Маша Трауб

Тропа желаний

© Трауб М., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

– Валя, куда ты бежишь, как курица, еще не ошпаренная, но уже это чувствующая? Что-то случилось? – окликнула Тереза соседку.

– Ой, а что-то случилось? – Валя забыла, куда бежала.

– Нет, просто так спросила, – пожала плечами Тереза.

– Если спросила, значит, что-то случилось, да? – Валя сменила траекторию и подбежала к забору.

– Пока нет, но может, – загадочно ответила Тереза.

– Ты специально, да? Ты же знаешь, что я начинаю нервничать! Сколько раз тебя просила без твоих намеков! Зачем ты такая уже с утра? – обиделась Валя.

– Кофе будешь? – примирительно спросила Тереза.

– Конечно буду, опять ты мне нервы сделала! – ответила Валя, заходя в ворота.

Валя всегда отличалась повышенной нервозностью. Ходить спокойно она не умела, только бегала. Неважно куда – в магазин, к соседке, – но каждый раз как на пожар. Если у нее спросить: «Как дела?» – Валя тут же начинала переживать из-за своих дел. Что она забыла сделать?

– Валя, уже успокойся, – призывала ее ближайшая соседка Тереза.

– Почему так говоришь? – бедная Валя тут же покрывалась испариной и неизменно утверждала, что «барометр» сломается, если померить сейчас ее давление.

– Валя, барометр про погоду, а за твое давление – это тонометр, – в сотый раз повторяла соседка.

– Они оба уже сломались, так мне плохо!

– Ну прости, я не хотела тебя волновать. Просто так спросила. Из вежливости, – отвечала на это Тереза, наливая кофе.

– Ты такая невежливая! – восклицала Валя, принимая чашку с кофе.

Тереза сама себе каждый раз обещала, что не будет «делать нервы» Вале. Но не сдерживалась. Соседка давно должна была привыкнуть к шуткам, но никак не могла. И Тереза опять шла варить кофе. Валя юмора не понимала. Как и соседского проявления вежливости. Каждый вопрос для Вали имел контекст, подтекст, предупреждение и много других смыслов.

– Не понимаю, как ты живешь, если так реагируешь на все, – как-то заметила Тереза.

– Потому и живу, что реагирую! Я должна быть готова! – ответила Валя.

– А можно не готовиться к худшему, а немного к лучшему?

– Тереза, дорогая, я очень хочу. Пытаюсь. Но не могу, – призналась Валя.

– У тебя всегда все было хорошо. Почему ты боишься? – тихо спросила Тереза.

– Потому что знаю, как бывает страшно.

Они всю жизнь жили по соседству. Две семьи. Но никогда особо не дружили. Даже прабабушки, бабушки, матери. Соседствовали, но не были связаны близко. Так бывает. Все горести достались семье Терезы. Из ее двора уводили прадеда, потом деда, потом отца. За что? Прадед с дедом шли по политическим статьям, а отец – по экономической. Тереза видела, как плачут, воют и проклинают всех сначала прабабушка, потом бабушка и мать. Всех мужчин ее семьи уводили, скрутив руки за спиной. Все сгинули в лагерях. Или сразу расстреляны, никто не выяснял. Когда Тереза спрашивала, за что посадили прадедушку, дедушку и отца, в чем их вина, никто ей не отвечал. На все свои вопросы Тереза получала лишь один ответ: «Молчи!» Как молчали прабабушка, бабушка и мать. Тереза не понимала, почему об этом нельзя говорить. Почему никто не узнавал, что случилось с прадедушкой, дедушкой и папой? Но эти женщины будто вычеркивали из своей жизни мужчин. Никогда о них не говорили, не вспоминали. Разводили костер в огороде и безжалостно сжигали личные вещи. Все – от костюмов до записных книжек. Ничего не оставляли. Маленькая Тереза искала хоть какую-нибудь фотографию, мужской платок, галстук, любое напоминание о сгинувших родных, но ничего не находилось, хоть весь дом переверни. Она не понимала, почему ее добрые, самые лучшие на свете, самые заботливые прабабушка, бабушка и мама так поступили.

Возможно, они должны были пойти по этапу вслед за мужьями, но их не забрали, хотя они были ко всему готовы. Прабабушка, бабушка и мама Терезы, прожив по тем временам долгую жизнь, умерли в своем доме, в собственных кроватях. Точнее, в одной, стоявшей в дальней комнате. Они сами туда переходили, когда чувствовали, что время пришло, – в темную комнатушку, почти кладовку, в которой умещались узкая кровать и небольшая тумбочка.

– Мама, эта комната не город мертвых! Зачем ты здесь лежишь? Иди в спальню! – умоляла маму Тереза, но та наотрез отказывалась. Как и от еды. Тереза просила съесть хоть что-нибудь, но мама отвечала, отворачиваясь к стене:

– Зачем? Так я быстрее умру.

Тереза не понимала женщин своей семьи. Не знала, почему они решили отказаться от мужей, их памяти. Почему умирали вот так – сознательно отказываясь от лечения, не желая хотя бы на день продлить свою жизнь. Не ради себя, ради близких, которые их любят.

Историю о том, как появился «город мертвых», ей рассказывала еще прабабушка, как сказку на ночь. Тереза его никогда не видела, да и не хотела бы увидеть. В пересказе прабабушки город напоминал село с каменными постройками, крышами в виде пирамид. Туда приходили люди, которые чувствовали приближение смерти. Больные, не желавшие заразить родных.

– Это правильно, – всегда повторяла прабабушка.

– Но почему их не попытались вылечить? – не понимала маленькая Тереза.

– Всех не вылечишь, – отвечала прабабушка.

По ее рассказам, началось все с того, что в одной деревне появилась девушка немыслимой красоты. Никто не знал, откуда она пришла и как дошла именно до этой деревни. Все юноши и мужчины деревни тут же влюбились в незнакомку и боролись за право обладать ею. Чтобы прекратить споры и сражения, они обратились к старейшинам, которые могли рассудить, как поступить. Но старейшины тоже не пришли к согласию, очарованные красотой девушки. Тогда женщины деревни объявили ее ведьмой и потребовали изгнать из деревни. Но мужчины решили, что раз эта прекрасная девушка не может принадлежать им, то пусть не принадлежит никому, кроме Господа. Они ее убили. Вскоре после этого в деревне начался мор – эпидемия холеры. Тогда и появился «город мертвых», куда уходили заболевшие холерой жители доживать последние дни. Каждый из них считал себя проклятым и надеялся, что с его смертью мор в деревне прекратится. Все они чувствовали свою вину за смерть невинной девушки.

– Бабушка, зачем они ее убили, почему не отпустили? – не понимала маленькая Тереза.

– Из ревности, – отвечала прабабушка.

– Но она же никому не принадлежала!

– Да, но давала надежду. Это еще хуже. Мужчины такое не прощают. Да и женщины тоже. С надеждой хочется жить, когда ее лишаешься остается только одно – смерть. Надежда – это очень сильное чувство. И неважно, на что надеяться – встретить суженого, родить долгожданного ребенка. Только надежда заставляет совершать подвиги и верить в чудо, – пожимала плечами прабабушка. Маленькая девочка ничего не понимала.

Похоронив мать, Тереза заколотила ту комнату, лично заложила цементом, создав еще одну стену, обещая себе умереть каким угодно способом, только не в каморке. Она точно не собиралась в «город мертвых», который создали женщины ее семьи в родном доме.

Тереза осталась одинокой. Не потому, что боялась проклятия, как уверяла ее мать, – мол, мужчины в их семье не задерживаются. Всегда уходят, пусть и не по собственной воле. Но в заботах о бабушке и матери Тереза, кажется, и не думала о собственном счастье. Соседки считали, что та просто упустила момент, когда ее сверстницы выходили замуж, рожали детей. Семейная жизнь прошла мимо нее стороной. А когда уже ничего не держало, оказалось, что поздно. Все женихи давно разобраны, одноклассницы носят или уже воспитывают третьего ребенка. Но Тереза никогда не жаловалась на судьбу. Главное – жила. Как и соседка Валя, тоже оставшаяся одинокой.

Прабабушка, бабушка и мама маленькой Вали в то же самое время, когда соседки заламывали руки, видя, как уводят их мужей, замирали у окна и ждали, проедет машина мимо их двора или остановится – радовались, что опять пришли не к ним. Бабушка по этому случаю пекла свой фирменный маковый пирог, мама бежала на рынок и покупала мясо, чтобы приготовить жаркое.

Отец Вали – дядя Эдик – очень любил жаркое, которое готовила жена, и маковый пирог, который пекла его мама. Но когда видел эти два блюда на столе, отказывался есть и уходил во двор. Где пил, не закусывая, самогон, наливая себе одну рюмку за другой.

– Эдик, что опять не так? – причитала мама Вали.

– Ты совсем дура, да? – отмахивался отец Вали. – Что ты празднуешь? Горе?

– Эдик, так это радость, что тебя не забрали!

– Дура ты. Дурой и умрешь. Мам, а ты что? Тоже с ума сошла? Как ты-то можешь? Какой пирог? – Маленькая Валя видела, что отец очень злится на бабушку.

– Это не тебе, – отвечала та, – отнесу соседям. Им сейчас не до готовки. Твой свитер теплый отдам и носки тоже. Тебе новые свяжу.

Отец Вали чувствовал себя виноватым. Как он мог обвинить собственную мать в том, что она поступает неправильно? Она не могла, конечно же.

Бабушка Вали шла к соседям и молча ставила на стол еду. Выкладывала вещи. И так же молча уходила.

Она знала, что ее единственного сына Эдика давно должны были арестовать. Он был большим начальником в строительном управлении, семья жила зажиточно, но все – благодаря махинациям и припискам. Эдик завел роман с бухгалтером, которая подделывала ради него документы. Бухгалтера осудили, приговорили к пяти годам, а Эдик опять вышел сухим из воды. Даже мама Вали, знавшая о романе, простила мужа. Бабушка Вали носила передачи любовнице своего сына, писала ей письма. Они сохраняли связь даже после того, как та вышла из тюрьмы и уехала куда-то в Казахстан. Подальше от прошлой жизни. Но всегда отправляла открытки с поздравлениями. Мать Вали все видела, все знала, но молчала.

Пока семью соседей уничтожали ни за что, ее сын, виновный, судя по всему, по многим статьям, оставался будто неприкасаемым. Бабушка Вали чувствовала за собой вину, поэтому относила соседям еду, одежду, иногда оставляла на столе деньги. Ее никогда не благодарили. Она и не ждала благодарности. Только никак не могла понять – почему? Нет, она ни за что не желала своему сыну тюрьмы, но ведь он не был честным человеком, нарушал закон. Почему доставалось другим – по оговору, по лживому доносу, – а не ее сыну?

После того как арестовали отца Терезы, не самого высокого руководителя на местном предприятии, обвинив в растрате государственных средств группой лиц, то есть обвинение было совсем серьезным, бабушка Вали слегла. Жаловалась на головные боли, слабость. Валя прекрасно помнила тот обед, когда бабушка вышла из своей комнаты, села за стол, взяла ложку, чтобы съесть суп. И суп начал стекать по ее лицу, пачкая одежду, скатерть. Бабушка подносила ложку ко рту и не понимала, почему не может проглотить. Суп лился на стол. Бабушка попыталась улыбнуться, но Валя испугалась и заплакала – одна часть бабушкиного лица улыбалась, а вторая будто обвисла и не двигалась. Как и левая рука, повисшая плетью. И нога, которая больше не слушалась.

Врач сказал, что она перенесла инсульт. И вряд ли сможет восстановиться. Бабушка хмыкнула и сказала – речь у нее сохранилась, хотя стала менее четкой, – что и с одной рабочей стороной как-нибудь проживет. Она действительно научилась ходить с палкой, управлялась на кухне одной рукой и совершенно не собиралась ложиться и помирать, как прогнозировал врач.

Мама Вали умерла ночью. Сгорела за два месяца. Рак – так сказали врачи. Свекровь в этот диагноз не верила. Она до последнего ухаживала за невесткой, стуча палкой, переходя от кухни к комнате. Эдик, ее любимый сын, снова закрутил роман, и его жена просто не вынесла очередной измены, предательства. Бабушка считала, что невестка, пусть и нелюбимая, но родная, умерла от разбитого сердца. Много лет она закрывала глаза на похождения мужа. Прекрасно понимала, что муж нечист на руку, изворачивается, обманывает, предает, но терпела. Ради свекрови, ради дочери, ради семьи. Надеялась, что супруг одумается. Но когда увидела на пороге своего дома молоденькую секретаршу, немногим старше ее дочери, держащуюся за уже выпирающий живот, сдалась. Устала так жить. Свекровь считала, что тогда-то она и заболела. И сгорела быстро, лишь бы больше всего этого не видеть. После похорон невестки бабушка Вали велела сыну собирать вещи и убираться. Куда захочет. С глаз долой. И он уехал. Никто не знал куда. Секретарша тоже исчезла, но позже. Тоже никто не знал, куда она подалась. Да и не интересовались. Бабушка Вали уж точно не хотела ничего знать, хотя речь шла о ее внуке или внучке, пусть и внебрачных. Она посвятила себя Вале.

– Бабушка, ты же не умрешь? – спрашивала Валя.

– Нет, пока на ноги тебя не поставлю, – отвечала та.

– А когда ты поставишь меня на ноги?

– Вот окончишь школу, поступишь в институт, найдешь себе жениха… – рассуждала бабушка.

Так все и случилось. Валя окончила школу, поступила в институт в городе и нашла себе жениха. Показала возлюбленного бабушке. Та ее благословила и умерла на следующий день. Свадьба расстроилась сама собой – возлюбленный, который, как выяснилось, и не собирался жениться, исчез, пока Валя занималась похоронами и поминками. Да и не обещал он ей жениться. На последней встрече заявил, что думал – она городская, не деревенская. И все эти проблемы с похоронами бабушки ему неинтересны. Познакомился с бабушкой, чтобы Валя наконец уступила. А про то, что будет потом, он и не задумывался.

Отец на похороны не приехал. Да и не мог приехать – Валя не знала, в каком городе он живет, чтобы сообщить о смерти. И никакой подсказки в виде спрятанной телеграммы или письма в бабушкиной шкатулке, где она хранила важные документы, не нашлось. Отец будто пропал без вести. Валя не верила, что так может быть – спокойно вычеркнуть из памяти мать и дочь. Ни одним словом не дать о себе знать, ни разу не поинтересоваться, как они живут. Но, видимо, может. Теперь уже Тереза и ее мама готовили, накрывали столы на поминки, помогали соседке чем могли. Молча. Они привыкли обходиться без объяснений.

Валя тоже осталась одна, без мужа. Хотя к ней сватались. Но она не знала, как доверять другому человеку. Как мать могла довериться ее отцу и бесконечно терпеть его измены и предательства? Как отец мог бросить семью, ни разу даже не попытавшись выйти на связь? Ведь ему ничего не стоило написать письмо, прислать открытку. Если он так был обижен на родную мать, которая выставила его за дверь, то при чем тут дочь? Почему он не писал Вале? И почему так легко бросил умирающую жену, которая подарила ему ребенка и терпела столько, сколько могла вынести. А та молоденькая секретарша? Она как? Валя часто думала: как сложилась ее жизнь? Она родила мальчика или девочку? Отец ее тоже бросил или поддерживает?

Теперь, когда предки стали тенями прошлого, Валя и Тереза сблизились. Они встречались на кладбище – могилы родных находились рядом. Передавали друг другу большую лейку, чтобы полить цветы. Собирали увядшие. Потом сидели на лавочке. Чаще всего молча, но иногда разговаривали, делились воспоминаниями детства. Оказалось, обе мало что помнят.

– Как корова языком слизала, – призналась как-то Тереза.

– Бабушка говорила, что меня бычок в детстве лизнул, – ответила Валя, – поэтому у меня вот тут вихор всегда торчит. Помнишь, как меня в школе дразнили из-за этого?

– Это помню, да, – ответила, улыбнувшись, Тереза, – у меня только корова постаралась, а тебя еще и бычок лизнул!

– Тера, а когда мы умрем, кто могилы убирать будет? – даже не спросила, скорее констатировала Валя. Что, мол, никто и не побеспокоится.

Тереза, чтобы не показать слез, взяла рассаду ноготков, которые любила мама, и начала копать ямки для посадки. Тера… Так ее называли только в семье, больше никто. Было больно услышать домашнее имя и в то же время радостно – Валя ей не просто соседка, родной человек.

– Ты хочешь здесь дерево посадить или маленький цветочек? – невольно рассмеялась Валя. Тереза не заметила, как вырыла глубокую яму.

– Можно и дерево, – ответила она. – Пусть тень над могилами будет. А то на самом солнцепеке. Каждый раз думаю, что умру от солнца, а не от сердца.

– Давай посадим, – легко согласилась Валя. – Успеет вырасти, пока мы с тобой не умрем.

– Что ты заладила сегодня – умрем, не умрем, – возмутилась Тереза. Валя была права – за их могилами точно никто не присмотрит, не посадит цветов. Не оставили они после себя ни детей, ни внуков. Родственников, самых дальних, и тех не осталось. Хотя были. Но сгинули – из страха, что и к ним придут, заберут, посадят. Найдут за что.

– Пойдем, совсем жарко стало. Зайдешь? – ласково предложила Валя.

– Если кофе нормальный сваришь, а не как обычно. Лишнюю ложку мне положи, – буркнула Тереза. Но ей и вправду не хотелось оставаться одной в доме. Слишком большом для нее одной.

Они шли по улице, когда Валя вдруг застыла на месте.

– Что опять случилось? – Тереза устала и вправду готова была отдать жизнь за чашку кофе.

– Смотри, – Валя показывала на ворота соседей.

Когда-то там жила большая семья – дядя Георгий, его жена тетя Лиана, их трое детей. Но они давно уехали. Говорили, что купили квартиру в городе. Обещали приезжать на лето, но больше так и не появились. Все соседи решили – значит, у них все хорошо. Наверное, в другие места на лето уезжают, раз в деревню не возвращаются. Дом на продажу выставляли, да кто купит? Кому надо? Никому. Их деревня ничем примечательным не отличалась. Дом старый, в ремонт придется вложиться так, что, считай, заново отстроить. Без машины никак – рейсовый автобус до города раз в неделю ездил, и то если не сломается по дороге. Если есть деньги на собственную машину, тогда зачем такой старый дом? Можно новый купить в другой деревне. Которая на берегу реки стоит, где дороги хорошие, а не как у них. Чудом, что еще в сельпо грузовик еду завозит, дай бог здоровья Гарику-водителю. Но он из местных и немножко дурачок. Ничего не боится. Сядет за руль и едет. Ему все талдычат – обожди, пусть хоть ливень утихнет, дорога подсохнет, а он – нет. Едет, везет. Без него бы ни муки, ни сахара, ни масла не было. Гарик всегда улыбался – как не привезти? Все же ждут. Еще одним спасителем был Коля – обладатель единственного в деревне мотоцикла с коляской. Он, в отличие от Гарика, никогда не улыбался и на все просьбы – отвезти, привезти – откликался неохотно. Но тоже никогда не отказывал. Только без конца ныл и причитал, мол, вообще не собирался никуда ехать, мотор барахлит и так далее. Так что выбор у местных жителей был небольшой – или ехать с Гариком, который несся как сумасшедший, улыбаясь, шутя, выворачивая руль в последний момент. То есть закрыть глаза и молиться, чтобы этот путь не стал последним. Или всю дорогу терпеть нытье Коли, который всегда ехал осторожно, медленно, и иногда хотелось его стукнуть или ущипнуть, чтобы уже надавил на педаль газа. Но эти двое обеспечивали жителей всем необходимым – от продуктов питания до одежды, хозтоваров и особых заказов. За первое отвечал Гарик, за второе – Коля. Именно он, загрузив в свою коляску, казавшуюся бездонной, шоколадные конфеты, пряники, печенье, привозил их в деревню. Только он мог отвезти среди ночи в городскую больницу заболевшего соседа и вернуться с лекарствами для остальных жителей. Не переставая при этом жаловаться на жизнь и бухтеть всю дорогу.

– Смотри, мотоцикл Коли, – показала пальцем Валя. – Он кого-то привез? Почему здесь стоит?

– Ну откуда я знаю? – пожала плечами Тереза.

– На воротах замка нет, – заметила Валя.

– И что? – Тереза не собиралась переживать по этому поводу.

– Что-то точно случилось! – как всегда взволнованно решила Валя. – Надо пойти узнать!

– Нет, я не могу. Устала. Плохо себя чувствую, – ответила Тереза. – Хочешь – иди узнавай. Но без меня. Спасибо, напоила меня кофе.

– Тера! Ну почему ты такая равнодушная? Разве тебе все равно? – ахнула Валя.

– Ты же расскажешь. И мне все равно, да, – ответила Тереза. – Сил нет, правда.

– Там точно что-то случилось, я чувствую, – ахнула Валя и побежала к соседскому дому.

Тереза пожала плечами и пошла домой. Сегодня действительно было тяжело. Голова гудела, в висках стучало. Точно, перегрелась на солнце. Посадить дерево на кладбище – хорошая идея. Надо только выбрать какое. Чтобы тени побольше и росло побыстрее. Сколько им с Валей времени осталось? Валя другая, она все еще чего-то ждет. Каких-то событий. А ей уже давно ничего не нужно – день прошел, и спасибо. Ну что Валя опять кинулась к соседям? Наверняка придумает всякие ужасы. На ровном месте умудрялась создать проблему, а если проблема действительно появлялась, делала из нее катастрофу. Так произошло и сейчас. Тереза только вышла из летнего душа, только сварила себе кофе и села во дворе, как тут же появилась Валя – взмыленная, потная, едва дышащая, с выпученными глазами.

– Тебе так плохо или так хорошо, что ты дышать не можешь? – уточнила Тереза.

Валя плюхнулась в соломенное кресло, стоявшее во дворе. Тереза налила ей в чашку кофе, который собиралась выпить сама, но Вале он точно был нужнее.

– Спасибо, – сказала та и одним глотком выпила чашку.

– Валя, ты когда сможешь говорить, говори, а то я переживаю за твой инсульт, – пыталась пошутить Тереза.

Валя замахала руками, что означало – не до шуток, дело серьезное.

– Так, успокойся, кто там приехал? – спросила Тереза, поскольку Валя только и ждала вопроса, чтобы начать рассказывать.

– Родственница. Вроде как племянница. Коля ее встретил в городе и привез, – выпалила Валя.

– И что? Почему ты так пучишь глаза, будто они у тебя на лице не помещаются? – Тереза не видела в новости ничего интересного и уж тем более сенсационного.

– Она говорит, что племянница тети Лианы! – выдала еще одну подробность Валя.

– Хорошо, – пожала плечами Тереза.

– Что хорошо? У тети Лианы не было никаких племянниц!

– Ну, может, она просто о них не говорила. Не обязана была сообщать всему селу о родственниках. Что тебя удивляет? Если ее встречал Коля, значит, его попросили или тетя Лиана, или дядя Георгий.

– Нет! – воскликнула Валя торжественно, приготовив еще одну подробность. – Коля сказал, что на вокзале случайно их встретил. Подвез, потому что они именно сюда ехали! А больше никто не соглашался. Сама знаешь, к нам такси туда-сюда не катаются. Боятся по нашим-то дорогам.

– Хорошо. Допустим, Коля на них случайно наткнулся. И что? Если эта племянница попала в дом, значит, у нее был ключ. И где бы она его взяла, если не у родственников? – Тереза все еще не понимала, почему на Валю приезд чьей-то дальней родственницы произвел такое впечатление.

– Да, ключ был. – Валя даже немного расстроилась. – Но почему она одна приехала? И никто нас не предупредил – ни дядя Георгий, ни тетя Лиана?

– Валя, умоляю, перестань кудахтать! Считай, что ты уже снесла яйцо, и сиди спокойно. Ты мне сейчас весь стул своим задом протрешь! – шутливо возмутилась Тереза. – Почему нас вообще должны предупреждать? Ты что – управдом? Или сельсовет? Или дальняя родственница? Их дом, кого хотят, того пускают. Что, они должны были тебе срочную телеграмму прислать? Мол, дорогая Валя, давай уже не будешь лезть в чужую жизнь. Оставь эту бедную родственницу в покое. Ты обещала напоить свою соседку кофе, а теперь сидишь у нее и пьешь ее кофе.

– Зачем ты сейчас такая злая? – обиделась Валя. – Я просто волнуюсь за эту девушку. Она, между прочим, с ребенком приехала. А в доме ничего – дрова отсырели, еды нет, в огороде бурьян колосится. Она же ничего здесь не знает – ни где воду брать, ни куда в магазин идти. Совсем молоденькая.

– С ребенком? – уточнила Тереза.

– А о чем я тебе тут сижу и волнуюсь! – воскликнула Валя.

– Про ребенка ты только сейчас сказала.

– Мальчик. Лет пять, но очень смышленый, воспитанный. Я побегу к себе, надо им еды принести на первое время.

– Ох, за что ты мне досталась такая? – Тереза встала и пошла в дом.

– Ты куда? – удивилась Валя.

– В дом, куда еще?

– Ты не поможешь? – Валя была готова разрыдаться.

– Пожалуйста, прекрати свои слезы. Ты и в детстве такая была – что поплакать, что пописать. Иди уже, собирай еду. Я принесу постельное белье, одеяла, полотенца. Там наверняка все в плесени и отсырело. Столько лет дом пустой стоял.

– Тера! – воскликнула Валя и кинулась на шею соседке.

– Так, отцепись уже от меня. Какая ты все-таки нервная женщина. – Тереза осторожно высвободилась из объятий Вали.

Они встретились на тропе желаний. Так называли дорогу, которая вела через огороды между домами, сокращая путь вдвое. Тропинку протоптали еще их прабабки, потом по ней ходили бабушки и матери.

– Бабушка, почему она так называется? – спрашивала маленькая Валя.

– Потому что, если по ней пойти и загадать желание, оно обязательно исполнится, – ответила бабушка. И Валя каждый раз, пробегая по тропинке, что-нибудь загадывала – получить пятерку в школе, пойти в кинотеатр, получить деньги на мороженое.

– Бабушка, почему она так называется? – спросила маленькая Тереза у своей бабушки.

– Люди протаптывают себе дороги там, где им удобно ходить. Если можно найти путь короче, то почему там не пойти? – ответила бабушка.

– А если загадать желание, оно исполнится? – уточнила Тереза, глядя, как Валя каждый раз замирает, закрывает глаза и что-то шепчет.

– Нет, конечно. Как может дорога исполнить желание? Она для ходьбы, а не для мечты, – сказала бабушка.

Тереза тогда не стала говорить Вале, что тропинка ее желание не исполнит и она вовсе не волшебная, а просто удобная.

После смерти близких ни Валя, ни Тереза ни разу не ходили по этой тропинке. Она поросла лопухами и крапивой. Если не знать, куда идти, не заметишь, не найдешь. Но это был самый короткий путь к соседскому дому.

– Надо тут крапиву повыдергать. Жжется, – заметила Валя, почесывая обожженную руку.

– На огороде не надергалась? – хмыкнула Тереза, борясь с кустом репейника. – Я не собираюсь тут туда-сюда ходить.

– Терочка, спасибо тебе огромное! – Валя вытащила репейник из ее волос и замерла на секунду.

– Так, прекрати. Даже не начинай. Не исполняет она желаний! – возмутилась Тереза. – Или ты умом к старости тронулась?

– Терочка, а вдруг? – воскликнула Валя.

– Господи, послал же ты на мою голову полоумную соседку. Дай мне терпения ее терпеть!

– Вот, твое желание обязательно сбудется! – объявила Валя. – Ой, больно. Эту крапиву точно надо повыдергать. – Валя опять обожглась и чесала руку.

– Сначала мне хочется тебе ноги повыдергать, раз сюда пошла, – объявила Тереза, сражаясь с лопухом.

– Терочка, так и ты сама сюда пошла, – удивилась Валя. – Тебя ноги повели. Значит, так надо было.

– Не надо было вообще тебя слушать! Придумала трагедию на ровном месте. Ну приехала женщина с ребенком, и что теперь? Почему у тебя сразу проблема? Сейчас мы нагрянем к ним, а нас никто не ждет. Зачем ставить людей в неловкое положение? Тебе бы понравилось, если бы к тебе так завалились? Причем с огорода?

– Очень бы понравилось! – воскликнула Валя. – Я бы чувствовала, что не одна. Как с тобой. Ты же всегда рядом, хоть и не хочешь это признавать! Но я же знаю, что ты самая родная соседка, самая лучшая и самая добрая! Ты бы меня никогда не оставила!

– Не могу, когда ты начинаешь так говорить. Прекрати меня шантажировать! Я вовсе не добрая и не родная. Я бы тебя с удовольствием оставила, но так ты же не даешь мне шанса! Только я уйду, так ты опять на мою голову приходишь! – отмахнулась Тереза.

– Терочка… – ласково сказала Валя, отрывая прилепившийся к юбке цветок репейника.

– И не называй меня так! Или я железная? У меня нервы тоже давно закончились. Зачем ты мне новые делаешь? Только ради тебя пошла. Будто у меня других дел нет! Будто мне заняться нечем! А если и нечем, то что? Лечь и умереть? Если я одинока, значит, буду срываться по первой твоей просьбе? Или потому, что ты вдруг опять волнение развела? Нет! Я пошла, потому что мне твой инсульт от нервов сейчас не нужен! Мне ж придется за тобой ухаживать! А я не хочу вытирать твои слюни! И с ложки кормить тебя не собираюсь!

Валя увидела, как Тереза вытирает слезы, и снова обняла ее. Они остановились передохнуть.

– Я помню это одеяло, – сказала Валя, показывая на одеяло, которое держала в руках Тереза. – Твоя мама его очень любила. Оно теплое и легкое.

– Не могу под ним спать. Мне нужно тяжелое, – ответила Тереза.

– Ты ведь и не спала под ним.

– Нет, так и не смогла. И на этой подушке не смогла – она показала на подушку, замотанную в простыню, – тоже мамина. Пуховая. Я ее просушиваю, пух перемываю, снова набиваю, а все равно не засыпаю на ней, – призналась Тереза.

– Я на кровати в спальне не могу спать. Так и ухожу в свою детскую. Надо бы поменять, выбросить старую, еще на пружинах, а рука не поднимается. Хорошая кровать, прочная. Может, нашей соседке пригодится, как думаешь? Вдруг там и кровати нет нормальной? Вроде бы дядя Георгий с тетей Лианой всю мебель забрали, когда уезжали. Тогда на чем спать? Не на полу же.

– У меня есть матрац, – ответила Тереза.

– А ребенку нужна нормальная постель, а не матрац! Ох… Пойдем уже поскорее. Пока сама все не увижу, не успокоюсь. Если Коля еще там, пусть кровать им дотащит, – ахнула Валя и побежала вперед по тропинке.

Они появились со стороны огорода. И первым, кого увидели, был Коля. Тот явно был перепуган. Он рубил дрова, но топор в руках не придавал ему уверенности.

– Коля, это мы! – крикнула Валя.

– Кто? – строго уточнил Коля.

– Тетя Валя и тетя Тереза, – ласково ответила Валя.

– Коль, топор-то положи, – рявкнула Тереза. – Мы тут еду принесли и вещи. На первое время.

Коля подбежал к мотоциклу и включил фары. Валя с Терезой зажмурились от яркого света.

– Ты сдурел, что ли? Выключи! – заорала Тереза. – Ты тут допрос решил изобразить, так я тебе сейчас так изображу, как в детстве, когда крапивой тебя по попе отхлестала.

– Тетя Тереза? – Коля, кажется, вернулся к действительности.

– Прости, дорогой. Не хотела, чтобы ты меня именно так запомнил, – пожала плечами Тереза, – но ты сам был виноват. Зачем было переезжать на велосипеде моего петуха? Очень хороший петух был.

– Я не специально. Сто раз вам говорил. Он сам мне под велосипед бросился. Самоубился!

– Да верю я тебе, верю. Петух мой был такой же нервный, как сейчас Валя, – рассмеялась Тереза.

– А что с вами? – повторил вопрос Коля.

– А что с нами? – удивилась Тереза.

– У вас в волосах что-то. И у вас, теть Валь. Еще вы красные. Очень красные, – объяснил Коля.

– Это мы через лопухи и крапиву пробирались. По нашей старой тропинке. Надо ее от сорняков расчистить, а то так и будем людей пугать. Надеюсь, эта короткая дорога нам больше не пригодится, но Валя решила инсульт изобразить и нервы мне показать. И она собралась крапиву полоть, – объяснила Тереза, вытаскивая из волос репейник. – Так что случилось? Кого ты привез?

– Племянницу дяди Георгия. Елена зовут. Сына – Алик, – ответил Коля.

– И ты действительно их случайно на вокзале встретил? – уточнила строго Тереза.

– Конечно, а как еще? Кто к нам поедет? Никто не поедет! Они стояли, я мимо проходил, услышал, что они в нашу деревню машину ищут, – ответил Коля. – Ну я и подвез. Не оставлять же их на вокзале.

– Хорошо, они в доме? – уточнила Тереза.

– Да, только там холодно. Вот, дрова остались. Сухие есть. Не знаю, печка еще фурычит или перекладывать придется, – обеспокоенно заметил Коля.

– Надо будет – переложим, – ответила Тереза. – Ты сам-то ел?

Коля улыбнулся и покачал головой. Мол, когда?

– Давай, заканчивай с дровами и пойдем в дом. Вон, Валя на всю деревню еды принесла, – улыбнулась Тереза.

Женщины пошли в дом. Валя постучалась в дверь. На пороге появился мальчик, очень серьезный.

– Здравствуйте, – сказал он.

– Здравствуй, а где мама? – залепетала Валя. – Тебя Алик зовут, да?

– Александр, – ответил мальчик, старательно выговаривая «д» и «эр», что получалось пока не очень.

– Алик, кто там? – крикнула из комнаты женщина.

– Две лохматые тети, одна красная, у другой на голове лист и какие-то колючки, – ответил серьезно Алик.

– Ой, боже ж ты мой! – Валя посмотрелась в зеркало, висевшее в коридоре. – Тропинку точно нужно прополоть.

Из комнаты выбежала девушка.

– Здравствуйте, – сказала она, растерявшись при виде двух пожилых женщин, пытающихся привести себя в порядок.

– Мы ваши соседки, не пугайтесь. Меня зовут Валя, а это – Тереза. Просто пошли к вам через огороды, не по основной дороге, вот и результат. Это крапива, обожглась, скоро пройдет, – объяснила она Алику, который разглядывал волдыри на ее руках.

– Так, что у вас есть и чего нет? – строго спросила Тереза. – Валя, хватит причитать, люди голодные.

– Да, сейчас, конечно, – ахнула Валя и побежала на кухню.

– Вот, здесь одеяло, подушка, постельное белье, полотенца и остальное. Если что-то еще нужно, скажите. – Тереза вручила девушке увесистый баул. Та едва его удержала. Тереза хмыкнула, забрала баул и пошла сама осматривать комнаты на предмет пригодности для жилья.

– Спасибо вам огромное, – залепетала девушка, – мы не хотели никого беспокоить.

– Поздно, уже побеспокоили, – ответила Тереза, указав на Валю, – вон ее. А она уже меня побеспокоила, когда я хотела спокойно выпить свой кофе. Так нет, она и мой кофе выпила, и вот все это устроила. И не успокоится, пока теперь мы вам тут все не устроим.

– Вы Елена, да? Не слушайте ее. Она только с виду такая суровая, на самом деле очень добрая. Да, Тера? Ты же добрая? Зачем пугаешь бедную девочку, которая тебя уже боится? – прибежала в комнату Валя.

– Тетя Терра, – сказал Алик, стараясь выговорить «эр».

– Тереза. Я не тетя и не бабушка. Просто Тереза, – заявила грозно она.

– Тетя Терра. – У Алика получилось выговорить «эр». Он улыбался. Тереза закатила глаза и фыркнула.

– А она – баба Валя! – объявила Тереза.

– Ну какая я баба? – возмутилась Валя.

– Тетя Валя, – повторил Алик.

С того дня так и повелось – тетя Терра, обязательно с рычанием, и тетя Валя. Тереза называла мальчика полным именем Александр, а Валя – Аликом. К его матери Тереза обращалась исключительно – Елена, а Валя ласково окрестила Лялечкой.

На следующий день с помощью Коли они первым делом расчистили тропинку. Елена то смеялась, то плакала от радости, глядя, как ее «обустраивают». Коля под руководством соседок перетаскивал из их домов стулья, столы, тумбочки, абажуры для люстры. А потом посуду, подушки, матрасы.

– Зачем нам столько? Не надо, пожалуйста. Вам же самим все это нужно! Мне так неудобно, что вы с нами тут возитесь. – Елена все еще пыталась возражать, но Тереза так грозно на нее посмотрела, что та замолчала. Только без конца благодарила.

Устанавливали мебель и раскладывали по ящикам тарелки и кастрюли Валя с Терезой на собственный вкус, не терпя возражений. Судя по количеству кухонной утвари, соседки, видимо, думали, что Елена будет устраивать званые ужины. Колю отпустили «немножко поработать», он уехал, но не работать, а за дровами и углем для старого дома, который стараниями Вали и Терезы обещал в рекордные сроки стать новым. Вернувшись, Коля ушел в старый сарай и вышел, готовый чинить проводку и все что угодно. После долгого и, казалось, неравного сражения с вытяжкой в печке Коля, по его собственному выражению, все же с ней «договорился». Стоял грязный, но страшно гордый.

– Спасибо вам большое, – тихо сказала ему Елена, и Коля, кажется, внутренне упал в обморок и забыл очнуться. Так, кстати, и оказалось. Коля влюбился, совершенно потеряв голову. Из ступора его вывела Тереза, заставив перетащить в дом столовый сервиз на двенадцать персон.

– Зачем так много? И такой красивый! – ахнула Елена.

– И что мне его, на тот свет с собой забирать? Так он в гроб не поместится, – отмахнулась Тереза.

– Тетя Терра, не надо в гроб, – серьезно заявил, услышав разговор, Алик.

– Да с вами захочешь – не помрешь, – улыбнулась Тереза, – Валя меня с того света достанет своими причитаниями.

В подтверждение этих слов со двора раздались крики Вали, которая прибежала из магазина.

– Как у вас дела? Все в порядке? – В воротах следом за Валей появился Коля, увешанный какими-то лампочками, проводами и инструментами.

– А что еще не в порядке? – тут же всполошилась Валя.

– Да я просто спросил, теть Валь, чего вы? – буркнул Коля.

– Ты почему здесь? Почему в город не уехал? Тебя и в магазине никто не видел, – объявила Валя.

– Так проводку в спальне надо починить, – ответил испуганно Коля. – Я домой за инструментами ходил. Вы же сами велели, чтобы свет во всем доме был. А там проводка давно сгнила.

– Так почему ты все-таки в город не уехал? – настороженно уточнила Валя.

– Так вроде Гарик съездил, продукты привез, – пожал плечами Коля и пошел чинить проводку.

Все дни Терезы и Вали теперь были заняты обустройством дома для Елены и Алика. Там действительно почти ничего не осталось – только большой обеденный стол, дубовый, массивный. Буфет на кухне, установленный не на года, а на века. Даже Коля его сдвинуть не смог. И огромная кровать в спальне, которую не пойми как внесли через узкие двери. Вынести, видимо, и не пытались. Но матрас на кровати давно превратился в прогнившую тряпку. Старый шкаф держался только с виду – внутри все полки рассохлись и сыпались трухой от одного прикосновения. Печка в пристройке, которую называли «зимней кухней», – такая была в каждом доме – точно нуждалась в хорошем печнике. А сам домик – как минимум в побелке. И надо было успеть все отремонтировать за лето. В холодное время без «зимней кухни» не выживешь. Не помоешься, не постираешь. Да и не приготовишь. Печка в доме служила для обогрева, а не для готовки. Чайник вскипятить можно, а суп лучше варить на «зимней кухне». Почему? Вряд ли Валя или Тереза смогли бы ответить на этот вопрос. Но так было заведено. Так делали их прабабушки, бабушки и мамы. Такое негласное правило. Никто не готовил в доме, где спят. Зимой готовили на «зимней кухне», летом – на «летней», в отдельных пристройках.

Валя переживала, что Алик спит «не пойми на чем», и заставила Колю притащить кровать из своего дома. Ту самую, на пружинах, родительскую, на которой так и не смогла уснуть. Алик, увидев кровать, обалдел от счастья и еще долго прыгал на ней, как на батуте. Кровать скрипела, но прыжки выдержала. Коля, поймав умоляющий взгляд Елены, смазал маслом пружины, чтобы они не так отчаянно стонали. Потом Алик сделал то, что и все дети в деревне, оказываясь в спальне родителей, – ложился на кровать, придавливал попой вниз несколько раз, чтобы «раскачать» пружины, и лежал счастливый, пока пружины по инерции продолжали сжиматься и растягиваться. Пружинные каркасы заменяли качели.

Алик заявил, что эта кровать – лучшая на свете, и обнял Валю. Та застыла. Ее никогда не обнимал маленький ребенок, и она не знала, какое это счастье. Тереза поняла, что теперь Валя сделает все что угодно, лишь бы ее еще хоть раз обнял этот мальчик, ребенок, которого у нее никогда не было.

И Валя, и Тереза бывали в доме дяди Георгия и тети Лианы еще маленькими: дети могли зайти в любой дом – и всегда им были рады. Но только сейчас они осознали, каким огромным оказалось соседское хозяйство. Помимо двух пристроек-кухонь, там расположился большой сарай с местом для машины. Коля, кажется, готов был в нем поселиться. В сарае же обнаружился старый мотоцикл, заботливо укрытый куском брезента. Коля как его увидел, так и застыл. Даже говорить не мог. Это была легендарная «Ява», производства Чехословакии, которую Коля только в кино видел.

– А можно мне… хотя бы по дороге про-ехать? – спросил он, едва выдохнув, Елену.

– Конечно, – ответила та.

– А дядя Георгий разрешил? – уточнил Коля. Если бы он был хозяином такого чуда, ни за что бы никому не позволил садиться за руль.

– Разрешил, – заверила Елена.

– Может, ему позвонить и спросить еще раз? – Коля ласково гладил мотоцикл. – К нему же запчастей не достать, если что. Это ж… сто двадцать километров в час…

– Коля, думаю, дядя Георгий будет только рад, если его мотоцикл не станет гнить в гараже, а кому-нибудь пригодится. Тем более такому водителю, как вы, – улыбнулась Елена, и Коля опять застыл, улыбаясь.

– Коля, ты забыл, куда шел, или что похуже? Не пугай бедную девочку. Или она подумает, что ты дурачок, – хмыкнула, проходя мимо, Валя.

Коля очнулся, выкатил мотоцикл и несколько раз проехал на нем до конца улицы и обратно.

– Коля, помни, что ты взрослый человек. Уже убери с лица эту улыбку. Я тебя не узнаю. Ты меня пугаешь, – рассмеялась, не сдержавшись, Тереза. – Обычно он у нас бухтит и ворчит, – объяснила она Елене.

Потом Коля прокатил на мотоцикле Алика. И теперь они оба проводили все время в сарае, что-то протирая и подкручивая.

– Что стар, что млад, – хмыкнула Тереза, не сдержав улыбки.

Валя тоже стояла и улыбалась. Такой счастливой Тереза ее никогда не видела. Но именно Валя, умевшая находить проблему на ровном месте, ее вскоре и нашла. Она влетела в дом Терезы рано утром, хотя прекрасно знала, что соседка любила с утра поспать. Так было всегда – Валя вставала в шесть утра и была готова на подвиги. Тереза просыпалась около девяти и не была готова ни на что. Вечером же, когда Валя уже зевала во весь рот, Тереза могла свернуть горы. В заботах о Елене и Алике они выстроили удобный для обеих график – Валя будила Терезу в восемь утра, но сама ложилась спать не в десять вечера, как обычно, а в одиннадцать.

– Ладно, иди уже, – говорила Тереза, глядя, как Валя клюет носом. – Я еще почитаю. Все равно не усну раньше часа.

Тереза даже соседке не признавалась, что иногда просыпается и в пять утра, и в шесть. Иногда засыпала в одиннадцать вечера и просыпалась в три утра. Бессонница ее мучила давно. И лучше всего она высыпалась днем, после обеда. На сорок минут забывалась глубоким сном без сновидений. Валя знала, что в это время нужно дать Терезе поспать, иначе весь вечер та будет совсем не доброй. Достанется всем, кто под руку попадет.

Так вот, Валя влетела к Терезе в шесть утра. Та только задремала, опять проснувшись в четыре.

– Что случилось? – Тереза подскочила в кровати.

– Еще что-то случилось? – ахнула Валя.

– Не знаю, ты мне скажи. Почему ты тут? Который час? Ты с ума сошла? Шесть утра! Я тебя убью, если ничего не случилось! – Тереза тоже была напугана. Все-таки Валя не стала бы ее будить так рано без веской причины.

– Ох, Терочка, случилось! – запричитала Валя. – Случилось то, что мы так ничего и не знаем!

– Чего мы не знаем? О чем? Валя, пожалуйста, иди свари кофе, дай мне чашку и только потом начни размахивать руками. Ты же знаешь, я по утрам плохо соображаю, – взмолилась Тереза.

– Вот, я уже сварила. Держи. – Валя стояла с туркой и чашкой, и это уже точно пугало.

– Господи, я надеялась еще полчаса поспать, пока ты на кухне возишься, – Тереза говорила с досадой в голосе, будто рассчитывала на лишние минуты дремоты, но поведение соседки ее действительно напугало. Валя узнавала новости и слухи быстрее, чем те успевали разлететься по деревне.

– Мы ничего не знаем! – закричала Валя. – И почему до сих пор не узнали? Как такое могло произойти?

– Ты о чем? – Тереза встала с кровати и села за стол. Валя налила ей кофе.

– Как о чем? – Валя всплеснула руками. – Ой, хочешь омлет? Да? Я приготовила. С пяти утра не сплю. – Она поставила на стол тарелку с омлетом.

– Ты меня сейчас очень пугаешь. – Тереза ковырнула вилкой в омлете.

– Я сама себя пугаю. Но ведь мы так ничего не знаем о Лене и об Алике! Ты помнишь, как Коля хотел позвонить дяде Георгию по поводу мотоцикла, а она не позвонила! Разве это не подозрительно? – Валя сварила еще кофе и сделала яичницу с помидорами. Сейчас стояла и не знала, что с этим делать и кого накормить.

– Нет, совсем не подозрительно, – пожала плечами Тереза, доев омлет и принявшись за яичницу. Она, в отличие от Вали, не ужинала, но плотно завтракала. – Если хозяин дома разрешил, зачем лишний раз беспокоить человека?

– Но она так и не рассказала, почему к нам приехала! И почему без мужа? Развелась? Или родила Алика вне брака? – продолжала рассуждать Валя, отрезая ломоть хлеба и щедро намазывая его маслом.

– И что? Какое нам дело? Сейчас, если ты забыла, двадцать первый век. Женщина может родить вне брака. Что такого? Ну развелась, не хочет вспоминать, решила все забыть и начать новую жизнь. Родственники помогли. Что такого? – не понимала Тереза, с удовольствием откусывая кусок хлеба.

– То, что Лена не говорит! Спроси у любой разведенной женщины про бывшего мужа, она рот не закроет! Или спроси про мужчину, который бросил ее беременной, тоже немедленно начнет рассказывать. А Лена молчит. Я и так пыталась узнать, и сяк. Не говорит! – объявила Валя.

– Имеет полное право, – пожала плечами Тереза, – я бы тебе тоже ничего не рассказала. Ты же немедленно разболтаешь, совсем не умеешь молчать. Может, у Елены в жизни трагедия случилась. Зачем ее тревожить? Ты хочешь ей помочь или сплетни узнать?

– Нет, ты все-таки очень неприятная с утра бываешь, – отмахнулась Валя, – почему сразу сплетни? Просто хочу понять – молодая женщина с ребенком появляется в деревне. Никто про нее ничего не знает. Она ни с кем, кроме нас, не общается. Коля уже ночует в ее гараже и смотрит так, что застывает как столб. Он уже влюбился, а Лялечка – не знаю. Она не показывает свои чувства. Скоро пойдут слухи. Кто отец Алика – неизвестно. Замужем Елена или нет – тоже. А если она разобьет сердце Коли? Он уже и Алика любит как родного сына! И Алик его тоже. Что будет, если… ой, даже не хочу представлять.

– Валя, я тебя очень люблю, но иногда ты меня с ума сводишь. Отстань от человека. От всех отстань. И от Елены, и от Коли. Взрослые люди. Пусть живут как хотят. Ты решила помочь, меня заставила, так что теперь? Узнаешь, что Елена не замужем или сбежала от мужа, опозорила семью, родила внебрачного сына, и что, откажешь ей в помощи? – спросила Тереза. – Если Коля хочет ночевать в ее сарае, это его личное дело. Мы тут при чем?

– Ой, ну что ты такое сразу говоришь? Как эта девочка могла опозорить семью? А Коля на нее пока только смотрит. Так смотрит, как на меня никто никогда не смотрел. Это же счастье, что он забыл про себя и думает только о Лялечке и об Алике! – замахала руками Валя. – Я другого боюсь – вдруг она сбежала от прошлой жизни и та жизнь ее найдет? Ты же знаешь, как это бывает. Вдруг кто-то из той жизни захочет сделать ей больно? Я об этом тревожусь. Если пойдут слухи, мы должны быть к ним готовы.

– Валя, дорогая, вернись в реальность. Это в наше время слухи могли убить, но не сейчас. Ну предположим, Елена родила Алика не пойми от кого, не была замужем, и что? Кажется, наш Коля еще вчера бы на ней женился, а лучше позавчера. Да я бы сама такую невестку своему сыну пожелала, если бы он у меня был, – отмахнулась Тереза. – И ты права – Елена слишком порядочная, честная, искренняя. Нет у нее никакого внебрачного сына, порочной связи и прочих ужасов, о которых ты уже успела подумать.

– Надо позвонить дяде Георгию и все узнать, – заявила Валя.

– Хочешь, звони, я не стану, – отмахнулась Тереза.

Несколько следующих дней прошли спокойно. Тереза не знала, звонила ли Валя дяде Георгию, если, конечно, смогла узнать телефон. И по-прежнему ли беспокоилась по поводу неожиданного приезда Елены и Алика в старый дом дяди Георгия? Коля помог уничтожить весь бурьян в огороде у дома и собирался делать там грядки под картошку, зелень и клубнику. Елена как-то заметила, что Алик очень любит клубнику. Коля же восстановил старый курятник. Валя привезла с рынка цыплят и возилась с ними. Алик не отставал. Он все время проводил с цыплятами.

– Его надо готовить к школе. Или он будет учиться в курятнике? – напоминала Елене Тереза.

– Да, конечно, – соглашалась та. И Тереза трижды в неделю занималась с Аликом прописями, математикой. Валя если и ревновала подругу к ребенку, то терпела. Алик выбегал из комнаты для занятий и несся в курятник, к цыплятам.

– Пожалуйста, давай ты спросишь, Лялечка тебе ответит, – Валя все же переживала по поводу прошлого Елены.

– Не хочу и не буду, – отмахнулась Тереза.

– Но нам нужно знать правду! – умоляла Валя.

– Мне не нужно. Коле, который уже навсегда влюбился в Елену, тоже, – заявляла Тереза. – Кому когда правда была нужна? Все верят в то, во что хотят поверить. Тебе ли не знать. Мы сколько небылиц про свои семьи услышали? Ты во все поверила? Давай оставим эту девочку в покое. Пусть хотя бы она не столкнется с тем, что мы пережили. И Алик… он очень умный мальчик, но тревожный. Ты молодец, что завела цыплят. Лучшего и не могла придумать. Алик иногда замирает, будто чего-то боится. Надо дать ему возможность успокоиться. Он ребенок, зачем ему сейчас знать правду? Он не поймет, не должен понимать. Ты хочешь ему жизнь сломать, как сломали мне и тебе?

Валя замахала руками, будто отталкивая от себя воспоминания, прошлое…

– Иногда нужно не задавать вопросов. Не вмешиваться, куда не просят. Жизнь сама все решит, – тихо сказала Тереза. – Иначе зачем она нас оставила в живых, хотя всех близких унесла? Может, для того, чтобы мы помогли этой девочке с ее ребенком, которые больше никому не нужны?

– Да, ты права, – расплакалась Валя.

– Только сейчас прекрати плакать, умоляю тебя. Ты же знаешь, что у меня от твоих слез голова начинает болеть, – строго сказала Тереза. – Ты куда шла? Вот туда и иди, дай мне еще полчаса полежать. Что там с погодой? Опять дождь обещают? Мне нехорошо что-то…

Тереза очнулась, не помня когда и в какое время. На кровати сидел Алик с цыплятами.

– Ты мне тут курятник решил устроить? – строго спросила Тереза.

– Мам, она очнулась, ругается! – радостно объявил Алик.

– Это хорошо, раз ругается, – к постели Терезы подбежала Валя. На кровать присела Елена, которая держала в руках чашку.

– Вам надо это выпить, – сказала она.

– Ничего мне не надо. Я прекрасно себя чувствую. Если бы Валя не будила меня ни свет ни заря, ничего бы не случилось, – отмахнулась Тереза. – Не могу рано вставать, что считается большой проблемой, если живешь в деревне.

– Да, она с детства такая! – подтвердила Валя, трогая лоб Терезы и норовя посчитать пульс. – Не может она рано. Сразу зеленая и синяя становится. Терочка, но я же тебя не заставляла так рано! Ты сама вставала! – восклицала Валя.

– Поспишь с тобой, если ты громыхаешь у меня на кухне с пяти утра, будто я сама себе яичницу не могу пожарить, – хмыкнула Тереза.

– Да, я лучше с утра все сделаю. Вечером не могу, – улыбнулась виновато Валя.

– Тетя Терра, вам еще рано в гроб. Вы мне обещали, – заявил Алик. Он пытался собрать на руки цыплят, разбредшихся по кровати.

– Выпейте, пожалуйста, – попросила ласково Елена, – вот, несколько глоточков. Это просто чай сладкий.

