, что победила, но я еще не сказал последнего слова».

А что, если… Вдруг я переоценила своего отца и он все-таки решил отомстить Забелину? Нанял кого-то, кто выжидает удобного случая? Нет, зная отца, уверена: если бы он решил поквитаться с Валеркой, то делал бы это, глядя ему в глаза. Да и не стал бы он. Не сейчас, когда я готовлюсь выйти замуж, когда у отца есть Маринка с Саньком, и они, совершенно очевидно, счастливы. Или я плохо знаю родителя? В муже ведь я столько лет ошибалась, без памяти его любила, не помня себя, не замечая ничего вокруг…

Значит, все-таки первый вариант. Забелину что-то известно, и он думает меня переиграть. Но как это возможно? Ведь о том разговоре с отцом я никому не рассказывала. Даже Маричу. Не мог же папа сам как-то себя выдать. А что, если мог? А теперь Валерка решил поиграть в презабавную игру с моей совестью и посмотреть, что будет, если внушить мне, что его хотят убить. Он ведь может подстроить все так, что в ходе нашего расследования мы вдруг столкнемся с фактами, которые будут указывать на виновность моего отца. В вопросах хитроумных планов он большой мастер.

И что теперь? Отказаться взять на себя это дело и испортить Забелину все удовольствие? В таком случае не удастся вывести его на чистую воду, что было бы нелишним, если все это действительно не более чем его хитрая выдумка.

Знакомый звук шагов за дверью вернул меня к реальности. Ровно через секунду в офисе появился Марич.

– Я скучала, – поднялась я ему навстречу и заключила в объятия.

– Ты давай с этим завязывай. Зачем скучать? Нужно просто ждать встречи.

– Учту, – задумалась я. – Кстати, напрасно времени не теряла. Подготовила отчет для Карелина.

– Это очень кстати, он нас ждет.

– Где? – не поняла я.

– У себя дома.

– Так он же в городе больше не живет, если я правильно поняла.

– Правильно, а потому отправимся к нему. Часа полтора езды. Если хочешь, можешь остаться.

– Не хочу, – поспешно заверила я. – Отчет распечатать?

Дом, который построил Карелин, был шикарным. Один только огромный сад вокруг чего стоил. Хозяин встречал нас у ворот. Пока мы шли к дому, я обратила внимание, что яблоням и вишням вокруг было по меньшей мере несколько лет. Выходит, дом построен далеко не вчера.

Внутри Артем устроил нам небольшую экскурсию. Марич нехотя бродил из комнаты в комнату, явно предпочитая поскорее приступить к делу. На меня же дом произвел большое впечатление, о чем я поспешила сообщить хозяину.

– Спасибо, это все Леночкиными стараниями, у нее отменный вкус, – с гордостью заявил он.

– Да, красиво и функционально, – подтвердила я.

– Жаль, что сама она этим пользуется лишь раз в неделю, в единственный Кирин выходной.

– Можно вопрос? – спросила я и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Я понимаю, что дочери важна близость к катку. Но почему вы построили дом именно здесь, а не в нашем городе?

– На тот момент, когда мы выбирали это место, лет десять назад, Кира каталась всего год-два, и тогда это воспринималось как обычная спортивная секция. Она у нас года в три-четыре, когда в садик пошла, стала часто болеть. Только выздоровеет, как снова то сопли, то кашель. Вот кто-то из врачей и посоветовал нам каток как способ закаливания.

Я отметила, с какой теплотой Карелин говорил о дочери. Голос его приобретал какую-то мягкость, и в то же время мне слышались нотки едва уловимой грусти.

– Но Кира стала показывать успехи?

– Да, сначала один разряд защитила, потом другой. В общем, когда дом был построен, покидать спортивную школу было поздно. Да и сама она на льду, сколько себя помнит.

– Поэтому ты решил, что если не вы к катку, то каток к вам? – усмехнулся Владан.

Я ничего не поняла, а Артем пояснил:

– В бизнесе я давно, кое-что понимаю, а тут еще и волей-неволей в спорт окунулся. Быстро смекнул, что полноценный спортивный комплекс с катком этой области не помешает. Талантов и желающих заниматься тут наверняка не меньше, а возможности нет. Вот и загорелся идеей выбить у местных чиновников строительство Ледового дворца. Кстати, всего в двух километрах отсюда. Пешком можно будет ходить…

– Отличная идея, – оценила я. – Скоро откроется?

– Все оказалось не так просто, – вздохнул Артем. – Пришлось пободаться, доказать необходимость такого спортивного комплекса. Местной власти не то что новый каток, существующее футбольное поле не с руки кому-то вверить, чтобы облагородили наконец. Но вот сейчас можно с уверенностью говорить, что я вышел на финишную прямую. На следующей неделе должны подписывать бумаги.

– Черт, – покачал головой Марич. – Столько лет прошло, а ты все такой же упрямый. Еще и все активы туда пустишь, я полагаю?

Карелин усмехнулся:

– Неплохо ты меня знаешь, Серб.

– Значит, скоро вы сможете жить все вместе и Кира будет тренироваться здесь?

– «Скоро» в этом случае понятие очень растяжимое, – пояснил Артем. – В моих мечтах это должно было случиться уже лет пять тому назад. Большая семья в доме мечты. Но старшая уже поступила учиться в Москву, да и младшая скоро будет сама решать, где ей жить. Вряд ли захочет менять свою спортивную школу на никому не известную во вновь построенном дворце. Ее уровень теперь Москва или Питер, не меньше. Лена уже заводила разговор о переезде туда…

Карелин переменился в лице, будто только что к нему пришло осознание ситуации, в которую попала семья.

– Только бы все обошлось. – Он посмотрел на Марича, а потом резко перевел взгляд на меня: – Хотите чаю?

От чая я редко отказывалась. Мы устроились за огромным овальным столом в кухне с панорамными окнами. Артем быстро организовал чай и угощение.

– Это травяной сбор, – пояснил он. – Стараюсь на ночь крепкие напитки не пить. Попробуйте, очень вкусный.

Я сделала глоток. Карелин не обманул: напиток превзошел все ожидания.

По пути сюда я успела пересказать Маричу все то, что смогла услышать во дворце сегодня утром. Он тоже не терял времени даром и встретился со свидетелем, о чем почему-то не торопился рассказывать Карелину.

Серб поднял чашку, но пить не спешил.

– Откупиться ты, я так понимаю, не пробовал?

Артем фыркнул и отвернулся к стене. Затем заговорил уверенно, делая большие паузы между словами:

– Серб, пусть откупаются те, у кого за душой есть грехи. Моя дочь не убивала Денисову.

– Я смотрю, ты в этом не сомневаешься.

– Полностью уверен, – подтвердил Артем.

– Вот незадача, сама Кира ничего о том дне не помнит.

– И что? – возмутился Карелин.

– То, что неплохо было бы нас об этом предупредить. – Теперь настал черед Марича говорить, выдерживая значительные паузы.

– Виноват. – Артем опустил глаза и провел рукой по отполированной столешнице. – Каюсь, Серб, смалодушничал. Но где гарантия, что ты взялся бы мне помочь, заяви я с порога, что у Киры память отшибло… Лена категорически против того, чтобы показать ее специалистам. Но я проконсультировался. Да, с дочерью они не общались, но говорят, что такое возможно. Сильный стресс, подростковый возраст, тепличная восприимчивая девочка. Да и к тому же они с Катей с детства вместе занимаются. Мне, взрослому мужику, страшно подумать, что на месте Денисовой в то утро могла оказаться… Да любая могла оказаться!

Карелин сцепил руки в замок и положил перед собой, не поднимая на нас взгляда.

– В чем еще ты смалодушничал? – спросил Серб.

– Ни в чем, – покачал головой Карелин. – Рассказал все как есть.

– С родителями Денисовой ты после ее гибели общался?

– Я с ними только шапочно знаком. Это Лена с Кирой всюду: на тренировки, соревнования. Она неплохо их знает. Звонила, выражала соболезнования, вместе с другими родительницами помогала собирать деньги на похороны.

– Киру они обвиняли?

– На тот момент нет, а теперь кто знает, как им голову промыли. Все эти нелепые улики, притянутые за уши… Да и наверняка им, как родителям, непросто смириться с мыслью, что дочь могла решиться на самоубийство.

– Ты это допускаешь?

– Конечно! Кому и зачем ее убивать?

– Это мы выясним, – спокойно ответил Марич.

– То есть ты… вы оба считаете, что это было убийство?

– В ту ночь шел дождь, а вот день обещал быть жарким. Свидетель, который утром привез на тренировку дочь, решил поставить машину в дальнюю часть парковки. Туда, где солнце появляется лишь вечером, на закате. Именно туда выходит балкон. Мужчина утверждает, что, несмотря на радио, которое работало в машине, он слышал крик. Когда они с дочерью вышли из машины, заметили на асфальте Катю. Учитывая, что девушка никаких посланий перед смертью не оставляла, вряд ли ей пришло бы в голову что-то выкрикивать перед прыжком. Кроме того, под ногтями у нее обнаружено значительное количество волокон ткани. Предположительно, она пыталась ухватиться за кого-то перед тем, как оказалась внизу. Пока это ничего не доказывает, но раз уж ты обратился к нам, выходит, моему мнению доверяешь. Так вот, упасть девчонке в то утро помогли. Осталось выяснить кто.

Марич поднялся и направился к выходу. Я тут же последовала его примеру.

– Полина подготовила отчет.

Я чуть о нем не забыла и тут же полезла в сумку, которую оставила здесь же, в холле.

– Вот, – протянула бумаги.

Карелин не глядя взял их.

– Серб, – позвал он, когда тот потянулся к ручке двери. – Стоит избавиться от вещей, в которых Кира была в то утро?

Артем не сводил взгляда с Марича.

– Зачем, если ты уверен, что она непричастна?

Владан распахнул дверь и решительно направился к машине. Я, что-то робко пискнув на прощание, направилась за ним.

Смеркалось, но фонари еще не зажгли. Мы ехали по трассе, деревья за окном проносились так быстро, что образовывали плотный серый узор на фоне еще светлого неба.

– Ты думаешь, это Кира ее убила?

– Выводы делать рано. Волокна ткани вполне могут оказаться фрагментами ее собственной одежды. Если я правильно понимаю, они переодеваются по нескольку раз в день.

– Ну да, форма для занятий в зале или хореографии, одежда для льда, да и в чем-то они на каток приходят.

– Дождемся результатов, но и они не гарантируют того, что всем станет очевидно: сама она сбросилась или ей помогли.

– И если помогли, то кто, – подхватила я. – Надеюсь, в ближайшие дни кто-то во дворце подкинет мне пару подходящих на роль убийцы кандидатур.

– Я бы начал говорить с некоторыми, не дожидаясь случая что-то подслушать.

– С Вяткиным?

– С ним самым. Что-то мне подсказывает, что паренек не тот простофиля, которым хочет казаться.

– И как ты собираешься вызвать его на откровенность? Это ведь не какой-нибудь наркоман из Ямы.

– Ты что-то имеешь против Ямы? – вскинул брови Марич.

– Только против жестких методов, – пояснила я.

– Я добрый и почти пушистый.

– Только со мной. В целом я не против такого положения вещей, – улыбнулась я.

Утром, собираясь в Ледовый дворец, я вдруг поняла, что так и не рассказала Маричу о визите Забелина. Опрометчиво с моей стороны. Если какая-нибудь сорока уже не принесла весточку, а птицы в Яме очень глазастые, то Тамара точно сегодня выложит все, что видела. А видит она так, что порой читает по губам сквозь закрытые двери.

Я прикидывала, как лучше выложить Владану новость о визите бывшего, но вместо этого почему-то спросила, словно оттягивая неприятный разговор:

– Почему ты вчера спросил Карелина про откуп?

– Пока не вижу никаких причин видеть в его дочери единственную кандидатуру на роль убийцы. Да, якобы они должны были встретиться с убитой на крыше. Но вместе в тот день их никто не видел. По крайней мере, пока свидетелей не нашли. Мы даже не знаем, дошла ли Карелина в итоге до этой самой крыши. С таким же успехом притянуть на роль убийцы можно почти кого угодно. А конкуренция… – хмыкнул Владан. – Так там все не в песочнице ковыряться пришли.

– То есть ты думаешь, что Карелину выбрали главной подозреваемой неспроста? Знают, что она из состоятельной семьи, вот и рады стараться?

– Пока денежку в клювике не принесут, – кивнул Марич. – Но это всего лишь предположение. Ты семьями подопечных спортшколы не интересовалась?

– Нет, – повинилась я. – Но скажу тебе так: случайных людей в этом спорте сейчас не бывает. Удовольствие весьма недешевое.

– Верю, но неплохо бы в этом убедиться. Если все так, возможно, у следствия есть еще какие-то козыри в рукаве.

Марич вызвался подвезти меня на каток. Сам он собирался сегодня как следует изучить территорию, о чем договорился с Камиллой. Она ждала его через полчаса, а мне пора было идти заступать на смену. Я обняла Марича, натянула капюшон и готова была направиться к главному входу, но все-таки задержалась.

– Вчера в офис явился Забелин, – выпалила я. – Ему кажется, что за ним следят.

– У нас он решил спрятаться? Ты ему сказала, что это плохая идея?

– Он и сам знает. Надеюсь.

Владан молча смотрел на меня, ожидая, что я продолжу.

– Забелин начал замечать подозрительные машины, силуэты людей, прячущихся за соседскими заборами, и даже ночного наблюдателя засек.

– Классика жанра, – хмыкнул Марич. – Шпионских фильмов пересмотрел?

– Валерка считает, его хотят убить.

– А по-моему, просто страдает от скуки и по тебе. Причем затрудняюсь сказать, что преобладает.

«Обычно второе», – отметила я про себя.

– Он надеется, мы поможем ему выяснить, кто организовал слежку.

– Это ему дорого обойдется, – усмехнулся Владан.

Я была готова спорить, что имел в виду он совсем не деньги.

– Ты хочешь за это взяться?

Я пожала плечами, давая понять, что мне безразлично. Сама же в этот момент прикидывала, стоит ли рассказывать Маричу, что отец еще зимой узнал от меня всю правду о Забелине и что просьба бывшего может иметь двойное дно.

– Если это очередной повод держать меня на виду, мы это быстро узнаем. Так что с этой точки зрения затея дурацкая. Что, если ему и правда грозит опасность? Он ведь тогда меня спас. Будет честно помочь ему сейчас, если он в опасности.

– Ты сполна расплатилась за тот день, Полина. У тебя нет причин испытывать чувство вины.

– Назовем это состраданием, – вздохнула я.

– Ладно, сострадалица, попробуем выяснить, что там с ним происходит. А сейчас беги, тряпки с щетками ждут.

Я припустила во дворец. Спешно переодеваясь, силилась понять, какие чувства испытываю в связи с тем, что мы беремся выяснить, кому перешел дорогу Забелин. Из всего многообразия эмоций самой заметной был страх. Кажется, прежде чем соглашаться, мне следовало бы поговорить с отцом.

Сегодня я решила начать уборку с женской раздевалки, куда потихоньку стекались девушки. Когда я вошла, внутри собралось уже около десятка спортсменок. В первые же секунды я почувствовала напряжение в их рядах.

Ощущение было такое, будто из-за моего появления они только что прервали какой-то важный разговор. Так, чтобы я не смогла услышать лишнего. Не успела я на себя как следует рассердиться, – кажется, вчерашнее игнорирование моей персоны парнями успело меня расслабить, – как поняла, что дело вовсе не во мне.

– Я вчера всю вторую половину дня не пила, – нарушила тишину блондинка в велосипедках и топе бордового цвета.

В ней я узнала Вику Игнатову, которая, если верить Воробьеву, питала к нему симпатию.

– А я утром девять километров пробежала, завернувшись в пленку, а толку? Все равно плюс пятьдесят, – сетовала длинноволосая долговязая девушка, имени которой я не знала.

– У меня минус триста, – услышала я горделивое из угла раздевалки и догадалась, что речь идет о граммах.

Старательно натирая зеркало, я поймала отражение. Девушка сидела на скамейке и подкалывала заколками русое каре. Удавалось ей это с трудом. Это была Задорожная, та самая вторая девушка, которую упоминала Карелина, когда рассказывала про расстановку сил в их группе.

– Соня, как? – обратились к ней едва ли не хором девичьи голоса.

Она выдержала значительную паузу, подчеркивая собственную власть, которая в ту секунду попала ей в руки.

– Я, еще когда по юниорам выступала, ездила в Будапешт на турнир. Там одна венгерская фигуристка рассказала про порошок. У нас его тогда не достать было, а сейчас появился. Заказала по интернету, позавчера доставили.

– Дай ссылку, Соня!

– Пожалуйста-пожалуйста.

В этот момент дверь открылась и в раздевалку вошла Кира. Гул голосов не стихал, кто-то из девчонок даже присел перед Задорожной на одно колено, сложив руки в жесте мольбы.

– Привет, – сказала Карелина, но никто не отреагировал.

Кажется, дело было вовсе не в желании ее игнорировать. Просто сейчас у девочек были дела поважнее: им нужно было узнать, что за волшебный порошок приняла Соня. На меня Кира не обратила внимания. То ли помнила просьбу вести себя естественно, то ли форма вкупе с медицинской маской делала меня не только незаметной, но и неузнаваемой.

Она стянула джинсы и футболку и переоделась в короткие спортивные шорты. Они смотрелись на ней очень широкими, хотя размер наверняка был детским.

– Взвешивание! – услышала я грозный женский голос из коридора. – По алфавиту шагом марш! Гордеева!

Девочка, преклонившая недавно колено перед Соней, быстро вскочила на ноги и посмотрела в сторону туалетов.

– Бегу! – крикнула она в ответ и тут же скрылась в одной из кабинок.

Когда через несколько секунд она ее покинула, Задорожная ехидно спросила:

– Успела выдавить из себя хоть каплю?

Гордеева ничего не ответила и скрылась в коридоре. Через мгновение все три кабинки заняли другие спортсменки.

Я же выкатила тележку в коридор и принялась крутить головой по сторонам. Вскоре увидела вдалеке бегущую Гордееву и поняла, что направляется она в тренерскую. Поскольку бежать в предложенных обстоятельствах я могла разве что на пожар, я спокойно покатила тележку в ее сторону. Не успела достигнуть тренерской, как меня опередили Задорожная с Игнатовой – очевидно, следующие по списку.

Входить в тренерскую я не стала, вместо этого решила протереть пол в коридоре неподалеку. Из-за двери послышалось недовольное:

– Плюс сто десять, Гордеева. После ледовой тренировки отправляешься на беговую дорожку!

Дверь открылась, и девушка, едва сдерживая слезы, покинула кабинет. Следом за ней отправилась Задорожная. Через минуту она вышла с видом победительницы и успела шепнуть Игнатовой самодовольно:

– Минус триста, как я и говорила.

– Сучка, – процедила сквозь зубы Вика, не боясь быть услышанной.

Следующей должна была быть Карелина. Набравшись смелости, я все-таки постучала в дверь тренерской и вошла, не дожидаясь ответа.

– Добрый день, вынесу корзины, – пояснила я.

В комнате находилось четверо. Двое из них совершенно точно были тренерами. Их я видела на катке возле бортика вчера. Невысокая миниатюрная женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой и ее коллега, брюнетка чуть младше и заметно крупнее. Никто из них не обратил на меня никакого внимания.

Мужчина в белом халате, наброшенном на плечи, должно быть врач, едва заметно кивнул в ответ на мое приветствие.

Рядом с ним стоял еще один мужчина – совсем молодой. В спортивном костюме серого цвета и волосами в тон. То ли родился с таким пегим цветом, то ли красил в соответствии с модными нынче тенденциями. Именно к нему обратилась самая старшая из присутствующих:

– Савелий Юрьевич, плюс восемьсот за две недели. И это мы еще сезон не закончили. Чего ждать от нее в межсезонье? Вы их там что, жалеете? Не гоняете совсем?

– Гоняю, Ирина Михайловна, еще как гоняю.

Я не спеша доставала корзину с мусором из-под одного из письменных столов. Врач поспешил к девочке с сантиметровой лентой и замерил объемы.

– Обхваты не изменились, – пожал он плечами.

– Вот что, Виктория, – сурово произнесла старшая. – Чтобы завтра было минус двести. Иначе никакого льда – проломишь.

Игнатова сглотнула, вытянулась в струну и молча кивнула. Как только она скрылась за дверью, в кабинет заглянула Карелина.

– Ждать! – гаркнула тренер в сторону воспитанницы.

Сидя на корточках и не спеша внедряя чистый мусорный пакет в корзину, я поразилась, что у такой невысокой худощавой женщины столь громкий менторский голос. Она обратилась к брюнетке:

– Что с ней делать прикажете, Наталья Леонидовна?

– У нее мать широкая. Мне кажется, это все… Финал. К тому же ей девятнадцать уже.

– Какое все? – возмутилась Ирина Михайловна. – Кого теперь без Денисовой возить от области будем? Одну Карелину?

Женщина инстинктивно кивнула на дверь, за которой ждала Кира.

– И то под вопросом, – нервно хохотнул сероволосый. – Не ровен час, загребут девчонку.

– Сплюнь, – разозлилась на него главная. – В наших же интересах этого не допустить. Так что, если кто-то пускает слухи или, того хуже, что-то лишнее вспоминает, наша задача это дело пресекать на корню. Поняли?

– Так мы из подающего большие надежды региона превратимся в обычную провинциальную школу, – вздохнула брюнетка.

– Не так давно из этого статуса выбрались, Наталья Леонидовна. Не хотелось бы отката.

Я освободила обе корзины и даже успела смахнуть пыль с подоконника. Как бы ни хотелось мне задержаться, пора было покидать кабинет, чтобы не вызвать подозрений. В помещении как раз воцарилась тишина. Каждый думал в этот момент о своем.

Я открыла дверь, держа в левой руке два пакета с мусором. В этот момент тренер позвала:

– Карелина, на весы! – И добавила совсем другим тоном: – Порадуй меня, деточка!

В коридоре уже ждал почти весь женский коллектив, кроме трех спортсменок, для которых взвешивание было позади. Меня подмывало вернуться в раздевалку, но я быстро поняла, что ничего нового там не услышу. Наверняка все заняты своим весом и обсуждением полученных замечаний.

Вместо этого я решила отправиться на ледовую арену, и не прогадала.

На катке сейчас не было ни души. Белоснежная гладь отражала свет потолочных светильников. Видимо, только что закончила работу ледозаливочная машина. Возле калитки, ведущей на лед, я увидела уже знакомых мне спортсменов. Вяткин стоял, вальяжно прислонившись спиной к бортику. Рядом с ним Воробьев. Напротив парней на длинной лавке сидели Гордеева и Задорожная. Обе успели переодеться.

Сперва я не придала значения смене внешнего вида, а теперь поняла, что их утренние наряды не имели практической ценности. Все они были тщательно подобраны в связи с желанием снять с себя любой лишний грамм. Ведь за каждую прибавку в весе им могли всыпать по первое число.

Игнатову я не наблюдала. Вероятно, та приходила в себя после неприятной процедуры где-нибудь в раздевалке.

– Ничего, поплачет, сбросит двадцать граммов слезами, – весело щебетала Задорожная.

– Главное, чтобы не было, как у Кати тогда, – добавила Гордеева.

– А что было? – оживился Воробьев, почесав кудрявую макушку.

Я еще вчера поняла, что парень из тех, кто не прочь посплетничать при любом удобном случае.

– Да, ерунда, – отмахнулась та.

– Ничего себе ерунда, – возразила девушка, которая в раздевалке хвасталась тем, что успела сегодня пробежать девять километров.

– О, Синявина, – хохотнула Задорожная, неизвестно чему радуясь. – Сколько прибавила?

– Не твое дело, – ответила длинноволосая красотка.

На самом деле все девушки, которых я видела сегодня в раздевалке, были как на подбор не только симпатичными, но и стройными. Более того, не знай я, что в этой группе занимаются фигуристки от пятнадцати лет и старше, легко приняла бы многих из них за семиклассниц.

– Расскажите, – попросил Воробьев жалостливо, – что с Катей было?

– С белым другом плотно общалась, – легко ответила Соня Задорожная. – Обнималась, так сказать.

– И что? – хмыкнул Сергей. – Подумаешь!

По всей видимости, здесь это было не такой уж редкой практикой.

– Отключилась однажды прямо в кабинке. И в этом нет ничего смешного, – резко закончила за подругу Гордеева.

– Ага, – весело продолжила Задорожная. – Кроме того, что кабинку взламывать пришлось. До сих пор замок не починили, кстати!

– А тебе он зачем? Чтобы никто не застукал тебя с порошком? И не спалил название?

– Каким порошком? – поинтересовался Воробьев.

– Стиральным, – отрезала Соня и показала Гордеевой кулак.

К калитке начали подтягиваться остальные спортсмены, и разговор сошел на нет. В дальнем конце арены появились две тренерши и сероволосый парень. Ирина Михайловна подняла руку, и Вяткин тут же открыл калитку. Фигуристы по одному начали выходить на лед. Через мгновение каждый из них, шумно разрезая лед лезвиями коньков, набирал большую скорость, нарезая широкие круги вдоль краев ледовой площадки.

Троица устроилась около бортика недалеко от калитки, там, где совсем недавно сплетничали ребята. Я стояла тут же, старательно изображая бурную деятельность. Со стороны можно было бы подумать, что я борюсь с невидимым пятном на полу.

Мимо меня торопливо, насколько позволяли коньки, прошла Игнатова. Сняла розовые пластиковые чехлы с лезвий и вышла на лед. Через мгновение Вика уже рассекала на приличной скорости.

– Карелина заходит в риттбергер, остальные смотрят. Игнатова готовится! – скомандовала Ирина Михайловна, поправляя дутый синий жилет.

«Она ведь даже размяться толком не успела», – подумала я. Словно в подтверждение моих слов, Вика, разогнавшись, вытолкнула себя вверх, но сделала в воздухе всего один оборот вместо трех, которые только что исполнила Кира. Приземлившись, она закрыла лицо руками.

– Собралась! – кричала тренер.

– Давай, время! – подхватила Наталья Леонидовна. – Пошла!

Вика снова начала набирать скорость. Лицо сосредоточенное, кулаки сжаты, как при подготовке к сражению. Я сосредоточилась на швабре и своем невидимом пятне. Мне не хотелось смотреть на лед. Мне было страшно.

Хруст льда, звук приземления. Выезд.

– Можешь, когда хочешь, – равнодушно бросила главная скорее коллегам, чем Вике.

С такого расстояния девушка вряд ли могла услышать эти слова.

– Будет, будет из нее толк, – довольно произнесла Ирина Михайловна, оборачиваясь к коллегам.

– Конечно, будет, – подхватил Савелий Юрьевич.

– Дальше – хуже, – упрямо гнула свою линию брюнетка. – Посмотрите на нее, она тяжелее всех. Напомню, ей давно девятнадцать. Тела и легкости ребенка у нее больше не будет. Все, ее поезд ушел.

– Как ушел, так и вернется. Поезд – не автомобиль. Все-таки по рельсам передвигается. Значит, шанс есть.

– Если делаем на нее ставку, надо иметь запасной вариант.

– Задорожная? – предположил Савелий. – Она и сама мотивирована.

– Это ты из-за сброшенных трехсот граммов так решил?

– Ну да.

– Не для нас она старается, Савелий Юрьевич. Не обольщайтесь. Вон, – Наталья Михайловна кивнула в ее сторону, – с Вяткина глазюки свои не сводит.

– Хоть отчисляй, – покачала головой Наталья Леонидовна, соглашаясь с коллегой.

– Соню? – удивился сероволосый.

– Влада, – беспомощно ответила женщина и тут же скомандовала: – Вяткин, комбинированное вращение со сменой ноги!

Решив, что мое присутствие вскоре станет слишком заметным, я отправилась убирать вверенные мне территории.

Закончив работу, я позвонила Маричу. Он не ответил. Его внедорожник я обнаружила там же, где он оставил его утром. Выходит, Ледовый дворец он еще не покидал. Я вспомнила, что там его ждала красавица Камилла в одном из своих безупречных нарядов, и снова набрала номер Серба. С тем же результатом.

Стараясь гнать мысли об Уваровой прочь, я обогнула здание и подошла к тому месту, где в память о Денисовой все еще лежали на асфальте цветы и игрушки. Я присела и принялась читать послания, надеясь обнаружить в них что-то новое. Но похоже, все те, кто хотел что-то сказать покойной, сделали это еще в первые дни после трагедии. Букетов тоже стало заметно меньше. Я решила убрать те цветы, которые совсем уже завяли, – временем я располагала, да и дело хорошее.

– А я как раз убирать иду, – услышала я женский голос и выпрямилась. – Утром на кладбище съездила, теперь вот сюда пришла. Три дня у дворца не была, думала, тут уж совсем беспорядок, но нет, мир не без добрых людей.

Издалека мне показалось, что женщина не намного меня старше, но когда она подошла ближе, я увидела, что ей, должно быть, около сорока. Худощавая фигура производила обманчивое впечатление. Теперь я могла разглядеть и сходство с портретом в черной раме, который лежал у моих ног на груде цветов.

– И при жизни в цветах и игрушках – болельщики всегда дарили, – печально произнесла женщина. – И теперь.

– Мне очень жаль, – произнесла я банальные слова, но ничего лучше придумать мне не удалось.

Денисова-старшая опустилась на корточки и принялась доделывать начатое мной – отбирать отжившие свой век цветки.

– Надеюсь, виновный будет наказан, – предприняла я робкую попытку завести разговор на интересующую меня тему.

– А что толку? – обреченно ответила она. – Катю все равно не вернуть. Разве что в церкви проще, молиться нормально сможем. Пока версию с суицидом окончательно со счетов не сбросят, нам батюшка добро не дает.

– Ну не могла же она сама. Такая карьера впереди!

– Карьера? – поморщилась женщина. – Я вот строила карьеру. Отличное образование, перспективный юрист, а потом дочь занялась фигурным катанием – и все, конец моей карьере. А теперь…

Она махнула рукой, поднялась на ноги, внимательно на меня посмотрела и спросила, точно опомнившись:

– А вы кто?

– Полина, – представилась я и добавила: – Убираюсь во дворце. Примите мои соболезнования, я правда…

– Спасибо. Приятно, что многие помнят.

– И будут помнить, – заверила я.

Рассудив, что мешаю женщине своим присутствием, я осторожно отступила на несколько шагов. Вновь отметила ее точеную фигурку и вспомнила слова Натальи Леонидовны о широкой маме Вики Игнатовой. Видимо, наследственность, по ее мнению, играет важную роль для спортсменок. Фигуру мамы Кати Денисовой она, должно быть, оценивала высоко. Жаль, что теперь это не имеет никакого значения.

Обернувшись, я увидела Марича: он не спеша направлялся к машине, щурясь на солнце. Я поспешила ему навстречу. Машины мы достигли практически одновременно.

– Там мама Кати, – заговорщически прошипела я.

Серб насторожился, но поворачиваться в ту сторону не стал.

– Держится хорошо, – добавила я.

– Вряд ли сейчас подходящий момент для общения, – принялся рассуждать вслух Владан.

– Я уже перекинулась с ней парой слов.

– Вот как? Садись в машину, расскажешь по дороге, – предложил он, распахивая передо мной дверь. – У нас встреча в офисе через полчаса.

– Какая? – удивилась я.

– Клиент с персекуторным бредом.

– С чем?

– В просторечии – мания преследования.

– Забелин? – удивилась я.

– Решил, что будет лучше, если я сам ему позвоню. Твои звонки – слишком шикарный подарок.

Я поступок оценила. Выходит, Марич не только избавил меня от необходимости звонить, но и предупредил вероятные попытки Забелина сделать это самостоятельно или, чего доброго, снова заявиться без приглашения в отсутствие Владана.

– Изучил территорию? – вернулась я к нашему текущему расследованию.

– О да, но интересного мало. А у тебя?

– Пришла к выводу, что спорт – это не для меня.

– Думал, что ты давно это поняла.

– Ага, но сегодня убедилась. Держат девчонок там в ежовых рукавицах. Ругают на чем свет стоит за лишние пятьдесят граммов…

– Коньяка?

– Веса!

– Что это я? Опростоволосился. Пятьдесят граммов коньяка не бывают лишними.

– Тебе смешно, а девчонки всерьез изводят себя. У покойной, похоже, была булимия. То, что сейчас принято называть расстройством пищевого поведения.

– Поел и два пальца в рот? – догадался Марич.

– Да. При таком внимании к весу со стороны педагогов и других девочек – ничего удивительного. Между прочим, заболевание это гораздо серьезнее, чем принято считать.

Марич был сосредоточен на дороге, но слушал внимательно.

– И кстати, к Вяткину неровно дышит Соня Задорожная. Одна из тех, кто не показывает выдающихся результатов, перейдя на взрослый уровень, но все же не из отстающих. Ее упоминала Кира. Девушка с характером, такой палец в рот не клади. Более того, получается, что у нее могло быть сразу несколько причин для разногласий с Денисовой: борьба за внимание тренеров и сердце красавчика Владика. Я бы проверила, есть ли у девчонки алиби. Не нравится мне ни она, ни ее поведение. Злорадствует, высмеивает Денисову, а времени с момента гибели прошло всего ничего. Та же Карелина ведет себя в этом смысле не в пример более достойно и менее подозрительно.

– Проверим, – кивнул Марич. – Впрочем, их поведение ни о чем не говорит. Все по-разному переживают потерю товарища, да и скрываются убийцы также под разными масками.

– Тренеры в причастность Киры, кажется, не верят.

– Имел удовольствие с ними сегодня пообщаться.

– Оперативно. Поймал после ледовой тренировки?

– Камилла заранее договорилась.

При упоминании Уваровой я инстинктивно напряглась.

– Люди настолько увлечены работой на результат, что складывается впечатление, будто им непринципиально, кто этот самый результат показывает. По-моему, они даже не в курсе, каким человеком была Катя.

– Зато отлично знают, какой спортсменкой была Екатерина Денисова.

– Именно. Одна в группе исполняла четверной прыжок… на «с» что-то…

– Сальхов, – подсказала я.

– Да, и вот потерю такого ценного элемента в своей группе главный тренер, Ирина Михайловна, переживает действительно остро. Другие фигуристки и близко не подошли пока к подобному. А без элементов ультрасложности в сборную страны пробиться не вариант.

– Карелина делает аксель в три с половиной оборота, но пока не очень стабильно.

– И об этом мне рассказали, – подтвердил Марич. – В целом любые вопросы о Денисовой и ее гибели сводились к профессиональным терминам. Я пожалел, что ты не присутствовала при разговоре. Впрочем, суть уловить мне удалось. Они знать не знают, кто может стоять за смертью девочки.

– Не исключено, что они сами и стоят: довели девчонку постоянными взвешиваниями и контролем, ожиданием сверхрезультата. Такое давление не каждый взрослый выдержит. Понятно, что Катя с детства варилась в этом, но ей было шестнадцать. Сложный переходный возраст. Тут и психология, и физиология… Ты растешь, тело неизбежно меняется, а тебя готовы растоптать за каждый съеденный кусок. Они там воду-то пить боятся, чтобы на весах прибавки не было. Можешь себе представить?

– С трудом, – признался Марич. – Но вот что тебе скажу. С той стороны здания, где находится выход на крышу, я изучил все помещения. Помимо коридоров там есть пара технических комнат и кабинетов персонала. Не все они пустовали в то утро. В окно в тот момент никто не смотрел, к сожалению, но некоторые присутствовали на местах. Крика не слышали.

– О чем это нам говорит? – уточнила я.

– Либо о невнимательности сотрудников ледового комплекса, либо о том, что крик, о котором говорил свидетель с парковки, ему послышался. Мужчина и сам сомневался, был ли он на самом деле или всему виной звуки радио.

– То есть убийство это было или добровольный уход из жизни – теперь не так однозначно?

– Надеюсь, Вяткин сможет пролить свет на этот вопрос. Хочу поговорить с парнем, все-таки они были близки.

– Судя по тому, что я слышала в его разговоре с товарищем в раздевалке, не особенно. Скорее он неохотно принимал ее ухаживания.

– Вот и выясним. Тем более что в заключении после вскрытия значится, что Денисова вела не только спортивную жизнь, но и интимную. Я бы не стал принимать за безоговорочную истину то, что он рассказывает друзьям. К тому же девушка мертва. А вопросы у следствия в таких случаях часто возникают к самым близким. Вот тебе и отличный повод отвести от себя подозрение: сделать лицо кирпичом и отрицать связь с убитой.

– Тренерам ты вопрос об отношениях спортсменов задавал?

– Говорю же, все неизменно скатывалось к описанию волчков и бильманов.

– Любопытное упорство обходить стороной тему личной жизни подопечных. Между собой они прекрасно обсуждают даже то, кто на кого и как посмотрел.

– Им по статусу не положено делать это прилюдно, – хмыкнул Марич.

– Что-то мне подсказывает, если поднимется вопрос о доведении до самоубийства, они быстро не только вспомнят об отношениях фигуристов, но и сами принесут доказательства.

– Это из разряда фантастики. Впервые за все время существования этого вида спорта наша область смогла вывести на уровень страны двух добротных фигуристок. А там еще подрастающее поколение. Если верить Ирине Михайловне, у нее в юниорках сразу три звезды подрастают. Понимаешь, о чем я?

Я кивнула.

– В тренерской на стене видели благодарственные письма от губернатора, грамоты от Министерства физической культуры.

– Прибавь к этому орден «За заслуги перед Отечеством».

– Да, – заключила я печально. – Никому не надо подсвечивать темные стороны спорта. Тем более если он приносит деньги и славу нашему региону.

– К тому же и родители, и дети идут на все эти лишения добровольно. В конце-то концов и они оказываются в выигрыше. По крайней мере те, чьи дети, повзрослев, становятся чемпионами.

– То есть единицы, – с грустью резюмировала я.

Забелин прибыл раньше нас и, когда мы свернули к офису, уже стоял возле своей машины. Я обратила внимание, что шикарный «Мерседес» с ручным управлением он сменил на новый. Марке остался верен, но теперь это был огромный внедорожник черного цвета. Хоть я и не считала себя экспертом, готова была спорить, что модель – последняя, а комплектация – полная. Слишком хорошо знала привычки бывшего.

Сегодня он был менее официозен: джинсы и голубая рубашка-поло. Я заметила, что и в таком виде трость не кажется чем-то инородным, а добавляет Валерке определенного шарма.

– Все больше сомневаюсь, что слежка имеет место быть, – хмыкнул Марич, прежде чем выйти из машины.

Я нахмурилась, а он пояснил:

– Кататься по городу без охраны в такой ситуации – по меньшей мере странно, а уж являться в Яму – настоящее безрассудство.