– Выпью, если ты, Алик, унесешь от меня свой курятник в курятник, а ты, Валя, прекратишь закатывать глаза и щупать меня, будто я уже умерла и лежу холодная.

Алик немедленно собрал всех цыплят, а Валя отошла от кровати.

– Так-то лучше, – улыбнулась Тереза. – Развели тут панику. Неужели пожилая женщина не может немножко поспать, когда ей захочется?

– Вы не спали, у вас был обморок, – заметила Елена. – Кажется. Выпейте, пожалуйста.

– Шантажисты, – ответила Тереза, но выпила то, что налила ей в чашку Елена. – Ужас какой! Гадость. Лена, кто тебе наврал, что это чай с сахаром? Валя? – закричала она, глотнув.

– Это травяной отвар, – призналась Елена. – Но он помогает от обмороков. И сил придает. Тетя Валя тут ни при чем. Я сама заварила.

– Детка, а ты откуда такой рецепт знаешь? – ахнула Тереза.

Елена промолчала. Валя уже открыла рот, чтобы повторить вопрос, но тут в комнате снова появился Алик. Цыплята бежали следом.

– Я тоже пью гадость, которую мне мама наливает, когда болею. Но терплю, и вы потерпите. Надо до конца выпить, – заметил он строго, залезая на кровать.

– Я же просила тебя их унести! Почему они опять по мне ходят? Я им, что, мать-курица, в смысле квочка? Предупреждаю, если они накакают на мою постель, я их убью и зажарю тебе на ужин, – заявила, стараясь сдержать улыбку, Тереза.

– Мам, тете Терре совсем хорошо, – радостно объявил Алик.

– Мне не хорошо, убери с кровати своих пернатых! Лучше бы ты завел собаку! Толку бы больше было, – ответила Тереза.

– Мам, мы заведем собаку? – воскликнул тут же Алик. – Мам, ну давай, пожалуйста. Мы же больше никуда не уедем, да? Мы же тут надолго, да? Я больше не хочу никуда уезжать. Мне тут нравится.

– Алик, что сказала тетя Тереза? Отнеси своих цыплят в курятник. Про собаку потом поговорим, – строго сказала Елена и чересчур быстро пошла на кухню.

– Лялечка, – окликнула ее, снова разволновавшись, Валя. – Почему Алик так говорит? Разве вы собираетесь уехать? Что-то случилось? Мы тебя чем-то обидели?

– Мало ли что ребенок сказал? Для него переезд – это приключение. Может, приснилось что или фантазии? – отмахнулась Елена и все-таки сбежала на кухню.

– Вот о чем я тебе и твердила! Тут точно что-то не так. Наверняка у них случилась беда! – Когда Елена и Алик вышли из комнаты, Валя плюхнулась на кровать Терезы и допила отвар из ее чашки.

– Валя, ты точно не дашь мне спокойно умереть. Еще и лекарства за меня выпьешь, – буркнула Тереза.

– Конечно не дам! Зачем ты меня так пугаешь? Устроилась тут без сознания лежать! Тебе сколько лет, чтобы в обмороки прямо со стула падать? В нашем возрасте с сердцем можно аккуратно лечь в кровать или с давлением. С обмороком уже неприлично! – возмутилась Валя и промокнула невольно выступившие слезы уголком простыни, которой была укрыта Тереза. – Как ты меня напугала! Прежде чем падать, могла бы не только о себе подумать, как тебе хорошо будет лежать, а еще обо мне! Даже не думай больше так делать! Давай, вставай, делай свои уроки, не знаю, что хочешь. Только не смей сейчас меня подвести. Как я тут с ними одна управлюсь? Кто Алика будет учить? Ты же знаешь, я только с животными умею, а с вашими прописями не могу. Только Алику этого не говори. Он считает, что я все-все знаю. Такой умный мальчик. Спрашивает меня, как лечить курицу, если она заболела. Вот разберемся с Лялечкой и Аликом, все узнаем, убедимся, что у них все хорошо, тогда ложись в свой обморок на сколько захочешь. Слова тебе не скажу. Обещаю, даже нашатырь тебе под нос не буду пихать!

– Нет, ты все же попробуй сначала нашатырем. Вдруг я еще живая буду, а ты меня уже похоронила? – рассмеялась Тереза, но взяла руку Вали и сжала ее так крепко, как могла. – Устала я что-то. Переживаю… Боюсь я за них. Да, ты права, что-то произошло у Лены, она скрывает, не может рассказать. Но как узнать? Видишь, она закрывается сразу же. Так что давай, это ты умеешь как никто, заболтай ее своими причитаниями и выясни, что ее тревожит.

– Пробовала, – отмахнулась Валя, – она только рассказала, что они сначала жили в другом доме, у дальних родственников, но там своя семья большая, поэтому переехали сюда. Чтобы никому не быть обузой. Я спрашивала у нее телефон или адрес дяди Георгия, но она говорит, что ключи ей передал двоюродный брат. По тете Лиане. Не знаю, что и думать.

– Как зовут двоюродного брата? – уточнила Тереза.

– Тоже Алик. Так в семье всегда называли, а полного имени она не знает, – пожала плечами Валя. Мол, дело безнадежное. Алик мог быть Алексеем, Александром, Альбертом, Алибеком…

– Надо пойти на почту. Нина наверняка знает новый адрес дяди Георгия, – размышляла вслух Тереза.

– Ой, Нина только тебя послушает, ты же знаешь, она считает, что вся почта ей лично принадлежит, – отмахнулась Валя. – Мне она точно ничего не скажет. И проще Колю попросить письмо или телеграмму в городе отправить, чем к Нине на почту идти. Она сразу начнет придираться – то цифру на индексе не так написала, то адрес неразборчиво. Я все понимаю, ей не с кем после Темура поругаться, натура такая, но зачем так издеваться, а? Я ей что, каллиграфия? А как она отправила телеграмму тети Залины, ты помнишь?

Тот случай помнила вся деревня. Тетя Залина по случаю собственного юбилея – 75 лет – решила повидаться со всеми родственниками и пригласить в гости. И спросила у Нины, как лучше сформулировать приглашение, чтобы было не очень затратно – разоришься ведь телеграммы с длинным текстом отправлять на как минимум пятьдесят адресов.

– Ниночка, как лучше будет, так и напиши! – попросила тетя Залина. – Вот адреса.

Нина, недолго думая, отправила: «Приезжайте. Воскл. знак». Родственники, конечно, собрались полным составом, как и мечтала тетя Залина. Но, правда, с дресс-кодом вышла проблема – все явились на похороны, а не на юбилей. Тете Залине, к счастью, никто не сообщил, что ее уже похоронили, поэтому юбилярша решила, что черный сейчас в моде по всем случаям, раз все женщины одеты в черные платья.

Нина считала себя повелительницей звонков и писем. Могла принять телеграмму, а могла и нет. Выдать марки для конверта или сказать, что закончились. Связать с другим городом за минуту или заставить ждать несколько дней. Все терпели. После смерти мужа у Нины осталась только ее почта. Она больше не могла мучить придирками своего Темура и мучила всех остальных жителей деревни.

Многие в деревне после смерти Темура вовсе перестали ходить на почту. Все слышали, как Нина насылала проклятия на мужа, желая ему скорой смерти, и на весь род за то, что его родственники так плохо с ней обращались. Кто знает, может, ее проклятие исполнилось? Иначе как объяснить, что Темур – здоровый пятидесятилетний мужчина, любивший выпить, поесть, погулять, – вдруг начал таять на глазах. Сначала похудел на тридцать килограммов, и люди перестали его узнавать. Он вдруг превратился в свою бледную тень. Такую бледную, что ужас брал. Не человек, а призрак остался. Нина же не поседела, чего от нее все ожидали: муж так болеет, что не жилец. Не перестала ходить на работу, что тоже все ожидали: какая работа, когда муж при смерти? Она будто воспрянула, стала хорошо выглядеть, казалось, помолодела и зарядилась жизненной энергией лет на десять вперед. Изводила всех соседей, которые все еще рисковали зайти на почту и отправить открытку или письмо, чтобы правильно писали цифры индекса. По черточкам! Для чего они нарисованы? Не для красоты же! Придиралась, если на конверте пятно появлялось. В кабинке межгорода говорили чересчур громко, с точки зрения Нины, конечно же, – она больше не соединяла. Не любила, когда орут на всю почту, мешают. А то, что связь плохая, так все равно не надо кричать.

– Нина, у тебя почта или библиотека? – возмущались соседи. – Это в библиотеке надо тихо, а на почте как говорить, если ты але, але, а тебя не слышат!

Если кто-то говорил тихо – Нина тоже соединяла через раз. Потому что не слышала, что обсуждают, и приходилось прислушиваться. Интересно ведь! Телеграммы она вообще какие хотела, такие и отправляла. У Мадины родился долгожданный сын, так Нина отправила телеграмму – «жив, больница». Вот и что думать родственникам после такого сообщения? Что Мадина родила богатыря? Нет, конечно. Родила еле живого младенца, и теперь неизвестно, выходят его врачи или нет. Хотя Мадина родила именно богатыря-мальчика, четыре килограмма двести граммов веса. А в больнице оставили Мадину, которой смазывали швы после разрывов. Сама рожала, без кесарева. Опять все родственники съехались, не зная, во что наряжаться. Нина радовалась, что своими телеграммами могла собрать всю родню. А родня не очень радовалась, потому что сильно нервничала, пока ехала, не зная, чего ожидать.

– Не иначе как все оставшиеся соки из бедного Темура выпила, – судачили тем временем в деревне. – Тираном стала!

– Ой, она же не демон какой, – отвечали другие, – зачем демон будет вселяться в такую злую и неумную женщину?

Про вампиров, пьющих кровь и соки из живых людей, в те годы еще не слышали, а в демонов, колдовство и заговоры верили почти все женщины.

– Кто знает, на заговор любой дуре ума хватит, – отвечали те, кто верил в потусторонние силы.

Так или иначе, Темур вскоре умер. Нина же продолжала ходить на работу как ни в чем не бывало. Даже косынку черную на голову не надела. Говорила, не положено на работе.

– Ой, кто ее тут проверять будет, положено – не положено. – Валя была первой, кто верил в проклятие и заговор. – Хотела мужа в могилу свести, вот и добилась своего.

– Валя, прекрати нагнетать, – призывала ее Тереза, не верившая ни в заговоры, ни в проклятия. – Темур сам умер. Так бывает. Тебе ли не знать. Люди за месяц сгорают от болезней.

– Ты как хочешь, а я больше на почту не пойду, – объявила Валя.

– Хорошо, дорогая, не ходи, – ответила ласково Тереза.

Она знала, что Вале незачем ходить на почту – некому посылать открытки, письма, поздравления. Некому звонить. Никого не осталось. Но зачем об этом знать другим… Она тоже не ходила на почту – у нее тоже никого из адресатов не осталось. Но считалось, что Терезу Нина боится, а Валю ни во что не ставит. Наверное, это пошло с тех времен, когда и Нина, и Тереза, и Валя были еще совсем молодыми. Тереза тогда своими собственными руками выкинула Нину с почты – схватила за воротник блузки и вытолкнула за дверь. После чего позвонила совсем уж дальним родственникам в Москву. Нина не хотела связывать, твердила, что бесполезно, но Тереза не сдавалась. Она хотела сообщить о смерти бабушки. О том, что они остались вдвоем с мамой. О том, что можно узнать о судьбе сгинувших то ли в тюрьме, то ли в лагере деда и отца, но это проще сделать из Москвы. А вдруг они еще живы?

Нина оказалась права, все бесполезно, как и твердила Терезе до того, как оказалась за дверью почты. Родственники бросали трубки, не желая говорить, даже не узнав, что случилось. Но когда звонят по межгороду, понятно, что случилось плохое. Зачем ввязываться в чужие проблемы, когда своих хватает? Проще оборвать связь.

Тереза и Нина хорошо помнили тот день. Хозяйка почты впервые видела, как Тереза плачет горько, навзрыд, не в силах остановить поток, вызванный обидой, разочарованием, предательством. Слезы душевной боли самые горькие. И именно их невозможно сдержать, как ни пытайся. Тереза впервые видела, как вернувшаяся на почту Нина, тоже плача, пытается дозвониться до родственников Терезы, снова и снова набирая номера.

С тех пор они не разговаривали. Не было повода. Тереза на почте с того дня не появлялась.

– Она только тебе скажет, – твердила Валя, пока Тереза была поглощена воспоминаниями. – Нина тебя… уважает.

– Нет, я не буду узнавать, – ответила Тереза. – Если Елена захочет, сама скажет. И ты не выпытывай. Или ты ей допрос хочешь устроить?

– Нет, конечно нет, – отмахнулась Валя.

– Пусть девочка живет. Решит уехать – ее право. Наша воля – поддержать ее или нет. Пока мне рано в гроб, как сказал Алик, и пока я не открутила головы твоим курицам, которые все же насрали на мою постель, я постараюсь их защитить. А ты – хочешь узнавай, хочешь нет. Если тебе надо кого-то скинуть в реку за недостойное поведение, иди, сама бросайся. Только скажи заранее, я с тобой пойду. Тоже брошусь. Глядишь, вместе и выплывем. А девочку оставь в покое. Она напугана больше нашего. Своей тени боится. Да и Алик плохо спит. А кто спокойно уснет на временной кровати, в доме, в котором нет ничего своего? Мальчик боится, что и этот дом – ненадолго и им с мамой снова придется уезжать. Он даже к твоим цыплятам боится привязываться.

– Да, он спрашивал у меня, вспомнят ли его цыплята через год или через два, – кивнула Валя.

– И что ты ему ответила? – уточнила Тереза.

– Конечно, я сказала, что его вспомнят все до одного цыпленка! – воскликнула Валя. – Не могла же я ему сказать, что у куриц каждый день как новый. Кто кормит, тот и хозяин!

– Лучше бы ты ему про своего Петрушу рассказала! До сих пор помню, как он меня клюнул! – рассмеялась Тереза.

– Да, спасибо, что напомнила! Расскажу обязательно! – обрадовалась Валя.

Петруша был любимым петухом Вали, когда она была еще маленькой девочкой. И Петруша, кажется, решил, что Валя – его цыпленок. Он всех от нее отгонял. Валя даже иногда ночевала в курятнике, чему была только рада, – Петруша загонял ее в ящик, выложенный соломой. Правда, туда пришлось перенести подушку и одеяло, чтобы ребенок не совсем в соломе спал. Валя сворачивалась клубочком, и Петруша только после этого успокаивался. А если Валю кто-то пытался вывести из курятника, Петруша бросался, будто он не петух, а бык с рогами, и готов был до смерти заклевать.

– Давай мы сделаем так, чтобы Елена с Аликом уже нормально спали, – тихо предложила Тереза.

– Терочка, ты такая умная, такая мудрая. Пожалуйста, уже вставай, не могу я без тебя, – расплакалась Валя.

– А ты такая нервная, что мне тебя по голове шандарахнуть хочется.

– Значит, тебе полегче? Когда ты кого-нибудь хочешь убить, это означает, что тебе точно лучше стало!

Следующие дни прошли спокойно. Тереза увеличила количество занятий с Аликом – тот терпел. Мальчик быстро запоминал информацию, но так же быстро она у него из головы выветривалась. Он мог прекрасно прочесть наизусть стихотворение, а на следующий день не вспомнить ни строчки.

– Фотографическая память, – восхищалась Тереза. – И очень избирательная. Надо иметь это в виду. Он все помнит, но недолго. Удивительный ребенок. Надо его научить запоминать подольше.

– Это он в мою маму, – вдруг призналась Елена. – Она запоминала рисунки, любые. Потом могла их по памяти воспроизвести в точности. Алик не рисует, он текст помнит.

– Мой дедушка был врачом, – охотно рассказывал Алик, – а я не боюсь вида крови и прививок тоже не боюсь. Всегда смотрю, когда мне делают укол. Мама говорит, что я в дедушку такой. Мне интересно. А бабушка рисовала. Ей цветы нравились. Она каждый цветок могла нарисовать как живой. Я видел ее альбом – она только растения рисовала – бутоны, цветы. Но больше ничего. Я просил, чтобы бабушка нарисовала дерево или куст, но они ей не нравились. Бабушка считала, что лучше жить коротко и счастливо, как цветок, чем долго и мучительно, как дерево. Но я это не очень понимаю. Вишня начала цвести, тетя Валя подходит и нюхает дерево, разве это плохо для дерева? Мама говорит, что нельзя заводить собаку – она умрет раньше нас. У собак другие годы жизни. А собака бабушки умерла после того, как умерла бабушка. Я хочу собаку, которая будет со мной жить. Может, я умру раньше?

– Откуда ты это взял? – ахнула Валя. – Почему ты должен умереть раньше собаки?

– Бабушка умерла. Дедушка умер. Мама тоже говорит, что иногда лучше умереть, чем так жить, – пожал плечами Алик.

– Но посмотри на меня, на тетю Терезу, мы же уже совсем старые и живем, – Валя пыталась объяснить ребенку, что жизнь бывает долгой.

– Да, я знаю. Мама все время говорит, что живет только ради меня, – ответил Алик. – Но разве так правильно? Почему нужно жить ради кого-то, а не ради себя?

– Ох, мальчик, ты такой маленький и задаешь такие вопросы… – опешила Валя. – Спроси у тети Терезы, она тебе лучше ответит. Она очень умная.

– А ты понимаешь, почему умирают животные, – возразил Алик. – Разве их болезни не наши болезни?

– Нет, дорогой. У людей и другие болезни бывают, – ответила Валя.

– Ты думаешь, я маленький и ничего не понимаю? – обиделся Алик. – Когда Зорька не могла родить, ты ей засунула руку внутрь и вытащила теленка. Мама рассказывала, что меня тоже вытащили из ее живота, потому что я попой родился, а не головой.

– Давай ты немного подрастешь, и я тебе все расскажу, как рожают животные и как люди. Зорька – корова. А мама – человек, женщина. И она хочет, чтобы ты больше учился с тетей Терезой, чем возился с цыплятами. Чтобы вытащить теленка или ребенка из матери, тоже нужны знания и образование. Обещаю, если будешь хорошо заниматься с тетей Терезой, я подарю тебе щенка.

– Какого? – Алик от радости забегал по курятнику, пугая цыплят.

– Не знаю. Возможно, он сам тебя найдет, – пожала плечами Валя.

Щенок появился вместе с Дамирой, мамой Коли. Если это не рука судьбы, то Валя не знала, как еще это объяснить. Дамира вошла в калитку, не постучав, держа в руках щенка.

– Вот, – заявила она и сразу же передала щенка Алику, который выбежал встречать нежданных гостей.

Герда, любимая собака Дамиры, рожала легко и с завидной регулярностью. Где только Герда находила второго участника процесса, оставалось загадкой. В селе больше ни у кого не было кавказской овчарки, а щенки рождались породистыми, не метисами. Дамира, заламывая руки над собакой, умоляла ее уже сказать, где она опять «нагуляла». Но Герда, понятное дело, молчала.

– Если еще раз уйдешь, лучше не возвращайся! – кричала собаке Дамира. – И твоих щенков я утоплю, так и знай! Зачем тебе столько? У меня только один сын. И мне достаточно!

Герда смотрела на свою хозяйку и улыбалась. Собаки точно умеют улыбаться, Герда же делала это так, что Дамира прощала ей все на свете.

– Что, опять? – восклицала Дамира. Она хорошо знала этот взгляд. – Даже не начинай на меня так смотреть! Лучше бы мой сын уже женился и я бы стала нормальной бабушкой. Возилась бы с внуками, а не с твоими щенками. Людям стыдно в глаза посмотреть! Опять я щенячья бабка!

Герда глухо тявкала, подходила и клала голову на колени хозяйки.

– Ты дом должна сторожить, а не устанавливать тут рекорд материнства и детства! Ну скажи, куда ты бегаешь? Где живет тот кобель, который опять сделает тебя счастливой матерью? Я пойду и сама его кастрирую! – кричала Дамира.

Герда поудобнее устраивала голову на коленях.

– Вот что у меня за жизнь, скажи, – Дамира гладила собаку. – Сын переселился в чужой сарай, будто у него своего сарая нет. Носится с чужой женой, хотя должен со своей невестой гулять. Хотя, может, она не чья-то жена, но сын у нее точно есть. Эти две клуши взяли ее под опеку, не спросив: откуда приехала, зачем приехала? И мой Коля туда же. У него доброе сердце. Всегда был таким. Увидел бедную несчастную девушку с ребенком и все – пропал. Я же вижу, я же мать, как не видеть? Влюблен он в нее по уши. А про будущее не думает. Она никаких знаков не подает, это я должна признать. Никак его не пытается привлечь. Так мой Коля совсем голову потерял, что не видит авансов. Завоевать ее хочет. И сын ее – Алик – такой смышленый. Хороший мальчик. Коля иногда как он – такой же ребенок. Возится с ним как с родным. А я что могу сделать? Запретить не могу. Повлиять тоже. А если у Коли настоящая любовь, по судьбе предназначенная? Как можно вмешиваться? Вот ты мне скажи, это серьезно или нет? И еще скажи, почему ты опять со своими выкрутасами? Нашла время! Мне о сыне надо думать, а не о твоем потомстве! Ну почему я опять должна твоих щенков пристраивать?

Уже почти все в их деревне были одарены щенками, так что Дамира хорошо рассчитала – новые соседи еще не обладали потомством ее Герды. И могли взять. Какой двор без собаки? Что и произошло. Алик как увидел щенка, тут же прижал его к груди. Никто не посмел возразить.

– Он мальчик или девочка? – уточнил Алик.

– Загляни под хвост и узнаешь, – удивилась вопросу Дамира. Алик застыл, не зная, как правильно заглядывать собаке под хвост.

– Дамира, веди себя прилично, – на пороге дома появилась строгая Тереза. Она еще плохо себя чувствовала, поэтому держалась отстраненно. – Не надо рассказывать мальчику про то, что ты сама плохо знаешь.

– Тереза! Опять твои намеки, такие неприличные, как будто ты не взрослая женщина! Уже придумай себе новую тему про меня! – ахнула обиженно Дамира. – Валя, хоть ты на нее повлияй!

Валя выбежала узнать, из-за чего переполох и крики.

– Слушай, как могу влияю. Уже устала от своего влияния! – горячо заверила соседку она, прикрывая рот ладонью, чтобы не рассмеяться. – Но, кажется, твоя Герда лучше тебя разбирается в… неприличных намеках.

– Какие вы обе! Тьфу на вас! – объявила Дамира, но была довольна – главное она сделала. Видела, что мальчик теперь со щенком не расстанется. И ее Герде будет спокойно, что щенок в добрых руках. Она верила, что собака все чувствовала про каждого своего кутенка. И плакала настоящими слезами, когда кто-то из помета умирал.

История, на которую намекала Тереза, была, с одной стороны, смешной, а с другой – очень грустной. Дамира впервые увидела собственного супруга уже на свадьбе – родители сосватали. И испугалась. Лоб жениха украшали две здоровенные шишки, будто пробивающиеся рога у козленка. К шишкам, которые появились у Вадика – так звали жениха, – еще в детстве все давно привыкли. Сейчас бы сказали, что это обычные липомы, то есть жировики, и удалили бы без особых проблем. Но кто знал о липомах в деревне в прошлом веке? Вадик был добрый парень и очень расстроился, увидев, что его невесту перекосило от ужаса. Но он не обиделся. Вообще не умел обижаться. В первую брачную ночь, как и во вторую и третью, Вадик не нашел свою супругу в спальне. Впрочем, как и в другой комнате. Обеспокоенный супруг даже в сарае посмотрел и на «зимней кухне», но Дамира, подав, как положено жене, ужин, перемыв посуду, будто исчезала. Опять же, Вадик не привык долго задумываться о чем бы то ни было, чего не понимал, – счастливое свойство натуры или идиотизм, кому как судить, – поэтому ложился спать. А что ему оставалось? На работу в шесть утра вставать. Утром его всегда ждал завтрак и Дамира – живая и здоровая. Кажется, еще неделю Вадик искал в доме исчезавшую по вечерам супругу, а потом ему надоели «прятки». Он просто ложился спать. Странно, но ему и в голову не приходило узнать у молодой жены, куда она вдруг пропадает и почему. Именно за это качество – не задавать лишних вопросов, не донимать расспросами, не строить догадок, да вообще не усложнять жизнь, Дамира мужа в результате вроде как почти полюбила. А тогда она ни за что бы не призналась, что прячется в шкафу в спальне и выходит, дождавшись, когда муж уснет. Сама спала в другой комнате на диванчике. Дело было не в пугающей внешности Вадика – Дамира быстро привыкла к шишкам на голове своего мужа и уже не обращала на них внимания, но про интимную жизнь она не знала ровным счетом ничего. Только всякие сплетни, слухи и россказни до нее долетали, и все – страшные. Отчего-то шептались про невыносимую боль, страдания и необходимость терпеть, потому что ничего не поделаешь. Никто не рассказал Дамире, что будет происходить и, главное, что она должна делать. По хозяйству все было понятно – убрать, приготовить, подмести, вытрясти. А что делать в спальне? Спросить Дамира стеснялась и винила только себя. Вон ее одноклассница, которая вышла замуж на месяц раньше, уже беременная ходит. Да и у остальных проблем вроде бы не возникало. Выходит, все знали, как себя вести с мужьями, кроме нее? Счастье, что муж не предъявляет претензий и вообще ни о чем не спрашивает, а то бы она со стыда сгорела. Она уже поняла, что ей достался пусть не самый умный, но бесконечно добрый и терпеливый человек, за что мысленно его каждый день благодарила. Вадик же решил, что жена его попросту боится, списывая страх на свой внешний вид. Он даже считал, что Дамира совершенно нормально себя ведет. Ну что ждать от женщины, которая впервые увидела супруга на собственной свадьбе? Вадик ценил, что Дамира заботится о нем, выполняет все положенные женщине обязанности – дом в идеальном порядке, еда всегда наготовлена. А то, что близости у них нет, так и это нормально – он для нее, считай, первый встречный. Какая приличная женщина кинется в кровать к незнакомому мужчине? Вадик неизменно находил оправдания поведению жены, и ему и в голову не приходило, что дело в другом. Так они и жили – Дамира не знала, у кого спросить, что происходит между мужем и женой в супружеской постели, а Вадик боялся напугать свою молодую жену еще больше, решившись подойти чуть ближе.

Когда одноклассница Дамиры родила, та все еще оставалась девственницей. В шкафу она, правда, больше не пряталась, но ложилась спать после того, как муж уснет, и вставала до того, как тот проснется. Раз в несколько дней ее проведывала свекровь – счастье, что они с Вадиком жили отдельно, а свекровь – на противоположном конце деревни. Придраться той было не к чему – в доме порядок и чистота, Дамира всегда вежливая и услужливая. На все вопросы неизменно отвечала, что все хорошо. Вадик кивал, соглашаясь. Даже однажды признался матери, что Дамира встает до его пробуждения и ложится лишь после того, как он уснет. Ну какая жена будет так делать? По словам Вадика выходило, что Дамира идеальная во всем.

Свекровь была последним человеком, которому Дамира решилась бы открыться, но так уж вышло. Тетя Венера – Дамира так и не смогла заставить себя называть ее мамой – деликатностью точно не отличалась. И в идеальных невесток тоже не верила.

– Что происходит? Ты больна? – свекровь пришла рано утром, но после того, как Вадик уехал на работу. Она потребовала кофе и основательно уселась на стул, что означало серьезный разговор.

– Нет, спасибо, все хорошо, – промямлила испуганная Дамира.

– Ой, слушай, надоели мне твои «все хорошо», – отмахнулась тетя Венера. – Говори, что случилось.

– Ничего, – прошептала Дамира, от ужаса едва держась на ногах. И краснея как свекла, боясь, что ее тайна и страшный позор раскроются. Да еще и свекровью.

– Мой сын тебя обижает? – спросила строго тетя Венера.

– Нет, конечно нет! – замахала руками Дамира.

– Тогда почему я не вижу на твоем теле живот? – тетя Венера уставилась на плоский, чуть ли не прилипший к позвоночнику живот невестки. Та действительно в последнее время исхудала от переживаний.

– Да, я немного похудела, – проблеяла, как идущая на заклание овечка, Дамира.

– Ой, это твое дело, не мое. Хочешь худей, хочешь толстей. Почему ты еще не беременна? – спросила напрямую свекровь.

Дамира молчала, разглядывая половицы пола.

– Хорошо, пока молчишь, иди и свари мне еще кофе, – тетя Венера устроилась поудобнее. – Сейчас придет с работы мой сын, я у него спрошу.

– Сейчас придет? Почему? Еще рано! Он только недавно ушел! – ахнула от ужаса Дамира.

– Я его вызвала! – объявила торжественно тетя Венера. – Мне надоело отвечать соседкам на вопрос, когда же я стану бабушкой! Поэтому я хочу знать точно, что говорить сплетницам, чтобы они уже закрыли свои рты! И еще раз тебя спрашиваю – ты больна или с моим сыном что-то не так? Если есть проблема, нужно ехать в город к врачу. Не к местным же гадалкам ходить. Врач хороший есть, к нему Лора, дочь Надины, ездила, и сразу все получилось. А до нее Мэри ездила и мальчика родила. Три девочки, уже никто не верил, что Мэри мальчика сможет родить. Вот съездила к врачу, и муж Мэри ей такой комплект за сына подарил, что я ослепла, когда его увидела. Там такие бриллианты, что хоть бы мои куры такие яйца несли. Ты же хочешь комплект с бриллиантами? Тогда говори, в чем проблема, и мы поедем к врачу. Не волнуйся, я с тобой поеду. Если ты больна, мы Вадику ничего не скажем. Мужчинам не надо такое знать. А если с моим сыном проблемы, то я тоже с ним поеду и ко всем врачам лично за руку отведу, обещаю тебе. Вот Вадик сейчас приедет, вместе и решим, что делать.

– Не надо Вадика, – не выдержав, расплакалась Дамира, – он не виноват, это все я.

– То есть ты больна. Почему сразу не сказала? Все мы болеем, и что теперь? Молчать и мучиться? – возмутилась свекровь.

– Нет, я не болею, – у Дамиры тряслись губы, – просто… я не знаю.

– Чего ты не знаешь? – не поняла свекровь.

К тому моменту, когда домой прибежал срочно вызванный матерью Вадик, Дамира сидела за столом и заливалась слезами. Тетя Венера стояла у плиты и варила кофе.

– Что случилось? – перепугался Вадик.

– Случилось то, что у меня сын – идиот, – спокойно ответила тетя Венера.

– Нет! Это все из-за меня! – продолжала рыдать Дамира.

– Помолчи сейчас, – прикрикнула на невестку тетя Венера. Тут уже поплохело Вадику.

– Мама, скажи мне: что? – он плюхнулся на стул рядом с безутешно рыдающей от горя и позора женой.

– Я скажу, – тетя Венера села напротив, шмякнув на стол турку с кофе, – один раз скажу и повторять не стану. И скажи спасибо, что про ваши «прятки» соседки еще не узнали. – Или ты начинаешь вести себя как мужчина, как я тебя воспитывала, и делаешь все, чтобы жена счастливая ходила, или я лично всем расскажу, что она до сих пор девственница. Ты же девственница, надеюсь? – уточнила на всякий случай тетя Венера.

– Да! – Дамира даже перестала плакать, подумав, что свекровь подозревает ее в чем-то плохом.

– Так вот, сегодня устрой своей жене романтику, звезды ей показывай, я не знаю, что хочешь делай, но уже хватит кругами ходить. Или ты не знаешь, что делать?

– Мама… – Вадик покраснел.

– Что «мама»? Почему я вообще должна с вами сейчас об этом говорить? Я должна внуков нянчить! И где мои внуки? Нету! Потому что у меня сын идиот, а невестка такая нервная, что язык проглотила и сразу ко мне не пришла. Я все сказала! – Тетя Венера хлопнула по столу ладонью. Вадик с Дамирой подскочили от неожиданности на стульях.

Они так и сидели, замерев, когда тетя Венера уходила, для убедительности еще хлопнув входной дверью. Оба после этого выдохнули.

– Я так испугалась, – пролепетала Дамира.

– Я тоже, – ответил Вадик.

Она наклонилась к мужу, и он ее, кажется впервые, нежно обнял. Она не отстранилась.

Через девять месяцев тетя Венера держала на руках внука и возмущенно говорила:

– Ну почему я сначала должна наорать, всех напугать, чтобы все уже занялись делом?

Все думали, что речь идет о ремонте, который организовала в доме тетя Венера, узнав, что невестка забеременела. И лично руководила обустройством дополнительной комнаты для будущего внука, беспощадно гоняя рабочих с утра до вечера. Ремонт закончили аккурат к родам. Тетя Венера успела отмыть детскую, перестирать пеленки в пяти водах, а Вадик поставил и люльку, и кресло-качалку. На качалке настояла тетя Венера, которая заставила сына перетащить свое старое кресло в их дом. Вадик тащил тяжеленный предмет мебели через всю деревню, ругаясь и обливаясь потом.

– Зачем? – не понимал сын. Никто не ставил в детской комнате кресло-качалку.

– Затем. Я тебя туда лично усажу, дам тебе твоего сына на руки, и ты будешь его укачивать. Тогда поймешь зачем, – ответила тетя Венера, и Вадик продолжал тащить кресло…

Вадик умер, когда сыну Коле только-только исполнилось два года. Простудился, работая под ливнем, долго лежал с температурой, кашлял, выплевывая легкие, а когда его все-таки довезли до городской больницы, оказалось поздно. Пневмония.

– Жаль, что я еще раз не пришла и не наорала на вас, – сказала невестке тетя Венера.

– Я его умоляла поехать в больницу, в ногах валялась, – безутешно плакала Дамира. – Он не хотел, говорил, что пройдет. Я его всеми отварами поила, что могла делала.

– Да я не об этом, – отмахнулась тетя Венера. – Вадик с детства боялся врачей. И больниц, хотя ни разу в них не был. Странный страх. Но жаль, что ты не успела забеременеть еще раз. Я снова хочу стать бабушкой.

Когда спустя год, в течение которого Дамира не снимала с головы черный платок, свекровь посоветовала ей снова выйти замуж и даже предложила найти достойного жениха, Дамира замахала от ужаса руками.

– Нет, никогда у меня не будет другого мужа, – заявила она.

– Ну и зря, – пожала плечами свекровь, – но это твое решение. – Она смотрела на невестку с любовью, признательностью за верность покойному мужу, ее любимому и единственному сыну. Но в том взгляде была и тревога – тетя Венера понимала, на какую жизнь обрекает себя невестка. Без мужа в деревне тяжело жить. В молодом возрасте остаться одной, вдовой с ребенком – не самая завидная судьба. А ведь Дамира могла бы выйти замуж, желающие находились и без всякой свахи – слухи о том, какая она хозяйственная и как ложится спать только после того, как уснет муж, и встает до его пробуждения, стали в деревне чуть ли не легендой. Все свекрови ставили своим невесткам Дамиру в пример. Мол, вот как надо с мужем. Дамира была еще молодой, могла родить детей. Но, однако, она отрезала этот путь категорично и даже свекрови запретила возвращаться к теме нового замужества.

Тетя Венера вынуждена была признать, что ей досталась действительно идеальная невестка, которая и после смерти мужа готова хранить ему верность. Всю жизнь она посвятила сыну – Коле. Ради него жила. Заботилась о свекрови, как о родной матери не заботятся. К счастью, тетя Венера так и не узнала – и уж в этом бы ей Дамира точно не призналась: в тот единственный раз, которого хватило для зачатия Коли, она ничего, кроме боли и ужаса, не испытала. И дело было только в ней, а не в Вадике, который сам страдал, не зная, что еще может сделать для жены. А уж после тяжелых и долгих родов, грозивших смертью и матери, и ребенку, Дамира вообще не представляла, что еще раз сможет пройти через такое.

– Дамира, не сердись на Терезу, – ласково сказала Валя, – у тебя был Вадик, а теперь Коля, дай бог ему здоровья за то, что он нам так помогает. У тебя была тетя Венера, которая любила тебя как родную дочь. У Терезы никого не было…

– Да, я знаю, – ответила, кивнув, Дамира. – Но скажи моему сыну, чтоб хоть иногда появлялся дома! – воскликнула она. – Или я не знаю, к кому его ревновать. К этой новенькой с ребенком или к вам с Терезой, раз вы его кормите лучше, чем родная мать! Вот где он опять? Я хотела его увидеть!

– Уехал куда-то. Хочет какие-то другие провода достать, – пожала плечами Валя. – Очень ты хорошего и доброго сына воспитала.

– Это он в отца такой, – отмахнулась Дамира. – А как я его женить буду, если он здесь все время проводит? Что, я про провода должна рассказывать? Ты же знаешь, как на него Софа смотрит. Уже все глаза выплакала, бедная девочка. Когда я вижу Нелю, на другую улицу убегаю, чтобы она меня не поймала и вопросами не замучила.

– Да, понимаю тебя. Сама от Нели бегаю, – рассмеялась Валя. – А что Коля? Ему нравится Софа?

– Откуда я знаю? Теперь ему, кажется, Тереза нравится! – возмутилась шутливо Дамира. – Так и скажу Неле. Пусть упадет в обморок и хоть недолго там полежит. Хоть прекратит меня преследовать со своей Софой.

– Алик, собака – девочка. Можешь ее назвать, если решил оставить. – На террасу, где стояли Валя с Дамирой, вернулась Тереза.

– Дина, – ответил Алик, прижимая к себе щенка. – Ее зовут Дина. Она моя.

– Что происходит? – на террасу выбежала Елена.

– Мам, это Дина, она моя. – Алик сунул щенка в лицо матери. Дина ее немедленно облизала.

– Хоть бы предупредили, – Елена строго взглянула на Валю и Терезу.

– Это не мы! Это она! – ответила за обеих Тереза, показав на Дамиру.

– Это не я, это Герда! – объявила Дамира.

Елена улыбалась, не понимая, что происходит.

– В общем, краткое содержание предыдущих серий, – шутливо начала рассказ Тереза. – Это наша соседка Дамира, мама нашего Коли.

– Ой, правда? Я так рада вас видеть! – воскликнула Елена. – Коля так нам помогает! Не знаю, что бы мы без него делали! Наш ангел-хранитель! Прямо с вокзала! Я не знала, как доехать, а тут Коля. А потом тетя Тереза и тетя Валя появились. Теперь вы! – Лена подбежала и обняла Дамиру. Потом попыталась поцеловать ей руки. Дамира опешила и застыла от неожиданности. Валя с Терезой улыбались.

– Дамира, уже сделай другое лицо, – не удержавшись, заметила Тереза, – тебе же не козью какашку под нос положили! Или ты усы забыла выщипать, поэтому морщишься?

Валя тихонько хихикнула. Елена продолжала обнимать Дамиру, будто найденную родную если не мать, то тетю точно. А Дамира, кажется, готова была расплакаться от такого неожиданного проявления нежности.

– Ма-а-ам! А чем Дину покормить? – из ступора всех вывел Алик. – Кажется, она есть хочет. И пить.

– Ой, я не знаю… – ахнула Елена. – Тетя Дамира, чем кормить? А обычная глубокая тарелка для воды подойдет? У нас даже подходящей миски нет.

– Ну вот, теперь и ты тетя Дамира, – тихо заметила Валя. – Придется заботиться.

– Ну уж нет. Я только Дину хотела пристроить. Герда за нее очень переживала, – ответила Дамира, показывая Алику, как налить воду в тарелку, сколько положить каши. Потом они сидели и смотрели, как Дина ест, засунув в тарелку всю мордочку. Как шумно пьет воду. Алик сидел рядом с мисками и тоже за обе щеки уплетал гречку, которую обычно есть отказывался. Но за компанию с Диной ел и не возражал. Когда Дина, наевшись, уснула прямо рядом с миской, как часто бывает со щенками, Алик подбежал к Дамире.

– Тетя Дамира, вы самая лучшая тетя на свете! Спасибо за Дину! – воскликнул он и обнял обалдевшую Дамиру.

– Ну теперь точно все, – хихикнула Валя, – придется заботиться. Раз уж ты, а не мы – лучшая тетя.

– И позабочусь! – объявила с вызовом в голосе Дамира. На самом деле она едва сдерживала слезы от нежности и вдруг нахлынувшего ощущения счастья. – Одного мальчика я уже вырастила. Вы сами твердите, какой он хороший, внимательный и заботливый. И еще одного выращу. У меня больше опыта!

– Дамира, дорогая, с твоим опытом никто не спорит. Только не напоминай о нем так часто, особенно нам с Валей. Хорошо? Очень больно делаешь, – заметила тихо Тереза.

– Прости, я не хотела. – Дамира все-таки расплакалась, подошла и обняла Терезу, потом и Валю.

– Дамира, ты заболела? Может, у тебя глисты от твоей Герды? Или она тебя укусила и ты теперь тоже добрая, как твоя собака? – теперь уже Валя ахнула от неожиданности. – Зачем ты меня обнимаешь? Я ведь поверю, что ты мне как родная и хорошо ко мне относишься!

– Так, что я опять пропустил? – на пороге появился Коля. В руках он действительно держал какие-то провода, выключатели и дрель.

– Тихо! Детей разбудишь! – шикнула на него Дамира.

– Мама? Каких детей? – Коля даже слегка присел от страха.

Тереза подошла и забрала у него провода. Потом довела до стола, налила суп, выдала хлеб.

– Поешь, – ласково сказала она.

Коля невольно покосился на мать. Она разрешает, чтобы ее сына кормила другая женщина? Мать кивнула, мол, ешь уже.

На полу, обнявшись, спали Алик и Дина. Елена уснула, приткнувшись в углу диванчика.

– Дети… – ласково заметила Дамира, имея в виду всех троих, включая Елену.

– И кого теперь куда класть? Алик будет спать на коврике в коридоре? Или Дина переберется в его кровать? – свистящим шепотом уточнила Тереза. – Кого куда переносить? Одеяла сюда или их на кровать?

Все посмотрели на Дамиру.

– Герда со мной спит, когда ей плохо или страшно, – призналась она.

Это было то еще признание. В деревне никто никогда не спал с собаками. Собаки жили в будках во дворе и только зимой им позволяли зайти в холодный предбанник дома. Но чтобы пускать в свою кровать… Об этом соседки точно не должны были узнать.

– Ладно, давайте попробуем перенести Алика, – решила Тереза.

Но из этого ничего не вышло. Алик так крепко обнимал щенка, что перенести их удалось только охапкой.

– Завтра разберемся, – махнула рукой Тереза.

– А что мне делать с Нелей и Софой? – шепотом спросила Дамира.

– Завтра, все завтра решим, – ответила Тереза.

Еще неделя прошла спокойно. Разве что у Елены и Алика появилась еще одна тетя – Дамира. Она приходила каждый день вместе с Гердой, объясняя это тем, что собака скучает по щенку. Алик был счастлив и теперь обнимался не только с Диной, но и с Гердой. Дина продолжала спать в кровати Алика, потому что тот объявил, что без нее вообще спать не будет. Никогда. И действительно, Алик, обняв щенка, стал лучше засыпать и уже не вскрикивал от ночных кошмаров.

– Дамира, если у Алика появятся глисты, я не знаю, что с тобой сделаю, – восклицала каждый раз Валя, глядя, как Алика облизывают Герда с Диной. А он счастливо хохочет.

– И блохи, – замечала, проходя мимо, Тереза.

– Ну что ты меня пугаешь? – ахала Валя. – Алик, иди ко мне я тебе голову посмотрю. И этих веди – их тоже надо посмотреть. – Алик с Диной и Гердой покорно подставляли головы и животы на предмет обнаружения блох и вшей.

– Это самое счастливое время, – вдруг заметила Елена, глядя, как хохочет ее сын, а собаки радостно падают на спины и подставляют пуза для чесания.

– Почему ты грустишь, девочка? – спросила Тереза.

– Не знаю. Боюсь, что это долго не продлится, – призналась та.

– Почему так решила? – удивилась Тереза.

– Так всегда бывает, разве нет? Кажется, что все хорошо, и вдруг что-то случается, – пожала плечами Елена.

– Зачем так говоришь? Не гневи судьбу. Накликаешь беду своими словами, – заметила, забежав на террасу за кастрюлей и невольно услышав разговор, Валя. Хотя она-то прекрасно понимала, что Елена права. Да, так всегда бывает – горе приходит, когда не ждешь.

– Не верю я в это, – заметила Елена, – беду и звать не надо, она всегда рядом. И в судьбу не верю. Иначе зачем так плохо всем делает? Не может быть, чтобы у всех была такая жестокая судьба. А счастливых я не знаю.

– Девочка, если хочешь что-то сказать, скажи. Мы поможем, – ласково попросила Тереза.

– Тетя Тера, даже вы не поможете, – ответила Елена и ушла в дом.

Тереза собралась еще расспросить Лену, что ее так беспокоит, но в воротах появился Коля. К нему тут же кинулись Алик и обе собаки. Знали, что Коля не приходит с пустыми руками. Алику Коля вручил кулек семечек и халву. Тот аж заскакал на одной ноге от радости.

– Алик, у ребенка от твоих семак будет засор желудка! – испуганно воскликнула Валя.

– Они тыквенные. Вы же сами говорили, что тыквенные – полезные, – ответил Коля, подмигнул Алику и вручил ему мяч. Небольшой, резиновый.

– Я уже не маленький, – удивился подарку Алик.

– Это не для тебя. А для них. Смотри.

Коля бросил мяч, и Дина тут же побежала за ним. Герда с места не сдвинулась. Дина прибежала и принесла мяч. Коля снова бросил.

– Так, для тебя у меня тоже есть подарок, – сказал Коля Герде и выдал палку. Та была счастлива. До конца дня Алик бросал Дине мячик, а Герда не расставалась с палкой. Коля учил Алика разгрызать семечки зубами, а не руками.

– Дамира, твои собаки мешают обучению! – бурчала Тереза. – Алика за уроки не загонишь!

– Зато он веселый и здоровый, тьфу на него. Даже щечки появились, – отвечала Дамира, с любовью глядя на играющего с собаками мальчика.

– Конечно, появятся щеки, если ты его кормишь своими пирожками. Уже у меня щеки появились в тех местах, где их никогда не было! – воскликнула Валя.

Дамира счастливо улыбалась. Ей нравилось, что ее Коля помогает, ведет себя как настоящий мужчина. Она была горда за сына. И признавала, что Елена – очень хорошая молодая женщина. Заботливая, благодарная, добрая. Коля расцветал, когда та говорила ему спасибо за любую мелочь – свет в сарае, новый стул, подарки для Алика и собак. Точно так же Елена не переставала благодарить ее, Терезу и Валю. Кто сейчас умеет говорить спасибо и ценит проявление заботы?

Но сердце Дамиры уже принадлежало Алику, который был очень похож на мать. Почему она приходила в их дом каждый день? Ради того, чтобы увидеть, как Алик с Диной бегут к воротам ее встречать. Алик обнимает и целует, говорит спасибо за Дину. Та тоже норовит ее облизать. Как она может не приходить после такого? Да и Герда, которая в последнее время лежала и даже во двор выходила с трудом – все-таки возраст, да и из последнего помета выжил только один щенок, – вдруг будто нашла в себе силы жить. Дамира не рассказывала, что даже Дина выжила чудом. Она ее откачала, вдувая воздух в крошечный ротик, массируя тело. Первые два кутенка так и не ожили, и Дамира билась за третьего. Герда смотрела на нее и не верила – ничего не получится. Дамира видела, как ее любимая собака, единственное близкое существо, отвернула голову и смирилась с потерей. И тогда Дамира решила, что этот кутенок точно должен выжить. Она его терла полотенцем, вдыхала в него воздух до тех пор, пока он не заскулил. И об этом она никому не могла рассказать – в деревне никто не спасает щенков и котят. От них стараются избавиться. Когда Дамира приложила щеночка к Герде, та не отреагировала. Дамира кормила его детской смесью, которую привозил из города Коля. Ей приходилось врать сыну, что, мол, ее тайно попросила соседка купить на всякий случай: вдруг у невестки молока не будет, что тоже считалось позором. Как это – мать не может выкормить собственное дитя? Как это – нет молока? Коля, привыкший к подобным «деликатным» поручениям, не стал задавать вопросов. Дамира разводила смесь и выкармливала щенка из детской бутылочки с соской. Она приносила его Герде и показывала – смотри, он жив. Но та уже не хотела ни во что верить. Когда щенок подрос и окреп, Дамира решила отдать его в семью новеньких. Она знала, что там уже чуть ли не живут соседки, ее сын проводит с ними больше времени, чем дома. И прекрасно понимала, что щенка не бросят во дворе, не запрут в будке на цепи.

– Герда, там о нем позаботятся, вот увидишь, – сказала она собаке, забирая щенка. Та даже не пошевелилась. Она все еще не верила. Даже любимой хозяйке.

– Герда, пойдем, я покажу тебе Дину, твою дочь, – умоляла собаку Дамира, – ты увидишь, как ей хорошо в том доме. Пойдем. Не хочешь? Тогда я сама пойду, мне надо их проведать.

В конце концов Герда согласилась пойти с хозяйкой. И с каждый днем бегала все увереннее, играла, будто была щенком. Дамира не говорила, что это она должна благодарить Елену, Алика, Терезу, Валю и собственного сына за то, что Герда не умерла от горя. За то, что вернули собаке желание жить. И она, Дамира, сделает все возможное, чтобы эта вдруг образовавшаяся странная семья получила еще одного защитника. Если что-то случится, она будет на их стороне.

Видимо, Елена все же накликала беду своими словами. Или была права – беда всегда рядом, только ждет удобного момента, чтобы нагрянуть в дом. Но никто и представить себе не мог, что она придет в обличье Нели и Софы.

– Есть кто дома? – в воротах появилась Неля.

– Не к добру это, – первой отметила Валя.

– Ой, ну прекрати, – отмахнулась всегда осторожная Тереза, – Неля любопытная, но не злобная.

– Это она меня наверняка ищет. Пойду встречу ее, – сказала Дамира.

Дамира была ближайшей соседкой Нели, а дома Вали, Терезы и дяди Георгия находились на другой улице.

– А я все думаю, где ты пропадаешь целыми днями! – вполне доброжелательно воскликнула Неля и выдала поднос с пирогами. – Вот, тоже решила проведать новеньких. О них все говорят, но никто толком ничего не знает.

– Нечего знать, – пожала плечами Дамира. – Дальние родственники дяди Георгия и тети Лианы. Приехали пожить.

– Из города, что ли, родственники? – уточнила Неля.

– Почему из города? – не поняла Дамира.

– Если из деревни, то тогда зачем вы тут все здесь? Неужели мать с одним ребенком с хозяйством не справится? Только если городская, – заметила Неля.

Дамире и в голову такое объяснение не приходило. Она не нашлась что ответить.

– Ты чего хотела-то? – спросила Дамира.

– Так Коля обещал зайти. Печка на кухне дымит. Не пойму, в чем дело, – ответила Неля.

– Зайдет, зайдет. Много дел у него сейчас, – ответила Дамира.

– Он здесь? – Неля оглядывала двор и явно хотела пройти дальше, но Дамира встала, держа пироги как щит, и отступать не собиралась.

– В город уехал по делам. Заказов много. Не знаю, когда вернется. Но я ему передам, чтобы к вам зашел, – ответила Дамира.

– Передай, пожалуйста. Скажи, что Софа тоже его ждет, – сказала Неля.

– Обязательно, – кивнула Дамира.

Неля ушла. Дамира вошла в дом и плюхнула поднос с пирогами на стол. Она явно была встревожена.

– Что случилось? – спросила Валя. – Что она хотела?

– Сплетен, конечно, из первых уст, – пожала плечами Тереза.

– Про печку говорила, просила Колю зайти. И я вроде как пропала. У вас все время, – подтвердила Дамира.

– Ох, не нравится мне все это, – снова сказала Валя. – Не к добру. Сердце не на месте.

– Валя, все хорошо. Давай хоть иногда радоваться, что ничего не случилось, – попросила ее Тереза. – Разве не ты меня всегда упрекала, что я вечно жду плохого и не верю в хорошее? Ну пришла соседка, ну спросила, обычная история. Сейчас пойдет сплетничать дальше. Да, Дамира?

Та кивнула, но и ее сердце было не на месте. Она хотела дождаться Колю. Благо, повод задержаться был – Алик учил Герду приносить палку, и та носилась по двору с щенячьим восторгом. Дина же не расставалась с мячиком и не хотела учиться «давать лапу». Мальчик расстраивался.

– Ой, ну кто так учит! – воскликнула Валя и подошла к Дине, зажав что-то в кулаке. Она дала Дине понюхать кулак и строго сказала «дай лапу». Дина тут же выполнила команду. Валя разжала кулак, и собака уткнулась в ее ладонь.

– Тетя Валя, вы циркачка? – ахнул от восторга Алик. – Как вы это сделали?

– Фокус, – отмахнулась довольная произведенным впечатлением Валя.

– Ой, ну зачем ты мальчику голову дуришь? – рядом появилась Тереза. – Алик, это называется дрессура. Так можно дрессировать, то есть учить, не только собак, но и львов, тигров. И ты прав, так делают дрессировщики в цирках. Весь секрет в лакомстве. Тетя Валя просто спрятала в ладони… Валя, что ты там спрятала?

– Кусочек мяса, – призналась Валя.

– Вот, берешь кусочек мяса, или что особенно любит собака, и просишь исполнить команду, а потом благодаришь, позволяя съесть лакомство.

– Дина вообще-то огурец любит, – заявил Алик.

– Значит, у тебя лучше получится, чем у тети Вали. Давай ей огурец, – рассмеялась Тереза. – Надо бы еще придумать лакомство, чтобы и ты хоть иногда занимался математикой.

– Я подумаю, – ответил серьезно Алик. – Тетя Дамира, а что больше всего любит Герда?

– Она уже старенькая для тренировок, – отмахнулась, смутившись, Дамира.

– Ну скажите, что любит? Это просто так. Я не буду ее заставлять ничего делать! – воскликнул Алик.

– Только не смейся. Обещаешь? И никому не рассказывай! – попросила Дамира.

– Обещаю! – серьезно кивнул Алик.

– Герда больше всего любит клубнику, – призналась Дамира.

Алик выпучил глаза.

– Собаки ведь не едят клубнику! – ошарашенно заметил он.

– Не едят, потому что им никто ее не дает. А я давала. Герда ее очень любит, – призналась Дамира.

– Нет, ну ты точно тоже не местная, – рассмеялась Тереза. – Кто дает клубнику собаке?

– Ой, не начинайте, – отмахнулась Дамира, – кофе кто-нибудь хочет? Я сейчас умру, если не выпью. Что-то с давлением сегодня.

Дамира ушла в дом варить кофе. Алик побежал следом и взял несколько ягод клубники. Он кормил Герду, и та была счастлива. Дамира смотрела на мальчика, который вдруг стал ей бесконечно дорог, и собаку, без которой не представляла своей жизни. Она не знала, что с ними будет дальше и как она их защитит. Как и Валя, Дамира чувствовала, что беда уже стоит на пороге. Еще чуть-чуть и постучится в дверь или просто ворвется, выломав все замки и засовы.

Но все шло своим чередом. Единственная странность – Елена, казалось, боялась выходить за ворота дома. Алика тоже выпускала неохотно и недалеко, хотя он просился погулять на улице, а не во дворе. Но благодаря появившимся собакам уже не так сильно стремился выйти. Все, что ему было нужно, находилось во дворе.

Первой, кто заметил, что Елена под любым благовидным предлогом старается отказаться от похода в магазин, на базар, была Валя и рассказала об этом Терезе. Та отмахнулась.

– Я бы тоже не выходила на ее месте. Да и на своем тоже терпеть не могу ходить в сельпо, а уж на базар тем более. Ты же знаешь, – ответила Тереза. – Елена не местная, а у нас очень любят обсудить, зачем приехала, почему приехала. Выйдешь за ворота, вернешься со шлейфом сплетен. Уж мы это с тобой проходили.

Валя кивнула, соглашаясь.

– Но почему она Алика не выпускает? – спросила Валя.

– Потому что боится за него, – пожала плечами Тереза. – Он маленький, никого тут не знает. Могут обидеть. Наши-то дети – оторви и выбрось. Алик не такой.

– Да, ты права, – снова вынуждена была согласиться с доводами Валя.

Когда Елена поддалась на уговоры сына и разрешила ему погулять на улице, из этого ничего хорошего не вышло. Он вернулся рыдающий, красный, опухший от слез. В руках держал кулек.

– Они сказали, что это конфеты, – признался Алик, и его вырвало.

Валя схватила кулек, скрученный из газеты, будто для семечек, и заглянула внутрь.

– Ты это ел? – ахнула она.

– Да, – признался Алик. – Они сказали, что все это едят. Вроде как конфеты. – Его опять вырвало.

– Господи, ну что ж за дети такие! Изверги! – возмутилась Валя. – Узнаю, кто это сделал, голову откручу!

– Не надо! – рыдал Алик. – Они решат, что я предатель, раз их сдал. Я поклялся не рассказывать.

– Ну вообще! Или дебилы, или идиоты, – развела руками Валя. – Как можно такое с человеком делать? Да еще и с маленьким. Наверняка старшие издевались. Нашли жертву. Ну вот как так? Откуда у детей-то столько злобы?

– Что там? – спросила обеспокоенно Тереза.

– Бараньи какашки, – ответила Валя, не зная, что делать с Аликом. То ли марганцовку замешивать, то ли капли успокоительные давать.

– Алик, мальчик, разве ты не понял, что это нельзя есть? – Тереза не знала, как реагировать. – Это же пахнет как… какашки.

Алика снова вырвало. Валя побежала смешивать лекарства. Тереза села рядом с ребенком и держала ведро, в которое Алика беспрерывно рвало – уже не от съеденного, а от унижения и обмана.

– Бедный ребенок, – Тереза гладила его голову.

– Почему они так сделали? – плакал, не понимая, Алик. – Разве я плохой?

– С чего ты взял? Ты самый лучший мальчик на свете. Это они дурные. Понимаешь, тут в деревне другие правила и отношения, – пыталась объяснить Тереза и не могла подобрать слова.

– Они злые. Мама говорила, что я не должен выходить за ворота, а я ее не послушал, – плакал Алик.

– Не все люди за воротами злые. Мы же с тетей Валей и тетей Дамирой добрые.

– Да, а тетя Неля злая, – вдруг заявил Алик.

– С чего ты взял? – удивилась Тереза.

– Она собак не любит. Герда рычала, когда она во дворе стояла, а Дина к ней даже не подбежала, хотя она всех встречает и облизывает.

– Да, ты прав, – согласилась Тереза. – Но не все люди любят собак. Некоторые любят только кошек или птиц. Или не любят животных, а любят цветы, например.

– Нет, тетя Неля злая. И Герда это знает, – ответил Алик. – Пусть она больше не приходит.

– Хорошо, дорогой. Не придет, – сказала Тереза.

Всю ночь Алика рвало. Никто не спал. Елена безутешно плакала, и на нее никакие капли не действовали. Дамира прибежала, обеспокоенная, что Герда не вернулась домой. В последнее время собака сама возвращалась и ложилась под бок хозяйки. Дамира уснула рано и проснулась уже ближе к полуночи. Герды рядом не было.

Валя с Терезой рассказали ей про проказу мальчишек и про то, что Герда рычала на Нелю. Алик испугался. Дамира зашла в комнату, приспособленную под детскую, – на кровати спал мальчик, рядом пристроилась Елена. Герда и Дина лежали по обе стороны от них – Дина у стены, Герда с краю.

– Не буди их, пусть спят, – попросила Валя. – Еле успокоились.

– Это моя вина, – призналась Дамира.

– В чем? Ты накормила Алика бараньими какашками? – хмыкнула устало Валя.

– Нет. Мне кажется, дело в моем Коле. Где он, кстати? – Дамира села за стол.

– Сегодня не видели. В городе, наверное. Не говори ерунды. При чем тут Коля? – удивилась Валя.

– Не знаю. Чувствую. Какашки – это так, предвестник беды, а сама беда еще случится, – ответила тяжело Дамира.

Но потом опять все пошло своим чередом. Про какашки забыли, Неля больше не появлялась. Даже когда Елена, все же вышедшая в магазин, столкнулась с ней в очереди, Неля пропустила ее перед собой. И они вместе вернулись, нагруженные продуктами. Елена улыбалась и благодарила. Всем сообщила, что только благодаря Неле смогла купить сливочное масло и конфеты. Оставалось всего сто граммов! Неля ей уступила.

– Ой, она так растерялась! – восклицала Неля. – Ну точно городская! А что дядя Георгий, приедет? Проведать? Не знаете? А тетя Лиана? Ничего не сообщала? Сто лет их здесь не было. Дамира, Коля так до нас и не дошел! Скажи, что мы его ждем!

Елена на этих словах дернулась и ушла в дом. Все стояли молча. Только Герда тихонько рычала.

– Дамира, где твой сын? – спросила Тереза, явно задавая вопрос для Нели.

– Не знаю, сказал, что поехал в город, – пожала плечами та. – Взрослый уже, я что, следить за ним должна, как за ребенком?

Когда Неля собралась уходить, не получив никакой информации, которая могла превратиться в сплетню, в воротах столкнулась с вернувшимся Колей. Тот опешил от неожиданности.

– Коля, ну наконец! – воскликнула Неля. – Мы же тебя ждем! Пойдем! Печка так дымит, что мы уже уснуть боимся, вдруг задохнемся! И Софочка все глаза выплакала! Так по тебе соскучилась! Пойдем, дорогой. Дамира, не волнуйся, я его покормлю! – крикнула она, уводя Колю, который от усталости не мог сопротивляться и покорно пошел за соседкой.

– Так, и что ты знаешь, чего мы не знаем? – спросила Валя, взявшая на себя роль Терезы. Обычно та задавала подобные вопросы в лоб, но сейчас стояла, застыв как столб.

– Хотела бы я знать. Коля мне ничего не говорил, – призналась Дамира.

– Дамира, дорогая, скажи, что ты говоришь правду, – попросила Валя. – Давай сейчас уже без этих игр. Сил больше нет.

– У меня, что ли, силы есть? Или ты думаешь, что я простила Нелю? Никогда не смогу! Сто лет пройдет, все равно не прощу! – Дамиру начало трясти, и Вале пришлось бежать заваривать чай с травами и капать капли.

Несколько лет назад умерли все щенки, которых родила Герда. Родились совершенно здоровыми, подрастали на радость Дамире – и вдруг все умерли за два дня. По всему выходило, что отравились не пойми чем. Может, подъели чего в огороде или во дворе. Так сказала Валя, осмотрев щенков. Дамира тогда прибежала к ней черная от горя. По всем признакам – отравление. Но Дамира знала, что ничего не оставляла – никаких химикатов, опрыскивателей. Значит, кто-то специально подложил их в ее огород. Никто не мог, кроме Нели – единственной соседки, знавшей про тропу желаний между их домами и старую калитку в заборе. Доказать невозможно. Неля, конечно же, кричала, что любит Герду и вообще ни при чем. Но так или иначе, щенки наелись отравы и умерли.

– Надо спросить у Коли. Если Неля вцепилась в него, как клещ в корову, значит, дело в нем, – размышляла вслух Валя.

– Софа еще со школы влюблена в Колю. Может, они решили, что Коля должен жениться на Софе? – спросила Тереза у Дамиры.

– Ой, ну какая там любовь? – отмахнулась Дамира. – Они еще детьми были. Софа для Коли как сестра. Он не может жениться на сестре!

– Видимо, у Софы другие представления о любви, – заметила Тереза. – Валя, возможно, права. Может, у Софы на твоего Колю есть планы не только на печку.

– Нет, он бы мне сказал! Не может быть, чтобы он что-то ей обещал, – отмахнулась Дамира. – Он знает, что я не смогу быть с Нелей в родственниках. Да и Софа – она вообще никогда ему не нравилась! Ему Лара нравилась!

– Это та брюнетка, которая после одиннадцатого класса уехала в город поступать? – уточнила Валя.

– Да, очень красивая девочка. И умная. Замуж вышла, уже ребенка родила. Коля на свадьбу ездил. Они дружат. Ой, ну вы же знаете моего сына. Он не мог… дурно поступить… Не мог девушку опозорить и предать. – Дамира смотрела на соседок и плакала.

– Никто не знает, кто что может, а кто не может, – заметила Тереза. – Но ты права. Надо сначала поговорить с Колей.

Дамира не пришла ни на следующий день, ни через день.

– Где тетя Дамира и Герда? – спросил в первый день Алик.

– Ну, дела у нее, наверное. Тоже огород надо полить, клубнику прополоть, в доме убрать, – ответила Валя.

– Где тетя Дамира и Герда? – спросил на второй день Алик.

– Не знаю, – призналась Валя.

Она нашла в огороде Терезу, которая задумчиво смотрела на кизиловые кусты, разросшиеся так бурно, что забор не надо ставить, но ягод едва на горсть набиралось и они были невозможно кислые. Тереза думала выполоть половину кустов, чтобы дать возможность остальным чувствовать себя не лопухами какими-то и начать давать, как она говорила, «приличный урожай».

– Что ты опять так глазами делаешь, будто они у тебя сейчас вывалятся? – удивилась Тереза.

– Дамира пропала, – выдохнула Валя.

– Куда-то конкретно пропала или в принципе?

– Ой, ты все шутишь, а мальчик нервничает! И я уже тоже нервничаю! – воскликнула Валя.

– Если ты не нервничаешь, то я начинаю нервничать. Значит, ты заболела.

– Нет! Не хочешь обо мне подумать – подумай об Алике! Он ждет тетю Дамиру и Герду. И где они? Уже второй день их нет! – напомнила Валя.

– И что? Ты же сама ревновала Алика к Дамире. Говорила, что он ее больше любит из-за Герды и Дины. Так что радуйся! Теперь ты самая любимая тетя, – сказала Тереза, но Валя видела, что та задумалась. – Хочу кофе. Что-то сегодня с погодой. Я совсем сонная и вялая.

Тереза пошла в дом, Валя побежала следом. Тереза варила кофе, Валя терпеливо ждала, зная, что соседка-подруга думает, когда медленно и тщательно размешивает сахар в джезве. И в этот момент ее лучше не беспокоить.

– Коля появлялся? – спросила наконец Тереза.

– Тоже два дня как не было, – ахнула в ужасе Валя, прижимая руки к груди. – Они нас бросили, да? Или что-то стряслось?

– А ты что больше хочешь? – тяжело усмехнулась Тереза.

– Ой, перестань. Лишь бы у них все хорошо было, – отмахнулась Валя. – Дамира сама ни за что бы не пропала. И Коля тоже. Они… Дамира очень привязалась к Алику, а Коля…

– Да, Коля привязался не только к Алику, но и к Елене. Думаю, в этом все дело.

– И что теперь делать? – Валя смотрела на Терезу, будто та знала ответы на все вопросы.

– Пойду в сельпо схожу. Сахара в доме нет, – она показала на пустую сахарницу. – А ты прекрати сейчас руки заламывать, не пугай ребенка. И Елену тоже. Лучше иди ягоды кизила собери, на компот. Может, на варенье хватит. Надо там все в порядок привести. Не могу решить – то ли кусты для украшения оставить, как живую изгородь, то ли польза от них будет.

Валя кивнула. После того как Тереза ушла, она открыла тумбочку, в которой лежали запасы сахара, которых хватило бы и на компот, и на варенье.

Тереза долго не возвращалась. Валя уже дважды подмела двор, чтобы первой услышать, когда кто-то войдет в ворота. К счастью, Алик играл с Диной, а Елена готовила ужин, поэтому они не заметили, что тетя Валя нервничает. Она же убеждала себя в том, что Тереза дошла не только до сельпо, но еще и до базара – мало ли что ей понадобилось. Может, решила в сельсовет зайти – в очередной раз потребовать заасфальтировать дорогу. Уже во всей деревне новый асфальт положили, а на их улице – как не было, так и нет. Даже Коля на своем мотоцикле боялся заезжать. Оставлял на повороте и в руках нес продукты. Не дорога, а яма на яме. Не узнаешь, какая глубокая, пока не провалишься. Уже сколько месяцев просили, все никак. Тачку со щебенкой до двора по такой дороге не довезешь. Сначала колеса потеряешь, а потом ноги переломаешь. Неизвестно, что хуже. Хуже, конечно, колеса на тачке. Новую где достать? Гарик отказывался возить тачки, говорил, места занимают много, а выручки мало. Впрочем, и он ездил до сельпо объездной дорогой, от греха подальше, хотя их считалась прямой.

Валя металась по двору, не зная, что делать. Уже второй раз покормила цыплят и заодно Дину с Аликом. Те были только рады. Но Тереза все не возвращалась.

– Тетя Валя, почему вы так беспокоитесь? – На пороге дома появилась улыбающаяся Елена. – Пойдемте, попробуйте, пожалуйста. Я пирог испекла.

Валя смотрела на эту совсем еще молодую женщину, счастливую в это самое мгновение. Она испекла пирог. Ее сын обнимал собаку. Валя стояла около ворот со здоровенным веником, будто охраняя их быт, их дом. Но такие мгновения длятся недолго. Валя чувствовала, что и это продлится лишь секунду, как вспышка. Оно так и останется в ее памяти фрагментом – Лялечка на террасе, счастливая, Алик с Диной, тоже счастливые. Все пока хорошо.

В калитку наконец вошла Тереза. Если Валя считалась нервной, то Тереза сейчас была очень нервной.

– Алика уведи, быстро, – велела она.

– Что случилось? – ахнула Валя.

– Если сейчас не уведешь Алика в дом, я не знаю, что сделаю, – рявкнула Тереза. – Куда хочешь его отведи, только чтобы он во дворе не появлялся.

Валя ойкнула и побежала к Алику. Первой бросилась Дина, зная, что от Вали точно получит какую-нибудь вкусность. Алик кинулся следом, тоже ожидая лакомство – конфету или кусочек сладкой пастилы. Мальчик полюбил абрикосовую, и Валя раскладывала на крыше противни с пастилой, как в детстве делала ее бабушка. Алик норовил залезть на крышу попробовать, но Валя строго-настрого запретила. Мол, Дина полезет следом, а собаки не кошки, они не умеют по лестницам лазить и по крышам скакать. И у собак не девять жизней, а одна. Поэтому Алик терпел, дожидаясь, когда подсохнет лакомство.

– Алик, полезли на крышу, проверим пастилу. Дину на руки возьми, мне ее на лестнице передашь, – вдруг предложила Валя. Алик ахнул от неожиданности и восторга. И тут же схватил на руки Дину, которая тоже обалдела от подобного счастья и развлечения.

Елена застыла на террасе. Но ее лицо… Она вдруг закрылась и резко постарела. Из молодой женщины, практически девочки, враз превратилась в женщину, слишком много повидавшую для своих лет. Она ничего не спросила у Терезы, но та ей кивнула, предупреждая: будь готова. Сама же отбросила сумку с продуктами и осталась стоять у ворот как охранник.

Если бы кто-то тогда спросил у Терезы, что она чувствует, о чем думает, она бы честно ответила – готова к тому, что беду принесут чужие, но оказалась не готова к тому, что предадут близкие. Пусть и соседи. Те, кто не хотел чего-то конкретного – забрать дом, хозяйство. Те, кто делал это из личной мести. Причем мстить было не за что. И главное, некому. Только если призракам прошлого, давним обидам.

В калитку ворвалась Неля, тащившая за собой заплаканную Софу. Следом едва волочил ноги Коля.

– Вот! – воскликнула Неля, потрясая какой-то бумажкой. – Я все знаю! Вы теперь не отвертитесь!

– Прости, а от чего мы должны отвертеться? – уточнила спокойно Тереза, снова став жесткой и строгой. Когда она таким тоном однажды поговорила с Диной, та тут же стала бегать писать и какать в огород, а не делать кучи во дворе перед воротами.

– Что случилось? – спросила Елена.

– О, она еще спрашивает! – Неля уперла руки в бока и явно чувствовала себя хозяйкой ситуации.

– Я тоже интересуюсь, с чего ты вдруг вопишь на всю улицу, хотя стоишь не в своем доме. – Тереза напомнила, кто здесь имеет право кричать, а кто нет.

– Ты… вы это знали и покрывали! – с новой силой закричала Неля.

– Неля, пожалуйста, ты можешь кричать потише? – Тереза потерла виски. – Уже все поняли, что ты возмущена, теперь можем говорить спокойно?

– Как я могу говорить спокойно, когда вы нас опозорили? – Неля не собиралась менять тон.

– Кто конкретно? – уточнила вежливо Тереза, все еще потирая виски. – Я тебя опозорила или Валя?

– Прекрати говорить как всегда! – все еще кричала Неля. – Ты ведешь себя так, будто все дураки, а ты одна умная!

– Разве я в этом виновата? – пожала плечами Тереза. Валя выглядывала с крыши и видела, что ее подруга едва держит себя в руках. Сколько раз они это проходили? Скандалы, обвинения, крики, выяснения… И вот опять.

– Тетя Валя, что там? – спросил Алик.

– Ничего, малыш, все хорошо, – ответила Валя. – Давай мы научим Дину делать кувырок.

– А она сможет? – ахнул Алик. – Мы же на крыше!

– Конечно! Она же очень умная! Смотри…

Дети… Какое счастье, что они с Терезой тоже были детьми, когда в их семьях происходили трагедии. И они не до конца понимали, что случилось. Наверное, их точно так же отвлекали играми или чем-то другим. Держали в дальней комнате, чтобы не слышали, о чем говорят взрослые. Чтобы горе хотя бы сейчас мимо них прошло стороной. Но почему это опять повторяется? Почему сейчас? И при чем здесь Неля с Софой?

Валя знала, что Тереза на нее рассчитывает. Раз велела увести Алика, значит, ему не стоило знать, что происходит во дворе. Поэтому они с Аликом учили Дину делать кувырок, выполнять команды «лежать», «сидеть», «дай лапу». Ели еще не до конца подсохшую пастилу, смеялись, когда Дина пыталась слизать прилипший к противню кусок. Алик был в восторге.

– Ты войдешь в дом или тебе удобнее кричать во дворе? – уточнила Тереза у Нели, делая жест, предлагая сесть на террасе. – Елена, дорогая, свари нам кофе, пожалуйста. Да, Неля? Кофе? Софа, может, тебе воды?

Тереза надеялась на передышку. Ей нужно было подумать, успокоиться и решить, как лучше вести разговор с Нелей. Соседка не отличалась умом, но была способна устроить скандал на ровном месте. Да и рот сначала открывала, а потом думала, что сказала. При этом была завистлива по мелочам. Из тех, кто считал, что у соседей всегда трава зеленее. Но при этом Неля не была способна на какую-то явную подлость, мерзость, причем осознанную, продуманную. Если она и отравила щенков Герды, то сделала это импульсивно, незапланированно. Хотя кто знает, что творится в голове другого человека и на что он способен, а на что нет. Но Тереза не верила, что Неля могла специально подсыпать отраву щенкам. Дамира переживала, и ей важно было найти виновного. Так или иначе, но с Нелей лучше не скандалить – в этом умении ей не было равных. Надо разговаривать спокойно, вежливо, чтобы Неля почувствовала свою значимость и правоту. А главное, узнать, что такого та умудрилась выяснить и какой бумажкой потрясала.

Тереза сделала глубокий вдох и заставила себя улыбнуться.

– Проходите, садитесь. Софа, сядь, пожалуйста, а то ты сейчас тут в обморок грохнешься, и я не смогу выпить свой кофе, о котором мечтаю с утра, – попыталась пошутить Тереза. – Ну, что случилось? Неля, мы же давно соседи, ну зачем так сразу кричать, что не только у меня голова разболелась, а еще у всей улицы. Поверь, я не знаю, о чем ты говоришь, но ты же всегда раньше всех узнаешь важные новости. Как бы мы без тебя были? Помнишь, когда дорогу решили ремонтировать, так ты первая узнала! А когда Гарик застрял на машине – оползень сошел, ты тоже первая всем сообщила. Так что просто скажи, что сейчас ты узнала такого, чего никто не знает, но уже все нервничают.

Тереза видела, что Неля опешила – она явно не ожидала от Терезы такого теплого приема и уж тем более признания ее заслуг как главного информатора. Она с недоверием смотрела на Терезу, но та улыбалась, будто радовалась приходу соседки и свежим сплетням. Неля замолчала, не зная, как действовать дальше. Тереза внутренне ухмыльнулась – да, если Неля выбирала одну тактику, то есть единственную в ее случае – устроить скандал, то с трудом переключалась на другую. Тереза посмотрела на двор, по которому как неприкаянный болтался Коля, то хватаясь за грабли, то пытаясь открыть сарай. Замок немного заржавел, и Коля дергал ключ, хотя еще два дня назад утверждал, что раскрыл секрет – стоило немного вдавить замок внутрь и после этого повернуть ключ. Значит, точно дело в Коле и Софе.

– Софа, почему такие горькие слезы? Разве что-то случилось? – обратилась Тереза к дочери Нели.

Та помотала головой. Видимо, мать велела ей молчать. Тут Елена вынесла на террасу кофе, халву, воду. Тереза посмотрела на Елену и кивнула в сторону шкафа, где всегда стояла вишневая наливка. «Умная девочка», – подумала Тереза, увидев, как Елена незаметно поставила рюмочки и разлила наливку.

– Неля, дорогая, как ты себя чувствуешь? Я совсем стала развалиной. Если кофе с наливкой не выпью, до вечера не доживу, – заявила Тереза и выпила наливку. Неля, не удержавшись, тоже глотнула из рюмки. Тереза тут же подлила. Через час, когда Неля была уже совсем пьяна, а Тереза трезвая как стекло, она ласково заметила:

– Пусть Коля проводит Софочку домой. Уже поздно. Детям пора спать.

– Да, пусть проводит, – кивнула Неля.

Коля повел провожать Софу. Елена и Валя, уложив Алика и Дину спать, пытались подслушать разговор Терезы и Нели. Тереза кивком велела им не появляться.

– Что тетя Тереза задумала? – спросила шепотом Елена.

– Не знаю, но она разберется, – ответила Валя.

– Это все из-за меня, – призналась Елена. – Мне нужно выйти и признаться.

– Тереза сказала, чтобы мы не вмешивались, значит, не будем, – твердо заявила Валя. – Что бы там у тебя ни случилось, она решит. Поверь.

– А вдруг… – тихо сказала Елена.

– Что вдруг? – не поняла Валя.

– Вдруг все это вам навредит? – Елена заплакала.

– Ой, детка, нам навредить уже ничего не может, – ответила Валя, – а вот тебе точно навредит, если ты сейчас будешь плакать, а утром встанешь с красными глазами. Напугаешь Алика и Дину.

– Дине все равно, какие у меня глаза. Ей лишь бы поесть, – улыбнулась Елена.

– Зря так говоришь, собаки все чувствуют. Если тебе больно, им в сто раз больнее, когда их хозяйке плохо, – строго сказала Валя.

– Дина считает хозяйкой тетю Терезу, – все еще улыбалась Елена.

– Это да, – кивнула Валя и тоже улыбнулась. – Иди спать.

– Я боюсь, – призналась Елена.

– Детка, не надо бояться. Плохое это чувство. Мы же рядом. Пойдем, полежу с тобой, – ласково сказала Валя. Она гладила голову Елены, пела ей колыбельные, пока та не уснула. После этого тихонько выскользнула из кровати и вышла на террасу.

Тереза сидела одна, уставившись на чашку с кофе.

– Тера, – позвала ее Валя, – пойдем домой. Уже поздно.

– Да, конечно, – ответила та. Попыталась встать со стула и не смогла.

– Ох, господи. Да что ж такое. Давай потихоньку.

Валя довела Терезу до диванчика на кухне и уложила. Сама пристроилась рядом, на стуле – мало ли что ночью случится? Больше всего Валя боялась смертей во сне. Когда человек засыпал, а утром уже был холодным. Так умерла мама Вали, и она ее нашла, придя в комнату. Обняла и только через несколько минут почувствовала мертвецкий холод под пальцами. Мама не дышала, не двигалась. Валя знала – мама болеет, но не верила, что она может умереть. Как? Она ведь совсем еще не старая и скоро поправится. С тех пор Валя боялась спать ночью – могла глубоко уснуть на пару часов днем, когда все остальные бодрствовали, но ночью всегда находилась будто в легкой дреме. В последний год жизни мамы Валя спала в ее комнате – дать воды, если той вдруг захочется пить, или лекарство. А в ту ночь, когда мама умерла, Валя гуляла допоздна и уснула на диванчике на кухне, чтобы никого не потревожить и, главное, не объяснять, почему вернулась домой не вовремя. Пришлось бы признаваться, с кем именно гуляла. И в ту самую ночь, первую, когда Валя разрешила себе почувствовать себя влюбленной, желанной, свободной, мама умерла. В ту первую ночь, когда Валя не уснула в одной кровати с мамой. Она всегда чувствовала свою вину и думала о том, что мама бы не умерла, если бы не осталась в одиночестве. Валя корила себя за то, что поддалась дурацкому желанию быть как все – гулять, встречаться, бежать из дома куда угодно, вместо того чтобы заботиться о матери. Да, она знала, что виновата. Сначала отец, который изменял маме, – Валя была достаточно взрослой, чтобы это понимать. А потом и она поступила так же, как он, – ушла и не вернулась, когда ее ждала мать. Тоже, можно сказать, бросила. Вдруг мама это почувствовала и решила больше не жить? Бабушка не заметила, что Валя ночевала на диванчике, а если и заметила, то промолчала. Она во всем винила своего сына, который не смог стать хорошим мужем, да и не особо пытался. Врачи твердили про рак. Но Валя знала – она тогда бросила маму, уступив собственным желаниям. Поэтому та умерла. Возможно, заметив, что дочь не спит рядом. А возможно, почувствовав это.

После смерти мамы Валя запретила себе любые отношения. Если в тот первый совершенно невинный вечер, когда она всего лишь задержалась допоздна, умерла мама, то что произойдет, если решиться на более серьезные отношения? Валя не могла себя заставить избавиться от прошлого. Не могла принимать ухаживания. И объяснить не могла, почему отказывает. А как объяснить? Какие слова найти? Да и кто поймет? Но жизнь и желание жить оказались сильнее мыслей и чувства вины. Валя встретила молодого человека, который показался ей добрым и заботливым. Нет, она не испытывала к нему сильных чувств, легкий интерес, не более того. Он оказался деликатным, красиво ухаживал, все время заверял в серьезных намерениях, да и бабушка мечтала, чтобы Валя вышла замуж.

– Тогда я буду за тебя спокойна, – твердила она. – О тебе будет кому позаботиться.

– Бабушка, я сама о себе могу позаботиться, – гладила бабушкину руку Валя. – Ты же говорила, что на мужчину лучше не полагаться, а самой все делать и решать.

– Мало ли что я говорила! – отмахивалась бабушка. – Я уже старая, а тебе нужен муж. Вот выдам тебя замуж, тогда и умру спокойно.

– А если я не выйду замуж, ты еще будешь жить, да? – улыбалась Валя. – Тогда я точно не выйду замуж!

– Если ты не выйдешь, я умру беспокойно! И буду на том свете мучиться!

Валя согласилась на замужество из-за бабушки. Она была рада, что бабушка улыбается и даже встала к плите, чтобы по случаю помолвки испечь свой фирменный маковый пирог, который так любила Валя. А до этого вытащила на середину комнаты здоровенный сундук – как только сил хватило, Валя его не каждый раз с места двигала, когда полы мыла. Там лежали одеяла, подушки, пледы. Свадебное платье Валиной мамы. Но все – изъедено молью. Бабушка расплакалась.

– Ну что ты? Я все равно хотела новое купить, – пыталась успокоить бабушку Валя.

– А приданое? – все еще оплакивала подушки и одеяла бабушка.

– Ой, ну кто сейчас о приданом думает? – отмахнулась Валя. – Ты мое приданое и дом наш. Чего еще желать? Ну хочешь, я все перестираю, заштопаю?

– Нет, ты права. Лучше новое. Кому это старье нужно? Проще сжечь, – ответила бабушка.

Валя побежала примерять платья, – жених должен был приехать к ужину. И когда она задумчиво разглядывала внутренности шкафа, почувствовала запах гари. Выскочила во двор. Бабушка развела костер и жгла старые вещи. Смотрела, как они горят. Едва догорало одеяло, бабушка подкладывала подушку или плед. И так – вещь за вещью. Свадебное платье лежало на земле и ждало своей участи.

– Бабуль, ну ты чего? – подскочила Валя. – Ну зачем? Давай потом. А то сейчас соседи прибегут, пока ты пожар не устроила.

– Сейчас, уже почти все, – ответила бабушка. Она взяла свадебное платье, подержала его в руках и все же бросила в костер.

– Ой, – ахнула Валя. Она не хотела, чтобы бабушка сжигала мамино платье.

– Плохая примета – надевать чужие свадебные платья. Не хочу, чтобы ты повторила судьбу своей матери, – сказала бабушка и пошла в дом. Валя смотрела, как в костре плавятся кружевные рукава и шифоновый подол.

Ужин прошел хорошо. Правда, бабушка быстро устала и ушла спать. А к вечеру следующего дня умерла. А потом и жених сам собой исчез. Валя, похоронив бабушку, сидя с Терезой на кухне, вспомнила, как умерла мама. Значит, она была права – личное счастье в их семье оборачивается проклятием. Даже не счастье, а одна мысль о нем. Валя хотела, чтобы бабушке стало спокойно, и лишь поэтому согласилась на замужество. А получилось так же, как и с мамой. Теперь их нет. И никого нет. Валя решила, что ей никто не нужен. Не такой ценой. Вроде бы и забирать больше некого, но кто знает, какую кару придумает судьба? Так что всех потенциальных женихов Валя выпроваживала сразу же. Без всякого объяснения. Да и как объяснять? Какие слова найти? Нет таких слов.

Она очнулась оттого, что Тереза заворочалась на диванчике. На часах было пять утра.

– Тера, что? Воды дать? – подскочила к ней Валя.

– Ты что, здесь спала? На коврике? – Тереза потерла глаза. – Ты совсем собаку избаловала, раз заняла ее место, а она спит в твоей кровати.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила обеспокоенно Валя.

– Нормально, по возрасту, – отмахнулась Тереза. – Свари мне, пожалуйста, кофе.

– Может, чай? Давай давление померим? Тебе вчера нехорошо стало. Я так за тебя волновалась!

– Подумаешь, один вечер решила немножко устать. Имею право. Меня Неля вывела из себя. Какая все-таки истеричная женщина. Кофе, хочу кофе! – ответила Тереза.

– Яичницу пожарить? – уточнила Валя. – Надо поесть. Ты вчера ничего не ела.

– А ты считаешь, что ли, сколько я съела, а сколько нет? – улыбнулась Тереза.

– Считаю, – призналась Валя, – сколько Алик съел вареников, сколько Лялечка. Сколько ты съела. Как не считать? Вот если Лялечке положить четыре сырника, она съест три. А если положить три, съест два – один всегда оставляет. Ну что с ней делать? А Алику положи четыре, он три скормит Дине, и один сам съест. Думает, я не вижу. Я ему шесть кладу, тогда он хотя бы два съедает. А ты вообще не ешь. Как птичка стала питаться. Хочешь, сделаю тебе яичницу с помидорами, как ты любишь?

– Хорошо, сделай, только перестань на меня смотреть так, будто я уже почти умерла, но еще дышу, а ты гадаешь, когда перестану, – ответила Тереза.

Валя побежала жарить яичницу. Принесла прямо в сковороде. Смотрела, как Тереза ест.

– Очень вкусно, спасибо, – поблагодарила та.

– Терочка, так что вчера было? Что сказала Неля? – спросила Валя, дождавшись, когда Тереза выпьет кофе.

– Все дело в Коле.

– Что он такого мог сделать? – ахнула Валя.

– А что делают молодые парни, когда выпьют? – пожала плечами Тереза.

– Он… опозорил Софу? – Валя не знала, какие слова подобрать.

– Нет, не успел, – хмыкнула Тереза, – но пообещал ее опозорить в ближайшее время и немедленно жениться. Кто ж знал, что после этого нам на голову упадет Елена и наш Коля в нее влюбится?

– Он что, опозорил Лялечку? – не понимала Валя.

– Ох, ну нет, конечно! Когда бы смог, если мы здесь все время!

– И что хотела Неля? Почему она так кричала, будто право имеет? – уточнила Валя.

– Она нашла адрес дяди Георгия и написала ему письмо, решив узнать, откуда и почему наша Елена свалилась нам на голову и теперь Коля живет в этом сарае и не смотрит в сторону ее Софочки.

– И что ответил дядя Георгий? – Валя пошла варить себе кофе, но вместо сахара засыпала в турку соль, перепутав банки на столе.

– Ответил, что он ничего не знает. Елена – дальняя родственница его жены, то есть тети Лианы, и она попросила ключи от дома, – ответила Тереза.

– Хорошо, и что такого? – не понимала Валя.

– А то, что наша неугомонная Неля написала письмо тете Лиане, чтобы узнать про нашу Елену. Тетя Лиана подтвердила, что Елена ее родственница. – Тереза замолчала.

– И что? – Валя выпила кофе с солью.

– Ты же знаешь Нелю. Она как репейник. Если прилепится, только отдирать придется. Очень злая женщина. И обидчивая. Вбила себе в голову, что Коля предал ее Софочку. Теперь начнет мстить. Ну как мстить? Языком начнет трепать. А ты знаешь, как у нас сплетни разносятся? Присочинят, что было и чего не было.

– Ну, мало мы сплетен слышали? Еще одну переживем, – заметила Валя. – Почему ты так беспокоишься, будто это я беспокоюсь, а не ты?

– Елена замужем. И ушла, то есть сбежала, от мужа. Он ее ищет и хочет забрать Алика, – объяснила, тяжело вздохнув, Тереза.

– Ох ты боже мой! Откуда ты это узнала? – Валя присела на край стула. – Неля это знает?

– Нет, Неля, к счастью, пока не знает. Но Коля знает. Ему Елена все рассказала. Неля думает, что Елена родила вне брака, поэтому себя опозорила и скрывается. Но Коля мне признался, что Елена боится, что ее найдет муж и заберет сына. Поэтому уезжала, переезжала. Мы, то есть дядя Георгий и тетя Лиана, – для нее совсем последний вариант скрыться. Родственники отказались их принять. Отец Алика – из влиятельной семьи, и ты понимаешь, что это может означать. Елена плакала – она боится, потеряна, не знает, что делать. Родня от нее отвернулась. Только мы, считай посторонние люди, ей помогаем. Поэтому она все время благодарит нас за заботу, а потом уходит и плачет. Никак не может поверить в доброту. Она изранена. Совсем молодая, а столько горя пережила. И Алик. Он устал от переездов, от бегства, он хочет просто жить в своем доме. Такие вот дела.

– Как можно забрать ребенка у матери? Зачем мужу ребенок на свою шею? – Валя невольно махнула рукой и опрокинула чашку с кофе.

– А то ты не знаешь! Забрать ребенка, чтобы отомстить, унизить, опозорить женщину, которая посмела сбежать, – пожала плечами Тереза.

– Но сейчас другое время… – Валя пыталась вытереть разлившийся кофе.

– Другое, не другое, а получается, все как раньше. Вот и думай, как нам защитить Елену с Аликом, пока Неля не узнала и не разболтала об этом на всю округу. Я ее вчера убедила, что Коля влюблен в ее Софу, но просто такой хороший человек, такой ответственный, что не может бросить нас, старух чокнутых, на произвол судьбы. И что на Елену даже ни разу не посмотрел. А то, что играет с Аликом, так это знак – будет самым лучшим отцом.

– Поэтому Лялечка боится? Я вчера ее еле успокоила. Теперь понимаю – она думает, что ее муж найдет и сына отберет, – кивнула Валя. – А почему она развестись не может?

– Валя, ты будто вчера родилась! – воскликнула Тереза. – Kто ей даст развод, если все чиновники в городе – родственники ее мужа! Она пыталась, но у нее даже заявление не приняли! В загсе работает племянница ее свекра. Она сделала так, как решила семья. В суде тоже родня какая-то. А семья ни о каком разводе слышать не хочет – у них ведь тоже репутация. Семья известная на весь город, уважаемая, и вдруг молодая невестка решила публичный скандал с разводом устроить. А если говорить начнет да рассказывать? Тут уже никакие влиятельные родственники рты всем сплетникам не закроют. Елена уже несколько раз уезжала, но ей приходилось возвращаться – ее родные считают, что она не ценит своего счастья, ведет себя как капризная девчонка, а не приличная женщина. И во всем ее винят. Елена уже не знала, к кому обратиться. А тут тетя Лиана разрешила ей пожить в их старом доме, заброшенном. И обещала никому не рассказывать. Так и было, пока наша Неля не развела бурную деятельность. Но она не со зла, что ее не оправдывает. В Неле тоже обида говорит. То, что Коля не ее Софочку предпочел, а женщину с ребенком. А Елена не за себя боится, за нас. Думает, что нам плохо сделает своим присутствием. Беду навлечет. Родственникам, которые ее с Аликом до этого укрывали, дом подожгли. Елена уверена, что это сделали люди, которых нанял отец Алика. Они на все способны. Елена не хочет подвергать нас опасности, поэтому стремится сбежать.

– А ее семья не может вмешаться? – уточнила Валя.

– Нет. Родители Елены умерли. Родственники сказали, что она их опозорила, раз сбежала от мужа. Велели ей на пороге не появляться, – ответила Тереза. – Все как всегда.

– Никак не пойму – зачем семье мужа травить бедную девочку? – ахнула Валя.

– Чтобы место свое знала, – ответила Тереза. – Это месть. А как отомстить женщине? Забрать у нее ребенка. Как сделать ее покорной? Шантажировать ребенком, самым ценным, что есть. Наверняка муж Елены пытается убедить себя, что он хозяин жизни, а жена – так, приложение к дому. Обслуга. И вдруг эта обслуга решает сбежать, да еще и ребенка забирает. Думаю, муж Елены – очень недалекий человек и очень слабый, трусливый, раз так себя ведет. Сильные мужчины детьми не спекулируют. И до такой низости не опускаются.

– Тера, такого не может быть. Не сейчас. Ты мне сама говорила, что давно все изменилось. Что уже никто не смотрит, кто чей сын и кто чья дочь. И у нас тоже – никто же не выдает замуж насильно, против воли. Молодежь встречается, ходят в кино, целуются, никто на них косо не смотрит, как было в наше время. – Валя покачала головой, не веря.

– Видимо, времена изменились не для всех, – ответила Тереза. – Но ты верно сказала, ты умница! Иногда ты так думаешь, как я должна была подумать, но не додумалась! – Тереза подскочила и обняла ничего не понимающую подругу. – Я знаю, что делать!

– Тера, дорогая, я рада, но ничего не понимаю. А что Коля? – спросила Валя, которая от волнения опрокинула сахарницу и теперь стояла и гадала: собрать сахар назад или выбросить?

– А что Коля? – на пороге появилась Дамира с Гердой.

– Ты уже все знаешь? – строго уточнила Тереза.

– Я же мать! Как мне не знать? Коля мне все рассказал! – ответила Дамира.

– Почему ты не приходила? – спросила с упреком Валя. – Алик с Диной вас так ждали, каждый день у забора сидели.

– Знаю. Герда скулила, – ответила Дамира. – Иди уже, только не буди. Пусть поспят еще, – сказала она собаке, и та побежала в спальню, к щенкам – своему и человеческому. Легла у порога, чтобы их защитить.

Валя налила кофе Дамире.

– Почему он соленый? – удивилась она, сделав глоток.

– Потому что я с ума схожу. Терезе плохо вчера было. Я ее всю ночь караулила вот здесь, на коврике. Неля виновата, язык у нее грязный и душа грязная. Знаешь, я тебе верю – она щенков Герды отравила! Если она Терезу довела, то что ей щенки! – возмущенно ответила Валя.

– Коля любит Софу? Он хочет на ней жениться? – спросила у Дамиры напрямую Тереза.

– Ох, ну где эта бестолковая Софа и где наша умная Лялечка! Ты у меня спроси – какую невестку я хочу видеть? Ну точно не Софу! Коля плохо поступил, когда что-то обещал Софе. Но они даже не целовались! Он не обещал ей жениться! Мало мальчиков, которые говорят глупости, не подумав? Но Коля поклялся, что жениться точно не обещал, даже намеков не делал! Я ему верю. То, что Софа поняла так, как хотела, так при чем здесь мой Коля? Софа вообще умом не отличается. Может, у нее воображение такое хорошее, а мы не знаем, что она себе придумала. А Лялечку Коля любит, с первого взгляда, как на вокзале увидел, так и влюбился. Он мне признался. А я люблю Алика. Герда любит Алика и Дину. А я вас за это время полюбила, хотя обещала себе так не делать. Вот и на чьей я стороне? Тереза, что нам делать? Говори.

– Дамира, ты хорошо подумала? Хотя зачем я спрашиваю, если уже и ты Елену называешь Лялечкой, будто она твоя любимая невестка, которую ты считаешь родной дочерью, – улыбнулась Тереза. – Давай я тебе сразу скажу правду, и ты немного подумаешь: Елена еще замужем – и муж, точнее его семейный клан, очень влиятельный. Елена подавала на развод, но шансов его получить – мало. Муж хочет забрать Алика и приложит для этого все усилия и включит все связи. На нашей стороне только… Только мы.

– А еще Герда и Дина! – горячо воскликнула Дамира.

– Да, конечно, – невольно рассмеялась Тереза. – Но ты уверена, что хочешь для своего сына такой судьбы? Это будет небыстро и непросто. Возможно, и Коле будут угрожать, я не знаю.

– Ой, испугала! Угрожать! Ты поставь себя на мое место и представь своей невесткой Софу, а сватьей Нелю! Вот это, я тебе скажу, настоящая угроза! – отмахнулась Дамира. – Да я сама съем отраву, еще и спасибо Неле скажу, что подсыпала, лишь бы не видеть такого счастья на мою голову.

– Мама? То есть ты не хочешь, чтобы я женился на Софе? – Коля стоял в дверях и все слышал. Кажется, он тоже готов был упасть в обморок. Только от счастья.

– Господи, какой у меня умный сын, который иногда бывает совсем глупым! Ну нет, конечно! Зачем мне Софа, когда у меня есть Лялечка и Алик, которых я люблю больше, чем ты? А ты еще должен доказать им, что любишь их сильнее, чем я. И я буду следить, чтобы ты каждый день это доказывал, а не только по праздникам, – отмахнулась Дамира.

– Тогда почему ты с Нелей так ласково разговаривала и сюда не приходила? – Коля все еще не мог поверить собственному счастью.

– Ох, потому что ты вообще не знаешь женщин! Мне же надо было сделать так, чтобы умная Тереза уже придумала, что делать. И чтобы Неля немножко потеряла бдительность. Теперь она думает, что ты влюблен в Софу, но такой хороший мальчик, что просто всем готов помочь, включая этих… – Дамира показала на Валю и Терезу.

– Надеюсь, ты назвала нас ужасными, сбрендившими на всю голову старухами? – уточнила с ухмылкой Тереза.

– Конечно! – заверила ее Дамира. – Все, как договорились, сделала. И сбрендившими, и злобными назвала. И что вы моего Колю чуть ли не в плен взяли, тоже сказала. И что Лялечка в подметки не годится ее Софочке, тоже сказала, хотя потом хотела язык себе мылом помыть за такие слова. Лялечка – счастье, а не девочка.

– Молодец! – кивнула Тереза. – Некоторое время у нас теперь есть.

– Подождите, то есть вы сговорились? За моей спиной? – ахнула Валя.

– И за моей, – поддакнул Коля.

– Валя, прости, дорогая, я тебя очень люблю, но ты совсем не умеешь делать вид, то есть обманывать. Ты бы тут же проболталась. Или Неля бы что-то почувствовала, – сказала, извиняясь, Тереза.

– Очень я хорошо умею делать вид! – обиделась Валя. – В школе я так делала вид, когда списывала, что никто не замечал!

– Так, а что мне теперь делать? Какой я должен делать вид? – уточнил Коля.

– Коля, дорогой, ты хочешь жениться на Елене? То есть женщине, еще не разведенной, с ребенком. И я не знаю, чего нам будет стоить ее развод. Ты готов к этому? Это обдуманное решение? Твое собственное, а не твоей матери, которая вдруг решила нас полюбить? – спросила серьезно Тереза.

– Я – да, готов, – тихо ответил Коля. – Но я не знаю, что скажет Лена. И Алик. Они вас любят, а про себя я не знаю. Вдруг Лена захочет сделать вам приятно и поэтому согласится? Не хочу так. Хочу, чтобы она меня полюбила. И Алик тоже. Никого нельзя заставить любить.

– Я тебя люблю, – на пороге комнаты стоял заспанный Алик. Герда бегала вокруг, не зная, кого облизывать. Дина, тоже заспанная, хотела кинуться к матери, но стояла рядом со своим маленьким хозяином.

– Так, давайте завтракать, а то если я сейчас расплачусь, буду такая страшная, что меня Дина с Гердой не узнают! – воскликнула Валя и побежала на кухню. Герда с Диной побежали следом.

– Ну конечно, как я без вашей помощи? – улыбнулась Валя, гладя собак.

Алик подошел к Коле и сел к нему на колени, прижался. Тот молчал, замерев. Тереза и Дамира тоже молчали, едва сдерживая слезы.

– Я тебя люблю, – еще раз повторил Алик. – Папа бил маму, она плакала. А с тобой она смеется. Я не хочу, чтобы мама плакала. Мне нравится, когда она улыбается. Она тебя ждет каждый день.

– Да, я обещал ей привезти из города рассаду. Розы. Она хотела здесь посадить. Ее любимый сорт, – ответил Коля.

– Тетя Тереза, а взрослые всегда такие глупые, как дети? – серьезно уточнил Алик.

– Да, случается, – улыбнулась та.

– Почему мне сегодня с утра все намекают, что я глупый? – возмутился Коля.

– Вот, поешь, может, поумнеешь. – Валя поставила перед ним сковородку с яичницей. – Мозгу тоже нужна пища.

Женщины сидели и смотрели, как Коля с Аликом едят из одной сковородки. Коля оставлял мальчику лучшие части яичницы. Рядом ели Герда и Дина. Герда тоже ждала, когда Дина насытится. Потом они убежали во двор. Коля показывал Алику, как наливать бензин в мотоцикл. Герда с Диной просто носились и играли.

Валя еще раз сварила кофе, еще раз приготовила яичницу и поставила на стол. Но никто не притронулся к еде.

– Что ты придумала? – спросила наконец Валя у Терезы. – Ты сказала, знаешь, что делать. Говори уже. И давайте поедим наконец. Нам всем нужна пища, чтобы соображать и стоять на ногах. Дамира, ешь, пожалуйста. Разве я зря готовила? Кстати, Коля действительно привез саженцы роз. Только, кажется, он решил миллион привезти, чтобы наверняка. Так что я собираюсь сегодня их посадить. Не хочу, чтобы они завяли. Тера, как думаешь, где их лучше посадить? Может, часть в палисаднике, а часть в огороде? Приживутся там, как считаешь?

– Валя, ты про мой план спрашиваешь или про розы? – ухмыльнулась Тереза. – Опять у тебя в голове каша.

– Прости, ты же знаешь, когда я нервничаю, начинаю думать о пустяках. Так успокаиваюсь, – призналась Валя.

– А я думаю: как ты положила в яичницу тархун? Я никогда так не делала. Тархун ведь только к мясу или соусам? – заметила Дамира, с удовольствием доедая яичницу.

– Это я случайно, на нервной почве перепутала, – отмахнулась Валя.

– В следующий раз специально перепутай. Очень вкусно, – заявила Дамира. – Тоже буду так делать.

– Если вы уже обсудили розы и тархун, я скажу, что нам надо делать, – оборвала их разговор Тереза. – Но для этого нам нужно разрешение Елены. Она должна согласиться. Иначе никак.

– Говори уже, – воскликнула Валя.

Но Тереза не успела и рот открыть, как в ворота постучались. Герда с Диной залаяли. Коля с Аликом застыли на месте.

– Никто не женится, никто не умер, – заметила шепотом Дамира.

В их селе стучались в ворота, если планировалась свадьба и звали гостей. Или кто-то умер и таким образом оповещали о поминках. Соседи никогда не стучали, сразу заходили и кричали имя хозяина. Да и глашатаи, извещавшие о предстоящем торжестве, тоже выкрикивали имя хозяина. Хозяином дома был дядя Георгий, но стучавшие в ворота не произнесли его имени.

– Чужие, – сказала тихо Дамира.

– Я пойду, – встала из-за стола Тереза.

– Нет, лучше я, – подскочила Валя, – я быстрее их спроважу. Я сейчас такая нервная, что мне нужно успокоиться. Не могу же я на вас кричать, хоть на чужих поору.

Так и получилось. Валя открыла калитку и вела себя как хозяйка. Герда с Диной лаяли, но Валю слушались. Она вышла за калитку, никого не пустив во двор. Потом вернулась в дом. Посетители ушли, даже не переступив порог.

– Что? – Тереза сварила кофе и поставила перед Валей.

– Они точно пришли за нашей Лялечкой. Спрашивали, кто живет в доме. Но я такую комедию разыграла, так делала вид, что они поверили. Я сказала, что родственница дяди Георгия и присматриваю за домом. Собаки мои. Других тут нет. Предложила зайти и проверить. Герда так начала лаять, что они испугались. Дамира, какие умные у тебя собаки! Дина умница – встала у калитки и скалилась. Кто бы сказал, что она нежный щенок! Ох, я так испугалась! Тера, давай мы уже сделаем, что ты придумала, иначе я с ума сойду от волнения.

– Нам нужен адвокат, настоящий, из города, – начала говорить Тереза. – Надо действовать цивилизованными методами. Суд не будет принимать во внимание древние традиции, когда жена считалась равнозначной скотине. То есть не имела права даже рот открыть. Нужно доказать, что забирать ребенка у матери нельзя. Без особых на то оснований. Но в случае нашей Елены их нет. А у ее мужа нет никакого права требовать полную опеку над ребенком. Надо собрать доказательства – Елена говорила, что обращалась в больницу, когда муж ее избил, сломав два ребра. И когда было подозрение на сотрясение мозга, тоже лежала в больнице. То есть муж избивал ее регулярно, она ходила в больницу, чтобы снять побои, но это не было сделано. Надо найти свидетелей – медсестер, например. Которые могли бы подтвердить ее слова.

– И которые не испугаются это сделать, – заметила Валя.

– Да. Но, может, сохранились записи в регистратуре. Другие данные. Нам пригодятся любые. Но их может потребовать только адвокат, если идет судебный процесс. Еще понадобятся справки из всех диспансеров – чтобы подтвердить, что Елена может заботиться о сыне.

– Какой-то бред. А кто еще может заботиться о сыне, если не мать? – возмутилась Дамира.

– Для суда нужны все доказательства. Туда нужно идти с безупречной репутацией. Чтобы на любую справку имелось еще две справки. Так уж это устроено. В случае с Еленой нам нужно двадцать справок.

– Зачем все это? – не понимала Дамира.

– Затем, что мы должны действовать по закону. Не по обычаям, традициям, а исключительно в рамках закона. И только тогда сможем что-то доказать. Суд – другая инстанция. Светская. На него нет управы у родственников. Даже если она есть – в суде сидит дядя или троюродный брат, – мы можем обратиться в вышестоящую инстанцию. Подать апелляцию. Сможем бороться. Нам нельзя поддаваться влиянию – мол, отец, он имеет право отобрать сына и так далее. Сын, дочь – какая разница? Если отец не исполняет родительские обязательства, значит, опека должна остаться за матерью. А отец пусть разводится и платит алименты, или будем взыскивать их через суд.

– Ничего не получится, если у той семьи есть связи в суде, – заметила Дамира.

– Да, но в этом все и дело! О чем я сейчас и твержу! Мы сможем подать жалобу в наш городской, потом республиканский, а затем апелляцию в Верховный суд! В Москву! Можем сделать это дело известным. Тогда и родственники отступят! – воскликнула Тереза.

– Тогда нам нужен не только адвокат, который возьмется за это дело, но и журналист, который не побоится про это написать, – заметила Дамира.