В этом Владан был, безусловно, прав. Яма – то еще местечко, не каждый таксист соглашался сюда ехать, а если его и удавалось уговорить, то плата неминуемо возрастала вдвое, а то и втрое. Еще бы – люди понимали риски. Несмотря на то что лихие времена остались пусть в недалеком, но все-таки прошлом, в этой части города по-прежнему можно было схлопотать по голове и лишиться смартфона. Чужаки сюда не совались, да и не все местные чувствовали себя в безопасности.

Серб же тут был вроде местного идола. О нем слагали легенды, впрочем, жизнь его и так полна удивительных историй, его уважали, его боялись. На меня почет и уважение начали распространяться задолго до того, как я стала его невестой. В общем-то, всех, кто приятельствовал или работал с Маричем, старались не трогать. Так я довольно быстро перестала бояться приехать в детективное агентство, куда Серб взял меня работать, на машине, а вернуться пешком. Хотя, не скрою, первое время такие опасения были.

Уверена, что и Забелин не чувствовал себя в безопасности, но в эту минуту желание показать свою силу и уверенность было в нем сильнее. Увидев нас, он не торопясь направился навстречу. Вид имел на редкость самодовольный, хоть и явился за помощью. Видимо, то, что мы согласились заняться его вопросом, сыграло определенную роль. На мгновение захотелось взять Марича за руку и потянуть прочь.

Мужчины сдержанно поздоровались, Владан отпер дверь офиса, и я, не без сожаления, поняла, что назад дороги нет. А еще вспомнила, что так и не позвонила отцу.

– Рассказывай, кому дорогу перешел, – предложил Марич, когда все мы расселись в офисе.

Мы с Сербом каждый за своим рабочим местом, а Забелин устроился так, чтобы хорошо видеть каждого из нас. Трость прислонил к стене, а сам вальяжно откинулся на спинку стула.

– Со всеми в исключительно дружественных отношениях, – развел он руками. – Казалось бы, даже с самыми непримиримыми врагами нашел общий язык.

Забелин выразительно посмотрел на нас, но Марич предпочел оставить его намеки без внимания.

– Обиженные женщины, отвергнутые любовницы, обманутые партнеры, преданные друзья?

– С женщинами все чудесно, – с усмешкой ответил Валерка. – Между собой они ладят.

Я закатила глаза, выражая свое отношение к подобным заявлениям, а он продолжил:

– Стараюсь не обижать тех, с кем расстаюсь. Ни материально, ни как-то иначе. Как только встал на ноги, позволил себе лишнего, был неразборчив, имеется грешок. Но никому из женщин я ровным счетом ничего не обещал и чаще двух раз старался не встречаться. Сейчас и вовсе успокоился. Остепенился, скажем так.

– Женщина есть? – продолжал допрос Марич, вертя в руке карандаш.

– Вероятно, она так думает, – задумчиво произнес Забелин.

– Наташа? – спросила я.

– Да, уж очень хороша оказалась сиделка. Спасибо тебе за нее… – Он оборвал фразу на полуслове.

Я была почти уверена, что он хотел добавить «милая» в своей обыкновенной манере.

Однако ума хватило понять, что в присутствии Марича обращаться ко мне так не стоит.

– Не ссорились?

– Даже если и повздорим, я ее не обижу. Она это прекрасно знает. Да и девица на редкость покладистая.

– И из-за нее ты никому не давал от ворот поворот?

– Никому, – пожал плечами Забелин. – Готов приласкать всех страждущих. Но единоразово.

– И много их было? – уточнила я.

Забелин ошибочно принял мой вопрос за личный интерес, самодовольно ухмыльнулся и ответил чересчур серьезно:

– Я подготовлю список.

– Что с бизнесом?

– Растет. Была пара крупных контрактов за последние месяцы. Но во всех случаях люди проверенные, всем известные.

– О каких суммах речь?

Забелин взял с моего стола листок бумаги и написал два числа. Внушительных. Убивают и за меньшее. Это было мне прекрасно известно.

– А сейчас что в разработке?

– Есть идея и прекрасная возможность построить фитнес-центр с бассейном на окружной дороге. И единомышленник имеется. Я бы даже назвал его идейным вдохновителем. Соединимся в едином порыве средств и желания. Ему избавляться от меня резона никакого. Ни он, ни я в одиночку не потянем.

– Имя?

– Столбов Павел Валентинович.

Марич что-то черкнул в блокноте.

– Сотрудников своих, надеюсь, не обижаешь?

Забелин развел руками, как бы пытаясь сказать: «Чего не делаю, того не делаю». В этом вопросе я ему верила. Во время длительного отсутствия Марича я помогала Валерке не только в вопросах ухода и бытовых мелочах, но и по работе. Коллектив был большим, дружным, и начальство сотрудники любили, хоть и побаивались. Совершенно нормальная история даже для самого великодушного босса.

– У самого какие-то идеи есть?

– Серб, послушай. Я уже не первый день эту слежку замечаю. Всех, кто пришел мне на ум, я постарался худо-бедно проверить. Больше никаких идей, честное слово.

– Полина, – вдруг обратился ко мне Марич, – сходи-ка к Тамаре, пусть нормального кофе нам сварит. – И, опомнившись, добавил: – Пожалуйста!

Покидать офис в этот момент мне совсем не хотелось, да и Владану не нужен был кофе. Он собирался о чем-то спросить Забелина наедине, к гадалке не ходи. С большой неохотой я отлепилась от стула и направилась в кафе напротив.

Тамара хлопотала у барной стойки. Увидев меня, расплылась в улыбке и рассыпалась в приветствиях. Я попросила сделать три порции напитка.

– Ты глянь чего делается… – заговорщически начала она.

– Что? – Я принялась вертеть головой.

– Что-что, – махнула на меня вафельным полотенцем Тамара. – Бывший и будущий мужья уединились!

– Ага, один опытом делится, второй уточняющие вопросы задает.

– Это еще зачем?

– Ну вот поставят тебе новую кофемашину. Ты инструкцию читать будешь, чтобы понять, как работает?

– Буду, – растерялась Тамара.

– Ну вот! – радостно воскликнула я. – Тут примерно то же самое, только чуть посложнее.

Под недоуменным взглядом толстухи я взяла три пластиковых стаканчика, плотно прижав их друг к другу, и направилась к выходу.

Мужичок в заношенных джинсах, сидевший неподалеку, отставил кружку пива, вскочил и галантно открыл мне дверь.

«Вот уж воистину чего делается!» – подумала я и покачала головой.

Переходя дорогу, я обратила внимание, что у «Мерседеса» Забелина трутся подростки, разглядывая хромированные диски на колесах. Я хотела было их шугануть, но передумала: пусть дети полюбопытствуют, такие тачки сюда редко заезжают.

У входа в офис я стала прикидывать, куда мне пристроить стаканчики, чтобы открыть дверь. В итоге глухо постучала локтем. Услышала смех, и через минуту мне открыл Марич с улыбкой на лице. Заподозрив, что мужчины и правда решили обменяться опытом, я аккуратно подошла к своему столу и поставила на него кофе.

– Угощайтесь, – великодушно предложила я.

Забелин поднялся со своего места и, взяв со стола один из стаканчиков, приподнял его так, будто собирался произнести тост.

– Спасибо. Кто бы то ни был, уверен, вам удастся его вычислить.

Затем Валерка покинул офис, даже не обернувшись. А я вновь попыталась рассмотреть в его последней фразе тайный смысл. «Кто бы то ни был, даже если это твой отец, милая», – прозвучало в моей голове голосом бывшего. Я не заметила, как вслух чертыхнулась. Марич вопросительно на меня посмотрел.

– Дурное предчувствие, – призналась я, не уточняя какое.

– Что ж, не будем терять ни минуты. – Владан поднялся с места и распахнул передо мной дверь, предлагая последовать за ним. Я с тоской посмотрела на два нетронутых стаканчика с кофе и вышла на улицу.

Мы запрыгнули в машину Серба, и он резко нажал на газ. Свернул в ближайший переулок, оттуда в темную подворотню справа. Двор оказался сквозным, и вскоре мы были на параллельной улице. У ближайшего перекрестка я успела заметить машину Забелина. Он ехал не спеша, объезжая колдобины и ямы, коих на дорогах этого неблагополучного района было великое множество, ибо не только обычные граждане – власть имущие сюда тоже старались носа не совать.

«Мерседес» повернул направо, тонированная старенькая иномарка последовала за ним. Марич не торопился, держал дистанцию, а я помалкивала, стараясь подмечать детали. Не без труда я сумела разглядеть марку едущей за Валеркой машины: «Опель». Вскоре иномарка исчезла из поля зрения.

До выезда из Ямы оставалось метров сто, когда из-за поворота на фантастической скорости и с оглушительным визгом вылетел тот самый тонированный «Опель». Марич выругался, затормозил и, бросив: «Сиди здесь», вышел из машины и помчался вперед.

Я разглядела, что из старенькой иномарки, одновременно распахнув двери, словно в кино про бандитов, вышли четверо и направились в сторону водительской двери «Мерседеса». Я принялась вертеть головой и, не увидев Марича, запаниковала. Дорога, как назло, пустовала, и позвать кого-нибудь на помощь возможным не представлялось.

Первым порывом было выпрыгнуть из машины и пуститься вслед за Владаном. Но все-таки здравый смысл подал робкий голос, и я, не выходя из машины, перепрыгнула на водительское сиденье. Впереди началась настоящая заваруха. Я не понимала, что происходит, но с ужасом отметила, что дверь со стороны Забелина распахнута настежь.

Я неспешно проехала вперед и, остановив машину на обочине в нескольких метрах от «Мерседеса», опустила стекло. Теперь я могла не только разглядеть, что происходит, но и услышать.

– Честное слово, Серб, – каялся один из незнакомцев.

Он стоял, смешно подняв руки ладонями вверх. Двое его товарищей пятились к «Опелю», еще один силился подняться с земли и обеими руками держался за левый бок, будто боялся, что оттуда что-то выскочит или выльется. Я испугалась, не было ли стрельбы, хотя ничего похожего не слышала.

– Мы не знали, – продолжал парень, покаянно опустив голову в черной бейсболке.

– У меня в детстве было правило, – спокойно поучал Марич, – не знаю – не ем. Если я видел незнакомую мне еду, которую раньше пробовать не доводилось, я предпочитал воздерживаться. Сечешь?

– Да, – поспешно ответил парень.

Он, судя по всему, был в этой компании за главного. Я посмотрела в сторону «Мерседеса» и с облегчением отметила, что Забелин стоит возле водительской двери, держась за стойку.

– Ну и какой вывод? – вопрошал Серб.

– Если мы не знаем, к кому приехал человек, мы его не едим.

– Почти, – кивнул Марич и неопределенно махнул рукой.

Более точное толкование его слов он от этой компашки вряд ли ожидал услышать.

Все четверо молниеносно запрыгнули в машину и в сопровождении визга резины исчезли из поля нашего зрения. Через несколько минут на улице наметилось движение. Женщина вышла со двора, по дороге проехали друг за другом две машины. Я быстро сообразила, что попытка нападения на Забелина, вероятно, была спланировала. Эти четверо на несколько минут парализовали жизнь улицы.

– Что это было? – поинтересовалась я.

– Слабоумие и отвага, – ответил Марич. – Распространенный в Яме недуг.

Я пыталась понять, что только что произошло: мы успешно закончили расследование, не успев начать, или местная шпана решила, что прихрамывающий владелец новенького «Мерседеса» – отличный повод поживиться? Тут же я вспомнила мальчишек, которые с восхищением разглядывали диски, когда я несла кофе. Надо было все-таки их окликнуть.

– Они что, хотели отобрать тачку? – испуганно спросила я, с ужасом представив, какая участь была в этом случае уготована Забелину.

– Как минимум пару деталей, – кивнул Марич.

– Странно… – протянула я. – Они же видели, к кому человек приехал.

Гости Серба в Яме были, как правило, под негласной протекцией.

– Видать, подослепли. Наркота делает свое дело.

– А что, если, – я понизила голос, – все это время именно они за Валеркой и следили? Появилась в городе крутая тачка, а тут повезло: заехала в Яму.

– Чтобы эти, – Марич кивнул в ту сторону, куда поехал «Опель», – несколько недель кого-то выслеживали?

– Сомнительно, – с сожалением согласилась я, успев поверить в свое предположение.

– Договор договором, – обратился Марич к Забелину, – который, к слову, еще не подписан, но я бы порекомендовал не пренебрегать сопровождением. У нас все-таки немного другая задача.

Мы вернулись к машине, нашему примеру последовал и Забелин. Марич посмотрел на меня с укором. Я устроилась на пассажирском сиденье и пискнула виновато:

– Извини.

Много труда не потребовалось, чтобы понять, что неудовольствие на лице Владана вызвано тем, что я села за руль, вместо того чтобы тихо ожидать в салоне, как и было велено.

– А если Забелину действительно грозит смертельная опасность? И в «Опеле» оказались бы не Колька со своими балбесами, а убийцы? Ты об этом подумала?

«Нет», – ответила я абсолютно искренне, но про себя.

– Ладно, поехали к Вяткину.

– А как же Забелин?

– Хвост за ним был только один, и мы его обрубили.

– А если кто-то поджидает его возле дома?

– Надеюсь, что так оно и есть, и зовут их… запамятовал…

– Иван и Юрий, – назвала я имена охранников Забелина, догадавшись, о ком говорит Марич.

Решив более к этой теме не возвращаться, чего доброго, Владан подумает, что я слишком много внимания уделяю бывшему, я тихонько сидела, глядя в окно. Надолго меня не хватило. Минут через десять я робко поинтересовалась:

– Значит, ты назначил встречу с Вяткиным?

– Ага, только он пока об этом не знает.

И снова в паузе повис немой вопрос. Я, кажется, ощущала его почти физически и все-таки решила озвучить.

– О чем вы говорили с Забелиным? – выпалила я, не в силах больше бороться с любопытством.

– О тебе.

Этот очевидный ответ странным образом смог меня удивить. Что, в самом деле, я рассчитывала услышать сейчас от Марича? Что-то вроде: «О погоде, любимая?» Смешно!

– Что он тебе сказал? – громко сглотнула я.

– Я ему, – поправил он.

Марич остановил машину, а я, не в силах отвести от него взгляд, даже не понимала, куда мы приехали. Владан перегнулся, притянул меня к себе и стал целовать. Когда он отстранился, произнес спокойно, глядя мне в глаза:

– Я сказал ему, что если все это – дурацкий предлог или нелепый повод приблизиться к тебе, я повыдергиваю ему руки.

– Понятно, – я кивнула. – Потому что ноги и так пострадали, да?

– Потому что тогда он точно не сможет до тебя дотянуться. Нечем будет.

Марич потянулся к ручке на дверце автомобиля, и я наконец выглянула в окно. Находились мы вовсе не у Ледового дворца, а во дворе многоэтажки. Справа от нас на большой детской площадке с визгом носились дети. Я догадалась, что разговаривать с парнем Марич запланировал на его территории. Владан уже приоткрыл дверь, когда я его остановила. Возле высокого каштана, в десятке метров от нас, стояла Соня Задорожная. Кеды, короткая юбка и широкая рубашка в крупную клетку, за спиной огромный рюкзак. Русые волосы с ровным срезом заправлены за уши. Девушка выглядела иначе, чем на катке, и все же я была уверена: это она. Я повернулась к Маричу:

– Там Задорожная из спортшколы, – прошептала я. – Та, что сегодня обсуждала Денисову и ее склонность общаться с белым другом.

– Где?

– За мусорными баками, возле каштана. – Я не хотела смотреть в ту сторону, чтобы не привлекать к нам внимание.

– Там нет никого.

– Она выглядит как ребенок, – пояснила я. – Невысокая, каре, юбка…

– Полина, посмотри сама.

Я повернулась в сторону окна. Лужайка возле каштана была пуста.

– Наверное, за деревом, – предположила я в недоумении.

Другого объяснения, куда так быстро могла исчезнуть девушка, я не нашла. Не за мусорными же баками она спряталась? Да и зачем? Вряд ли она могла меня узнать. И какой резон прятаться от уборщицы?

– А вот и наш красавчик, – радостно объявил Марич.

Вяткин в джинсах и белой футболке шел по двору и катил за собой спортивную сумку на колесиках. В другой руке он держал смартфон, не сводя взгляда с экрана. Двигался он в нашем направлении и вот-вот должен был поравняться с машиной.

Не дойдя до нас метров двадцать, Владик остановился возле серебристой «Мазды», открыл багажник и закинул туда свою сумку. Парень успел устроиться на водительском сиденье, когда Марич постучал в его окно. Я стояла в паре метров, гадая, какой у нас план.

– Закурить будет? – спросил Серб, когда парень опустил стекло.

– Я спортсмен.

– Да ладно? Бокс?

– Фигурное катание, – сквозь зубы проговорил Вяткин, будто ему было стыдно в этом признаваться.

– Вот так да! А у меня невеста фанатка вашего вида спорта. Полин! – позвал Марич. – Такого фигуриста знаешь?

– Владислав Вяткин, – тихо произнесла я, но, сообразив, что Владан ждал от меня совсем другой реакции, добавила с воодушевлением, граничившим с восторгом: – Ничего себе! Обожаю ваше катание! Можно фото?

Парень, к счастью, уборщицу во мне не признал. Я, продолжая разыгрывать комедию, в нетерпении топталась у машины и поглядывала на Марича. Пока Владик выходил из салона, чтобы сделать со мной фото, тот обошел автомобиль и теперь резко открыл дверь с пассажирской стороны.

– Эй, что происходит? – запаниковал Вяткин.

– Садись, побеседуем, – спокойно сказал Марич. – Советую не выпендриваться. Поговорить все равно придется, и лучше, если это пройдет безболезненно. К тому же коронный удар у меня под колено, а это у фигуристов место чувствительное. Полина говорит, – он кивнул в мою сторону, – когда спортсмены с прыжков приземляются, на колени идет большая нагрузка.

Слушая это все и не сводя с Марича взгляда, Владик опустился обратно на водительское кресло и прикрыл за собой дверь. Я быстро нырнула на заднее сиденье, прежде чем двери заблокировались. Отсюда я видела только затылок Вяткина, но готова была спорить, что в глазах его был испуг.

– Что вам надо? – спросил он дрожащим голосом, лишь слегка повернув голову в сторону Владана.

– В одном черном-черном городе жила-была одна талантливая фигуристка. Однажды повстречала она принца на белом коньке. Могли бы они жить долго и счастливо? Могли бы. Но не случилось. Я хочу знать почему.

– Не понял, – растерянно произнес парень.

– Екатерину Денисову несколько недель назад нашли мертвой прямо у тебя под носом. Знал такую?

Вяткин едва заметно кивнул.

– Поговаривают, что знал довольно близко.

– Что вы хотите сказать?

– Сказать хочешь ты, – спокойно продолжал Марич. – А я послушаю. Советую тебе больше глупых вопросов мне не задавать, целее будешь.

Парень поерзал на сиденье, поправил волосы и начал:

– Катя подошла ко мне в марте после вечерней тренировки, я тогда задержался, ключ от шкафчика потерял, пришлось дежурного вызывать. В общем, вышел в коридор. А там она из женской раздевалки выглядывает. Попросила помочь… Сказала, что на свидание собирается. В общем, молнию на платье ей застегнуть надо было, а девчонки все уже разошлись. Поздно было.

– Помог?

– Молнию заклинило, я туда-сюда, а Денисова вдруг обернулась и давай меня целовать. Сейчас я думаю, что не было у нее тогда никакого свидания, а платье она специально принесла. Мне теперь кажется, что и ключ от шкафчика она у меня сама и стащила, чтобы я задержался в тот вечер. Подстроила все, короче. В общем, поцеловались и поцеловались. Я домой поехал и думать про это забыл. Она тоже на следующий день как ни в чем не бывало себя вела. Я даже обрадовался.

– Значит, ответной симпатии ты к ней не питал?

– Ну, она хорошая девчонка, я ее с детства знаю. Реальный талант, трудяга.

– Но не более того?

– Не более, – закивал Вяткин, радуясь, что его поняли. – Но в итоге как-то закрутилось, я и сам не понял. На тренировках она как обычно себя ведет, а стоит нам где-то оказаться вдвоем, сразу лезет с поцелуями.

– А ты и не против?

– Да я даже понять толком ничего не успевал. Растягиваюсь в зале, вижу в зеркале – Денисова заходит. Не успеваю повернуться, она меня уже притянула за голову и целует. А потом резко отстраняется, пока остальные не пришли.

– Все это продолжалось и на момент ее смерти?

– Не совсем. К тому времени мы уже это… ну…

– Переспали? – пришел на помощь Марич.

– Да, она сказала, родители срочно к бабушке уехали, встретить некому, коньки тяжелые… В общем, попросила подвезти. Она же знает, что я за рулем.

– Удачно получилось: пустая квартира…

– Да я даже с парковки отъехать не успел, она уже на меня набросилась.

– Давай резюмируем, – предложил Владан. – Екатерина активно проявляет знаки внимания, охотно позволяет воспользоваться ее прелестями, но ничего не требует взамен? Не качает права, не предлагает стать ее парнем? Цветы, конфеты, кино – все это мимо. Владислав, скажу тебе, о такой женщине можно только мечтать. А ты нос воротил. По правде, верится с трудом. Что-то ты недоговариваешь.

– Послушайте, я на тренировку опаздываю.

Однако Марича это ничуть не впечатлило.

– Готов спорить, что были там и истерики, и слезы с соплями. Девчонке шестнадцать лет, первая, как я предполагаю, любовь. А она ведет себя, по твоим словам, как умудренная жизненным опытом женщина. Разве что борщ тебе в раздевалку не носит.

– Просто она не дура. Не хочу хвастаться, но я вниманием не обделен. Мы много лет вместе с Денисовой тренировались, и она все это постоянно наблюдала. Видела, сколько девчонок вокруг меня вьется.

– И что? Не считала себя достойной конкуренткой им?

– Да у меня не было никогда ни с кем серьезных отношений. Она это знала. Вот и не претендовала.

– А что же не было? Тебе лет-то сколько?

– Девятнадцать.

– Ну, пора бы уже хоть немного остепениться. Осмотреться, влюбиться, в конце концов. Это тоже незабываемые эмоции. Куда сильнее одноразовых встреч.

– Вы меня жизни поучить хотите, что ли? Я как-нибудь сам.

Вяткин медленно провел руками по рулю. Ему не терпелось поскорее закончить этот разговор.

– Денисова грозилась сделать с собой что-то?

– Да мы с ней и не разговаривали толком, понимаете?

– Могла сообщение отправить.

– Она мне не писала. Совсем. Я и в полиции свой телефон показывал.

Марич покачал головой и, выдержав паузу, произнес очень серьезно:

– Думал, поговорю сегодня с самым близким ее человеком, а ты, выходит, и не знал Катю совсем. Точнее, знал только с одной стороны.

Владик попытался было обернуться, чтобы посмотреть на меня, инстинктивно ища помощи в лице женщины. Но поскольку сидела я ровно за его спиной, он сумел бросить на меня лишь короткий взгляд.

– Вас ее родители прислали, да?

– Нет, – честно ответил Серб. – Нас прислали родители другой девушки, которую могут посадить в тюрьму за убийство, которого она не совершала.

– Кира? – догадался парень. – Черт…

Вяткин схватился за голову и еще несколько раз помянул хвостатого.

– Если ты что-то знаешь, – влезла я нерешительно. – Лучше об этом нам рассказать.

– Я думал, вы от Денисовых… Ее отец просто как-то подкараулил меня после тренировки и принялся угрожать… Это тогда, когда… – Вяткин запнулся. – Когда Катя жива была.

– Чего он хотел?

– Чтобы я отстал от его дочери. Хотя я к ней и не приставал. Говорил, что всякие влюбленности отвлекают ее от спорта. Понятия не имею, как он узнал. Она же не писала мне ничего, не звонила, да и во дворце при всех никогда ко мне не лезла.

– Каким-то образом остальные воспитанники спортшколы о ваших отношениях узнали, – напомнила я. – Вот и до отца слухи дошли. Могли и тренеры подсказать. В конце концов, это и в их интересах тоже. В их картине мира важно, чтобы у Денисовой в голове, кроме спорта, ничего не было.

– Денисов сделал тебе внушение, а ты что? – поинтересовался Серб.

– Я ему честно сказал, что она сама ко мне лезет. Ну он велел сопротивляться, – усмехнулся Вяткин. – Сказал, чего с баб взять. А я мужик, должен показывать характер.

– Показал?

– А она после того разговора и не домогалась.

– Ух ты, – хмыкнул Владан. – Выходит, и ей внушение дома сделали?

– Момента подходящего не было, вот и все, я думаю, дело только в этом. Она ведь всего дня через три после этого погибла.

– Перед ее смертью что-то необычное замечал? С ней, вокруг нее? Может, разговоры ходили какие-нибудь среди ваших спортсменов, тренеров? Ссоры с другими фигуристками?

– Девчонки вечно что-то делят, – пожал он плечами. – Но ничего такого в этом нет, необычного то есть. Ирина Михайловна на нее давила последние недели очень сильно. Боялась, что Катя летом в рост пойдет, ей ведь уже шестнадцать, а она всего метр сорок восемь. А у девчонок как – пара лишних сантиметров, и все, прощай, координация.

– Или килограммов, – добавила я.

– За этим Катя вроде следила, а с ростом что поделаешь? Она и сама загонялась по этому поводу. Сезон заканчивается, впереди отпуск. Сбросишь нагрузочный темп – и все, сразу риски. А на следующий сезон от нее ведь чемпионства ждали. Пьедестал чемпионата России точно был бы ее, но тренеры ждали победы. Она тоже хотела…

Вяткин шумно вздохнул и посмотрел на часы.

– Последний вопрос, – смилостивился Владан, проследив его взгляд. – Карелина могла это сделать, как считаешь?

– Нет, – твердо ответил парень, не раздумывая ни секунды.

Не успели мы покинуть машину Вяткина, как он спешно вырулил со двора и быстро поехал прочь. Вероятно, боялся, что мы передумаем и решим продолжить беседу. Это он еще плохо знал методы Серба, иначе и вовсе был бы счастлив, что легко отделался.

Владан достал из кармана ключи от своей машины и протянул мне:

– Садись за руль и домой. Высадишь меня на проспекте.

– Ты куда? – испугалась я.

– Недалеко, – подмигнул мне Марич.

Вскоре я остановилась у автобусной остановки, и Владан вышел, чмокнув меня на прощание. Я двинула в сторону дома, терзаясь догадками, куда он мог отправиться. В общем-то, вариантов было много, и ни один из них мне не нравился.

Если это очередные дела государственной важности, то хорошего в этом мало. Неизвестно, когда он явится: сегодня, на следующей неделе или через полгода. Если Марич отлучился по Валеркину душу, то немного обидно, что сделать это он решил без меня. Хотя, в общем-то, его можно понять. Нечего мне слишком часто видеться с бывшим. А что, если Серб решил отправиться за Вяткиным? Но почему один? Парень уборщицу во мне не признал, я разговору не мешала и вмешиваться старалась минимально. А если Марич захотел поговорить с кем-то еще из фигуристов?

Тут я вспомнила Задорожную, которую видела во дворе Владика. Я была бы не прочь выяснить, что ей там понадобилось. В какой-то момент я чуть было не развернулась, чтобы отправиться в сторону катка, но усталость давала о себе знать. День был насыщен событиями, и хотелось поскорее оказаться в нашем доме. Кроме того, завтра на катке есть вероятность узнать новые подробности, в том числе от самой Сони.

Если верить пересудам, Задорожная питала симпатию к Вяткину. Не исключено, что любовь ее такая же нездоровая, какая была у Денисовой, и она просто решила за ним проследить. Этим и объясняется ее быстрое исчезновение из поля зрения. Это произошло примерно в одно время с тем, как Владик появился во дворе.

С такой же вероятностью она могла ждать там встречи с ним, но наше появление спутало планы влюбленных. Пожалуй, это было даже более вероятным. Возможно, равнодушие Вяткина к Денисовой объяснялось тем, что сам он был увлечен другой девушкой. Прокручивая в голове недавний разговор, я находила все больше подтверждений тому, что к Кате он особых чувств действительно не питал. На первый взгляд это могло показаться странным: симпатичная молодая девушка, настоящая звезда не только масштаба спортшколы, но и города буквально вешается Владику на шею, а ему будто все равно. Но если самому ему нужна вовсе не она, а ее коллега по цеху? В таком случае все сразу встает на свои места.

Почему бы тогда не дать Кате понять, что его сердце занято? Боялся ранить ее чувства, а может быть, даже предполагал, что в случае отказа она может наложить на себя руки? Или же просто не думал ни о чем и предпочитал плыть по течению по причине собственной беспечности?

То, что в разговоре с нами Владик не упомянул Соню и никак не проявлял свое отношение к ней, легко объяснимо. Совсем недавно погибла Катя, о его близком общении с которой знал едва ли не каждый в спортшколе. Очевидно, если Вяткина с Задорожной увидят вместе, подозрение в гибели Денисовой падет на одного из них или обоих сразу. Чем не классический любовный треугольник? Подтверждение тому – мои собственные домыслы, которые возникли после того, как я увидела Соню в его дворе. Предосторожность в такой щекотливой ситуации не только извинительна, но даже похвальна.

Другое дело, что Вяткин не производил впечатления сообразительного индивида. Хотя, возможно, когнитивная функция лежала в их паре на плечах Задорожной. Она-то, напротив, сразу показалась мне девчонкой непростой.

Одно то, как она подняла на смех недавно погибшую одногруппницу, хотя сама не чурается волшебных порошков и, вероятно, других радикальных методов похудения. Которыми, к слову, предпочла с другими фигуристками не делиться…

Чем дольше я об этом думала, тем более коварной виделась мне личность Задорожной. В ней могло соединиться все: и ревность к Денисовой, и желание устранить главную звезду со спортивного поля битвы.

На меня тут же нахлынули воспоминания, как я завидовала Маринке и при этом ненавидела ее, когда только познакомилась с Маричем. Она казалась мне настоящей преградой на пути к моему счастью. Тогда я не понимала, что все в руках Марича, а не Маринки. А я по сравнению с Задорожной взрослая тетя с солидным багажом за плечами. Так чего взять с совсем зеленой в этом отношении Сони?

Я как раз проезжала поворот на улицу, где жил мой отец с Маринкой. Чем они заняты сейчас? Укладывают Санька? Или пьют чай за круглым столом, где мы так любили с папой поговорить о том о сем? Я могла бы заехать к ним.

Вдруг странное гнетущее чувство накрыло меня. Прошли те времена, когда я запросто могла явиться к отцу и остаться на ночевку в моей комнате. Нет, он, безусловно, будет счастлив видеть меня в любое время, как, собственно, и Маринка. Но теперь, когда я без пяти минут замужем, это кажется совершенно неприемлемым. Ведь женщине в такой ситуации полагается быть при муже. Только где тот самый муж, вернется ли он сегодня и где гарантия, что мне не предстоит в ближайшее время проводить длинные вечера возле панорамных окон роскошного коттеджа в одиночестве?

Добравшись до дома, я еще больше погрязла в невеселых размышлениях. В конечном итоге принялась бродить по дому, ощущая смесь отчаяния и тоски, хотя повода пока не было. Открывая одну за другой двери пустых комнат, я словно приглашала Марича поскорее вернуться. Но появился лишь сквозняк.

Нужно было срочно что-то делать, чтобы колющее где-то в груди чувство ушло.

В темноте я опустилась на диван в гостиной, взяла планшет и включила записи выступлений Задорожной. Их нашлось не так уж и много – в крупных соревнованиях она почти не участвовала, и все-таки я принялась смотреть их одну за другой. Я надеялась отвлечься и вернуть мысли в нужное русло.

Примерно через полчаса я поняла, что гоняю видео по кругу и даже не помню, в каком платье Соня представляла последнюю просмотренную программу. Я поднялась, прошла в кухню, выпила залпом стакан воды и устроилась за столом. Снова включила запись выступления.

Задорожная вышла в ярко-оранжевом костюме с бахромой, больше подходящем, по моим представлениям, для бальных танцев. Яркий макияж, уверенный взгляд, эффектная начальная поза с заведенной за голову согнутой рукой. В этом определенно что-то было. Зазвучала латиноамериканская музыка, и выбор платья стал понятен. Уже к середине программы я констатировала, что на льду Соня была очень хороша: уверенная, дерзкая, с отличным чувством музыки. А вот с прыжками дела обстояли гораздо хуже: с половины из них девушка упала. Когда прозвучали финальные аккорды и Задорожная поставила точку в выступлении, резко вытянув одну руку вверх, а второй обняв себя за талию, ни один мускул на ее лице не дрогнул. Это был взгляд королевы, победительницы. Будто не она несколько секунд назад поднималась со льда после очередного досадного падения. Да, эта девчонка определенно способна пойти по головам.

– Полина! – услышала я голос Марича из прихожей. – Ты дома?

Я отложила планшет и вышла ему навстречу. Все мои переживания вмиг показались смешными и нелепыми. Владан нащупал выключатель, вспыхнул потолочный светильник, и я тут же прикрыла глаза, успевшие отвыкнуть от света. Владан обнял меня, а я уткнулась ему в грудь. От него пахло вечерней прохладой и черемухой.

– Где ты был? – спросила я, хоть и боялась, что вопрос Маричу может не понравиться.

– Ездил проводить ко сну Забелина.

– Какая забота! Хотел убедиться, что с ним все в порядке и лихие парни из Ямы действительно оставили свои хулиганские замыслы?

– Просто хочу побыстрее узнать, кто за ним следит, получить гонорар и отправить его жить долго и счастливо где-то в стороне от нас.

– Удалось заметить что-то интересное? – спросила я.

– Заметил. Моя любимая женщина сидит в темноте и даже не хочет на меня посмотреть.

Я расслабила объятия и подняла взгляд на Марича. Он улыбнулся мне, взял за руку и выключил свет. На ощупь, хохоча и не расцепляя пальцев, мы поднялись в спальню. Свет в ту ночь мы так и не включали.

Будильник я не заводила – приступать к уборке ледовой арены мне предстояло лишь вечером, так я сама себе расставила смены. Потянувшись и открыв глаза, Владана я рядом не увидела. Дважды позвав его и не дождавшись ответа, спустилась вниз. Марича в доме не было.

Я взяла телефон с целью набрать его номер и тут же услышала сигнал входящего сообщения. Отец сегодня взял брата на себя, а это значит, что у Маринки образовалось несколько свободных часов, которые она непременно хотела провести в моей компании. Быстро сообразив, что до вечера и я свободна, если, конечно, не нарисуются срочные дела, согласилась на предложение подруги.

Через час мы встретились в центре города на веранде ресторана, которые повсеместно стали открываться с приходом тепла. Официант проводил нас к прекрасному столику с маленьким букетиком сирени посередине.

Маринка принялась рассказывать последние новости, в подробностях описывая все, что происходило с ней, отцом и, конечно же, Саньком за последние дни. Жизнь у подруги била ключом: три футболки сын заляпал тыквенным пюре, лучшая косметолог уволилась из ее салона красоты, потерялся папин любимый галстук.

Подошедшему официанту пришлось минуты две топтаться возле нашего столика, ожидая, когда Маринка закончит важную мысль по поводу фотографии в новом загранпаспорте, прежде чем он смог принять заказ.

– Впрочем, это не так и существенно, – продолжила она, когда молодой человек удалился. – Загранпаспорт можно менять хоть каждые полгода. Сделала удачную стрижку, иди фотографируйся и получай новый. Не проблема. Вот когда внутренний паспорт в сорок пять будем менять… – произнесла она в глубокой задумчивости, но, бросив взгляд на меня, досадливо фыркнула: – Тебе-то не скоро.

Я натянула покаянную улыбку, хотя вины за собой, разумеется, никакой не ощущала.

– Тетушка моя, помню, так сказала: фотография на паспорт в сорок пять, считай, на могилу пойдет, – продолжила подруга. – Так что отнестись к этому советовала со всей ответственностью.

Я чуть не поперхнулась водой, едва успев сделать глоток.

– Затейница твоя тетушка, конечно!

– Так что ты думаешь? Так и случилось. На памятник ей именно этот снимок и взяли: из паспорта. На надгробии установили. Хочешь, съездим как-нибудь, покажу?

– Нет, – честно призналась я. – Верю тебе на слово.

Маринка вдруг поменялась в лице, а я пожалела, что так резко ответила подруге. Возможно, они с той тетушкой были очень близки и я задела ее чувства? Но в следующую секунду поняла, что перемены во внешнем виде подруги связаны совсем не с почившей родственницей.

На стол передо мной опустился букет белых роз. Я подняла взгляд и с удивлением обнаружила Бада, стоящего возле нашего стола.

– Шел мимо, – расплылся в улыбке он. – Увидел вас с улицы.

С этими словами он вручил еще один букет Маринке.

– Спасибо, – растерялась она.

Официант тут же предложил принести дополнительный стул, и Бад без колебаний согласился, не дав опомниться нам с подругой.

Басаргина Алексея Дмитриевича почти никто не называл по имени. Бадом – по первым буквам его фамилии, имени и отчества его величали с детства, которое, к слову, он провел там же, где и мой ненаглядный, – в Яме. Бад с Сербом хоть и не разбрасывались громкими словами, но, безусловно, были лучшими друзьями. Ни одно разногласие не смогло их окончательно рассорить. Даже борьба за сердце любимой женщины. Мое, разумеется. К слову, Баду я давно дала понять, что рассчитывать ему не на что. Он достойно принял мой отказ, несмотря на то что на тот момент, когда Алексей заявил о своих чувствах, нас с Маричем связывала только работа в детективном агентстве. Серб тогда был счастлив с Маринкой. Точнее, не до конца счастливы были оба. Ну и мы с Бадом с ними рядом тоже не могли похвастаться душевным спокойствием и умиротворением. Так и страдали каждый о своем.

Теперь же Маринка по-настоящему полюбила и успокоилась, Владан сделал невероятное – предложил мне стать его женой. Один Бад, выходит, остался неприкаянным. Мы периодически встречались, но теперь, когда он сидел в полуметре от меня, я вдруг не смогла вспомнить, когда видела его в последний раз.

Хотелось верить, что в его жизни кто-то появился и теперь времени на старых друзей у него попросту не осталось. Однако в следующую минуту я смогла убедиться, что это не совсем так.

– Владан стал тебя прятать, и правильно делает! – Бад не сводил с меня взгляда. – Вот я и решил, что случайная встреча – хороший повод как минимум поздороваться. Приветы от меня Серб хотя бы передает?

Признаться, я не смогла вспомнить, чтобы последнее время Марич упоминал общение со старым другом.

– Конечно, – соврала я.

– Странно, я не просил.

На секунду повисла неловкая пауза, которую быстро заполнила Маринка:

– Бад, ты уже придумал, как будешь фотографироваться на паспорт в сорок пять?

– А что там думать? К тому же есть у меня в запасе еще пара лет.

– Просто она считает, – поспешила я пояснить, – что этот снимок фактически самый важный в жизни. Ведь с него будут делать портрет на памятник.

– На тот самый?

– Ага, – весело подмигнула Маринка.

– Ха, у меня будет гравировка на мраморной плите.

– Как у бандитов? – уточнила я.

– Как у великих, – вскинул Бад вверх палец.

Официант подошел с бутылкой вина и наполнил наши бокалы. Я покачала головой, посмотрев на Бада с укором: вина мы с Маринкой не заказывали.

– Такую приятную встречу надо отметить, – лукаво улыбнулся он. – Я правда рад видеть вас обеих.

– Вот плут, – покачала головой Маринка.

– Может, Серба позовем? – предложил Бад, доставая из кармана телефон.

– Для него у тебя еще один букет припасен? – не удержалась я от колкости.

– Для него бутылка виски в багажнике, – совершенно серьезно ответил Бад.

Я вдруг подумала, что даже не знаю, где сейчас Владан, а вслух сказала:

– Я и забыла, что у тебя в машине, как правило, целый бар.

– Говорю же, редко видимся, – усмехнулся он. – Даже обидно. Мне тут сорока на хвосте принесла, что с другим конкурентом в борьбе за твое сердце вы встречались не далее как вчера. А вот старого друга как будто совсем забыли.

– Та самая сорока, что славится на всю Яму отменным борщом?

– Информаторов не выдаю, – хохотнул Алексей и резким движением скрестил руки перед собой.

Официант тем временем выносил и расставлял на столе закуски будто бы на целую свадьбу.

– Твой бывший, что ли? – нахмурилась Маринка, глядя на меня с подозрением.

– Наш теперешний, – поправила я и добавила: – Клиент.

– Постоянный, – хмыкнул Бад. – Помнится, однажды он к вам уже обращался. Что на этот раз?

– Да, наша контора пользуется спросом. В том числе потому, что мы умеем хранить секреты.

– Ой, не больно-то и хотелось, – ответила Маринка и подцепила на шпажку кусок красной рыбы. – Ну а у тебя что нового? – обратилась она к Баду совсем другим тоном.

Бад принялся вещать о себе, сдабривая рассказ байками и шутками. Вскоре я поняла, что говорит он много, но при этом ни о чем. Более того, почти не сводит с меня взгляда, хотя вопросы задает в основном Маринка.

В какой-то момент я начала подозревать, что встреча наша вовсе не случайна и Маринка может быть к этому причастна. С другой стороны, зачем ей это? Проснулось чувство собственничества, когда Серб стал без пяти минут мужем? Моим. Нет, не может быть. На мгновение мне стало очень стыдно за эти мысли, и в то же время я принялась крутить головой в поисках цветочного магазина поблизости. Если Бад говорит правду и он просто случайно увидел нас на веранде, где-то неподалеку он должен был раздобыть цветы. Я почти убедила себя в том, что эти двое в сговоре, когда все-таки заметила вдалеке надпись «Флористика» над крыльцом многоэтажки.

Двери магазина как раз открылись, и оттуда вышел молодой человек, держа перед собой букет. Я пыталась разглядеть, что это за цветы, но расстояние не позволило это сделать. Покупатель направился к машине – серебристой «Мазде», и только тогда я поняла, кто передо мной.

Сославшись на то, что мне нужно в туалет, я подхватила сумку и вышла из-за стола. Бад продолжал что-то увлеченно рассказывать, а Маринка заливисто хохотала. Я вошла в главный зал ресторана, а оттуда стрелой вылетела на улицу. К счастью, моя машина была припаркована на той же стороне улицы, где стояла «Мазда» Вяткина. Парень тронулся с места и проехал мимо меня. На пассажирском сиденье у него лежал букет, теперь я смогла разглядеть, что это были яркие фиолетовые ирисы.

К счастью, парень меня не заметил. Я прыгнула за руль и помчалась следом. Он успел проскочить на зеленый сигнал светофора, а я застряла на перекрестке, надеясь, что не потеряю его из виду.

В голове у меня уже нарисовалась картинка, как он встречается с Задорожной и дарит ей букет. Я полезла в сумку, чтобы приготовить телефон: свидание двух голубков я намеревалась запечатлеть, но быстро поняла, что оставила его на столе в ресторане.

В досаде я дважды стукнула кулаком по рулю. Поток машин тронулся, и я попыталась нагнать Вяткина. Спустя минуту я вынуждена была признать, что потеряла его из виду. Преследователь из меня оказался посредственный.

Мысленно попрекая себя за рассеянность и нерасторопность, я вернулась в ресторан.

– Ты в машине биотуалет установила? – хохотнула Маринка.

Ничего-то не скрылось от ее зоркого глаза.

– Мы решили, что ты хотела уйти по-английски, но забыла телефон и пришлось вернуться, – продолжила подруга.

– Ага, в последний момент подумала, что лучше будет уйти по-русски.

– Это как?

– Собраться уходить, но в итоге выпить водки и остаться ночевать.

– Вот это другой разговор! – хлопнул в ладоши Бад и позвал: – Официант!

Водки в итоге выпил только Бад, я ограничилась вином, а Маринка и вовсе лишь тоскливо поглядывала на алкогольные напитки. Ее бокал так и остался нетронутым. Уйти от этих двоих было решительно невозможно, и в конце концов я отправилась в Ледовый дворец прямиком из ресторана.

Марич за целый день ни разу не позвонил, я дважды отправляла ему сообщения о том, как люблю его, на которые он оба раза довольно быстро ответил.

Подъехав к Ледовому дворцу, я вынула букет белых роз из машины и направилась к стихийному памятнику. За те несколько часов, что я буду работать, цветы непременно завянут. Нести их в подсобное помещение во дворце неразумно – слишком шикарный букет для скромной уборщицы. Забирать домой к Маричу розы от его лучшего друга тоже не самая хорошая идея. Оставить их у фотографии Денисовой показалось мне лучшим решением.

Подойдя ближе, я с удивлением обнаружила, что все цветы, свечи и игрушки исчезли. Наверное, кто-то решил, что вечно это продолжаться не может. Надо будет попросить Владана поговорить с Камиллой и убедиться, что причина именно в этом. Впрочем, если она еще во дворце, я могу это сделать сама.

Сунув розы в ближайшую урну и надев солнцезащитные очки, я направилась к главному входу.

В тот вечер мне не повезло: Камиллу на рабочем месте я не застала. Зато удалось услышать пересуды об исчезновении стихийного памятника. Догадки были разными, но в основном все сошлись во мнении, что решение было принято верное: для юных спортсменов постоянное напоминание о трагедии может быть болезненным. В целом доводы мне казались разумными, и необходимость затрагивать эту тему с Уваровой исчезла сама собой.

В тренерской я пробыла совсем недолго: для уборки небольшого кабинета много времени не требовалось, как бы я ни старалась его растягивать.

Я вошла и коротко поздоровалась, спросив разрешения сделать уборку, на что получила согласие. Ирина Михайловна с Натальей Леонидовной были здесь вдвоем. Они пили чай с тортом, который, как я поняла из разговора, принес для них сегодня кто-то из родителей юных воспитанников. Кондитерское изделие хоть и получило от них весьма критическую оценку, но судя по тому, с какой скоростью уменьшалось, заходило на ура.

Сцена заставила меня задуматься о вопиющей несправедливости, царящей на катке. Девчонки трясутся в буквальном смысле из-за каждого грамма. Подбирают максимально легкую одежду для взвешивания, изнуряют себя голодовками, экспериментируют с непонятными препаратами, доводят себя до расстройств пищевого поведения, лишь бы не получить нагоняй от тренеров. Эти же, в свою очередь, спокойно уминают кремовый торт, не забывая попутно скривиться, выражая свое фи. Тем временем любая фигуристка готова была бы душу продать даже за маленький кусочек.

Молодого коллегу Ирины Михайловны и Натальи Леонидовны, Савелия Юрьевича, я встретила в коридоре, когда покидала тренерскую. Он на повышенных тонах выяснял с кем-то отношения по телефону, зажав его между плечом и ухом. В руках же сероволосый нес несколько подарочных пакетов.

Я остановила шедшего мимо мальчика лет двенадцати и спросила:

– У тренеров что, праздник какой-то?

– Вроде нет, а что?

– Савелий Юрьевич с пакетами.

Парень обернулся в сторону тренера, который как раз пытался открыть дверь, переложив пакеты в одну руку.

– Ну и что? – удивился юный фигурист. – Им всегда что-нибудь приносят. Вы недавно тут, что ли?

Я молча кивнула и поспешила скрыться. Выходит, тортиком сегодня дело не ограничится. Задумавшись о том, могли ли тренеров с помощью подобных подношений уговорить молчать, чтобы выгородить кого-то из причастных к гибели Денисовой, я чуть было не пропустила начало ледовой тренировки.

Вооружившись щеткой на длинной ручке и совком, я вышла на каток. По большей части я старалась сегодня наблюдать за Соней и Владиком. Однако ничего, что могло бы вызвать подозрения или как-то подтвердить мои догадки, заметить не удалось.

Что показалось странным, на тренировке отсутствовала Карелина. Поэтому, как только моя смена закончилась, я набрала номер Владана. Он ответил после первого же гудка.

– Киры не было сегодня, – поделилась я.

– Странно. – Марич на секунду замолчал. – Вот что, отправляйся к ней, сейчас созвонюсь с Еленой и тоже подъеду.

Я просидела в машине возле дома, где жила Кира с матерью, почти час, прежде чем появился Владан.

– Еле дозвонился, – сетовал он. – Елена сегодня уехала к Артему. Кира дома одна. Нам дали добро с ней пообщаться.

То, что нам разрешили наведаться к девочке в отсутствие родителей, меня не удивило. Еще в первую нашу встречу я смогла оценить уровень доверия и к Сербу, и к собственной дочери. Несмотря на то что мать явно привыкла все контролировать, она легко оставила нас наедине с Кирой в первую нашу встречу и даже не пыталась подслушивать.

Девочка открыла нам дверь и повела в кухню, где приготовила кофе. При всей своей видимой хрупкости она была уже взрослой и самостоятельной. Мы устроились за столом, а она стояла, привалившись к кухонному гарнитуру.

– Что случилось? – спросил Марич, сделав глоток. – Мать опять не разрешает ходить на тренировки?

– Этот вопрос мы с ней закрыли. Я ясно дала понять, что дома сидеть не собираюсь, – гордо заявила Кира. – Просто сегодня утром аксель тренировала, и дала о себе знать небольшая травма ноги, которую в прошлом месяце получила. Врач сказал вечернюю тренировку пропустить, чтобы немного восстановиться и не усугубить.

Я вспомнила, как парни обсуждали травму Киры и предполагали, что к этому могла быть причастна Денисова.

– Как ты травмировалась? – решила уточнить я.

– Ничего особенного, – отмахнулась она. – Неудачное приземление с прыжка. Бывает. У нас одна девочка в группе примерно при таком же падении в прошлом сезоне сломала руку и порвала связку на ноге. Одновременно! Так что я, можно сказать, легко отделалась. Но надо немного поберечься.

– Тогда, когда у тебя это падение случилось, с лезвием на ботинке все в порядке было? Шнурки не рвались?

Кира задумалась и наконец отрицательно покачала головой.

– В группе есть мнение, что ту травму тебе могла помочь получить Катя Денисова, – решила пояснить я свой интерес.

– Чушь! – выпалила Кира.

Я поразилась было, как она уверена в непричастности Денисовой, но тут девушка добавила:

– Я же не дура свои коньки без присмотра оставлять.

– Разумно, – усмехнулся Марич.

Карелина налила себе стакан воды и опустилась на стул напротив нас с Маричем.

– Кира, – обратилась я к ней, – ты говорила, что у Денисовой были отношения с Вяткиным. Как ты об этом узнала?

Девушка посмотрела на меня в недоумении:

– Так она сама об этом рассказывала.

Мы с Сербом переглянулись.

– Что именно говорила, можешь вспомнить?

– Знала бы тогда, что это важно, слушала бы внимательнее, – вздохнула Кира.

Она поерзала на стуле, сдвинув брови у переносицы и силясь вспомнить.

– Говорила, что он отлично целуется, например. Будто это кому-то может быть интересно. Хотя, наверное, тем девчонкам, которые по нему с ума сходят, эта информация на вес золота, – она ухмыльнулась.

– И как на ее слова реагировали?

– Кто-то просил рассказать подробности, кто-то говорил, что она все выдумывает и между ними ничего нет.

– А было ли на самом деле?

– Гордеева видела, как отец Денисовой разговаривал на улице с Вяткиным, просил оставить Катю в покое. После этого поверили все, даже те, кто на смех ее поднимал. А Задорожная вообще в лоб Владика спросила, спал ли он с Денисовой.

– Что, при всех спросила? – удивилась я чужому нахальству.

Впрочем, если Вяткин одновременно имел шуры-муры с обеими, это вполне резонный вопрос.

– При мне, – усмехнулась Кира. – Нас с Соней с ОФП… ну, общей физподготовки пораньше отпустили. Точнее, вовремя. Мы в ту неделю хорошо вес держали. У нас с этим строго. Остальных девчонок оставили в зале. Парней тоже отпустили. Все вперед ушли, а Владик тогда с нами из зала вышел. Он какой-то анекдот нам рассказывать начал, а Задорожная возьми и спроси невпопад: «Правда, что ты с Денисовой спишь?»

– А он?

– Как-то расплывчато ответил. «Даже если так, то что?» – вроде того… Она все в шутку перевела, а я решила по пути в кабинет врача заглянуть и продолжения не слышала, да и неинтересно, честно говоря.

– Поговаривают, что Соня в него влюблена.

– Да по нему каждая вторая с ума сходит, я же говорила. Что только находят! Он же тупой как пробка.

– А он мог одновременно встречаться с обеими?

Кира задумалась. Посмотрела куда-то вдаль, будто что-то вычисляя.

– Это сколько же времени на это надо! И сил! – произнесла она наконец с большим сомнением в голосе.

Из чего я в очередной раз заключила, что у этой девочки, кроме спорта, в жизни, должно быть, ничего нет.

– Кира, я слышала разговоры о том, что Денисова запиралась в туалете, чтобы…

– Рвоту вызвать?

– Да. Было такое?

– Частенько, – пожала плечами Карелина.

В ее окружении это, похоже, не было чем-то из ряда вон.

– У нее была булимия?

– Я в ее медицинскую карту не заглядывала.

– Давно это началось?

Кира призадумалась.

– Год назад, наверное. Мы тогда все после отпуска вернулись, каждая наела по килограмму, кто-то даже больше… Мы с Викой выросли на два сантиметра за месяц. Мы и так немаленькие, это много. Нам тогда уже шестнадцать исполнилось, а Денисова младше на полгода. Испугалась, наверное, что и она скоро будет расти во все стороны. Ну, и рост, и вес. Она не одна по осени с унитазом дружить начала. Но сейчас, к концу сезона, многие соскочили. А она до последнего бегала…

Марич задал ей еще пару вопросов, мы поблагодарили за кофе и стали прощаться.

Я уже обувалась в прихожей, когда через приоткрытую дверь в комнату Киры увидела букет на ее столе. Яркие ирисы в большой прозрачной вазе.

– Откуда это? – спросила я.

Не самые популярные цветы, чтобы оказаться простым совпадением. Именно такой букет я видела сегодня в руках у Вяткина, который выходил из магазина. Я была уверена, что цветы предназначались Задорожной. Увидеть точно такие же ирисы здесь, в квартире Карелиных, было большой неожиданностью.

Кира проследила направление моего взгляда.

– Цветы? – уточнила она. – От болельщиков.

– Они приходят к тебе домой? – удивилась я, вспомнив, что тренировку она пропустила.

– Нет, обычно цветы и подарки передают для меня на охране во дворце. После соревнований, или если узнают, что травмировалась или приболела. Ну, как сегодня.

– Тебя же не было вечером во дворце.

– Сегодня сюда принесли, сама удивилась, – улыбнулась она. – Адрес я не афиширую, но самые преданные болельщики, конечно, знают. Бывает, сюда доставку подарков заказывают. Но это редко.

– Значит, цветы курьер принес?

– Не уверена. В дверь позвонили, я открыла, а букет – на коврике возле двери. Вряд ли курьер так быстро ушел, не дождавшись, когда я выйду. Скорее всего, кто-то из фан-клуба принес и оставил, чтобы не беспокоить.

– Какие деликатные фанаты, – заметил Марич.

– Не всегда, конечно, – призналась Кира. – Бывает, в самый неподходящий момент подходят. Идешь через двор уставшая с мусорным пакетом, а они тут как тут.

– Записка была в букете? – не отставала я.

– Нет, – ответила Кира, и мы простились.

Как только мы спустились вниз и я убедилась, что девушка точно не сможет нас услышать, сказала Владану:

– Точно такой же букет Вяткин купил сегодня в центре города.

– Ты следила за ним? – удивился Серб.

– Нет, случайно встретила.

Вряд ли Марич мне поверил, но виду не подал.

– Честное слово. Встретились в ресторане с Маринкой, вижу в окно – Владик с букетом. Я была уверена, что он предназначался Задорожной.

– Хочешь сказать, что Карелина водит нас за нос, а у самой любовь-морковь с этим смазливым ловеласом?

– Не похоже, – призналась я. – Кажется, ее кроме фигурного катания мало что в жизни интересует. А вот Владик, кажется, не ровно к ней дышит.

Я вдруг вспомнила, как рьяно он защищал Киру в раздевалке, когда Воробьев пытался убедить его в том, что та виновата в смерти Кати.

– Я запутался, – вздохнул Марич, когда мы оказались во дворе.

– Признаться, я тоже.

Он опустился на скамейку недалеко от подъезда, и я села рядом, взяв его под руку.

– Смотри, – начала я рассуждать вслух, пытаясь разложить все по полочкам, прежде всего в своей собственной голове. – Вяткин действительно пользуется популярностью у спортсменок. Как минимум две из них в него влюблены: Денисова и Задорожная. Пока одна не знает, как подступиться, вторая берет быка за рога и начинает действовать. Владику обе они неинтересны. Ему нужна та, что его не замечает: Кира Карелина. Поползновения Денисовой он не пресекает, потому что теряется под ее напором, но по-настоящему ни она, ни ее любовь ему не нужны.

– Понял, – подумав, ответил Марич.

– Я не могу взять в толк, как он мог избавиться от надоедливой обожательницы так радикально, если силы воли не хватало сказать ей твердое «нет»?

– Чаша терпения переполнилась.

– Нет, что-то не сходится. Что тогда делала Задорожная в его дворе вчера?

– Искала встречи, – хмыкнул Серб. – Сама говоришь, влюбилась она в него по уши.

– Возможно, ты прав.

– Хочешь, поговорим с девчонкой? – предложил Марич.

– Так она нам все и рассказала!

– А это смотря как разговаривать.

– Руки-ноги ей в спорте еще пригодятся, – напомнила я. – Меня больше другое беспокоит. Кира событий в день убийства не помнит, знаков внимания Вяткина не замечает…

– Очень удобная позиция, – кивнул Марич. – Если предположить, что девчонка с нами играет, то делает это мастерски.

Он поднялся со скамейки, и мы покинули двор. Приехали мы на разных машинах, а потому возвращались домой врозь. Марич прибыл на тридцать минут позже меня.

– Проехал мимо дома Забелина, – рапортовал он от порога, прежде чем я успела задать вопрос. – Все подробности завтра.

– Ну, Владан… – разочарованно протянула я.

– Лучше поцелуй меня.

Исполнение этой просьбы мне всегда удавалось блестяще.

На следующий день Владан разбудил меня рано. Через неплотно задернутые занавески никаких намеков на солнце я не увидела. День обещал быть пасмурным. Дверь в спальню была приоткрыта, я прислушалась и смогла различить звуки капель дождя, которые мерно стучали по мансардным окнам последнего этажа нашего дома.

Я начала было ворчать, но быстро передумала после того, как Марич поинтересовался:

– Поедешь со мной?

– Куда? – спросила я. – Впрочем, неважно. Конечно, поеду.

Я вскочила с постели и принялась собираться. Много времени это не заняло. Неожиданно Марич предложил ехать на моей машине, попросив меня сесть за руль.

– Моя тачка уже примелькалась, – объяснил он. – Едем к дому Забелина.

– Ты их видел?

– Нет, – покачал головой Серб.

– А они есть? – задала я максимально бестолковый вопрос, о чем сама вскоре пожалела, впрочем, слово – не воробей.

– Думаешь, Забелин шизофреник? – нахмурился Владан. – Кстати, интересная версия. Странно, что она не приходила мне в голову.

– Ты сам говорил, что он способен выдумать преследование, лишь бы привлечь мое внимание. В это я и сама быстрее поверю, чем в то, что он бредит.

– Я тут успел кое-что проверить. У Забелина действительно не так давно состоялись две крупные сделки, впереди еще одна. Суммы солидные, а добыча легкая. Вполне допускаю мысль, что могли найтись охотники покуситься на жизнь или здоровье Валерия Константиновича. – Имя-отчество бывшего прозвучали из уст Владана с особым пиететом.

– Они хотят его убить или покалечить?

– Необязательно, может быть собрать компромат.

– Для чего? – не поняла я.

– Вариантов много. Если наскребут что-то по бизнесу, смогут оттеснить от дел по недавним успешным сделкам.

– Как? Если они уже состоялись, – не поняла я.

– Нужно лишь убедить заказчиков в том, что они просчитались. Допустим, собрать достаточно информации на уголовное дело.

– Это что, например?

– А им любой компромат подойдет. Не найдут ничего стоящего по бизнесу, могут докопаться до каких-нибудь забористых пристрастий и тогда шантажировать уже самого Забелина, вынуждая выйти из договоренностей или не заключать новых. Есть у Забелина какое-нибудь тайное увлечение? Такое, о котором вслух не говорят?

– Так откуда ж мне знать, – возмутилась я. – Если вслух о нем не говорят?

– Пока ты помогала ему в доме, могла что-то заметить…

– Мускулистый массажист, занимавшийся его восстановлением, может считаться таким пристрастием?

– Скорее нет, – сморщился Серб.

– Симпатичная молодая сиделка?

– Тем более.

– Остаются добры молодцы, Ваня с Юрой. Больше он, не считая коллег, никого к себе не подпускал, пока передвигался в инвалидной коляске.

Мы почти подъехали к повороту на улицу, где стоял дом Забелина. Когда-то мы жили там вместе. Еще до его травмы. Этот дом подарил нам отец, наше семейное гнездо, из которого я поспешила вылететь, не оглядываясь, как только ушла от Валерки. Никогда не думала, что жизнь повернется так, что мне придется снова жить с ним под одной крышей.

После возвращения Владана я здесь больше не бывала и вообще это место недолюбливала.

– Прижмись к обочине, – приказал Марич. – У поворота.

Я послушно остановила машину, ожидая дальнейших инструкций. Их не последовало. Марич сидел на пассажирском кресле и внимательно смотрел в окно.

– Будем наблюдать? – догадалась я.

– Да, – кивнул Марич, не сводя взгляда с дороги.

Отсюда отлично были видны улица и даже часть дома Забелина. Я посмотрела на часы. Если бывший не поменял привычек, то скоро должен будет отправиться на работу.

Между тем ничего интересного вокруг не происходило. Ворота дома напротив разъехались, и оттуда выдвинулся «Ауди» с тонированными окнами. В лобовое стекло я успела разглядеть мужчину средних лет. Ни дом Забелина, ни мы с Маричем водителя не интересовали. Он направился в сторону проспекта и вскоре исчез из нашего поля зрения.

– Ты Бада давно видел? – нарушила я тишину.

Молчание всегда мне давалось нелегко. Даже в школе все замечания в дневнике сводились к тому, что я перешептываюсь с одноклассницей или не слышу звонка на урок, с увлечением рассказывая какую-нибудь захватывающую историю, случившуюся со мной на выходных.

– Соскучилась?

– Не успела. Вчера виделись. Встречалась с Маринкой в центре, а он мимо проходил.

– Проходил, проходил, да пройти не смог? – догадался Владан.

– Именно так. Мне кажется, он скучает.

– По тебе? Немудрено!

– По тебе, – покачала я головой, досадуя на его притворную бестолковость. – Ну или, на худой конец, по нам обоим.

– Удалось унять его тоску?

– Там Маринка изо всех сил старалась.

– Позовем его в гости? – немного поразмыслив, предложил Марич.

– Почему бы и нет? – легко согласилась я.

В этот момент на улице появился «Мерседес» Забелина. За рулем был он сам, а на пассажирском месте сидела девушка. Мы двинулись вслед за ними, и вскоре я поняла, что рядом с Валеркой едет Наташа. Выходит, сегодня она оставалась ночевать у него. Ночь любви или небольшая предосторожность, чтобы не оставаться одному?

Добрых молодцев в машине Забелина не наблюдалось, и никакого сопровождения я не увидела. Неподалеку от парка Победы Наташа вышла, чмокнув Забелина в губы, и отправилась к пешеходному переходу.

– Это сиделка, – озвучила я.

– С дополнительными функциями, – с серьезной миной кивнул Марич. – Удобно. А экономия какая!

– Хорошая девушка, между прочим. Ветеринар по специальности.

– А я как раз хотел спросить: и охота ей со всякими козлами возиться? А оно вот что, профессия у девчонки такая.

Забелин направился дальше, мы осторожно двигались следом. Я старалась делать все так, как говорит Марич. Сам он то и дело вертел головой и смотрел в зеркала. Вскоре «Мерседес» подъехал к парковке перед зданием Валеркиной фирмы.

Здесь на улице я заметила Ивана, охранника Забелина. Он мерил шагами тротуар неподалеку. Заметив хозяина, бодрым шагом направился к нему. Помог открыть дверь, и Валерка, сегодня он был в сером костюме и белоснежной рубашке, опираясь на трость, пошел ко входу в офис.

Я вздохнула, так как поняла, что наблюдение наше закончено, при этом ничего стоящего обнаружить не удалось.

– Что делать будем?

– Ждать, – спокойно ответил Марич и откинулся на спинку кресла. – Отгони машину в проулок, под деревья.

Я съехала с основной дороги. За офисом Забелина начинался частный сектор с чудом уцелевшими деревянными домами середины, а то и начала прошлого века. Администрация называла их историческими, хотя большинство из них были аварийными. К ним вела невзрачная дорога, на которой я, развернув машину, и остановилась.

Мимо нас по тротуару, громко стуча высоченными каблуками, прошла эффектная блондинка с яркой сумкой известного бренда в руках. Навстречу ей двое парней с рюкзаками, похожих на студентов. На противоположной стороне улицы мужчина с собакой на поводке о чем-то разговаривал с приятелем. Белый «Ниссан» заехал на парковку возле офиса Забелина. Водитель вышел и приветственно помахал рукой в сторону приближавшейся «Киа». Сотрудники спешили на работу. Обычное начало буднего дня.

В кафе, что находилось в соседнем с офисом Забелина здании, открылась дверь. Из нее показался молодой человек в сером фартуке. Зафиксировав створку, он вынес на улицу рекламную «книжку», оповещавшую о бизнес-ланче, который можно было отведать с двенадцати до шестнадцати часов.

На мой взгляд, все было так, как обычно в этом районе утром: народ торопится на работу, учебу и по другим делам. Изредка сигналят машины, когда-то кто-то зазевается и проворонит зеленый сигнал светофора. Ничего странного. Никаких суровых мужчин или подозрительных машин поблизости не наблюдалось.

– Забелин может заказать обед в офис, – на всякий случай сообщила я, опасаясь, что нам придется провести тут целый рабочий день.

– Как думаешь, преследователи об этом знают?

– Вряд ли.

– Вот и я так думаю, – спокойно ответил Марич, и я поняла, к чему он клонит.

Кое-какие привычки Забелина мне известны, но совсем необязательно, что его недоброжелатель так же хорошо осведомлен.

Я изучала всех, кто проходил по улице, стараясь подмечать детали. Спустя сорок минут поймала себя на мысли, что смотрю в одну точку, не различая ровным счетом ничего, что происходит снаружи.

– Это сложно, – с досадой проговорила я. – На катке я тоже наблюдаю, но, по крайней мере, могу шваброй помахать для разнообразия.

– Хочешь, включи «дворники». – Марич совершенно серьезно кивнул в сторону лобового стекла.

– Не смешно, – обиделась я.

Владан, ни на секунду не прервав наблюдения, взял мою руку и крепко ее сжал. Сам при этом даже не повернулся в мою сторону – изучал что-то за окном.

Я поймала себя на мысли, что вот так, должно быть, он проводит время, когда исчезает по долгу службы. Точнее, в том числе и так. Он никогда ничего не рассказывал, а я и спрашивать перестала. Но сейчас я смотрела на него с восторгом, нет, с восхищением.

Чудовищным усилием воли я заставила себя оторвать взгляд от Марича и переместить его за окно. По моим наблюдениям, там, впрочем, ничего не изменилось.

В конце концов, не выдержав, я схватила телефон. Владан, должно быть наблюдая боковым зрением за моими действиями, ухмыльнулся.

– Я по делу, – оправдывалась я. – Надо посмотреть соцсети фигуристов. Дети и подростки часто публикуют там что-то личное.

– Хочешь, можешь оставить мне машину и ехать домой, – снисходительно предложил Марич.

– Даже не мечтай, – отрезала я и уставилась в смартфон.

Через несколько минут я готова была признать, что за миром виртуальным наблюдать гораздо увлекательнее.

Я быстро нашла страницы всех интересующих меня лиц. Аккаунт Денисовой я уже успела просмотреть, хоть и бегло, почти сразу после того, как мы взялись за расследование.

В основном я рассчитывала найти там хоть какие-то намеки на то, что жизнь стала девушке не мила. Однако все публикации, напротив, были довольно позитивными. Фотографии с выступлений в ярких платьях, подведение итогов соревнований, награждения с букетами и медалями, тренировки на льду и в зале. И почти ни одной фотографии вне катка. Девочка жила этим видом спорта, как и Кира.

Сейчас же я сосредоточилась на Карелиной. Открыла ее аккаунт, но меня ждало разочарование. Не знаю, что я там ожидала увидеть: букеты от Вяткина или еще что-то обличающее, однако девушка социальные сети почти не вела. Последняя публикация сделана почти год назад, в начале прошлого сезона. Вся старшая группа стоит у автобуса, готовясь, по всей видимости, уезжать на соревнования или сборы. Подпись отсутствует.

Я увеличила изображение и узнала всех, кто был на снимке. Три тренера стояли слева. Ирина Михайловна в черных брюках и темно-бордовой блузке на этой фотографии казалась еще меньше, чем в жизни. А вот Наталья Леонидовна выглядела на ее фоне прямо-таки огромной. Волосы Савелия Юрьевича на фото были гораздо короче, чем сейчас, и цвет имели самый обыкновенный, каштановый. Выходит, серые локоны – дань моде, желание быть на одной волне с детьми и молодежью, которых он тренирует.

Рядом с ним стоял Вяткин, улыбаясь поистине голливудской улыбкой. К нему прильнула Задорожная. Здесь ее волосы доходили до плеч. Остальные ребята тоже стояли обнявшись или даже взявшись за руки. Как дружная команда. Катя с Кирой были тут же, среди других. Они стояли в правой части фотографии по обе стороны от Игнатовой, которая кокетливо выставила вперед ножку в кроссовке на высокой подошве.

Я впервые увидела Денисову на общей фотографии. В глаза бросалось то, что девушка была существенно ниже остальных – Кире она уступала сантиметров десять точно, а Вика возвышалась над ней и вовсе на голову.

Если Карелина при первой встрече, несмотря на свои семнадцать, показалась мне внешне сущим ребенком, то даже не представляю, какое впечатление произвела бы на меня Денисова.

Интересно, что и Кира, и Катя, и Соня – да любые фигуристки группы, чьи выступления я смотрела, на льду казались гораздо взрослее, выше и крупнее, чем на самом деле.

Выходит, подходящие антропометрические данные давали Денисовой определенное преимущество перед конкурентками. В таком миниатюрном теле прыгать, безусловно, проще. Отсюда и стремление девочек держать вес, а тренеров – их за него порицать.

Удивительно только, что Денисова, и так будучи тонкой и звонкой, страдала от булимии. Видимо, страх лишиться в одночасье всего был в ней слишком велик. Но мог ли этот страх зайти так далеко, что ей вдруг начало казаться, что проще просто броситься с крыши, чтобы со всем покончить?

Булимия, как и другие расстройства пищевого поведения, хоть и кажется блажью, на самом деле является серьезным заболеванием, которое требует профессионального подхода, а иногда и принудительного лечения. Сомневаюсь, что Кате его предоставили. Да и непонятно, знал ли о ее недуге кто-либо, кроме девочек, которые просто были невольными свидетелями ее беготни к унитазу. Впрочем, родители должны были что-то замечать.

Я стала листать соцсети других фигуристов. Все страницы были похожи одна на другую. Словно спортсмены жили в бесконечном дне сурка.

Отличался разве что аккаунт Сони Задорожной. Помимо бесконечных фото и видео с тренировок и выступлений она, например, снимала видеоуроки по макияжу. Я с удивлением поняла, что для соревнований она красится сама. В одном из видео Задорожная рассказывала, что это обычная практика, и все фигуристки лет с двенадцати уже умеют делать не только макияж, но и прическу для выступлений.

Кроме прочего, у Сони имелись фото, сделанные и вне катка. Было несколько снимков с пляжа в довольно откровенном купальнике. Других воспитанников спортшколы на фото и видео почти не было, разве что случайно попадали в кадр где-нибудь на заднем плане.

– Нашла что-нибудь?

– Фигуристка в купальнике интересует?

– Нет, – фыркнул Владан.

А я тем временем открыла профиль Вяткина. Парень собирал тут не только фото с тренировок, кстати в основном из качалки, но и разные изречения, которые сам он наверняка считал мудрыми. Я попыталась осмыслить некоторые из них и переложить на контекст, но быстро эту затею бросила. Похоже, он, особо не заморачиваясь, копировал и вставлял сюда все подряд, что попадалось ему на просторах интернета.

Парень все меньше виделся мне в роли убийцы, а тем более такого, который спланировал злодеяние и смог провести его так, что комар носа не подточит. То ли дело красавица Соня! Неожиданная мысль пронеслась у меня в голове, я вернулась в аккаунт девушки, сопоставила даты и поняла, что длинные волосы до каре она обрезала вскоре после гибели Кати. На фотографии из ресторана она с волосами по плечи, следом идет фото со свечой на черном фоне в память о погибшей одногруппнице, и дальше видео Задорожной на тренировке уже с новой прической.

Что это, простое совпадение или стремление к символическому очищению? Многие девушки, когда в жизни случается лихой поворот, стремятся обновить прическу. Внутренние изменения влекут за собой и внешние.

На всякий случай я проверила, как менялась прическа Вяткина, но он был верен себе. Длинная челка, прямой пробор и никаких других вариаций за последние год-два. Вероятно, он считал, что именно с такой прической выглядит особенно неотразимо в девичьих глазах.

Я так увлеклась содержимым соцсетей, что успела забыть, зачем мы, собственно, уже несколько часов безвылазно сидим в машине. Спина затекла, а в животе начало предательски урчать.

– Хочешь есть? – поинтересовался Марич и наконец удостоил меня короткого взгляда, отвлекшись от наблюдения.

– Не отказалась бы. Может, пиццу закажем?

– В машину?

– А что, романтично, – пожала я плечами.

– Романтично в машине не пиццу есть, а с большей пользой для тела проводить время. Вяткин не даст соврать.

– У нас дело, – вздохнула я жалостливо, втайне надеясь, что Маричу тоже надоело терять время.

Однако мой любимый так не считал.

– Вот что, – наконец сказала я. – Схожу в кафе, добуду нам что-нибудь.

– А как же пицца?

– Возможно, нам повезет, и она там тоже есть.

Я вышла из машины и направилась в заведение рядом с офисом Забелина. Взяла было кофе и пирожки с картошкой, но, немного поразмыслив, решила заказать еще и горячее. Довольно быстро мне вынесли пакет с контейнерами и пластиковыми приборами, завернутыми в красную салфетку. Пирожки тоже отправились в пакет. Правой рукой я прижала к груди два бумажных стакана с кофе, который успел немного остыть, что сейчас было скорее плюсом, а левой рукой подхватила со стола пакет.

Я успела пройти половину пути от кафе до Марича, когда поняла, что его нет. Ни Владана, ни моей машины под деревом видно не было.

Чертыхнувшись, я принялась оглядываться по сторонам, прикидывая, куда поставить стаканы и еду. Нужно было срочно позвонить Владану. Что за фокусы?

Пройдя несколько метров вперед, я достигла скамейки на парковке офиса Забелина. Аккуратно поставила на нее сначала стаканы, а затем пакет. Сунула руку в карман и выругалась: телефон остался в машине.

Я опустилась на скамейку рядом с едой. Из пакета пахло жареной картошкой и винегретом. Наверное, сидеть тут и ждать, что Марич вдруг выпрыгнет из кустов, в которые решил переместиться, занятие глупое. Я огляделась и тут поняла, что помимо моей машины исчез с парковки и «Мерседес» Забелина.

Выходит, тот отправился на обед, а Владану ничего не оставалось, как последовать за ним. Не бежать же за мной в кафе, рискуя упустить клиента?

Немного поразмыслив, я вернулась в кафе и с порога сообщила, что передумала. Еду с собой брать не буду, поем у них.

Официантка странно на меня посмотрела, но все же забрала пакет и вскоре вынесла мне четыре тарелки: две с салатом и две с котлетами и картошкой.

– Кофе перелить? – спросила она.

– Подогреть.

– Как?

Либо девушка не отличалась сообразительностью, либо действительно приняла меня за городскую сумасшедшую, которая сначала просит побыстрее дать ей пирожки и кофе с собой, потом все-таки решает задержаться и подождать горячее с салатами, а через пару минут и вовсе возвращается с намерением все же поесть в кафе.

– В микроволновке, – спокойно ответила я. – Но если умеете, можете взглядом.

Официантка молча взяла стаканы и направилась к бару, покачивая головой.

Я жевала котлету и прикидывала, что делать дальше. Если Забелин поехал обедать в какой-нибудь ресторан, вскоре он должен вернуться в офис, тогда и Марич явится сюда же.

Выходит, ожидать их появления тут, в кафе, – единственно правильное решение в этой ситуации. Можно, конечно, плюнуть на все и поехать домой или в нашу с Маричем контору, тем более что сидеть на месте мне уже порядком наскучило. С другой стороны, я утомилась находиться в машине, вокруг которой ничего не происходит. А что, если прямо сейчас я пропускаю все самое интересное?