– Это очень разумная мысль. Как я сама об этом не подумала? Дамира, твои собаки такие умные точно в тебя! – улыбнулась Тереза. – Нам нужен журналист! Но прежде всего – согласие Елены. Она готова к такой борьбе? Готова рассказать свою историю, чтобы любые сплетники про нее в газете прочитали? – заметила с сомнением Тереза. – Она просто испуганная девочка, которую бил муж и третировали родственники. Хватит ли у нее сил бороться?

– Хватит, – теперь уже Елена стояла на пороге комнаты, как раньше – Алик и Коля.

– Детка, яичницу будешь? – подскочила Валя. – Что тебе приготовить? Алик поел, во дворе играет.

– Я давно не сплю, – ответила Елена, – забыла, когда нормально высыпалась. Я все слышала. Спасибо вам. – Она подошла и поцеловала руки всем женщинам. Они сидели, замерев, не в силах что-то сказать. Дамира плакала. Тереза застыла с каменным лицом. Валя пережарила яичницу и выбросила, начала жарить снова.

– Тетя Тера, у вас есть знакомые адвокат и журналист? – спросила Елена.

– Нет, пока нет, но будут, – ответила твердо Тереза.

– Никто не согласится, – ласково и обреченно заметила Елена. – Я пыталась, много раз. Никто не хочет защищать женщину. Много вы видели таких судов? Ни одного. Все говорят, что мы должны разбираться внутри семьи. А мои побои… Я ведь не каждый раз бежала в больницу… Моя свекровь… Она всю жизнь такое терпит. Моя мать. Они твердили, что и я должна терпеть. Мол, это нормально. Сама виновата, раз вызвала раздражение мужа. Надо быть покладистее, терпеливее. Я пыталась, много раз. Но у меня не получается. Наверное, я плохая жена, как все говорят. Значит, я не хочу быть замужем. Зачем мучить себя и мужа, если я такая плохая? Почему он не даст мне развод? Тогда он сможет снова жениться и найти себе жену по нраву. Почему меня держит? Не понимаю. Он меня не любит, не ценит, вообще ни во что не ставит. Если это все из-за Алика, то он все понимает. На его глазах было. Какой ребенок забудет, как папа избивает маму?

– Детка, господи, ты такое пережила… Как так? Но, может, Тереза попытается что-то сделать? Сейчас другое время. – Валя уже не сдерживала слезы.

– Всегда одно и то же время, – горько ответила Елена. – Ничего не меняется. Вы не найдете мне адвоката. И уж тем более журналиста, который захочет рассказать о том, что творится во многих семьях. Неважно – простой или уважаемой. Если в уважаемой, точно никто не станет связываться. Никто не захочет рисковать карьерой и репутацией. Нам с Аликом лучше уехать.

– И куда? – ахнула Дамира.

– Не знаю. Куда угодно, – ответила Елена.

– А как же Дина с Гердой? – спросила Дамира. – Ты не можешь уехать без собак. О них ты подумала? Это их двор, их дом. А Алик? Как он расстанется с Диной?

– Он еще маленький. Забудет. Но я не позволю, чтобы Алика у меня отобрали, – заявила Елена.

– Так, никто никуда не сбегает, никто никого не забирает. Живем как жили. Валя, ты хотела рассаду посадить? Так иди и сажай. Елена, помогай. Дамира, приготовь обед на всех. Я с Колей уеду в город. И если тут появится Неля, гоните ее взашей, пусть даже во двор не заходит. Но вежливо и ласково. Дамира, Герда и Дина не обязаны быть с Нелей вежливы, если ты меня понимаешь. Все, быстро доели завтрак и пошли работать, – стукнула Тереза по столу.

– Терочка, дорогая, но ты же никого в городе не знаешь! – ахнула Валя. – Ты же не придешь в газету и не скажешь: «Напишите!» И где ты будешь искать адвоката? Ходить по улице и спрашивать: «Вы случайно не адвокат?»

– Ну, если надо, и по улице похожу, поспрашиваю, – улыбнулась Тереза. Валя покачала головой – подруга точно сошла с ума. Жаль, только обнадежила Лялечку. Но та уже привыкла, что ситуация складывается против нее, и давно ни на что не надеялась.

– Спасибо вам, тетя Тереза, но у той семьи и связи, и деньги, а у нас… – обреченно сказала Елена, будто подтверждая мысли Вали.

– Тем лучше для нас! – кивнула Тереза. – Если у семьи есть связи и деньги, значит, и грехи наверняка имеются. Иначе откуда взяться таким связям и таким большим деньгам?

– А если там все честно? Родственники поддерживают друг друга, только и всего. Если фамилия, род известный, то вот тебе и связи, – заметила Дамира.

– Грехи у всех имеются. Только у каждого свой, – ответила Тереза и пошла собираться.

Валя, возившаяся с рассадой, все же отметила, что Тереза накрасила губы и надела свой любимый костюм – с юбкой-карандашом. Не настолько узкой, чтобы выглядеть неприлично, но достаточно узкой для того, чтобы деликатно подчеркнуть формы. Валя даже успела по-доброму позавидовать подруге, сохранившей стройные ноги и талию, которая хоть и не была уже девичьей, но и намека на живот не предполагала. Не то что у нее, Вали, которая всегда была коренастой, плотной, крепко сбитой. С возрастом она раздалась во всех местах, да и, чего греха таить, никогда не могла отказать себе в сладком. То пряник, то печенье, то конфета. А уж как она любила кремовые торты! Ну вот да, грех. Валя представила перед собой торт, даже вкус крема во рту почувствовала и побежала к Коле.

– Привези торт из города, – она дала деньги, – надо Алика с Лялечкой немножко порадовать. Хотя бы пока тортом.

– Сделаю, – кивнул Коля.

– И за тетей Терезой присмотри, – попросила Валя, – вдруг правда начнет по улице ходить и к людям приставать с вопросами.

– Ой, тетя Тереза сама за кем хочешь сто раз присмотрит, – усмехнулся Коля.

– А ты все же присмотри. Она уже женщина в возрасте как-никак, – настояла Валя.

– Коля, мы едем или я сама поведу, а ты беги следом и в коляску запрыгивай! – крикнула Тереза.

Валя перекрестила воздух за спиной Коли. Всегда так делала, хотя в бога не верила, в церковь не ходила. Наверное, от бабушки этот жест переняла. Та всегда ее крестила незаметно, даже если Валя в магазин шла. А еще от бабушки осталась присказка, которую Валя тоже повторяла – и за себя, и за других. «Ангел мой, пойдем со мной, ты впереди, я за тобой». Вот и сейчас так же сказала: «Ангел-хранитель, иди с Терезой, ты впереди, она за тобой». И тут же произнесла еще раз: «Ангел, иди с Колей, ты впереди, он за тобой». Верила ли Валя в ангела-хранителя? Скорее нет, чем да, иначе почему он не уберег ее близких? Но с годами стала часто повторять эту молитву-оберег. Так ей было спокойнее. Может, однажды ангел и услышит ее просьбу. Пусть хотя бы не ее, а близких убережет. Валя вернулась к рассаде.

Тереза ехала в коляске мотоцикла и, откровенно говоря, очень волновалась. Никто, даже Валя, не знал, что у Терезы в городе пусть и нет обширных связей, но один знакомый все же имеется. Это был ее грех, который она никогда не хотела искупить. И если бы все можно было повторить, она бы многое изменила в своей жизни, но от Гриши не отказалась. Не смогла бы. Как ее мама и бабушка молчали об ушедших из семьи мужчинах, – по своей воле или нет, – так Тереза молчала о Григории. Своем единственном мужчине. А другого ей было не нужно. Она его любила. Всегда. Не переставала любить ни на день. И каждый день мысленно с ним разговаривала. Самый главный ее страх – если Гриша умрет раньше ее. Только не это. Лучше пусть она первая уйдет. А он пусть живет долго-долго.

Они познакомились случайно. Тереза тогда была в заботах о маме. И бабушка чуть ли не насильно отправила ее в город – проветриться, развеяться. Сходить в кино или в театр. Ну не дело молодой девушке в четырех стенах все время сидеть. К тому же одноклассница и лучшая подруга Терезы Анжела училась в музыкальном училище в городе и планировала поступать в консерваторию. Так что и повод имелся – повидаться с Анжелой, поболтать, как раньше. Тереза не раз приезжала в город, вроде бы неплохо ориентировалась, но вдруг заблудилась. Села не на тот автобус, уехала на окраину. Потом долго не знала, как вернуться. Ей нужно было музыкальное училище – единственное в городе, но все, у кого она спрашивала, пожимали плечами. Никто не мог подсказать, на какой автобус лучше сесть. Да и автобусы не появлялись. Тереза чуть не плакала от отчаяния – приехала к подруге, а теперь блуждает не пойми где.

– Девушка, вы заблудились? – к ней подошел молодой человек. Тереза была уже так расстроена, что просто кивнула.

– Что вы ищете? – уточнил молодой человек.

– Музыкальное училище, – в сотый раз повторила Тереза.

– Далеко вы заехали, – улыбнулся молодой человек.

– Я уже это поняла.

– Поехали, довезу вас.

– Нет, спасибо, не надо. Я лучше на автобусе. – Тереза не собиралась садиться в машину к незнакомцу.

– Я не предлагаю вам свою машину, – рассмеялся молодой человек, – хотел бы, конечно, но пока нет. Такси. Автобус сегодня уже не приедет. Точно вам говорю. Не волнуйтесь, вы можете быть спокойны – дядя Артур вас доставит в целости и сохранности. Таксист. Вон его машина. И меня он знает с детства. А его весь город знает. Меня Григорий зовут, кстати.

– А вы как здесь оказались? – спросила Тереза, все еще не решаясь согласиться на предложение.

– Маму навещал, – легко ответил Григорий, – я родом из этого района, но после института перебрался в центр. Отсюда иногда и правда сложно выбраться. А вас как зовут?

– Тереза. Вообще не понимаю, как сюда заехала, – призналась она. – Подруга заканчивает училище, собирается поступать в консерваторию. Вот, приехала ее повидать. А вместо этого… – она показала вокруг.

– Поехали! – воскликнул Григорий, и Тереза пошла за ним. Ей отчего-то было легко и спокойно.

Григорий с дядей Артуром смеялись всю дорогу. Дядя Артур рассказывал, каким Гриша был в детстве и какие устраивал всем приключения на голову. А теперь – вон какой молодец. Институт окончил, точно скоро важным человеком станет. На служебной машине ездить будет и с персональным водителем. А дядю Артура забудет.

– Дядя Артур, как я могу вас забыть? Ваша крапива мне до сих пор попу жжет, – смеялся Григорий.

После этого дядя Артур рассказал, как Гриша, уже подросток, открутил руль в его машине. А до этого вскрыл замок. И когда дядя Артур утром решил выехать на работу, так его чуть инфаркт не хватил – руки не на что класть. Руля нет. Рядом на сиденье лежит. А кто еще мог так справиться с инструментами? Только Гриша – дядя Артур его сам всему научил. Вот он и решил пошутить. После этого шофер его поймал и выпорол крапивой на глазах у всего двора.

– Позор был страшный. Я же уже не маленький, а подросток, – улыбался Григорий. – На меня все девочки смотрели!

Тереза тоже смеялась. Ей нравились и Григорий, и дядя Артур. Они высадили ее около музыкального училища, где стояла взволнованная Анжела. Она от удивления открыла рот, увидев, как Тереза выскакивает из такси, а ей вслед машет молодой человек.

– Это кто? – спросила Анжела.

– Григорий, познакомились на автобусной остановке. Я заблудилась и не туда заехала, – ответила, счастливо улыбаясь, Тереза.

– Ну ты даешь! – возмутилась Анжела. – А вдруг бы тебя не пойми куда увезли?

– Ну не увезли же.

Они пошли в кафе, потом в кино. Анжела рассказывала про экзамены, преподавателей, общежитие, соседок. Тереза слушала вполуха, думая о забавном знакомстве с Григорием. И продолжала улыбаться.

– Ты какая-то странная, – заметила Анжела. – Об этом парне думаешь?

– Да, – призналась Тереза.

– Забудь, – заявила Анжела, – вы больше не увидитесь.

– Почему? – не поняла Тереза.

– Ой, ну сама подумай: ты в деревне живешь, он в городе. Телефонов нет. Адрес он твой не знает, ты его тоже. Ты ведь ему наверняка не сказала, откуда приехала. И как меня зовут тоже.

– Не сказала, – кивнула Тереза, и ей вдруг стало очень, просто нестерпимо грустно.

– Шансов ноль. Даже через меня он тебя не найдет, потому что не знает, кого искать, – подвела итог Анжела.

Тереза чуть не плакала. Ее эйфория сменилась такой же невероятной тоской. Ведь правда – она ничего не рассказала Григорию, а он и не спрашивал. Значит, действительно лишь пожалел заблудившуюся девушку, не более того. А она думала, что понравилась ему. Таких молодых людей она еще не видела – Григорий был умным и при этом удивительно легким, живым, не заносчивым. Они будто знали друг друга сто лет. Ей с ним было так хорошо, как ни с кем и никогда. А еще – весело. Тереза понимала, что у нее особое чувство юмора, которое мало кто понимает. Она шутила сама с собой. Даже Анжела всегда просила уточнить – Тереза шутит или говорит серьезно? У Григория была схожая манера шуток – немного циничная, грустная, завуалированная. И это тоже казалось удивительным. До Григория Тереза не встречала мужчин или молодых людей, которые умели бы шутить. Тем более над собой. Она уже знала, что такого, как Григорий, больше не встретит, и влюбилась в него сразу же. Не во внешность, которая тоже была, безусловно, привлекательная. Влюбилась в юмор, ухмылку, поворот головы, некоторую отвагу и дерзость – все-таки заставить Терезу сесть в такси не каждому бы удалось. Неужели он не почувствовал, что между ними есть связь? И теперь, получается, все? Она его больше никогда не увидит?

Домой Тереза вернулась, не зная, какие чувства испытывает.

– Ты какая-то странная, все хорошо? – спросила бабушка.

– Да, все хорошо, – ответила Тереза.

Каждый вечер, засыпая, она вспоминала Григория. Его смех, его профиль. Но образ менялся с каждым днем. То она представляла его брюнетом, то вдруг русоволосым. Пыталась вспомнить цвет его глаз и не могла. Ругала себя за то, что не рассмотрела получше. В конце концов пришла к выводу, что, даже если они чудом встретятся снова, она его не узнает. Потому что не запомнила как следует.

Когда воспоминания почти совсем стерлись, в ворота ворвалась тетя Галя, мама Анжелы, с криками, что ее дочь будет играть с главным городским оркестром. И приглашала на концерт. Надо подойти к служебному входу и получить контрамарку.

– Я так за вас рада! И за Анжелу! – воскликнула Тереза.

– Но я не могу поехать! – ответила тетя Галя. – На кого я всех оставлю?

У тети Гали, помимо старшей дочери Анжелы, было еще четверо детей, включая младшего Робика, которому еще и года не исполнилось. И со всеми своими детьми тетя Галя выбирала «кормление по требованию» – младенец и сейчас сладко чмокал, прильнув к материнской груди. Помимо грудного Робика, у тети Гали был еще муж дядя Роберт – маленький Робик, собственно, был назван в честь отца. И, по утверждению тети Гали, Роберт был хуже Робика. Вообще не умел ни с чем управляться.

– Он или сожжет дом, или я не знаю что еще сделает, – объясняла тетя Галя и имела на то полное право. Дядя Роберт действительно славился способностью устроить катастрофу на ровном месте. То у него взрывалась в доме печь, то в сарай попадала молния, то сам дядя Роберт падал во дворе, идя к воротам, так, что умудрялся сломать себе ногу, а заодно и руку. Во всем всегда оставалась виноватой тетя Галя. Зачем веник оставила во дворе? Дядя Роберт об него запнулся и поэтому сломал ногу, а когда пытался поймать веник, сломал руку.

– Зачем ты ловил веник? – недоумевала тетя Галя. – Пусть бы себе летал!

С молнией тоже все было объяснимо. Дядя Роберт решил поставить антенну, чтобы смотреть телевизор. Причем в сарае, чтобы смотреть в одиночестве.

– «Это тебе за твой эгоизм», – молния сказала. Вместо меня сказала! Я бы тоже тебя ударила, если бы знала, что ты задумал! – восклицала тетя Галя, оглядывая сожженный, вместе с новым телевизором и новой же антенной, сарай.

Что именно произошло со взорвавшейся печью, никто толком не знал, но тетя Галя говорила, что она «догадывается». Это означало, что дядя Роберт опять что-то сделал не так.

– Ты должна ехать, – объявила Терезе тетя Галя. – За нас за всех! Скажи Анжеле, что я никак не могу! – Тетя Галя показала на Робика и в сторону дома, имея в виду дядю Роберта, за которым нужен глаз да глаз.

Тереза кивнула и поехала. Она сразу же узнала Григория. Он стоял у служебного входа. Видимо, для него тоже оставили контрамарку. Кто? Солистка? Или такая же студентка, как Анжела? Тереза стояла и боялась даже дышать. Наверняка он ее не узнает. Но он, неожиданно повернувшись, узнал и кинулся к ней как к близкой родственнице. Обнял, поцеловал в щеку. Теперь уже Тереза замерла, не зная, что и думать.

– Тереза! Да я с ног сбился, пока тебя искал! – кричал на всю очередь Григорий. – Ты ведь мне ничего не сказала! Ты как здесь?

– Подруга играет в оркестре. Родные не смогли приехать, – ответила Тереза. – А вы? Ты?

– Сестра младшая! Тоже студентка! Первый большой концерт! – ответил он. – Неужели они с твоей подругой в одном оркестре? Почему я, идиот, раньше не спросил? Неважно, главное – ты приехала! – Григорий опять ее обнял.

Все вокруг улыбались. Они и вправду выглядели как пропавшие и вдруг обретенные родственники. Брат с сестрой, например. Дядя с племянницей. Терезу немного кольнуло, что они со стороны не выглядят как пусть и возможная, но пара. Григорий сам задал тон в их отношениях – только дружеские, чуть ли не родственные. Все в рамках приличий. Они взяли контрамарки и пошли в зал. Григорий был бесконечно нежен и столь же деликатен. Тереза немного расстроилась – никаких личных жестов, никаких проявлений тайных чувств. Исключительная вежливость. Неужели она ему совсем не нравится? Как девушка. Он о ней не думал все это время? Нет, думал, сам сказал, что пытался ее найти. Но это ведь могут быть лишь слова. А на самом деле? Тогда почему ведет себя так, будто он вправду ей троюродный брат или двоюродный племянник по двоюродной сестре матери? Родственник, которому дозволительно сидеть рядом, слегка обнимать, целовать в щеку. Юноши, которые имеют определенные виды на девушку, так себя точно не ведут. Значит, Григорию Тереза оказалась неинтересна. Что было для нее очень обидно.

Тереза весь концерт просидела, не слыша ни звука. Она опять забыла, что хотела получше рассмотреть Григория – его руки, пальцы, профиль. Она смотрела, но все было стертым. Он был рядом, они увиделись, можно сказать, чудом. В их небольшой деревне и в не самом большом городе действительно можно затеряться. И не видеться годами, если не захочешь. Даже если живешь на соседних улицах.

Весь концерт Тереза думала о том, что больше ни за что на свете не хочет потерять Григория. Не желает жить мыслями о нем, изводить себя. Пусть лучше позор, любая кара небесная, чем страдать не пойми о чем, мучиться, не зная, сможет ли она его еще когда-нибудь увидеть. Лучше уж страдать по поводу, чем без него. Тереза кивнула, согласившись с собственными мыслями и принятым решением.

– Тереза? – голос Григория вернул ее к действительности. Они стояли в фойе концертного зала. Рядом возбужденно подскакивали Анжела и Лика – младшая сестра Григория. Они действительно оказались приятельницами. Сдружились на репетициях. Григорий предлагал пойти в кафе – отметить. И спрашивал, сможет ли Тереза или ей нужно вернуться домой.

– Пойдем, пожалуйста, – умоляла Анжела, – скажешь своим, что у меня осталась.

– Завтра дядя Артур отвезет, – заверил Григорий.

Тереза кивнула. Они пошли в кафе, потом Анжела с Ликой побежали в общежитие отмечать концерт, а Тереза оказалась в квартире Григория. И ей было все равно, что о ней подумают.

Это был ее грех, ее преступление, точнее преступная связь. Григорий если и удивился, то виду не показал. Утром ее действительно отвез домой дядя Артур и всем соседям рассказал про прекрасный концерт, про то, как Анжела блистала, как они потом пошли в кафе и он «отвез девочек в общежитие». Дядя Артур врал как дышал, Тереза даже рот не успела открыть. Бабушка не задала ни одного вопроса. Счастливая тетя Галя накормила дядю Артура обедом, чтобы лишний раз услышать, как гениально играла Анжела. Тут дяде Артуру врать не пришлось – Анжела была одной из лучших в оркестре, главный дирижер ее выделял и прочил большое будущее. Так и получилось. Анжела уехала учиться в Москву, но всегда возвращалась с концертами в родной город. И всегда оставляла пригласительный для Терезы.

Лика же не стала солисткой, но завоевала славу известного педагога – ее ученики блистали и на родной сцене, и на столичных. Для Терезы Лика тоже оставляла контрамарку. Так что Тереза часто оказывалась в городе. Тетя Галя в свои сорок пять лет родила еще одного сына – последыша, что стало неожиданным даже для нее. Успехам старшей дочери она, безусловно, радовалась, но так ни разу и не выбралась на концерт, снова погрузившись в пеленки и распашонки. Тереза передавала тете Гале подарки от дочери, привезенные из разных городов. Тетя Галя всегда восхищалась и складывала сувениры подальше – лишь бы малыш не взял в рот и не проглотил непонятно что. Анжела расстраивалась – она просила две контрамарки в надежде, что мама сможет приехать. И с грустью слушала объяснения Терезы – тетя Галя сама не понимала, почему забеременела. Вроде бы уже климакс наступил, так ей плохо было. И в жар кидало, и краснела не пойми с чего. Да и в весе прибавила. Живот вырос, как у всех женщин при климаксе. Все сходилось. То, что она опять носит ребенка, узнала на седьмом месяце. Просто стали так сильно отекать ноги, что ходить невозможно. Тетя Галя поехала в город на обследование и там узнала, что ноги и живот – это не климакс и не какое-то страшное заболевание, а беременность.

– Не может быть, – отмахнулась от диагноза тетя Галя.

– Все так говорят, – ответила врач.

– У меня климакс, – заявила тетя Галя.

– Ну да, ну да, но пока у вас беременность. Учитывая возраст и прочие осложнения, надо лечь на сохранение, – сказала врач.

– Это ненормально. Мне сорок пять лет! – воскликнула тетя Галя. – Никто не рожает детей в сорок пять!

– Ну да, ну да, – врач продолжала делать записи в карте.

Кажется, тетю Галю совсем подкосила новость о беременности, раз она не пришла на концерт дочери, случайным образом совпавший с визитом к городскому врачу. Тетя Галя тут же уехала домой.

– Она была не в себе, – объясняла Анжеле Тереза, – шоковое состояние. Ее можно понять.

– Нет, я не могу, – Анжела была обижена. – Она приехала в город и не захотела меня повидать!

– Она думала о себе, да. Это нормально для беременных. Они думают о ребенке, который живет в животе, а не о том, который выходит на сцену, – ласково сказала Тереза.

– Я не хочу иметь детей, – вдруг зло заметила Анжела, – не хочу превратиться в такую… Я хочу выступать, ездить, репетировать. Скажи, разве это плохо?

– С чего ты взяла? – удивилась вопросу Тереза. – Разве тебя кто-то принуждает выйти замуж?

– В том-то и дело, что нет! Будто у меня и семьи нет вовсе. Никто не напоминает о том, что я должна выйти замуж, родить детей, – ответила грустно Анжела.

– Тебе бы этого хотелось? Чтобы было как у всех?

– Иногда да, хотелось. Быть как все. Возможно, если бы мама пилила мне мозги, я бы вышла замуж, бросила сцену, родила ребенка. Иногда мне этого очень хочется. Знаешь, тяжело осознавать, что твоя мать опять беременна, а ты нет. Хотя должно быть наоборот, – призналась Анжела.

– Никто не знает, как должно быть, а как нет. Я вот тоже одна, – заметила Тереза.

– Ты не одна. У тебя есть Григорий. Он так на тебя смотрит! Лика говорит, что он в тебя влюблен, – ответила Анжела.

– Да, это так. Но я не смогу выйти за него замуж, – пожала плечами Тереза.

– Это еще почему? – не поняла Анжела.

– Потому что не смогу бросить близких, дом. А Григорий ни за что не согласится переехать в деревню.

– Ну, вы можете жить и в городе, и в деревне. Я вообще катаюсь туда-сюда, уже привыкла. – Анжела не видела никакой проблемы.

– Нет, я не смогу, понимаешь? Он другой. Городской. А я так и останусь деревенской. Не знаю почему, но я чувствую, что не должна уезжать из нашей деревни. Может, для чего-нибудь еще там сгожусь, кто знает?

Наверное, Тереза накликала себе судьбу. Так все и вышло. Как она загадала и решила. Только ждать пришлось долго, целую жизнь, пока в нее не вошли Елена с Аликом и Тереза не стала им необходимой. Кто знает, может, в этом было ее предназначение – оказаться рядом в тот самый момент, а может, и не в этом.

От связи с Григорием Тереза не смогла отказаться, как ни пыталась. Несколько раз давала себе обещание – не писать, не видеться. Но их словно сталкивала судьба или сводил случай, который обычно оказывается слепым и бестолковым. Они встречались на концертах – выступала или Анжела, или ученики Лики. И каждый раз Григорий восклицал, как рад видеть Терезу, обнимал ее, как давнюю родственницу, приглашал в кафе вместе с Ликой или Анжелой. Они смеялись, шутили. Терезе неизменно было хорошо. Потом верный дядя Артур развозил всех куда потребуется. Анжелу, как правило, на вокзал – она опять уезжала в столицу, где ее тоже ждали репетиции и концерты. А до этого завозил Григория и Терезу в его квартиру. Утром дядя Артур отвозил Терезу в деревню и снова рассказывал всем, какой прекрасный был вечер, умалчивая о том, где Тереза его закончила.

Сколько лет они так встречались… Кто считает? Да и какая разница – год, пять, десять. Все они как один миг пролетели. Тереза точно не заметила. Григорий был ее счастьем, любовью, жизнью. Больше никого не было, не могло быть. Он этого так и не понял. А она не сочла нужным объяснить, признаться. А что сказать? Что он ее первый и единственный мужчина? Тот, с кем она хотела провести всю жизнь и умереть в одной кровати? Нет, он бы не понял.

Однажды они расстались. Кажется, на пять или шесть лет, которые показались Терезе вечностью. Она не могла спать, есть, дышать, жить. Это была еще одна смерть, ее личная, о которой не расскажешь, не поплачешь, не выскажешь. Она пережила это расставание, разрыв, рыдая, стеная, проклиная. И, кажется, чудом не умерла сама, от горя, от собственных мыслей.

Но Григорий поступил, как всегда, честно и благородно – он лично ей сказал, что все кончено. Они сидели в кафе после концерта, после этого должны были, как всегда, поехать в его квартиру. Но Григорий не торопился, будто специально задерживая посиделки. Потом попросил дядю Артура отвезти Лику и Анжелу в гостиницу и домой, куда захотят, – они уже не жили в одной комнате в общежитии, но, когда встречались, старались как можно больше времени провести вместе. Иногда Анжела останавливалась в семье Лики, иногда Лика сбегала к Анжеле в гостиницу, чтобы поговорить без чужих ушей.

– Что-то случилось? – спросила Тереза, когда Лика с Анжелой уехали. – Ты хотел со мной поговорить?

– Да… не хочу, чтобы ты… в общем… ты должна узнать от меня… – начал мямлить Григорий и, подозвав официанта, заказал еще коньяк.

– Ты так говоришь, будто сейчас объявишь, что ждешь ребенка и я должна на тебе жениться, – горько рассмеялась Тереза. Она уже все поняла. Ей не нужны были подробности. Но, видимо, Григорий хотел объясниться предельно откровенно.

Именно это его качество ее всегда завораживало. Ее не интересовали подробности – кто что сказал, кто как повернулся, посмотрел, а Григорий наслаждался их смакованием.

– Какая разница? Главное – итог, – удивлялась Тереза.

– Нет, главное чувства, порывы, процесс, – утверждал Григорий.

– Но итог все равно один, – отвечала Тереза, имея в виду, что ничего хорошего от метаний не вышло.

– Да, ты права. Но ведь важно, что человек чувствовал и думал, – упорно стоял на своем Григорий.

– Ты веришь в чувства? – искренне удивилась Тереза.

– Да, а разве ты не веришь? – так же искренне удивился Григорий.

Тогда ей стало невыносимо больно, едва ли не до сердечного приступа. Она чувствовала, как стучит сердце, как зашкаливает пульс, как болит под грудиной, как все болит внутри. Григорий сообщил ей, что женится. Свадьба через две недели. Он не хотел, чтобы она это узнала от других.

– И кто жена? – спросила Тереза, хотя уже все знала. Лика рассказала. Совсем молоденькая девушка из приличной семьи. Только исполнилось восемнадцать. Зовут Карина.

– Какая разница? – возмутился Григорий. – На меня уже смотрят как на больного или неполноценного, раз я все еще не женат. Мне предложили должность в горсовете, а для этого – ты сама все понимаешь… Нужна приличная биография. Женат, имеет и так далее…

– Да, я все знаю. Если женщина не замужем, на ней стоит клеймо до конца жизни. Она вроде как бракованная, неполноценная. А если мужчина не женат, то всегда может взять себе в жены девочку, которая ничего не понимает, за нее все решили родственники. От тебя я такого не ожидала, – ответила Тереза, едва сдерживаясь, чтобы не согнуться пополам. Под ребрами невыносимо саднило. Она даже вдохнуть боялась, настолько ей было плохо – дыхание перехватило, руки тряслись, будто в старческом треморе.

– Тереза, но ты сама в этом виновата! – воскликнул Григорий.

И тут у Терезы вновь открылось дыхание, сердце успокоилось, она снова стала собой. Этих слов оказалось достаточно, чтобы снять морок отчаяния.

– Я виновата? – Тереза говорила жестко и холодно.

– Но я же предлагал тебе выйти за меня замуж!

– Когда? Кажется, я что-то пропустила… – улыбнулась Тереза. Григорий никогда не делал ей предложение.

– Я хотел, очень, но ты меня сама отталкивала. Я не знал, что у тебя на уме! Вдруг бы ты мне отказала?

– И что страшного тогда бы случилось? – хмыкнула Тереза.

– Прекрати так говорить! Ты знаешь, что я имею в виду! Ты бы не согласилась выйти за меня замуж. У тебя дом, твоя безумная идея, что ты кому-то там понадобишься. Сколько я должен был ждать? На меня и так все косо смотрят.

– Ну, на меня смотрят косее, – рассмеялась горько Тереза. – Ты – мужчина, тебе проще. Хочешь – женись на девочке, которая жизни не знает, хочешь – живи с женщиной, которая уже считается опозоренной. Тебе и слова никто за спиной не скажет.

– Да, никто, кроме тебя, – ответил Григорий. – Прости, я не могу упустить свой шанс. Второй раз такую должность не предлагают. Если для этого надо жениться…

– А не родственники ли твоей невесты поспособствовали такой быстрой карьере? – хмыкнула Тереза.

– При чем тут они? – возмутился Григорий, но замолчал.

– Значит, брак еще и по расчету, – Терезе было больно это говорить, хотя она знала – Григорий карьерист, он не станет сидеть всю жизнь в одном кресле. Слишком амбициозный. Слишком тщеславный. Но и это ей в нем нравилось. Так что нет, она не была удивлена, скорее расстроена, разочарована, раздосадована. Ведь до последнего надеялась, что он не такой, как все. Не тот, кто готов жениться по расчету, воспользоваться новыми родственными связями. Нет, кто угодно, но не Григорий. Он ведь сам твердил ей про чувства, про мысли, а выходит, действовал с холодной головой. И поступил, как поступали все мужчины – если есть возможность взять жену с хорошим приданым в виде влиятельных родственников, зачем отказываться? Ради любви?

А почему нет? Тереза знала, что Григорий ее любит по-настоящему. Чувствовала это. Как и то, что он никогда не сделает ей предложение. Ему нужна была другая женщина рядом – покорная, зависимая, молодая. Чтобы ее можно было водить с собой в тех случаях, когда это потребуется, не переживая о том, что скажет супруга или не скажет. Она будет молчать и улыбаться. Тереза на такую роль совсем не годилась, а идти против правил и условностей Григорий не собирался.

– Будь хотя бы добр к своей жене, – попросила на прощание Тереза, – и больше мне не пиши, не зови. Лике и Анжеле передай, чтобы не оставляли контрамарки, я не приеду. Живи своей жизнью. Надеюсь, у тебя получится.

Она встала и ушла. Чудом успела на последний автобус, останавливающийся далеко от села. Потом долго шла, но эта дорога позволила ей немного успокоить мысли. Домой она вернулась далеко за полночь и никому ни одним словом не обмолвилась о том, что лежит на душе. А что расскажешь? Что ее бросил любовник, который решил жениться?

Тереза надеялась, что больше никогда не услышит о Григории, но мир оказался куда теснее, чем она представляла. То тетя Галя передавала привет от Анжелы, то Лика присылала открытку с поздравлением с Новым годом или с Восьмым марта. Так, читая между строк, Тереза узнавала о жизни Григория. Сразу после свадьбы он уехал в Москву в Высшую комсомольскую школу. Получил очередное назначение. Потом вернулся, чтобы забрать в столицу жену. У него родилась дочь. Умерла мама. Он приезжал на похороны. Один, без супруги. Лика, приехав повидать брата, познакомилась с молодым человеком и вышла замуж. Родила сначала сына, потом дочь и опять ходила беременная. Про большое искусство пришлось забыть, но супруг был не против, чтобы жена преподавала. Лика нашла в этом свое призвание и счастье. Анжела же гастролировала по городам, ездила за границу. Тетя Галя показывала открытку, присланную аж из Болгарии, что казалось другим концом света, – концерты прошли с огромным успехом.

Когда Тереза осталась одна в своем большом доме, похоронив близких, а потом и свою любовь, она не знала, как жить дальше, что делать. И меньше всего ожидала того, что произойдет потом. То ли судьба ее действительно хранила для чего-то большего, раз не дала сойти с ума, не позволила умереть от горя и одиночества. То ли просто пошутила, решив посмотреть, как будут развиваться события. Может, судьбе тоже интересны неожиданные повороты, иначе зачем она все это подстраивает?

Тереза сидела на террасе и понимала, что теперь осталась одна. Тишина в доме давила так, будто на голову мешок надели. Тереза прислушивалась к звукам, которых больше не было. Бабушка не звала ее обедать, на плите ничего не кипело. В доме было очень чисто. Будто в нем никто больше не станет жить. Так убирают дом, когда хотят лишить его истории, души. Тереза вымела все до последней крошки, выскребла все, что могла. Раздала вещи, ничего не оставила. Хотела бы она оставить на память фотографии или письма, но об этом уже, все уничтожив, позаботились мама с бабушкой. Тереза так ничего и не нашла. Впрочем, разве она не такая же? Разве у нее осталось хоть что-то от Григория? Нет, ничегошеньки. А ведь могла засушить цветок из букета, который он ей однажды подарил. Или забрать книгу – тоже его подарок, но она ее забыла у него же в квартире. Взять на память его носовой платок. Ну хоть что-то. Однажды они сфотографировались с Ликой и Анжелой. Но даже та фотография хранится неизвестно у кого. Кажется, то ли Лика, то ли Анжела собирались зайти в фотоателье забрать снимок. Но зашли ли? Забрали? Могли просто забыть – они тогда дурачились, забежали ради смеха после концерта. Тереза не отказалась бы сейчас от той фотографии, хотя постаралась встать за спинами подруг. Они были красивые, в концертных платьях, а она… Григорий тоже встал за спинами девушек, как и положено мужчине. Тереза помнила, что он отвернулся, – фотограф ругался, что тот не смотрел в камеру. Неважно. Того снимка нет.

В тот момент, когда Тереза поняла, что теперь всегда в ее доме будет стоять такая гулкая тишина, в ворота ворвалась тетя Галя. А следом – дядя Артур.

– Тереза! Смотри, кто приехал! – закричала тетя Галя. – Наш дорогой дядя Артур привез подарки от моей Анжелочки! И для тебя есть! Такой красивый платок, с ума сойти! Она ездила на гастроли в Чехию! Ты можешь себе представить? Вот, пишет, что вернется в Москву, а потом к нам! Здесь выступит! Пишет, что мы должны все приехать на ее концерт. Дядя Артур обещал отвезти. Терезочка, ты ведь поедешь с нами, да? Я же там ничего не знаю! А что надо надеть, а? Платье, наверное. А туфли какие? Терезочка, я без тебя не смогу! Ты же знаешь, как принято в городе. Не хочу Анжелу позорить. А то все будут показывать на нас пальцем.

– Конечно, тетя Галя, не волнуйтесь. Я вас соберу и наряжу, – улыбнулась Тереза.

– Спасибо, вот спасибо. Ладно, я побежала. Да, кстати, ты моему Гоги не давала деньги, случайно? Нет, конечно нет. Вот ведь обалдуй! Поймала его во дворе – курит, да еще и араку пьет. Хорошо хоть младшие его не видели. Какой пример подает, а? Я уже устала ему твердить, пусть берет пример со старшей сестры. А Валя могла дать ему деньги? Нет? Ну да, у нее тоже нет лишних, откуда? Пойду по соседям пройду. Узнаю, кто у нас такой добрый, что Гоги себе ни в чем не отказывает. Я ж над ним все детство тряслась, и вот на тебе. Анжелка как трава росла, сама себя в музыкалку записала! Ты же помнишь! Все сама. Еще и мне успевала помогать. А этот… я на него жизнь положила, а он ничего не хочет. Пьяный, не стесняясь, домой заваливается. Гоги – у него же порок сердца, ну ты знаешь. Я ж с него пылинки сдувала. Думала – хоть бы его в армию забрали. Может, там уму-разуму научат. Да и угомонится уже. Но его не взяли. Медкомиссия не пропустила. Так я чувствую, у меня уже порок сердца с ним будет, а не у него. Если так пить и курить, может, нет у него никакого порока? А если он девушку какую опозорит по пьяни? Ой, не хочу даже и думать, – тетя Галя замахала руками и убежала.

– Здравствуйте, дядя Артур. Рада вас видеть, – улыбнулась Тереза. – Как там все?

– Я тебе что, сплетни приехал рассказать? – возмутился дядя Артур. – За тобой приехал. Это, – он показал на пакеты с подарками, – так, повод. Григорий тебя ждет. Сказал, чтобы я без тебя не возвращался.

– О, так вы меня украсть хотите? – рассмеялась Тереза. – Григорий что, жениться на мне решил? А вы меня как украдете? Я должна кричать и сопротивляться? Григорий на этот случай не оставил инструкций?

– Вот не язык у тебя, а не знаю что! Зачем тебе столько мозгов, раз ты женщина, а? И почему не ведешь себя как женщина? Попробуй иногда, да? Говорю тебе – Григорий вернулся в город, совсем. Тебя ждет. Вот меня отправил за тобой. Все это придумал – с подарками.

– А жену с дочерью Григорий куда придумал деть? – ухмыльнулась Тереза.

– Слушай, ему плохо. Очень страдает. Лица на нем нет. Я как его увидел, так не узнал. Тень от него осталась. Он вернулся, жена с дочерью в Москве остались. Пожалуйста, поехали, очень тебя прошу. Поговори с ним. Клянусь, под домом буду стоять, мотор не заглушу. В любой момент тебя обратно верну.

– Дядя Артур, я вас очень уважаю, но не поеду, – ответила Тереза. – Это давняя история, которая закончена.

Дядя Артур кивнул. Тереза нарядила на концерт тетю Галю, рассказала, где находится администрация и как просить контрамарки. Свой билет она уступила Гоги. Тетя Галя надеялась, что старшая сестра поговорит с братом и повлияет на его поведение.

Тереза, конечно, ждала, что Григорий все еще будет искать с ней встречи. Но он не искал. Дядя Артур не приезжал, от Анжелы с Ликой не приходили открытки. У Терезы не находилось повода поехать в город. Ей казалось, что история действительно закончена.

А тогда… Прошло столько лет, а Тереза помнила все как вчера. Последний раз она была в городе в день смерти бабушки. Утром бабушка встала с кровати и пошла варить кофе. Тереза даже удивилась, что бабушка улыбается, пьет кофе, как раньше.

– Терочка, так хочу пирожных. Не могу. Всю ночь мне снились эклеры. Поезжай в город, купи, пожалуйста. И торт. С кремовыми розочками. Так хочется торт! – попросила бабушка, и Тереза тут же собралась и побежала на автобус. Бабушка умерла в тот момент, когда Тереза стояла в кондитерской, покупая эклеры и выбирая торт, на котором было больше всего кремовых розочек. Бабушка будто специально ее отправила, чтобы любимая внучка не увидела, как она умирает. И чтобы не внучка была первой, кто найдет тело. Первой оказалась Валя – зашла то ли за сахаром, то ли за мукой. Когда Тереза вернулась с эклерами и тортом, застала на кухне только горько плачущую Валю, которая даже говорить не могла, захлебываясь слезами. Тереза сразу все поняла и попросила Валю отнести гостинцы тете Гале – будто от Анжелы. Тетя Галя ахнула, благодарила.

Тереза похоронила бабушку, разбирала шкафы, отмывала дом. Григорий говорил ей потом, что ни дня не проходило, чтобы он о ней не вспоминал. Она ему так и не призналась, что тоже не забывала его. Ни на день, ни на минуту.

Они снова встретились на крестинах – Лика родила сына и попросила Терезу стать крестной мамой. Тереза, конечно же, согласилась. Там, в церкви, она и увидела Григория. И все эти годы вдруг стерлись и забылись. Тереза не помнила окончания крестин и как оказалась в квартире Григория. Они будто и не расставались. Когда Григорий женился, Тереза много раз репетировала речь – что ему скажет, когда они встретятся, что спросит – вопросов был миллион. Но она не задала ни одного. Только лежала и наслаждалась счастьем – он был рядом, чего еще желать? Зачем что-то спрашивать?

С тех пор они встречались – раз в несколько месяцев, раз в полгода, иногда раз в год. На один вечер и ночь, на несколько часов, на несколько минут, чтобы просто обняться. Григорий рассказывал Терезе, что с женой все-таки развелся – она хотела остаться в Москве, а он мечтал вернуться домой. Ради нее, Терезы. Признавался, что очень скучает по дочери, но ей тоже лучше быть с матерью и в привычной обстановке. Григорий говорил, что любит Терезу. Всегда любил. Только ее. Тереза верила. Или хотела верить. Она его любила безусловно, всегда. Другого мужчины у нее никогда не было. И не могло быть. Однажды Григорий спросил, почему она так и не вышла замуж. И после этого они опять не виделись года два. Тереза обиделась – он так и не понял, что не могло быть никого другого в ее жизни. Она не знала, что творится в его голове. Наверное, ничего из того, что она себе придумала. Уже в родном городе он снова женился. Когда Тереза об этом узнала, у нее даже сердце не екнуло. Оно просто сразу остановилось. Она больше ничего не чувствовала, не могла. Внутри все будто сгорело дотла. Осталась выжженная болью дыра.

Да, они встречались еще несколько раз, но для Терезы эти встречи стали мучительными, а не счастливыми. Она ни на что не надеялась, просто хотела понять Григория, его чувства. Он же был закрыт. Шутил напоказ, вел себя тоже напоказ. От его нежности и искренности не осталось и следа. Он понял, что Тереза больше не захочет его увидеть.

– Если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, пожалуйста… я помогу, – сказал он, и Тереза улыбнулась. Он все-таки всегда вел себя благородно.

– Я справлюсь, – улыбнулась Тереза.

Сколько лет назад это было? Тридцать? Сорок? Как же быстро летит время. Как же быстро седеют волосы. Как же быстро заканчивается жизнь.

Она ехала в город и вдруг поняла, что очень волнуется. Как она заявится к Григорию на работу? Или домой к нему прийти? Да и живет ли он еще в той квартире? Господи, какая же она все-таки старая дура. Григорий уже давно на пенсии. Это для нее он так и остался большим чиновником в гороно со служебной «Волгой» и персональным водителем. Ей Григорий очень нравился в костюме. Он даже в шутку обижался, что она предпочитает его одетым, а не раздетым. Та квартирка? Он ведь переехал после того, как во второй раз женился. С чего она вообще решила, что Григорий сможет помочь? Или еще раз хотела его увидеть? Спустя столько лет? Они плохо расстались, неправильно. Она ведь так и не сказала, что любила его. Так сильно, что невозможно любить сильнее. Сейчас-то что терять? Они уже сами одной ногой в могиле. Он правой, а она левой…

Так, Лена и Алик. Тереза старалась сосредоточиться, но сердце колотилось, а голова отказывалась соображать. Ну вот куда она помчалась сломя голову? Надо было сначала позвонить – телефон у нее был. Да, старый, из той самой квартирки. Нового, конечно же, не было. Одним словом, старая дура. Зря обнадежила и себя, и Валю, и Елену. Да еще и Коля вон смотрит на нее как на заболевшую. Подумает, что она умом тронулась. И будет прав.

Где ей искать Григория? Анжела наверняка на очередных гастролях, Лика давно перебралась в Москву. Да и не хотела она им звонить и спрашивать. Особенно Лике. Знала, что та общается с бывшей снохой и обожает племянницу. Тереза ни за что бы не поставила Лику в неудобное положение – разрываться между любовницей брата и пусть и бывшей снохой и племянницей. Даже если эта любовница – подруга и крестная мать ребенка. Ох, нет, только не это. Сериал какой-то. Тереза себя одернула и снова попыталась думать о главном – как помочь Лене и Алику. Где найти адвоката, который не будет связан никакими родственными или денежными узами с семьей мужа Елены. Который будет защищать честно и по закону. Тереза чуть не плакала, осознавая собственное бессилие. С чего она вообще решила, что сможет что-то сделать? Старая дура, старая наивная дура.

– Теть Терез, куда ехать-то? – спросил Коля, когда они въехали в город. – Адрес есть?

– Ты меня около концертного зала высади, дальше я сама доберусь, – ответила Тереза. Не хватало еще перед Колей позориться. Ему уж точно лишнего знать не стоит. Врать совсем не умеет, сразу все Вале выложит. А та непременно начнет все выспрашивать. Еще и за сердце схватится для убедительности. Мол, если не узнает, то все.

– Я обещал тете Вале за вами проследить, – заявил гордо Коля.

– Коля, ты мотоцикл или следователь? – возмутилась Тереза. – За мной много лет следили, да не уследили. На остановке меня высади. Через три часа заберешь. Тебя куда тетя Валя отправила?

– Никуда! – поспешно ответил Коля.

– Да, врать ты точно никогда не научишься, – хмыкнула Тереза. – За тортиком небось?

Коля кивнул.

– Вот и поезжай на своем драндулете за тортиком. Еще пирожных купи, – велела строго Тереза.

– А можно для Дины мячик куплю? – спросил Коля, будто просил разрешения купить мороженое. – Она свой сгрызла. Щенок ведь еще, у нее зубы чешутся.

Ну точно, дите-дитем. Тереза невольно улыбнулась. Коля станет хорошим мужем для Елены и отличным отцом для Алика. А уж Дина точно окажется в самых надежных руках.

– Конечно, купи. И мячик, и игрушку мягкую, – ласково разрешила Тереза.

– Зачем игрушку? – не понял Коля.

– Ой, все собаки обожают мягкие игрушки. Они же как дети. Только купи кого-нибудь помягче, чтобы в зубы было удобно брать. – Тереза достала кошелек и выдала Коле деньги.

– Вы пошутили про игрушку, да? – все еще не верил Коля.

– Да какие уж тут шутки, – ухмыльнулась Тереза. – Купи и посмотришь, что будет.

Коля, задумавшись про игрушку, покорно высадил Терезу на автобусной остановке, напрочь забыв, что пообещал тете Вале глаз с нее не спускать.

Тереза вышла на остановке и оглянулась. Что делать дальше, не знала. Но тут подошел автобус.

– Заходим или еще подышим воздухом? – окликнул ее водитель.

Тереза вошла в автобус. Какой-то молодой человек уступил ей место. Кажется, она опять задумалась или, чего уж отпираться, задремала. В последнее время с ней такое часто случалось – сама не замечала, как уснула. Минут на пятнадцать-двадцать проваливалась в сон.

– Уважаемая, конечная! – она очнулась от оклика водителя. – Я бы с вами посидел, но мне рейс закрыть надо.

– Да, конечно, – ответила Тереза и вышла из автобуса. Она еще не очнулась от дремоты, поэтому не понимала, где находится.

– А мы где? – окликнула она водителя.

– Ну не в Москве же! – хохотнул он.

Да, не в Москве. Но район она не узнавала. Какие-то новостройки. Ничего знакомого – ни вывески на магазине, ни дома.

– Поздравляю, тетя Тереза, ты заблудилась в трех соснах, – сказала она сама себе. – Ничего лучшего ты и придумать не могла. Уехать черт знает куда. И как теперь отсюда выбираться?

Тереза разглядывала расписание, висевшее на остановке. Но все сливалось перед глазами – очки она взяла солнечные, красивые, а для чтения, самые нужные, забыла. Еще и пить ужасно хотелось. Она пошла по дороге в надежде найти какой-нибудь магазин. Даже в их селе от старых колонок, с которых таскали воду и для питья, и для стирки, осталось едва ли половина. Остальные высохли. На участках давно рыли собственные колодцы, чтобы не бегать за водой на общую улицу и не тащить потом ведра. Вроде бы недалеко – до конца улицы добежать, но, когда третью ходку с двумя полными ведрами делаешь, уже все отваливается – и руки от тяжести, и голова – от солнцепека. Ведра кажутся неподъемными. А принести надо. Иначе ни помыться, ни приготовить. Здесь тоже наверняка раньше были уличные колонки, не могло не быть. Двор хоть и был в шоке оттого, что рядом построили многоэтажку, выглядевшую как вставная челюсть, но продолжал хранить очарование прежних времен. Остался палисадник с кустом сирени. Хаотично росли тюльпаны, проглядывали бархатцы.

Тереза невольно улыбнулась, вспомнив про «вставную челюсть». Валя несколько лет назад решила «сделать зубы». Тереза думала, что речь идет о банальном лечении, но Валя пошла дальше. Идти дальше было особо некуда – только в кабинет дяди Салама. Он был единственным стоматологом не только на их деревню, но и на ближайшие. Дяде Саламу было уже семьдесят пять лет, но он все никак не мог передать свое дело и клиентуру сыну – Сослану. Если дядя Салам помнил клиентов без всяких записей, едва они открывали рот, и даже мог назвать год, когда вырвал молочный зуб или поставил первую пломбу, то Сослан помнить ничего не желал и не хотел.

– Зачем я тебя в Москву отправил учиться? Чтобы ты ничему не научился? – сокрушенно восклицал дядя Салам после того, как наблюдал за приемом, который проводил Сослан. – Зачем ты напугал бедную тетю Амину? Что она тебе плохого сделала? Ничего! Когда ты упал со щебенки и разбил губу, кто тебя ко мне привел? Тетя Амина! Кто переживал за твой молочный зуб, который ты решил воткнуть себе в губу, падая со щебенки? Тетя Амина! И сейчас – где твоя благодарность?

– Что я не так сделал? – чуть не плакал Сослан, который получил московское образование, практиковался в столичной клинике и больше всего на свете мечтал о том, чтобы отец мог им гордиться. Ну и передал частный кабинет и всю клиентуру. Отец же ответил, что пока «посмотрит». Сидел в кабинете и наблюдал, как сын ведет прием.

– Ты так расстроил тетю Амину, что она больше не захочет сюда приходить! – воскликнул дядя Салам. – К тебе не захочет! Ко мне захочет, но не сможет прийти!

– Почему? – все еще не понимал бедный Сослан.

– Потому что ты мой сын! А кто обидит бедного мальчика? Кто скажет, что он не такой талантливый, как его отец? Тетя Амина, которая бежала сюда, держа тебя на руках, когда ты на щебенку полез? Которая плакала, будто она твоя родная мать? Нет! Она будет страдать и молчать!

– А почему она плакала, будто моя родная мать? – уточнил Сослан. Он просто не знал, что спросить. Для него ситуация с тетей Аминой все еще оставалась непонятной. Во время осмотра он действовал так, как его научили.

– О, потому что щебенка была ее! Они тогда двор делали и целый грузовик привезли и выгрузили за воротами. Вот ты и решил скатиться с горки! – объяснил дядя Салам. – Я ей сто раз говорил – щебенка да, ее, но мозги твои. И если ты не умеешь думать, то при чем здесь ее щебенка? Она так переживала, что у тебя шрам на губе останется. Лучше бы у тебя не шрам, а мозги остались. Чему тебя учили? Зачем я столько лет работал, чтобы столько лет платить за твое образование, когда ты сразу же обидел тетю Амину!

– Папа, я не понимаю, объясни, – попросил Сослан. – Я все исправлю, но не знаю, что не так сделал.

– О, и ты еще не понимаешь! – развел руками дядя Салам. – Ты врач или кто?

– В Москве шутили, что есть врачи, а есть стоматологи, – признался Сослан.

– И где смеяться? – не понял дядя Салам. – Стоматолог – разве не врач? И ты еще мне это повторяешь? Мне – твоему отцу, который помнит первую коронку, которую я поставил тете Амине! Я тебе больше скажу – я помню, как вырвал ей зуб мудрости, который решил вырасти, когда Амина родила своего сына-первенца! Ты можешь себе представить?

– Просто скажи, где я совершил ошибку! – воскликнул Сослан.