Я хотела было попросить у официантки телефон, чтобы позвонить Маричу, но что-то подсказывало мне, что она под любым предлогом откажется вручать подозрительной девушке вроде меня свой гаджет.

Официантку я все-таки позвала, но для того, чтобы заказать десерт. Разумеется, в меня не уместилось и половины из ранее заказанного. Просто ждать было скучно, а с пирожным жизнь всегда казалась мне веселее.

– Эклер с заварным кремом, – попросила я, изучив меню.

– Оставшееся вам с собой упаковать? – поинтересовалась она, глядя на нетронутые порции Марича на столе.

Кажется, девушка уже открыто надо мной потешалась.

Эклер оказался на редкость вкусным. Он даже смог скрасить посредственно приготовленный подогретый кофе. Судя по часам, что висели над баром, время шло, но ни Забелин, ни Марич не появлялись.

В конце концов я поняла, что вряд ли их дождусь. До начала смены в Ледовом дворце оставалось чуть больше часа. Оставив щедрые чаевые и, надеюсь, сумев этим сколько-нибудь сгладить впечатление обо мне сотрудницы общепита, я направилась к остановке. Изучила маршруты автобусов на табло и поняла, что до катка без пересадки мне не добраться. Оно, в общем-то, и к лучшему. Времени оставалось еще целый вагон и маленькая тележка, и его необходимо было чем-то занять. Почему бы не изучением городских маршрутов?

Подошел автобус, я, еще раз оглядевшись, убедилась, что мои бывший с настоящим не вернулись, и зашла в среднюю дверь. Проехала три остановки, вышла в центре города и приготовилась ждать нужный мне транспорт.

Начал накрапывать дождь, а через минуту потоки воды с грохотом обрушились на крышу автобусной остановки, куда я успела спрятаться, прижимаясь к другим мокрым гражданам.

Вдруг прямо передо мной остановился внедорожник, стекло опустилось, и я увидела Басаргина, радостно машущего мне рукой.

– Полина! – позвал он, глядя прямо на меня. – Садись.

По неизвестной мне причине тело мое будто парализовало. Впрочем, как и лицо. Я стояла как вкопанная, пытаясь решить, что происходит и как с этим быть. В эту секунду я почувствовала толчок в правый бок. Старушка, стоявшая рядом, вооружилась зонтом и сейчас тыкала им мне в ребро.

– Иди, Полина, – проскрипела она. – Места и так под крышей нет. Иди, кому говорят, а то я пойду!

И я пошла. В три шага достигла машины, открыла дверь и запрыгнула внутрь. Волосы вмиг успели промокнуть, и теперь по лицу стекали струйки дождевой воды.

Бад проехал метров двадцать вперед, остановил машину и достал пачку бумажных салфеток. Я вынула одну и промокнула лицо, радуясь, что на глазах нет туши – ранним утром не хотелось тратить время на такие мелочи. Сейчас бы она непременно расплылась.

– Что ты тут делаешь? – спросила я, комкая салфетку в руках.

– Я-то понятно что: еду по главному проспекту на личном автомобиле. Собственно, проезжаю тут почти каждый день. Мне вот интересно, что здесь делаешь ты? В такую погоду. Одна.

– Нет, это все-таки странно, – продолжила настаивать я, проигнорировав его вопрос. – Мы не виделись пару месяцев точно, а тут вторая встреча за два дня. Подозрительное совпадение.

– И в чем, позволь спросить, ты меня подозреваешь? – уточнил Бад с самым серьезным видом, на который только был способен.

Вопрос поставил меня в тупик. Я судорожно подбирала слова, соображая, как бы половчее ему ответить.

– Я ведь правда соскучился, – с грустью хохотнул Алексей. – Вот и посылал сигналы в космос, довольно активно. Выходит, там меня услышали.

Он вскинул голову и поднял глаза к небу, хотя получилось, что уставился в крышу автомобиля.

– Меня научишь?

– Только после того, как расскажешь, где Серба носит? Почему его любимая женщина мокнет под дождем на остановке? Рубашку, кстати, посоветовал бы тебе снять: мокрая насквозь. У меня в багажнике есть чистая спортивная форма. Могу предложить футболку. Кстати, симпатичная. Из Эмиратов привез.

– Обойдусь, – ответила я, расстегивая пуговицы на рубашке.

Бад с любопытством за мной наблюдал. Под рубашкой у меня была надета белая хлопковая майка, поэтому порадовать его чем-то пикантным не получилось, зря рассчитывал.

– Так что ты тут делала? – откашлявшись, вернулся он к своему вопросу.

– Я автобус ждала, – честно ответила я. – «Восемнадцатый».

– А машина где? – насторожился Бад.

– Долго объяснять, – отмахнулась я. – Подкинешь до Ледового дворца?

Басаргин, покачивая головой, завел мотор, и мы выехали на проспект.

– Теряюсь в догадках. Какое-то шоу приехало с гастролями? Олимпийские чемпионы, вроде того? Или соревнования проходят? Хоккея вроде нет. Фигурное катание? Ты что, поклонница?

– Была когда-то. Решила наверстать упущенное.

Бад хохотнул, но тему решил сменить, за что я его мысленно поблагодарила. Так, непринужденно болтая, мы подъехали к катку.

– Тебя на автобусной остановке высадить или ко входу подвезти?

– Издеваешься?

Ливень так и продолжал хлестать, не сбавляя оборотов. Мы подъехали к шлагбауму, Басаргин опустил окно, чтобы взять талончик, капли дождя с потоками ветра попали мне на лицо. Бад положил квиток на приборную панель, капли дождя равномерно покрыли все волоски на его руке.

– Я понял, – вдруг осенило Алексея. – Дочь Денисова, да? Это как-то связано с ее гибелью?

– Вы знакомы?

– Пересекаемся по работе периодически.

– Давно его видел?

– Дня три назад, – ответил Бад после небольшой паузы.

– Как он?

– Старается держаться. Жуткая трагедия, конечно. Совсем молодая девчонка, вся жизнь, казалось бы, впереди. Да какая! Говорят, у нее были большие успехи. Могла крутую карьеру сделать в фигурном катании. И вот так.

– Как?

– Погибла.

– Что с ней случилось, знаешь?

– Только из новостей, ну и что народ вокруг говорит. Сорвалась с крыши. Что она только там делала, на крыше этой? Не парашютистка же.

– Выходит, несчастный случай?

– Уголовное дело завели, насколько я знаю, – пожал он плечами. – Но я не вникал. Погибла дочь человека, которого я не один год знаю. Мне этого достаточно. А уж что, как, с какой высоты… Зачем мне эта информация?

Бад был, безусловно, прав, и продолжать мучить его подобными расспросами было глупо.

– Тебе выпить надо, – вдруг заявил он. – Дрожишь, хотя я печку на максимум включил.

– Мне на каток надо, – возразила я.

– Так у меня есть, – не сдавался Басаргин.

«Не сомневаюсь», – хотелось ответить мне, но сделать я это не успела. Бад распахнул дверь, открыл зонт, который взял тут же, в машине, и устремился к багажнику. Вскоре, довольный, вернулся с пакетом.

– Вот, виски, – пояснил он, открывая коробку, с которой стекала тонкая струйка воды прямо на его джинсы, успевшие покрыться каплями дождя. – Берег для особого случая.

– Чтобы споить невесту лучшего друга? – осведомилась я.

– Нет, – серьезно ответил он. – Чтобы спасти от простуды хорошего человека. В бардачке раскладные стаканчики есть, достань.

Спорить я не стала. Стаканчики и правда нашлись. Я знала, что у Басаргина в багажнике филиал алкогольного магазина. Припасено что-то для клиентов, партнеров и, вероятно, дам. А вот наличие в бардачке посуды оказалось для меня новостью.

– Предусмотрительно. – Я расправила стаканчики и поставила между нами.

Бад налил понемногу и сказал:

– Давай за дочку его и выпьем. Не чокаясь.

Я пригубила виски и поморщилась. Этот напиток я никогда не жаловала.

– Теплый, – согласился Алексей, глядя на меня.

– Ледогенератора в багажнике случайно нет?

– Смешно, – кивнул он, улыбнувшись.

– Бад, а что за человек этот Денисов?

Басаргин задумался. Допил виски, покрутил стаканчик и вернул его на место.

– Неплохой, – ответил он наконец. – В бизнесе знает чего хочет, потому многое имеет. Требовательный, но справедливый. Никаких подлостей за ним не замечал. Это если кратко.

– А что в семье?

– Да образцовая семья, – пожал плечами Алексей. – Трое детей, жена красавица. Дочка делает… делала успехи в спорте. Парни тоже не отстают. Старший – музыкант, играет в оркестре на скрипке. Младший хоккеем занимается. Это все, что знаю.

– Ты говоришь, он требовательный. На детей это тоже распространяется, как думаешь?

– А как сама думаешь? – передразнил Бад. – Если один в прошлом году школу с золотой медалью окончил, в университет на какую-то модную компьютерную специальность поступил, играет в оркестре в свои юные годы. Второй, а ему лет семь-восемь всего, уже в хоккее, не удивлюсь, если еще чем-нибудь занимается. Драмкружок, кружок по фото… Ну а про достижения дочери ты и сама, как я понял, знаешь.

Ответ был исчерпывающим. Требовательный родитель. И что с того? Терроризировал дочь? Довел до отчаянного шага?

– Ладно, мне пора. Подъедешь поближе ко входу? – попросила я. – Я без зонта.

Бад посмотрел на меня, положил одну руку на коробку передач, а вторую на руль.

– Кстати, пить виски за рулем – не слишком хорошая идея, – выдала я.

– А я никуда не поеду, – заявил он. – Буду тебя ждать. Все выветриться успеет.

– Глупости не говори, я на несколько часов тут.

– Я готов ждать вечно!

Я подхватила рубашку, потянулась к ручке двери и, прежде чем покинуть машину Бада, выдала:

– Лучше займись чем-нибудь полезным. И приезжай в гости как-нибудь.

Я вбежала на пост охраны, приложила свой временный пропуск и поднялась в подсобное помещение. Сегодня я была как никогда рада наличию в Ледовом дворце форменной одежды для уборщиц. Свою мокрую я развесила здесь же, а сама облачилась в серый костюм и колпак.

После нашего разговора в машине Вяткина я старалась держаться от него подальше. Раскрывать карты раньше времени было ни к чему. Я все еще надеялась, что смогу узнать или увидеть в стенах Ледового дворца что-то важное. Было опасение, что, даже если я воспользуюсь медицинской маской, парень сможет меня узнать.

Впрочем, в таком облачении даже у Серба вряд ли получилось бы меня идентифицировать. Все-таки униформа делает человека безликим, неприметным.

Совсем скоро я смогла убедиться в том, что была не права. Я как раз натирала пол возле спортивного зала, стараясь услышать, о чем переговариваются девчонки, которые сейчас растягивались на ковриках, расстеленных на полу, когда услышала за спиной:

– Я тебя нашел!

Обернувшись, я с удивлением обнаружила Марича.

– Что ты тут делаешь? – прошептала я.

– Тебя ищу.

– Зачем? Я еще и половины смены не отработала.

– Проезжал мимо. – Он протянул мне телефон и пояснил: – В машине забыла.

– Я в курсе.

– Поехали отсюда?

– Это еще почему? – удивилась я.

– Основную картину ты увидела, выводы мы сделали, не вижу смысла тратить здесь попусту время. Может пройти неделя, а то и месяц, прежде чем тебе удастся услышать что-то важное.

– А вдруг уже сегодня случится нечто, способное дать нам подсказку? А я вот так уеду, ничего не узнав.

– Скажи честно, твоя совесть и ответственность просто не дают тебе бросить швабру, не отработав положенные часы?

– И это тоже, – призналась я, тяжко вздохнув.

Марич слишком хорошо меня знал.

– На всякий случай напомню, что официально твой работодатель – я. А здесь тебе, между прочим, даже не заплатят.

– А как же Камилла? У тебя проблем не будет?

Серб взял меня за руку и молча потянул за собой. В подсобке я переоделась, аккуратно сложив униформу. Джинсы и рубашка еще были влажными, но выбирать не приходилось.

Мы вышли на улицу. Дождь закончился, оставив после себя огромные лужи, в которых небо отражалось зловеще-черной бездной. Машину Владан припарковал метрах в тридцати от входа. Преодолевая это расстояние, я на всякий случай огляделась: а ну Бад и вправду решил дождаться меня здесь? Машины Басаргина нигде видно не было.

Я устроилась за рулем, стянула влажную рубашку и тут же покрылась мурашками. На Мариче не было ничего, кроме джинсов и футболки, которую он тут же стянул и выдал мне.

– Извини, что бросил тебя там. Забелин вышел из офиса, я сразу же принялся звонить, а телефон отозвался с соседнего кресла.

– Ерунда, – махнула я рукой. – Лучше расскажи об успехах.

– Успехи – это, вероятно, у Забелина. Встретился с мужчиной, как я успел выяснить – Столбовым Павлом Валентиновичем.

– Он упоминал его…

– Да, они собираются делать фитнес-клуб с бассейном.

– Точно, у окружной дороги.

– Так что встреча сугубо деловая. Никого она не заинтересовала, никто его на нее не проводил, и оттуда он уехал без хвоста.

– А в самом ресторане?

– За соседний столик он усадил своих добрых молодцев. Правильно сделал. Если уж назначаешь встречу вне офиса и с минуты на минуту ждешь подвоха…

– Можно и спать с ними лечь, – радостно подхватила я.

– Наташа не одобрит, – ухмыльнулся Марич.

– И что теперь?

– Проводим его с работы.

«Он и сам дорогу найдет», – подумала я. Перспектива сидеть в машине, часами ожидая появления Забелина, – а я помнила, что на работе он может задерживаться допоздна, – меня не особенно прельщала. К тому же одежда была противно влажной, и меня немного потряхивало. В какой-то момент я даже пожалела о том, что Марич уговорил-таки меня покинуть пост. Лучше уж шваброй махать – быстрее согреешься.

Вслух же я ничего не сказала и, более того, послушно поехала в сторону офиса Забелина. Выходит, за те пару дней, что Марич фактически не сводит с него глаз, никакой слежки заметить не удалось. Мимо Владана ни одна мышь незамеченной не проскочит, значит, либо преследователь уж очень хитер, либо его не существует вовсе.

Признаться, второй вариант меня бы вполне устроил. Правда, тогда вставал другой закономерный вопрос: зачем Забелину нужно было это выдумывать? Поиграть со мной, позлить? Заставить сомневаться в своем отце и даже подозревать его в намерении убить Валерку?

Я вздохнула. Слишком много минуло лет. Я встретила Марича. Ничто не угрожает моему счастью. Даже Валерка, который, к слову, искупил свою вину, закрыв меня от пули. Но считает ли отец эту цену приемлемой? Даже если нет, у него есть Маринка, Саня. Не может же он рисковать ими. За семью отец всегда был горой. Но ведь и я остаюсь его дочерью. И сейчас, и через двадцать, и даже сорок лет я буду его ребенком.

Почему, черт возьми, я так ни разу с ним не поговорила после того, как к нам явился Забелин? Могла уже тысячу раз позвонить или заехать. Я хотела тут же отправить хотя бы сообщение, но Марич не терпел, когда я брала в руки телефон, управляя автомобилем. А еще постоянно следил, пристегнута ли я. Эта трогательная забота была необычной для хмурого Владана, и тем более ценной. Все-таки он меня любит. И я его.

– Мы совсем перестали планировать свадьбу, – сказала я, когда мы ехали по проспекту.

– Это проблема? Деньги в твоем распоряжении.

– То есть ты принимать участие в планировании не собираешься?

– А разве это не женские штучки? – искренне удивился он. – Попроси Маринку помочь. Она это дело любит: танцы, наряды, дорогое шампанское.

– Ты всерьез предлагаешь мне планировать нашу свадьбу вместе с твоей бывшей?

– А вы разве не подруги?

– Фактически она моя мачеха.

– Ну вот, тем более. Только следи, чтобы, как у Золушки, в полночь карета в тыкву не превратилась.

В тот вечер Забелин невыносимо долго сидел на работе. Кажется, все уже успели покинуть офис, когда он наконец появился на улице. В нашу сторону даже не посмотрел. Собственно, он вообще никуда не смотрел. Уверенно шел к своей машине, опираясь на трость. Камень в пасти зверя поблескивал в свете фонарей и создавал вокруг Валерки какой-то особенный флер. Наверняка дамочкам нравится такой необычный для молодого мужчины аксессуар.

Я в очередной раз заподозрила бывшего в том, что он с нами играет. Затеял это все, чтобы насладиться своей властью. Между прочим, отвлекая нас при этом от действительно важных дел. В голову опять полезли мысли о том, что я могла упустить что-то важное на катке. К тому же Кира снова пришла на тренировку. По крайней мере, в зале растягивалась вместе с другими девочками.

Валерка же между тем отправился домой. Был он в гордом одиночестве, своих добрых молодцев к тому времени тоже отпустил. Когда ворота за ним закрылись, Марич, выждав минут десять и убедившись, что в доме вспыхнул свет, скомандовал:

– Поехали домой.

И это казалось мне лучшим решением в тот вечер. Я уже представляла, с каким удовольствием пойду в сауну на цокольном этаже нашего дома. Отогреюсь в компании Марича, может быть, сделаю пару заплывов в бассейне. День был длинным.

Однако меня ждал сюрприз. Владан, наспех перекусив, заявил, чтобы я его не ждала. Ночевать дома он не собирался.

– Только не говори, что будешь охранять Забелина.

– Не охранять, а наблюдать. Это разные вещи. Приметил неплохой гараж у одного из его соседей: и крыша покатая, и ни одна камера туда не выходит.

– Ты с ума сошел, – покачала я головой. – По-моему, ясно, что нас водят за нос.

– Деньги платят немалые, и их, в общем-то, надо отрабатывать.

Я тяжело вздохнула. Марич, внимательно на меня посмотрев, заключил:

– Как понял, предлагать тебе составить мне компанию этой ночью не стоит?

– Только если сменишь локацию.

Марич переоделся и спустился вниз уже в куртке и даже шапке. Уместная предусмотрительность: майские ночи все еще были холодными. Мне ужасно не хотелось его никуда отпускать. Я прильнула к нему и крепко обняла. Он принялся меня целовать. Впрочем, быстро отстранился.

– Так я никуда не уйду, – улыбнулся он. – Кстати, завтра утром встречаюсь с Геной. Надеюсь, что официальное расследование сколько-нибудь продвинулось.

Гену я пару раз видела на таких вот встречах с Маричем. Ждала, правда, всегда в стороне. Высокого полета птица. Впрочем, в окружении Серба таких было много. Его знали все в городе и относились с особым пиететом. Еще бы, ведь Марич связан со спецслужбами. Я бы, в общем-то, тоже относилась к нему с большим уважением, но в моем случае любовь спутала все карты.

Сомневаться в том, что завтра же мы будем в курсе деталей расследования, не приходилось. Я надеялась только, что подозрения с Киры будут сняты. Впрочем, даже если завтра я узнаю, что Карелину вычеркнули из списка подозреваемых, смогу ли так просто бросить расследование? Или не успокоюсь, пока не будет поставлена финальная точка?

Ночью сон долго ко мне не шел. Мысли роились в голове и никак не желали оставить меня. Перед глазами стоял каток: идеально гладкий, свежезалитый лед и вереница фигуристов, скользящих от одного борта к другому, вращающихся, заходящих в сложные прыжки. От этого у меня захватывало дух, а для них это было всей жизнью. Обычными буднями, укладом, к которому они привыкли с самого детства.

Я вспомнила, что даже в школу Кира почти не ходила. С утра до вечера тренировки, колоссальные нагрузки, постоянные ограничения. И все это в атмосфере, где от тебя ждут результата, где нет права на спад или слабину.

Такая обстановка способна свести с ума даже взрослого человека с не самой устойчивой психикой. Что уж говорить о подростках. Прибавить к этому любой другой фактор – и все, выход на крышу может показаться единственно правильным.

Возможно, Вяткин недоговаривает и в конечном итоге набрался смелости, чтобы попросить Денисову оставить его в покое? Вполне допустимо. Кати уже нет, рассказать об этом сама она не сможет, а ему и вовсе ни к чему наводить на себя подозрение.

Или дело в злосчастной булимии? Кто-то травил ее за лишние граммы? Не исключено, что тренеры. Или родители. Бад сказал, что Денисов – человек требовательный. От детей своих он, судя по всему, ждет только самых высоких достижений. Тонкая душевная организация девочки не выдержала давления, и она сломалась.

Сейчас легко рассуждать о таланте Кати, способностях и перспективах, которые ждали ее в спорте. Но в голове подростка все это могло представляться совсем иначе, а то и вовсе не иметь главенствующего значения.

На смену картинкам с катка пришла ящерица. Зеленый язык высунут, пустые глаза смотрят прямо на меня. Чем руководствовался Забелин, выбирая это пресмыкающееся для рукояти своей трости? Хотел, чтобы это выглядело устрашающе, или просто пытался привлечь к себе внимание?

Вот и сейчас он, кажется, затосковал по вниманию. Моему. Потому что по-настоящему ничье другое внимание никогда не было ему интересно. И повода думать, что что-то в этом отношении изменилось, он не давал.

Разумеется, Валерка в курсе, что Марич сделал мне предложение. И дело даже не в кольце с огромным бриллиантом, которое красовалось у меня на пальце. Мы особо не скрывали, что готовимся к свадьбе, а это означает, что слухи до Забелина так или иначе дошли.

Если посмотреть на историю с его позиции, все более чем печально. Да, я давно от него ушла. Но вся эта ситуация с выстрелом нас каким-то чудесным образом сблизила. По сути, подвиг Валерки сделал невозможное. Никогда я не предполагала, что добровольно вернусь в его дом, буду полгода жить с ним под одной крышей. Ручаюсь, что и он о таком не мог мечтать. Добавим сюда то, что все это время Марич отсутствовал. Идеальное положение вещей.

Но тут Владан возвращается, более того, вскоре делает мне предложение. И я не просто вновь исчезаю из дома Забелина, я пропадаю из его жизни. О здоровье и то справляюсь через Наташу. Марич вернулся, и жизнь моя поменялась в одночасье – круто и для меня крайне положительно.

Чего не скажешь о Валерке. Да, теперь он снова может ходить. Но ему меня уже не догнать. Скоро я буду не его бывшей, я стану женой Серба. Можно поверить, что Забелин радостно подарит нам пылесос на бракосочетание и пожелает счастья и добра? В целом неплохой финал для сказки. Злодей образумился, решил искупить все свои грехи и стать паинькой. Словом, перешел на сторону добра. Все по канонам. Но жизнь – не сказка. И в такие перемены верится с трудом.

Пожалуй, у Забелина слишком много оснований придумать это глупое преследование. И, кажется, он добился своего. Сегодня Марич даже не ночует со мной. А Валерка небось сидит у камина и поднимает бокал за успех своей гнусной задумки.

Почему только я снова на это клюнула, почему здравый смысл неизменно покидает меня, стоит мне оказаться лицом к лицу с Забелиным?

Я потянулась было за телефоном, хотела тут же позвонить Владану и попросить бросить всю эту затею. Но тут же отдернула руку, словно ее ударило электрическим током. Явилась неожиданная мысль, и я испугалась.

Что, если я ошибаюсь? Не могу простить Забелина и никогда не прощу. Возможно, он и правда стал чуточку человечнее и не собирается вставлять нам с Владаном палки в колеса. Что, если прямо сейчас ему грозит реальная опасность? Валерка, несмотря на свою гордыню, явился к нам за помощью, потому что боится за свою жизнь. Марич сказал, что деньги вокруг него крутятся большие, да я это и сама знаю. Мало ли вокруг охотников их заполучить! Свято место пусто не бывает. Там, где загибается без хозяина один бизнес, неизменно рождается другой. Вполне себе повод расправиться с тем, кто делает успехи в своем деле.

Получается, сейчас я попрошу Марича вернуться домой, а Забелина тем временем прикончат. И как я буду с этим жить? Тут же вспомнив первые недели после трагедии с Валеркой, я сама ответила на свой вопрос: жить я буду скверно и с совестью своей окончательно поссорюсь.

Набрав полную грудь воздуха, я принялась выдувать его тоненькой струйкой, силясь успокоиться. На часы смотреть не хотелось, я и так понимала, что время идет к утру. Но сон не шел.

Беспокойство только нарастало, и теперь оно переместилось на Серба. Я сейчас так легко размышляла о том, что прямо в эту секунду может случиться страшное и Забелина убьют. Но Владан вообще-то находится в нескольких метрах от него. Он непременно кинется спасать Валерку, стоит только злодею нарисоваться на горизонте. В таком случае пострадать может сам Марич. Час от часу не легче. Что ж такое?

Кажется, мне все-таки удалось провалиться в сон на пару часов. Когда я повернулась в постели, в комнате было уже светло. На белоснежной простыне рядом со мной тянулась тонкая полоска солнечного света. Я схватила телефон. Восемь утра. Сообщение от Марича с пожеланием доброго утра пришло пятнадцать минут назад. С облегчением выдохнув, я ответила и тут же снова крепко заснула.

Когда я открыла глаза, было уже почти одиннадцать, я вскочила с постели как ошпаренная и только тогда осознала, что торопиться мне, в общем-то, никуда не нужно. С уборкой на катке Марич советовал завязывать, сам он отсутствовал, а других дел у меня не имелось.

Я приняла душ, спустилась в кухню и открыла холодильник. Порадовать меня ему было нечем. Вскипятив чайник и налив горячий напиток в кружку, я отправилась в сад. Подошла к кусту сирени и вдохнула знакомый с детства аромат.

Вернувшись в дом, набрала номер отца. Он не ответил: вероятно, был занят. Еще бы, у нормальных людей разгар рабочего дня. Тогда я позвонила Маринке.

– Ты дома? – спросила я.

– И я, и Санек.

– А отец?

– На работе.

– Обедать приедет?

– Надеюсь. Сборную солянку варю. Готова накормить страждущих, приезжайте.

Дважды предлагать мне было не нужно, уже через двадцать пять минут я перешагивала порог родного дома.

Маринка, по обыкновению, тут же всучила мне братца, предварительно проследив, чтобы я вымыла руки.

– Пахнет вкусно, – сказала я, отправившись вслед за подругой в кухню. – Когда только ты все успеваешь?

Вопрос Маринка, по всей видимости, сочла риторическим и оставила без ответа. Зато не забыла задать свой:

– Серб не жалует твой отчий дом?

– Деньги зарабатывает.

– На шикарную свадьбу? Кстати, с датой определились?

– Нет пока.

– Вы словно и не торопитесь. Если бы в свое время Серб сделал мне предложение, я бы на следующее утро стояла с ним у дверей загса за час до открытия.

– От счастья или из страха, что передумает?

И снова мои вопросы были проигнорированы.

– У вас, я надеюсь, все в порядке?

– Все отлично, даже рассказывать не буду. Бередить твои былые раны.

Маринка покачала головой, снисходительно на меня посмотрев. Взяла сына, который мирно сидел у меня на коленях, и сообщила, что идет укладывать его на дневной сон.

Минут через пять пришел отец. Он почти беззвучно открыл входную дверь, из чего я сделала вывод, что детский режим ему прекрасно известен. Я вышла навстречу отцу и смогла приятно его удивить.

В кухне я разлила по тарелкам солянку, достала из холодильника сметану и лимон, порезала хлеб. Отец в это время с гордостью делился успехами Санька. Наконец я устроилась рядом и, боясь, что Маринка вот-вот вернется в кухню, взяла быка за рога.

– Пап, – я откашлялась, – ты с Забелиным давно общался?

– На прошлой неделе, по бизнесу.

После того как я вышла замуж за Валерку, отец помог ему связями и финансами. Забелин воспользовался всеми предоставленными благами на редкость грамотно, плоды чего и пожинал по сей день. Несмотря на то что бизнес отца напрямую не был связан с делами бывшего, точек соприкосновения по работе у них оставалось много.

– Он делает успехи, прекрасно передвигается на своих двоих, – сказала я невпопад.

– Я в курсе. Полина, что-то случилось? – Голос почти дрожал.

Запаниковав, что зря подняла эту тему, я встала со стула и обняла отца, встав у него за спиной. Затем поцеловала его в щеку и вернулась на место.

– Все в порядке. Просто… Валерка считает, что за ним следят.

Отец удивленно вскинул брови, поднося ложку ко рту, но ничего не ответил.

– Владан подозревает, что это может быть связано с его бизнесом. Я подумала… Может быть, тебе что-то известно?

– То есть он имел наглость явиться к вам за прикрытием? – Отец покачал головой.

Вид имел недовольный, и я вообще пожалела, что явилась сюда.

– Вообще-то это наша работа, – процедила я.

Отец вздохнул, отставил тарелку в сторону и облокотился на стол.

– Первые пару месяцев после выстрела конкуренты, разумеется, надеялись, что он отойдет от дел.

– Не на того напали, – хмыкнула я.

– Вот и они это быстро поняли. А сейчас он живее всех живых. Дела тоже идут в гору. Крупные контракты один за другим. Настолько крупные, что особых конкурентов ему у нас в области, пожалуй, и нет.

– Он боится, что его хотят убить.

– Времена, когда деловые вопросы решались такими методами, давно в прошлом, хоть я их отлично помню.

– Думаешь, его жизни ничто не угрожает?

– Ты знаешь, что по завещанию Забелина в случае его кончины все отходит тебе?

– Догадываюсь, – честно призналась я.

– Так вот, отвечая на твой вопрос: надеюсь, что его жизни ничего не угрожает, а если некая опасность и висит над Забелиным, то с бизнесом она не связана. Иначе впору переживать за тебя. Не хотелось бы.

– Может, обманутая женщина… – предположила я осторожно.

В этот самый момент в кухне появилась Маринка, чмокнула отца и налила себе тарелку солянки.

– Вкусная, – похвалила я ее труды.

– Очень, – поддержал отец.

– Приятного аппетита, а мне пора, спасибо за обед.

Я поднялась со стула, папа вышел проводить меня в прихожую. Он переживал, я это прекрасно видела без лишних слов.

– Не беспокойся, – я крепко его обняла. – Все под контролем Владана.

Надеясь, что слова мои прозвучали убедительно, я простилась. Сев в машину, я дважды со злостью ударила кулаками по рулю, а потом еще и лбом приложилась для верности.

Ничего не узнала, ничего не добилась, только смуту в сердце родителя посеяла. Хороша дочь!

Впрочем, кое-какой прок от состоявшегося визита все-таки был. Я отлично знала папу и теперь могла поклясться, что он ни при чем.

Пока я размышляла, куда мне отправиться, объявился Марич:

– Ты где?

– В машине, – ответила я, прежде чем поняла, какую глупость сморозила.

– А машина где?

– Возле дома отца.

– Отлично. Дуй к офису Забелина. В этот раз припаркуйся где-нибудь подальше, за квартал например. Давай на Садовой? Я тебя там встречу.

– Давай, – нерешительно произнесла я и отключилась.

Вскоре Марич на своем внедорожнике поравнялся с моей машиной. Я вышла и пересела к нему. Серб тут же тронулся с места

– Ты успел переодеться? – заметила я.

– И даже поспать часок.

– А как же пост?

– Вот скоро и узнаем, упустили клиента или нет.

– Как ночь прошла?

– У меня или у Забелина?

– У Забелина.

– Тебя правда интересуют подробности?

– Если они не связаны с расследованием, то не очень.

– Вот и славно. По существу, ничего интересного заметить не удалось. Мог бы в самом деле провести ночь поинтереснее.

– Забелин?

– Нет, у него-то в этом смысле как раз все неплохо прошло.

– Мы с тобой сегодня наверстаем, – успокоила его я.

– Звучит многообещающе.

В этот раз мы остановили машину за зданием офиса Забелина, убедившись, что его «Мерседес» находится на стоянке. Я прикидывала, сколько придется тут проторчать, если окажется, что Валерка уже отобедал и теперь будет сидеть в своем кабинете до вечера.

К счастью, мои опасения не подтвердились. Буквально через пять минут Валеркин автомобиль двинулся в сторону выезда с парковки. Я даже заподозрила, что он успел предупредить об этом Серба.

Держась на почтительном расстоянии, мы двигались следом. Сегодня Валерка отправился в «Вирджинию» – один из своих любимых ресторанов. Я предположила, что обед он совместит со свиданием.

Владан оставил машину за три дома от ресторана. Мы перешли улицу и двинулись дворами противоположной стороны, прежде чем вышли на тротуар прямо напротив «Вирджинии». Я хотела было пройти вперед, но Марич схватил меня за руку и увлек в кусты.

– В ресторан мы не идем? – догадалась я.

– А ты голодная?

– Меня Маринка солянкой накормила.

– Святая женщина!

– Ты смотри, полегче с такими комплиментами в адрес посторонних дам.

– Она же без пяти минут моя теща, – напомнил Марич.

– Ух и достанется же тебе! – хохотнула я.

Все это время Серб не сводил взгляда с веранды, на которой устроился Забелин. Я снова подумала, что у этих двоих есть какая-то договоренность. Уж очень удачное место выбрал Валерка, за своим столиком он был как на ладони. Возможно, зная, что теперь мы неустанно за ним следим, хотел таким образом спровоцировать преследователя?

Но спровоцировал он своим показательным одиночеством только окружающих женщин. Две девицы лет двадцати, не больше, сидевшие на противоположном конце веранды, вдруг сменили столик на соседний с Забелиным. Как ни старались они выпячивать грудь и поправлять локоны широким жестом, Валерка оставался равнодушным.

«Да он вам в отцы годится, пигалицы!» – хотелось крикнуть мне. Вряд ли их бы это остановило, но попробовать хотелось. Присутствие рядом Серба меня отрезвило. Не хватало еще все испортить.

Официантка, принимая у Забелина заказ, наклонилась разве что не к самому его уху. Впрочем, могла бы сразу к ширинке. Вскоре она удалилась, покачивая бедрами, а Валерка уткнулся в телефон. Меня подмывало отправить ему сообщение с какой-нибудь колкостью.

Тут на террасе появилась блондинка в коротком голубом платье. Волосы уложены волной на одну сторону, в руках дорогая сумка, на носу огромные солнцезащитные очки стоимостью как три зарплаты официантки данного заведения. Сотрудница тем временем проводила ее к одному из столиков. Его отсюда видно не было, так что блондинка потерялась из виду.

Через пару минут она вновь появилась в поле нашего зрения. Направлялась блондинка к столику Валерки. Мило улыбнулась и принялась ему что-то говорить, показывая на экран своего телефона. Валерка что-то отвечал, особой радости на его лице я не наблюдала, но вел себя он вполне приветливо. Я разглядела ее внимательнее. Дама выглядела просто роскошно, несмотря на то что была, вероятно, его ровесницей или даже на пару лет старше.

«Нет, ну тебе, красотка, в таком возрасте ловить рядом с ним нечего», – раздавала я мысленные советы, а потом приуныла. Выходит, мне не угодишь. Девчонки за соседним столиком слишком для него молодые, дама чуть за сорок – слишком старая.

Блондинка тем временем устроилась напротив Забелина, против чего он, кажется, не возражал. Они о чем-то говорили. Вскоре Валерке принесли заказ. Не переставая слушать свою новую знакомую, он отобедал, расплатился и тут же поспешил прочь.

– Не в его вкусе дама, – не удержалась я от комментария.

Марич промолчал. Забелин направился к своей машине, а мы так и продолжали стоять в кустах.

– Он сейчас уедет, – с волнением заметила я.

– Ага. А мы посмотрим с нового ракурса, не отправится ли кто-нибудь за ним следом.

В очередной раз я восхитилась сообразительностью своего спутника. Жаль, это ценное качество вряд ли передается от мужа к жене вместе с обручальным кольцом.

На мой взгляд, ничего необычного не происходило. Ни один автомобиль в поле нашего зрения за Валеркой не отправился. Из ресторана тоже никто не вышел. Прошло еще несколько минут, и Марич скомандовал покидать укрытие и двигаться к машине.

Блондинка тем временем сошла с веранды, достала из сумки ключ от машины и с расстояния метров пятидесяти открыла белый «Порше», что стоял чуть дальше по улице.

– Странно, – вслух произнесла я. – Дама явно не нуждается. Могла бы найти себе молодого, здорового…

Впрочем, Валерка выглядел моложе своих лет, да и когда она подошла к его столику, он сидел. Вряд ли она заметила трость, пока он не воспользовался ею, чтобы покинуть заведение.

– Бежим! – скомандовал Марич.

– Куда? – вырвалось у меня прежде, чем я поняла, что на вопросы времени не отведено.

Серб бежал с инопланетной скоростью, будто в ускоренном видео. Метров через сто я поняла, что ни за что за ним не поспею. А еще через пару минут Марич уже с визгом тормозил возле меня на своей машине.

Я запрыгнула внутрь практически на ходу, чувствуя себя героиней голливудского блокбастера. Разумеется, главной.

– Мы едем за «Порше»? – догадалась я, когда автомобиль мелькнул впереди в потоке машин.

– Странно не то, что дама обратила внимание на Валерку, а то, что за все это время она ничего не заказала. Зачем тогда приходила? – рассуждал вслух Марич.

Я призадумалась.

– Чтобы встретиться с Забелиным?

– Как будто бы. Скоро узнаем.

– Как?

– Поговорим с дамой. Вроде бы она не прочь поболтать с малознакомыми состоятельными мужчинами ее возраста.

– Кажется, я не очень вписываюсь в твой план.

– В тачке огромный багажник.

– Шутишь?

– Шучу. Можешь просто устроиться на полу между сиденьями.

Я бросила на Серба испепеляющий взгляд, но он даже не повернулся в мою сторону, внимательно следя за «Порше», который рисковал затеряться в потоке машин.

Вскоре Марич перешел на манеру езды, которую я жутко не любила. Пришлось даже схватиться за поручень над пассажирской дверью, чтобы не встретиться носом с приборной панелью.

Наконец на очередном светофоре мы встали ровно за «Порше». Недовольно вздохнув и постаравшись сделать это погромче, чтобы явить миру свое отношение к происходящему, я полезла назад.

Здесь было тесно и скучно. Под водительским сиденьем тянулись какие-то провода, а еще валялся ключ. Я извлекла его.

– Кажется, нашелся твой ключ от моей квартиры, – радостно сообщила я.

Марич не ответил. В ту же минуту затормозил и вышел из машины, предусмотрительно оставив приоткрытым окно, чтобы я не задохнулась.

Мне очень хотелось привстать и хоть одним глазком взглянуть, что происходит. Или, по крайней мере, понять, где мы остановились. Соблазн был велик, но до размеров моей силы воли ему было далеко. Борясь с искушением, я достала из кармана телефон и написала Забелину, чтобы хоть как-то скрасить ожидание:

«Что за красотка? Старая знакомая?»

Он ответил всего через несколько секунд:

«Новая, если ты про блондинку из «Вирджинии».

«А ты уже успел еще с кем-то познакомиться?»

«Тебя что, это в самом деле волнует, милая?»

«Исключительно в рамках расследования».

«Все они представляют опасность разве что для моего кошелька. Но на ваших гонорарах это не отразится».

«Что от тебя хотела блондинка?» – не сдавалась я.

«Того же, что и все женщины: тело, душу и все богатства мира».

«Губа не дура».

«Я ей отказал. Сказал, что сердце мое занято навеки».

«Ее это, кажется, не остановило».

«Номер телефона я ей не дал».

Конечно, не дал. Была бы лет на десять моложе, другой разговор. Я решила не продолжать переписку. Ничего интересного Забелин все равно сообщить не смог.

Конечности начали затекать, а Владана все не было. Все-таки нет ничего хуже чересчур болтливой бабы. Начну, пожалуй, и за собой следить. Меньше слов, больше дела. Кажется, так говаривали великие.

Чтобы отвлечься от мыслей о своем бедственном положении, я решила почитать местные новости. Марич не успел доложить мне, как прошла его встреча с Геной. А ну как удастся узнать что-то интересное из сводок?

О гибели Денисовой до сих пор писали много. Причем делали это не только те, кому за это платят, журналисты например, но и всезнающие комментаторы и разного рода блогеры. История эта в первые же дни вышла за рамки нашего города и разлетелась по всем спортивным сайтам и пабликам. Болельщики строили догадки, предлагали разнообразные версии случившегося. От совершенно фантастических вроде происков иностранных сборных и глобальных заговоров против российских спортсменов до вполне ожидаемых – несчастного случая или суицида, например.

Я наткнулась на парочку свежих статей, вышли они совсем недавно, несколько часов назад. В них говорилось, что в расследовании гибели Денисовой был совершен прорыв, найдены новые улики, которые указывают на криминальную причину смерти фигуристки.

Это уже интересно. Что они нашли и имеет ли это отношение к Карелиной? Надеюсь, Маричу уже что-то известно. Только бы он поскорее вернулся.

Я готова была встать из своего укрытия, наплевав на все, как дверь открылась.

– Наконец-то, – проворчала я.

– Что ты там делаешь?

– Вообще-то прячусь по твоей же просьбе.

– Могла бы давно покинуть укрытие, – удивился он.

– Команды не было, – обиделась я.

Я перелезла на пассажирское сиденье, подвинула его максимально назад и с блаженством вытянула вперед ноги. Теперь я посмотрела в окно и увидела, что мы остановились на улице Герцена. Ничего примечательного вокруг не было. «Порше» тоже не наблюдался.

– Удалось свести знакомство?

– Сомневалась? Лариса в нашем городе проездом. Интересуется достопримечательностями и магазинами.

– Успел ей что-нибудь показать?

– Только дать несколько советов.

– А от Забелина ей что было нужно?

– Вряд ли что-то особенное: приятная беседа со всеми вытекающими.

Я вспомнила, как она подошла к Валерке в ресторане, показывая что-то на своем смартфоне. Я так и представила, как она спрашивала у него: «Не подскажете, как найти краеведческий музей?» Хорошо, что не библиотеку. Взрослая женщина, а фантазии не нажила!

– Расскажи лучше, как прошла встреча с Геной, – попросила я.

– Потерпишь до дома?

– Нас могут подслушивать? – я забеспокоилась.

– Ага, почему, ты думаешь, я тебя отговорил от идеи лезть в багажник?

Я инстинктивно обернулась. Даже если бы слова Владана не были всего лишь шуткой, разглядеть отсюда лишнего пассажира в багажнике я не смогла бы в любом случае.

– А как же Валерка? – решилась спросить я, когда мы вышли из машины возле нашего дома.

Марич вопрос мой, безусловно, слышал, но, выдерживая театральную паузу, не спеша отпер дверь, прошел внутрь и только потом ответил:

– До конца рабочего дня еще уйма времени. Успею выспаться.

– Вот уж нет! – Я развела руки в стороны, перегородив ему путь к лестнице. – Сначала новости.

Мы устроились у открытого окна в гостиной. Снаружи доносился приятный шелест свежей листвы. Вдруг появилось неожиданное желание бросить все и уехать куда-нибудь в лес. Найти солнечную лужайку, расстелить плед. Напечь картошки в костре, как в детстве…

– Марич, ты в лесу давно был? И не так, чтобы трупы искать, а для удовольствия?

Владан почесал седой щетинистый подбородок.

– Давно.

– И я. Покончим с расследованиями и поедем, – решительно заявила я.

Серб посмотрел на меня с тоской, будто только что ему довелось услышать прихоть капризного ребенка. А я, между прочим, говорила вполне серьезно и намерения имела самые благие. Между тем Марич перешел к делу:

– Вчера, как только я уехал, мне позвонил Артем.

– Что случилось? – испугалась я.

– Киру забрали на очередной допрос прямо с вечерней тренировки.

Я схватилась за голову.

– Говорила же, что надо было остаться вчера на катке, закончить смену, – жалобно пискнула я.

– Поверь мне, на допрос бы тебя все равно не взяли.

– Бедная Кира. То есть они пришли за ней у всех на глазах? Ужас, теперь на нее точно будут показывать пальцем.

Девочку было искренне жаль.

– Не будут, – с серьезной миной заявил Владан. – С сегодняшнего дня она под домашним арестом.

– Что? – Я вскочила на ноги, но тут же опустилась обратно в кресло. – Почему?

– На крыше в день убийства нашли расческу. Отпечатки пальцев на ней, как выяснилось, принадлежат Карелиной.

– Ну и что, она могла просто выронить ее там. В тот день или накануне.

– Могла, – кивнул Марич. – Как и в момент убийства.

– Что еще рассказал Артем?

– Ничего больше, хочет встретиться с нами.

– А Гена? С ним ты успел увидеться?

– Да. Он подтвердил информацию о расческе. Также готовы результаты исследования фрагментов ткани, которые были обнаружены под ногтями Денисовой.

Я замерла и зажмурилась, ожидая услышать страшное, но Марич молчал.

– Они совпали с одеждой Карелиной?

Владан достал из кармана два листка бумаги, сложенных вчетверо, и протянул мне. Я аккуратно их развернула, будто слова могли вылететь с листа, и принялась читать. Когда я закончила и подняла взгляд на Марича, он сидел в кресле напротив с прикрытыми глазами.

– Смесь хлопка и полиэстера серого цвета, – вслух зачитала я. – Что это значит?

– Состав ткани, – пожал плечами Марич, не открывая глаз.

– Он совпал с одеждой Карелиной?

– Если бы Киру застали на крыше сразу после произошедшего, то наверняка изъяли бы спортивную форму, в которой она была. Но в день гибели Денисовой в числе подозреваемых были буквально все, кто находился в Ледовом дворце. Раздевать добрую сотню человек никому не пришло в голову.

– Как же так? – не могла я взять в толк.

– По показаниям свидетелей и записям с камер, Карелина в тот день была в спортивных штанах и футболке черного цвета.

– Значит, это не она.

– Это значит только то, что фрагменты под ногтями убитой вряд ли принадлежат Карелиной. Они могли оказаться там задолго до убийства.

– Допустим, – согласилась я. – Тогда в момент падения Денисова не сопротивлялась?

– И это не исключено.

– Почему все так запутанно? – Я покачала головой в досаде.

Марич открыл наконец глаза.

– Карелина и Денисова должны были встретиться на крыше в то утро. Об этом свидетельствуют показания сразу нескольких ребят из школы. Более того, многие из них рассказали, что в теплое время года Катя часто приходила пораньше и начинала разминку именно на крыше. Поэтому в том, что она проводила там утро, не было ничего необычного, как и в том, что она хотела о чем-то поговорить с Кирой. Доподлинно нам неизвестно, дошла ли Карелина до крыши, но записи с камер и расческа, отпечатки на которой совпали с Кириными, косвенно указывают на то, что все-таки она там была. Что происходило на крыше, о чем разговаривали девочки, как Денисова оказалась внизу – этого мы можем вообще никогда не узнать.

– Все могло произойти случайно. Повздорили, сцепились. Крыша была скользкой, перила не такие высокие…

– Ты говоришь, что давление могло серьезно сказаться на психике Денисовой. Девочка не выдержала напора и решила, что выход один и ведет он вниз. Она могла позвать Карелину, чтобы сказать ей что-то важное или передать записку…

– Предсмертную? – догадалась я.

– Только Кира на тот момент этого знать не могла. Дождавшись, когда Карелина покинет крышу, Денисова сиганула вниз.

– Где тогда записка и почему она позвала Карелину, а не кого-то более близкого?

– Близких подруг у нее среди фигуристок не было. Скорее всего, ей было все равно, кого назначить на эту роль. Возможно, выбор пал на Киру потому, что она была единственной, кто мог составить Кате конкуренцию. Для спортсмена сильный соперник не только преграда, но и определенный стимул. В глубине души Денисова могла быть благодарна Карелиной за достойную конкуренцию, за все эти совместные годы на одном льду.

– Благородно, ничего не скажешь. Впрочем, вполне в духе твердого характера этих хрупких на вид девочек.

– Ну а послание… Оно могло было быть произнесено вслух.

– Но Кира о нем не помнит…

– Как и остальные детали того дня. Записку, к слову, она могла спрятать и с таким же успехом забыть про нее, как и про все остальное.

– Или кому-то передать…

Марич посмотрел на меня с большим любопытством.

– Интересная мысль, – кивнул он. – И содержание записки разглашать по какой-то причине получателю невыгодно… Потому он и предпочел ее не обнародовать.

– Доведение до самоубийства?

– Да, и кандидатов целая вереница.

– Тренеры? – предположила я, вспомнив, как цинично они обсуждали спортсменов на тренировке, как вели себя и разговаривали с фигуристами на взвешивании, как хаяли прекрасный торт, подаренный родителями.

– Я общался с ними всего минут тридцать, но этого хватило, чтобы сейчас с большой долей уверенности заявлять: ни один из них не пошел бы с запиской в полицию, будь там хотя бы намек на его причастность.

– Ирина Михайловна – лучший тренер области, да и в соседних тоже пользуется уважением. Часто проводит выездные сборы со спортсменами других регионов. Даже если в записке нет ничего, что всерьез могло бы быть использовано против нее, вряд ли она захочет подмочить авторитет даже косвенной связью с трагедией. Дело не только в репутации, но и в деньгах, разумеется. Наталья Леонидовна хоть и менее опытная, но кажется еще более тщеславной. На фигуристов смотрит как на товар, не удивлюсь, если и зубы просит показать при приеме в школу. Савелий Юрьевич, по-моему, слишком в себя влюблен, чтобы думать о судьбе подопечных и подставляться.

Я почему-то сразу вспомнила его модное окрашивание и спортивный костюм в цвет.

– Владислав Вяткин тоже вполне подходит на роль укрывателя записки. Только ленивый в спортшколе не обсуждает их роман с Денисовой.

– При этом девушке действительно есть в чем его упрекнуть… Взаимностью там и не пахло.

– Впрочем, он ей ничего и не обещал, – заметил Марич. – Правда, это нам известно только с его слов.

– В записке вполне могло быть что-то и о самой Карелиной. Допустим, Катя передает послание тому же Вяткину, ссылаясь на то, что они поссорились и нужен посредник. Зная характер Киры, она понимает, что та не полезет читать письмо: слишком мало ее волнуют отношения одногруппников. Карелина относит записку Вяткину, не подозревая, что речь там идет о ней самой.

– Денисова могла догадываться, что Владик питает к Кире нежные чувства. Если бы она хотела исповедоваться ему о Карелиной, выбрала бы другого адресата.

– Почему же? В ней могло говорить желание побольнее ранить человека, из-за которого она и решилась попрощаться с жизнью. Изобличила какие-нибудь грешки соперницы с целью уколоть: и вот ее ты променял на меня?

– Черт, – Марич покачал головой. – Находить трупы в канализационных колодцах было на порядок проще, чем вот это вот все… Я спать.

Владан отключился так быстро, что не успел завести будильник. Меня он тоже не попросил растолкать его к определенному часу. Потому, когда рабочий день трудящихся в офисах граждан близился к финалу, я приняла решение отправиться к Забелину в одиночку. Мне это казалось единственно верным: будить уставшего Владана не хотелось, а никаких опасных хвостов, да и безопасных тоже, за бывшим замечено не было.

Разумеется, в какой-то момент у меня промелькнула мысль, что Марич может такое проявление инициативы не одобрить. Впрочем, нежелательные мысли я всегда старалась поскорее отогнать прочь.

К тому же, если мне удастся заметить что-то важное, ругаться ему будет не с руки. Вдруг мне повезет и злодей объявится именно сегодня? Но что, если опасность гораздо серьезнее, чем я думаю, и на Забелина действительно готовится покушение? Если предположить, что сегодня в него будут стрелять, а я окажусь рядом, смогу я закрыть его от пули, как когда-то сделал он сам, спасая меня?

Мысли эти мне совсем не понравились, как и то, что машины Забелина на парковке возле офиса не оказалось. Я развернулась и решительно направилась к его дому, очень надеясь разглядеть через забор, припаркован ли там его «Мерседес».

Вспомнив о предосторожности, которая никогда не бывает лишней, я натянула на голову капюшон куртки, которую накинула по случаю весенней прохлады, и покинула машину. Ее я предусмотрительно оставила на одной из параллельных улиц.

К дому бывшего решено было приближаться короткими перебежками. Благо укрытий в виде кустов, деревьев и припаркованных вдоль дороги автомобилей тут имелось великое множество. Когда до дома Забелина оставалось метров пятьдесят, я притаилась за мусорным баком и, аккуратно из-за него выглядывая, пыталась прикинуть, как бы мне подобраться еще ближе к интересующему меня забору.

Почти как в компьютерной игре, я обнаружила подходящий объект: куст сирени в трех метрах от меня. Переберусь туда и оттуда присмотрю следующую точку для перемещения.

В этот самый момент кто-то бесшумно схватил меня и, сдавливая предплечьем горло, чтобы я не могла ни пискнуть, ни оказать сопротивление, крепко прижал к себе. В глазах помутнело, и почему-то пришла мысль, что напрасно я ограничилась за весь сегодняшний день лишь маленькой порцией Маринкиной солянки. Что дало бы мне более полноценное питание – больше сил или меньший шанс отключиться от голода, я осмыслить не успела, потому что в следующий момент сознание покинуло меня.

Сначала из темноты проступили какие-то яркие вспышки. Только потом звуки. Где-то далеко играла музыка. Гулкие шаги. Кажется, я в большом помещении. Вряд ли на улице. Хотя… яркие вспышки. Я сконцентрировалась и постаралась открыть глаза.

Это было не солнце – люстра. Ее нам на свадьбу подарил давний приятель Забелина. Кстати, после свадьбы я его так ни разу и не видела. А люстра висит. Надо же.

– Неисповедимы, Господи, пути твои, – прохрипела я и закашлялась.

– Живая! – услышала я радостный голос Ивана совсем рядом. – Молится… Слышь, Юр, ты молитвы знаешь?

– Нет, – буркнул второй добрый молодец.

– Иже херувимы, – тем же радостным тоном продолжил Иван и наклонился ко мне.

– О ком молишься, грешный? – уточнила я.

– О здравии рабы божьей Полины Леонидовны.

– И как?

Иван вопросительно глянул на Юрия, ища в товарище поддержки.

– Все хорошо, – заключил он, совершенно непонятно, что именно имея в виду.

– Это вы меня… – догадалась я.

Слова давались мне с трудом, получались какие-то невнятные хрипы.

– Полина Леонидовна… – нерешительно начал Иван.

– Это мы, – невпопад ответил второй. – Точнее, он.

Юрий ткнул внушительного размера указательным пальцем в товарища.

– Полина Леонидовна, – повторил Иван. – Валерий Константинович сейчас в душе.

«Ценнейшая информация», – про себя ответила я, говорить вслух было больно. Добры молодцы молчали, и я уже было готовилась с силами все-таки что-то произнести, но Иван вдруг продолжил:

– Если он узнает, что мы вас повредили…

– Ты повредил, – поправил Юрий.

– Я повредил, – кивнул тот. – Он…

– Вас повредит? – догадалась я.

– Да, – радостно отозвался Иван. – Скажите ему, пожалуйста, что сами пришли в гости.

– Пожалуйста, – жалостливо вторил товарищу Юрий.

Видимо, понял, что Забелин не станет разбираться, кто именно меня повредил.

– А зачем вы меня… – Договорить я не успела.

– Не узнали. Виноваты.

– Давно не виделись, – радостно закивал Иван.

Очевидно, добры молодцы не зря копеечку получают. Все-таки какой-никакой надзор за жилищем хозяина ведется. В целом хотелось их даже похвалить, но голосовые связки к долгим разговорам были сейчас не приспособлены. Да и пора было прощаться. Я откашлялась и попыталась встать:

– Сделаем вид, что меня тут и не было.

Парни переглянулись, переваривая мое предложение. Первым с этим справился Иван:

– Отличная идея!

Я поднялась с дивана и в этот самый момент услышала, как открылась дверь ванной комнаты, а через мгновение в поле зрения появился хозяин.

Кажется, молитвы Ивана услышаны не были. Следовало бы подсказать ему, где найти пару новых, – глядишь, более действенных.

– Вот так сюрприз! – Самодовольная улыбка блуждала на губах Забелина.

На нем было лишь банное полотенце, повязанное на бедрах. Впрочем, и на том спасибо.

– Привезла отчет, – быстро нашлась я.

– Отлично… – протянул Забелин.

Он сделал несколько шагов в нашу сторону. По дому Валерка передвигался без трости. Получалось заметно медленнее, но в целом он делал огромные успехи.

– Можно взглянуть?

– В машине забыла. – Я густо покраснела.

– Иван, метнись. – Забелин выжидательно на меня посмотрел. – Ключи дай.

Я молча протянула добрым молодцам свою сумку, прекрасно помня, что машина припаркована через две улицы отсюда. Они не могли не заметить, что приближалась я пешком. Впрочем, Иван сумку взял, а Юрий направился за ним. То ли решили оставить нас с Валеркой наедине, то ли совместно обсудить план действий.

– А с голосом что? – поинтересовался Забелин, устроившись в кресле.

– Мороженым последние дни увлеклась, горло застудила, – сочиняла я на ходу.

Признаваться в том, что меня схватили в нескольких метрах отсюда, приняв за преследователя, совсем не хотелось. Во-первых, это означало бы мою несостоятельность как детектива, во‑вторых, изрядно повеселило бы Забелина. Доставлять бывшему такое удовольствие у меня не было ни малейшего желания.

– Давай чаем тебя напою, – предложил он. – Есть мед, с Алтая привез.

– Спасибо, я пойду. – Я попятилась к двери.

Забелин продолжал сидеть в кресле, полотенце слегка сползло. Я старалась не смотреть в его сторону. Он заметил мое смущение и мерзко улыбнулся.

В этот момент дверь за моей спиной открылась, и я услышала голос Юрия:

– Не нашли, – доложил он.

– Документы?

– Машину, Валерий Константинович.

– Может, угнали? – предположил Иван.

Голос его переполняла гордость за собственную сообразительность.

– Давайте камеры посмотрим, – тут же предложил Забелин.

– Нет, – хором ответили мы втроем.

Хор, впрочем, вышел нестройным. Парни кричали, а я хрипела.

– Что тут, черт возьми, происходит? – сурово посмотрел на добрых молодцев Валерка.

Под натиском начальства оба капитулировали. Постоянно сбиваясь и перекладывая вину друг на друга, они все-таки сумели в общих чертах передать обстоятельства недавнего происшествия.

Внимательно их выслушав, Забелин коротко кивнул и велел парням вернуться к наблюдению за домом.

Я чувствовала себя нашкодившим котенком.

– Серб, разумеется, не в курсе твоих инициатив?

Я сочла за благо промолчать.

– Я, конечно, рад снова видеть тебя в этом доме, но идея самостоятельно выследить недоброжелателя, скажу честно, так себе…

– Уже поняла, – кивнула я. – Отчет вышлю по почте.

– Буду ждать, – сказал Валерка с легкой усмешкой.

Я подхватила свою сумку, которую парни оставили на диване, и устремилась к выходу. Обернулась, чтобы попрощаться. Валерка так и сидел в кресле, не сводя с меня глаз.

– Сербу я не скажу, – спокойно произнес он.

– Спасибо, – ответила я. – Кстати, давно хотела сказать: люстра в гостиной очень хорошо смотрится.

Я открыла дверь, стараясь делать это бесшумно. Свет не горел. На цыпочках я прошла в глубь дома. Марич как раз поднимался с дивана. Видимо, звук входной двери его разбудил.

– Сколько я проспал? – поинтересовался он.

– Часа три.

Он взял в руки телефон, несколько раз смахнул по экрану и свел брови у переносицы.

– Что там?

– Все в порядке. Забелин дома.

– Вы с ним на связи? – удивилась я.

Впрочем, такая мысль пришла мне в голову еще сегодня утром. Уж очень удачный тайминг был у наших за ним наблюдений.

– С его охраной.

Вот оно что! Оказывается, добры молодцы держат вахту с Маричем попеременно. Остается надеяться, что им не придет в голову докладывать все подробности своих наблюдений за домом Забелина.

– Значит, вечер свободен? – обрадовалась я.

– Вполне, – улыбнулся Марич.

Мы ехали по шоссе, и чем дальше удалялись от города, тем более гнетущее чувство меня охватывало. До дома Карелина оставалось еще минут тридцать езды.

– Почему он не с Леной и Кирой? – спросила я.

– Он со вчерашнего дня был с ними, рано утром уехал сюда по работе. Поедет к ним вечером. Нам туда нельзя. Так что почему бы не прокатиться? Кстати, говорят, в этой области шикарные сосновые боры. Можем заехать, ты как раз прогулки по лесу вспоминала. Земляники наберем.

– Еще рано.

– Ну черники.

– Тем более.

– На тебя не угодишь! – возмутился Марич. – Подснежников тогда.

– Поздно, – улыбнулась я.

Артема дома не оказалось. Нам открыла домработница и сообщила, что хозяин уже выехал и скоро будет. Предложила пообедать, но мы отказались, ограничившись чаем. Пока Марич пил из изящной чайной пары голубого цвета с золотым кантом, я от скуки рассматривала обстановку в гостиной. На светлых стенах современная живопись в лаконичных рамах. А вот на других поверхностях много фотографий. Тут и семейные портреты, и снимки с друзьями. Много моментов с выступлений Киры, в том числе с награждений. На одной из фотографий она стояла на подиуме вместе с Катей и еще какой-то незнакомой мне фигуристкой. Вероятно, не местной.

На небольшой консоли между двумя окнами я заметила забавное фото маленького белобрысого мальчика с красным мячом. Старый снимок выцвел за много лет, и все же я без труда узнала Карелина. Рядом в золоченой раме с вензелями еще одна фотография, черно-белая. Девочка лет десяти на коньках. И это точно не Кира. Ее бы я узнала без труда, да и смешные рейтузы говорили о том, что запечатлена фигуристка была лет тридцать назад, не меньше.

– Вы знаете, кто эта малышка? – спросила я у домработницы, которая как раз появилась в гостиной, чтобы подлить нам чаю.

– Как же, – улыбнулась женщина. – Артем Евгеньевич обмолвился, что вы давно знакомы. Стало быть, и супругу его, Леночку, встречали.

– Это Елена? – удивилась я.

– Не похожа разве? – Домработница подошла ближе, держа чайник двумя руками. – А мне кажется, почти не изменилась. Это последний ее снимок на коньках перед переездом из Москвы. Очень он ей дорог.

– Она занималась фигурным катанием? – догадалась я.

– Да, до переезда. Потом отца перевели в соседний областной центр, с занятиями пришлось завязать. Она рассказывает, что с удовольствием бы продолжала, да катки там только зимой заливали. И то в основном хоккейные коробки во дворах. Я сама это время помню, у нас тут все то же самое было. – Женщина спохватилась и принялась разливать чай. – Хозяина-то узнали?

– Сразу, – обрадовала ее я.

– Легок на помине! – воскликнула женщина, когда хлопнула входная дверь в холле.

Через мгновение в гостиную вошел Артем, пожал Владану руку, а мне неопределенно помахал и даже попытался улыбнуться. Вышло так себе. Очевидно, сейчас Карелину было не до улыбок.

– Как она? – робко спросила я, искренне тревожась за девочку.

– Спортсменка, – хмыкнул Артем. – Характер стальной. Она будто была к подобному готова… Не подумайте, что из-за того, что знает за собой вину, просто она, как бы это сказать… как будто с детства взрослая. В каких-то вопросах соображает так, что даст фору какому-нибудь старику.

– Да, спорт закаляет, – подтвердила я.

– Просветлений в памяти не случилось? – спросил Марич.

Артем молча покачал головой и опустил подбородок, словно чувствуя вину из-за этого.

– Про расческу ты с ней говорил?

– Да, сказала, что редко ею пользовалась, у нее есть другая, любимая. А эта валялась вроде запасной, на всякий случай… Пока ей не показали фото, она даже не знала, что потеряла ее где-то.

– Удивительно, – не удержалась я. – Зачем Кире понадобилось брать с собой на разговор с подругой нелюбимую расческу? Даже если предположить, что она машинально сунула расческу в карман, там должна была оказаться та, которой она постоянно пользуется…

– Ты сказал, расческа валялась… где?

– В шкафчике, как я понимаю, или в сумке, с которой она на каток ходит.

– То есть при желании любой спортсмен в раздевалке мог незаметно ее умыкнуть… – задумчиво протянул Марич.

– Да все там шито белыми нитками, – досадовал Артем. – Будто силки сжимаются, а я ничего сделать не могу. Серб, это не она! Очевидно же.

– Осталось сделать так, чтобы очевидно это стало не только нам.

– Они денег хотят, я знаю, они ждут, что я им занесу… – Карелин засуетился и принялся мерить комнату ритмичными шагами. – Черт… Как не вовремя. У меня завтра подписание бумаг по катку, здесь, в области… Я ведь рассказывал? Дело моей жизни, мечта! А теперь я думаю: зачем это все мне нужно? Ну его, этот Ледовый дворец… Деньги пригодятся. Не представляю, сколько стоит откупить ее, но знающие люди говорят, немало. – Он остановился и посмотрел Маричу в глаза: – Ты знаешь сколько?

– Не сталкивался, – ответил Марич. – И ты не торопись.

– Время идет, а круг сужается, – сетовал Карелин. – Я читал ваши отчеты. Этот Вяткин – мутный тип. Я бы первым делом его проверял!

– Его не было на крыше. В тот временной промежуток, что Денисова могла упасть с крыши, Вяткин много раз попал на камеры. Он пришел во дворец и отправился в раздевалку, вышел из нее уже тогда, когда девушка была мертва.

Я удивилась. Эти сведения была для меня внове. Вероятно, информаторы Марича сообщили их совсем недавно.

– Покинуть раздевалку он мог разве что через систему вентиляции. Либо канализации. Оба варианта маловероятны, к тому же в этот момент в раздевалке находилось порядка двенадцати спортсменов. Младшая и старшая группы. Об этом мне стало известно сегодня.

Артем качал головой, словно не мог в это поверить.

– Она не убийца, – еле слышно проговорил он.

Марич сидел с серым лицом. Я в этот момент больше всего на свете хотела как-то помочь Карелину, подбирала слова, чтобы дать ему надежду на то, что не все потеряно. Я и сама искренне в это верила.

– Серб, – заговорил Карелин гораздо громче, – ты ведь сам спрашивал, не намекают ли мне на деньги. Если знаешь, кому нести, скажи мне, Серб.

– Меня сразу насторожило, с каким упорством они копают под Киру. Учитывая, что ситуация неоднозначная. Более того, на первый взгляд куда больше смахивающая на самоубийство или несчастный случай, нежели на спланированную расправу. Я так понимаю, родители погибшей не из тех, кто требует возмездия, обивая пороги. В этом случае куда проще для всех списать все на самоубийство или роковое стечение обстоятельств, и дело с концом.

– Ждут денег, они ждут денег… Получат и спишут как миленькие, – настаивал на своем Артем.

– Необязательно дело в деньгах, – возразил Марич. – Смерть резонансная. Все-таки звезда городского масштаба погибла.

– И они хотят посадить вторую звезду…

Неожиданно Карелин резко опустился в кресло и с силой ударил кулаком по журнальному столику. Чашка, в которую мне налили чай, подскочила и со звоном приземлилась на кафельный пол, разлетевшись на осколки.

Я вздрогнула, а из кухни прибежала домработница. Она хотела было что-то сказать, вскинув руки, но вдруг замолчала и удалилась. Через минуту вернулась с веником и, не говоря ни слова, собрала осколки.

Мы втроем молча наблюдали за ней. Наконец женщина подняла глаза на хозяина и, добродушно улыбнувшись, сказала:

– К счастью, Артем Евгеньевич, к счастью.

На обратном пути Марич завез-таки меня в лес. Мы свернули на проселочную дорогу, оттуда и вовсе на еле заметную колею. Спустя пять минут покинули машину и, взявшись за руки, пошли вперед.

Оказавшись на солнечной опушке, Владан опустился на поваленное дерево, а я устроилась рядом.

– А хочешь, устроим свадьбу в лесу? – вдруг предложил он.

– Ты будешь в костюме Лешего, а я Бабы-яги?

– Мне и костюма не надо, – хохотнул Марич.

Я хотела было с ним поспорить, но не стала.

В город мы вернулись поздно, и я полагала, что рабочий день на сегодня закончен. Впрочем, так оно и было. Но только у меня. Марич почти сразу же куда-то собрался.

Меня тянуло задать вопрос, но я держалась изо всех сил. Не о такой спутнице жизни Серб мечтал, которая будет то и дело донимать его. Да и какая мне, в сущности, разница? Главное, чтобы вернулся.

Я рассудила так: если бы это касалось наших с ним дел, он бы сообщил, а в любом другом случае я даже не хочу ничего знать.

Примерно с такими мыслями я провалилась в сон и спала довольно крепко. Утром пробудилась в постели одна – Марич так и не появился.

Приняв душ и позавтракав, я не придумала ничего лучше, чем отправиться в офис. В конце концов, отчеты для Забелина действительно стоило подготовить. Хотя бы исходя из той информации, что известна мне, раз уж Марич не всеми подробностями делится.

День был солнечным, я достала из бардачка солнцезащитные очки, но не помешала бы и широкополая шляпа. Подъехав к офису, машину, против обыкновения, поставила в торце дома, иначе она рисковала буквально расплавиться. В раскаленный салон возвращаться не было ни малейшего желания.

Я устроилась за компьютером и принялась усердно работать, старательно прогоняя непрошеные мысли. Все они сводились, конечно же, к Сербу. Кроме мыслей, были еще и желания. Позвонить ему. Или написать.

Когда стало ясно, что продолжать работу в таком состоянии я не смогу, вышла из-за стола и устроилась у окна. Сначала наблюдала за голубями, они сгрудились возле канализационного люка. Потом переключила внимание на мальчишек, которые появились в поле зрения. Один из них достал перочинный нож и принялся метать его в ствол дерева. А затем… я увидела Марича. Владан собственной персоной вальяжно покидал заведение Тамары. Толстуха вышла его проводить. Они еще о чем-то поболтали на улице и простились. Я метнулась было к двери, собираясь выбежать и окликнуть его, но остановилась.

Серб направился к дому, в котором находилась его холостяцкая квартира. Это вызвало у меня полнейшее недоумение. Пытаться удержать свой пыл больше не получалось, я пометалась туда-сюда по небольшому помещению нашего офиса и все-таки выскочила на улицу, чуть не забыв запереть дверь.

Почему он здесь? Что он делал у Тамары? Я остановилась на полпути. Может быть, стоит для начала зайти в бар и поговорить с ней? Так она мне все и выложила, конечно… Она за Серба горой и готова защищать его даже от меня. А что, если ее чувства вовсе не материнские, за которые я их все время принимала? Нет, ерунда. Быть такого не может.

Я все-таки продолжила путь к дому Марича, стараясь не думать о них с Тамарой. Я скорее поверю, что он привел какую-нибудь красотку в свою холостяцкую берлогу. Камиллу. Конечно, Камиллу! Как я раньше не догадалась?

Стоп! Неужели Марич привел бы женщину в свое неприглядное жилище, когда может позволить себе любой самый роскошный отель? Сомнительно. Впрочем, мы с Маринкой ходили, и ничего. Не жаловались. Даже, напротив, восторгались! Не жилищем, конечно. Владаном.

Так и чем Камилла в этом смысле от нас отличается? Смотрела на него плотоядно, меня сразу невзлюбила. И в уборщицы отправила все-таки назло, а не из добрых побуждений. Как там Владан сказал? Должок у нее перед ним имеется. Вот сейчас-то она его в полной мере и искупает на нашем новом матрасе. Не таком уже и новом, кстати. Впрочем, относительно прошлого – считай, ложе только с конвейера.

Я подошла к подъезду, набрала полную грудь воздуха, а затем медленно выдохнула, силясь успокоиться. Это было непросто. Сердце стучало где-то в пятках.

Поднявшись на второй этаж, я прислушалась. Тишина. Странно. Можно было бы немного подождать, но это было выше моих сил, я уже заносила кулак над дверью. Стук эхом раздался по площадке.

Ничего не происходило. Я снова постучала. С тем же результатом. Спустя минуту я в исступлении колотила в дверь ногой. Наконец из глубины квартиры послышались звуки, и вскоре дверь распахнулась прямо перед моим носом.

– Что ты тут делаешь? – с ходу начала я, уперев руки в бока.

– Встречный вопрос, – спокойно ответил Марич, внимательно меня разглядывая.

Он был в джинсах и с голым торсом. В ту же минуту мне все стало ясно.

– Где она?

Марич инстинктивно обернулся, пытаясь проследить мой взгляд, устремленный в недра квартиры. Наконец он посторонился, предлагая войти. Я решительно направилась в единственную комнату, из нее – в кухню, затем в ванную и даже туалет. Квартира была пуста. Не считая меня и изумленного Марича, разумеется.

Теперь, когда стало понятно, что все мои догадки яйца выеденного не стоят, мне стало совсем грустно. Несомненно, я испытала облегчение, поняв, что Марич тут один. Но вместе с этим накатило чувство тревоги. Что он тут делает? Готовится к очередному длительному отъезду по долгу службы?

– Прости, – пискнула я. – Не знаю, что на меня нашло. Увидела в окно, как ты выходишь от Тамары и почему-то направляешься сюда, хотя я жду тебя дома…

– В офисе, – поправил Марич. – Если я правильно понял, какое окно ты имеешь в виду.

– Правильно, – кивнула я. – Это ужасно глупо.

– Я освободился под утро, не хотел тебя будить. Заехал сюда, поспал пару часов. – Марич кивнул на матрас. – И отправился к Тамаре завтракать. Здесь у меня даже кофе не нашлось. Потом вернулся переодеться и за вещами.

– Ты скучаешь? – набравшись смелости, спросила я.

– По тебе? Всегда.

Мне было страшно, но все-таки я продолжила:

– Нет, по квартире. По твоей холостяцкой берлоге. По этому не застеленному матрасу на полу, слоям пыли на полках, чашкам с отколотыми ручками? По тому времени, когда мог просто послать меня к отцу или домой и сидеть в офисе допоздна, попивая виски с Бадом?

Владан посмотрел на меня в недоумении.

– Полина, ничто не мешает мне напиться с Бадом и сейчас, равно как и послать тебя к отцу, если ситуация будет того требовать. Но такого желания у меня нет.

Я стояла в коридоре, бесцельно озираясь по сторонам.

– Надо бы здесь уборку сделать.

– Зачем? – удивился Марич.

– Все пылью поросло.

– Мне это никогда не мешало, а сейчас и подавно.

Он натянул футболку, набросил сверху темно-синюю джинсовую рубашку и открыл входную дверь.

– Возвращаемся?

– Домой?

– В офис. Ты же оттуда явилась?

– Да, готовлю отчет для Забелина. Буду рада, если ты добавишь недостающие детали.

Как оказалось, деталей было множество. Я слушала и диву давалась, сколько всего не смогло укрыться от Марича. Я пропустила добрую половину даже в те моменты, когда мы следили за Забелиным вместе.

Впрочем, ничего, что можно было бы расценить как угрозу, эти наблюдения не выявили.

– Думаешь, слежку он все-таки выдумал? – печально спросила я, когда Серб закончил излагать свои дополнения к отчету.

– Пока говорить о том, что кто-то за ним охотится, не приходится. Оформи все письменно, может, появятся какие-то догадки. Голова у тебя хорошо работает.

«Ага, когда дело не касается отношений с тобой», – в укор себе добавила я мысленно.

Затем Марич встал и сообщил, что отправляется к дому Забелина. В одиночестве, разумеется. Мне надлежало закончить отчет, а к вечеру явиться в Ледовый дворец.

– Уварова в курсе, твое непосредственное начальство тоже.

– Все-таки рано мы покинули стены дворца, – хмыкнула я.

Идея снова оказаться там мне определенно нравилась.

– Знал, что ты до сих пор переживаешь по этому поводу, поэтому считай это моим тебе подарком.

– Великодушно!

Марич поцеловал меня и покинул стены родного офиса. Я сосредоточилась на подготовке отчета. Вскоре он был готов и, несмотря на то что ни намека на потенциальную опасность в нем не было, выглядел солидно.

До отъезда на каток оставалось около получаса. Я распечатала файл и отправилась к Тамаре, справедливо рассудив, что перед физическим трудом надлежало бы подкрепиться.

Толстуха моему появлению обрадовалась и сервировала мне поистине царский обед прямо на барной стойке. Хотя время было скорее полдника.

– Что Серб питается как попало, – сетовала Тамара, хлопоча по другую сторону стойки. – Что невеста туда же. Вот Маринка, кстати, всегда следила…

– Ой, – взвизгнула я. – Что это в котлете? Ноготь?

И для пущего эффекта выразительно посмотрела на остальных посетителей заведения.

– Чего ты несешь?! – наклонившись ко мне, зашипела Тамара.

– Тот же вопрос.

– Из-за Маринки, что ли, обиделась? Ишь какая чувствительная! – подбоченилась толстуха.

– Не только. Ты зачем Серба завтраками прикармливаешь? Так, глядишь, и от дома отвадишь.

– А это твое дело – следить за тем, чтобы не отвадился, – задиристо произнесла женщина.

Мы успели еще немного пообсуждать Марича и его пищевые привычки, прежде чем в заведение явилась большая компания. Все внимание Тамары перекинулось на них.