– Горе мне! – закричал дядя Салам. – Как я передам в твои руки кабинет, если у тебя нет головы? Мне что, умереть и с того света принимать пациентов? Ты не хотел стать стоматологом, потом хотел, потом опять не хотел. А что хотел, я так и не понял! Значит, работай. Думай. Чему тебя учили? Я дал тебе лучшее образование! И где оно? Скажи, я не вижу! Где твои знания? Или мне в Москву поехать и там спросить? Еще раз покажи мне диплом – ты правда учился или купил его?

– Папа, я учился! Старался! Но тут все не так! – тоже закричал, не сдержавшись, Сослан.

– Что не так? У людей другие зубы выросли? Или они стали акулами? Или тут у детей молочные зубы не растут? – возмутился дядя Салам.

– Нет, просто я не понимаю, что должен делать, – признался в отчаянии Сослан. – Правда, там все было по-другому.

– Да, дорогой, ты прав, это ты меня прости, что накричал, – дядя Салам устало присел на стул. – Но ты должен научиться, иначе как я тебе кабинет оставлю? Кто в него приходить будет?

– Объясни, пожалуйста, что с тетей Аминой? – попросил Сослан.

– Ох, все как всегда. Она родила сына-первенца, Тамерлана. Почти четыре килограмма! Богатырь, а не парень. И уже с волосами. И знаешь что еще? У него вроде как молочный зуб уже был. Амина принесла мне его показать. Я потрогал – уникальный случай. Даже в моей практике – впервые. Зубик под десной пробивался. Тамик ел так, что Амине запасная грудь была нужна. И вдруг у нее щеку раздуло, боль невыносимая. Так бывает. Зуб мудрости вдруг дал о себе знать. А что мне делать? Рвать наживую, так я ж не могу делать больно. А наркоз нельзя – Амине Тамика кормить. Вот мы и придумали, что я ей укол сделаю, она грудью два дня не сможет кормить, а Тамика пока соседка покормит, которая тоже недавно родила и молока на всю деревню хватало. Но никто об этом не должен был знать.

– Почему? – удивился Сослан.

– Потому что ты дурак! – опять рассвирепел дядя Салам. – Потому что мать, которая не может кормить ребенка, вроде как не мать! Потом ходи объясняй, что это из-за укола. Сплетни быстрее разойдутся. Что о ней могли подумать? Ничего хорошего. Поэтому я ей ночью зуб мудрости удалял.

– И что, я тоже так должен буду? – уточнил, слегка ошалев от информации, Сослан.

– Нет, ты точно дурак, хотя и учился в столице. Кто сейчас без укола зуб удаляет? Никто! Только сейчас женщина может иметь больной зуб и анестезию, а тогда нет! Может, как ты говоришь, стоматологи – не врачи, но я же не рву зубы клещами!

– Это не я так говорю, а другие врачи, – буркнул Сослан.

– Вот передай тем врачам, чтобы приехали сюда и вылечили тетю Амину. А я тут посижу, на стульчике, посмотрю, как у них получится, – хмыкнул дядя Салам.

– И что… как надо было поступить с тетей Аминой? – спросил Сослан. Дядя Салам молчал и смотрел в окно, погрузившись то ли в мысли о будущем, то ли в воспоминания о прошлом.

– Ой, сказать ей, что все хорошо! Амина так боится нового зуба мудрости, что ходит сюда раз в три месяца, чтобы я посмотрел. У Амины такие зубы, что она орехи грызть может. Благодаря мне, конечно же. Я ей хорошие коронки поставил. Тебе нужно было посмотреть ей в рот, улыбнуться, и все! Я за тебя давно всю работу сделал! – отмахнулся дядя Салам.

– Но у нее, кажется, был кариес, – заметил Сослан.

– Кажется… стоматологи – не врачи… и это говорит мой сын… – сокрушенно обратился к потолку дядя Салам и, тяжело вздохнув, объяснил:

– Ты как смотрел? Воздухом дул? Зондом проверял?

– Не успел, – признался Сослан.

– Если ты заметил что-то черное на зубе, сначала спроси, что человек ел, чистил ли он зубы… – терпеливо начал объяснять дядя Салам.

– Все чистят зубы, – пожал плечами Сослан. – И зачем мне знать, что ел пациент? Я же не гастроэнтеролог!

– Нет, все-таки тебя ничему не научили, – отмахнулся разочарованно дядя Салам. – Затем знать, что тетя Амина ест на завтрак чернослив. Для пищеварения, так сказать. И когда сюда идет, зубы не чистит. Думает, что мне так лучше будет видно. Вот и надо было ей просто немножко налет снять и отправить домой с хорошим настроением!

– И я должен так про каждого пациента знать? – Сослан, кажется, надеялся, что отец шутит.

– А что? Так сложно про чернослив тети Амины запомнить? – воскликнул дядя Салам. – Она тебе челюсть спасла, а ты не можешь про ее чернослив подумать? Какой ты после этого врач? А если к тебе дядя Батраз на прием придет, что будешь делать?

– Проведу осмотр. Или я тоже обязан своей челюстью дяде Батразу? – ухмыльнулся, не удержавшись, Сослан.

– Ты ему своей жизнью обязан! Если бы не дядя Батраз, ты бы тут сейчас не стоял и не шутил мне в лицо, оскорбляя сразу всех моих пациентов, которые, я уже сильно сомневаюсь, станут твоими! Уезжай в Москву! Там тебе будет наплевать на людей! Ты даже по зубам их не узнаешь! – закричал дядя Салам.

– Пап, прости, я не хотел, правда. – Сослан в очередной раз решил, что с отцом лучше не спорить. Все равно сам окажешься в дураках. Вот опять… Дядя Батраз его наверняка спас, а он этого даже не помнит. Наверное, тогда, когда он чуть не утонул в реке. Или когда упал с дерева и сломал руку. – Конечно, я помню дядю Батраза! Он меня из реки вытащил, да? – Сослан выбрал самый очевидный вариант. Все дети в их деревне рано или поздно собирались утонуть, но их в результате кто-нибудь вытаскивал.

– Нет, ты не дурак. Ты полный идиот, раз заставляешь своего отца работать дальше. Не отдам тебе кабинет! – ответил резко дядя Салам и замолчал.

В этот самый момент на пороге появилась тетя Валя.

– Что такое? Саламчик, почему ты кричишь на ребенка так, что я с улицы слышу? Сосик, что ты опять такое сделал, что твой отец на тебя повышает голос?

– Он все сделал! – закричал дядя Салам. – Обидел Амину и не знает, что делать с Батразом, когда он, вот как ты, сюда придет! Да он не знает, что с тобой делать! А что мне делать, скажи? У меня, смотри, уже руки трясутся, я в очках ничего не вижу, а этот… – дядя Салам грозно ткнул на сына, – не может запомнить про чернослив Амины! И думает, что Батраз его из реки вытащил! А? И не знает, что с ним делать, когда тот вот тут появится! Валя, уходи! Я сегодня больше не принимаю! Или он и у тебя кариес найдет! Нет, не уходи! Скажи, чем я провинился? Почему у меня вырос такой бестолковый сын, который так хорошо учился в Москве, что сейчас кариес от чернослива не может отличить?

– Саламчик, ну что ты раскричался? У тебя сейчас давление поднимется, а ни ты, ни Сосик – не кардиологи, – ласково заметила тетя Валя, – и Сосик еще такой маленький, дай ему время. Он всему научится. Я тебе больше скажу: даже ты не знаешь, зачем я к тебе пришла.

– Я все знаю! Твоя коронка давно требует замены. Ей сколько лет? Двадцать пять? – воскликнул дядя Салам.

– Да, дорогой, уже двадцать пять, только моя коронка ни на что не жалуется. Так хорошо ты ее поставил, что я с ней еще двадцать пять лет прохожу, – ответила тетя Валя. – Сосик, дорогой, если хочешь здесь работать, тебе придется запомнить про чернослив и мою коронку. Нет, про коронку забудь. Тебе не придется ее менять. А про дядю Батраза запомнить придется.

– Папа сказал, что я бы не жил без него. Но я не помню, чтобы меня он спасал! – признался Сослан.

– Конечно, не жил бы. И он тебя не спасал, поэтому ты и не помнишь, – подтвердила тетя Валя. Сослан смотрел, вообще ничего не понимая. – Сосик, дорогой, ты такой умный мальчик, твой папа так тобой гордился, когда ты уехал учиться в Москву. Но здесь все немножко по-другому. Надо просто привыкнуть. Папа в тебя верит, даже не сомневайся. Он всей деревне твой диплом показывал. Да, Саламчик? Ты ведь веришь в собственного сына?

Дядя Салам пожал плечами.

– Вот видишь, как он в тебя верит! Так что давай учи про черносливы тети Амины и папиросы дяди Батраза, – заявила тетя Валя.

– Какие еще папиросы? – не понял Сослан.

– О, такие обычные папиросы, без которых дядя Батраз в туалет по большому не может сходить, о чем вся деревня знает. Вот как покурит, сразу все хорошо. Поэтому, когда он придет сюда, пусть сначала покурит, потом в туалет сходит, а потом ты ему в рот посмотришь. Там такой налет найдешь, что просто ужас. Но ты ничего сделать не сможешь. Если захочешь попытаться, сразу делай двойную заморозку на весь рот, даже если хочешь верхними зубами заняться. Дядя Батраз очень гордится своей улыбкой. Так некоторые мужчины своим достоинством гордятся. Вот представь, как ты гордишься достоинством, умножь на сто, вот так дядя Батраз в восторге от своей улыбки. В молодости и вправду, стоило ему улыбнуться, все девушки глаза в пол опускали от такого блеска. Но есть у дяди Батраза особенность – рвотный рефлекс. Если ему на язык надавишь, его тут же вырвет. Помнишь, Саламчик?

– Ой, пока я это выяснил, сам чуть не вырвал! – воскликнул дядя Салам. – А у меня ведь вообще нет этого рефлекса. Два пальца в рот засуну – и то не поможет! Удивительный случай. Чтобы Батразу зуб внизу вылечить, его всего надо обколоть. Я ему в рот еще не пытаюсь залезть, а его уже рвет. Ничего с собой поделать не может.

– Точно. Он такой с детства. Когда в школе нас в медицинский кабинет вызывали и медсестра палочку эту в рот засовывала, чтобы горло проверить, мы всегда Батраза первым отправляли. После него осмотр заканчивался, – рассмеялась тетя Валя. – Мы с ним в одном классе учились. Очень он нас выручал. Пока кабинет и медсестру отмывали, мы сбежать успевали.

– А когда он меня спас? – уточнил Сослан.

– Никогда, – пожала плечами тетя Валя, – это я тебя спасла, когда из реки вытащила. Ты ж на мелководье застрял, руками по воде бил, а там по колено. Считай, чуть в луже не захлебнулся.

– Тогда почему без дяди Батраза меня бы не было? – все еще не понимал Сослан.

– Потому что Батраз познакомил твоего отца с твоей матерью, пусть земля ей будет пухом, – ответила тихо тетя Валя. – И они всю жизнь были ему за это благодарны. Твои родители были счастливы вместе. Так редко происходит. Сейчас, наверное, чаще, но тогда… Они с первого взгляда друг друга полюбили. И ты стал продолжением их любви. Ты счастливый ребенок – рожден в любви. Так говорят. Если ребенок желанный, если у родителей настоящее чувство – будет всю жизнь счастливым.

Дядя Салам смотрел в окно. Невольно смахнул слезу, думая, что этот жест никто не увидит.

– Пап, прости, я не знал, ты не рассказывал, – сказал Сослан.

Дядя Салам отмахнулся: мол, что рассказывать?

– А вы, тетя Валя, садитесь в кресло, я посмотрю. Какие жалобы? – Сослан решил показать себя перед отцом.

– Понимаешь, дорогой, мне нужна новая челюсть. Ну такая, вставная. На всякий случай. Понимаешь, у моей бабушки была такая проблема. Она растеряла все зубы, а новые ей сделать уже не могли – возраст и так далее. Бабушка могла только жидкое есть. А я не люблю жидкое. Я жевать люблю. Мясо люблю. Так вот, я хочу челюсть на будущее. Чтобы была готова, когда я свои зубы потеряю. Саламчик, ты меня слышишь? Сделаешь мне запасную челюсть? Кажется, Сосланчику нужно больше времени, чтобы к нам привыкнуть. Сосик, ты как?

Сослан был готов упасть в обморок. Но чудом устоял на ногах, глядя на сидевшую в кресле бабульку, которая смотрела ласково, даже нежно, и требовала новую челюсть.

– Зачем? Ты со своими зубами дойдешь до гроба, – спокойно ответил дядя Салам.

– Да, но сделай, пожалуйста. Вдруг я проживу дольше, чем мои зубы? – попросила тетя Валя.

Дядя Салам пожал плечами и принялся за работу – делал слепки. Сослан сидел на стульчике и нюхал ватку, пропитанную нашатырем.

– Пап, зачем? – спросил он, когда тетя Валя ушла.

– Зачем человеку новый нос или другие уши? – ответил спокойно дядя Салам. – Если человек от этого станет счастливее, то хорошо. Я сделаю тете Вале новую челюсть. Пусть держит ее в стакане на тумбочке и любуется. Если ей так будет спокойнее встретить старость, я только рад. Да, бабушка ее очень страдала, и Валя страдала. Надо было перетирать всю пищу в пюре. Я уже ничем не мог помочь. Никто бы не помог. Если тетя Валя получит челюсть на крайний случай и будет этому рада, значит, мы сделали свою работу.

– Пап, нос может быть слишком большим, уши лопоухими, но зубы? Зачем хранить запасную челюсть в стакане с водой? – Сосик снова решил понюхать ватку с нашатырем.

– Ну, кому-то нужны аккуратные уши, а кому-то запасные зубы, – пожал плечами дядя Салам. – Тебе вот мозги запасные не помешали бы, но их еще не делают. А мне сердце и нервы, чтобы не умереть раньше срока, пока ты дело не примешь. Тетя Валя очень умная женщина, она тебя с рождения знает. Если думает, что ты справишься, я ей поверю. Пока, – заявил дядя Салам.

С тех пор у тети Вали на прикроватной тумбочке в стакане с водой лежала «запасная челюсть», которую ей сделал дядя Салам для спокойствия. Врач был прав: главная задача – успокоить пациента. Пусть и ненужной челюстью.

Тетя Тереза очнулась и огляделась. Опять ничего знакомого. Новый район, они появлялись все чаще. Наверное, надо вернуться к автобусной остановке, дождаться хоть какого-нибудь автобуса и вернуться в центр. Тетя Тереза посмотрела на часы – Коля пока не начал нервничать и в ближайшие два часа не начнет. Так что время есть.

И тут тетя Тереза увидела такси. У нее даже сердце замерло. Машина стояла на том самом месте, где всегда стоял дядя Артур. Разве такое может быть? Точно умом тронулась, поддалась воспоминаниям и принимает фантазии за действительность. Или это начало деменции? Нет, просто нервы. Она слишком хотела найти Григория и слишком сильно переживала, что не сможет это сделать. А там, в деревне, ее ждали Валя и Елена, Герда с Диной и Алик. Даже Дамира, которая вдруг решила им помочь. Но чего ждать от Нели? Она хоть и безобидная с виду, но ради Софы, дочери, обиды, мести, других чувств могла пойти на что угодно.

Тетя Тереза оказалась права. В тот момент, когда она увидела такси на том самом месте, где всегда парковался дядя Артур, в деревне тоже все вдруг оказались в прошлом. К счастью, ни тетя Тереза, которая мечтала хоть каким-нибудь способом вернуться в центр города, ни Коля, бегавший в поисках торта и игрушек, об этом не знали…

С чего начать? Когда Тереза вернулась, Валя с Леной уже ждали за накрытым столом.

– Рассказывайте, – сказала тетя Тереза, сразу догадавшись – что-то случилось.

– Нет, сначала ты, – попросила Валя.

– Когда он закричал: «Алик!» – Дина выбежала! – на кухне появился считавшийся давно уложенным в постель и спящим Алик.

– Дина всегда выбегает первой, когда зовут Алика, – дополнила сообщение Валя и замолчала.

Тереза молчала, не понимая, о чем речь.

– Когда тетя Валя зовет меня завтракать, бежит Дина, а потом зовет меня, – объяснил Алик. – Тетя Валя всегда Дину за это ругает. Говорит, что, когда позовет Дину, тогда она и должна прибегать. Но когда тетя Валя зовет Дину, иногда прибегаю я. Чтобы узнать, зачем зовет. А Герда бежит, когда зовут и меня, и Дину. Так что мы всех запутали! – гордо закончил речь Алик.

– Так, иди к Коле, – велела тетя Тереза. – Он вам что-то привез. Не знаю, кому именно. То ли тебе, то ли Дине, то ли Герде. Потом разберетесь.

– Ура! – воскликнул Алик и побежал во двор. Дина с Гердой побежали следом.

– Что у вас произошло? – потребовала объяснений Тереза.

Она сидела едва держа себя в руках. Больше всего на свете ей сейчас хотелось остаться одной, подумать. Но Валя, хоть и шутила, и бегала к плите, накладывая для нее ужин, была напряжена. Уронила кастрюлю. Елена молчала, смотрела на скатерть и водила пальцем по вышитому узору.

– И кто сюда заявился? – спросила Тереза. А что еще могло произойти? Только появление незваных гостей.

– Ой, Терезочка, тебе чай налить? Картошки еще положить? – запричитала Валя и уронила тарелку. Села и заплакала. – Я так испугалась, просто испугалась, – шептала она.

– Тетя Валя! – подскочил появившийся на пороге Коля. – Лена, где капли?

– Вот, выпейте. – Елена дала тете Вале капли и принялась убирать разбитую посуду. – Сюда мой муж приезжал, он нас все-таки нашел, – рассказывала она, пока подметала. Тоже плакала – от испуга, горя, отчаяния, но не хотела, чтобы Коля, Тереза и Валя видели ее слезы. – Тетя Валя молодец. Она его чуть с ума не свела. А Герда с Диной помогли. Да, тетя Валя? Вон вы какие герои сегодня! – Елена подошла и обняла тетю Валю. Та положила ей руку на голову, как кладут матери маленьким детям, будто защищая от всех бед и невзгод.

Как рассказала Елена, за воротами вдруг раздался крик. Звал мужчина. Елена была в доме с Аликом. Собиралась выйти во двор белье повесить, но дождь то накрапывал, то переставал. Они сидели в дальней комнате, Елена читала Алику книгу, собаки тоже были рядом. Когда она услышала голос, сразу все поняла. Ее муж, отец Алика.

– Это папа? – подскочил Алик. – Папа к нам приехал?

– Нет, это не папа, просто похожий голос, – едва дыша от ужаса ответила Елена. Она хотела выйти и предупредить тетю Валю, но ноги не слушались. Замерла от ужаса. Даже с места сдвинуться не могла.

Тетя Валя в это время была занята рассадой – ей хотелось сделать палисадник не хуже, чем у соседей, а то и лучше. Фиалки! Ни у кого на улице нет фиалок, а у них будут! Тетя Валя принесла свою рассаду – у нее росли удивительные фиалки. И фиолетовые, будто бархатные, и нежно-розовые, и голубые, с красивыми большими цветами. Тетя Валя никому, кроме Терезы, не показывала свои сокровища – из опасения, что цветы сглазят завистливые соседки. А теперь решила, что пусть их увидят – в палисаднике дома дяди Георгия, где теперь живут Лялечка с Аликом. И пусть все обзавидуются. Тетя Валя не любила, когда ее отрывали от рассады, поэтому разозлилась.

– Что нужно? – выкрикнула она из палисадника.

– Это дом дяди Георгия? – уточнил мужской голос.

– Да, и что? – тетя Валя мечтала вернуться к фиалкам.

– А кто здесь сейчас живет? – уточнил мужчина.

– Я живу. Вот, за домом приглядываю. Меня тетя Лиана, жена дяди Георгия, попросила. Я соседка. Так что нужно-то? – тетя Валя все еще думала о фиалках и не собиралась быть вежливой не пойми с кем. Потом она рассказала, что, если бы не цветы, она бы сто раз перепугалась. Но тогда просто не подумала, что это может быть муж Елены или кто-то из его родственников.

– Да, у тебя всегда были фиалки в голове, – засмеялась, не сдержавшись, Тереза.

– Ты будешь смеяться или слушать? – возмутилась Валя. – Ты ничего не понимаешь в цветах. Они не любят, когда их начинаешь сажать, а потом вот взяла и бросила. Землю сразу надо насыпать, полить. Или они ждать должны, пока ты поговоришь?

– Тетя Валя, вы гений переговоров! – искренне восхитилась Елена. – Никто бы лучше не справился. Тетя Тереза, вот честно! Если бы не тетя Валя… даже не знаю, что бы случилось. Я уже сто раз обругала себя за то, что стояла как столб и ничего не делала. Будто его голос меня к месту пригвоздил. А тетя Валя не испугалась, вот вообще ничуточки. Даже накричала на него, представляете?

– Ой, ему не надо было меня отвлекать, – смущенно отмахнулась от комплимента тетя Валя. – И потом, я имела полное право – он разговаривал со взрослой женщиной.

– Мне сказали, что в этом доме сейчас живут родственники дяди Георгия и тети Лианы, – заявил мужчина.

– Ну кто вам сказал, у того и спрашивайте! Откуда я знаю? Я соседка, вот, за цветами в палисаднике слежу, – ответила тетя Валя.

– И вдруг он закричал, представляешь? – Валя закатила от ужаса глаза, рассказывая это Терезе. – На всю улицу. Если бы не мои фиалки, я бы прям там села на землю и не встала, так испугалась.

– Альберт, мой муж, начал звать Алика. Кричал: «Алик, Алик!» – продолжила рассказ Елена. – Я не знала, что делать. Алик подскочил, но замер, не зная, бежать ему или нет. Я могла только стоять столбом и плакать. Сама не понимала, почему не вышла, почему пряталась. Наверное, Альберт был прав, когда говорил, что я ни на что не способна…

– Так, прекрати немедленно! – возмутилась тетя Валя. – Это твой Альберт ни на что не способен, кроме как шантажировать тебя ребенком! Очень мужской поступок, да? Трус он! Подлый и низкий! Тереза, как сказать, когда человек такой… не человек вообще?

– Ничтожный, – автоматически ответила Тереза.

– Вот! Он – ничтожный! А ты все сделала правильно! – горячо заверила Елену Валя.

– Когда Альберт начал звать Алика, из дома выбежала Дина, как делала всегда. А следом за ней Герда. Они начали лаять у ворот, – продолжила рассказ Елена.

– Ой, мне даже не пришлось ничего объяснять! – рассмеялась Валя. – Этот Альберт подумал, что Аликом зовут Дину! И так испугался, что отпрянул от ворот!

– Да, Дина вдруг начала не тявкать как щенок, а лаять как взрослая собака. Кажется, у нее голос прорезался, – улыбнулась с восхищением Елена. – А Герда была так рада и тоже лаяла что есть мочи. А потом к воротам вышла тетя Валя.

– И что? Ты тоже лаяла? – уточнила Тереза и невольно улыбнулась, представив себе эту сцену.

– Нет! Зачем? – удивилась Валя. – Я была такая злая, что, видимо, лицо было не очень приятное.

– Как только тетя Валя появилась со своим очень неприятным лицом, так Альберт тут же сбежал, – рассмеялась Елена. – Я из окна видела, как он несется к машине. Он ведь побоялся к дому подъезжать. За ним бежали Дина с Гердой, а наша тетя Валя гордо стояла на улице и смотрела им вслед. Даже руки в бока уперла!

– Он за свою машину побоялся, – хмыкнула тетя Валя, – видел же, какие тут ямы.

– И когда ты вдруг стала такой страшной, что один твой вид стал наводить на людей ужас? – не понимала Тереза.

– Я просто репетировала, тренировалась, – объяснила Валя и начала убирать со стола.

– Вот сейчас даже мне стало интересно, – воскликнула Тереза. – Валя, ты в театр собралась поступать? Что ты репетировала? Джульетту?

– Ой, почему сразу Джульетту?

– Потому что в школе тебя на нее не взяли, а ты потом долго злилась на Зарину, которая стала Джульеттой вместо тебя, – объяснила Тереза Елене, не понимавшей, при чем тут Джульетта.

– Тетя Валя, можно я расскажу? Ну пожалуйста! – попросила Елена.

– Ой, все равно она узнает. Завтра вся деревня начнет говорить, – отмахнулась Валя.

– Тетя Валя репетировала свои зубы, – объявила Лена.

Тереза и появившийся вновь Коля все еще молчали, не понимая. Герда с Диной тоже стояли рядом, держа в зубах новые игрушки.

– Ой, ну вставила я запасную челюсть и что такого? Хотела представить, как буду на старости лет выглядеть, привыкнуть. Очень неудобно, кстати. Она, то есть новая челюсть, немного вываливается с одной стороны. Надо сходить к дяде Саламу, пожаловаться. Пусть сделает так, чтобы не свисала, – объяснила тетя Валя.

– Тетя Валя появилась за воротами с двумя челюстями, так сказать. Как акула. Только одна у нее немного свисала, и тетя Валя пыталась пристроить ее на место, отчего клацала зубами. Ну и наши Дина с Гердой дополнили картину, – объяснила Елена, счастливо улыбаясь, будто ребенок, которому шалость сошла с рук.

– Да, чокнутая соседка с двойной челюстью и бесноватые собаки, – кивнула тетя Валя.

– Да, любой бы сбежал, – кивнула Тереза, утирая слезы смеха. – Но у меня другой вопрос. Как он тебя нашел? Ему точно кто-то сказал. Не мог он сам проследить.

– Не спите? Конечно нет. Уснешь тут! – в дом ворвалась Дамира. Герда тут же бросилась к хозяйке и показала ей новую игрушку. Дождавшись, когда та усядется на стул, подошла и положила ей голову на колени.

– Да, знаю, ты у меня умница. – Дамира погладила и поцеловала собаку в макушку. – И Дина умница. Все знают, как вы его прогнали. Очень вами горжусь.

Герда легла у ног хозяйки.

– Это Неля, – объявила Дамира. – Она мне сама сказала. Это она донесла.

– Подожди, как Неля могла найти мужа Лялечки? – присела на стул Валя.

– Не знаю. Но нашла. И она написала письмо этому Альберту, что здесь скрываются Елена и Алик. Еще добавила, что Елена собирается замуж за Колю, даже не получив развод. А между тем у Коли есть невеста – ее Софа, которой он уже пообещал все, что только можно.

– Ничего я не обещал! – воскликнул Коля.

– Ты ешь, ешь, – тетя Валя подложила ему еще картошки. – В тебе никто не сомневается.

– Даже если обещал, помолвки официальной не было, – кивнула Тереза. – Что, мальчик не может передумать? Это девочка не может, а мальчик очень даже. Так, я знаю, что делать! Надо заверить Нелю, что Коля нашел себе выгодную партию в городе. Он ведь часто туда ездит. Вот и встретил там девушку из хорошей и, что важно, богатой семьи. Неле нечего будет возразить.

– Никого я там не встретил! – воскликнул Коля. – И я не собираюсь никому врать! Я хочу жениться на Лене и жить здесь – с ней и Аликом. И с вами!

Тут все три женщины чуть не расплакались.

– Какой он еще маленький, – заметила тетя Валя, утирая слезы концом старого фартука.

– И честный, – заявила Дамира, явно гордясь сыном.

– И добрый, – с нежностью в голосе заметила тихо Елена.

– И глупый, – подытожила Тереза. – Так, хватит тут сопли вытирать, давайте думать, что делать. Если Неля смогла найти мужа Елены…

– Он мне не муж, – объявила горячо та.

– По документам пока да, – заметила Тереза. – Так вот, если Неля смогла найти твоего мужа и он знает, что вы, возможно, здесь живете, значит, нам надо ускоряться. Валя, ты молодец, правда. Никто бы лучше не смог его выпроводить. Но это не значит, что он или они не вернутся.

– Я его сам выставлю за ворота, пусть только заявится! – заявил Коля. Елена подошла к нему и нежно положила руку на его плечо. Коля после этого точно был готов на все.

– Детский сад, – заявила Тереза.

– Они такие замечательные, – снова стала утирать слезы Валя.

– Дети, благословляю вас, – сказала вдруг Дамира.

– Так, вы с ума все сошли? Какой благословляю? Давайте мы сначала придумаем, как сделать Елену свободной женщиной, а потом уже остальное решим, – воскликнула Тереза.

– Но они так любят друг друга, – тетя Валя показала на Колю и Лену, которые стояли обнявшись, и Герду, которая теперь лежала между ними, а Дина носилась вокруг этой троицы.

– Да, это все чудесно, но нам нужно действовать! Елена! Лена! Ты меня слышишь? У твоего мужа есть недоброжелатели, враги? Наверняка найдутся, – Тереза все еще пыталась мыслить рационально, не поддаваясь эмоциям.

– Ой, ты спрашиваешь так, будто ищешь убийцу, – воскликнула Валя.

– Типун тебе на язык! – рявкнула Тереза. – Елена, дорогая, сейчас не сердись на меня, пожалуйста. Но ты должна нам рассказать все, что знаешь про семью мужа: любые проблемы, скандалы, семейные склоки. И про себя тоже. Иначе я не знаю, как смогу тебе помочь.

– Нет, я не могу, правда. Это их семья, не моя, их секреты, тайны и проблемы, – ответила твердо Елена. – Я не буду поступать как Неля. Не таким способом. Не смогу. Не ждите от меня признаний. Это предательство. Как бы плохо мне ни было, я не вправе рассказывать о них. Они не моя семья, никогда таковой не были. Пусть варятся в своем котле. Мы с Аликом из другого. Они меня не приняли, я их тоже, но не скажу о них ни одного плохого слова. Ради Алика. Он – их часть. Пусть думает, что папа его любил, что у него большая известная семья. Однажды ему это может пригодиться. Если нет – тоже хорошо. Но я не могу лишать сына отца. Не хочу, чтобы сын ненавидел отца, презирал его. Пусть и есть за что. Вырастет, сам разберется, если захочет. Мне нужен только развод. Больше ничего не прошу. Никаких алиментов, ничего. Только развод. И гарантии от семьи, что Алика у меня не отберут. Позволят мне жить где захочу, с кем захочу. Алик может видеться с отцом когда угодно, я сто раз это говорила. Но им этого мало. Они хотят его отобрать. Он без меня не сможет. И я без него не могу и не хочу. Мне не нужна жизнь без сына, как меня убеждали. Мол, отдай, тебе же проще будет – замуж быстрее выйдешь. Я не хочу как проще. Я хочу с Аликом, Колей. С собаками и вами. Получается, у меня никогда не было семьи, раз близкие, да и дальние, родственники от меня сразу же отреклись. Только тетя Лиана позволила пожить здесь, а теперь вы – самые родные и близкие.

– Тереза, а как ты съездила? – спросила Валя, утирая слезы, льющиеся от таких признаний ручьем. Дамира тоже плакала не скрываясь. – Кого-нибудь нашла?

Тереза, пребывавшая будто в трансе, вспоминая свою жизнь, чувства, улыбнулась. Удивительно, но в молодости она старалась запомнить какие-то детали – занавески в кафе, фойе Дома культуры, скамейку в парке, а все выветривалось из памяти. Сейчас же она могла бы поминутно описать свою поездку. Все получилось непредвиденно и неожиданно. Впрочем, как всегда бывало с Григорием, что ее ужасно раздражало в молодости – ну как можно не знать, куда они пойдут, как проведут вечер, как можно было не запланировать хоть что-то? А сейчас… Ей было хорошо. Она не знала, где окажется и когда вернется. Можно расслабиться и поддаться обстоятельствам. Оказалось, это было счастьем – не думать, не планировать, не контролировать. Григорий всегда был таким – непредсказуемым, что ли. Тереза никогда не знала, что придет ему в голову, куда он ее повезет – в ресторан, или смотреть на закат, или устроит другой сюрприз. Все всегда выглядело спонтанным, хотя Тереза часто над ним подтрунивала – мол, любой сюрприз он планировал месяца два как минимум. Любой экспромт должен быть подготовлен, именно тогда он и будет выглядеть экспромтом. Как ему удалось сделать карьеру при таком характере – оставалось загадкой.

Этот день она провела хоть и без Григория, но в воспоминаниях о нем. И все было так же неожиданно, как в молодости. Только в старости понимаешь, что одна минута стоит года, а пять минут – пяти лет жизни. Этот день стоил десяти.

Краем уха Тереза слышала, как Валя, на всякий случай схватившись за сердце, спрашивает у Коли, где он высадил Терезу, где забрал, куда ездил. Лена прижималась к Коле, тот показывал ей медведя, которого купил для Дины. Со знанием дела уверял, что собакам тоже нужны мягкие игрушки. Лена обнимала Колю, обнимала медведя, потом снова Колю. Герда, посмотрев на людей, ушла спать в детскую – к Алику и Дине. Кажется, она обоих считала своими щенками, о которых нужно заботиться, а люди пусть сами пока разбираются.

В городе, когда Тереза увидела машину на том месте, где всегда стоял дядя Артур, невольно пошла туда.

– Здравствуйте, а вы… – Тереза немного опешила, увидев перед собой девушку.

– Да, я такси. И что? Не поедете? – с вызовом спросила девушка.

– Почему не поеду? – не поняла Тереза. – Очень даже поеду. Я заблудилась тут, если честно.

– Вам до центра надо? – уточнила девушка.

– Да, до остановки рядом с концертным залом, – ответила Тереза.

– Поехали, – кивнула водитель.

Тереза села в машину. И вдруг увидела старую иконку, запаянную в целлофан, которая висела на зеркале заднего вида.

– Это ведь икона святого Спиридона, да? – спросила, не удержавшись, Тереза.

– Да, откуда вы знаете? – удивилась девушка. – Мало кто здесь знает про Спиридона.

– Мой давний знакомый, можно сказать близкий друг… у него была такая же икона. Он только в нее верил. Шутил, что Спиридон от всего защищает. От кражи имущества, иноземных захватчиков, в дороге всегда поможет и даже мужа может вернуть. – Тереза улыбнулась, вспоминая дядю Артура. – Эту икону привез и подарил человек, который был ему близок.

Девушка вдруг резко затормозила.

– Что случилось? – не поняла Тереза.

– Откуда вы это знаете? – девушка повернулась к ней, и Тереза сразу поняла, что та не сдвинется с места, пока не дождется объяснений. Пришлось рассказать все как есть. Началось с иконы – Гриша привез ее в подарок дяде Артуру из Греции, куда ездил в командировку. Купил в церкви, где хранятся мощи святого. Так что точно икона верная. Потом дядя Артур утверждал, что Спиридон ему буквально во всем помогает. О квартире новой попросил – получил, вдруг подошла очередь. Да еще и в новом доме. Пусть и на самой окраине, но скоро эта окраина центром станет! О машине новой мечтал – сосед как раз продавал новенькую «Волгу», сам переезжал в столицу. Деньги нужны были срочно на обустройство. Отдавал даже ниже реальной цены. О потомстве попросил – сын все никак не женился, так сразу и свадьба, а через недолгое время и невеста уже в положении.

– Это я родилась, – сказала девушка. – Дедушка мечтал о внуке, которого сможет посадить за руль и передать свое дело. Машину свою, гараж, клиентов. Мой отец не любил водить, что для деда было непонятно. Дед рассказывал, что моего отца начинало тошнить, как только он к машине приближался. До сих пор так, если честно, – залилась смехом девушка. – Папа совсем не водитель. Странно, да? Просто позор семьи. Над дедом все друзья подшучивали: как у великого водителя мог родиться сын, который руля боится? Отец стал инженером, в Москве учился, потом здесь большую должность на заводе занимал, дед очень им гордился. Говорил, что крутить баранку – много ума не надо, иначе почему столько бестолковых таксистов развелось? А вот выучиться и механизмы изобретать – это да, настоящее мужское занятие. Мол, сами попробуйте такого добиться, потом языками чешите про мужские занятия.

– Детка, тебя как зовут? – спросила ласково Тереза. – Она уже догадалась, что девушка – внучка дяди Артура.

– Альбина. В честь дедушки назвали, – ответила она и невольно улыбнулась. – Должны были, конечно, Артуром назвать, даже врачи уверяли, что у мамы мальчик будет. Но тут ошибочка вышла. Пришлось срочно придумывать имя для девочки.

Бабушка и мама очень переживали, когда я родилась. Внучка, а не долгожданный внук. Не знали, как он отреагирует. Вы же знаете, как у нас все трясутся над первенцем, а девочка вроде как считается пробным вариантом. Первый блин – комом. Но дедушка только расхохотался. Сказал, что сам виноват – не уточнил для святого Спиридона, какого пола ему нужен наследник. Так это и неважно. Все правильно решено – раз у деда есть сын не водитель, значит, внучка точно за руль сядет, когда еще ходить не начнет. Так и получилось, – Альбина показала на руль. – Дедушка и вправду был так счастлив, когда я родилась, что за него все беспокоились. Он перестал работать и только со мной возился. Бабушка рассказывала, что он и ее, и родную мать, то есть невестку, от меня отгонял. Сам мне колыбельные пел, укачивал, кормил. Говорил, что я у него больше съедаю, а женщины не умеют меня кормить. Потом, когда я немного подросла, в гараж стал брать. Когда мама хотела меня в детский сад отдать, дедушка скандал устроил. Объявил, что он станет детским садом. Так и получилось. Я жила в его гараже. И за руль он меня посадил, когда мне лет шесть было. Я сидела у него на коленях и крутила руль, по-настоящему. Дед на педали жал, а вела я сама. Бабушка говорила, что я засыпала только в машине деда. Никакие укачивания не помогали. Дед укладывал меня на заднее сиденье и возил по городу. Только так я высыпалась. Я была счастлива с дедушкой, в его машине, – призналась Альбина. – Даже в школу отказывалась идти. В гараже было интереснее – я все инструменты знала, на уроках рисования устройство мотора рисовала. Вечно была перепачкана машинным маслом, и пахло от меня бензином. Мы с дедушкой много ездили – он заставлял дороги запоминать. И старые, и новые. Особенно старые. Твердил, что карты картами, но дорогу лучше глазами помнить, где какой поворот, где уклон, а где горка. Потом уже ругался, что я бензин напрасно жгу, когда к перекрестку подъезжаю. Надо было на нейтралке. А когда дедушка узнал, что в машинах автомат появился, слег чуть ли не на месяц. И объявил, что проклянет, если я пересяду с механики на автомат. Вот, видите, держу слово, – девушка показала на механическую коробку передач. – Но, если честно, я пробовала ездить на автомате, это очень удобно. Особенно по трассам. Папа был, конечно, против того, что я стану автомехаником. Мама просто хваталась за сердце и молчала. Но я хотела работать в такси, водить машину. Как дедушка. Теперь я тут, можно сказать, эксклюзив – женщина-водитель, – усмехнулась девушка. – Но и в автосервисе подрабатываю. Меня сначала брать не хотели, но когда узнали, чья я внучка, и посмотрели, как работаю, сами просить стали у них подрабатывать. В сложных случаях сразу меня вызывают. Дедушка машину чувствовал, как врач – пациента. Заводил и слушал: где стучит, где гремит. «Волге» – одно лечение, «Жигулям» – другое. К каждой марке – особый подход. Только в современных не разбирался, не хотел. А я разбираюсь. Вот эту старую «Хонду» сама перебрала, и теперь она у меня летает как гоночная. Если вы под капот заглянете, вообще в обморок упадете. Дедушке бы понравилось, как я ее до ума довела. Его «Волги» только с виду были развалюхами, а летали они как ласточки. Дедушка менял им внутренности, другую амортизацию сидений делал. Ему бы машины новые создавать, а не таксистом работать, – горько заметила девушка.

– Он и людей чувствовал, не только машины, – кивнула Тереза.

Потом слово за слово Тереза рассказала про дядю Артура, который возил ее к Григорию домой, был наперсником, свидетелем и доверенным лицом. Потом, само собой так получилось, рассказала и про Григория, про их давний многолетний роман, любовь, про Лену и Алика, которые вынуждены скрываться. Про то, что она, Тереза, старая глупая женщина, обещала помочь и поехала в город найти Григория. И ничего не сказала Коле, который сейчас ездит по магазинам в поисках торта и игрушки для собаки. А теперь она просто не знает, что делать и куда конкретно ехать. И почему оказалась в этом районе, как тогда, в молодости, не понимает. Лучше пусть Альбина довезет до остановки, а Коля ее там подберет. Ее никто не осудит, если она вернется без новостей. В конце концов, она просто сбрендившая старуха, которая вдруг придумала, что может решить проблему. А вместо этого заблудилась, как какая-то студентка. И да, точно такая же икона святого Спиридона у нее тоже дома стоит. Григорий тогда привез из командировки две, самым близким людям – ей и дяде Артуру.

– Дедушка говорил, что это интересная работа, но я не думала, что настолько будет интересно! – воскликнула Альбина. – Дедушка, кстати, завещал мне ту свою «Волгу», на которой вас возил! Она стоит у меня в гараже, и скоро я из нее сделаю конфетку. Реставрирую потихоньку. Только запчасти долго ждать приходится и краску нужную. Когда доделаю, обязательно вам покажу!

– Я буду очень этому рада, – призналась Тереза. – В той машине прошли самые счастливые минуты моей молодости. И так спокойно, как с дядей Артуром, я никогда себя не чувствовала. Как раз он мог решить любую проблему. Да и вообще проблемы не видел. Он был легким. Он бы сейчас точно знал, что делать, – заметила Тереза.

– Да, дедушка был другим. Мне его очень не хватает, – ответила Альбина. – Он меня всегда поддерживал. Говорил, что люди тугодумы, медленно перестраиваются под новую жизнь, но верил, что у меня все получится. Стать таксистом. Иногда я и сама в это не верю, когда заказов почти нет. Но я пытаюсь сломать стереотипы. Почему все до сих пор думают, что женщина не может водить машину? К счастью, в наш город дошла мода из Москвы: услуга «женское такси». И я там одна женщина. Потому что я и создала это агентство! Если мужчины беспокоятся, с кем поедет их жена, дочь, племянница, сестра, они звонят в агентство, то есть мне. Я везу их туда, куда они захотят, а не туда, куда сказали их мужья или братья. Господи, да если женщине хочется сделать маникюр или закрасить седину, почему нужно это скрывать? Не понимаю! Если бы меня кто-то так контролировал, я бы уже убила! Поэтому, наверное, и не замужем. Мама говорит, что я слишком резкая и нетерпимая для женщины. Кажется, она считает меня ущербной.

– Так делал и дядя Артур, если что, – улыбнулась Тереза. – Он тоже возил клиентов туда, куда скажут, и никогда никому об этом не рассказывал. Он был как врач, который хранил врачебную тайну. Я благодарна твоему дедушке за все, что он для нас с Григорием сделал. И за заботу. Он всегда был очень добр ко мне, никогда не осуждал. Я ведь тоже считалась ущербной – слишком дерзкой на язык, слишком независимой. А еще твой дедушка помогал тете Гале, маме моей подруги Анжелы. Привозил подарки, сувениры. И ко мне всегда заезжал. В последний раз я видела дядю Артура, когда он уговаривал меня поехать к Григорию. Тот только вернулся из столицы, вроде как развелся с женой. А я отказалась. Теперь очень об этом жалею.

– О том, что не поехали? – уточнила Альбина.

– Именно! – рассмеялась Тереза. – Ведь могла провести час с дядей Артуром. Мне всегда нравилось с ним разговаривать. Он был очень мудрым и невероятно добрым. Никого никогда не осуждал, ни за какие проступки. Григорий даже шутил, что я готова провести с дядей Артуром час в дороге ради пятнадцати минут встречи с ним. И час с дядей Артуром для меня будет важнее. Наверное, он был прав. Твой дедушка всегда меня поддерживал. Что бы ни случилось. Я знала, что в любой момент, когда мне будет нужно, он окажется рядом. Но я никогда ни о чем его не просила, как и Григория. Только сейчас решилась. Не ради себя, ради женщины, по сути девочки, и ее ребенка. Которая просто хочет жить спокойно. С мужем, который не станет ее унижать и избивать на глазах маленького сына. А теперь за нее некому заступиться, кроме нас с Валей – это моя соседка – и Коли, влюбленного в Елену по-настоящему. Но главное, он любит не только Елену, но и Алика, ее маленького сына, и Дину с Гердой. Это собаки. Но Коля просто привозит на мотоцикле продукты, а мы с Валей считаемся выжившими из ума старухами. Если у тебя будет немного времени, приезжай, я буду очень рада. Валя тоже захочет познакомиться с внучкой дяди Артура. И у нас в доме, где мы сейчас временно обосновались, прекрасный гараж. Мне кажется, ты найдешь там много для себя интересного.

– Ну, если вы выжившие из ума старухи, то я в вашей компании! Меня тоже все считают сумасшедшей, – рассмеялась Альбина. – Мама все спрашивает, когда я образумлюсь и стану вести себя как положено девушке. И когда наконец выйду замуж. То, что я зарабатываю больше, чем любой таксист, содержу себя, ее с папой – он давно на пенсии, – дом, гараж, – значения не имеет. Расскажите еще про дедушку! – попросила Альбина. – Несмотря на нашу близость, я почти ничего о нем не знаю. Только детские воспоминания, как он учил меня ключи по номерам узнавать, как показывал, что под капотом машины находится, и пояснял, как называется каждая деталь. Я помню его старую тряпку, которой он всегда руки вытирал. Тряпку нельзя было выбрасывать ни в коем случае. Дедушка говорил, что только она впитывает масло как надо. Он по тряпке все понимал, что в машине не так. Бабушка умерла, у нее уже не спросишь, а папа говорит, что практически не видел в детстве – для него работа была на первом месте. Рассказывает только, что дедушка приходил, забирал меня и ему никто не смел возразить. И только на его руках я успокаивалась и не плакала. Мама, кажется, до сих пор на него обижена за это. То есть за то, что я дедушку любила больше всех – и больше мамы, и больше папы. Да, это так. Одну из тряпок я до сих пор храню. Если не получается разобраться с машиной, я ее беру в руки и нюхаю. Смешно, конечно, даже странно. Но дедушка мне всегда подсказывает нужное решение. Где в машине проблема.

Альбина замолчала и задумалась.

– Дядя Артур был удивительным, – продолжила рассказывать Тереза. – Кстати, ты очень на него похожа. Он тоже находил клиентов, сначала наорав на них. Но он был верным, честным, преданным. Ни на секунду не опаздывал. А как он виртуозно врал, когда меня прикрывал! Все верили, что я встречалась с сестрой Григория, а не с ним! Да я после рассказов дяди Артура сама бы поверила, что ночевала в женском общежитии! Твой дедушка был бесконечно добрым. А еще он верил в любовь. Романтик. Он очень любил Григория, как сына, был ему предан. Ну и меня через него тоже оберегал. Так получается.

– Подождите, ваш Григорий – это дядя Гриша, что ли, мой крестный? – они уже подъезжали к остановке, когда Альбина снова резко затормозила.

– Эй, я уже старенькая, можно полегче? – возмутилась Тереза.

– Ой! Так вы та самая женщина? – ахнула Альбина. – Любовь всей жизни дяди Гриши? Я столько о вас слышала! Вы же прям легенда!

– Жаль, что я об этом не знала, – хмыкнула Тереза. – Так мы поедем дальше?

– Вы та самая! Поверить не могу! Да мне столько про вас рассказывали! И дедушка, и дядя Гриша. Я всегда хотела быть похожей на вас! – продолжала восхищаться Альбина.

– Надеюсь, ты их не послушала, – заметила горько Тереза.

– Да мне все время вас в пример ставили! Какая вы сильная, умная! Как вы можете любого мужчину на место поставить! – воскликнула Альбина.

– Ну и где теперь мое место? – тяжело вздохнула Тереза. – Здесь, в твоей машине, и я не знаю, куда мне ехать и как помочь Елене и ее сыну.

– Вы хотели увидеть дядю Гришу? – уточнила Альбина.

– Да, но теперь уже и не знаю, не уверена. Он ведь наверняка давно на пенсии. Я не позвонила ему. Даже не знаю, живет ли он по прежнему адресу. Говорю же – старая дура, – призналась Тереза.

– Так, вот ваша остановка, – сказала Альбина, останавливаясь. – Только я не вижу тут никакого мотоцикла. Ваш Коля, кажется, еще в «Детском мире» или торт выбирает.

– Детка, я правда не знаю, что делать и куда ехать, – тихо призналась Тереза.

– Или я не знаю, где живет мой крестный? – рассмеялась Альбина. – Вчера к нему заезжала. Он совсем ничего не хочет. Сидит и смотрит в стену. Давно смотрит. Я говорила ему, что он еще не настолько старый и может работать. Дедушка работал, пока мог на педаль давить. Уже ничего не видел, даже в очках, но все дороги знал. Ногами, руками на руле чувствовал. А дядя Гриша ничего не хочет. Потерялся совсем. Он больше… не верит, что ли. Ни во что не верит. В себя не верит. Поэтому мы к нему не поедем, – подвела итог Альбина.

– И куда ты предлагаешь поехать? – уточнила Тереза.

– Сначала найдем вашего Колю, чтобы он вас не потерял, потом поедем в село, тут недалеко, всего шестьдесят километров, – ответила Альбина.

– Подожди, какое село? Ты знаешь, где живет Григорий? Ну конечно, знаешь. Ты же такси, и он твой крестный. И где искать Колю? Ладно, ты такси, тебе виднее. Что-то у меня голова разболелась. Останови на минуточку, пожалуйста. Мне надо подышать, – попросила Тереза.

– Если вам надо покурить, курите в машине, – хмыкнула Альбина. – Я привыкла. Дедушка курил. Даже скучаю по тому запаху.

– Я не курю. Только в очень редких случаях. Кажется, сейчас именно такой, – призналась, покраснев как девушка, Тереза. Она будто была школьницей, которую застукали курящей на заднем дворе школы.

– О, я так и знала! – Альбина вдруг резко затормозила.

– Ты помягче не умеешь тормозить? Прояви уважение к моей голове, которая и так болит. Не хватало еще удариться о твой бардачок! – возмутилась Тереза.

Альбина выскочила из машины и замахала рукой.

– Коля! Николай! Мы здесь! – закричала она.

Тереза увидела, как Коля замер на месте и с ужасом посмотрел на странную девушку, которая махала ему рукой. Потом увидел на переднем сиденье тетю Терезу, и ему стало совсем нехорошо. Он пошел к машине. Тереза, тяжело вздохнув, вылезла из салона, чтобы успокоить Колю. Ведь он пообещал тете Вале приглядывать за ней, а вместо этого… Тетя Тереза сидит в машине с незнакомой женщиной, которая, кажется, водитель. И, судя по машине, такси. Коля даже помотал головой. Нет, не может такого быть.

– Коля, только не волнуйся, – начала говорить тетя Тереза, – со мной все хорошо. Познакомься, это Альбина, она таксист. Я села не на тот автобус и уехала не в тот район. Она меня вывезла. А еще она внучка дяди Артура и крестная… в общем, неважно. Считай, что она моя дальняя родственница.

Альбина открыла рот, чтобы объяснить, что она не то чтобы родственница, но тетя Тереза так на нее посмотрела, что та решила промолчать. Коля переваривал информацию. Думать быстро он не умел, но сейчас его совсем заклинило.

– Ох, ну долго стоять еще будем? Нам ехать пора! – воскликнула Альбина. – Давай, запрыгивай в свой драндулет и следуй за мной.

Альбина проворно села за руль.

– Коля, поехали, пожалуйста, я тебе потом все объясню, – попросила тетя Тереза.

Коля кивнул и пошел к мотоциклу.

– Он у вас всегда такой тугодум? – уточнила Альбина.

– Да, но очень добрый и надежный, – ответила Тереза. – И он влюблен в Елену, заботится об Алике и, вот, купил игрушки для собак, как я ему и велела сделать. Думала отвлечь внимание, а он всерьез.

– Ладно, подождите. – Альбина снова выскочила из машины, подбежала к Коле и чуть ли не вырвала у него из рук коробку с тортом.

Она забежала в магазин и вернулась уже без коробки.

– На обратном пути заберем. Иначе растает и пропадет, – объяснила она.

Тереза лишь пожала плечами. Мол, делай как считаешь нужным.

– Включить музыку? – спросила Альбина, когда они выехали из города и поехали в неизвестном Терезе направлении.

– Не знаю, как хочешь, – ответила Тереза.

Она вдруг вспомнила, как однажды точно так же ехала с Григорием. Он был сам за рулем и не говорил, куда они едут. Ей было все равно. Он привез ее к маленькому водопаду. Они купались в ледяной воде, потом поехали в какое-то кафе. Тереза задремывала, просыпалась. Григорий вел машину. Ей нравилось на него смотреть. Молчать и быть рядом.

– Дедушка любил Марка Бернеса, – улыбнулась Альбина. – И Валентину Толкунову. Он мне в детстве пел ее песни. Это было очень смешно, если честно. Я всегда смеялась. Мама говорила, что дедушка меня не усыпляет, а смешит.

– Подожди, я помню, что дядя Артур купил квартиру в центре города, – вдруг вспомнила Тереза. – Говорил, для внучки купил, то есть, получается, для тебя. Я его тогда поздравила. Он был так рад и горд покупкой.

– Откуда вы знаете? – удивилась Альбина. – Да, есть квартира. В ней мои родители сейчас живут. А сама я – все там же, в том районе, где вас подобрала.

– Это ведь неудобно. Если у тебя все заказы из центра города, – удивилась Тереза.

– Ну, не всегда бывает удобно, – согласилась Альбина. – Только я все равно не смогу оттуда переехать.

– Почему?

– Из-за гаража, – пожала плечами Альбина, – дедушкиного. Того самого. Это не гараж, а пещера с сокровищами. Правда! Он так все оборудовал, что супермастерская получилась. Я до сих пор натыкаюсь на какие-то запчасти, будто дедушка их специально для меня положил. И он сделал отличную! Мне там хорошо, спокойно. В смысле, в гараже. Там я на своем месте. Сами знаете, каково это. Да, времена изменились, но все равно шарахаются – девушка-таксист. Если бы вы знали, сколько раз на дню мне предлагают найти жениха. Даже девушки и женщины предлагают! Вот надоело, честное слово. Будто без мужчины рядом я не человек. А за рулем так и вовсе пропащая. Да, есть постоянные клиенты, мне хватает на жизнь, но все равно бесит. Вот, говорят, в Москве очень много женщин-водителей стало. И не только в женском такси, а и в обычном. Когда-нибудь у нас будет так же?