Я допивала чай и листала страницы отчета. Марич был прав, неожиданная мысль действительно посетила меня.

Дойдя до описания встречи блондинки с Забелиным в «Вирджинии», я ощутила смутное беспокойство. Никак не могла взять в толк, в чем дело, пока не поняла: у меня было чувство, будто я ее уже где-то видела.

Я смотрела в отчет, слова расплывались, буквы бегали по всему листу. Пытаясь сосредоточиться, я боялась отвести от страницы взгляд, хоть и не разбирала сейчас ни слова из написанного.

И наконец, – о чудо! – я вспомнила. Действительно, я уже видела ее прежде. Это было утром, когда я впервые отправилась с Маричем к офису Забелина. Мы сидели в машине, наблюдая из укрытия. Женщина прошла по тротуару недалеко от нас, громко стуча высоченными шпильками. И было это почти сразу после того, как Валерка подъехал к офису.

Разумеется, это могло быть случайным совпадением. Город наш – далеко не мегаполис, встретить в нем человека дважды – не такая уж невидаль. Особенно утром, когда все торопятся по своим делам примерно в одно и то же время. Все так, только вот Лариса местной не была, по крайней мере, именно так она заявила Маричу при знакомстве.

Причин не верить ей у меня не было. На номерах «Порше», кроме трех семерок, стоял код соседнего региона. Того, где жил Карелин. Потому я легко его запомнила.

Но в таком случае появляется другой вопрос. Что делала приезжая дама в такую рань в том районе? Никаких музеев и памятников архитектуры поблизости я припомнить не смогла. Ну не на избы же она отправилась смотреть, что потихоньку увядали на улице за офисом Забелина. Да на таких шпильках, как у нее, к ним и не подберешься, не переломав ноги.

В целом в этом не было ничего подозрительного. Возможно, дама любит экстремальные пешие прогулки, а ходьбу на высоченных каблуках по-другому назвать сложно, и просто-напросто шла в то утро от гостиницы пешком в направлении какой-нибудь галереи. Правда, все они, насколько было мне известно, в девять утра еще закрыты. Впрочем, с таким же успехом она могла направляться в монастырь. С краткосрочным визитом, разумеется.

Я немного поколебалась, стоит ли немедленно сообщить Маричу о моем наблюдении, или это может подождать? В этот момент я услышала голос Тамары, которая бубнила себе под нос совсем рядом со мной, явно выражая претензию по отношению к кому-то из клиентов:

– Дай ложку! Пять минут уже подождать не могут…

Я восприняла это как знак и решила, что моя незначительная находка вполне может потерпеть до вечера.

Я рисковала опоздать. Огромные пробки образовались на выезде из города. Вероятно, в связи с первым действительно жарким днем все стремились выехать на природу. Пришлось три раза менять маршрут по ходу движения. Это помогло, и за семь минут до начала смены я уже приближалась к катку.

С этой стороны я подъезжала впервые, и мой взгляд привлекла одна деталь. Отсюда было прекрасно видно крышу, на которой случилась трагедия. Я видела, что сейчас, облокотившись на перила, там стояли двое. Скорее всего, мужчины или юноши. Ни лиц, ни деталей одежды разглядеть было невозможно. Два человека. Один, кажется, в бейсболке или другом головном уборе. Расстояние позволяло увидеть лишь общие черты.

И все-таки это было немало! Что, если в то утро, когда погибла Катя, кто-то так же, как я, следовал в этом направлении и мог что-то увидеть? То есть свидетели, которых, казалось, быть не может, вполне могли существовать. Тогда странно, что никто не рассказал об увиденном, не заявил в полицию. Хотя, если в тот день он увидел картину вроде той, что сейчас наблюдала на крыше я, ничего удивительного. Это вряд ли вызвало бы беспокойство или мысли о том, что вот-вот произойдет страшное.

Однако, если вспомнить, что смерть Денисовой освещалась всюду, любой добропорядочный гражданин поспешил бы рассказать, что видел на крыше двоих в то утро, а может, троих или ее одну. Нет, пожалуй, не любой. Видел и видел, что с того? Это мы пытаемся докопаться до сути, сопоставляя мельчайшие детали того дня.

Я вошла в ледовый комплекс, когда моя смена уже началась. Потому я буквально взмыла вверх по лестнице и отправилась переодеваться. Татьяна Григорьевна встретила меня неожиданным: «Оклемалась?» Из чего я заключила, что мое внезапное исчезновение посредине смены Камилла списала на недомогание.

Не вдаваясь в подробности, чтобы ненароком не отойти далеко от легенды, я, вцепившись в тележку, отправилась по коридору в сторону раздевалок. Скоро у спортсменов должна закончиться хореография, значит, они придут сюда отдохнуть и переодеться перед ледовой тренировкой.

Я оставила тележку снаружи и, вооружившись шваброй, вошла в раздевалку. Три девочки лет восьми весело хихикали, вытягивая шнурки из коньков.

Вдруг одна из них, с высоким пучком светлых волос, заметив меня, напряглась. Когда мы встретились взглядом, девчушка спешно отвернулась.

– Добрый день, – произнесла.

Две девочки ответили мне дружным: «Здравствуйте», а третья так и молчала, повернувшись ко мне затылком. Возможно, виной тому было стеснение. Все-таки я человек новый. Впрочем, насколько я помню, персонал, занимавшийся уборкой, менялся во дворце довольно часто. Значит, дети должны были привыкнуть к смене лиц.

Девчонки продолжали смеяться над забавными моментами с прошедшей тренировки.

– А как Мишка с дорожки шагов упал, видели? Зря хвастал, что лезвия новые купили.

– Слишком скользкие, – протянула вторая, прежде чем расхохотаться.

Третья же вдруг вскочила и, быстро схватив сумку, опрометью выбежала из раздевалки.

Девочки замолчали и удивленно посмотрели ей вслед. Опыта общения с детьми у меня мало, потому я оставила ситуацию без внимания. Сами разберутся. Вероятно, дело даже не во мне.

– Что это с Лизой? – спросила наконец одна девочка, обращаясь к подруге.

Та в ответ лишь пожала плечами.

Вскоре в раздевалку пришли девушки старшей группы. Все были в сборе, за исключением Карелиной. Общаться они не спешили. Кто-то не мог напиться после занятия, кто-то принялся поправлять прическу, некоторые переодевались в другую форму, для льда. Я сосредоточенно мыла полы в туалетах возле раковин и краем глаза наблюдала за девушками в открытую дверь.

Вскоре в туалет зашли Гордеева с Игнатовой, каждая заняла кабинку. Я немного напряглась, но, к счастью, никаких подозрительных звуков, похожих на прощание с содержимым желудка, слышно не было.

– Что-то много Кира пропускает последнее время, – донеслось из кабинки Гордеевой.

– Говорят, ее под домашний арест посадили, – шепотом отозвалась Игнатова из-за тонкой стенки.

– Ужас, – отозвалась девушка в изумлении, открывая дверь.

Она встала напротив кабинки Вики.

– Если это она… ну, ты понимаешь, то и хорошо, что ее изолировали. Вдруг ты следующая?

– Чушь, – фыркнула Гордеева.

– Чушь или не чушь, скоро узнаем. – Вика появилась из туалета и направилась к раковине.

Я переместилась в кабинку, которую она только что покинула, и бесцельно возила по полу шваброй, ловя каждое слово.

– Как же она без тренировок? Всю форму растеряет!

– Да и пожалуйста, – усмехнулась Игнатова.

Если верить Кире и результатам соревнований, Гордеевой не приходилось надеяться на многое. Игнатова и Задорожная же какую-то конкуренцию сильнейшим спортсменкам группы худо-бедно составить могли. Естественно, отсутствие Киры Вике только на руку. Впрочем, как и гибель Кати Денисовой.

– Бессердечная ты, – заключила Гордеева.

Я не поняла, шутит девушка или всерьез обвиняет Игнатову.

– Кстати, от нервов худеют, – заметила Задорожная, возникнув в дверном проеме. – Могла бы посочувствовать Карелиной.

На ней были розовые лосины и короткая спортивная кофта на молнии, не доходящая до пупка. На волосах – повязка в тон. Практически Барби. Помню, папа привез мне похожую куклу из заграничной поездки. Тогда еще жива была мама. Мы вместе сшили ей еще с десяток нарядов. Хорошее было время.

– Гусь свинье не товарищ, – бросила Игнатова и вернулась в раздевалку.

– Стесняюсь спросить, кто есть кто? – крикнула ей вдогонку Задорожная, прежде чем закрыться в кабинке.

– Порошок, уходи! – услышала я чей-то голос из раздевалки, и все разразились гомерическим хохотом.

Табличка с таким текстом по правилам противопожарной безопасности висела над выходом на ледовую арену. Шутку я оценила. Соне явно решили припомнить ее рассказ о чудодейственном порошке для похудения, названием которого она не пожелала делиться.

На льду тренировка шла полным ходом. Сегодня отрабатывали дорожки шагов. Мужская часть группы тоже присутствовала. Я со своей верной спутницей-шваброй устроилась за спинами тренеров и пыталась отличить твиззлы от выкрюков, когда спортсменам давались соответствующие команды.

Сегодня ничего интересного услышать не удалось. Тренеры обсуждали рабочие моменты: технику, скорость, музыку. Пару раз досталось пятым точкам некоторых спортсменок, которые, по мнению педагогов, мешали делать элементы чисто.

А вот в мужской раздевалке после занятия кое-что подслушать получилось. Боясь быть разоблаченной Вяткиным, с которым мы успели свести знакомство, помимо маски я нацепила сегодня и очки без диоптрий. И тем не менее заняла одну из кабинок в мужском туалете. Вряд ли кому-то до меня приходило в голову помыть дверь, ведущую в нее. Но сегодня этот момент настал. Отсюда я могла отлично видеть и слышать ребят, не привлекая к себе особого внимания.

Благо парней было в группе значительно меньше, чем девушек. Сейчас в раздевалке находились трое: Воробьев, Вяткин и, если я правильно помнила, Слава Дудкин, парнишка восемнадцати лет со светлыми глазами и волосами. В отличие от товарищей, стрижен он был коротко и отличался совсем уж крохотным для мужчины ростом. Впрочем, для фигуриста это скорее достоинство.

– Ни Кати, ни Киры, – печально начал Слава. – Так пусто на льду без них. Как будто свет погас. Светили звезды, а теперь небо черноечерное…

– Да ты поэт! – хохотнул Воробьев.

– Ничего смешного, – отрезал Вяткин. – Жесть какая-то происходит.

– Смерть Денисовой – жесть, но убийца должен сидеть в тюрьме!

– Кира не убийца, – сквозь зубы, явно сдерживая накатившую злобу, парировал Владик.

Для меня это стало лишним подтверждением догадки о том, что Киру он, кажется, по-настоящему любил.

– А что же ее тогда под домашний арест определили? – продолжал дразнить Сергей.

– Это не факт!

– А вот и факт, у моего отца друг детства в органах. Я тебе точно говорю, под домашним арестом она!

– И что он говорит? – с ужасом спросил прозванный поэтом Славка.

– Говорит он следующее, – приосанился Воробьев, довольный произведенным эффектом и повышенным вниманием. – Мы с вами вне подозрений. По камерам все мы засветились в нужное время в других местах. Так что, пацаны, выдыхаем.

– Так что же, они по камерам не могут посмотреть, кто с ней был?

– На крыше камер нет, а на последнем этаже в то утро засветились трое из младшей группы, имен не помню, Камилла Альбертовна, Савелий Юрьевич, уборщица…

Воробьев замолчал. Я приняла было это на свой счет, да так и замерла с тряпкой в руке. Ну не на меня же он намекает, в самом деле. Оказывается, парень замолчал, чтобы усилить эффект от последней фамилии.

– И Карелина, – триумфально закончил он.

– И что, ты думаешь, это она? – испугался Славка.

– Ну не директор дворца же!

– Не она, – согласился Дудкин и замолчал.

– Может, Савелий Юрьевич, – еле слышно произнес Вяткин.

– Зачем?

– За что? – хором спросили парни.

– Возможно, она ему нравилась. Ну, как женщина. А она со мной… Он к ней, а она его отшила. Вот и решил отомстить.

– Во компашка, – присвистнул Сергей. – Один поэт, второй – сказочник.

Больше на интересующую меня тему в мужской раздевалке не говорили. А вскоре туда пришли младшие фигуристы, закончившие тренировку в зале.

Домыв коридоры и сдав смену, я отправилась на выход. На голову натянула капюшон, все еще боясь столкнуться лицом к лицу с Вяткиным.

Его я не встретила, но на улице первым делом увидела Елену, она приближалась ко входу во дворец. Меня она, похоже, не узнала. Когда мать Киры была уже в метре от меня, я сняла капюшон.

– Елена, добрый вечер!

Карелина подняла на меня глаза, нахмурилась и пару секунд, кажется, пыталась вспомнить, кто я. Я заметила, что держится она очень хорошо, с каким-то неуловимым достоинством.

– Что вы тут… – начала было она. – Конечно-конечно. А я за кое-какими вещами Кирочкиными пришла. Тут, в шкафчике, у нее хранятся.

– Она оставляет вещи в раздевалке?

– Не коньки, конечно! – тут же ответила Елена, правильно растолковав мое удивление. – Так, мелочи разные, вроде шампуня, скакалки, спинера… Это приспособление для отработки вращений. Его повредить сложно.

– То есть расчески она тоже там хранила?

– Да.

– Следователям она об этом сказала?

– Сразу же, – вздохнула Елена. – Но они тут же прицепились к тому, что раз она ничего не помнит, то знать наверняка, где была расческа в то утро, не может.

– Елена, извините мне мое любопытство. Вчера мы были у Артема. Там я увидела ваше детское фото. Вы тоже занимались фигурным катанием?

– Да, до десяти лет. Ерунда, – она махнула рукой.

Было и в голосе ее, и в этом жесте что-то очень грустное.

– Надоело?

Карелина посмотрела на меня так, словно я спросила что-то в высшей степени странное.

– Отца перевели в этот город. Тогда никакого катка здесь не было. – Она подняла взгляд на стену Ледового дворца. – Пришлось бросить.

Мы еще немного поговорили о Кире и простились.

Я честно хотела дождаться Марича, но в итоге уснула с книгой прямо на диване. Сказалась усталость последних дней. Все-таки физическая работа выматывает, а уж в сочетании с интеллектуальной – тем более.

Открыв глаза ранним утром, я обнаружила Владана. Он спал тут же, на другом углу дивана. Я была заботливо укрыта пледом. Сам же он довольствовался двумя декоративными подушками, которые положил на себя, имитируя одеяло. Выглядело это забавно. Кажется, смешок слетел с моих губ, потому что Серб зашевелился и открыл глаза.

– Доброе утро, – сказал он. – Иди сюда.

Он подвинулся, и я прилегла рядом с ним.

– Я соскучилась.

– Я был совсем рядом, – заметил Марич.

– Знаешь, о чем я подумала? Вот мы мечтаем, думаем, как здорово было бы, если… А потом это если наступает, и ты вроде бы очутился в своей мечте. И как будто бы нет ничего. Словно все это – продолжение фантазии, а не настоящая жизнь. Понимаешь, о чем я?

– С трудом.

– Когда ты был с Маринкой, мне казалось: как бы я зажила, если бы только Марич был со мной… А теперь ты со мной, рядом.

– Если что, я не сон. И ты уже проснулась.

– Это успокаивает.

Каждый день становился теплее предыдущего, в воздухе чувствовалось приближение лета. Мы сидели на террасе. Марич набирал кому-то сообщение в телефоне, а я наблюдала, как ласточки вьют гнездо под нашей крышей. Попеременно они прилетали с веточками, травинками и прочими материалами. Суетились вокруг своей маленькой стройки и, кажется, о чем-то переговаривались.

Наконец Марич освободился. Положил смартфон на столик перед нами.

– Как прошел твой вечер?

– С переменным успехом.

Я порадовалась, что наконец могу изложить Сербу свои наблюдения относительно блондинки. Он слушал внимательно и даже заинтересовался. То ли потому, что явных кандидатов на роль преследователя Валерки у нас не было, то ли потому, что это действительно имело потенциал для расследования.

– Мне кажется, надо оставить все это. Вернуть Забелину аванс и посоветовать приплатить охране. Нет там никакого злодея. Точнее, есть, и зовут его Валерий Забелин.

– Сдаешься? – улыбнулся Марич. – Не похоже на тебя.

– Но если никто за ним не следит, что нам, выдумать ему антигероя? Впрочем, это было бы забавно. – Я даже хлопнула в ладоши, представив глаза Валерки.

Забелин решил поиздеваться надо мной. Потешается, наблюдая наши потуги, уверенный в том, что нам придется капитулировать. И тут мы. Вот злодей. Получите, распишитесь. Осталось определиться, кого выбрать жертвой. То есть злодеем. В общем, с кандидатом на главную роль.

Мои фантазии прервал Марич:

– Есть новости о Задорожной. В то утро она опоздала на тренировку, ездила на примерку соревновательного костюма. Была у швеи, она это подтвердила. Соня покинула мастерицу тогда, когда Денисову уже обнаружили мертвой.

Кажется, и эта версия летела в тартарары.

– Как обстановка на катке? – спросил Марич.

– У тренеров будто ничего и не случилось, а вот спортсмены обсуждают отсутствие Карелиной. У Сергея Воробьева даже якобы инсайдерская информация есть.

Я коротко изложила его историю про камеры.

– Так и есть, – кивнул Владан. – Не врет. Все перечисленные действительно были недалеко от крыши в то утро. Однако, как мы помним, есть еще лестница, зону вокруг которой камера не берет. Вот если бы кто-нибудь ходил по коридорам с нагрудной камерой, вроде видеорегистратора у машин, был бы шанс.

– Что ты сказал?

Марич повторил последнюю мысль.

– Да! – вскрикнула я.

Ласточки под крышей защебетали и молниеносно улетели.

– Что «да»?

Я рассказала Маричу о том, что добиралась сегодня до дворца в объезд пробок и оттуда открывался отличный вид на крышу.

– Я еще подумала: кто-то из автомобилистов мог в то утро видеть что-то важное, сам того не зная. Но никто с ценными сведениями не явился, насколько нам известно. Теперь ты сказал про камеры, про видеорегистратор.

– Они установлены сейчас на многих машинах, – подхватил Марич. – Но ведь это как искать иголку в стоге сена. Шанс есть, но он ничтожен.

– Надо найти всех, кто проезжал тем маршрутом в определенный отрезок времени.

– Как?

– Городские камеры, объявление в региональных новостях, в интернете, в конце концов…

– Ты думаешь, они этим будут заниматься? – усмехнулся Марич, имея в виду органы правопорядка.

– Это шанс для Киры, если она действительно не виновата.

– Есть у меня одна знакомая на телевидении…

Надо ли говорить, что эта новость меня ничуть не удивила?

– Свяжись с ней! Вдруг иголка гораздо ближе, чем мы думаем?

Серб пообещал, что сделает это. Выполнять обещания он умел. Более того, не имел привычки их давать, если не намеревался оговоренное исполнить.

Планов Забелина на сегодня я не знала. День был выходной. Впрочем, это никогда не мешало ему работать, если того требовали обстоятельства. Одно я понимала точно: нужно определиться, продолжаем ли мы попытки выследить Валеркиного врага.

– Предлагаю позвать его на встречу в офис, – сказал Марич.

– Точно, сообщу ему, что отчет готов. Тем более это действительно так. Не пропадать же трудам. Заодно и поговорим. А ну как ему самому надоест комедию ломать?

Откладывать звонок я не стала и тут же набрала номер Забелина. Он не ответил. Через пару минут я повторила попытку. С тем же результатом.

«Приезжай в офис, – отправила я сообщение. – Ждем через час».

Минут через десять Забелин прислал короткое:

«Через два, не раньше».

Я повернула экран смартфона к Владану, он молча кивнул. В Яму решено было отправиться сразу же. Марич хотел поработать за компьютером.

Мне тоже быстро нашлось занятие. Так что, когда явился Валерка, мы оба сидели, уткнувшись в мониторы.

Выглядел Забелин скверно. Помятый и растерянный. На долю секунды я испугалась, но тут же вспомнила, какой сегодня день. Очевидно, бывший перебрал накануне.

Меж тем Валерка как-то особенно тяжело опустился на стул. Взгляд отсутствующий. Я хотела было начать разговор об отчете, но вместо этого спросила:

– Случилось что-то?

– Павел умер.

Я не сразу поняла, что речь идет о партнере Забелина, с которым он собирался строить фитнес-клуб. Серб же, по обыкновению, все схватывал на лету.

– Что случилось?

– Пока непонятно. Утром его домработница обнаружила. В постели. Холодного уже. Внешне целый…

Я вспомнила, как Владан рассказывал, что совсем недавно наблюдал встречу Забелина со Столбовым. И случилось же такое!

– На здоровье не жаловался? – спросил Марич.

– Мне нет. А там кто его знает! Вскрытие покажет, – усмехнулся Валерка. – Внешне здоровый мужик был. Спортом занимался. Идею с фитнес-клубом, кстати, он мне подкинул.

– И что теперь? – робко поинтересовалась я. – С клубом…

– Договор еще не подписан. Вероятнее всего, мечты о фитнес-клубе умрут вместе с тем, у кого они возникли.

– Семья у него есть?

– О завещании думаешь? – удивился Валерка.

– Нет, о том, как тяжело придется его родным ближайшее время.

Валерка с пониманием кивнул.

– Он в разводе. Трижды. Нет, четырежды. Думаю, ни одна из бывших жен особенно сильно горевать по нему не будет.

Я не знала Столбова, и все же мне стало грустно. Вот так живет человек, мечтает о чем-то, строит планы на жизнь и не подозревает, что все может в одночасье схлопнуться.

– Хотели передать тебе отчет, – начала я неуверенно.

При упоминании отчета невольно вспомнились недавние события возле дома бывшего, в горле тут же запершило.

– Знаете что, – усмехнулся Забелин. – Похоже, злоумышленник вас испугался. Стоило мне только приехать сюда, как все закончилось. Ни тебе ночных гостей, ни подозрительных машин.

– Авторитет – вещь такая, – гордо заявила я.

Серб действительно пользуется в городе особым уважением, а на многих так и вовсе наводит тихий ужас.

– Мог просто затаиться на какое-то время, – продолжил Забелин. – Но что-то подсказывает мне, что обратиться к вам было верным решением. Так или иначе, проблема решилась.

– А что, если он просто выжидает? – неожиданно для себя самой спросила я.

Еще недавно я сама мечтала отозвать наши с Забелиным договоренности.

– Не исключено. В таком случае обращусь к вам снова. К тому же Иван с Юрием не дремлют. – Валерка выразительно посмотрел на меня.

Я провела рукой по шее и тут же схватила отчет.

– Вот, – протянула ему бумаги. – А аванс мы вернем.

С Маричем, впрочем, я этот вопрос не обсуждала.

– С какой стати? – усмехнулся Забелин. – Вы свою часть работы выполнили. В конце концов, мне могло просто привидеться.

– Тебе пригодится. Может быть, с проектом фитнес-клуба что-нибудь срастется.

– Ага, буду там на беговой дорожке заниматься, – хмыкнул Забелин и поднялся. – Бабки вернуть даже не пытайся.

Опершись на трость, он сделал два шага в сторону Марича и пожал ему руку.

– Что скажешь? – обратилась я к Владану, когда Валерка покинул офис.

– Говорят, сильные обезболивающие могут вызывать галлюцинации. Спроси у Наташи, что он принимает.

– Ты всерьез думаешь, что ему могло показаться?

– Не могло, – серьезно ответил Марич.

Он взял со стола телефон и принялся кому-то звонить. Сам вышел на улицу, но вскоре вернулся и скомандовал:

– Поехали.

– Куда?

– Большая Московская, десять.

– Что там?

– Труп.

– Чей? – не поняла я.

– Столбова Павла Валентиновича, тридцати восьми лет от роду.

– Такой молодой…

– Ага, и четырежды жениться успел!

– Ну да, кто-то постарше будет, а еще ни разу в загс не сходил.

– Я всегда планировал связать себя узами брака раз и навсегда.

– Вот это новость! Ты планировал женитьбу?

– Признаться, нет.

Мы свернули на Большую Московскую и подъехали к восьмиэтажной сталинке с огромной аркой посередине. Владан заехал во двор и заглушил мотор. Я заметила полицейский автомобиль в противоположном конце дома.

– Его еще не увезли? – поинтересовалась я.

– Сейчас узнаем, – пообещал Марич и вышел из машины.

Я последовала его примеру. Мы подошли к четвертому подъезду. Дверь была открыта и подперта урной. Со второго этажа доносились голоса. На лестничной клетке стояли две женщины и, причитая, качали головами.

Мы прошли в квартиру, воспользовавшись тем, что дверь была приоткрыта. В кухне сидела заплаканная женщина. Глаза ее так распухли от слез, что определить возраст не представлялось возможным. Темные волосы собраны в тугой хвост. На ногах – домашние тапочки в розовый горох.

Марич произнес чью-то фамилию. Молодой мужчина в штатском тут же поднялся и пожал Сербу руку. Я решила, что, скорее всего, это участковый.

– Что случилось, рассказывайте. – Марич выдвинул для меня табурет, а сам прислонился к кухонному гарнитуру и скрестил руки на груди.

– Со слов Фатимы Ибрагимовны, в десять утра она открыла дверь своим ключом. Не хотела будить хозяина.

– Да, – протянула женщина с завыванием. – Я убираюсь у него. Один раз в будни, один – в выходной. Сегодня, знаю, что спать долго может. Я не звонила в дверь-то. Отперла, и все. Я и переодеться успела… Пошла в кладовку за ведром. Тряпки у меня там, средство… Иду мимо спальни. Дверь настежь… и Павел лежит… смотрит…

– То есть он еще был жив? – уточнила я.

– Мертвыми глазами, стеклянными… – Женщина тут же зашлась рыданиями.

– Фатима Ибрагимовна позвонила по телефону экстренных служб, – спокойно продолжил участковый. – Медики констатировали смерть. Предварительно она наступила часов за пять до обнаружения тела. Следов насилия нет. В квартире тоже все на своих местах.

– Да, – закивала Фатима. – И дверь заперта была. Это точно помню! Точно!

– Я понял, – спокойно произнес мужчина и обратился к Маричу: – По всему пока выходит, что криминала нет. Машина во дворе припаркована. Одежда в комнате на стуле. Пришел, разделся, лег спать и не проснулся.

– Да как так-то? – причитала женщина. – Молодой мужчина. Здоровый. Сильный. А красавец какой… Сейчас.

Она полезла в карман за смартфоном, смахнула пальцем по экрану и вскоре протянула нам.

С фото улыбался мускулистый загорелый блондин с рыжеватой бородой.

– Откуда это у вас? – удивился полицейский.

Лично мне не казалось удивительным наличие у домработницы фото хозяина квартиры.

– Так это… аватарка у него такая стоит… Вот! – Она снова смахнула по экрану и протянула телефон сотруднику правопорядка.

Серб задал еще несколько вопросов, и мы простились.

– Почему ты не захотел на него посмотреть?

– Так домработница фото показала.

– Нет, на труп.

– Думаю, его увезли. Но если нет, можешь вернуться и взглянуть.

– Обойдусь.

– Ох уж эта тяга некоторых к старому фонду…

– В смысле? – не поняла я.

– Ни одной камеры вокруг!

Марич шел, озираясь по сторонам. Слышать это от человека, живущего в Яме, где не было не то что камер, но и домофонов, было в высшей степени странно.

– Ты думаешь, он не сам умер?

– Не припомню случая, чтобы я соглашался с Забелиным, но сегодня, похоже, тот самый момент: дождемся вскрытия, – повторил Серб слова Валерки.

Как только мы вернулись домой, Марич скомандовал:

– Включай телевизор.

Просьба меня удивила. Иногда мы могли устроиться на диване, чтобы посмотреть какой-нибудь фильм вечером, но вот так с порога включать телевизор – это не про Серба. Да и не про меня.

Я взяла пульт и нажала на кнопку.

– Четвертый канал.

Теперь я сообразила: региональные новости. Неужели Марич уже успел обо всем договориться? Вот это задолжала так задолжала моему благоверному сотрудница телеканала.

Минут через десять начался выпуск новостей. Губернатор торжественно перерезал ленточку в новом реабилитационном отделении областной больницы. Прорыв трубы на Северной улице оставил без воды два жилых дома. Люди с пустыми канистрами разъяренно машут кулаками прямо в объектив камеры. Чуть-чуть показатели не дотянули до температурного рекорда, зафиксированного в нашем городе двадцать девять лет назад.

«Я тогда еще даже не родилась».

И вот рубрика криминальных новостей. Неизвестные разбили витрину зоомагазина. Ничего не пропало, животные отделались легким испугом.

Я знала этот магазин, он находился не так далеко от офиса Забелина.

– Продолжается расследование обстоятельств гибели шестнадцатилетней фигуристки Екатерины Денисовой, серебряного призера финала Кубка России, победительницы этапа Кубка в Саранске, многократного призера областных первенств, участницы чемпионата России. Напомним: второго мая ее тело было обнаружено возле Ледового дворца. Следствие делает все возможное, чтобы восстановить события того рокового дня. Уважаемые телезрители, если утром второго мая вы направлялись на личном транспорте по улице Куйбышева в сторону улицы Егорова и ваш автомобиль оборудован системой видеорегистрации, убедительно просим вас передать записи. Сделать это можно по электронной почте, которая сейчас появится на экране. Вы также можете предоставить сведения в любой отдел полиции или в редакцию телеканала по адресу…

– Оперативно! – восхитилась я.

– Был бы толк.

– Будет. Обязательно будет!

Настроение мое мигом взлетело вверх, я предчувствовала, что развязка близко.

– Может, поужинаем где-нибудь?

Мне захотелось небольшого праздника.

– Давай! Дома все равно негусто, – пожал плечами Марич.

В этот момент ему позвонили. Телефон лежал на диване между нами, и я успела разглядеть имя Бада на экране.

Владан, кажется, удивился, но сразу ответил. Несколько коротких «да», «конечно», «перезвоню».

– Бад звонил, он в Яме. Не застал нас в офисе, а нового адреса не знает.

– Так сообщи старому другу, где теперь тебя искать. Или можем поехать все вместе куда-нибудь поужинать. К Тарику, например.

Старый приятель Владана держал отличное заведение в нашем городе.

Владан перезвонил другу и, положив трубку, сообщил:

– Он хочет приехать.

– Принято, – улыбнулась я и тут же отправилась в кухню.

Продуктов в холодильнике было и правда не так много, однако кое-что нашлось в морозилке. На полноценный стол для приема гостей, пожалуй, маловато, но голодными не останемся.

Скоро приехал Алексей, и, как это обычно бывает, не с пустыми руками. Целый пакет с готовыми нарезками заметно упростил мне задачу. Я выкладывала все на тарелки, а мужчины относили нехитрые яства на обеденный стол.

– Может быть, на террасу? – предложила я.

– Комары не дремлют, – напомнил Марич.

В итоге мы устроились внутри у панорамного окна. На улице уже смеркалось. Небо затянуло плотными тучами. Где-то вдалеке пару раз громыхнуло. Кажется, приближалась гроза.

Алексей разлил вино. В части посуды в нашем доме имелись некоторые пробелы, потому бокала нашлось только два, Владан взял себе обыкновенный стакан.

– Знаете, почему я поехал в Яму? Понял вдруг, как быстротечна жизнь. Кожей почувствовал. Каждый раз думаю: вот придет время… А оно ведь только уходит.

Бад грустно улыбнулся и поднял бокал. Мы с Маричем переглянулись.

– Захотелось вас увидеть, посидеть, как в старые добрые времена.

– Хорошая идея, – согласилась я.

– Да, – грустно кивнул Алексей. – Никогда не знаешь, что ждет нас завтра.

Мы сделали по глотку.

– Что это на тебя нашло? – поинтересовался Владан.

Меня философские размышления Бада не удивили, но Серб знал его гораздо лучше.

– Взять хотя бы Флинта. С детства вместе. Мог ты представить, что его не будет? Не только с нами, в Яме, но и в принципе? [3]

– Мог, – честно признался Марич. – Как и любого из нас.

– Что за пессимизм? – возмутилась я.

– Сегодня не стало одного неплохого вроде бы человека. Не так давно познакомился с ним в общей компании. Веселый, успешный, спортивный. Начали общаться. В нашем возрасте сложно заводить новых друзей. – Бад с тоской посмотрел на нас, словно мы могли в любую секунду испариться. – А тут сошлись с ним, сам не думал, что так бывает. И вот сегодня узнаю, что он не проснулся. Просто взял и не проснулся утром! Не погиб в аварии, не схлопотал по голове от забулдыги в подворотне, не получил пулю в сердце, не стал жертвой какого-нибудь маньяка, не скончался после продолжительной болезни. Что еще может случиться? Да банально кирпич на голову упасть. Я и представить не мог, что так бывает. И он ведь даже моложе меня.

– Наркотики? – предположил Марич.

Я догадывалась, что речь идет о Столбове. Уверена, Владан тоже.

– Нет, что ты! Спортсмен, здоровый образ жизни, все дела.

– Очень жаль, – тихонько произнесла я и положила руку на плечо Баду.

– И знаете, накатило. Не то чтобы я успел с ним по-настоящему сойтись. Человека жалко. В принципе жалко. Только ему уже ничем не помочь. И я подумал о Флинте. О дружбе. О тех, кто еще тут. О вас я подумал. И вот я здесь.

Мы выпили не чокаясь. Есть не хотелось.

– Это Павел Столбов, да? – решила я озвучить вопрос, висевший в воздухе.

– Вы его знали? – насторожился Бад.

– Забелин с ним планировал общий проект, – пояснила я.

Алексей ухмыльнулся:

– Так вот с кем, оказывается, мне надлежало сегодня выпить за упокой его души. Кто бы мог подумать? Как тесен мир!

– Он не рассказывал тебе, что собирается строить фитнес-клуб?

– Говорил, да. Это было его мечтой. И до ее исполнения оставалось совсем чуть-чуть. Не знал, что в компаньоны для ее исполнения он выбрал Забелина.

– Можешь исполнить мечту за друга. Валерка не хочет один в это вписываться. Займи место Столбова.

– Ты спятила? – Басаргин в изумлении посмотрел сначала на меня, потом на Серба.

– Извини, – буркнула я, сама толком не разобравшись, за что прошу прощения.

– У девчонки бывают неожиданные идеи, – усмехнулся Марич.

Я не совсем поняла, как эти слова следует воспринимать. В конце концов, пусть это будет комплиментом.

Мы еще долго сидели за столом, на улице успело стемнеть. Затем переместились в гостиную. Мы с Маричем устроились на диване, а Бад напротив, в большом мягком кресле. Они принялись вспоминать истории из детства. Местами смешные, но чаще страшные. Впрочем, вряд ли им так казалось.

– Помнишь, как мы почти неделю мастерили взрывчатку в заброшке? Хотели взорвать мотоцикл банды Серого? А в итоге она рванула раньше времени. Чуть без рук не остались. Эх… были времена! – Блаженная улыбка блуждала на губах Бада, когда он вспоминал об этом.

– Ты лучше вспомни, как Серый у тебя пытался отбить Людку.

– Лидку, – поправил Алексей.

– Точно, – кивнул Серб и пояснил мне: – Девчонка не из Ямы стала вдруг там с Бадом регулярно появляться. А это ведь какое событие! Почти мотоцикл. Вот Серому это поперек горла и встало. Хоть у самого девчонок очередь, а Лидка та совсем не красотка…

– Я бы не сказал, – перебил Бад.

– Хорошо, что у нас вкусы не совпадают.

– Не совпадали, – поправил Басаргин, намекая на меня.

– Не начинай, – предложил Серб. – В общем, такое месиво мы тогда из-за Лидки устроили. Бад последнего молочного зуба лишился!

– Ну, ради справедливости, ему и было пора на выход.

Мы дружно рассмеялись.

– И все-таки не могу взять в толк, – вдруг совсем другим тоном произнес Бад, медленно поворачивая за ножку бокал в руке. – Как тебе удалось уговорить Серба покинуть Яму?

– Никто не верит, но это была его идея.

– Я всегда думал, что Серба нельзя вытащить из Ямы.

– Серба из Ямы вытащить можно. Но вот Яму из Серба не вытащишь, – развела я руками.

За окном вспыхнуло, и через мгновение начался дождь. Мы предложили Баду остаться у нас, благо места в доме было более чем достаточно, но он решил ехать к себе. Мы долго прощались, мужчины то обнимались, то вновь пожимали друг другу руки, клятвенно обещая встречаться чаще. Таксист снаружи принялся мигать фарами. Серб раскрыл зонт и проводил друга до машины.

– Как тесен мир, – сказала я, когда мы добрались до постели. – Оказывается, Бад знал Столбова.

– Недолго.

Следующий день начался с новостей о новом знакомом Бада. Нас разбудил телефонный звонок. В планы Марича ранний подъем не входил, он пробурчал что-то невнятное, но все-таки потянулся за телефоном к прикроватной тумбочке и ответил. Внимательно выслушал собеседника, простился и повернулся ко мне.

– Вскрытие показало, что смерть Столбова – насильственная.

– Ого, – удивилась я.

– Он умер от отравления.

– Выходит, кто-то его отравил?

– Необязательно кто-то, возможно, сам.

– Но ты сказал насильственная…

– Отравление всегда относят к насильственной смерти, неважно, при каких обстоятельствах это произошло.

– Ясно. И что нам с этой информацией делать? – немного помедлив, спросила я.

– Пока и сам не знаю.

– Давай лучше подумаем о делах насущных. Вечером я могу выйти на каток, отработать смену. Но у меня есть идея получше. Может Уварова организовать для нас разговор с теми спортсменами, кто говорил о том, что у Денисовой с Карелиной утром была назначена встреча?

– Сомневаюсь. Все они, насколько мне известно, несовершеннолетние. Вряд ли им понравится, что незнакомые дядя с тетей хотят поговорить с ними об убийстве.

– Ты прав, – вздохнула я.

– Могу попробовать раздобыть для тебя протокол допроса. Только зачем?

– Чувствую, что мы что-то упускаем. Хочу восстановить хронологию событий того утра. Раз уж сама Кира нам в этом помочь не может…

– Кстати, Артем написал. Он сегодня в городе. Хотел встретиться.

– Порадовать его нам совсем нечем.

Несмотря на это, отказать клиенту во встрече мы не могли. Я отправилась в офис готовить отчет. Процесс здорово походил на уроки литературы в школе. Те самые, когда в классе просили написать сочинение о книге, которую ты не читал. Выходило кое-как, но я успокаивала себя, что это все-таки лучше, чем ничего.

Я почти закончила, когда вдруг неожиданная мысль пришла мне в голову. Промелькнула, едва задев сознание, и снова вернулась. Вскоре она уже била в набат.

«Надо сходить в квартиру Марича».

Я выдвинула ящик рабочего стола, достала ключ от его квартиры и сжала в кулаке. Несколько секунд смотрела на собственную руку, сомневаясь.

«Серба из Ямы вытащить можно. Но вот Яму из Серба не вытащишь». – Произнося эти слова вчера, я вроде бы шутила. Но так ли это смешно?

Я вошла и разулась. Впрочем, учитывая запущенность жилища и мои белые носки, мера эта была лишней.

Встав в центре комнаты, я осмотрелась. Кажется, ничего тут особенно не изменилось. Кусок обоев так предательски и свисает в углу комнаты, кресло все так же продавлено, а в люстре не горят три лампочки из четырех.

В кухне мерно капала из подтекающего старенького крана вода. Я открыла ящик и убедилась, что кофе в квартире действительно отсутствовал. Зато имелся чай и даже сахар. Табуретки задвинуты под стол, форточка открыта. Впрочем, не потому, что кто-то решил квартиру проветрить. Она в принципе не закрывалась. Рама давно рассохлась, так что проветривание в квартире проводилось круглогодично.

Я вошла в ванную. Смятое полотенце валялось прямо на полу, еще одно висело на крючке. На узенькой стеклянной полочке над раковиной треснутый стакан. В нем зубная паста и щетка. Одна. Уже хорошо.

Я вернулась в кухню, выдвинула табуретку и присела. На душе кошки скребли. Ощущение было такое, что я обманываю Владана.

Зубная щетка еще ни о чем не говорит. Он сам признался, что приезжал сюда, когда не хотел меня будить. Но вот вопрос: была ли это единоразовая акция или он поступает так систематически?

Я обратила внимание на приоткрытую дверцу под раковиной. Прежде чем как следует свои действия обдумать, извлекла мусорное ведро. Пустая банка из-под кофе лежала на самом верху. Наружу торчало горлышко бутылки, какие-то фантики. Немного поколебавшись, я вернула ведро на место и закрыла дверцу.

Он здесь бывает. Ну и что? Многим нужно личное пространство. Ему просто хочется побыть одному. Но от кого он пытается спрятаться? От себя или от меня?

Марич изменился, сложно было это отрицать. Уж не знаю, мое ли это влияние или результат последнего длительного отсутствия. Что он там делал? Где был? Что видел? Почему, в конце концов, после возвращения вдруг решил сделать мне предложение? Никогда он не собирался жениться. Да и я иллюзий не строила. Это было просто глупо.

И вот самая смелая мечта сбылась. Бояться, что я от него уйду, не дождавшись предложения руки и сердца, было глупо. Серб прекрасно знает, что я никуда от него не денусь. Желание сделать мне приятное стало настолько сильным, что он поступился своими принципами? Он любит меня. Даже Маринка это признавала, будучи еще в отношениях с ним. А Маринка женщина не только красивая, но и мудрая. Редкое сочетание.

Владан позвал меня замуж. А что дальше? Размеренная жизнь в нашем коттеджном поселке? Разобьем огород, станем выращивать морковку и сельдерей. Посадим цветы по периметру. Когда-нибудь заведем собаку? Какая она будет? Большая, охотничья? Или маленькая и ласковая? Может быть, какая-нибудь болонка. И будем мы с ней дождливыми вечерами вроде вчерашнего сидеть у окна и ждать возвращения Владана.

Ведь он будет уходить. Не сюда, не в эту холостяцкую запущенную квартирку с покосившимся кухонным гарнитуром. А туда, куда его постоянно зовет необъяснимое чувство долга. Такое сильное, что соперничать с ним вряд ли сможет даже самое светлое чувство любви.

Марич изменился. Но кому нужны эти изменения? Мне? Или ему? Против своей натуры не попрешь, а если попробуешь, непременно пожалеешь. Он меняется потому, что сам этого хочет, или потому, что, сама того не ведая, этого требую я?

Что, в конце концов, я делаю здесь? В этой обшарпанной кухне, которая столько лет служила пристанищем для Серба? Кто я здесь? Хозяйка или чужачка? Почему она милее Владану, чем наш уютный новый дом в живописном местечке?

Я подошла к окну. Прямо напротив цвел каштан. Кажется, сквозь приоткрытую форточку проникал его сладковатый запах. Я вдохнула аромат и разревелась. Размазывала по щекам слезы и никак не могла остановиться. Я плакала так, будто кто-то переключил тумблер – и вдруг все слезы, копившиеся во мне долгое время, решили вырваться наружу.

Долго пришлось умываться ледяной водой, прежде чем я смогла прийти в чувство. Дурацкая, совершенно нелепая идея – прийти сюда без Владана. Как вор, проникнуть в эту квартиру в поисках следов другой женщины. Или в поисках следов того Марича, каким он всегда был? Нашла ли я то, что искала?

Я покинула жилище и решила немного пройтись. Закончить отчет в таком состоянии все равно не получится. Свежий воздух и движение творят чудеса.

Один двор сменял другой. Кажется, я добрела до той окраины Ямы, где раньше мне бывать не приходилось. Стало немного не по себе, когда пьяная компания, пошатываясь и матерясь, с трудом разминулась со мной на тротуаре. Я решительно развернулась и направилась обратно к офису. К счастью, состояние мое нормализовалось.

По пути мне позвонила Маринка:

– Как дела, подруга?

– Плохо, – неожиданно честно ответила я.

– Что-то случилось? – насторожилась Маринка.

– Несколько лет назад. Когда нелегкая принесла меня в Яму…

– Так, все ясно! – деловито начала она. – Приезжай!

– Не могу, работа.

– Тогда я к тебе. Точнее, мы. Санька не с кем оставить.

– Не надо Саньку в Яму. Рано еще.

– Пусть с младых ногтей впитывает все прелести этой бренной жизни.

– Все не настолько плохо, – заверила я. – Просто взгрустнулось.

– Причина имеется?

– Да сколько хочешь! Кажется, Серб заглядывает в свою холостяцкую берлогу…

– И что? – удивилась Маринка. – Я до рождения Санька тоже в свою квартиру моталась.

– Он пришел туда ночью, возвращался поздно. Сказал, боялся меня разбудить.

– Заботится о тебе. Хорошо же!

– Неплохо, – согласилась я. – Что-то тянет его сюда. Или ищет возможность побыть наедине с собой. Либо без меня.

– Слышь, подруга! Ты там себе лишнего-то не выдумывай. Сама знаешь, помотала судьба нашего Серба лицом по гравию. Скажи спасибо, что с катушек не съехал еще. А в желании прийти в родное жилище нет ничего такого! Вот если бы он в чужое жилище хаживал, тут да…

– Ты права, – вздохнула я.

– Бывало иначе? – хмыкнула Маринка.

Мы немного поболтали о том о сем, пока я не дошла до дверей нашего офиса. Сев за рабочий стол, я с подругой простилась, пообещав не выдумывать лишнего и вообще занять голову тем, как мужика порадовать, а не как самой огорчиться.

Я в очередной раз заключила, что подруга слишком умна. Ну или просто очень хорошо знает жизнь. Остается надеяться, что к ее годам и у меня мудрости прибавится. Время в запасе еще есть.

Первым делом я вернула на место ключ от квартиры Владана, ну а потом принялась за отчет. Прогулка пошла на пользу. Мысли собрались в кучку, и к возвращению Марича все было готово.

Владан явился в офис не с пустыми руками. Положил на стол передо мной тонкую пачку отксерокопированных рукописных листов. Пробежав глазами первый абзац, я поняла, что передо мной те самые показания воспитанников школы фигурного катания, которые я ранее изъявила желание получить.

– Читал? – спросила я Серба.

Тот кивнул, а я принялась внимательно изучать материал.

Итак, исходя из написанного, вырисовывалась следующая картина. Сразу четверо детей уверенно заявляли о том, что Денисова и Карелина планировали встретиться на крыше утром второго мая. Каждый ребенок утверждал, что получил информацию от другого.

Так, например, некая девятилетняя Лиза передала информацию Мише десяти лет. Миша говорит, Лиза сообщила следующее: Катя Денисова ждет на крыше Киру Карелину. Только встреча эта должна остаться в тайне. Поэтому нужно незаметно позвать на нее Киру так, чтобы никто не услышал. Мальчик сообразил, что искать Киру следует в раздевалке. Так как Лиза уже убежала на тренировку, он нашел в коридоре одногруппницу Ксюшу и попросил найти Карелину. Ксюша торопилась на ту же тренировку. На ее счастье, из раздевалки как раз выходила девочка из другой группы, тринадцатилетняя Аня. Именно на плечи Ани в итоге и легла передача финального сообщения.

Фигуристка утверждала, что просто вернулась в раздевалку, где находилась Карелина, и, улучив момент, шепнула ей: «Иди на крышу срочно, какой-то сюрприз».

Это было словно игра в сломанный телефон. Если верить Ане, то Кира даже не знала, что отправляется на встречу с Денисовой, потому что информация дошла до нее не полностью.

Получается, что Лиза, первая передавшая информацию мальчику из группы, самая младшая из тех, кто стал звеном этой цепочки. Девочка могла что-то упустить или не так понять в силу возраста.

Кажется, я понимала, о ком идет речь. Та самая девчушка в раздевалке, которая вдруг сильно засмущалась и, прекратив обсуждать с подружкой одногруппника Мишу, выбежала из раздевалки.

Да уж, кого-кого, а ее мне вряд ли удастся разговорить. Мысли сделать это как бы между прочим, чтобы никто из ребят не решил пожаловаться родителям, меня, признаться, посещали. Я даже решила, что униформа уборщицы может стать подспорьем. Все-таки свой человек, пусть и не тренер, но сотрудник дворца.

Только вряд ли этот фокус пройдет со стеснительной Лизой. Если речь в бумагах, конечно, именно о ней. С другой стороны, что мне даст этот разговор? Она вспомнит настроение Кати в тот момент? Важные слова, которые забыла передать сотрудникам, беседовавшим с ней тогда?

– Мне кажется, я видела эту девочку, Лизу. Там, во дворце. Подружки называли ее по имени.

– Дай догадаюсь. Решила все-таки найти ребенка и поговорить?

– Вряд ли она захочет. По-моему, она меня при встрече испугалась.

– Я тоже тебя испугался, когда впервые увидел в той серой униформе, – хохотнул Марич.

В этот момент раздался стук, и вскоре в офисе появился Артем. Светло-серая футболка была в мелких каплях дождя. Надо же, я так увлеклась чтением бумаг, что и не заметила, как погода испортилась.

Мужчины поздоровались за руку. Карелин присел на краешек стула, оставленного Забелиным вчера между нашими с Маричем столами.

Я хотела было распечатать отчет, но решила внести дополнения, которые напрашивались после получения новой информации.

Марич перешел к делу, а я, пользуясь случаем, целиком сосредоточилась на отчете. Наконец все было готово, и я нажала клавишу, чтобы запустить принтер.

Под столом застрекотал аппарат, и только тогда я поняла, что в офисе повисла тишина.

– Как ты сам? – спросил Владан.

– Теперь я знаю, как чувствуют себя люди, которые внезапно теряют смысл жизни. В начале месяца я был счастлив. Имел прекрасную семью, двух чудесных дочерей. Младшая делала такие успехи в спорте, о которых мы еще пару лет назад и мечтать не могли. Я почти пришел к цели последнего десятка лет: современный каток недалеко от нашего дома, который, в свою очередь, должен был стать семейным гнездом. Так долго я вымучивал эту идею, вынашивал, холил, лелеял, обивал пороги, убеждал власть имущих, что это нужно городу и области. И вот, когда все вышло на финишную прямую, вдруг случается эта смерть… К концу месяца что я имею? Дочь под домашним арестом, ее вот-вот обвинят в убийстве одногруппницы. И что я могу сделать? Обратился к вам. Придержал деньги, которые предназначались на реализацию проекта катка. Осталось отнести их куда следует. И все будет кончено.

– Подожди, – спокойно сказал Марич.

– Чего ждать? Когда ее посадят? Этого? Нечего ждать, нечего! Деньги эти все равно уже не понадобятся…

– Почему? – робко вклинилась я в разговор.

– Я отменил подписание договора. Но работа за все эти годы мной была проделана такая, что информация дошла до Москвы. Давно. Каток ждут. А кто будет за ним стоять, я или кто-то другой, власть имущим не столь важно. Уже нашли какого-то местного владельца заводов и пароходов… некий Кущенко. Вот он теперь и будет исполнять мою мечту.

Слушать Карелина было невыносимо. Голос его дрожал. Его было нестерпимо жаль. Хотелось помочь, вскочить и бежать к Ледовому дворцу прямо сейчас. Найти там девочку Лизу, наплевав на все. Схватить Вяткина и заставить говорить начистоту. Да, судя по камерам, он чист, на крыше его не было. Но он был с убитой в отношениях. Пусть странных. Но что-то ведь он должен был замечать? Спросить у Задорожной, на что она была готова ради того, чтобы убрать соперницу за сердце Владика? Подговорить кого-то? Нанять киллера?

В офисе в момент стало душно. В глазах начало темнеть, на какой-то миг я даже испугалась, что мне не хватит воздуха и я потеряю сознание. Наконец поток свежего ветра вернул меня с небес на землю. Я пришла в чувство и поняла, что сквозняк идет от двери, которую открыл Карелин, покидая наш офис.

– Что с тобой? – обеспокоенно спросил Марич, глядя на меня.

– Все нормально.

– Да ты почти зеленая.

Он встал и налил стакан воды. Я сделала несколько глотков.

– Он забыл отчет. – Я заметила на своем столе подготовленный для Карелина файл. – То есть я забыла его отдать.

Серб не ответил. Ситуация тупика, в который мы угодили, вряд ли была ему по душе. Только он, в отличие от меня, никак это не выдавал. Впрочем, паника – это не про него. А вот мною она овладела в полной мере.

– Давай сделаем что-нибудь?

– Что ты предлагаешь?

– Поехали к Уваровой. Она тоже попала на камеры последнего этажа в то утро.

– Она директор дворца, в этом нет ничего удивительного.

– Камилла может больше бояться потерять свою репутацию, чем твое хорошее к ней отношение.

Серб нахмурился, а я пояснила:

– То, что крыша пригодна для того, чтобы организовать на ней нечто вроде балкона, мы знаем только с ее слов. Так?

Марич ничего не ответил, ждал, когда я закончу мысль. Хотя наверняка давно понял, к чему я веду.

– Если Денисова упала оттуда по неосторожности, то Уварова – первая, кому выгодно это скрыть.

– Поэтому она так легко пускает тебя на территорию и дает полную свободу действий? Неизвестно, что ты могла накопать.

– Значит, она уверена, что избавилась от всех улик, которые могли бы изобличить ее причастность. Косвенную, разумеется. Несовершеннолетние спортсмены отдыхают и разминаются на крыше, для этого не приспособленной. Одна из лучших фигуристок области срывается с нее. Крыша в то утро была скользкой. Могла ли Денисова находиться там без присмотра? На законных основаниях, я имею в виду.

– Расческа, Полина, расческа, – напомнил Марич.

– И что?

– Если кто-то виноват в смерти Денисовой и если предположить, что это не сама Карелина, то, очевидно, убийца решает Киру подставить. Зачем это Камилле? Лишиться еще одной талантливой фигуристки? Иметь звездных спортсменов в Ледовом дворце интересно не только тренерам, но и директору этого самого дворца.

– Кира могла случайно ее там обронить. Она ведь не помнит, была ли на крыше.

– Хорошо, представим, что была. Зачем ей на крыше расческа, еще и такая, которой она почти не пользуется?

Мы пытались распутать этот клубок, но, кажется, становилось лишь хуже.

– Как думаешь, – спросила я, – Карелин действительно пойдет откупаться?

– Все будет зависеть от того, как мы с тобой поработаем в ближайшие дни.

Уже следующий день приготовил нам настоящий подарок. Я готова была отправляться в Ледовый дворец в надежде получить хоть какую-то новую информацию, когда Маричу позвонили. На другом конце провода была его знакомая с телевидения.

– Она хочет встретиться, передать то, что успели прислать на адрес редакции.

– Пусть отправит по электронной почте, – предложила я.

Марич покачал головой.

– А, ясно. Это предлог, чтобы встретиться с тобой!

– Возможно, – не стал спорить Владан. – И все-таки стоит проверить.

– Я так понимаю, с тобой идти нежелательно?

– Я буду только рад.

– Вряд ли красотка сможет разделить твою радость.

Серб лишь улыбнулся кончиками губ, быстро собрался и уехал на встречу. Ну а я отправилась на каток.

Татьяна Григорьевна встретила меня с особой радостью. Одна из моих сменщиц уволилась, не отработав перед уходом положенные две недели. Намывать полы и туалеты было решительно некому.

– Еще и форму не вернула, пигалица! – жаловалась администратор. – Уже второй комплект за месяц… того, в минус! Скоро с меня спросят! А я что… если уводят свои же. И зачем он им? Страшный, серый. Ну, на тебе, кстати, хорошо сидит, – успокоила она меня. – Ладно, иди работай.

Когда я закончила с мытьем пустых спортивных залов, старшая группа уже была на льду. Игнатова делала вращение бильман, подняв левую ногу за спиной и удерживая ее за лезвие конька. Глядя на это, я вдруг подумала, что перчатки фигуристы используют во время тренировок вовсе не для тепла. В такой позиции поранить лезвием руки – дело плевое. Гордеева с Задорожной также исполняли вращения. Остальные девочки группы катались по кругу, по всей видимости ожидая своей очереди зайти на вращения.

Парни тренировали прыжки в другой части катка. Сегодня на льду рядом с ними был Савелий Юрьевич. В коньках он казался гораздо выше. Двигался, надо сказать, отменно. Я даже подумала, что и возраст, и экстерьер вполне позволяли ему продолжить карьеру спортсмена.

Наблюдая за магией, которую творили фигуристы на льду, я не сразу поняла, что, в кармане у меня надрывается телефон. Заметила я это, только когда музыка на катке стихла, прежде чем одна композиция сменила другую.

Я поспешила в коридор и перезвонила Маричу.

– Поехала-таки на каток?

– Да, мне тут обрадовались. Рук не хватает.

– Дождешься конца смены? Есть что показать.

– Не дождусь, – трезво оценив свои силы в части терпения, ответила я.

Мы договорились встретиться в офисе. Очень скоро я уже влетела туда молнией, а Марич, сидевший за столом, вдруг рассмеялся.

– Что? – не поняла я.

– Кажется, ты очень торопилась.

Только тогда я поняла, что забыла переодеться. Вряд ли Татьяна Григорьевна порадуется пропаже третьего комплекта униформы кряду. Впрочем, я собиралась вернуться.

Я встала за спиной Марича и попросила:

– Включай.

– Всего двое сознательных граждан прислали в редакцию видеозаписи. Не исключено, что добропорядочных горожан больше, просто остальные обратились в полицию. Но нам повезло. На одной из этих записей… Впрочем, смотри сама.

Марич повернул монитор своего компьютера так, чтобы мне было хорошо видно, и включил запись.

Машина двигалась, а вместе с ней приближалось и изображение. Сначала я с трудом могла различить сам балкон в интересующей нас части крыши. Затем увидела силуэт. Предположительно, Кати. Странная, неестественная поза. Вот машина остановилась, должно быть на светофоре, и я смогла лучше разглядеть происходящее на балконе. Кажется, Денисова задрала ногу к уху в шпагате. Точно. Теперь она чуть согнула ее в колене и опустила прямо на перила балкона, используя их как балетный станок. Вот девочка всем корпусом наклоняется к выпрямленной ноге, тянет руки.

Камера снова приходит в движение. Балкон все ближе, теперь уже точно можно сказать, что на крыше находится девушка, не мужчина. Тоненькая детская фигурка. Белая кофта или футболка ярким пятном выделяется на изображении. Катя застыла в растяжке. Еще немного, и камера видеорегистратора не будет захватывать крышу. В последнюю секунду прямо за спиной спортсменки возникает силуэт. Быстрыми точными движениями приближается к девушке сзади, подходит вплотную – и все, дальше мы видим только зеркальные стены Ледового дворца.

– Отмотай, – попросила я. – Приблизь.

Марич сделал, как я просила. Я встала за его спиной, взяла мышку в руку и, положив подбородок ему на плечо, запустила запись.

Лиц было не разглядеть. Зато видно, что разминающаяся девочка была темноволосой и невысокой. Что, в общем-то, как и время записи, указывало на Денисову. Теперь фигура, стремительно появившаяся за ее спиной. На фоне маленькой Кати кажется довольно высокой. Сложно разобрать, мужчина это или женщина. Невнятная прическа на голове… Или что это, шапка? Что-то непонятное… Русые волосы? Или седые? Серые? Савелий Юрьевич? Но что-то в движениях есть женское, плавное. Впрочем, и он очень пластичен, как я смогла сегодня убедиться на ледовой тренировке.

Последняя доля секунды перед тем, как крыша исчезает из объектива камеры. Человек приблизился максимально плотно. Катя успевает повернуть голову в его сторону.

– Можно еще увеличить?

– Увы, – развел руками Марич. – Это максимум.

– Мне кажется или он схватил Катю?

– Он или она. – Владан кивнул: – Мне тоже так показалось.

– Почему, ну почему машина не ехала чуть медленнее? Почему светофор не горел дольше? На секунду, лишь на секунду.

Я ударила ладонями по столу в досаде.

– Это убийство, очевидно и без последней секунды. Злоумышленник незаметно и очень резко приближается к Денисовой.

– Как хищник. – Голос мой предательски задрожал.

– Хватает ее, словно перед броском, – продолжает Владан.

– Она в очень удобной позе для убийцы. На полу лишь одна нога, вес тела сама Катя уже перенесла на перила. Это ведь она?

– Безусловно.

– Но кто второй человек на видео? По-моему, женщина, – высказала я предположение. – Высокая женщина.

– В Денисовой не было и метра пятидесяти, фактически любой по сравнению с ней будет казаться значительно выше.

– Рост Карелиной больше на десять сантиметров или около того. В фигурном катании это существенная разница. Но здесь человек выше на целую голову. И что с волосами? Тебе не кажется, что убийца в шапке?

– Похоже.

– Но ведь май, пусть и начало…

– По всему выходит, что человек появился на крыше с единственной целью – убить Денисову. В таком случае неплохо бы подумать о маскировке. Шапка, бейсболка, да хоть платок.

– Под ногтями Кати были волокна серой ткани, и тут одежда выглядит именно серой. Марич, это уже что-то!

Я выскочила на середину офиса, сцепила руки в замок и вытянула вверх. Потом резко бросила их вниз, стряхнула, пытаясь соображать, быстро соображать. Но Серб соображал быстрее. Он посмотрел на меня, затем в монитор и снова на меня. Марич разглядывал меня словно в микроскоп.

– Это уборщица! – выдал он, наконец.

– Что?

– На убийце не шапка, а серый колпак. Серая одежда – униформа. К Денисовой на видео приближается уборщица!

Я подошла к Маричу и посмотрела на экран. Он был прав. Теперь, когда он это сказал, я и сама смогла увидеть, что перед нами человек в точно такой же униформе, которая сейчас была на мне.

– Так, – отпрянула я от экрана. – Уборщица была в числе тех, кого запечатлели камеры Ледового дворца на последнем этаже в то утро. Нужно срочно раздобыть те записи. Они должны быть в полиции…

– И, вероятно, у Камиллы. Как и информация о том, кто из персонала работал в ту смену.

– Поехали, – взмолилась я, тут же подбежав к двери и схватившись за ручку, словно нетерпеливый ребенок, который торопится в парк аттракционов.

Камилла была на рабочем месте, что не могло не радовать. Увидев меня в униформе в компании импозантного Марича, она насмешливо улыбнулась. Впрочем, я, вероятно, отреагировала бы так же.

Сегодня на ней было темно-бордовое платье-карандаш. Элегантно и соблазнительно одновременно. Будто она ждала появления Серба в своем кабинете. Хотя, вероятнее всего, выглядела она подобным образом каждый день.

– Камилла, – начал Марич, облокотившись на ее рабочий стол. – Нам нужна информация о том, кто убирал дворец утром второго мая.

– Уборщицы? Зачем? – удивилась она.

– Просто сделай, что я прошу, – ласково попросил Марич.

Она нажала кнопку на внутреннем телефоне:

– Татьяна Григорьевна, зайдите с журналом.

Вскоре в кабинете появилась старший администратор. Увидев меня в кабинете начальства, округлила глаза, но ничего не сказала. Скорее всего, успела мысленно проститься с еще одной уборщицей. В целом все к тому и шло, так что переживания ее возникли не на пустом месте.

– Вызывали? – обратилась она к Уваровой.

– Посмотри, пожалуйста, кто убирал у нас утром второго мая.

Татьяна Григорьевна открыла на весу журнал, принялась что-то искать, водя по страницам пальцем.

– А, вот. Бондаренко и Махмудова.

– Поговорить с ними можно? – поинтересовался Марич.

– Бондаренко могу позвать. А Махмудова уволилась.

– Когда?

– Будем считать, сегодня. Два дня на работу не выходила, трубку не берет.

– Можете дать ее номер?

Татьяна Григорьевна снова принялась листать журнал. Дважды продиктовала комбинацию цифр, а затем уточнила:

– Бондаренко звать?

– Адрес Махмудовой есть? – поинтересовался Марич.

– Должен быть… Да, вот. Записываете?

Владан записал. Я запомнила.

– Вы к ней поедете, да? Можете форму у нее забрать? Пожалуйста! Камилла Альбертовна, ведь с комплектом униформы ушла Махмудова-то.

Уварова закатила глаза, а Марич заверил администратора:

– Непременно. А теперь Бондаренко пригласите, пожалуйста.

Татьяна Григорьевна скрылась за дверью, а Марич обратился к Уваровой с елеем в голосе:

– Где мы можем поговорить с вашей сотрудницей?

– Да здесь и говорите, – махнула она рукой и уставилась в монитор, демонстрируя безразличие к происходящему.

Вскоре раздался робкий стук в дверь.

– Войдите, – пригласила Уварова.

И Бондаренко вошла. Точнее, сначала в дверной проем вошел внушительных размеров бюст Бондаренко, а затем и она сама.

Дама была такой комплекции, что я сомневалась, видит ли она полы, которые моет. В ней было килограммов сто пятьдесят, не меньше. Серая униформа, вероятно самого большого размера, была расшита по бокам. Вставки ткани чуть более светлого оттенка выделялись на фоне остального комплекта.

Было очевидно, что на видео была не она, и тем не менее Марич спросил:

– Где вы убирали утром второго мая?

– На первом этаже, – удивилась она вопросу. – Как и всегда. Входная зона, гардероб, кассы, санузлы…

Женщина перечислила все помещения первого этажа и перешла к подробностям, чем и что она отмывала. Марич прервал ее и поблагодарил. Бондаренко в недоумении покинула кабинет. Вскоре это сделали и мы. Перед этим, впрочем, Марич попросил Камиллу сбросить ему видеозаписи, которые дворец предоставил полиции.

Камилла замешкалась и все же пообещала это сделать.

Я зашла переодеться, радуясь, что в подсобке отсутствовала Татьяна Григорьевна. Меньше всего мне сейчас хотелось что-либо ей объяснять.

Как только я вернулась к Владану, схватила его за локоть и зашептала, боясь быть услышанной:

– Значит, это Махмудова! Надо срочно ее найти, если она еще не сбежала! Странно только, что уволилась она только сейчас…

– Это как раз нормально: выждала несколько недель, чтобы не навести на себя подозрение.

– Почему тогда так резко? Просто пропала, даже униформу не вернула… Конечно! – озарило меня. – Информация о волокнах серой ткани под ногтями убитой просочилась не только к нам. Вон, даже у Воробьева были какие-то информаторы. Она могла, так же как и я, мыть раздевалку, когда Сергей решил поделиться с остальными подробностями, которые рассказывал о деле друг его отца. Быстро сложив дважды два, Махмудова сбегает вместе со своим комплектом. Ведь это улика.

Марич молчал.

– О чем думаешь? – поинтересовалась я, когда поняла, что ничего отвечать на мое предположение он не собирается.

– Пытаюсь придумать причину, по которой уборщице понадобилось убивать фигуристку.

Только когда мы остановились у панельной пятиэтажки в Яме, я сообразила, что адрес, который продиктовала нам Татьяна Григорьевна, находится именно в этом районе. Более того, это то самое место, где я недавно оказалась, пытаясь прийти в себя после незапланированного визита в квартиру Марича. Я мысленно усмехнулась этому неожиданному совпадению.

Ни кодовые замки, ни тем более домофоны в Яме не прижились, поэтому в подъезд мы попали без труда. А вот дверь в квартиру нам открыть не пожелали. Заподозрив, что дверной звонок может быть неисправен, Серб принялся стучать. Сначала кулаком, потом двумя.

На шум среагировал сосед из квартиры напротив. Сначала мы услышали через закрытую дверь отборный мат, затем дверь распахнулась и на пороге возник индивид неопределенного возраста и даже пола. Он открыл свой беззубый рот, пытаясь донести до нас свое негодование, но, рассмотрев одним прищуренным глазом – второй заплыл так, что лиловые веки не размыкались, кто перед ним, затих и попятился назад в свою квартиру.

– Стоять! – рыкнул Серб.

И индивид встал.

– Где Махмудова?

– Фирка… – тип осекся. – Фируза то есть. Так квасит, поди!

– Тут?

– Как же тут? Не тут, у Смольного. Они там квасят…

– Кто они? Благородные девицы?

Мужчина – его пол мне удалось определить по клетчатым семейным трусам: дамы такие не носят, – в недоумении хлопал единственным глазом.

– Какого еще Смольного, батя? Не иначе, Питер тебе с пьяни в Яме привиделся?

– Так у Витька Смольного. Хошь провожу?

– Хочу.

– Обожди, Серб, переоденусь.

Вскоре мужчина вышел на лестничную клетку. Особых изменений его образ не претерпел. Впрочем, на ногах появились растянутые треники, что для него, вероятно, было равно парадно-выходному костюму.

Гуськом мы прошли один двор, затем второй и, обогнув старый покосившийся деревянный дом, оказались перед крыльцом. Ступени на нем полностью прогнили. Если бы я увидела подобное строение вне Ямы, ни за что не смогла бы предположить, что оно является жилым. В Яме же в таких «апартаментах» могли обитать и радоваться жизни человек пять-шесть.

Пока я прикидывала, безопасно ли вообще ступать на то, что осталось от крыльца, наш провожатый сунул в рот два пальца и что есть мочи свистнул.

Внутри послышались звон посуды, скрип половых досок, и висящая на одной петле дверь со зловещим звуком распахнулась.

– Кого принесла неладная? – ворчал хозяин.

– Серба! – выкрикнул наш мужичок, торопясь спасти товарища от необдуманных высказываний.

Но Смольный и сам уже все видел своим затуманенным взором.

– Фирка у тебя? Нужна она им, тащи сюда!

– Заходи, вместе притащим. – Смольный изобразил широкий жест рукой, приглашая нашего провожатого в дом.

Они удалились, а я робко шепнула Маричу:

– Может, в другой раз?

Серб покачал головой, предлагая подождать. Вскоре на пороге, кряхтя и матерясь, появился сначала Смольный, затем чьи-то ноги в джинсах, а потом и сосед Махмудовой. Он держал ее под мышки. Голова Фирузы безвольно свисала.

– Что с ней? – испугалась я.

– Устала, – пояснил Смольный.

– На ноги поставь, – скомандовал Марич.

– Так не устоит, – испугался тот.

– А это как держать будешь.

Мужики, особо не церемонясь, перехватили спящую под руки. Ноги ее при этом с глухим звуком ударились о землю.

Поначалу я думала, что Владан потешается над несчастными алкоголиками, но теперь поняла, что за идея посетила его. Несмотря на голову, которая отчаянно не хотела держаться на плечах несчастной, по этим самым плечам было ясно, что женщина исключительно низкорослая. Я приблизилась к ней вплотную, чтобы Сербу было проще оценить ее рост относительно моего. Марич, прищурившись, заключил:

– Не подходит.

– Кому? – удивился Смольный.

Серб ничего не ответил. Мы двинулись в обратном направлении, туда, где оставили машину. Когда через пару минут я обернулась, мужчины так и продолжали стоять у крыльца, держа несчастную Фирку с двух сторон и медленно покачиваясь.

– Упадут, – испуганно обратилась я к Маричу, крепко вжавшись в его локоть.

– Кто не падал, тот не поднимался, – философски ответил он.

Спустя пару минут мы уже подъезжали к офису. Там нас ждал сюрприз в лице Забелина. Мне не терпелось обсудить с Маричем насущные вопросы по делу Карелиной, и появление на горизонте Валерки в мои планы никак не входило. Впрочем, оно в принципе исключительно редко входило в мои планы.

Он был в серых брюках и белой футболке-поло. На голове бейсболка. Издалека его трость вполне можно было принять за клюшку для гольфа.

За рулем его «Мерседеса» сидел Иван. Похвальная предосторожность, учитывая, что покинуть Яму в прошлый раз Валерке удалось не без труда. Нашего с Маричем труда, кстати говоря.

– Я без приглашения, – виновато начал он.

– Впрочем, как всегда, – не удержалась я.

– Зайду?

Владан достал ключи, открыл дверь и посторонился. Мы вошли в офис. Я присела прямо на рабочий стол и скрестила руки на груди. Серб же не торопясь подошел к своему рабочему месту и устроился с удобством.

– Прошу, – кивнул он на стул, который так и стоял посреди кабинета, ожидая очередного посетителя.

Забелин взялся за его спинку обеими руками и остался стоять. То ли давая понять, что он ненадолго, то ли не желая, чтобы я смотрела на него сверху вниз.

– Столбов был отравлен, – начал Валерка.

– Или отравился, – кивнул Марич.

– Первое.

– Откуда такая уверенность?

– Сам он не мог выпить лошадиную дозу яда!

– Если это было его добровольное решение…

– Какое решение? У нас подписание бумаг на фитнес-центр на носу! Он им бредил… Дни считал!

– Бизнес – это прекрасно, но, может, у него личная жизнь не задалась?

– Четырежды не задалась. Одни его разводы чего стоят! Да не из тех он, кто готов любить до гроба.

– И кто мог его отравить?

– Понятия не имею. Пытался узнать, с кем он домой возвращался накануне. Так на его сталинке ни одной камеры. Бред в наше время!

На это мы с Маричем тоже обратили внимание, когда наведывались в квартиру Столбова.

– Отравить его могли и до того, как он попал домой.

– Нет, я достал материалы… Там какое-то вещество, которое убивает почти мгновенно. Получается, что случилось это в квартире. Иначе он просто не успел бы добраться до постели.

– Ты кого-то подозреваешь? – спросила я.

– Нет, но я…

Валерка осекся и закусил губу.

– Подумал, что это может быть связано с твоим преследователем?

– Да… что, если… я следующий?

– Столбов жаловался тебе на «хвост»?

– Нет, – покачал головой Забелин. – Но я сопоставил некоторые события… После того как я обратился к вам, слежка испарилась, будто ее и не было. И больше ни намека на «хвост» я не заметил, хотя старался. Я чувствовал, что меня хотят убить. Предчувствие, не знаю, называйте как хотите. Это был охотник, убийца, и я ощущал его близость. И вот мертвым находят Столбова. Будто хотели убить меня, но в последний момент передумали и выбрали его.

– Что вас с ним связывало, кроме маячившего на горизонте фитнес-клуба?

– Только бизнес, больше ничего.

– Что-нибудь, кроме клуба, в планах было?

– Нет, – покачал головой Забелин.

– Значит, следует искать в этом направлении.

– Возьметесь? – спросил Валерка.

– Погодите, – вмешалась я. – Но если дело действительно в фитнес-клубе, который вы еще даже не начали строить, да и вообще не успели заключить договор, разве тебе что-то угрожает? Ты сам сказал, что один не будешь вписываться в это…

– Только вряд ли злодей может быть в этом на сто процентов уверен, – задумчиво протянул Марич и обратился к Забелину: – В твоих интересах вовсю трубить о том, что подписание договора не состоится. А еще – пойти в полицию.

– Убийца хочет подмять проект под себя, и, лишив жизни одного из участников, он рушит весь ваш план целиком… Получается так, – подытожила я. – Теперь у него карт-бланш. Выходит, если через какое-то время кто-то возьмется за строительство клуба в том месте, он и есть убийца…

– Вот только доказать это будет невозможно, – хмыкнул Забелин. – Слежку за собой замечал только я. Никаких зацепок в квартире Столбова пока не нашли. Ты прав, Серб. Спишут на самоубийство, и дело с концом.

– Поэтому в твоих интересах явиться в полицию самому.

– Да меня на смех поднимут, – ухмыльнулся Забелин.

– Тебе решать.

Валерка подхватил трость, оперся на нее и откланялся. Я прошла к двери и открыла ее, чтобы ему было проще выйти. Впрочем, вряд ли ему нужна была такая забота.

Он простился и пошел к машине. Я все еще стояла в дверях. Иван вышел и открыл перед Забелиным пассажирскую дверь, когда тот вдруг обернулся и спросил негромко, но так, чтоб я услышала:

– Ты ведь возьмешь его фамилию? – Спросил с тем выражением, которое я люто ненавидела.

– Не сомневайся!

Маричу позвонили, и он вышел на улицу, чтобы поговорить. Я же устроилась у окна и наблюдала за ним. Владан ходил туда-сюда по тротуару и что-то объяснял собеседнику.

Я подошла к его компьютеру и открыла запись с камеры видеорегистратора. Посмотрела ее раз пять, не меньше.

По всему выходило, что ни Бондаренко, ни Фируза не могли быть вторым человеком на видео. Обе не подходили на эту роль по своим габаритам. Одна была слишком большой, а вторая – маленькой. Оставалось два варианта: либо мы ошиблись и на видео человек вовсе не в униформе уборщицы Ледового дворца, либо кто-то умело замаскировался, воспользовавшись комплектом форменной одежды. А учитывая, что Татьяна Григорьевна говорила о пропавшем недавно комплекте, помимо того, что ушел вместе с Махмудовой, эта версия вполне жизнеспособна.

Проведя несколько рабочих смен на катке, я прекрасно знала, что доступ в подсобку был свободным. Умыкнуть оттуда униформу не составило бы никакого труда даже случайному человеку.

Это мог сделать буквально любой: сотрудник, спортсмен, родитель. Мысль появилась и тут же исчезла. Догадка. Я почти нащупала ответ…

Серб возник на пороге:

– Тамара трапезничать зовет.

– И ты бы поел?

– Поел бы. Предлагаю обсудить все за ее стряпней.