– Не знаю, честно, – ответила Тереза, – но ты умница. Дедушка тобой бы гордился. Скажи, а как ты узнала Колю? Ведь ты его никогда не видела! – спросила, не сдержавшись, она.

– А чего там узнавать? – пожала плечами Альбина. – Кто еще будет так прижимать к груди мягкую игрушку и торт, если не деревенский и не влюбленный по уши? Простите, если сказала обидное. Кто у него торт-то красть будет? Еще и мотоцикл этот. Ужас. Я бы его могла привести в приличный вид. Стал бы как «Хонда» летать или «Ямаха»! А так – без боли и не взглянешь. Вон опять еле пыхтит. – Альбина кивнула, посмотрев в зеркало заднего вида.

– А «Хонда» и эта, вторая, это что? – не поняла Тереза.

– О, это знаменитые японцы. Они славятся своими мотоциклами. Если честно, я их никогда не видела. То есть собственными глазами, только на картинках в журналах. Мечтаю хотя бы их потрогать. Про поездить – лучше и не загадывать! Но вы представляете, у дедушки есть запчасти от них! Откуда только взял? Я когда нашла их в гараже, вообще не поняла, от чего они. Потом стала узнавать и поняла – от японских мотоциклов. Вот откуда они у него взялись?

– Думаю, Григорий привозил. Он ездил в командировки, – ответила Тереза.

– Точно! А я голову сломала! – воскликнула Альбина. – Но зачем они ему? В городе никогда таких не было.

– Может, решил тебе загадку оставить? Или мечтал, чтобы ты стала гонщицей. Или просто, про запас. Вдруг пригодится? – улыбнулась Тереза.

– Я так и знала! – закричала Альбина и снова резко затормозила. Тереза от неожиданности едва не впечаталась лбом в бардачок.

– Я все-таки на заднее сиденье пересяду, а то приеду с сотрясением мозга, – заявила она и вышла из машины. Альбина уже бежала к дымящемуся мотоциклу Коли.

Тереза видела, что девушка что-то объясняет Коле, тот упирается и отказывается. Она кричит и сердится, но Коля охраняет свой мотоцикл от женских рук. Но Альбина настаивает на своем и начинает что-то чинить. Коля смотрит так, будто его любимый мотоцикл сейчас взорвется вместе с ними.

– Какой же он у вас упертый! – объявила Альбина, вернувшись в машину. – Все мужчины такие. У них женщина не умеет разбираться в двигателе. Ей не дано. Будто мужчине такие знания передаются при рождении, а женщине нет. Дико бесит все это.

– Коля, кажется, уже так не думает, – улыбнулась Тереза.

– Конечно не думает! – заявила гордо Альбина. – Сейчас он отойдет от шока и приедет в мой гараж. Я успела ему рассказать, как превращу его драндулет в спортивный мотик! Мотоцикл то есть. Зверь будет, а не машина.

– Так, пусть только сначала Коля женится на Елене, а потом уже займется мотоциклом. Он не умеет два дела одновременно делать! – рассмеялась Тереза.

– Это я уже поняла. Не волнуйтесь, он женится еще быстрее, чем вы думаете. А мотоцикл я ему подарю на свадьбу! Иначе очень долго буду чинить!

– Ты точно пошла вся в деда! – воскликнула Тереза. – Он был такой же. Интриган!

– Тогда почему вы так и не вышли замуж за дядю Гришу? Если он вас так сильно любил и вы его? – спросила Альбина. – И если даже дедушка не смог придумать, как вас поженить?

– Он очень старался, – улыбнулась Тереза. – Я не захотела. Да, я очень любила Григория, но не хотела ломать ему жизнь. Не могла уехать к нему в город, как ты не можешь уехать из своего района из-за гаража. Я из-за дома, где умерли мои близкие. Моя судьба – жить в своей деревне. Вот, надеюсь, я не ошиблась. Если мы поможем Елене и Алику, значит, я все правильно сделала. Дождалась, когда буду по-настоящему кому-то нужна. А Гриша – он был таким умным, красивым, талантливым. Мне казалось, он сделает блестящую карьеру. Только не с такой женой, как я. Так и получилось.

– Получилось, только счастья ему это не принесло, – заметила Альбина.

– Как его близкие? Что-то знаешь о них? – осторожно уточнила Тереза.

– Не особо. Дочь звонит, но редко. Он ей помог в институт поступить, материально, конечно же, тоже поддерживал, потом на какую-то работу пристроил. С бывшей женой он не общается. Она не может ему простить, что так и не вышла замуж. Думала, в Москве найдет нового мужа, но что-то не получилось, и она во всем обвинила дядю Гришу. Когда он на пенсию вышел и стал вроде как бесполезным, даже дочь почти перестала ему звонить. Со второй женой дядя Гриша очень быстро развелся. Детей в том браке не было. Я как-то спросила у дедушки, почему дядя Гриша одинок, и дедушка ответил, что та женщина, которая ему по судьбе предназначена, – вы то есть, – отказалась. А другая ему уже не нужна. Я вас обязательно к нему отвезу.

– Ты даже не знаешь, где я живу, – улыбнулась Тереза.

– Ой, я же таксист! – хмыкнула Альбина. – И, если что, Коля мне уже все рассказал!

– Ты копия твой дед! Тот тоже умел за три минуты узнать, кто где живет, с кем живет и еще такие подробности, которые даже близкие не знают, – кивнула Тереза. – А куда мы едем, скажешь наконец?

– В том селе жила женщина. Журналист, редактор газеты. А ее дочь уехала в Москву и стала адвокатом. Женщина давно умерла, она дружила с моим дедушкой. Он говорил: если что-то нужно, какая-то проблема, надо к ней ехать. Ее все уважали. Она многим помогла. А ее дочь, которая адвокат, тоже могла помочь, если очень сложный случай, – ответила Альбина.

– Подожди. Тормози немедленно! – крикнула Тереза.

Альбина дала по тормозам. Тереза все-таки ударилась головой.

– То есть объясни. Мы едем в село, где когда-то жила женщина, дружившая с твоим дедушкой. Но она, как и дядя Артур, уже умерла. А та женщина-адвокат из Москвы там не живет, все правильно? – уточнила Тереза.

– Да, – призналась Альбина. – Но я не знала, что еще делать! Дядя Гриша вам точно не поможет! Вы его не видели! Он больше не тот дядя Гриша, которого я знала. Не всесильный и не всемогущий. Но я очень хочу вам помочь, только не знаю как. Дедушка всегда говорил, что в случае, когда мне или кому-нибудь из близких понадобится помощь, надо ехать к Марии.

– К счастью, ты хотя бы помнишь, как зовут умершую женщину. Не на деревню дедушке. – Тереза вышла из машины. Ей не хватало воздуха. Она устала. Все-таки сказывался возраст. А еще она очень хотела увидеть Григория. Не верила, что он стал таким, как описывала его Альбина. Не в его характере было распускаться, сдаваться. Ну пенсия, и что такого? Она тоже старая, дряхлеющая, больная, но не сидит же и не смотрит в стену. Нет, у него наверняка были ученики, молодые коллеги, которые его уважали. Надо было сразу ехать к Грише, а не поддаваться на уговоры девушки, которую еще вчера не знала, пусть и внучки дяди Артура.

– Простите, я не хотела обманывать. – Альбина вышла из машины и чуть не плакала. – Я правда хочу помочь. А вдруг получится?

– Ага, твоя интуиция нам в помощь. И завет дедушки. Не хватает только святого Спиридона, – заметила раздраженно Тереза. Она почувствовала, что очень устала, а голова болела уже невыносимо. – Детка, ты замечательная, дедушка правда гордился бы тобой, но тут дело серьезное. Не до интуиции. У мужа Елены очень влиятельная в городе семья. Больше всего на свете она боится, что у нее отберут сына. А ее сейчас защищают две старухи, один влюбленный идиот, две собаки, одна из которых щенок, мать этого идиота, а теперь вот ты вызвалась. Женщина-такси. И как я могла поверить, что ты знаешь, что делаешь? Ты тоже еще ребенок!

– Я не знаю! Но вы тоже приехали наобум! – раскричалась Альбина. – Где бы вы собирались искать своего Григория? Да вы даже номер автобуса перепутали! Вы, что ли, знали, как действовать, когда в город приехали? Нет!

– Да, ты права, – подтвердила Тереза, – но мне простительно. Я старая, выжившая из ума женщина.

– Ой, не начинайте! – Альбина воздела руки к небу. – Дядя Гриша тоже так причитает. Что он старый немощный старик! Надоели, честно! Мне исполнилось двадцать девять. Вам объяснять, что это значит или сами поймете? Замуж меня никто не возьмет. Я вроде как считаюсь очень старой. Работаю, но не учительницей в школе и не воспитательницей в детском саду, что считается терпимой для женщины профессией, а в такси – какой мужчина это примет? Никакой. Меня все в городе знают – и какие у меня шансы на семейную жизнь? Никаких. Уезжать в Москву я не хочу. Родители уже пожилые, кто за ними присмотрит? Мама все время твердит про замужество и внуков, я ее уже стукнуть хочу, когда она опять начинает причитать. Папа молчит. Он всегда молчит. Он не дедушка. Так что получится, не получится, я не знаю. Но вдруг там остались ученики, коллеги той самой Марии? Вдруг они смогут помочь? Надо попробовать! Или вы всегда знали, что делать? Всегда были уверены в успехе? Ни за что не поверю! Дедушка говорил, что он иногда брал заказ, не задумываясь, сможет ли его выполнить. Если сходила лавина или оползень – все дороги перекрывали на несколько дней, а то и недель. Мы не всегда можем все просчитать. Может, иногда стоит довериться?

– Кому? Тебе? Или святому Спиридону? – Тереза все не могла успокоиться. Она почти кричала – от боли, на самом деле. Колени нестерпимо крутило, спину жгло изнутри. Пожилые люди часто раздражаются, но не от нервов, а от боли – им просто бывает тяжело подолгу сидеть в одном положении. Так было и сейчас – Тереза чувствовала, что нога начала ныть, потом покалывать, а теперь она вовсе не могла ею пошевелить. Ей бы немного пройтись, но не хотелось пугать Альбину и Колю. Чтобы те видели, как она подволакивает ногу. Такое случалось все чаще, но Тереза это скрывала. Один раз Валя случайно увидела, как Тереза идет к дому, и причитала еще неделю: надо к врачу в город поехать, надо мази подобрать, надо то, надо се.

– Да кому угодно! Хоть вашему Коле, который покорно за нами поехал! – Альбина тоже была раздражена. Она видела, что тете Терезе плохо, но та не хочет подавать вида. Так же, как ее дедушка. Он мучился артритом, колени горели, будто их железным прутом протыкают изнутри, но дед терпел. Альбина последняя узнала, что дедушка долго страдал от нестерпимых болей из-за распространившихся на суставы метастазов.

– Коля не привык думать своим умом. И он обещал за мной присмотреть, – пожала плечами Тереза.

– А вот это вы зря. Про Колю. Он умеет думать. Про «Хонду» он знал больше, чем я, – ответила Альбина. – И когда я ему рассказала, что мы едем не пойми куда, как вы говорите, он меня поддержал.

– Хорошо, поехали. – Тереза села в машину. – А когда ничего не получится, ты отвезешь меня в нашу деревню и сама все расскажешь тете Вале, Елене и Алику, которые считают, что я могу руками развести тучи и любую беду заодно. А я не могу! Понимаешь? Не могу! Я даже свои беды не смогла решить и потеряла главного мужчину своей жизни! – воскликнула она.

Тереза расплакалась. Альбина бегала к Коле, они что-то обсуждали. Тереза смотрела в окно. Молодость – это счастье. Кажется, любая проблема разрешима, хочется верить в судьбу, знаки, провидение. Все так или иначе сложится. Но с возрастом эта вера испаряется. Ничто не работает, никакие святые не спасают. Остается лишь осознание, что ты полная дура, причем уже старая. И как так вышло, что жизнь уже прошла? Непонятно. И почему жизнь так ничему и не научила, тоже непонятно. Тереза сидела в машине и думала лишь о том, что пошла на поводу у детей, которые верили, что завтра будет лучше, чем вчера, что все проблемы решатся. А так не бывает. У нее так никогда не было. Она думала о Григории, представляла себе его сидящим на стуле. И, кроме боли, ничего не испытывала. Ни ожидания встречи, ни трепета. Она уже не хотела с ним встречаться. И ее костюм, драгоценности казались пошлыми и никчемными. Безнадежно устаревшими. Как и ее приготовления – она перемерила весь гардероб, безжалостно избавляясь от уже вышедших из моды платьев, туфель. Все было не так. И она уже была не такая, как раньше. Тереза рассматривала в зеркале отросшие корни волос, абсолютно седые, выцветшие брови, морщины. Она переживала за свой внешний вид – растекавшуюся помаду, потому что контур уже поплыл и верхняя губа стремилась превратиться в ниточку. Волосы, некогда густые, ставшие легким пухом. Да она вся была не такая. Поэтому так боялась встречи. Внешний вид Григория ее не волновал. Она представляла его с животом, седым, слишком худым, с бородой, со старческой «гречкой» на руках, и он ей все равно нравился. Но когда появился повод и возможность его увидеть, она попросту испугалась. Наверное, поэтому согласилась поехать с Альбиной не пойми куда и не пойми зачем. Лишь бы оттянуть момент встречи.

– Ну, что решили? – спросила Тереза, когда к ней подошли Альбина и Коля.

– Бензин нужен, а впереди больше нет заправок. Иначе я назад не доеду, – ответил Коля. – В деревне у кого-нибудь точно есть, смогу купить.

– А у тебя что закончилось? – спросила, не сдержав раздражение, Тереза. – Масло или вода?

– Ничего у меня не закончилось. Но я бы не отказалась от кофе. Умираю как хочу выпить чашку, даже две, – ответила Альбина.

– Тут всего пять километров осталось, – заметил Коля.

– Ну, как говорят, кто за рулем, тот и ставит музыку? – хмыкнула Тереза. – Поехали.

В селе Альбина подъехала прямо к редакции районной газеты, но здание оказалось не просто закрыто, а давно заброшено. Как и стоявшая рядом пристройка – бывшая типография. Альбина стояла и с ужасом смотрела на строения.

– Ты хотя бы узнала, выходит ли еще та газета. – Тереза даже не удивилась. Она чувствовала, что так будет. Не хотела делать больно Альбине, но опять не сдержалась. Валя всегда корила ее за жесткость, неумение пожалеть, стремление сразу обвинить. Да и не имела права Тереза обвинять Альбину. Та искренне хотела помочь.

– Может, тут кафе какое-нибудь есть? Хотя бы поедим и передохнем, – спросила сама себя Альбина.

– На улице Ленина должно быть, – заметил Коля.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Альбина.

– В каждой деревне и городе есть улица Ленина, и она центральная. Там всегда есть хотя бы одно кафе, – пожал плечами Коля.

Они доехали до центральной улицы, где действительно обнаружилось кафе.

– Закрыто! – услышали они, едва войдя в помещение, которое не привлекало ни внешним, ни внутренним видом.

– Простите, мы из города приехали. Подскажите: где у вас можно выпить кофе? – крикнула Альбина.

– Вот в городе и пейте, – ответил голос из подсобки.

– Очень теплый прием, – хмыкнула Альбина и тут же кинулась к Терезе.

– Тетя Тереза, вам плохо? – ахнула она.

– Сейчас, посижу немного и отпустит. Устала, перенервничала, не беспокойся обо мне. Это все по возрасту, как говорит мой врач, – улыбнулась Тереза.

– Ну хотя бы воды вы можете дать? Женщине плохо! – закричала Альбина.

Из подсобки вышла женщина. На вид – ровесница Терезы.

– Таблетка-то хоть есть? – грозно уточнила она.

– Нет, забыла в другой сумке, – ответила Тереза.

– Ох, на вот, – женщина засунула в рот опешившей Терезе таблетку. – Кофе она хочет. Не хватало еще тут у меня окочуриться. Мало мне проблем на голову. Давай еще гипертонию тут устроим. Я и сама могу, если что. Два раза на дню. За сто пятьдесят зашкаливает. И нижнее под сто.

– Кофе я хотела, – сказала Альбина, – и он, – она показала на Колю.

– Больше ничего не желаете? – женщина не собиралась быть милой и добросердечной.

– Он вот еще бензин желает, – ответила Альбина, тут же став ершистой. – Может, у вас найдется канистра? Мы заплатим.

– Конечно, заплатите! Еще чего не хватало! И за воду тоже! – объявила женщина.

– Спасибо вам большое. Кажется, отпускает, – улыбнулась Тереза.

– Куда тебя отпускает? Вон, была красная, а теперь белая. Пойдем, у меня там в подсобке диванчик стоит. Небось и спина уже отваливается.

– Отваливается. Три часа в машине, – кивнула Тереза. – А Альбина еще тормозит так, будто каждый раз перед ее носом курица пробегает и она боится ее задавить. Я два раза чуть сотрясение мозга о бардачок не получила!

– А она кто? – уточнила не без интереса женщина.

– Такси, – ответила Тереза.

– О, женщина-такси?

– Да, и такое бывает! – задиристо заявила Альбина.

– А то я не знаю, как бывает, а как не бывает, – пожала плечами женщина. – Я вот хозяйка этого недоразумения, которое кафе называется. После мужа мне досталось. Ты много видела женщин-хозяек? Вот то-то же.

– Это же очень круто! – воскликнула Альбина. – Тогда почему вы не работаете?

– Потому что таких дебилов-туристов, как вы, у нас нет, а местные перестали сюда ходить после смерти мужа. Не хотят, видишь ли, со мной дело иметь. Честь у них там или я не знаю что. Позор вроде как. Они ж все гордые. Мужчине могут подчиняться, а женщине нет.

– Ага, двадцать первый век на дворе, а мы будто в Средневековье застряли. Я пока клиентов наработала, чего только не услышала в свой адрес! До сих пор слышу. Но в городе все равно проще, чем здесь, – призналась Альбина.

– Так, такси, давай, помоги мне, – женщина приподняла Терезу, и они вдвоем повели ее в подсобку. Усадили на диван.

– Какой удобный диван! – восхитилась Тереза.

– А то! Думаешь, только у тебя спина отваливается? – мрачно заметила женщина. – Под себя подбирала!

– Скажешь потом, где брала? – улыбнулась Тереза, невольно перейдя на «ты», хотя обычно себе подобного не позволяла. – Тоже такой себе хочу.

– Ой, сейчас все сразу и расскажу! Сиди уже! Если что – мы не город. Скорой помощи тут нет. Врач есть, но он так понимает про давление, что я тебе больше расскажу! – женщина ушла в глубь подсобки, которая, видимо, служила и кухней.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Коля. На нем лица не было – обещал ведь проследить, позаботиться, а получается, не выполнил наказ.

– Не волнуйся, дорогой. Это просто возраст, – ответила ласково Тереза.

– Если вы не ругаетесь и так говорите, значит, вам точно плохо, – испугался Коля. – Хотите я за врачом съезжу? В другое село или в город. Скажите, что делать!

– Твой, что ли? – около дивана снова появилась женщина. Обращалась она к Альбине. – Ты нашла мужчину, который не строит из себя мужчину? Повезло тебе.

– Не мой, – огрызнулась Альбина.

– Ну и дура. Где ты сейчас такого найдешь? – ухмыльнулась женщина. – Если эта – такси, то ты кто? – спросила она у Коли.

Коля посмотрел на Терезу, надеясь на подсказку. Он не знал, какой ответ будет правильным.

– Он хороший мальчик. Приглядывает за мной и моей соседкой. Продукты привозит, лекарства. На мотоцикле, – ответила за него Тереза.

– О, так ты этот, байкер! – воскликнула женщина.

– Кто? – не понял Коля. Он в растерянности смотрел то на Терезу, то на Альбину в ожидании ответа.

– Ого, да вы продвинутая! – воскликнула с восторгом Альбина.

– А можно непродвинутой объяснить? – попросила Тереза.

– Байкер – то есть мотоциклист. Так называют. Байк – по-английски мотоцикл, – объяснила Альбина.

– Не, я просто на мотоцикле, – испуганно заметил Коля. – Пойду поищу бензин.

– Куда? Стоять! Или зря тетя Эля сейчас на кухню уходила? – рявкнула женщина. – Иди мой руки, байкер. И за стол. Кому я готовила?

Коля покорно пошел мыть руки.

– Ну сокровище, а не мужчина, – сказала ему вслед женщина. – Такой послушный! Так, такси, давай вспомни, что ты женщина, и помоги мне.

– Эля? – уточнила Тереза.

– Эльвира, можно тетя Эля, – кивнула хозяйка кафе.

– А я Тереза, это – Альбина. Послушный молодой человек – Коля. Спасибо вам за гостеприимство. И за диван – отдельное, – улыбнулась Тереза.

Тетя Эля вместе с Альбиной накрыли на стол – в тарелках дымилась яичница с помидорами, стояло холодное мясо, тут же ждали турки с кофе – когда она только успела все приготовить? Коля ел за себя и за тетю Терезу. Альбина выпила кофе за себя и за Колю. Тетя Эля осмотрела стол и принесла для Терезы холодное мацони с медом. Именно то, что она в тот момент хотела. Тереза сразу поняла, что мацони – домашнее, и наслаждалась.

– Ну вот, ты вроде цвет лица приобрела, – заметила, не скрывая удовлетворения, тетя Эля. – Мне когда плохо, я тоже могу только мацони есть. Но не люблю кислое, поэтому сама делаю.

– Это просто счастье какое-то, – радостно закивала Тереза. – Дашь мне рецепт? У меня подруга-соседка Валя, она любит пробовать новые рецепты. Попрошу ее приготовить.

– Ой, а то ты не знаешь про рецепт? Сто раз скажу, все равно ничего не получится, – рассмеялась тетя Эля. – Я тебе с собой банку дам, а когда захочешь еще, присылай или такси, или байкера.

– Это точно. Такое вкусное мацони у Вали вряд ли получится. Хорошо, что она сейчас меня не слышит, – рассмеялась Тереза.

Когда Тереза доела мацони, Коля съел еще одну порцию яичницы с помидорами, а Альбина выпила уже третью чашку кофе, тетя Эля наконец спросила:

– Вы какими судьбами здесь?

– Я не знаю, честно. Это все она. – Тереза показала на Альбину. – Она нас сюда завезла. А я просто старая глупая бабка с больной спиной и давлением. А еще с больной головой, которая никак не может поверить, что уже старая и глупая. С Альбиной я только сегодня познакомилась, она меня спасла, когда я заблудилась. Оказалось, что не чужая девочка, а внучка моего старого друга, который уже умер, а я вот еще пыхчу. И вдруг поверила, что не зря пыхчу, значит, зачем-то еще нужна. Помочь хотела одной девушке и ее маленькому сыну, которые нам – мне и моей подруге Вале – на голову упали на старости лет. Как сегодня Альбина упала, а теперь ты. Спасибо огромное, твое мацони – лучшее, что я ела за последние лет пятьдесят уж точно!

– Такси, зачем ты сюда приехала? – уточнила тетя Эля. Она умела задавать нужные и правильные вопросы, что не могла не отметить Тереза. Даже улыбнулась. Иногда навык задавать правильные вопросы очень нужен. Если бы она умела так спрашивать в молодости! Если бы задала хотя бы один прямой вопрос Григорию! Возможно, ее жизнь сложилась бы иначе.

Альбина открыла рот, чтобы ответить, но Тереза ее опередила:

– Альбина вспомнила слова своего дедушки: если что-то случится и нужна будет помощь, надо ехать сюда, в ваше село. А я поверила и согласилась.

– Начало истории звучит интереснее, чем вся моя жизнь за последние лет тридцать, – улыбнулась тетя Эля.

– Слушайте, это же так здорово! У вас есть визитки? Можно я буду рекомендовать ваше кафе своим клиентам? Я – женщина-такси, а вы – хозяйка кафе. Да к вам из города будут женщины приезжать, чтобы кофе попить без посторонних глаз и ушей! – Альбина ходила по заведению и восхищалась.

– Визиток нет, – ответила тетя Эля. – Да и кто сюда поедет? Далеко от города, место у нас не престижное. Пока муж был жив, местные ходили. Поминки здесь устраивали. Свадьбы – никогда. Места мало, да и вроде как в городе шикарнее.

– Только в городе такой кофе не варят и яичницу такую не делают, – ответила Альбина. – Можно я сделаю визитки для вас, а? Это же золотая жила. Тетя Тереза, скажите!

– Да, мне кажется, идея хорошая, – подтвердила Тереза.

– Хорошо, делай что хочешь. Хуже уже не будет, – согласилась Эля. – Я ведь не хотела этого кафе. Муж мечтал сыну передать заведение, только сына так и не дождался. Дочь у нас. Я еле выжила во время родов. Сказала, что, если муж хочет сына, пусть сам рожает. Дочь после школы уехала отсюда в город, я ей лично билет купила. Не было у нее здесь будущего. Потом муж умер – вышел покурить на задний двор и вдруг упал. Предлагали сделать вскрытие, чтобы узнать, от чего именно умер, а я не стала. Какая разница, если уже умер? Может, тромб оторвался, может, ему просто жить расхотелось? По закону оказалось, что я – единственная наследница. Ну и дочь. Другие родственники могли претендовать на долю, но кому нужно заведение, которое давно работает в убыток? Муж был не самым лучшим хозяином. Конечно, он пытался, старался, но бизнес – не его призвание. Я до сих пор не могу долги собрать с тех клиентов, которые месяцами здесь ели и пили. Муж все записывал в тетрадь, но куда я с этой тетрадкой пойду? Неприлично на соседей в суд подавать. А мне как выживать? Я хотела сделать как положено, но все же привыкли, что мой муж – пусть не покоится он с миром, как я не живу спокойно, – говорил, что не может брать деньги с друзей. У него долги остались, я до сих пор выплачиваю. А друзья его закадычные, вместо того чтобы помочь, обиделись. И дальше хотели задарма тут гулять. Вот я и выкручиваюсь как могу – пеку торты, женщины иногда на кофе заглядывают. Но какая с того выручка? Проще продать, но некому. Желающих нет. Вот я и прихожу сюда каждый день как на работу, зная, что клиентов не будет. А куда мне еще идти? Дочь не хочет сюда возвращаться, и я ее понимаю. Сама не зову. Нечего ей здесь делать. Вот вы мне на голову свалились. Только я гадаю: за что мне такое счастье? Вы же наверняка проблемы принесли!

– Почему вы так решили? Почему непременно проблемы? – немного обиженно спросила Альбина.

– Чужие всегда только проблемы приносят. Счастье – никогда, – пожала плечами тетя Эля. – Лучше даже дверь не открывать.

– Дверь, кстати, была открыта, – заметила Альбина.

– Так, такси, ты лучше ешь. А пока ешь, помолчи, – велела строго хозяйка кафе. – А ты выпей чай с мятой. Сама такой пью. Сейчас и успокоишься, и давление снизится, – сказала Эля, ставя перед Терезой здоровенную чашку. – Ладно эти, молодые, бесноватые. Им сто километров сюда, сто сюда – вообще не дорога. А ты почему тут лежишь на моем диване и почти умираешь?

Тереза решила говорить честно – рассказала про появившихся в деревне Елену и Алика. Про то, как Коля вдруг влюбился в Елену, но обещал другой девушке жениться, а на самом деле нет. Но мать девушки, Неля, уж очень хочет дочь побыстрее замуж выдать, поэтому большую проблему устроила. Рассказала и про то, что Елена замужем, развод ей муж не дает и очень хочет отобрать сына. Вот Елена и скрывается от супруга и его влиятельных родственников. Рассказала и про Валю, которая сейчас там защищает дом, про маму Коли, которая подарила Алику щенка и теперь тоже на их стороне. Тереза призналась, что поехала в город найти давнего знакомого, у которого когда-то были многочисленные связи в разных кругах, в надежде хоть чем-то помочь молодой женщине с ребенком. А вместо этого встретила Альбину, оказавшуюся его крестницей. То есть давний друг дружил с дедом Альбины, который и передал единственной внучке гараж и любовь к машинам. И уже Альбина рассказала, что ее дедушка дружил с Марией, которая когда-то здесь была главным редактором газеты, и Артур, то есть дед Альбины, всегда твердил внучке: если появится серьезная проблема, надо ехать сюда. Но только по дороге выяснилось, что Альбина помнила только имя женщины – Мария – и название села, больше ничего. Тереза же просто поддалась чувствам и уговорам. А теперь не знает, как вернуться домой и посмотреть в глаза Елене и Алику.

– Мария? Бывший главный редактор нашей газеты? – уточнила хозяйка кафе. – Так твоего дедушку звали Артур?

– Да, – буркнула Альбина.

– Так почему сразу не сказала? – ахнула тетя Эля и накинулась на Альбину с жаркими объятиями. Та даже ойкнуть не успела, оказавшись прижатой к необъятной груди. – Деточка, я тебя видела совсем маленькой! Почему же я тебя сразу не узнала? Ну где были мои глаза? Ты же и в детстве была такой! Сразу всех местных мальчишек разогнала, когда на велосипеде во двор выехала! Ой, я тогда так испугалась за тебя, думала, наши шалопаи тебя обидят. Ты – девчонка, младше всех и ниже на две головы… Как ты въехала Сашику в одно место. Прямо рулем! Он же был главный тут, вроде как его банда. И тут мелюзга какая-то. Он у тебя хотел велосипед отобрать. Ага. Бегал потом по двору и кричал, что ты его убила. А ты смотрела и спокойно так сказала, что с остальными будет так же. Так вся банда разбежалась. Твой дедушка очень тобой гордился. Как же ты выросла! Какая красивая стала! Ну как я могла тебя не узнать! Ты же копия Артур! Такая же дерзкая! Палец в рот не клади. И что? Замужем, дети есть?

– Ну и вы туда же! – Альбина выпросталась из объятий. – Нет, не замужем и не собираюсь, детей нет. Если что, мне двадцать девять лет. И я работаю в такси. Как дедушка. Может, закончим обсуждать мою личную жизнь и вернемся к главной проблеме?

– Да, прости, это я от нервов. Какое счастье тебя видеть! Не зря я сегодня дверь открытой оставила. Внучка Артура ко мне приехала, такая взрослая. Как же дети быстро растут! А чужие особенно. Вот как вчера помню тот день, когда ты в Сашика врезалась. Ой, ты не представляешь, какое хорошее дело сделала! Когда он совсем начинал донимать малышню или бить лампочки, ломать заборы, – Сашику всегда нужно было что-то переломать и обидеть кого-нибудь, натура такая, – я ему объявляла, что вызову дядю Артура и тебя. Он тут же становился паинькой. На неделю хватало.

– А почему дедушка велел к Марии ехать? Он мне это все время твердил, чтобы я наверняка запомнила, – поинтересовалась Альбина.

– Ну, к Марии многие ездили. Она никому не отказывала, если видела, что помощь действительно нужна. Она была уважаемой, очень влиятельной женщиной. Вот точно могла любую беду руками развести. Я ее почти совсем не помню, ребенком была, – начала рассказывать тетя Эля. – У нас тогда не село было, а проходной двор. Все приезжали: и из других сел, и из города. Вон, дорога, по которой вы ехали… Еще тогда асфальтом залили, потом ремонтировали. Специально для Марии. Чтобы людям было удобно к ней добираться. Мария же и добилась того, чтобы дорогу заасфальтировали. До сих пор держится. Хорошо тогда асфальт клали, на совесть, не то что сейчас. Да что говорить, другое село у нас тогда было. Пока вокзал работал. Тут раньше станция была железнодорожная и вокзал большой, красивый. Там и кафе, и магазин, и базар неподалеку. А потом станция стала не нужна. Поезд ведь здесь стоял всего две минуты. Ну и где-то наверху решили, что незачем содержать такую станцию и поезда останавливать. Сначала пассажирские составы по другим путям стали пускать, а потом и товарные. Вокзал рушился на глазах. Теперь от него остались только здание да туалет деревянный на пригорке. Все заросло бурьяном. Это ж вроде как государственная собственность, поэтому только государство могло решить, что сделать из этого вокзала. Но мы же небольшое село, а у государства других забот хватает. Здание рушится, но медленно – хорошо тогда строили. Я стараюсь туда не ходить, по той дороге. Грустно на все это смотреть. А в детстве я любила на вокзал бегать – там в магазинчике и халва казалась вкуснее, и пирожки. Как вокзал закрыли, все под откос и пошло. Будто посыпалось одно за другим. Закрыли типографию – тоже вроде как невыгодно стало. Это ж расходы – на краску, бумагу. А потом и редакцию. Вы же видели здание, мимо проезжали. К счастью, Мария не дожила до этого времени. Раньше умерла. Не на ее глазах любимую редакцию запирали на замок. Опять же, здание – государственная собственность. Могли бы переделать подо что-то полезное. Но до нас опять руки не дошли. Так еще два умирающих здания появились. У нас тут и музыкальная школа когда-то была, я в ней училась. Очень хорошая. Тоже закрылась. Молодежь стала разъезжаться – все в город хотели, а старики… Кому нужна старость, когда рядом нет молодости? Откуда брать силы жить, если во дворе не играют внуки? Дома продавали. Новые владельцы сносили старые строения чуть ли не до фундамента. Да там и не было никакого фундамента – на земле дома стояли. Что я вам рассказываю? Сами все знаете. Построили новые, кирпичные, заборы высоченные понаставили. А кто за ними живет – никто не знает. Новые владельцы и не спешат с соседями знакомиться. Сидят как мыши по норам за своими заборами. Тарелки, которые телевизор показывают, на каждом доме висят. Наверное, телевизор смотрят целыми днями. Ко мне в кафе они не заходят. Один раз появляются, спрашивают про доставку и уходят. Вот ты, такси, скажи, какая из меня доставка? Помощников таких, как ваш Коля, у меня нет. Старые клиенты нос от меня воротят, а новые не приходят. А даже если приходят, я их не понимаю. Зачем им пицца? Они что, забыли, как нормальный пирог выглядит? А суши-смуши? Я им говорю: вон речка, могу удочку дать. Иди вылови и ешь свою сырую рыбу. Я только на мангале могу пожарить.

Мария действительно дружила с Артуром, твоим дедушкой, он ей очень помогал. Возил, отвозил. Знал всех, кого она не знала, хотя, казалось, была знакома со всеми. Мог договориться, чтобы поговорили с женщиной. Ты же знаешь, что не все на это готовы.

– Дедушка рассказывал, что у Марии была дочь, адвокат в Москве, – вспомнила Альбина.

– Да, но после смерти и похорон матери она тут не появлялась, – ответила тетя Эля, – и никакой связи с ней нет. Ни телефона, ни адреса. А все, кто знал, давно уже умерли. Она уже и сама пожилая женщина. За семьдесят точно.

– И что нам делать? – Альбина чуть не плакала. – Я сюда тетю Терезу притащила, надеясь, что мы хоть что-то сможем сделать, кого-то найдем, кто нам поможет!

– Ну, вы нашли меня! – воскликнула тетя Эля и положила таблетку под язык. Тереза покачала головой. Мол, да, теперь только таблетками и спасаемся.

– Спасибо, дорогая, мне правда стало легче. Не будем тебя больше беспокоить, только скажи Коле, где он бензин может купить, иначе назад не доедем. Такси, в смысле Альбина, только до города везет, а мне потом еще больше часа до дома ехать, – попросила Элю, улыбнувшись, Тереза.

– На заднем дворе две канистры, иди бери сколько надо.

Коля подскочил и убежал.

– Так, вашей Елене нужен хороший адвокат? И журналист, который может написать о ее истории? Так? И она готова бороться? – уточнила тетя Эля.

– Нам нужно сделать так, чтобы у Елены не отобрали сына, а ее муж дал ей развод. Проблема в том, что у мужа влиятельная в городе семья. Она пыталась все сделать сама, но не получилось, – объяснила Тереза.

– У тебя есть дети? – спросила тетя Эля.

– Нет, не сложилось, – ответила Тереза.

– Да, дорогая, я тебя понимаю. Я сама не думала, что получится. Хорошо, что мой муж умер, не узнав, что не он был отцом моей дочери, – начала вдруг откровенничать тетя Эля. – Он даже кактус бы не смог зачать, не то что ребенка. Но он любил Верочку. Конечно, хотел сына, но уж что получилось, то получилось. Вера уехала в город, работает в газете. Она такая талантливая, такая умная и упертая, как сто баранов. Ну, с места ее не сдвинешь, если что-то решила. На работе ее ценят. Она как раз расследованиями занимается. У них там целый отдел такой есть. Вот ее телефон. Она честная и такая же смелая, как вот эта – такси, – тетя Эля кивнула на Альбину. – Она точно не побоится написать про вашу Елену.

– А как же вы? Вам и так непросто. Если узнают, что ваша дочь нам, то есть Елене, помогает… А она точно согласится? Вдруг связи мужа Елены такие обширные, что вашу дочь с работы выгонят? – уточнила серьезно Альбина.

– Такси, ты такая же умная, как твой дедушка! Иди ко мне, обниму тебя, – с нежностью в голосе сказала тетя Эля. – Вот обо всем успела подумать. Только мне уже нечего бояться, отбоялась свое. Как и Тереза, которая кинулась не пойми куда со своим давлением. А моя дочь – я ее с детства учила не молчать, говорить что думаешь, если считаешь это правдой. Артур хорошо тебя воспитал – ты сильная и смелая девочка. Очень тобой горжусь. Как мать.

– Моя мать мной не гордится, – тихо заметила Альбина. – Она все ждет, когда я «наиграюсь», как она говорит, в «машинки» и стану нормальной. Тоже ее выражение. То есть выйду замуж и рожу детей.

– Ой, детка. Надеюсь, тебе встретится мужчина, который будет терпеть и тебя, и твои машины, – улыбнулась тетя Эля. – Иногда и такое бывает. А если нет, то лишь бы тебе было хорошо. Никого не слушай. Советчиков много, но кто может ответить за чужую жизнь? Никто. Так что живи свою. Не хочешь мужа – не надо. Думаешь, я после смерти мужа стала несчастлива? Так я тебе скажу! Я стала очень счастлива! Могу делать что хочу! И сама все про себя решать. Да я так счастливо никогда не жила! Может, тоже куплю машину и начну в такси работать! Или эту, как ее, доставку организую. А что? Если вдруг найдешь в городе второго такого Колю, шли сразу ко мне! Тереза, у вас там нет никого на примете? Моя Вера стала хорошим журналистом. Жаль, что она не узнала Марию. Они очень похожи. Мне хочется так думать. У моей дочери своя жизнь, я не вмешиваюсь. Вера не хочет, чтобы я продавала это кафе. Говорит, надо немного подождать, скоро все изменится. Другое время. А то я не знаю! Но здесь время меняется не так быстро, как в городе. Хотя в городе тоже остается все как прежде. Иначе почему ваша Елена сбежала от мужа и скрывается? Почему не может получить развод? И почему в наше время кто-то может отобрать ребенка у матери? Такси, позвони моей Вере. Она поможет.

Альбина кивнула, уже не споря, откликаясь на «такси».

– Так, все, залил, – на пороге появился совершенно счастливый Коля.

– У меня тоже бензин почти на нуле, – заметила Альбина. – Или мне слить твой бензин и залить себе?

Коля с виноватым лицом побежал заливать бензин в машину Альбины.

– Ты вся в дедушку, – рассмеялась тетя Эля, – палец в рот не клади. Одной фразой можешь убить!

– Да я и убить, и тело в багажник погрузить могу, если надо будет, – хмыкнула Альбина.

– Ой, ну точно Артур твоим ртом сейчас говорит! – ахнула тетя Эля. – Был случай, я его хорошо помню, потому что у наших соседей горе случилось. Украли дочь, но без согласия семьи. По-настоящему украли. Да и не пойми кто, не местные. И что было делать? Соседи побежали к Марии, та вызвала Артура. Тот приехал, выслушал всех и вернулся через час – похищенная невеста сидела на переднем сиденье, а жених лежал в багажнике. Артур его так и выгрузил на дорогу. Все село собралось, конечно. Тот жених поклялся, что пальцем не тронул девушку. «Если бы тронул, не доехал бы», – сказал тогда Артур.

С тех пор у нас только по предварительной договоренности невест крали, по согласованию с родственниками и девушкой. Никто не хотел покататься связанным в багажнике, а потом валяться посреди улицы на глазах у всех и вымаливать прощение.

– Так, хорошо, Альбина позвонит твоей Вере. Но нужен еще и адвокат, – напомнила о деле Тереза.

– У Веры есть связи. Она ж в отделе расследований. Всех знает и ее все знают – и следователи, и адвокаты, и судьи. – Тетя Эля очень гордилась дочерью, и Тереза невольно улыбнулась. Но каждая мать может превозносить успехи своего ребенка, даже если они весьма скромные. Любая мать имеет право думать, что ее ребенок самый умный и самый талантливый.

– У той семьи везде есть связи – и в суде, и в загсе, и в милиции, – напомнила Тереза.

– Полиции, – поправила Альбина.

– Какая разница? – отмахнулась Тереза. – Сможет Вера поперек им пойти?

– О, если она все детство поперек мне шла, уж с остальными точно справится, – горячо заверила тетя Эля. – Если хочешь, чтобы она что-то сделала, надо сказать, что нельзя или точно не получится. Всегда была такая. Чем больше проблем и препятствий, тем ей интереснее. Когда она школу заканчивала, я специально сказала, что она не сможет выйти на красный аттестат, а в институте же был конкурс аттестатов. Так Вера назло мне все сдала. А когда маленькая была… до смешного доходило. Уговаривала ее пописать в горшок – ни в какую. Как только услышала, что не сможет пописать в горшок, – сразу все сделала. Соседки считали, что я ужасно воспитываю дочь. А я знала, что с Верой надо не так, как с остальными детьми. В нее нужно не верить. Хотя верила всем сердцем. Она лучше меня в миллион раз, вот что я скажу.

– Хорошо, спасибо вам огромное, – поблагодарила Альбина и собралась уходить.

– Детка, подожди, у меня есть к тебе просьба, – остановила ее тетя Эля.

– Да, конечно, все что скажете, – кивнула Альбина.

– Отвези меня на могилу своего дедушки. Сама я не доеду. Возраст уже. Очень хочу ему спасибо сказать, – сказала тетя Эля.

– Конечно да. В любое время, – заверила ее Альбина.

– Вот разберетесь со своей проблемой, так и приезжай. Здесь меня найдешь.

– Хорошо, обязательно. Сколько мы вам должны за еду и бензин? – спросила Альбина, роясь в сумке.

– Вот сейчас ты очень нехорошо говоришь. Не как внучка Артура. Людей не чувствуешь, как он. Тебе еще поучиться стоит, – обиженно заявила тетя Эля и скрылась на кухне. Через минуту оттуда вышел Коля, увешанный пакетами.

– Что я не так сказала? – не поняла Альбина.

– Не за все требуется плата. И не всегда нужно ее предлагать. Ты расплатишься с тетей Элей, когда отвезешь ее на могилу своего дедушки. Знаешь, как говорят: помощь, забота, доброе слово – бесценны. Тете Эле не нужны деньги. Ей нужно о ком-то заботиться, – пожала плечами Тереза. – Таким был и твой дедушка. Он работал не ради денег, а ради людей. Если видел, что мать с ребенком, стоящие на вокзале, не могут заплатить, все равно вез.

– Да, я поняла, – кивнула Альбина. – Просто у тети Эли кафе, ей нужно покупать продукты, платить за электричество, воду, в конце концов. Я только поэтому предложила.

– Хорошо, такси, я тебя простила. Только за это отвези моей Вере посылку. Вот адрес.

– Да, конечно, тетя Эля. Сегодня же отвезу, – пообещала Альбина, загружая в багажник целый ящик с провизией.

В городе Тереза пересела в мотоцикл Коли. Они доехали до деревни.

– Вас куда? – уточнил Коля.

– Ко мне домой, – попросила Тереза. – И ты домой поезжай. Завтра утром встретимся у дяди Георгия. – Она по привычке называла так этот дом. – Надеюсь, у них ничего за это время не случилось.

– Нет, не могу, я сразу туда, – заявил Коля. – Они меня ждут.

– Тогда и меня туда вези, чего уж, – отмахнулась Тереза. – На том свете и отдохну, и высплюсь.

Оказалось, что случилось. В деревне появился бывший муж Елены и пытался узнать про Алика, напугав и Валю, и Елену.

– Боюсь, у нас больше нет времени, – рассудила Тереза. – Неля так просто не успокоится, раз уж она каким-то образом нашла твоего Альберта и сообщила о вас.

– Но я ей ничего не сделала! – воскликнула Елена. – Почему она хочет от нас с Аликом избавиться?

– Тогда Коля женится на ее Софе, чего тут непонятного? – пожала плечами Тереза.

– Но он не хочет на ней жениться! – чуть ли не закричала Елена.

– Ну, с точки зрения Нели, очень даже хочет. И если вы с Аликом исчезнете, Коля вернется к Софе. Так что теперь Неля сделает все, чтобы вы отсюда уехали, – объяснила Тереза. – Она на самом деле не виновата. Многие люди совершают поступки из страха или отчаяния. Очень плохие поступки. Жалеют ли потом? Не всегда. Они ведь действовали из самых добрых побуждений. Так себя убеждают. Неля, например, хочет счастья для своей дочери и ради этого готова предать, подставить, донести. Она на все пойдет, чтобы вы отсюда уехали. Еще одна встреча Коли с Софой, и все – пойдут разговоры, Неля их первая пустит, и Коля будет обязан жениться. Как честный человек. Чтобы не опозорить семью, чтобы его мать не стыдилась выходить во двор или зайти в магазин. Это позор не для Коли – мужчинам многое прощается, а для Дамиры, которая не сможет выйти на дорогу, чтобы ей не плюнули в спину – какого сына она вырастила? Обманщика! Опозорившего честную девушку! И поди потом докажи, что Коля никого не позорил, а девушка не была так уж честна, как думала ее мать. Неля же не знает, что Софа тайно встречается с Гариком. Коля, впрочем, тоже не догадывался, что у его незапланированной невесты давно отношения с его другом. Если бы знал, не чувствовал бы себя таким виноватым. Он ведь и вправду не помнил тот вечер, когда что-то пообещал Софе. Будто амнезия. Ну не мог он дать хоть малейший намек. Да ничего такого и не было. Софа все это выдумала, чтобы вызвать ревность Гарика и подтолкнуть того к женитьбе. Но Гарик решил отойти в сторону, чтобы не мешать другу. Софа не понимала, почему ее план не сработал, а Коля не понимал, при чем тут он. Неле по большому счету все равно, за кого выйдет замуж ее дочь, лишь бы уже вышла. И если бы не появилась Елена, все случилось бы так, как она запланировала – ее Софа вышла бы замуж за Колю, который слишком честный, чтобы кого-то отвергать и нарушать данное обещание, пусть и то, о котором и не помнил.

– А вы откуда узнали про Софу и Гарика? – Елена не верила своим ушам.

– От меня узнала, – сказала Валя, – а я от Софы узнала. Все-таки когда кто-то плачет в огороде, а ты просто проходишь мимо, все равно слышно. Вот я и услышала, как рыдает Софа. А бедная девочка уже устала скрывать и все выложила.

– Да, и наша тетя Валя совершенно случайно именно мимо того огорода проходила, – улыбнулась Тереза.

– А что мне оставалось делать, если Софа при матери рот боится открыть? Как еще я должна была узнать про ее чувства?

– Валя, лучше тебя никто не смог бы разговорить Софу, – заметила Тереза. – Хорошо, мы выяснили, что Альберт догадывается или точно знает, что вы живете здесь, и что о вашем местонахождении рассказала Неля. Что нам делать дальше?

– Нам надо уехать, – заявила Елена. – Ни Неля, ни Альберт не отступятся.

– В этом ты права. Они оба движимы одним чувством – обидой, унижением. Так что я не сомневаюсь, что Неля тут будет все вынюхивать, а Альберт появится при первой возможности, – кивнула Тереза. – Но теперь нам остается только ждать.

– Чего ждать? – Валя прижала руки к груди, потом к голове. – Плохого, да?

– Валя, ну почему ты всегда ждешь плохого? – спросила Тереза. – Может, иногда можно поверить в хорошее?

– Никогда ничего хорошего не случается в таких историях. А то ты не знаешь! Пойдем, детка, я помогу тебе собраться. Сначала у меня поживете. А там видно будет. Вроде бы у Дамиры есть родственники в соседней деревне. Она тебе не откажет, – рассуждала Валя, то убирая со стола посуду, то снова расставляя тарелки. Одну уронила.

– Валя, у тебя сейчас нервы, деменция или Альцгеймер? Ты уж определись, – осадила подругу Тереза, – перестань туда-сюда мельтешить, у меня от тебя опять колесо обозрения перед глазами, а ты знаешь, что я не люблю, когда что-то крутится. Нам действительно нужно просто подождать. Я очень надеюсь на хорошие известия.

– Какие известия? От кого? – ахнула Валя.

– Вот когда появятся, сразу тебе сообщу. Пока не о чем говорить, – ответила Тереза.

Она была уверена, что Альбина выполнила поручение тети Эли и отвезла продуктовую посылку ее дочери Вере. Но совершенно не была уверена в том, что Веру заинтересует история Елены и Алика и та решит им помочь, да еще подключит знакомых адвокатов. На самом деле Тереза уже почти с уверенностью думала, что Вера, возможно, и не была начальником отдела в главной газете города, и не имела столь обширных связей. Просто не хотела расстраивать маму, позволяя ей думать, что в жизни дочери все складывается прекрасно. Взрослые дети продолжают обманывать своих родителей, как подростки. Только в подростковом возрасте все можно списать на эмоции, а в зрелом выказывать те же чувства – хочу, не хочу, не могу, надоело до смерти – считается уже неприличным. Поэтому многие люди ненавидят работу, на которую ходят, или придумывают себе другую жизнь, чтобы в нее поверили родители. Лишь бы от них уже отстали с расспросами. Насколько Вера была честна с матерью, насколько тетя Эля верила, что ее дочь – известный в городе журналист, Тереза не знала и не могла оценить. Поэтому ничего не рассказала Вале и Елене. О Григории она им точно не собиралась сообщать, так что оставалось только ждать. Альбина обещала приехать, если будут новости. Да и Коля от нее бы не отстал после того, как та пообещала превратить его мотоцикл в гоночный байк. Коля ничего не понял, но уже хотел то самое, что ему пообещала Альбина.

– Нет, ну вы представляете, какая хамка! Прямо на улице начала кричать, что выведет нас на чистую воду! – утром следующего дня на порог влетела разъяренная Дамира. – Клянусь, если она еще что-нибудь скажет, я ей пожар забора устрою или не знаю что еще сделаю! Неприлично себя ведет! Или она думает, что после этого я соглашусь стать ее сватьей? Да я поперек порога лягу, чтобы Коля даже не пошел в сторону этой Софы! Так, я узнала, Коля с Лялечкой могут поехать в город и подать заявление на регистрацию брака. Придется подождать месяц, но ничего.

– Только я еще не разведена официально, – напомнила Елена, которая уже давно откликалась на новое имя, и оно ей нравилось.

– Но какая наглая женщина! – все еще возмущалась Дамира. – Все настроение мне испортила. Валя, умоляю, свари кофе. И дай какие-нибудь капли от нервов! Неля что думает – я соглашусь породниться с доносчицей? Она же мне прямо в глаза рассказала, что нашла Альберта и узнала, какая у него семья и какой род. Еще и заявила, что наша Лялечка им в подметки не годится. Будто взяли ущербную сиротинку, а она неблагодарной оказалась. Я ей ответила, что, если семья такая замечательная, как она может считать невестку, подарившую сына, ущербной? И разве они не должны были обращаться с ней как с родной дочерью? Какие они люди после этого? Так Неля заявила, что наша Ляля сама виновата. Была недостаточно воспитанной. Наша Лялечка! Да я о лучшей невестке и мечтать не могла! Нет, я точно Неле устрою пожар забора. Или не знаю что еще сделаю! Как только ее язык гадкий не отсох, когда она такое про Лялечку говорила! Валя, есть какое-нибудь средство, чтобы язык отсох, а? Давай я Неле в кофе подмешаю! Тереза, как ты съездила в город? Что узнала?

– Ничего особенного, – ответила Тереза.

– Вот! Она и мне не признается! – воскликнула возмущенно Валя.

– Значит, точно что-то узнала, – решила Дамира.

– Я пока не знаю, поможет ли это Елене с Аликом, – призналась Тереза. – Могу только надеяться.

– Да, а еще на то, что этот ужасный мужчина, который называет себя мужчиной, а ведет себя как не пойми кто, не появится здесь снова. Или его влиятельные родственники не наймут каких-нибудь головорезов, которые заберут у нас Лялечку и Алика. Кстати, где мой любимый мальчик? Или кому я принесла печенье? Алик!

На кухне тут же появилась Дина, а следом за ней притрусила Герда.

– Нет, я не вас звала! – рассмеялась Дамира. – Теперь зовите Алика, скажите, его будущая бабушка пришла и печенье принесла.

Собаки кинулись назад в комнату, будто все поняли.

Тереза чуть не расплакалась. Дамира уже любила Алика как родного внука. Наверняка встала в пять утра, чтобы замесить тесто на печенье и испечь. Поначалу она переживала, когда Герда оставалась ночевать в доме, который теперь считался родным для Алика и Дины, а потом решила, что так правильно. Мать должна быть рядом с детьми.

– Почему нельзя договориться? – возмущенно спрашивала Дамира. – Если Герда теперь со мной не ночует, значит, мы договорились. Почему люди не могут почувствовать, что лучше для их близких? Не понимаю.

В этот момент Герда принесла и положила на колени хозяйке плюшевого медведя.

– Это еще кто? – удивилась Дамира.

– Игрушка, папа привез из города для Дины, но та пока боится, а Герда нет, – объявил радостный Алик. – Собакам тоже нужны игрушки, как и детям. Герда сегодня спала не со мной, а с медведем. Спасибо! Ты самый лучший! – Алик обнял застывшего Колю. Герда подошла и тоже начала крутиться между ногами. Дина особо не церемонилась – прибежала, положила лапы на грудь и облизала лицо Коли.

– Папа купил? – уточнила Тереза, глядя на Елену и Валю.

– Ну, мой будущий папа, – ответил Алик, будто это было само собой разумеющимся. – Я хочу жить здесь, с бабушками и папой. То есть тетями и дядей Колей. Мам, тетя Валя и тетя Тереза – мне тети или бабушки? А тетя Дамира – точно бабушка? А может быть сразу три бабушки? Я хочу сразу трех! Тети ведь бывают и чужими, а бабушки всегда родные. Я хочу, чтобы тетя Валя, тетя Тера и тетя Дамира были мне родными бабушками.

Женщины, сидевшие за столом, заплакали. Каждая по-своему. Тереза сделала вид, что закашлялась, не выдавая эмоций. Валя плакала искренне. Дамира с нежностью обняла Алика.

– Мне нужно срочно уехать, – вдруг раздался голос Коли. Все и забыли, что он находится в комнате.

– Что-то случилось? – спросила Дамира.

– Да, случилось. Я в город и сразу назад, – ответил Коля. Так быстро он еще не выезжал со двора.

– Куда он? – женщины обеспокоенно посмотрели на Терезу.

– Не знаю. Правда не знаю, – ответила та. – Надо просто подождать.

– Не могу я просто сидеть и ждать, – объявила Валя. – Алик, не хочешь по деревьям полазить?

– А что, можно? – воскликнул радостно он. – Мама мне запрещает.

– Конечно можно, раз бабушка разрешила, – заявила гордо Валя. – А то кто будет собирать черешню? Дина пока не научилась скакать по веткам. Пойдем. Наберешь миску, сделаю тебе вкусный-превкусный компот.

– Ура! – закричал Алик и побежал в огород, где росли три черешневых дерева. Дина побежала следом. Герда схватила плюшевого медведя и подошла к Дамире, положив ей голову на колени.

– Да иди уже, – ответила ласково та и потрепала старую собаку по голове. – Что ж я, не понимаю, что ли? Все понимаю.

Елена ушла убирать в комнатах. Дамира сказала, что пойдет в магазин, заглянет на почту, вдруг еще что-нибудь узнает про планы Нели. Та не умела держать язык за зубами.

– Нам надо знать, к чему быть готовыми, – заявила Дамира.

Все разошлись, только Тереза осталась сидеть за столом над чашкой так и не выпитого кофе. Она смотрела в окно и правда не знала, что делать.

– Тетя Тереза, вы себя хорошо чувствуете? – тихонько подошла к ней Елена.

– Да, детка, спасибо, – улыбнулась Тереза.

Она вдруг вспомнила, что бабушка всегда ей говорила: «Если бог закрывает одну дверь, он обязательно открывает другую». Только в жизни это правило не работало. Если бог успевал закрыть все двери, то открывать запасные все же не спешил. И когда человек оказывался перед всеми закрытыми не только дверями, но и окнами, бог, наверное, действовал по собственному усмотрению. Но разве заслужили ее близкие или близкие Вали такого высшего решения? Бабушка Терезы верила в бога, по утрам читала молитвы, еду тайно крестила. Нет, в Терезе не было веры, о чем она иногда жалела. Обратиться было не к кому, не у кого попросить защиты. Кажется, все ангелы давно махнули рукой на ее семью. Да и на нее. Если такое происходит с невинными душами, как у Елены и Алика, о какой защите может идти речь? Нет, высшие силы тут точно не помогут. Или все же стоит попросить? Тереза встала из-за стола и пошла домой. Там открыла старый секретер, оставшийся еще от бабушки, и достала смятую иконку. Бабушка говорила – не знаешь, кому молиться, обращайся к деве Марии. Она всегда поймет и ответит. Тереза посмотрела на иконку и попросила: «Защити Елену и Алика. Дай им счастье, которого они заслуживают. Если не счастье, то хотя бы спокойствие. Нельзя, чтобы мать и ребенок убегали, скрывались. Нельзя, чтобы их преследовали. Пусть хотя бы у них будет радость». Тереза аккуратно положила иконку назад и вздохнула. Потом прилегла на старый диванчик и неожиданно уснула, провалилась в глубокий сон, которого давно не было. Она проснулась оттого, что солнце слепило в окно, немилосердно, прямо в лицо. Так было и в детстве, когда она засыпала на этом самом диванчике и просыпалась, когда становилось невыносимо жарко, а из окна будто прожектором светили. Тереза села, собираясь с мыслями, – сколько она проспала, что за это время случилось? Но оказалось, что спала не так уж и долго – меньше часа. Тереза снова прилегла на диванчик и закрыла глаза – ей по совершенно необъяснимой причине было хорошо. Но долго это состояние длиться не могло. Если хорошо, готовься к худшему. Тереза даже не удивилась, когда на пороге возникла перепуганная Валя.

– Ты что, спишь, что ли? Почему здесь? Могла в доме прилечь! Я с ума сошла, гадая, куда ты подевалась! А ты тут! – закричала Валя.

– Тебе лишь бы повод найти, по которому сойти с ума, – улыбнулась Тереза. – И что я проспала?

– Пойдем скорее! Там это… из города приехали! – Валя места себе не находила, не зная, как поторопить Терезу.

– Кто приехал? Цирк? Театр? – Тереза решила пошутить, но Валя шутки не оценила.

– Женщина какая-то и еще одна. И наш Коля с ними. Я ничего не понимаю! Там Дамира дежурит и Дина с Гердой. Дамира даже Колю в дом не пускает. Говорит, вдруг его заставили или чем-то угрожали? А женщина, которая молодая, тебя спрашивает. Она очень странная.

– Неужели Альбина привезла Веру? – ахнула Тереза. – Почему ты сразу не сказала?

– Если бы я знала, кто такие Альбина и Вера, конечно сказала бы! – обиженно заявила Валя. – Но ты же ничего не объяснила! Почему я обо всем узнаю последней? Разве я тебе не подруга? Разве не я избавилась от Альберта, когда тебя не было? Ты мне не доверяешь, что ли?

– Так, хватит причитать, пошли уже. Сейчас все и узнаешь. Я просто не верила, что у Альбины получится, – радостно воскликнула Тереза. Они побежали той самой тропой желаний.

– Опять сорняки везде, надо прополоть, – заметила Валя.

– Обязательно прополем, все сделаем. – Тереза улыбалась, думая о том, что, возможно, бабушка была не так уж и неправа. Может, Дева Мария за них вступилась? Услышала просьбу Терезы и откликнулась? Или случайно приняла «звонок». Так ведь тоже бывает. Когда не отвечаешь, а потом вдруг не пойми зачем берешь трубку. Или та Мария, которая была другом дяди Артура, стала тем самым ангелом-хранителем, который услышал просьбу.

– Ой, ну наконец-то! – воскликнула Альбина, когда Тереза лично открыла им ворота, давая возможность заехать во двор. – Ну вы тут и организовали оборону!

– Мам, это же я! – обиженно воскликнул Коля.

– Откуда я знаю, почему ты вдруг сбежал? Ты мне, конечно, сын, но ты мужчина, а мужчины ведут себя очень странно, – заявила Дамира. – И Тереза велела мне никого не пускать, даже знакомых!

– Мам, я не знакомый, я твой сын вообще-то, – заметил Коля.

– Ладно, когда ты был подростком, то вел себя не как мой сын, а как какой-то незнакомый мальчик. Будто не я тебя рожала. Я же тебе это не припоминаю! – отмахнулась от обвинений Дамира.

– И кто это такие сладкие тут? А? Кто такие хорошие? И кто это так лает?

Тереза с Валей с удивлением смотрели на незнакомую женщину, которая лежала на их дворе, а на ней сверху лежали Герда с Диной. Они будто знали друг друга всю жизнь и встретились как дальние родственники. Даже Альбина застыла в изумлении. Женщина целовала то Дину, то Герду, а те радостно ее облизывали и подставляли животы, которые женщина радостно чесала.

– Защитники, называется, – ревниво заметила Валя.

– Ой, я так люблю собак! – ответила женщина, все еще валявшаяся на дорожке. – Все собираюсь себе завести, но я ж все время на работе. Да вы такие красивые, да… – сюсюкала женщина.

– Ладно у Дины еще мозга нет, она щенок, но Герда моя куда? – удивленно заметила Дамира. – Вот так взяла и пошла к первой встречной.

– Я не первая встречная, вторая, точнее третья, неважно, – ответила, смеясь, женщина. – Так что это не я виновата. Да, Герда? Мы же с тобой не виноваты, что ты такая красавица, что с ума можно сойти. А Дина? Ну чудо, а не щенок! – она продолжала чесать собак, а те с ума сошли, забыв обо всем. Наконец к Герде, кажется, вернулся разум, и она побежала в дом.

– За Аликом побежала, – решила Дамира.

Когда Герда выбежала с плюшевым медведем и дала его женщине, даже Дамира начала ревновать. Ну вообще. Герда совсем с ума сошла?

Из дома выбежал Алик и кинулся к собакам. Но его перехватила Альбина и вручила игрушечный пистолет, который пулялся мыльными пузырями. Алик замер. После этого Алик пулялся пузырями, а Дина с Гердой их ловили. Остальные стояли и смотрели, как ребенок играет с собаками, забыв обо всем на свете. Если и есть моменты счастья, то это был тот самый. Неповторимый. Из ступора всех вывел Коля:

– Я же торт привез! Там еще пирожные! – говорил он, выгружая коробку из коляски мотоцикла.

– И ты хочешь накормить нас протухшим кремом? Чтобы мы долго не мучились? – возмутилась Дамира.

– Не переживайте, это все сегодняшнее. Мы вчера забыли забрать, но я заехала к тете Алле и попросила сделать свежий, – заверила Альбина. – Вы же любите с кремом, Коля рассказывал. Там еще эклеры. А для тети Терезы пирожное «картошка».

– Ура! Торт! – закричал восторженно Алик.

– Ладно, пойдемте есть торт и пирожные, – кивнула Тереза. – Потом поговорим.

Они расселись за столом, пришлось принести дополнительные стулья. Елена заваривала чай, разрезала торт, выкладывала пирожные. Женщина, которая оказалась той самой Верой, наблюдала за Еленой, а Тереза наблюдала за Верой. Альбина открыла багажник и показала содержимое Коле. Тот чуть не нырнул в багажник с головой.

– Не волнуйся, там исключительно рабочий интерес, – сказала Вера Елене, перейдя на «ты».

– Я не волнуюсь, – улыбнулась та, очень спокойно и очень добро. – Это ведь хорошо, когда у человека есть свое дело. Я бы тоже так хотела.

– У тебя есть увлечение? – уточнила Вера.

– Да, вышиваю. В основном Алику разные узоры на футболках. Но могу и иконы, и картины, и бисером. Когда сажусь, тоже обо всем забываю. Как Коля с мотоциклом, – ответила Елена.

– Покажешь? – спросила Вера.

– Нет, все там осталось, – ответила Елена и ушла на кухню. «Там» – это в доме пока еще мужа – остались дорогие ее сердцу вещи. И она не знала, что стало с ее шкатулкой и вышивкой – наверняка уже выбросили или сожгли на костре.

– Моя бабушка тетя Валя говорит, что собаки все чувствуют. Если человек плохой, они ни за что к нему не подойдут. А если хороший, то подойдут. Значит, вы очень хороший человек, – тарахтел как заведенный Алик.

– Спасибо, мне очень приятно, но Дину стоит потренировать. Разным командам. «Сидеть», «к ноге». Надо, чтобы она только тебя слушалась. Ты ведь ее хозяин, – улыбнулась Вера.

– Нет, она должна маму слушаться. Все дети должны слушаться маму. А Герда – мама Дины. Надо спросить разрешения у Герды. Если она согласится, тогда можно дрессировать Дину, – объяснил Алик.

– Да, аргумент, не поспоришь, – рассмеялась Вера, – но ты ведь учишься, делаешь уроки, так что и твоей Дине не помешают уроки. Я тебя потом научу, как нужно дрессировать. Давай научим Дину давать лапу.

– Мы с тетей Валей ее уже учим. И про лакомства я знаю, – признался Алик. – У Дины иногда получается, а иногда она сразу две лапы дает и начинает меня облизывать.

– Я тебе помогу, – пообещала Вера. – Дина, фу! – строго сказала она, и Дина, уже почти залезшая носом в тарелку Алика, тут же сделала вид, что проходила мимо.

– Ну хоть кто-то в этом доме может указать этой наглой морде, что нельзя есть со стола! – радостно воскликнула тетя Валя.

– Вера, я рада, что вы приехали, – заметила, стараясь быть вежливой и спокойной, Тереза. – Спасибо, что согласились выслушать.

– Можно подумать, у меня был шанс отказаться! Ха! Вы специально ее ко мне подослали, да? – Вера кивнула в сторону сарая, где Альбина что-то сосредоточенно крутила в мотоцикле Коли. Тот только бегал вокруг. – Это не девушка, а мечта репортера! Обязательно про нее напишем. Первая девушка-таксист! Да еще и с легендарным дедом. Дядю Артура в городе, кажется, все знали. Ну и заодно найдем ей побольше клиентов. Да чтоб все мужчины умели водить так, как она водит! Ну и когда она плюхнула в коридоре ящик от мамы – как только дотащила одна, – у меня не было шансов отказаться.

– А это моя бабушка тетя Тереза. Она очень-очень умная. Такая умная, что все знает! Только про животных моя бабушка тетя Валя больше, чем бабушка тетя Тереза, знает. – Алик, кажется, решил взять на себя обязанности всех представлять новой гостье, как и положено настоящему джентльмену. – Но они обе иногда бывают очень смешными. Вот когда тетя-бабушка Валя делает салат, она сверху кладет тарелку и перемешивает, тряся тарелки. А тетя-бабушка Тереза ее всегда ругает и говорит, что тетя-бабушка Валя делает из салата кашу. Тетя-бабушка Тереза салат аккуратно двумя ложками перемешивает, а тетя-бабушка Валя говорит, что тогда масло все равно на дне остается. Они очень смешно спорят. Но я не знаю, какой салат вкуснее – мне оба вкусные. Смешивать салат – это ведь тоже способность, да? Мама говорит, что все люди разные, у каждого свои таланты, только я пока не знаю, какие у меня.

– Твоя мама права. Думаю, ты еще найдешь свой талант, – ответила Вера.

– А у вас какой? – уточнил Алик.

– Я умею рассказывать истории. Точнее, писать о людях и об их проблемах. Я журналист. Работаю в газете. И мне это очень нравится, – ответила Вера.

– Вы про нас напишете? – спросил серьезно Алик.

– Пока не могу ничего обещать. Мне нужно услышать вашу историю. Ведь мне хочется не просто написать, но и помочь решить какую-то проблему, – ответила Вера честно, и Алик кивнул. – Хотя, ты знаешь, иногда очень хочется рассказать всем про удивительного человека. Вот, например, про Альбину! Ты хоть раз видел женщину – настоящего таксиста?

Алик выпучил глаза.

– Вот и я не видела. Альбина у нас одна такая в городе, а я и не знала, представляешь? Кстати, она может научить тебя ездить и на мотоцикле, и на машине. А еще она может тебя научить их собирать! – объявила торжественно Вера.

– Это как конструктор? – спросил Алик, замерев.

– Да, только большой и настоящий, – ответила Вера. – Не хочешь пойти посмотреть, что Альбина делает с мотоциклом Коли? И проследи, пожалуйста, чтобы она его в вертолет не переделала случайно. Я ужасно боюсь летать.

Алик посмотрел на Веру, гадая, шутит она или нет, но Вера сидела с серьезным лицом. Алик пулей выбежал во двор. Следом припустили Дина с Гердой.

– Теперь мы можем поговорить. – Вера достала блокнот и ручку. – Тереза, Альбина мне рассказала все, что узнала от вас, но мне нужен рассказ Елены. Она готова к этому?

– Я ее сейчас позову, – подскочила со стула Валя.

– Нет, пожалуйста, не надо. Я не следователь и мне не нужны ее показания. Я журналист. Елена сама должна захотеть рассказать свою историю, понимаете? Это очень тяжело. Если статья будет опубликована, нужно понимать последствия. Некоторые встанут на сторону Елены, но найдутся и те, кто будет ее обвинять и твердить, что сама во всем виновата. Учитывая, что семья ее мужа имеет влияние в городе… Сами понимаете, пойдут слухи, сплетни. Уж они постараются это сделать. Она это выдержит?

– Выдержу. – Елена тихо вошла в комнату. – Еще кофе?

Вера кивнула.

– Если это поможет развестись и оставить Алика со мной, я все выдержу, – сказала Елена. – Вряд ли это будет хуже, чем когда тебя держат за скотину, которую в любой момент можно пнуть ногой в живот, оставить без еды или воды. И вряд ли это будет хуже, чем когда тебя каждый день обещают выставить за дверь и отобрать ребенка.

– Хорошо, тогда нужно подключать адвоката. Статьи должны выходить в тот момент, когда начнется процесс. Мне нужны подробности. Если вам сложно говорить, я пойму.

– Мне совсем не сложно. Я расскажу. Задавайте вопросы. Что нужно для вашей статьи? – спросила спокойно Елена.

Тереза сделала знак Вале. Мол, надо выйти. Валя загремела посудой, делая вид, что не поняла намека.

– Валя, кажется, ты давно не поливала огород, – заметила с вызовом Тереза.

– Поливала с утра, – отмахнулась она.

– Валя, ты своих курей забыла покормить, – сделала еще одну попытку Тереза.

– Ой, точно! Как я могла! – ахнула та и быстро вывалила из кастрюли кашу в тазик и побежала во двор.

Тереза вышла следом. Она села на веранде и закрыла глаза. Все-таки не зря съездила. Может, что-то и получится. Видимо, бог действительно открывает окно, когда закрывает дверь. Или, как говорила бабушка, тропинка желаний никогда не зарастает. Тот, кому она нужна, всегда ее найдет. Она ему откроется. Может, в этот раз так и произошло. Иначе почему в заброшенном доме дяди Георгия и тети Лианы вдруг появились Елена с Аликом, а теперь Альбина и Вера? Здесь бегают цыплята и собаки. Дамира стала близким человеком. Коля родным. Да и она, старая, не могла бы предположить, что Неля окажется доносчицей, будет мстить не пойми за что. Но как она узнала адрес Альберта? И тогда, получается, Нина тоже была в курсе? А Нине-то за что мстить Елене? Да, Нину сложно назвать доброй женщиной, но зачем она так поступила? Ведь могла просто не отправлять письмо или телеграмму, как делала много раз. Могла сказать Неле, что просто забыла. Или Неля бросила письмо в ящик? Но Нина всегда пересматривала все письма – из любопытства, хотя твердила, что для отчетности. Если вдруг письмо не дойдет до адресата, она должна быть в курсе, кто именно не получил письмо. Нет, Нина точно все знала. И, получается, молчала. Тереза, собиравшаяся вздремнуть, резко встала с кресла-качалки и пошла к сараю.

– Я уйду ненадолго. На почту надо сходить. Забыла родственнице поздравление с днем рождения отправить. Не теряйте меня, – сообщила она Коле. Тот, кажется, ее не услышал. Они вместе с Альбиной, Аликом и собаками лежали под мотоциклом. Альбина там что-то крутила и привинчивала. Остальные наблюдали за процессом.

Всю дорогу до почтового отделения Тереза убеждала себя в том, что Нина не могла предать. Она не была счастливой женщиной, и ей наверняка тоже надоели слухи, что она довела своего мужа до смерти. Нелей, допустим, руководили месть, обида за дочь. Но какой умысел был у Нины, если она помогла Неле найти нужный адрес? Зачем ей это понадобилось?

Тереза свернула с основной дороги на едва видимую. Еще одна тропа желаний, можно сказать. Той дорогой пользовались, когда нужно было сообщить срочную новость. Тропинка вела к дому Нины и ее покойного мужа Темура, а уже потом на почту. Так поступали все местные, когда случалась беда или радость приходила в дом, – будили Темура, он шел и открывал почту. В любое время суток. Связывал с городом или посылал телеграмму. Нина, надо отдать ей должное, тоже всегда открывала почту, если в этом была надобность. Ни разу не отказала. Тереза не могла отделаться от мысли, что Нина тоже их предала, но в душе надеялась на какое-то разумное объяснение.

Надо признать, именно этой тропой местные жители старались не злоупотреблять. Чтобы не получилось, как в истории с мальчиком, который кричал: «Волки, волки!» Так что Нину, как и Темура, беспокоили лишь по действительно важным поводам. Терезе же в тот момент было все равно. И разве предательство – не важно? Разве узнать, что ближайшая соседка может совершить подлость за спиной, – не повод идти короткой тропой, чтобы спросить – как можно одним письмом или звонком уничтожить чужую жизнь, даже две? Матери и ребенка! Что должно быть у человека в душе, чтобы он на такое решился? Тереза свернула на заросшую крапивой и лопухами дорогу и шла, отбрасывая от себя найденной палкой разросшиеся ветки сорняков. И чуть с ума не сошла от страха, когда услышала, как впереди тоже кто-то рубит палкой крапиву. По этой дороге она в последний раз шла, когда сообщала о смерти мамы. А до этого – бабушки. Больше на почте не появлялась. Тереза не хотела сталкиваться с Ниной. Они выросли в одном селе, учились в одной школе, но глупая детская обида развела их на много лет. Сейчас Тереза вспомнила о том случае и невольно улыбнулась. Счастливое было время, и проблемы тоже были, можно сказать, счастливыми. О которых спустя столько лет вспоминаешь не с болью в сердце, а с улыбкой. Они были дурные, веселые, смешные и очень наивные. Не знали, что подготовила им жизнь. Не верили, что люди способны на плохие, непростительные поступки, разрушающие веру в дружбу, в справедливость и в какую-то высшую силу, которая сможет вмешаться и расставить все по своим местам.

Тереза и Нина ходили в музыкальную школу к одному педагогу. На экзамене по ансамблю должны были играть вместе. Тереза учила первую партию, Нина – вторую. Тереза ухаживала за больной мамой и прибегала на занятия, когда могла. На самом же экзамене Нина уверенно села справа. Тереза, конечно, знала вторую партию, но могла играть только по нотам и очень-очень средне.

Нина, которая, как выяснилось, специально учила первую партию, тогда получила пять, а Тереза три с натяжкой.

– Почему? – спросила она.

– А если бы ты вообще не пришла на экзамен? Ты же все время с мамой была, поэтому я на всякий случай и выучила твою партию, моя же совсем простая. Ты же справилась, хотя вообще не занималась, – ответила вроде как удивленно Нина.

– Почему меня не предупредила? – уточнила Тереза.

– Так когда? Ты же опоздала, я уже не знала что делать! – возмущенно объяснила Нина. – Надеялась хоть что-то сыграть.

Это было правдой. Тереза действительно опоздала на экзамен. Но что-то в интонации Нины ей показалось подозрительным.

– А что на самом деле? – строго спросила Тереза. – Может, уже объяснишь? Мы же вроде как подруги.

– Тебе все равно, а мне нужен был красный диплом. Только никто не ставит «отлично», если играешь вторую партию, – призналась Нина.

– Зачем тебе красный диплом? – опешила Тереза. Она и не подозревала, что у подруги такие амбиции.

– Как зачем? Чтобы меня считали лучше тебя, – пожала плечами Нина.

Терезе и в голову не могло прийти, что Нину с ней сравнивают. В их музыкалке учились дети талантливее их обеих, вместе взятых. Нина не собиралась поступать в училище, дальше заниматься музыкой. И зачем ей понадобился красный диплом обычной сельской музыкалки, Тереза не понимала. Нельзя сказать, что она обиделась, скорее недоумевала.

Сейчас же Тереза понимала, что Нина могла поступить так, как посчитала нужным для себя. А уж какие мотивы ею руководили, никому не известно, кроме самой Нины.

– Кто здесь? – крикнула Тереза, услышав звуки на тропе.

– Тереза, ты, что ли? – воскликнул в ответ женский голос. – Напугала меня до смерти. Ты что тут делаешь? – Из зарослей лопухов, разросшихся до размеров кустов, грозивших превратиться в деревья, появилась запыхавшаяся Нина. В ее волосах застряли репейники. Нина пыталась их выдернуть, но ничего не получалось. Тереза захохотала.

– И чего ты веселишься? – раздраженно спросила Нина, все еще пытаясь вытащить из волос репейник.

– Прости, просто вспомнила твоего Жорика, – все еще смеясь, ответила Тереза.

– Какого Жорика? – испуганно спросила Нина.

– А что, был еще какой-то Жорик, кроме твоего попугая? – Тереза уже хохотала в голос. – Значит, ты его отлично скрывала.

– Тереза, помоги лучше! Или я совсем без волос останусь, – взмолилась Нина, сражаясь с репейником.

– Да, конечно, прости, просто иногда вспоминаю сама не знаю что, – ответила Тереза. – Помнишь наш последний звонок?

– Не помню, потому что я туда так и не попала! – воскликнула Нина, яростно сражаясь с очередным застрявшим в волосах цветком.

– Но я точно была не виновата! – все еще хохоча, ответила Тереза.

– А кто тогда? Такой день мне испортила! Никогда тебе не прощу! – Нина дергала репейник.

Тереза потянулась за цветком, застрявшим прямо на челке Нины, и опять захохотала.

– Прости, просто твоя челка… – объясняла она, держась руками за живот, который сводило от колик. Так она не смеялась много лет и, надо признать, была Нине за это благодарна. Видимо, сказались волнения последних дней, даже недель, и Терезе требовалось выплеснуть эмоции. Поэтому она и хохотала как ненормальная. Нина, посмотрев на Терезу, на репейник, прилипший не только к волосам, но и к кофте, тоже начала смеяться.

– Если что, я скажу всем, что ты меня бросила прямо в заросли! И что я не сама туда упала! – заявила Нина.

– Хорошо, я подтвержу твою историю. Между прочим, про Жорика я никому не рассказала! – Тереза уже от смеха заливалась слезами.

– Да знаю я! Ты молчала как партизан! – Нина тоже начала хохотать.

Это случилось в вечер выпуска из школы. Тереза сказала, что зайдет за Ниной и они пойдут вместе. Она срезала чуть ли не целый куст сирени – все ходили на выпускной с охапками, по дороге выискивая четырехлистные цветки. Их нужно было съесть, загадав желание – сдать экзамен. Тереза по дороге нашла два и съела. Но букет для Нины решила не объедать, хотя и там заприметила счастливый цветок. Хотела, чтобы все было честно.

В те годы особых средств для укладки волос не было. Три бигуди с растопленным внутри парафином – в лучшем случае. Но мама Нины достала редкое чудо – лак для волос. Собственно, поэтому Тереза и пошла к Нине – узнать, как это чудо работает. Нина обещала пшикнуть.

Когда Тереза зашла в дом Нины, та стояла красивая, неимоверно накрашенная всей палитрой теней из набора мамы. Нина закрыла глаза, чтобы продемонстрировать великолепие – веки блистали то сиреневым, то розовым, то еще чем-то сверкающим. На тушь она, кажется, так плевала и столько раз красила ресницы, что едва могла закрывать и открывать глаза. Ресницы были похожи на лапки пауков. Когда Тереза успела позавидовать макияжу, случилось совсем удивительное – Нина взяла какой-то флакон и начала пшикать на свою челку. Густотой волос Нина похвастаться не могла. На выступления в народном ансамбле танца ей приходилось прикреплять искусственную косу. Но сейчас челка стояла забором, и даже не частоколом, а таким настоящим забралом. Нина повернулась к Терезе, чтобы та выразила восторг. И Тереза точно бы это сделала, если бы не Жорик, любимый попугай Нины. Попугаев в доме тогда, надо сказать, не держали. Нина очень гордилась, что у нее один-единственный на всю деревню. Привезенный из города, волнистый. Кошки в количестве пятнадцати штук, собаки, минимум две, – в каждом дворе найдутся. Коровы, козы, бараны – вообще ничего удивительного. А попугай – это да. Все равно что завести морскую свинку или канарейку, например. До их деревни доходили слухи, что в городах люди кого только не держат – даже кроликов и черепах. Совсем с ума посходили. Так что в их деревне никому не пришло бы в голову заводить попугая. Но так случилось, что скончалась дальняя тетка Нины по матери, как раз жившая в городе, и попугай, можно сказать, остался сиротой. Куда его девать, было непонятно. Мама Нины сжалилась над пернатым и взяла в деревню в надежде, что тот скоро помрет. Жорик помирать не собирался. Наоборот, растолстел и заматерел на новой еде – его кормили, как кормят цыплят: пшенкой, яйцами, зеленью и морковкой. Если Жорик и хотел бы отдать жизнь, то только за морковку. Он разъелся до размеров коршуна, каковым себя, кажется, и ощущал. Мама Нины говорила, что попугай стал похож на курицу, но Жорик делал вид, что не слышит оскорблений. Нина же просто вопила от радости и гордости – она была единственной обладательницей единственного попугая на всю деревню. Из своей клетки Жорик вылетал редко, хотя дверца всегда оставалась открытой. Как замечала мама Нины, попугаю толстая попа не позволяла летать. Разве что за морковкой, которую он норовил своровать из кухни.

– Жорик, ты дурак? У тебя есть морковка, вон, в клетке лежит. Зачем тебе еще? Ты разве недоедаешь? – удивлялась мама Нины. – Как тебе не стыдно? Ты разве медведь? Зачем тебе запасы? Я тебе и так все принесу!

Жорик же оказался очень запасливым попугаем. Еще воровал отварную картошку и огурец.

– Жорик, сказал бы, что ты ешь огурец, я бы тебе и так положила, – удивлялась мама Нины, а потом махнула рукой. Если попугаю нравилось добывать себе дополнительное пропитание на черный день, то зачем расстраивать животное? Мама Нины оставляла все на столе, а Жорик перетаскивал еду в клетку. В остальных случаях он предпочитал не вылетать. А тут вдруг вылетел и направился прямым курсом к челке Нины. То есть не вдруг – он летел на кухню пополнить запасы, но по дороге ему встретилась челка Нины, которая никогда прежде не появлялась на маршруте. Бедный Жорик зацепился лапами и приклеился. Непонятно, кто больше перепугался – Жорик, отчаянно бивший крыльями по лицу Нины, или Нина, не знавшая, что спасать в первую очередь – челку или макияж, который Жорик уничтожал своими попытками вырваться.

– Помоги! Убери его! – закричала Нина.

Тереза не знала, как подступиться к птице и как ее отодрать, чтобы не нанести еще больший ущерб Нине, ее челке, макияжу и, главное, Жорику.

– Не могу! Я же сломаю ему лапки! – кричала Тереза, пытаясь хоть как-то ухватить Жорика.

Когда Жорика наконец удалось вызволить из липкого плена, Нина выглядела совсем плохо. Косметика растеклась, челка стала похожа на старый веник. Нина расплакалась и побежала умываться под уличным рукомойником. Как раз вовремя. Когда домой пришла мама Нины, она увидела уже умытую дочь, а не тот кошмар, который она собиралась предъявить людям. Тереза, так и не попробовав волшебное средство в виде лака, постаралась незаметно сбежать. До школы она добежала, но там ее уже караулила соседка – маме стало плохо. И Тереза побежала домой. Нине она не говорила, что тоже пропустила последний звонок. Сказала только сейчас.

– Почему ты молчала? – Нина сидела на земле, отчаявшись вытащить из волос остатки репейника.

– Не знаю. Ты бы решила, что я тебя обманываю, – ответила Тереза, тяжело усаживаясь рядом.

– Нет, ты никогда не врала. Все это знали, – заявила Нина.

Они молчали, вспоминая каждая свое.

– Ты чего здесь? Сто лет этой тропинкой не пользовались, – спросила наконец Тереза.

– Это не я. Хотела тебе сказать, что я не говорила им про Лену и Алика, – сказала Нина. – Я бы не смогла. Да, я много чего делала плохого, но не в этот раз. Когда этот Альберт, муж Лены, появился здесь, я подтвердила, что дом принадлежит дяде Георгию и тете Лиане. Больше ничего ему не сказала. Клянусь. Всем, чем хочешь. Своим здоровьем, памятью мамы. Но он не отставал.

– Сегодня тоже кто-то приезжал? Из города? – догадалась Тереза.

– Да, но не он. Другой мужчина. Очень важный. Машина дорогая, – кивнула Нина. – Он знал, что Лена – дальняя родственница тети Лианы. Я ему сказала, чтобы обращался к тете Лиане, а у меня таких сведений нет. Я же почта, а не справочный стол. Знаешь, он так засмеялся, очень мерзко, мне стало неприятно. Я просто хотела предупредить – они знают, что Лена – родственница Лианы, и знают, что она здесь. Они еще вернутся. Я им сказала, что никого не видела, никто письма или телеграммы не отправлял. Но они все равно вернутся. Вы должны быть готовы. Если тебе нужно отправить письмо, только скажи. Я все сделаю. Никто не узнает.

– Почему ты захотела нам помочь? – удивилась Тереза. – Я думала, ты на нас навела, помогла Неле найти адрес мужа Елены.

– Тера, ты очень умная, но такая дура! – воскликнула возмущенно Нина. – Я хоть и почта, но все вижу и слышу. Этот муж, который сначала приходил, очень злой человек. И второй мужчина, который потом заявился. Они не желают Лене добра. И Алику тоже. Мне деньги предлагали, чтобы я рассказала, живет ли здесь Лена! Ты представляешь, какие наглые! Совсем совести нет!

– Они думают, что все продается и покупается, – ответила Тереза. – Зависит только от цены, за которую люди готовы продаться.

– Ох, тогда они совсем глупые люди, – ответила Нина. – Я тебя очень не люблю, так не люблю, что в школе дышать не могла. Но при чем тут Лена? Она отправила одну открытку и два письма. Разве кто-то об этом узнал? Хорошо, что тебя здесь встретила. Если нужно, я все отправлю. Я все ждала, когда ты ко мне на почту зайдешь. Сама много раз хотела тебя проведать. А вот здесь встретились… – Нина показала на заросшую тропу. – Видимо, для нас она не заросла окончательно.

– Да, видимо, для нас, – улыбнулась Тереза. – Бабушка говорила, что тропа открывается только тогда, когда она по-настоящему нужна. Детские сказки, конечно, но кто знает? Вот у меня есть письмо, давно его с собой ношу. Боялась к тебе на почту зайти, честно. Думала, ты всем растрезвонишь. И Вале боялась передать – она бы начала нервничать, даже если бы адрес увидела. Отправь, пожалуйста.

Тереза вынула из кармана письмо, которое уже несколько недель носила с собой, так и не решаясь отправить. В том письме, Григорию, не было ничего важного. Она просто вспоминала, как он заваривал кофе, который любит именно она – не сладкий, средний, с одним кусочком сахара. У него не было турки, он заваривал прямо в чашке, но тот кофе она помнит до сих пор и иногда себе так делает. Когда Валя однажды это увидела, чуть в обморок не упала. Побежала варить. Но тот, его, кофе, когда гуща застревала в зубах, был самым вкусным. А еще в том письме она вспоминала, как они собирались погулять по парку, или поехать на водопады, или еще не пойми куда, а Тереза, едва сев в машину, тут же уснула. И проспала все четыре часа, пока Григорий ее куда-то вез. Она просыпалась, смотрела в окно и опять засыпала. А потом он стоял на окраине села и ждал, когда она проснется. Ее маме тогда была нужна помощь и днем, и ночью, и это были те часы, когда Тереза смогла наконец выспаться. Когда ее стала мучить бессонница, она мечтала оказаться в машине Григория. Уснуть и проспать несколько счастливых часов, пока он везет ее непонятно куда.

Тереза не знала, получит ли она ответ от Григория или нет. Да и адрес наверняка был неверным. Но ей очень хотелось получить весточку от Гриши. Все эти годы она об этом думала. Но если бы он ей написал, разве это могло что-то изменить в их отношениях? Тереза много раз себя об этом спрашивала и сама себе отвечала – вряд ли. Они бы все равно не были вместе. Они любили друг друга всю жизнь, но семьей стать не могли. Слишком разные. Ни он, ни она не поступились бы собственными интересами и не пошли на компромиссы.

Сейчас тоже нужно было решить – идти до конца или соглашаться на компромисс. Тереза принимала решение не за себя, а, получается, за всех – Елену, Алика, Валю, даже за Герду и Дину.

– Нина, пожалуйста, нам нужно только время. Задержи их как сможешь, – попросила она. – Я знаю, ты можешь это сделать. Ради девочки и ее ребенка прошу.

– Ой, ты опять меня обидела! – закричала Нина. – Зачем меня об этом просить? Разве я не сама к тебе пришла? Да я уже два месяца их кругами вожу, если что. В другие села отправляю запросы из города, будто очень сильно ошиблась! – усмехнулась Нина. – Если они хотят бюрократию, так они от меня ее получат! Время у вас точно есть.

– Спасибо тебе. Ты заходи, у нас там весело, – предложила Тереза.

– Так я готова, – радостно воскликнула Нина. – Знаешь, мне очень одиноко. Никого у меня не осталось. Только вы, получается. И девочку эту жалко, она такие хорошие письма пишет.

– Ты их, что ли, читала? Это же неприлично! – возмутилась Тереза.

– Да, читала, – ответила спокойно Нина, – она чистая девочка. Нельзя такую обижать.

– Понятно. Тогда пойдем, познакомлю тебя с остальными, – отмахнулась Тереза.

– Валя начнет сразу кричать, – заметила Нина.

Тереза пожала плечами и принялась прорываться по тропе назад. Нина орудовала палкой рядом.

Валя, конечно же, начала кричать, увидев на пороге Нину.

– Ты зачем сюда эту предательницу привела?

Тереза и Нина пытались объяснить, что никто никого не предавал. Наоборот, хотели защитить.

– Тебя ищут. Разные люди приходят на почту, – сообщила Нина Елене, – но пока мне удавалось увести их в другие места. К счастью, у дяди Георгия и тети Лианы много родственников в разных селах. Но они все равно доберутся сюда рано или поздно. Что мне делать? Что им говорить?

– Они уже добрались, – ответила Елена. – Мой муж приезжал. Он знает, что мы здесь. Если не уверен, то догадывается. Больше нам негде скрываться. Тетя Тереза говорит, что сбегать не надо. Она нашла Веру – журналиста в городской газете, которая может про нас написать, рассказать мою, нашу с Аликом, историю. И найти адвоката.

– Тяжело тебе придется – заметила Нина. – Сплетни пойдут, люди напридумают. У сплетников богатая фантазия.

– Да, я знаю, тетя Тереза мне говорила, – ответила Елена. – Но я справлюсь. Алика я им не отдам.

Мальчик в тот момент появился на пороге. Герда и Дина бежали следом.

– Алик, поздоровайся, это тетя Нина, – строго велела Елена.

– Здравствуйте. А вы тетя Нина или тетя-бабушка Нина? – уточнил серьезно Алик.

– Как ты решишь, так и будет. Но других внуков у меня нет, если что, – ответила Нина.

Алик кинулся к ней обниматься. Собаки тоже принялись облизывать Нину.

– Вообще-то я не люблю животных, – твердила Нина, пытаясь отодвинуться от собак.

Но тем было все равно.

– Ну как ты? – спросила, сдерживая ухмылку, Тереза. – Я же говорила, что у нас тут весело.

– Если ты избавишь меня от собак, клянусь, забуду тебе про Жорика, которого ты так долго с меня снимала! И одну лапку ты ему все-таки сломала. Он потом умер.

– Твой Жорик умер через три года! – воскликнула Тереза. – Я тут при чем?

– Это он от стресса умер. Из-за тебя! – заявила измазанная собачьими слюнями совершенно счастливая Нина.

– Терпи, – хмыкнула Тереза. Дина с Гердой продолжали облизывать Нину.

Уже поздно вечером, когда все разъехались, Тереза сидела на террасе.

– Хочешь чаю? – спросила Валя. Она тоже решила остаться в доме дяди Георгия и тети Лианы. На случай незваных гостей.

– Нет, не хочу. Устала, – призналась Тереза.

– Мне понравилась Вера. Очень решительная женщина, – заметила Валя, наливая в чашку Терезы чай. – Я с мятой заварила. Выпей. Может, получится уснуть.

– Спасибо, – улыбнулась Тереза, продолжая разглядывать темный двор.

– Что тебя беспокоит? – спросила Валя, усаживаясь рядом.

– Суд, процесс, пресса – это не для Елены и Алика. Да, Елена сказала, что готова на все, но надо придумать что-то еще. Найти другой способ. Только я не знаю какой, – призналась Тереза.

– Тера, дорогая, ты сделала больше, чем могла. Тебе нужно поспать и отдохнуть, – сказала Валя. – Иногда решение приходит оттуда, откуда не ждешь. Ты сама мне это всегда говорила.

– Да, только в наших с тобой случаях счастливое решение не приходило, – заметила Тереза.

Валя замолчала.

– Хорошо, что Нина пришла. Зачем я так плохо о ней думала? – заметила Валя.

– Я тоже о ней плохо думала, – ответила Тереза. – Люди не всегда ведут себя так, как от них ожидаешь.

– Как думаешь, ей с нами понравилось? – спросила Валя, будто речь шла о родственнице, на которую следовало произвести очень хорошее впечатление.

– Вот уж не знаю, – рассмеялась Тереза.

Утром следующего дня, когда все еще спали, во дворе появились сначала Дамира, а потом Нина. Дамира принесла завтрак в виде пирогов с сыром, а Нина – десерт в виде пирога с абрикосами. Кажется, обе всю ночь стояли у плиты.

На кухне они тоже соревновались, кто быстрее сварит кофе, пожарит яичницу. Когда Валя услышала звуки на кухне, которую уже считала своей, спустилась. Дамира с Ниной выставили перед ней завтрак, рассчитанный человек на двадцать. И ожидали оценки – какой вкуснее.

– Тереза! – закричала Валя.

Тереза еще не успела спуститься с лестницы, как в воротах появилась Альбина, следом за которой на мотоцикле ехали Коля и Вера.

– Это зверь! – воскликнул Коля и побежал в сарай. Альбина отправилась следом. Кажется, они собирались превратить мотоцикл Коли в гоночную машину.

Веру встретили Нина и Дамира. Нина первой выставила свою яичницу на стол и смотрела гордо. Но Дамира быстро сбегала на кухню и принесла свою яичницу, а еще пироги и свежие овощи.

– Тереза, эти две захватили мою кухню! – закричала Валя.

– Тебе надо отдохнуть, – горячо заверила ее Нина. Дамира кивнула. Наконец Вера, Тереза и Валя были усажены за стол завтракать. Дамира еще не успела разлить кофе, как в воротах появились уж совсем неожиданные гости – Гарик буквально тащил за руку Софу, следом бежала, заламывая руки и причитая, Неля.

– Я на ней женюсь, – объявил Гарик.

– Это прекрасный поворот в истории, – заметила Вера.

– Нет! – закричала Неля. – Я не позволю!

– Я беременна, – призналась Софа.

Неля вскрикнула и покачнулась, будто у нее голова закружилась.

– Она часто так делает, – отмахнулась Тереза, поскольку Неля действительно часто изображала обморок или сильную слабость. Особенно в сельпо, когда Гарик привозил муку или сахар. Чтобы без очереди пройти.

– Кажется, ей и вправду плохо. – Валя подбежала к Неле и успела ее подхватить. – Ох ты ж боже мой. Коля, помоги мне ее до дивана довести. Пульс совсем слабый. Давление, наверное, упало. Так, держите ей ноги повыше. Дамира, полотенцем холодным оботри ее, а я пока настойку сделаю.

– Может, в больницу в город? Я отвезу! – Гарик был настроен решительно, поскольку речь шла о будущей теще.

– Сейчас оклемается, – ответила вернувшаяся с чашкой Валя.

Софа стояла во дворе и плакала.

– Я думала, мама обрадуется. И вы все. Ведь теперь все будет хорошо, да? Коля сможет быть с Леной. Простите меня, пожалуйста. Я очень виновата перед всеми вами. Просто хотела, чтобы Гарик уже побыстрее думал и женился. Я его очень люблю. – Софа горько плакала. – Маме из-за меня плохо стало, да?

– Нет, детка, – успокаивала ее Валя. – Многие счастливые семьи начинаются именно так. С проблем, больниц, бог знает чего еще. Мне кажется, вы с Гариком будете по-настоящему счастливы. И какой у тебя срок? Ты сегодня вообще ела? Тошнит? Токсикоз есть?

Валя увела в дом Софу, которая мучилась и токсикозом, и есть хотела, и в туалет.

– Мама не знала! Надо было ей раньше сказать, – причитала бедная Софа.

– Да, Неля видит все, кроме того, что у нее под носом происходит, – бурчала Нина, заваривая для Софы чай. – Вот, хотя бы глоточек сделай, сразу легче станет, – просила она, выпаивая Софу с чайной ложечки. – Вот ей точно надо в больницу. Совсем девочка плохо выглядит. Пить не может, говорит, тошнит даже от воды, – сообщила она шепотом Вале.

– Это очень плохо, – кивнула Валя. – Надо скорую из города вызвать. Но они пока доедут.

– Зачем ждать? У нас тут жених с собственным транспортом! Гарик! Тещу твою будущую мы сами в чувство приведем, а вот мать твоего ребенка надо бы до города доставить. И не так, как ты обычно ездишь, а медленно и нежно, – заявила Тереза.

Валя руководила, как Софу лучше разместить в грузовике, носила подушки, одеяла. Вера в это самое время звонила в больницу, чтобы срочно приняли девушку. Софа плакала и держалась за живот. Неля, на которую подействовала настойка, безутешно плакала – от отчаяния и бессилия.

– Я хотела как лучше! – причитала она.

– Ты нужна своей дочери! – подошла к ней Тереза. – Или я тебя сейчас ударю, чтобы ты взяла себя в руки.

– Почему вы мне и ей помогаете? Это я виновата! Я хотела, чтобы Софа за Колю вышла, я про Гарика не знала! – горько плакала Неля.

– Какая разница, кто про что знал? Тебе нужно дочь и внука спасать, – заявила Тереза. – Давай иди, Валя там еду собрала и вещи. Гарик отвезет, в больнице Софу уже ждут.

– Ты на меня не злишься? – уточнила осторожно Неля.

– Я тебя сейчас точно стукну! – закричала Тереза. – Быстро иди и довези дочь до больницы!

– Прости меня, я не хотела, правда, бес попутал. Не знаю, зачем я все это сделала. Прости, пожалуйста, – лепетала Неля. – Никогда так больше не поступлю, клянусь. Никогда не предам. Проси все, что захочешь, я твоя должница на всю жизнь.

– Попрошу, – ответила резко и серьезно Тереза, – оставь дочь в покое. Пусть живет с кем хочет и как хочет. Радуйся, если внук или внучка родятся здоровыми. Будь с дочерью, когда ей потребуется. А когда не потребуется – закрой рот и отступи, прояви мудрость. И не изводи Гарика, он не только твой будущий зять, но и отец твоего внука. Каждый день говори, что Гарик – счастье, свалившееся твоей Софе и тебе заодно на голову. Прикуси свой язык, когда захочется что-то сказать, как ты думаешь про Гарика. У тебя одна дочь, это уже огромное счастье. Помоги ей. Вдруг она захочет тебя осчастливить не одним внуком? А мне кажется, так и будет, – улыбнулась Тереза.

– Это я написала, что Елена с Аликом живут здесь. Искала специально адрес Альберта. Прости меня, – призналась Неля.

– Да, я знаю, – ответила Тереза. – Тебе с этим жить. Постарайся сделать так, чтобы твои внуки об этом не узнали. Пусть у них будет лучшая бабушка на свете.

– Да, я все сделаю, все как ты говоришь. Все правильно. Простите меня за все. Если Софа потеряет ребенка, это будет только мой грех, – заливалась слезами Неля.

– Давай потом с грехами разберемся, – заявила жестко Тереза, возвращая Нелю к реальным проблемам. – Вот, неси сумки в багажник.

Гарик потом рассказывал, что гнал что есть мочи, но нежно, ни на одной колдобине грузовик не подпрыгнул. Неля дала благословение на их брак с Софой и называла его сыночком.

– Может, стоило ей сказать, что ее письмо я так и не отправила? – спросила Нина у Терезы.

– Потом скажешь, пусть еще немного помучается совестью, – хмыкнула Тереза. – Может, поумнеет да отстанет от молодых.

– Ты ведь сразу поняла, что это не я, да? – уточнила Нина. – Если бы думала, что я вас сдала, ты бы мне почту сожгла.

– Точно не знала, но верила. Ты, конечно, та еще гадина, никогда тебя не прощу, что я по ансамблю трояк получила, но не сволочь. Да и у той семьи, как я поняла, и без нашей Нели связей хватало. Они рано или поздно все равно бы узнали, что Елена с Аликом здесь живут. Но ты молодец, долго водила их за нос, – ответила Тереза.

– Я скучала по тебе, если честно. Жаль, что мы столько лет упустили, – призналась Нина. – Помнишь, как мы хохотали?

– Да уж, только виноватой всегда я оставалась, – улыбнулась Тереза. – Ты умела делать такие наивные глаза, что тебе верили, а мне нет. Мне тоже жаль, что я такой глупой оказалась. Потеряла лучшую подругу.

– Я за тебя всегда переживала. И на могилы твоих мамы и бабушки ходила, – призналась Нина.

– Так это ты! А я все гадала, какой такой воздыхатель был у мамы, что цветы носит? – ахнула Тереза.

– Я ждала, что ты придешь. И сама много раз хотела зайти. Просто боялась, что прогонишь.

– Господи, какая же ты дурында! Как была в школе, так и осталась, – воскликнула Тереза и сердечно обняла подругу. – Ну что, пойдем ногти из лепестков роз клеить или секретики закладывать?

– Твой секретик до сих пор в моем дворе под деревом зарыт, если что, – улыбнулась Нина.

– О, надо его срочно отрыть! Там были цветные стекла! Алику будет интересно! Завтра пойдем! – объявила Тереза. Она была счастлива по-настоящему. Чего уж говорить, Нина всегда была ей близка по духу. Только с Ниной Тереза могла смеяться, подруга понимала, когда Тереза шутит, а когда нет. Тереза шутила с непроницаемым лицом. Никто не понимал, а Нина начинала хихикать. Такое же чувство юмора было у Григория. Тереза, получается, потеряла людей, с которыми могла смеяться. А когда не с кем посмеяться и годами лишен такого счастья – это настоящая трагедия. Только с Ниной Тереза могла хохотать до упаду – та делала такое лицо, что сразу хотелось свалиться под стол. Нина проказничала в школе не меньше Терезы, но всегда выходила сухой из воды. Из-за того, что умела сделать такие глаза, что она вообще ни при чем. Тереза восхищалась и одновременно ненавидела подругу. Но с ней они покатывались со смеху, наслаждаясь удавшимися проделками. Когда Нина подкладывала коровью лепешку на стул преподавательницы по специальности. Та использовала специальную подушечку, чтобы было мягче сидеть, и коровья лепешка оказалась точно такой же формы. Никто не мог понять, откуда исходит ужасный запах. Когда срезала каблуки туфель учителя физики, Заура Алановича, – он стеснялся своего роста и носил ботинки на каблуках. Делал на заказ, в городе. Каблуки встраивались во внутреннюю часть, и было незаметно. Но все, конечно, об этом знали. Однажды Нина отпилила каблуки, и на линейке Заур Аланович вдруг оказался на голову ниже своей возлюбленной, учительницы рисования Залины Тамерлановны. Об их романе давно судачили, но подтверждений не находилось. После линейки неподтвержденный роман закончился. Тереза помнила, как Залина, ростом метр семьдесят пять, прибежала к бабушке Терезы за советом – что делать? Как он мог с ней так поступить? Ведь ей вообще все равно, какого он роста!

– Если он бросил тебя из-за каблуков, сама думай, – дала совет бабушка. – Что он станет делать, когда настоящие проблемы появятся? И зачем тебе мужчина, который так беспокоится из-за своего роста и совершенно не беспокоится, что ты об этом думаешь? Если он тратит столько денег на свои ботинки, сколько он будет тратить на твои туфли? Посмотри на Сослана. Он будет хорошим мужем. Его не волнуют собственные ботинки. Залина послушалась совета бабушки Терезы и вышла замуж за преподавателя биологии Сослана, на которого до этого даже не смотрела. И была счастлива в браке с тремя детьми. Сослан с жены пылинки сдувал, а с детьми носился так, как многие женщины не носятся. Заур Аланович уволился из школы, переехал в город. Ходили слухи, что он женился, потом развелся, еще раз женился и развелся, после чего больше никто не хотел отдавать за него дочь или сестру. Даже самую неудачную. Вроде как о своих ботинках он заботился больше, чем о женах.

Пока Тереза с Ниной вспоминали прошлое, Валя вместе с Дамирой готовили обед – неизвестно, кого еще сегодня принесет. Вера пыталась найти время, чтобы переговорить с Еленой и Терезой, но в результате обнаруживала себя то собирающей черешню, то сидящей на грядке с клубникой. И боялась признаться себе, что ей все это нравилось. Вера была счастлива, что смогла хоть на некоторое время отключиться от дел и работы.

Она почти сразу придумала, что надо делать с этой историей, но никак не могла предположить, что события будут развиваться именно таким образом. Ей даже не пришлось вмешиваться. Она лишь наблюдала, как и положено репортеру. Ворота в тот день, кажется, не закрывались. Даже Дина с Гердой перестали лаять, устав от ложных предупреждений. Они просто бросались ко вновь входящим и были всем рады. Алик пытался натренировать команды «к ноге», «сидеть», «рядом», как показала ему Вера. Собаки выполняли команды, но совершенно не слушались, когда кто-то стучал в ворота или сразу заходил в калитку. Собак можно было понять. Альбина съездила в свой гараж и привезла еще какие-то запчасти, а заодно новые пирожные для людей и игрушки для собак. Дина вообще из сарая не выходила. Герда бегала от Алика к Дине. Потом Альбина привезла адвоката – Светлану Ивановну, уставшую женщину средних лет. Русскую, не местную. Они закрылись в комнате с Еленой и Верой. Валя не выходила из кухни – всю эту ораву гостей нужно было накормить.