У меня кусок в горло не лез. Марич же уплетал за обе щеки. Я наблюдала за ним, скребя вилкой по тарелке.

– Прекрати, – нахмурился Серб. – Сейчас всех клиентов распугаешь. Не будь ты моей невестой, тебе уже мигом подсказали бы, что такие звуки не для приличных заведений.

– Извини, задумалась. – Я отложила вилку в сторону.

– Есть над чем.

И тут все сложилось. Мысль вернулась в мою горемычную голову, и я смогла за нее ухватиться.

– Помнишь детскую фотографию Карелиной, которую мы видели в доме у Артема?

– Ну да.

– Я ведь спросила у нее. Она действительно занималась фигурным катанием в детстве. И бросила занятия не по собственному желанию, а в связи с вынужденным переездом из Москвы в наш славный город. Судя по тому, как она об этом говорила, Елена очень сожалеет о том, что тогда обстоятельства сложились именно таким образом. Нереализованные амбиции, детская мечта. Не удивлюсь, если и старшую дочь они пытались ставить на коньки, но что-то не пошло. А у Киры получилось. Карелина-старшая всю свою жизнь положила на алтарь фигурного катания. Даже долгие разлуки с мужем ее не остановили. Елена одержима этим видом спорта. Вероятно, даже больше, чем дочь.

– Когда ты успела с ней поговорить? – насторожился Марич.

– Вот, – я легонько хлопнула ладонью по столу. – Хороший вопрос. Встретила ее возле Ледового дворца, когда Кира уже была под домашним арестом.

– Пришла на тренировку вместо дочери? – усмехнулся Серб.

– Елена сказала, что ей нужно забрать что-то из шкафчика Киры. И теперь я думаю: а не за униформой ли она туда явилась?

– То есть весь этот маскарад устроила Кира, а мать обо всем знала и теперь спешила избавиться от улик? Почему бы не забрать униформу сразу после убийства?

– Кира не подходит по росту, – напомнила я. – А вот Елена – вполне. Одержимая мать решает очистить путь дочери к медалям, устранив единственную конкурентку.

Марич отодвинул тарелку и вопросительно приподнял одну бровь.

– Чаю? – раздался голос Тамары из-за барной стойки.

Серб неопределенно махнул рукой. Трактовать это с одинаковым успехом можно было и как согласие, и как отказ.

– Избавиться от униформы она решает после того, как ознакомилась с нашим отчетом. Я процитировала там результаты экспертизы относительно волокон из-под ногтей Денисовой, – пояснила я.

– Я не знаю, как Карелин это переживет, если ты окажешься права. Камилла обещала скинуть нам видео с камер. Нужно проверить почту.

– А еще я бы все-таки попыталась поговорить с маленькой Лизой. Женщина на видео была моего роста и телосложения. Когда я появилась в раздевалке, девочка боялась даже глаза на меня поднять. Я списала это на стеснение, неловкость… Но теперь думаю, а что, если Лиза что-то видела в то утро?

– Вышла на крышу и случайно стала свидетелем гибели Денисовой? А потом приняла тебя за ту самую убийцу, когда увидела в униформе?

– Да. Мы сможем распечатать фото Елены?

– Без проблем, – кивнул Марич. – Куда сложнее будет организовать общение с Лизой.

– Придумаем что-нибудь, – заверила я.

Тамара все-таки принесла нам чай. Марич рассыпался в благодарностях женщине и повернулся ко мне:

– Камилла прислала видео, – кивнул он на свой телефон.

Я тут же вскочила, но Серб взял меня за руку и усадил обратно за стол: не следовало обижать Тамару. Нехотя я выпила чай, и наконец мы вернулись в офис.

Серб открыл папку с видеозаписями, которые получил от Уваровой. Подписаны они были бессмысленным набором букв и цифр, потому мы хаотично открывали каждую из них. Наконец узнали на записи коридор последнего этажа.

Сначала появилась Уварова. Она вышагивала туда-сюда, разговаривая с кем-то по телефону и жестикулируя. Уверенная походка в широких брюках. Затем появился Савелий Юрьевич. Костюм на нем был серого цвета. Добавить к этому странный цвет волос… Мы с Маричем переглянулись. Это могло быть версией. Впрочем, думала я так до тех пор, пока в кадре не появилась уборщица. Один только ее силуэт сразу дал понять, что она подходит на роль убийцы гораздо больше, чем Савелий Юрьевич. Женщина уверенно шла в сторону крыши. Ни тележки, ни даже швабры в руках. Однако медицинская маска, которой Татьяна Григорьевна призывает сотрудников спасаться от паров хлора, присутствовала. Серый колпак надвинут по самые глаза, закрывая брови. И все-таки определенно чувство узнавания у меня появилось. Уж не знаю, что именно мне показалось знакомым: взгляд или, быть может, походка.

– Похожа на Елену, – заключила я.

– Не знаю, что тут вообще можно разглядеть, – засомневался Марич. – К тому же мы упустили из виду расческу Киры. Не могла же Елена принести ее с собой? Если только она не зацепилась за униформу, а на крыше случайно вылетела. Но это уж очень маловероятно.

– Это как раз легко объяснимо.

Я нажала клавишу, и видео возобновилось. Вскоре на экране появилась Кира.

– Смотри, Карелина-младшая идет в сторону крыши вскоре после того, как туда отправилась уборщица. Теперь я не сомневаюсь, что Кира действительно не помнит событий того утра. Каково это, выйти на балкон и увидеть собственную мать, которая сбрасывает с крыши Катю? В ужасе девушка роняет расческу и устремляется прочь, а память предусмотрительно блокирует события того дня, спасая хрупкую психику подростка.

Серб ничего не ответил. Я хотела тут же броситься к Елене, но понимала, что Марич такую инициативу не одобрит.

– Не могу взять в толк, – начал он. – Зачем Карелиной так рисковать? Денисова не просто пошла на крышу, она попросила позвать туда Киру. Хотела о чем-то с ней поговорить. То есть риск, что дочь может стать случайным свидетелем, огромный.

– Она могла быть не в курсе планов Денисовой, а вот о ее привычке разминаться на свежем воздухе прекрасно знала. Попасть на территорию Елене труда не составило. Ее появление на парковке, как и во дворце, не вызовет ни у кого вопросов, она бывает там каждый день.

Марич покачал головой и снова запустил видео. Я встала у него за спиной. Определенно было что-то знакомое в этой уборщице, но была ли это Елена, я сказать затруднялась. Вероятно, такими же сомнениями мучился и Серб.

Наконец он взял телефон и принялся кому-то звонить. Говорил он о Лизе, но, судя по всему, собеседником была не Уварова.

– Попросил организовать нам встречу со свидетелем и ее родителями.

– Все-таки допускаешь, что ребенок мог увидеть лишнее? Тогда и психолога неплохо бы пригласить.

– Пригласят, – заверил Марич. – А пока распечатаем фото Карелиной-старшей.

Серб быстро вывел на экран снимок Елены. Здесь она казалась лет на пять моложе себя нынешней, но все же была более чем узнаваема. Во время печати принтер взбрыкнул и не пожелал делать цветную распечатку. Я предложила ограничиться фото на экране, но Серб упрямо полез под стол выяснять отношения с аппаратом.

Его телефон, лежащий на столе, в этот момент зазвонил.

– Гена, – оповестила я, глядя на экран.

– Включи громкую связь, – попросил Марич из-под стола.

– Серб, – раздался из трубки раскатистый бас. – Извини, дел невпроворот. Все забываю тебе позвонить. Мог бы и сам напомнить, не чужой человек, в конце концов! В общем, «Порше» с тремя семерками принадлежит Кущенко Ларисе Яновне. Адрес нужен?

– Давай, – попросил Марич.

И Гена продиктовал адрес в соседней области, что соответствовало региону, в котором был зарегистрирован автомобиль, а также номер телефона женщины. Марич высунул руку и сделал мне знак записать, сомкнув три пальца правой руки.

Я еще не успела ничего сопоставить, а Владан уже просил Гену, выбираясь из-под стола:

– Проверить семейное положение можешь?

– Сейчас…

Повисла минутная тишина, еле слышно на том конце провода стучали клавиши.

– Кущенко Лев Давидович, в браке двадцать лет. Адрес тот же.

– И последняя просьба. Место его работы?

– Пошуршу, перезвоню, – пообещал Гена. – Это потребует чуть больше времени.

– Не затягивай, – попросил Марич.

– Это тот самый Кущенко, который подобрал проект Карелина с катком, когда тот решил от него отказаться? – спросила я.

– Не уверен, но скоро узнаем.

– Если так, удивительное совпадение, – отметила я.

Марич не обманул: в кабинете помимо нас и упитанного мужчины в форме присутствовала юная девушка с пушистыми каштановыми волосами, которую представили нам как психолога Диану Ивановну. Нас, к слову, никак не представили. Возможно, какую-то легенду хозяин кабинета успел поведать ей до нашего там появления.

Я подготовилась: помимо цветной фотографии Елены Карелиной держала в руках распечатки, содержащие протокол первого допроса Лизы.

Вскоре в кабинете в сопровождении мамы – худощавой блондинки лет тридцати на вид – появилась девочка. Светлые волосы были распущены, вместо спортивного костюма – платье, но я сразу узнала в ней ту самую девочку из раздевалки.

На меня в этот раз она никак не отреагировала. Тихо поздоровалась и присела на предложенный стул.

Психолог мягко объяснила, что всем нам очень важно снова с ней поговорить. Диана Ивановна подчеркнула, что опасаться нечего, полиция на стороне Лизы. Девушка так тщательно все это разжевывала, что я начала раздражаться. Успокаивала себя тем, что вообще-то психолог готовит почву для нас с Сербом.

Наконец нам был дан робкий знак начинать.

– Меня зовут Полина, – представилась я. – А тебя?

– Лиза. Вы же знаете.

На долю секунды я заподозрила, что девочка меня узнала. Но она указала пальчиком на копии допроса у меня в руках.

– Это в прошлый раз писали, я почерк запомнила. Там должно быть записано, как меня зовут.

– Верно, – кивнула я и опустила взгляд на бумаги, словно хотела убедиться. – Ты хорошо знаешь Киру Карелину?

– Кто ее не знает? – удивилась Лиза.

– Общаешься с ней?

– Здороваюсь. Она же взрослая и… чемпионка.

– Точно. Нравится, как она катается?

– Очень, у нее скольжение отличное. Но вообще моей любимой фигуристкой Катя была.

– С ней ты ближе общалась?

– Вообще не общалась. Ну, здоровалась тоже. Фотографировалась несколько раз.

– Кате было приятно, я думаю. Наверное, поэтому она выбрала тебя, чтобы попросить передать Кире просьбу прийти на крышу.

Почему-то только в этот момент я поняла одну деталь. Опустила взгляд на бумаги, чтобы убедиться: Лиза в списке тех, через кого передавалась информация о встрече, была самой младшей. Интересный выбор.

Я так ухватилась за эту мысль, что, когда подняла глаза, вдруг осознала, что я едва не пропустила нечто очень важное. Девочка ерзала на стуле и с трудом сдерживала слезы. Лиза посмотрела на маму, та – на психолога.

– Ты можешь быть с нами откровенной, – мягко заверила Диана Ивановна. – Ничего не бойся. Я вижу, тебе страшно. Но лучше выпустить свой страх наружу, тогда он перестанет тебя мучать.

– Я не знаю, почему она меня попросила, – ответила Лиза скороговоркой.

Не нужно было быть психологом, чтобы понять, что девочка обманывает.

– Это ведь не Катя тебя об этом попросила, верно? – подал голос Владан.

Я удивилась, как мягко прозвучал его вопрос, адресованный ребенку. Будто говорил вовсе не он.

Девочка вскочила на ноги и бросилась к маме. Лиза заревела, обняла ее и, подняв к женщине заплаканные глаза, задала неожиданный вопрос:

– Ты ведь не умрешь?

Мы с Маричем переглянулись.

Мать крепко прижала к себе ребенка и заявила бодрым и уверенным голосом:

– Даже и не собираюсь! Что за глупости?

– Просто она… сказала, что ты умрешь!

– Денисова… Катя? – откашлявшись, задал вопрос пухляк в форме.

– Не Катя, уборщица! Она обещала, что если я никому не скажу, то все будет хорошо и она навсегда исчезнет! А если разболтаю, то мама… – Девочка опять принялась громко всхлипывать.

Психолог сделала знак, и мужчина, поднявшись со своего рабочего места, налил в кружку воды из чайника и протянул девочке.

– Понимаешь, все это невероятно важно. И ты большая умница, что рассказываешь нам это. Ты все делаешь правильно, – принялась успокаивать Лизу Диана Ивановна.

Она говорила и говорила, а Лиза куксилась и куксилась. Я испугалась, что мать не выдержит и уведет дочь. Мне сложно было представить себя на ее месте, и все же мне казалось, что ни меня, ни моего ребенка в кабинете уже давно не было бы. Но я напомнила себе, что передо мной мать спортсменки. А это люди другого толка.

Тут снова вмешался Марич, и его слова и голос подействовали на ребенка волшебным образом.

– Расскажи по порядку, – попросил он.

– Я пришла в раздевалку. Там была уборщица. Она подошла ко мне, присела. Вот так, – Лиза изобразила.

– На корточки?

– Да.

– И спросила, кто из фигуристок мой кумир. Я ответила: «Катя Денисова». Она сказала, что Катя знает и поэтому очень просит меня поиграть с ней в игру. Я должна пойти к Мише и рассказать, что Катя ждет Киру на крыше. Уборщица спросила: «Сделаешь?» Я пообещала. А она сказала, что игра эта для умных детей. И если я умная, пойду и все сделаю, как она сказала, и никому никогда не расскажу, кто меня об этом попросил. А если не сдержу обещание, то мама… – Лиза чуть было снова не разразилась слезами, но сдержалась. – Я пообещала. Тогда она сказала, что я ее больше не увижу.

– Но ты снова ее увидела?

– Однажды в раздевалке мне показалось, что да. Но я не уверена, – честно призналась девочка.

Я поняла, что речь идет о встрече со мной.

Психолог принялась хвалить Лизу за смелость и помощь. Толстяк пообещал ей всевозможную защиту и кортеж с мигалками к катку.

Я же вынула снимок Карелиной и, хоть теперь это уже и не казалось мне такой хорошей идеей, спросила:

– Это была она?

– Это же мама Киры, – удивилась девочка. – Нет, это была не она. На лице у уборщицы была маска, вот такая, – девочка провела пальцем по носу. – Но маму Киры я бы точно узнала. Она и пахнет по-другому.

Я брела к машине с единственной мыслью: хоть бы у Марича были какие-либо догадки.

– Кажется, версия с Карелиной-старшей дала трещину, – вздохнула я, когда мы устроились в машине.

– Звать собственную дочь в свидетели убийства по меньшей мере странно с ее стороны. Если только отношения там не такие хорошие, как нам показалось. И все-таки мать, которая осознанно подставляет дочь? Маловероятно.

– Кто же эта женщина?

Марич молчал, не зная ответа на этот вопрос. Я попыталась сосредоточиться на разговоре с Лизой, силясь найти разгадку в нем, когда позвонил Забелин. Марич как раз выезжал с парковки на дорогу.

– Не до тебя сейчас, – произнесла я вслух, но все же ответила.

– Мне позвонила домработница Столбова, – начал он. – Кажется, соседка видела с ним какуюто даму накануне вечером. Они вместе поднимались в квартиру.

– Думаешь, она может быть отравительницей?

– Буду благодарен, если узнаете детали. Мне будет спокойнее.

– Попробуем, – ответила я. – Как ты понимаешь, лично я такими связями не обладаю. А ты допускаешь, что и за тобой следить могла женщина?

– Вполне, я же толком и не видел никого.

Мы простились, и я передала Владану просьбу Валерки.

– Кажется, все-таки слежка ему не привиделась, – покачал головой Марич. – Либо смерть без пяти минут партнера его так встряхнула. Ладно, узнаю подробности. Не проблема.

– Алиби Карелиной-старшей проверяли, как думаешь? – вернулась я к интересовавшей меня сейчас теме.

– Не было смысла, она вне подозрений. Впрочем, у меня теперь тоже.

– Как же нам найти ту загадочную уборщицу?

– Есть одна идея.

Всю ночь мы провели в офисе. В конечном итоге я уснула на диване, а Марич упрямо пересматривал одну за другой все видеозаписи. Когда я открыла глаза, он спал прямо за столом, положив голову на руки.

Я боялась пошевелиться, подозревая, что задремал он недавно и может проснуться от любого шороха. Через десять минут раздался телефонный звонок, который и разбудил его.

Еще с вечера Серб раздал множество поручений, и теперь ему начали докладывать об их выполнении. Первой была Камилла, должно быть недавно начавшая свой рабочий день.

– Прислала список автомобилей, которые въезжали на парковку в то утро, – пояснил Владан, простившись с ней. – Не знаю, что нам это даст, к тому же совсем рядом автобусная остановка. Я скорее поверю, что уборщица воспользовалась общественным транспортом.

– Это настоящая уборщица воспользовалась бы, – заметила я.

– Может быть, нам повезет и что-то интересное удастся на них отыскать.

Я подошла к его компьютеру. Марич как раз открывал письмо Уваровой, когда ему вновь позвонили. В этот раз разговор требовал личной встречи. Мне ужасно хотелось отправиться с Владаном, но он дал понять, что лучше будет мне остаться в офисе.

– Кто-то же должен заняться списком автомобилей, – подмигнул он, прощаясь.

Им я и занялась. Уж не знаю, в чьи обязанности входило ведение таблицы, которую нам прислали, но исполнена она была образцово.

В ней содержались не только регистрационные номера, цвета и марки автомобилей, но и фамилии владельцев, а также имена детей и группы, в которых те занимались, если автомобиль принадлежал родителям воспитанников. Иногда даже указывалась должность, занимаемая во дворце владельцем транспорта. Машина Карелиной в списке присутствовала. Был ряд автомобилей без подобных пометок, из чего становилось понятно, что они не относятся к занимающимся во дворце детям. Я насчитала четыре такие машины и аккуратно переписала сведения о них на отдельный листок.

Две «Киа», один «Форд» и «Нива». Сфотографировала записку и отправила Маричу с просьбой пробить номера.

Вдруг меня посетила идея. Я открыла папку с видеозаписями, которые вчера прислала Камилла, и принялась искать видео с наружных камер наблюдения. Вскоре я нашла то, что искала. Камера прямо у шлагбаума. Она была сфокусирована как раз на номерах машин. Впрочем, все остальное также попадало в кадр.

Я распечатала таблицу и начала просматривать ролик с самого начала, вычеркивая те автомобили, что въезжали на территорию. Я всматривалась в лица и пыталась найти злодея. Точнее, злодейку. Многие автомобили почти сразу же возвращались, вероятно просто доставляя детей ко дворцу. Их я перечеркивала крест-накрест. Остальным же доставалась лишь одна черта.

Наконец появился первый автомобиль, рядом с которым в таблице не было пометок – «Нива». Усатый водитель вряд ли мог быть той самой уборщицей. Снова несколько родительских автомобилей, и вот ко дворцу подъехали Карелины. За рулем – Лена, Киры не видно. Должно быть, устроилась на заднем сиденье. Точно, шлагбаум поднялся, и я заметила ее лицо за сиденьем Елены. Посмотрела на время, в которое была сделана запись. Денисова была еще жива.

Второй неопознанный автомобиль: «Киа» из каршеринга. В этом не было ничего удивительного – сервис медленно, но верно набирает популярность в нашем городе. В любой момент взять напрокат автомобиль в нужной точке и так же вернуть – очень удобная опция для тех, у кого нет личного транспорта. Однако кое-что меня насторожило. Водитель. Бейсболка и медицинская маска. Руки на руле, судя по длинным ногтям, женские. Я была почти уверена, что нашла нужный автомобиль, но все-таки досмотрела видео до конца.

Вскоре я убедилась, что, если не брать во внимание машины родителей учеников, из четырех оставшихся шанс стать прорывом в нашем расследовании есть у белой «Киа» из каршеринга.

Я пыталась понять, что мне делать с этой информацией, когда вернулся Марич. Посмотрев на часы, я с удивлением поняла, что просмотр видео занял у меня четыре с половиной часа.

– Есть новости, – выпалила я и быстро поделилась результатами работы. – Ты сказал Карелину, чтобы придержал деньги?

– Только что разговаривал с ним, – кивнул Владан. – Кущенко Лев Давидович и есть тот самый человек, который счастливо получил проект строительства катка после того, как Артем в последний момент от него отказался.

– Но зачем его жена хотела познакомиться с Забелиным? Или это простое совпадение? – не поняла я.

– Я и сам никак не мог взять это в толк. Пока не встретился кое с кем и не получил свежую информацию о смерти Столбова по просьбе твоего бывшего…

– С манией преследования, – со вздохом сказала я.

– Не скажи, – возразил Владан. – Похоже на то, что Павла действительно отравили. Доза лошадиная, действовали наверняка. Его соседка по лестничной клетке мучается бессонницей. Около часу ночи она услышала странный гулкий звук, подошла к двери и посмотрела в глазок. Оказалось, что это цоканье высоченных шпилек. Вместе с Павлом по лестнице поднималась высокая фигуристая блондинка, на вид – его ровесница. Они скрылись в квартире Столбова, а соседка снова отправилась в постель. Примерно через час женщина снова услышала тот же звук, но подниматься с кровати в этот раз не стала, так как уже знала его происхождение. Вероятнее всего, Павел познакомился с красоткой в баре. Последнее списание средств с его карты произошло в заведении «Веселые гуси» в половине первого ночи.

– Едем! – вскочила я.

– Куда?

– В бар!

Серб устроился за рулем, я рядом. Вместе с адресом Кущенко Гена продиктовал номер Ларисы. Я внесла его в контакты собственного телефона и открыла популярный мессенджер. Ввела ее имя, и мне открылся чат с ее фото. На счастье, вместо цветочков и котиков она поместила на аватар собственное изображение. Благо, ей было что показать. Я сделала снимок экрана, чтобы сохранить его в галерее телефона.

Мы подъехали к бару за три минуты до его открытия. Подобные заведения начинали свою работу в обед, а то и ближе к вечеру. Марич стоял в сторонке, а я устроилась прямо у двери, то и дело дергая ручку. Прохожие, должно быть, думали, что мне не терпится опрокинуть стаканчик.

Наконец через стеклянную дверь я увидела молодого человека со связкой ключей в руках. Он отпер дверь и широко мне улыбнулся. Однако, заметив Серба, вмиг погрустнел. Мне показалось, что перемена в настроении связана была не с тем, что я явилась не одна, а с тем, что Серба он узнал.

Мы поздоровались и устроились за барной стойкой. Марич заказал две порции виски, но, подумав немного, добавил стакан сока.

– Кто-то же должен сесть за руль, – пояснил он.

Парень быстро приготовил напитки и поставил перед нами. Каждому по порции виски и апельсиновый сок, украшенный долькой цитруса посередине. Мол, сами решайте, кому что.

– Вчера ночью кто работал? – спросил Владан, не церемонясь.

– До часу ночи я и Светлана, а после…

– После нас не очень интересует, – довольно грубо оборвал его Серб.

– Михаил, – обратилась я к молодому человеку, прочитав его имя на бейджике. – Вчера почти до конца вашей смены здесь выпивал мужчина, светловолосый, загорелый… в компании эффектной блондинки на высоких шпильках.

– Ну, – кивнул Михаил испуганно.

– Понимаете, о ком речь? – уточнила я.

– Кажется, – засомневался он.

Я достала телефон, открыла фото Ларисы и протянула ему.

– Да, были, – уверенно заявил он. – Он еще пить не хотел, она его уговаривала по-всякому. В итоге парень выпил пол-литра коньяка, а она весь вечер один бокал потягивала. Странная пара…

– Как он к ней обращался, слышал?

– Лара. Я еще подумал, как в игре… «Лара Крофт». Знаете такую? Экранизация еще есть. С Анджелиной Джоли.

К напиткам мы даже не притронулись, а потому Марич вернулся за руль.

– Кущенко радостно берется за брошенный Карелиным проект строительства катка, а его супруга в это время в соседней области решает отравить несчастного Столбова…

– Который, в свою очередь, собирается строить фитнес-центр с бассейном вместе с Забелиным.

– Удивительный интерес к чужим проектам крупных спортивных объектов.

Марич молчал минут десять, не меньше, мы уже почти добрались до офиса, когда он набрал Гену и включил громкую связь.

– Про Кущенко узнал?

– Как раз собирался тебе звонить. Парень – бизнесмен. Начинал совсем зеленым мальчишкой в девятнадцать лет с игровых автоматов. Неплохо поднялся, пока эти конторы по всей стране не прикрыли. Перепробовал разное, в итоге подмял под себя много объектов в соседней области. Фитнес-клубы, бассейн, еще что-то. Могу прислать точную информацию. Дела его шли в гору, но год назад инцидент произошел в его спортивном клубе. Балка потолка упала и убила женщину. Собственно, репутация Кущенко изрядно подпортилась. Доверять новые объекты ему не спешили, опасаясь за безопасность проектов. Но вот буквально на днях мужик сорвал куш. Просто невероятный. Ледовый дворец там же, в соседней области. Проект чуть ли не от Москвы. Чудом ему достался. Там кто-то соскочил в последний момент. У администрации выбора не было, отдали тому, кто первый в очереди, лишь бы в грязь лицом перед Москвой не ударить.

– А жена чем занимается?

– Домохозяйка, все в лучших традициях. Я когда о Кущенко людей из соседней области поспрашивал, дали понять, что, если бы не Лариса Яновна, давно бы муженек по миру пошел.

– Спасибо, – произнес Марич и собрался прощаться.

– Вот еще что, – добавил Гена. – Лариса Кущенко до замужества обитала в нашем городе, здесь, кажется, до сих пор родители ее живут.

Марич потер переносицу.

– Еще маленькая просьба. Сброшу тебе номер каршеринговой тачки. Можешь ее маршрут и данные клиентов за первую половину дня второго мая пробить?

Марич дал отбой и развернулся на ближайшем светофоре.

– Куда мы? – поинтересовалась я.

– Вбей в навигатор адрес Кущенко.

Через полтора часа мы тормозили у высокого кованого забора впечатляющей красоты. Белоснежный дом в два этажа с мезонином, клумбы с первоцветами, альпийская горка у небольшого пруда.

Мы вышли из машины, и Марич позвонил в переговорное устройство у калитки. Сам отошел в сторону, успев дать мне инструкцию: мне следовало сказать, что мы собираемся покупать по соседству дом и хотим познакомиться с соседями.

Это сработало, и вскоре калитка автоматически открылась. Мы прошли в сад и направились к крыльцу. Марич отвернулся в сторону, делая вид, что заинтересовался кустами сирени.

Хозяйка в роскошном сарафане синего цвета появилась на пороге, а я повторила свою легенду.

– Проходите в дом, – степенно предложила она. – Муж на работе, а я как раз скучаю. Он у меня такой занятой, только поздними вечерами его дома и вижу. Крупный проект под надзором самого президента – это, знаете ли, накладывает определенную ответственность, – горделиво закончила она.

Тут Марич наконец поднял на хозяйку глаза и радостно воскликнул, прежде чем она успела что-то сообразить:

– Боже мой, какая встреча! Неужели это вы, Лариса?

Я, стараясь подыграть, изо всех сил делала вид, что ничего не понимаю.

– Вот так да! Буквально на днях столкнулись с вами, а теперь, оказывается, скоро будем соседями! Чудесно-чудесно! Это Полина, моя невеста.

– Очень приятно, – ответила женщина сквозь зубы.

Вся ее беззаботность мигом растворилась. Мы тем временем оттесняли ее в гостиную.

– Расскажите, как вам здесь живется? – попросил Марич, не давая ей времени ничего сообразить.

Она нерешительно начала рассказывать о соседях, погоде, потом перешла на садовников и проблемы с асфальтовым покрытием, все еще настороженно на нас посматривая. Очевидно, силясь оценить случайность встречи с Маричем.

– Скажите, а проект, о котором вы упомянули, это, случайно, не строительство катка? Просто моя племянница занимается фигурным катанием, много об этом слышала…

Лариса молча кивнула, насторожившись.

– Она живет в соседнем областном центре, занимается там в Ледовом дворце. Но моя сестра хочет девочку оттуда забрать. Скорее бы тут каток построили. Вы слышали, какая трагедия там случилась?

Лариса неопределенно дернула головой, но этого было уже достаточно, чтобы понять: я на правильном пути.

– Там такая история… Хотите расскажу?

– Расскажи, – ответил за нее Марич. – Очень увлекательно, почти кино! Вам понравится.

– Какая-то женщина средь бела дня проникла на территорию Ледового дворца на прокатной машине. У вас в области есть каршеринг, кстати?

Женщина кивнула.

– Так вот, прошла эта дама во дворец, переоделась уборщицей и решила убить самую талантливую фигуристку города. Катю Денисову. Слышали о такой? Большая звезда! Но целью убийцы была вовсе не Катя, представляете? Ей во что бы то ни стало нужно было подставить другую девочку, Киру Карелину. Сделать так, чтобы все, а в первую очередь следствие, подумали на нее. Убийца в форме уборщицы запускает слух, что Катя ждет Киру на крыше. Причем выбирает для передачи сообщения совсем юную девочку, как следует ее запугав. Катя же на крыше никого не ждала, а просто разминалась, как делала почти каждое утро перед тренировкой. Там-то убийца ее и настигла. Легко сбросила с крыши, как пушинку, посмотрела вниз, чтобы убедиться, что девочка мертва. Затем оставила на месте преступления расческу с отпечатками пальцев Киры, которую заранее выкрала из раздевалки. Все для того, чтобы одного ребенка обвинили в убийстве другого. И знаете, что самое ужасное? Катя Денисова вообще ни при чем. Настоящая цель – семья Карелиных. Точнее, их деньги. Удивительное дело, но убийца хотела, чтобы деньги остались в семье Киры. Поразительная забота о ближнем! Исключительная, скажете вы? Я с вами поспорю. На самом деле деньги просто-напросто должны были задержаться у Карелина, чтобы не пойти на один дорогостоящий проект. Потратиться они должны были на что-то более весомое. Например, на откуп младшей дочери, которую вот-вот обвинят в убийстве подруги. Ведь налицо и улики, и показания свидетелей.

Марич не сводил взгляда с Кущенко, а я продолжала:

– Признаться, я задаю себе вопрос: не легче ли было убить саму Киру? Ведь проект, в который собирался вложиться ее отец, напрямую был связан с карьерой девочки. Нет дочери – нет проекта. Но, во‑первых, убийца – женщина хрупкая, примерно как вы, – я прищурилась, разглядывая хозяйку. – А Кира на десять сантиметров выше Кати, соответственно, растет риск не справиться и получить отпор. Кроме того, крышу для утренних занятий облюбовала именно Катя. Ну и какой любящий отец не решит-таки строить каток во что бы то ни стало во имя своей любимой погибшей дочери?

Я выдержала небольшую паузу.

– Легко все получилось, правда? Впрочем, с тем, чтобы подкупить следствие и заставить их копать исключительно под Карелину, наверняка возникли сложности. Вы же не хотите сказать, что это исключительно их идея? Как правило, в неоднозначных ситуациях им куда проще списать все на несчастный случай или самоубийство. Мороки меньше.

Лариса поджала губы, но все еще старалась сохранять невозмутимый вид.

– Но самое интересное в этой истории еще впереди. Уборщица-убийца считает, что одного катка ей мало. Такая мысль посещает ее, когда она приезжает в наш город навестить родителей. Там она узнает о грандиозных планах двух местных бизнесменов. И решает одного из них убрать. Ведь тогда дорогостоящий проект фитнес-клуба с бассейном можно будет легко подмять под себя. Но бизнесмены – не хрупкая девочка шестнадцати лет, а два взрослых дядьки. Правда, один хромой. Но и с таким непросто справиться женщине в одиночку.

– Мне это неинтересно, – еле слышно выдавила из себя Лариса.

– А мне очень, – парировал Марич.

– Женщина находит изящный способ покончить с одним из бизнесменов, а может быть, и с обоими. Как получится. Нужно всего лишь познакомиться с мужчиной, войти в доверие, а затем и в жилище, где можно без свидетелей подсыпать в напиток приготовленный яд. В итоге Павел оказался куда более сговорчивым, нежели Валерий. Хотя первое время держать на прицеле пришлось обоих. Понаблюдать, изучить привычки, распорядок дня.

– Вон отсюда, – прошипела женщина.

Она не моргала, щеки ее полыхали.

– Пойдем, – позвал меня Марич, поднимаясь. – Сейчас сюда большая компания подъедет нам на смену. Пока мы тут интересные истории рассказываем, они тоже без дела не сидят. Представляешь, та машина из каршеринга, что фигурирует на видео возле катка, утром второго мая была оформлена на имя Кущенко Л. Я. В километре от места событий.

– Лариса, – обратилась я к ней со всей серьезностью, – восхищена вашим желанием спасти бизнес мужа. Вы настоящая женщина, жена. Но убить ребенка, поломать судьбу другого, отравить молодого мужчину… оно того стоило?

– Вы, вероятно, не знаете, что момент убийства Кати попал на записи видеорегистраторов, а ваш ночной визит в квартиру Столбова не остался без свидетелей, впрочем, как и попытки споить его в баре. Там-то в медицинской маске посидеть не получилось. Если вы еще не избавились от униформы уборщицы, советую вам оперативно ее где-нибудь прикопать. Лучше сжечь, – обратился к ней Марич.

– А еще лучше покаяться, – посоветовала я, прежде чем мы покинули шикарный дом.

– Это смешно и недоказуемо! – истошно проорала она нам вслед, громко хлопнув дверью так, что задрожали стены шикарного дома.

Мы сели в машину, когда я сказала:

– Жаль все-таки, что сам момент убийства на видеорегистратор не попал.

– Бдительные граждане присылали записи не только на адрес телеканала. Пока ты развлекала Ларису занимательными историями ее убийств, Гена прислал мне не только данные о прокатной тачке, но и новость о том, что в полицию поступила запись неплохого качества, на которой видно, как некая женщина сбрасывает Денисову с крыши. В ответ я прислал ему ФИО Ларисы, которые ему уже и так известны. И только что отправил Гене аудиозапись нашего с ней разговора. По-моему, ты все доходчиво объяснила.

– Ты записывал?

– Конечно, – улыбнулся он.

– И они правда приедут?

– Да, но вряд ли так скоро, как хотелось бы.

– Она может попытаться бежать…

– Без мужа? Ради которого она пошла на два убийства и, вероятно, планировала третье?

Благодаря нашей информации дело о гибели Кати Денисовой пришлось собирать заново. Теперь, когда стало известно, что за всем этим стоит «уборщица», появился целый ряд новых свидетелей. Более того, имеющиеся записи с видеокамер дворца заиграли другими красками. Но главное, бдительный охранник уверенно опознал Кущенко по фото и даже вспомнил фамилию, которой она представилась, сославшись на то, что забыла паспорт. Согласно легенде, она была новой няней одной из спортсменок и сопровождала ее во дворце. Мужчина, разумеется, поинтересовался фамилией фигуристки. Девочка с такими данными в школе не числилась.

Отпечатки пальцев Ларисы нашли на стеллажах подсобного помещения, где каждый раз я переодевалась перед сменой. Мои, разумеется, там тоже были. Но в разрезе этой истории они никого не интересовали. В квартире Столбова она тоже успела наследить. Да и странно было бы явиться к мужчине, которого убеждаешь во внезапных пламенных чувствах, в резиновых перчатках.

Как и предполагал Марич, бежать она не пыталась. То ли уверенная в своей безнаказанности, то ли из-за большой любви к мужу.

Кира так ничего и не вспомнила. Елена все-таки показала ее специалистам. Вероятнее всего, лишенная обычных детских радостей юная фигуристка воспринимала погибшую Денисову как единственного друга, несмотря на вечную конкуренцию. Просто в системе жестких ограничений и замкнутого на одном лишь катке пространства ближе сверстницы у нее и не было. Потому внезапная смерть Кати так сильно ударила по психике девочки.

К последним соревнованиям в сезоне Кира все-таки успела подготовиться и выступить на них. Открыв как-то ее соцсети, я увидела фото Карелиной с золотой медалью на шее и короткой подписью под публикацией: «Памяти Кати».

– Как думаешь, она любит мужа или свою роль в его жизни? – спросила я Марича в начале лета, когда мы пили чай на нашей террасе.

– Ты о Кущенко?

– Да. Ведь выходит, если бы дела с его бизнесом продолжали идти на спад, Ларису бы это не устроило. Она любит его успешного. И никакого другого. И ради этого она была готова на все. Лишь бы сохранить его статус, его образ, в который она влюблена.

– Может быть, она просто любит деньги, – пожал плечами Марич.

– Сказать по правде, я задаюсь подобным вопросом.

– Не понимаю.

– Готова ли я любить тебя другого?

Марич насторожился.

– Точнее, я уже нашла ответ на него.

Я помедлила, отводя взгляд в сторону.

– Я не хочу быть твоей женой, Марич. Прости.

Серб в мгновение поменялся в лице, а я поспешила продолжить:

– Давай оставим все как есть. Я люблю тебя, ты любишь меня. Мы счастливы вместе. Но семья – это не для нас. Ты другой. И я полюбила и хочу любить тебя именно таким. Сербом с ранней сединой и ранами в сердце. Способного вдруг исчезнуть в неизвестном направлении и так же неожиданно появиться. Грозу Ямы и всего города. Одиночку, пусть и встретившего свою настоящую любовь.

– А как же свадебное платье? – растерялся Серб. – Шампанское, букет невесты. Подвязки…

– Могу выдать тебе две. Одну отвези Баду, другую Забелину.

– Твои подвязки? Да ты с ума сошла! Обойдутся, – фыркнул Марич.

– Вот и со свадьбой пусть все обойдутся! Поехали лучше отдохнем куда-нибудь к морю. Надо ведь закрыть гештальт с солнцем и загаром.

– Выбери что-нибудь. – Серб придвинулся поближе ко мне на садовом диване и приобнял. – Я люблю тебя, Полина.

Я молча улыбнулась и положила голову ему на плечо. Маринка непременно назовет меня дурой. Она женщина мудрая, ей можно верить. Но лучше верить себе.

Теплый ветер качал макушки деревьев, а прямо над головами тоненько пищали птенцы ласточек, которые еще весной свили гнездо под нашей крышей.

Примечания

1

Читайте об этом в романе Т. и А. Поляковых «Когда я вернусь».

2

Читайте об этом в романе Т. Поляковой «Сыщик моей мечты».

3

Историю о друге детства Бада и Серба читайте в романе Т. Поляковой «Найти, влюбиться и отомстить».

Content

Татьяна и Анна Поляковы
Три с половиной оборота

Примечания