Потом Альбина отвезла Светлану Ивановну, обещая скоро вернуться.

– Она не взялась? – спросила Тереза у Веры.

– Нет, она готова, – ответила Вера, – но сразу объяснила, что нам нужен мужчина, желательно местный. Она ничем не сможет нам помочь, хоть и окончила юрфак МГУ. Все равно остается для всех женщиной, чужой, хотя она уже двадцать пять лет здесь живет. Это ничего не меняет. Но она сказала, что у нее есть знакомый, который может взяться за это дело. Альбина за ним поехала. Злая как собака, кстати. Она ведь тоже страдает из-за того, что вроде как такси, но женщина.

Тереза кивнула – та женщина-адвокат была права. Хоть сто лет пройдет, ничего не изменится. Она пошла замешивать тесто на пироги. Ничем больше в тот момент она помочь не могла.

– Я считаю, нужно договариваться. – Вера пошла следом и натирала на терке сыр, чтобы занять руки и не сойти с ума от мыслей. – Они не выдержат. Алику это точно не надо. Надо сделать так, чтобы Елена с мужем договорились полюбовно. Не надо доводить до суда. И мои публикации ничем не помогут. Только разозлят и сделают хуже. Не хочу, чтобы имя Елены смешивали с грязью. Она этого не заслуживает. Светлана Ивановна сказала, что в любом случае постарается выйти на связь с Альбертом и его семьей. Сделает все возможное, но ничего не обещала. Еще она сказала, что Елене придется согласиться на совместную опеку. Тогда отец сможет видеть Алика и его бабушки и дедушки тоже будут иметь право на общение. Но главное, в этом случае Алика не заберут у матери.

– А что ты думаешь? – спросила Тереза напрямую.

– Шансов очень мало, – пожала плечами Вера. – Много вы у нас видели случаев, когда мать решает, в какое время ребенок может видеться с отцом? Или когда настаивает, что встречи должны проходить в ее присутствии? Вот и я не припомню. Учитывая связи семьи Альберта и их влияние, шансы сводятся к нулю. Если главный судья или прокурор – их родственник, даже адвокат-мужчина мало что сможет сделать. Где найти адвоката, у которого не найдется родственников, на которых можно надавить в случае чего? Нигде. Да еще если он местный. Это значит – поставить под удар свою карьеру и карьеру своих близких. Кто станет так рисковать ради постороннего человека? Пусть и самого приятного и милого. У каждого свои мотивы и проблемы. Иначе почему Елене не удалось получить официальный развод? Где сработали связи, где деньги, где угрозы лишиться работы. Как же я все это ненавижу! Ладно я, пробивалась как могла. Или Светлана Ивановна, которую ни во что не ставят! Она здесь уже четверть века живет! Что им еще нужно? У нее такое образование, которое нашим и не снилось! Почему к ней относятся так, будто она домохозяйка, которая решила в юриспруденцию поиграть? А муж у нее такой дурак, что позволил ей работать! Или, например, Альбина – да она водит, как никто из мужчин во всем городе не умеет! Да и я тоже из этой компании. Мы уже обросли броней, научились отсекать от себя сплетни, домыслы, шепот за спинами. И то не всегда. Даже я иногда плачу. Но зачем так с Еленой? Она просто молодая девушка, которая не захотела, чтобы ее унижали, били и издевались. Она хочет спокойно жить со своим ребенком, которого любит больше жизни. Иначе зачем она столько лет все это терпела? Над ними зачем издеваться? Над теми, кто не может за себя постоять? Кто с самого начала оказался в зависимом положении? Гады, просто гады. Умные, влиятельные, иногда даже образованные, богатые, а ведут себя как скот.

– Нет, животные себя так не ведут, – заметила Тереза. – Они не избивают самок и не отбирают у них детенышей. И что предлагаешь делать? Ждать, что Светлане Ивановне удастся договориться? Или надеяться на появление адвоката-мужчины, умного, без семьи, без родни, на которых могла бы повлиять другая сторона, и при этом смелого и влиятельного? А еще бескорыстного, потому как у Елены денег нет. А с нас, старух, много не возьмешь. Особо не наживешься. Интересно, какое из двух чудес вероятнее? Я бы ни один вариант не поставила – оба утопия. Такого никогда не случится.

Вера промолчала.

– Пока не буду предавать огласке это дело, чтобы не навредить, – заявила она. – Мария… та самая журналистка, про которую дядя Артур рассказывал, я ее не знала. Но все говорили, что у нее было главное правило: «Не навредить». Публикация, материал могут как принести пользу, так и все испортить. Я следую этому правилу. Мы не врачи, конечно же, но иногда тоже можем что-то сделать и повлиять на судьбу, на жизнь людей, о которых пишем. Сейчас я бы не вмешивалась.

– Делайте как считаете нужным. Я вам верю. Но Алика я все равно им не отдам. Даже если суд примет решение не в нашу пользу. Я сбегу хоть на край земли, но сын останется со мной. – На кухне появилась Елена, и она слышала весь разговор.

– Светлана Ивановна сказала, что Елене надо было снимать побои. Нет доказательств, что муж ее бил, – заметила Вера.

– Я ходила в больницу, говорила врачам. Но кто когда снимал побои? – горько заметила Елена. – Разве женщины признавались, что муж их избил? Нет. Это же позор. Все ходили и терпели. Говорили, что так надо. Терпеть и молчать. Если Алик останется в той семье, он тоже станет бить свою жену. Ему так внушат. Так воспитают. Вы хотели бы знать, что ваш сын унижает и измывается над женщиной? Я не хочу.

– У меня никогда не будет детей, но да, я бы не хотела, чтобы мой сын вырос жестоким и непорядочным человеком, – ответила Вера. – Она бросила терку и сыр и ушла на террасу.

– Я не хотела ее обидеть, я же не знала. – Елена готова была расплакаться.

– Никто не знает, что происходит в душе женщины на самом деле, – ответила Тереза. – У каждой своя боль и свои проблемы. Свари кофе и отнеси ей. Она очень хочет вам, всем нам, помочь. Если ей от этого станет легче, дай ей эту возможность. Никогда не знаешь, кто помощью другим какой свой грех искупает. И узнавать не надо. Просто принимай с благодарностью.

– Да, тетя Тереза, спасибо. Так и буду делать, – кивнула Елена и кинулась варить кофе. Потом побежала на террасу. Тереза видела, как она обнимает Веру.

Тереза в чудеса давно не верила. Правда, верила в высшую силу, которая распределяет страдания. Вот если бы Софе не стало плохо, разве бы Неля призналась, что совершила подлость? Если бы Гарик не несся как сумасшедший в город, разве Неля смогла бы его принять как зятя? Тереза вдруг почувствовала, что больше ничего не боится – никаких визитеров, никаких обвинений или слухов. Главное, они отправили Софу в город, о ней и ребенке там позаботятся. Гарик и Неля будут рядом. Неля так плакала, так страдала, что у любого сердце разорвется. Но когда в воротах появился пожилой мужчина, которого сопровождала женщина, тоже в преклонном возрасте, даже у Терезы дыхание перехватило.

– Дядя Георгий? – она выскочила на террасу.

– А ты кто? Неужели та девочка, которая ходила со мной рыбачить? И в тебя мой крючок зацепился. Хороший, кстати, крючок был! Жаль, что сломался. Ой, ну и досталось мне тогда от твоей бабушки! – посмеивался мужчина. – Рыбка! Подойди, я на тебя посмотрю! Ты стала совсем взрослая.

– Дядя Георгий, я стала совсем старая! – Тереза нежно обняла дядю Георгия и поцеловала его руки.

– Эй, что ты такое говоришь, женщина? Мне уже так сильно за восемьдесят, что почти под девяносто! Мне тоже скажут, что я старый? Зачем мне репутацию портишь? – возмутился со смехом дядя Георгий. – Если ты старая, то какой старый тогда я? Нет! Молчи. Рыбка, я так рад, что ты здесь.

Тереза чуть не плакала. Если и есть высшая сила, то вот она, во всем своем проявлении. В лице дяди Георгия, которого она не видела… да сто лет его не видела. Рыбка. Только он ее так называл. После того как она увязалась за ним на рыбалку и попросила научить закидывать удочку. Тереза сделала так, как объяснил дядя Георгий, но зацепила себя. За попу. Она совсем не испугалась, было даже не очень больно. Зато дядя Георгий перепугался страшно и на руках донес Терезу до тети Лианы, которая и вытащила крючок. Бабушка Терезы тогда волновалась не из-за крючка, на который Тереза сама себя подцепила, а из-за того, что внучка не сказала, куда собралась пойти. Бабушка проснулась, позвала Терезу завтракать, а ее и след простыл. И бабушка оббегала всю деревню, пока не добежала до Лианы – та и сказала, что вот эти двое ходили рыбачить, и предъявила Терезу со здоровенным пластырем, прилепленным к попе. Бабушка сняла тапок, чтобы хлопнуть внучку, – она почему-то всегда шлепала ее тапком, а не рукой, но тетя Лиана сказала, что сейчас лучше не надо. Особенно по попе. Поскольку там какая-никакая, но все же рана. Тереза так хорошо закинула удочку, что крючок вцепился крепко и глубоко. Девочка знала, что это не так, но промолчала. Тетя Лиана посмотрела на нее и подмигнула.

Больше всего Тереза боялась, что о ее позоре – подцепить саму себя за попу – кто-нибудь узнает. Но все держали язык за зубами, включая бабушку. Только после этого случая и дядя Георгий, и вслед за ним тетя Лиана называли ее Рыбка. Да и бабушка иногда так называла. Терезе это прозвище очень нравилось.

– Рыбка! Как же я рада тебя видеть! – Тетя Лиана ее обняла и расцеловала. Она стала совсем маленькая и худенькая, как прутик. Но все еще была прекрасной. Уж кто-кто, а тетя Лиана не позволяла себе появиться за воротами без колец чуть ли не на всех пальцах и бус невероятной красоты. И только тетя Лиана умела так их носить, что даже бижутерия казалась бриллиантами.

– А вы как здесь? Почему не написали? Мы бы вас встретили! – забеспокоилась Тереза.

– Ой, детка, просто мимо проезжали, вот решили заехать, посмотреть, что здесь и как, – ответила ласково тетя Лиана. – Только мне кажется, мы не туда заехали. Это точно наш дом? Георгий, ты не перепутал участок? – тетя Лиана показала на сад, огород и дом. – Тут же все было заброшено. Лопухи по голову, и дом на глазах разваливался. И кто это все сделал? Мы столько лет пытались продать дом с участком, но никому не нравилось. А теперь мне самой все нравится! – воскликнула тетя Лиана.

Из сарая вышел перемазанный маслом с ног до головы, но очень гордый Коля. Альбина, уезжая, поручила ему смазать какие-то детали. Следом выскочили тоже чем-то перемазанные Алик и Дина с Гердой. На пороге появилась Валя, за спиной которой стояла Елена. Дамира выглядывала из окна. Нина выглядывала из огорода. Алик вместе с собаками бросился к вновь прибывшим гостям первым.

– Вы дедушка с бабушкой или тетя с дядей? – спросил он. Герда и Дина замерли, ожидая ответа. В курятнике запищали цыплята, требуя еды.

– Кажется, мы твои прабабушка и прадедушка, – сказал серьезно дядя Георгий.

– Бабушка Тера, а такие бывают? – крикнул Алик.

– И не такие бывают, – ответила Тереза. – Это дядя Георгий и тетя Лиана, они твои дальние родственники. Мы потом разберемся, по какой линии, и я тебе все объясню. А пока давай позволим гостям, то есть хозяевам этого дома, зайти и накормим их с дороги.

– А мы их нарисуем на дереве? – спросил серьезно Алик.

– Конечно! – ответила Тереза. Алик увлекся генеалогией, и они с Терезой рисовали генеалогическое древо, которое мальчик упорно называл деревом, сколько Тереза ни объясняла, как правильно. Алик хотел докопаться до корней. Елена отмалчивалась, и Тереза объясняла, что, когда он вырастет, сможет дополнить недостающие ветви.

– Вы цыплят завели? – всплеснула руками тетя Лиана. – Всегда об этом мечтала, а ты мне не разрешал! – она посмотрела с укором на дядю Георгия.

– Пойдемте, я научу вас их кормить, – заявил Алик.

Он деловито взял тазик с кашей, заботливо выставленный на террасу перепуганной Валей. Тетя Лиана подхватила тазик и пошла в курятник.

– Потом еще абрикосы надо собрать! – крикнула им вслед Валя, держа наготове еще один тазик. Все остальные замерли, не зная, как реагировать на присутствие хозяев дома и на то, что хозяйка уже кормит цыплят. Валя сама перепугалась, что предложила гостям собрать абрикосы. На нервной почве, видимо. Вечно она сначала говорит, а потом думает.

– Абрикосы по моей части, – воскликнул радостно дядя Георгий, забирая тазик. – Все детство их собирал. То старое дерево – как, еще держится? Два раза с него падал.

– Дядя Георгий, может, мы сами? – предложила Тереза.

– Нет! – объявил он. – Дом – мой, значит, и дерево – мое. Сам соберу! – заявил он.

Валя, кляня свой язык последними словами, побежала доставать большую стремянку. Коля был призван подстраховать дядю Георгия. После того как тот собрал абрикосы, Коля провел ему экскурсию по сараю. Дядя Георгий явно был впечатлен. Алик, оставив тетю Лиану в курятнике, ходил за Колей и дядей Георгием по пятам. Дина с Гердой держались рядом. Алик даже не заметил, что они выполнили эту команду, хотя он ее и не отдавал.

В это время женщины лихорадочно готовили праздничный ужин, чтобы порадовать хозяев. Уже и пироги были готовы, и мясо томилось в печке, но дядя Георгий все не шел.

– Иди, позови их, дети голодные, – сказала Тереза Елене, показав на Алика и собак, которые отказывались есть, пока мальчик не садился за стол.

– Я боюсь, вдруг помешаю, – призналась Елена.

– О, и кому когда помешала женщина, появившаяся в сарае? – воскликнула тетя Лиана, выдавая Елене пустой тазик. Цыплята были накормлены. – Георгий, если ты сейчас не сядешь за стол, я не знаю что сделаю! – закричала она на весь двор. – Если что, отдам твою порцию барашка Дине и Герде!

– Не отдашь! – крикнул из сарая дядя Георгий. – Они тут, в сарае, а ты там! И они не променяют меня на барашка!

– Это они просто не знают, что это Тереза барашка мариновала! Скажи им, что такого барашка они еще не ели! – крикнула тетя Лиана.

– Не скажу! Они меня уже полюбили! А если ты накормишь их барашком, то они будут любить тебя! – ответил дядя Георгий. – Ты уверена, что собакам можно есть баранину?

– Ох, я тебя умоляю! Если тебе с твоей диетой ничего нельзя, но ты еще ни разу не страдал от барашка, почему собакам его нельзя? Если честно, никто лучше твоей бабушки не умел мариновать, – сказала тетя Лиана Терезе. – Никому секрет не рассказывала. Я очень хотела его узнать! Тебе призналась? Умираю, скажи!

– Никакого секрета нет, – ответила, улыбаясь, Тереза. – Побольше кефира или скисшего молока, только и всего. Бабушка свято верила в скисший кефир – из него и блины самые лучшие получаются, и тесто на пироги. Все же замешивают на воде, и только бабушка замешивала на кефире, поэтому ее пироги отличались от других. Но она никому бы на свете в этом не призналась.

Дина с Гердой тут же прибежали на кухню. Тетя Лиана хохотала – ну прямо не собаки, а люди, все понимают!

– Конечно, кто же променяет барашка по рецепту бабушки Терезы на какие-то жестянки? – хохотала тетя Лиана, кормя собак не бараниной, конечно, а отварной говядиной, которую специально для них варила Валя.

Потом все сидели на кухне и говорили, перебивая друг друга. То Дамира прибегала и рассказывала, как подарила щенка Алику. То Валя вспоминала, как Елена с Аликом прятались в доме, чтобы их не нашли, и как она чуть инфаркт не получила. Нина каялась, что не сразу пошла к Терезе, чтобы сообщить, что ищут Елену и Алика, но как могла отправляла письма и запросы на другие адреса. Но они – семья Альберта – хотели найти дядю Георгия и тетю Лиану и особенно уточняли, кому именно Елена приходится родственницей. Если Елена состояла в родстве с Лианой, то это ничего не значило. А если была родственницей Георгия, то с этим пришлось бы считаться – он мужчина, уважаемый человек.

– Господи, какие глупости! – воскликнул дядя Георгий. – Да это я никто! Лиана – она ведь княжна, и дом этот ее, а не мой. Да без нее у меня и жизни никакой бы не было. Я ж без кола без двора, а она – с родом и фамилией. Я так ее просил не менять фамилию при замужестве, но она хотела взять мою. Так на меня тогда посмотрела, что я ее еще больше полюбил. Когда Лиана сказала, что нужна помощь одной девочке с ребенком, как я мог отказать?

– Подождите, то есть Елена – вообще не ваша родственница? – уточнила Тереза, которая в любом рассказе искала подробности и факты. Как говорила их учительница литературы Белла Алановна, «аналэтичный склад, ничего не понимаешь про чувства, такая, очень трэзвая дэвочка, тяжело тебе будет в жизни». Она оказалась права. Тереза всегда мыслила слишком «трэзво», даже во вред себе.

– Ой, Рыбка, ну кто будет разбираться – кто чья родственница! – воскликнула тетя Лиана. – Если нужно помочь девочке, которая сидела такая бедная, что плакать хотелось, то почему я не могу сказать, что она моя троюродная племянница? Георгию я все рассказала, он разрешил.

– Попробовал бы я тебе возразить! – рассмеялся дядя Георгий.

– Тетя Лиана увидела меня на остановке, – объяснила Елена. – Я не знала, куда идти. Просто собрала вещи и сидела там. Алик спрашивал, куда мы едем, а я не знала, что ему ответить. Мои родители умерли. Других родственников, которые были бы готовы нас приютить, не осталось. Альберт всех успел подкупить – кому машину подарил, кому денег на ремонт дома дал. Он сделал все, чтобы нас с Аликом никто на порог не пустил. Алик плакал, у него температура поднялась. А тут остановилась тетя Лиана. Точнее, у нее просто машина заглохла.

– Да, я тогда сдала на права и такая гордая была, что впервые ехала сама! – продолжила рассказ тетя Лиана.

– Кто был тем человеком, который тебе права выписывал? – возмутился дядя Георгий. – Я был категорически против, но эта женщина, которая называется моей женой, когда она меня слушала?

– Мне хотелось стать самостоятельной! И тому мужчине, который мне права выписывал, я не показала паспорт! Это неприлично – спрашивать у женщины год ее рождения! – возмущенно заметила тетя Лиана.

– Только не в том случае, когда речь идет о безопасности других участников движения! – воскликнул дядя Георгий.

– Ой, перестань кричать! Ты никогда не хотел, чтобы я стала самостоятельной! – отмахнулась тетя Лиана.

– Дорогая, я очень этого хотел, всю жизнь об этом мечтал, но почему от твоей самостоятельности должны страдать другие? – ахнул дядя Георгий.

– Никто же не пострадал! И именно я нашла Елену с Аликом, вообще-то! И Колю тоже! – гордо заявила тетя Лиана.

– Дорогая, это они тебя нашли, потому что не смогли объехать, – нежно заметил дядя Георгий.

– Ну какая разница, кто кого нашел! Но если ты думаешь, что я больше не сяду за руль, то ошибаешься. У меня теперь есть прекрасный инструктор по вождению! Коля! – воскликнула радостно тетя Лиана.

– И куда ты будешь ездить? – уточнил, хмыкнув, дядя Георгий.

– Ой, захочу направо поеду, захочу – налево! Вот куда буду ездить! – У тети Лианы горели глаза. Все делали вид, что захлебнулись водой, закашлялись, лишь бы не хохотать. – Так вот, эта самая машина, когда я первый раз почувствовала себя самостоятельной женщиной, вдруг отказалась ехать! Заглохла прямо на автобусной остановке! – продолжала рассказывать она. – Пока я вокруг машины бегала, увидела, как девушка с мальчиком – Лена с Аликом – сидят на скамейке. Лена плакала. Они оба плакали! Конечно, я плюнула на эту не самую удачную, а точнее совсем неудачную, раз меня так подвела, машину и побежала на остановку. Вот тогда Лена мне все рассказала. Я дала ей ключи от этого дома, разрешила жить, сколько понадобится. Георгию я все рассказала сразу же.

– Только забыла рассказать, что ты своей машиной мешала автобусам и еще кричала на них, чтобы они объехали тебя! – рассмеялся дядя Георгий.

– Им что, сложно было объехать маленькую машинку? Они что, совсем без чувств? – возмутилась тетя Лиана.

– Когда я приехал, моя Лиана собрала весь автобусный парк. Движение встало, потому что моя дорогая супруга может убедить кого угодно в чем угодно. Иначе почему я на ней женился? Пока одни водители слушали про бедную девочку, другие чинили заглохшую машину и кормили Алика.

– Да, там был один очень милый водитель, молодой человек, ваш Коля, как оказалось. Остановка ведь рядом с вокзалом, куда Коля кого-то отвез. Он принес нам с Леной кофе. В чашках! Из кафе! – заметила тетя Лиана.

– Да, так и было, – улыбнулась Елена. – Я плохо помню, что тогда происходило. Но это помню отчетливо. Я сижу и пью кофе из чашки. А рядом на блюдце лежат сухофрукты, конфеты, орехи. И все это происходит на автобусной остановке. И Колю помню – он все время спрашивал, что еще мне принести. Обо мне никто никогда так не заботился. Еще помню, как Алик машет мне рукой – он сидит на водительском сиденье автобуса и крутит руль. Видимо, кто-то из водителей решил его развлечь.

– А люди, пассажиры? – уточнила, смеясь, Тереза.

– О, никто не возражал! – воскликнула тетя Лиана.

– Даже я с тобой не спорю! Стали бы они возражать! – хмыкнул дядя Георгий.

– Они потом уходили и возвращались. Приносили еду, одежду, игрушки.

– Да, мы все это потом еле в мотоцикл запихнули, – рассмеялась Елена, с нежностью глядя на Колю.

– И где все эти вещи? – удивилась Тереза. – Вы сюда с одним чемоданом приехали!

– Лена сказала, что им ничего не надо. Другим нужнее, – тихо заметил Коля. – Мы сначала заехали в церковь, потом в больницу, потом в детский сад. Она все раздала. Ничего себе не оставила.

– Ты такой добрый мальчик, я это сразу поняла, поэтому доверила тебе Лену и Алика! – заявила гордо тетя Лиана.

Дядя Георгий с нежностью сжал руку жене, как делают супруги, много лет состоящие в браке. Им не нужны страстные объятия, как молодым, достаточно положить руку – я рядом, всегда с тобой, люблю тебя.

– Вы мне помогли, а я вас подвела. Не хочу, чтобы из-за меня кто-то еще пострадал! – воскликнула Елена.

– Ой, что ты такое говоришь, дочка? – отмахнулась тетя Лиана. – Ну зачем подвела? Разве ты отвечаешь за поступки этого человека, который называет себя мужем и отцом? Разве он должен так себя вести? Чтобы его молодая жена, совсем еще девочка, с ребенком на руках сидела на остановке и плакала! Какой он после этого мужчина? Я за вас очень беспокоилась. Хотя надеялась, что тебе здесь помогут. Не могли не помочь. Рыбка, как же я рада, что ты здесь оказалась!

– Тетя Лиана, вы сейчас говорите так, будто думали, что я уже умерла, а сейчас вдруг воскресла, – заметила со смехом Тереза.

– Ой, дорогая, ты не представляешь, кто уже умер, а кто воскрес, когда мы думали, что давно умер! – ответила тетя Лиана. – Рыбка, ну конечно я знала, что ты здесь и позаботишься о Леночке и об Алике, – радостно воскликнула она.

– А я? Про меня вы не думали? – спросила немного обиженно Валя. – Я их первая у ваших ворот заметила и Терезу заставила сюда прийти.

– Дорогая, ты всегда в моем сердце, – ответила тетя Лиана.

И тут уже расхохотались все. Потому что так говорят в тех случаях, когда не знают, что еще ответить. Валя собиралась обидеться посильнее, но тоже рассмеялась.

– Моя дорогая Лиана так беспокоилась, что каждый день про вас говорила. Даже я поверил, что ты моя племянница, о которой я посмел забыть. И теперь позор мне на голову, раз моя память забыла такую прекрасную девочку и ее сына! – заявил дядя Георгий. – Если что, я всем так и заявлю. Я такой старый, но такой дурак, что нет мне прощения! Как я мог забыть, что у меня есть правнук, а? Алик! Да он копия я! А Лена вся в тебя, Лианочка, – такая нежная, такая трепетная.

– Так, ты всю жизнь говорил, что я не нежная и не трепетная! – возмутилась тетя Лиана.

– Я так люблю, когда ты сердишься. Такая красивая! Яркая такая! Страстная! – восхищенно заметил дядя Георгий.

– Мужчины… что с них взять? Только полоумие, – кокетливо пожала плечами довольная комплиментом тетя Лиана. – Скажи, что ты счастлив! У тебя теперь есть правнук! Разве ты не рад, как я рада?

– Конечно, я рад! – заверил тетю Лиану дядя Георгий. – Мало мне своих родственников, так я новых обрел, – он подмигнул Терезе. – Но ты говорила, что девушка тихая и будет жить тихо. А тут у вас такое! И наша Рыбка во главе. Так, рассказывайте, чего я не знаю! Кажется, я вообще ничего не знаю, – дядя Георгий замолчал в тот момент, когда на пороге дома появилась Альбина с арматурой в руках.

– Тетя Тера, все хорошо? – спросила она грозно.

– Так у тебя эта железяка все время гремела в багажнике, пока мы ехали? – воскликнула Тереза и кинулась обнимать Альбину.

– У нее там не только арматура, – восхищенно заметил Коля, – там даже самопал есть!

– Собрала на досуге, пока заказов не было. Это все в рамках самообороны, – ответила Альбина. – Что тут случилось?

– Если ты опустишь эту свою арматурину, мы тебе все объясним, – сказала Тереза.

– Где собаки? – Альбина все еще держала прут, готовая любому обрушить его на голову.

– Здесь они, здесь, не волнуйтесь, – подала голос тетя Лиана.

– Ну да, чего еще от них ожидать, – хмыкнула Альбина, глядя, как наевшиеся до отвала Герда с Диной распластались под столом и ждут почесываний.

– Альбиночка, это дядя Георгий и тетя Лиана – хозяева этого дома, – объяснила Тереза.

– Это точно? Много я таких якобы хозяев повидала, – ответила все еще готовая к бою Альбина.

– Альбиночка, детка! Это же я! Неужели не помнишь? Там, на остановке! Ты меня тогда просто спасла! – воскликнула тетя Лиана. – Неужели и ты здесь?

– О, это вы на допотопной «Тойоте» заглохли? – ахнула Альбина и наконец отложила арматуру. – Вам продали хлам! Консервную банку! Как вы вообще на ней ездили?

– Да, это была я, – гордо подтвердила тетя Лиана.

Альбина подошла и обняла тетю Лиану.

– Даже вы не все знаете, – хмыкнул дядя Георгий.

– Ой, там нечего и знать! Никто из автобусов не смог завести мою машину, потом подъехала Альбина, покопалась и тут же завела! – объяснила тетя Лиана. – Все автобусы пошли нервно курить. Так страдали, так страдали, только Мурат хохотал, что девчонка всех уделала. Только настоящий мужчина может смеяться над своими ошибками. Альбина, ты разве с ним больше не виделась? – удивилась тетя Лиана.

– Больно надо, – отмахнулась Альбина. – Один раз предложил встретиться, а у меня заказ был, я не могла. Потом он исчез.

– Так он просто подумал, что ты не хочешь его видеть! – воскликнула огорченно тетя Лиана. – Он так на тебя смотрел, такими глазами…

– Ну, на меня все смотрят «такими глазами», – пожала плечами Альбина. – Обезьяна с гранатой.

– Бедный мальчик, – сокрушенно заметила тетя Лиана. – Он так долго терпел, когда Альбина меня заводила! Он был первым автобусом, которому я не дала проехать. Очень терпеливый мальчик. Значит, будет терпеливым мужем! – намек был слишком явным.

– Ага, бедный, – ответила равнодушно Альбина. – Так и что с вашей машиной?

– Продали. Ты оказалась права, она все время ломалась, – ответила тетя Лиана.

– Вот ведь гады, продают убитые машины как новые. Зла на них нет! Ну хоть бы до ума довели перед продажей, так нет. И номер был перебит. Наверняка угнали. Хорошо, что избавились. А как вы здесь? Не из-за меня? Я тогда только масло залила и кое-чего подкрутила.

– Нет, мы тут проездом оказались, – заверила тетя Лиана.

– Ты Лелик? Да? – вдруг спросил дядя Георгий у Альбины.

Та застыла на месте.

– Ну точно! Как я тебя сразу не узнал? Ведь одно лицо! И характер тот же! – воскликнул дядя Георгий. Он подошел к Альбине и сжал ее в объятиях.

– Теперь мы чего-то не знаем, – заметила тетя Лиана. – Георгий, если это твоя потерянная дочь, то я готова ее удочерить, если что, – рассмеялась она.

– Лелик! А ты как здесь очутилась? Сколько лет я тебя не видел? Какая ты большая стала! Как выросла! Такая красавица! – причитал дядя Георгий.

– Если он сейчас скажет «тьфу на тебя», я решу, что у него давление так подскочило, что в голову ударило, – комментировала происходящее тетя Лиана. – Георгий, ты ничего не хочешь нам рассказать? И почему ты зовешь девочку Леликом? Она хоть и такси, но девочка!

– Меня так только дедушка называл, – призналась ошарашенно Альбина, – больше никто. После его смерти я ни разу не слышала этого имени…

Она отвернулась, чтобы никто не увидел, как она плачет.

– Я дружил с твоим дедушкой! Подружились на первом курсе института и, считай, на всю жизнь, – объяснил дядя Георгий.

– Дедушка разве учился в институте? – удивилась Альбина.

– Конечно! Он был лучшим! Только ушел после третьего курса, не доучился.

– Почему? Он никогда об этом не рассказывал.

– Ох, дорогая, твой дедушка был слишком свободным и таким своенравным. Не хотел учить все эти глупости – историю КПСС, научный коммунизм. Он не хотел писать конспекты по Ленину. И его не допустили до экзаменов. Вот он и ушел. Ты знаешь, что он был гением, настоящим? Только опередил свое время. Мог шикарную гоночную машину по винтикам собрать, но кому это было надо? Твой дедушка не хотел работать на заводе, хотя его звали, уговаривали. Отвечал, что не станет собирать консервные банки, которые называются машинами. А как летала его «Волга»! Да она внутри просто зверь была! Он хотел и снаружи ее переделать, но я его отговорил – не надо, чтобы взгляды завистников привлекала. Пусть внутри будет зверем, а снаружи не выделяется.

– Да, я помню, дедушка рисовал эскизы машин. Я в детстве думала, что это космические корабли, – ответила, улыбнувшись, Альбина.

– Так они такими и были, – заверил ее дядя Георгий. – Он говорил, что его судьба такая же, как у его машин, – не выделяться внешне, только изнутри гореть. Вот этот огонь его и погубил. Иначе почему я еще жив, а он умер? Во мне не было огня, никогда. А такие люди, как твой дедушка, раз в сто лет рождаются. И ты вся в него. Так на него похожа! Ты и маленькая была не девочка, а бесенок. Мать вообще боялась тебе слово поперек сказать. Да и отец тоже. Только дедушка мог с тобой совладать, только его слушалась. Но вы друг друга стоили! Когда тебе должно было исполниться шестнадцать, Артур попросил меня достать зажигалку. Но непременно настоящую, «Зиппо». Я ее знакомым в Москве заказывал. Как же ты была счастлива! Никогда тот день не забуду. Родители тебе подарили комплект – золотые серьги и кольцо. Ты тут же закинула коробку куда подальше, а когда дедушка тебе эту зажигалку вручил, ты чуть весь дом не сожгла на радостях.

Альбина достала из джинсов зажигалку. Ту самую.

– Она до сих пор со мной, – сказала она.

– Господи, деточка, ты куришь? – расстроилась тетя Лиана.

И тут все рассмеялись. Потому что самое страшное, что может произойти с девочкой, – она начнет курить. Даже если этой девочке под тридцать и она давно самостоятельная женщина.

– Так это вы подарили дедушке тот гараж, – догадалась Альбина.

– Деточка, ну какая сейчас разница? – тихо сказал дядя Георгий.

– Да, это точно были вы! Дедушка мечтал о собственном гараже, но ему было не положено. Так и отвечали во всех инстанциях. Не положено, и все. А почему – не объясняли. И вдруг ему выделили гараж, да еще и с ямой. Дедушка не верил собственным глазам. Спасибо вам. Вы ему продлили жизнь. Если бы не гараж, он бы умер раньше. – Альбина подошла к дяде Георгию, присела на колени и поцеловала его руки. Дядя Георгий положил ей руки на голову, благословляя, и поцеловал в макушку. Так делают только с родными, очень близкими.

– Все, я больше не могу, – расплакалась Валя. Тетя Лиана тоже вытирала глаза платком.

– Если вы уже все наплакались, давайте подумаем, что нам делать. Проблема не решена. Альбина, что там с адвокатом-мужчиной? – спросила Тереза, когда все наплакались и наобнимались.

– Ты всегда была очень рассудительной девочкой, – рассмеялась сквозь слезы тетя Лиана. – Георгий, что нам делать?

– Рыбка, пойдем в мой кабинет, все расскажешь, и я подумаю, – предложил он.

Тереза, встав со стула, присела снова. Валя, готовая подавать кофе, замерла с подносом в руках.

– Что? – не понял дядя Георгий.

– Кажется, у тебя больше нет кабинета, – захихикала, догадавшись, тетя Лиана.

– Как это нет? – не понял дядя Георгий.

– Комната, конечно, есть, но нам пришлось ее немножко переделать, – ответила испуганно Валя, – совсем чуть-чуть.

Когда дядя Георгий поднялся по лестнице на второй этаж и зашел в комнату, он зашелся смехом. Правда, когда чуть не упал, наступив на мяч Дины, хохотать перестал, но потом опять начал.

Все женщины стояли внизу.

– Это хороший смех или плохой? – уточнила у тети Лианы Тереза, как спрашивают матери про расшалившихся детей. Но мужчины, по сути, те же дети, иногда никакой разницы.

– Никогда не слышала, чтобы он так смеялся, – пожала плечами та.

Бывший кабинет дяди Георгия Тереза и Валя обустроили под комнату Алика и собак. Там были разбросаны собачьи игрушки, лежали одеяла, на которых спали собаки. Там же на полу валялись игрушки Алика, которые он никому не разрешал убирать. Сначала Алик спал в спальне с мамой, но Елена жаловалась, что не высыпается, – Дина с Гердой норовили забраться в кровать и лечь поперек. А она боялась их подвинуть. Терезе было неудобно заниматься с Аликом внизу, когда рядом на кухне гремела кастрюлями Валя, а во дворе кричали цыплята, и Алик все время отвлекался. Поэтому сначала кабинет дяди Георгия приспособили под учебную комнату, а потом перенесли туда кровать из другой спальни. Алику и собакам комната сразу понравилась. Так что, когда дядя Георгий вошел в свой бывший кабинет и чуть не упал, наступив сначала на мяч Дины, потом на конструктор Алика, никто не знал, как он отреагирует.

– Лиана, иди скорее сюда. Посмотри, какая красота! Надо сюда внуков привезти! – закричал дядя Георгий.

Да, Тереза с Валей постарались. Тереза повесила на стену карту мира, поставила на стол глобус, шкаф заставила детскими книгами. Валя связала новый плед-покрывало и одеяла для собак, чтобы не замерзли. У Дины даже подушка своя имелась. Валя же повесила тюль вместо старых темных занавесок, а Тереза оборудовала рабочий стол так, чтобы все было под рукой, – ручки, карандаши, фломастеры. Валя сделала из куска тюля новый абажур для люстры, а Тереза приклеила к нему карточки-запоминалки правил по русскому и математике.

– Напомни мне, дорогая, почему мы решили продать этот дом? – возмущенно заметил дядя Георгий. – Я бы сам жил в такой комнате! Ты посмотри, какой из нее вид на сад! Почему я раньше этого не замечал? Если Дина разрешит, я готов спать на ее пледе! Алик, ты что собираешь? Это танк?

– Нет, это комбайн, но там не хватает деталей, – расстроенно ответил Алик.

– Так, давай разбираться, – дядя Георгий сел на пол и стал рассматривать оставшиеся запчасти от детского конструктора.

– Дядя Георгий, вы хотели поговорить, – напомнила Тереза.

– Да, прости, Рыбка. Алик, кажется, я знаю, куда надо вставить ковш! – объявил радостно дядя Георгий.

Пока Тереза рассказывала дяде Георгию всю историю Елены и Алика и как они все пытались им здесь помочь, Алик с собаками убежали во двор. Альбина с Колей скрылись в сарае. Остальные тоже ушли по своим делам, обещая скоро вернуться.

Валя перемыла посуду и села на террасе. Она смотрела на двор и думала о том, как же быстро меняется жизнь. Еще вчера все было как раньше, день был похож на предыдущий, а сегодня уже иначе, и не знаешь, чего ждать. И, главное, не знаешь, что лучше – вот это однообразие, которое дает ощущение стабильности и спокойствия, или дурдом, от которого отчаянно хочется жить. Когда появляются новые люди, а старые знакомые оказываются не такими, как ты про них думал. Разве это не счастье? Да, Тереза никогда не верила в провидение и судьбу, а Валя верила. Если не судьба привела в этот дом всех этих людей, то что или кто тогда?

– Дом совсем другой стал, живой, – сказала, присаживаясь рядом на стул, тетя Лиана. Валя подскочила, чтобы предложить хозяйке чай, кофе.

– Не скачи, пожалуйста, ты тоже уже не девочка, – отмахнулась тетя Лиана. – Ты такая молодец! Это же все ты! Сад, курятник, палисадник, огород. И как тебе удалось все восстановить?

– Коля хорошие удобрения привез, – ответила Валя.

– Да, конечно. Ты всегда была такая, – улыбнулась тетя Лиана. – Никогда свои заслуги не принимала. Все другим оставляла.

– Я только здесь живу, – призналась Валя. – После смерти бабушки никого не осталось, только Тереза. Уже сама хотела лечь и помирать, а тут вдруг Лялечка с Аликом… У Терезы ведь тоже никого не осталось. А остальные… само собой как-то случилось. Как думаете, мы сможем защитить нашу Лялечку?

– Ты так красиво ее называешь, мне нравится, я тоже так буду, – ответила тетя Лиана. – И почему сомневаешься? Ты посмотри, сколько нас здесь! И я не знаю, кто еще появится!

– Ой, только не сегодня пусть появляются. Я только тесто на пироги поставила. Пусть к ужину появляются! – воскликнула Валя и побежала перемешивать тесто.

– Как же хорошо быть дома, – сказала сама себе тетя Лиана. – Как же хорошо…

День прошел просто чудесно. Дядя Георгий после разговора с Терезой ушел в гараж и не выходил. Альбина иногда выскакивала, забирала еду, которую им ставила на скамейку Валя, и неслась назад. Приехал Гарик, сообщил, что у Софы и ребенка все будет хорошо. На нервной почве выгрузил на дворе то, что должен был выгрузить в магазине. Но совершенно счастливая Неля всем сообщила, что Софа скоро выходит замуж и родит сына, так что все приходили, брали продукты, оставляли деньги на столе, который пришлось выставить во дворе. Продавщица местного сельпо Тома, ругаясь и причитая, что ее уволят за такое безобразие, пришла во двор к дяде Георгию и тете Лиане и встала торговать. Валя приносила ей кофе. Потом Тереза принесла домашней вишневой наливки, и продажи пошли совсем хорошо – Тома давно не получала такого удовольствия от работы.

Вернулась Вера, сообщив, что ее знакомый адвокат-мужчина все же отказался брать дело Елены. Но это было уже неважно. Веру накормили и отправили помогать на кухню. Та была счастлива. Твердила, что сто лет так не отдыхала. Тетя Лиана взяла на себя кормление цыплят и прополку огорода. И тоже сияла счастливой улыбкой.

– Все сошли с ума, – твердила Валя, когда выглядывала из кухни во двор и видела бедлам, который там творился.

Алик с собаками носились туда-сюда. Коля залетал на кухню, и Лена улыбалась тихой счастливой улыбкой. Он кивал и несся назад в гараж.

Так уж получилось, что первой нежданных гостей встретила Тома. Она выпила уже четыре или пять стопок наливки и чувствовала себя очень хорошо. Ей нравилось продавать во дворе, а не в магазине. Нравилось, что люди приходят, покупают, потом сидят и пьют кофе, еще что-то покупают. Да таких выручек у нее никогда не было! Тома подумала, что надо поговорить с тетей Лианой и почаще устраивать такую торговлю, дворовую, что ли. Можно еще один стол поставить, чтобы люди могли продавать то, что им не нужно, а другим, возможно, пригодится. Но в магазине это устроить невозможно, а во дворе, как сейчас, прекрасно получится. Когда в воротах, которые пришлось открыть настежь, появились странные люди, явно не местные, Тома хлебнула очередную рюмку наливки.

– Что я могу вам предложить? – спросила она, улыбаясь так лучезарно, что на солнце сверкали все ее четыре золотые, между прочим, коронки. Ее гордость.

– Тома, так уже давно не носят, – давно убеждала ее тетя Тереза, но Тома не соглашалась.

– Вот что у тебя на черный день припасено? Ничего! А у меня хотя бы зубы можно будет продать! – заявляла Тома.

– Твои коронки уже давно ничего не стоят, только людей пугают, – твердила тетя Валя.

– Каких таких людей? – удивлялась Тома.

– Меня, например, хотя я тебя сто лет знаю. Ты выглядишь как бандерша, а не как милая женщина.

– О, а бандерша – это кто? – уточнила Тома.

– Бандитка. Женщина, которая торгует незаконно, – объяснила, смеясь, тетя Тереза.

– Это ты про то, что я водкой после закрытия магазина торгую? – удивилась Тома. – А когда мне ею еще торговать? Днем-то у меня только вы, старухи, да дети. Не могу же я при детях!

Все знали, что у Томы в магазине свой график. Она ни за что не продаст даже бутылку кагора во время рабочего дня. Только после девятнадцати ноль-ноль. И к этому часу к магазину опять приходили те же самые женщины, которые в дневные часы чинно закупались мукой и сахаром.

– Тома, ну продай бутылку вина, чтобы я к тебе вечером не тащилась, – много раз умоляла ее тетя Валя, но у Томы были принципы. Если, например, в деревне планировалась свадьба или поминки и Гарик привозил алкоголь ящиками, забрать товар тоже можно было только после того, как стемнеет.

– Тома, ну зачем такая конспирация? Вся деревня давно про тебя знает! – убеждали ее односельчане – заказчики спиртного. – Ну ей-богу, проще самогон купить у дяди Леши и вино домашнее у тети Ники, чем ждать, когда ты служебный вход откроешь и отдашь бутылки.

– Вот и идите к дяде Леше и к тете Нике, – сердилась Тома. – Если хотите, чтобы немножко память отшибло или похудеть.

Надо признать, самогон дяди Леши и вино тети Ники были неплохого качества, иногда даже отменного. Но у всех производителей случаются проблемы и получается бракованный продукт. Если дядя Леша увлекался пробами, придумывая новую настойку или экспериментируя с градусами, партия могла выйти такая, что у всех попробовавших домашний самогон случались провалы в памяти. Иногда кратковременные, иногда длительные – на пару дней. Вот вообще люди ничего не помнили. Последним воспоминанием всегда оставалась стопка с самогоном. А дальше – темнота. Тетя Ника экспериментами не увлекалась, но и ее вино часто имело побочный эффект в виде диареи. Но тоже все выходило случайно. Некоторые женщины, желающие похудеть к мероприятию, специально шли к тете Нике за ее вином. Но ничего не происходило.

– Как так? Вот после свадьбы Лалы я так хорошо похудела! Два килограмма сбросила! – возмущалась пришедшая за вином женщина, которая после свадьбы Лалы два дня старалась далеко не отходить от туалета.

Тетя Ника пожимала плечами. Она не знала, почему ее вино иногда приводит к массовому поносу, а иногда не приводит. Ответа и не искала, хотя ей многие советовали поискать – мол, из вина можно сделать средство для похудения. Отбоя от клиенток не будет! Но тете Нике это было неинтересно. Она гнала вино на старом, оставшемся от мужа аппарате. Так, как делал он, и ничего менять не собиралась.

– А еще бандерша означает содержательница публичного дома, – хохотнула тетя Тереза.

– Ой, мой магазин плевать хотел на твой публичный дом, – отмахнулась Тома. – У меня такие страсти происходят, что твой дом покажется детским садом. А кто такой публичный дом?

– Ладно, считай, что ты меня не слышала, – расхохоталась тетя Тереза. – Но ты права. Он тебе и в подметки не годится!

Приехавшие незнакомцы слегка опешили, увидев во дворе магазин-базар.

– Лена с Аликом здесь живут? – спросили мужчины.

– Откуда я знаю? Вы покупаете или уходите? Не задерживайте очередь! – заявила Тома.

Очередь действительно образовалась – кто-то пришел за сплетнями, кто-то за сепаратной сметаной. Гарик, молодец, съездил и доставил – молоко, сметану, масло. А кто-то подтянулся, чтобы увидеть, кто приехал на таких роскошных машинах. Да еще и в их деревню.

– Сметану мне, – заявил мужчина из подозрительных.

– Не могу. Женщина перед вами занимала, – ответила Тома. – Да, Кристина?

– Да, я занимала. Моя сметана первая, – подбежала Кристина, отодвинув обалдевшего от подобной наглости мужчину. – Тома, как дела, как поживаешь? Хорошо, что здесь решила торговать, в магазине так душно! И творог мне еще отвесь. А еще конфет, сто граммов.

– Не смогу конфеты. Весы в магазине. Здесь же я на выезде, – объяснила Тома.

– О, тоже мне проблема. Сейчас привезут тебе и конфеты, и весы! – хмыкнула Кристина. Она была женой главы района и очень любила конфеты, привезенные из города. А еще чувствовала себя чуть ли не хозяйкой деревни.

Через десять минут, за которые Гарик успел сбегать в магазин, в подсобку, где хранились конфеты, и вернуться в дом дяди Георгия и тети Лианы, странные люди исчезли.

– Они мне не понравились. Надо быть настороже. Кристина никогда не спрашивала, как у меня дела, а тут вдруг спросила. К беде это все, точно вам говорю. Бабушка мне приснилась и велела не продавать халат этой Кристине, а я ее ослушалась. Во сне, конечно. Плохой сон. Беда придет, когда не ждешь. Бабушка хотела меня предупредить. Только почему меня? – без умолку болтала Тома. – Почему я все время крайняя? Чуть что – Тома то, Тома это. Сметаны нет – Тома виновата. Гарик поздно продукты привез – опять Тома. Ладно в магазине, сейчас-то что? К чему бабушка снилась? Валя, ты не знаешь, к чему мне моя бабушка приснилась?

– Бабушка Тамара? – удивилась Валя. – Не знаю. Тебе виднее.

– Откуда мне виднее, если она никогда раньше не снилась! Ни разу за все годы! Точно говорю, предупредить меня хотела, – заметила Тома. – И эти, вот чего сюда приехали, а? Тоже мне, мужчины, называется. По одному, что ли, ходить не умеют? Только толпой?

– Тома, ты сейчас только не кричи на всю деревню и хоть немножко помолчи. Вот просто закрой рот и не говори, – подошла к ней Тереза.

– Это как? – удивилась Тома. – А товар мне как продавать? Молча?

– Нет, товар продавай со звуком, про остальное немножко помолчи, – попросила Тереза.

– Это ты про Лену с Аликом намекаешь? Так я давно как ледяная рыба! Тоже мне, тайна нашлась. Да уже все в курсе! Или ты думаешь, эти смелые мужчины, которые толпой ходят, ко мне в магазин не заявлялись с расспросами? Или я не специально сказала, что Кристина перед ними занимала? Знала, что она так пихнуть может, что мало не покажется. Вот и пихнула. И знала, что она конфеты потребует, поэтому специально весы в магазине оставила. Ха, или я такая дурочка, что ничего не вижу и не слышу?

– Ты точно бандерша! – восхищенно заметила Валя. – А кто такая ледяная рыба?

– Не знаю, но, говорят, что есть такая, – пожала плечами Тома, – а я как рыба об лед. В смысле молчу! Да какая разница? Ты видела эту компанию? Лица еще такие грозные сделали. Пять человек! На одну бедную девочку и ребенка! Позор на их головы. Если бабушка мне еще раз приснится, так ее и попрошу, чтобы позор на их головы наслала. Валя, как думаешь, мертвые могут насылать позор?

– Бабушка Тамара точно сможет, – улыбнулась Валя и обняла Тому. – Что тебе сделать, дорогая? Хочешь еще кофе?

– Лучше поесть ей принеси. С самого утра на кофе и наливке стоит, – улыбнулась Тереза.

– Ох, как же я забыла, что тебя еще не накормила! – ахнула Валя и побежала в дом.

– Ты молодец. Твоя бабушка тобой бы гордилась. Не зря тебя в ее честь назвали, – улыбнулась Тереза и тоже обняла Тому.

– Прекратите, я сейчас плакать начну! – отмахнулась Тома. – Вон Кристина идет. Надо ей конфеты взвесить. Опять будет придираться, что не сто двадцать граммов, а сто десять завесила. Больше завесишь – тоже недовольна. Да еще и шоколадные почти растаяли. Жарко сегодня. Кристина, сколько тебе взвесить? Шоколадные немного растаяли. Говорю сразу, чтобы ты потом с претензией не возмущалась.

– Уехали? – спросила Кристина.

– Кто? – не поняла Тома.

– Ну эти, на черной машине. Как я его пихнула, да? А ты как сказала, что я очередь занимала! Ох, надеюсь, сегодня больше не вернутся. И еще больше надеюсь, что у этого, наглого, синяк от моего локтя останется! Ну совсем стыд потеряли, да? – начала говорить Кристина.

Тома с Терезой от неожиданности открыли рты. Обычно Кристина не разговаривала как нормальная женщина. Только кивала свысока. Она же жена главы района, а они кто?

– Ну что вы на меня смотрите? Разве я не женщина? – обиделась Кристина. – Да сдались мне эти конфеты! Я ж специально хотела им голову заморочить. Думала, ты меня поняла и отправила Гарика за весами. Неважно, дело сделано. Уехали. Пусть только попробуют сюда еще раз заявиться, я их сама за ворота выпровожу. О, спасибо, тетя Валя, как вовремя. Вы варите самый вкусный кофе, все так говорят. Сто лет такой не пила. Но вы же меня и не зовете. А я бы с радостью! Мне ж даже поговорить не с кем. А вы не приглашаете. Тетя Валя, может, помочь на кухне чем? Или во дворе?

Тут уже у Вали отвисла челюсть. Кофе она сварила для Терезы, но Кристина перехватила чашку. Валя даже покрепче вцепилась в тарелку с едой, чтобы отдать Томе, а не Кристине. Но предложение помочь на кухне или во дворе Валю окончательно подкосило. И она выдала тарелку Кристине.

– Боже, как вкусно! – воскликнула та, уминая за обе щеки лобио и пирог. Валя пошла в дом, чтобы принести еще одну тарелку для Томы.

– Что вы застыли-то? – воскликнула Кристина, съев все так быстро, будто на тарелке один помидор лежал, а не лобио с горкой и два куска пирога. – Тома, взвесь мне, пожалуйста, еще творога.

Тома, все еще находясь в шоке, взвесила и передала Кристине. Та присела, и у ее ног тут же появилась Дина, а следом Герда.

– Вы ж мои хорошие, вы ж мои золотые, – приговаривала Кристина, кормя собак творогом. Дина понюхала тарелку с остатками лобио, и Кристина засюсюкала: – Давай мы у тети Вали косточку попросим, наверняка у нее найдется. Да? Нет, две косточки попросим! А творожок тоже надо есть, очень полезный. Ешь, зайка, ешь, котеночек.

Кажется, Дина тоже обалдела от того, что ее назвали зайкой и котеночком, поэтому послушно съела творог и кинулась облизывать Кристину. Герда поначалу держалась, но потом согласилась и на творог, и на облизывания.

– И ты тоже зайка, – смеялась Кристина, почесывая собак и целуя их прямо в носы.

– Кажется, я что-то пропустила. – Валя вернулась с новой порцией еды и была шокирована таким зрелищем. Точно, собакам недостает воспитания. Облизывают кого ни попадя.

Кристина никогда не считалась милой женщиной, скорее заносчивой. Все время искала, к чему бы придраться. И ходила по деревне задрав нос. Она-то из города вслед за мужем приехала, не то что местные, деревенские. Подруг не завела, да и не стремилась. И тут вот на тебе!

– Тетя Валя, ваше лобио – это умереть не встать! Дадите мне рецепт, пожалуйста? Хотя у меня все равно так вкусно не получится! – воскликнула Кристина.

– Э… да, конечно… – ответила Валя.

– Если что, я тоже в шоке, – как всегда прямолинейно заявила Тома. – Кажется, Кристину унесли инопланетяне и прислали другую. Она даже говорит не как Кристина, а как нормальная женщина! Точно не к добру мне бабушка приснилась и предупреждала, чтобы я Кристине халат не продавала, а я продала.

– Потому что ты очень добрая женщина. Даже во сне, – рассмеялась Кристина.

– Вот, говорю же, другую нам прислали. Эта еще смеется и шутит, – развела руками Тома.

– Да хватит уже! Нормальная я! Это вы от меня нос воротили! – едва не плача сказала Кристина. – Я ж тут одна совсем. Никого не знаю. Поди, попади тебе на язык, мало не покажется. – Томе оставалось только кивнуть, соглашаясь. – А вы? – Кристина посмотрела на Валю с Терезой. – Взрослые вроде бы женщины, должны в людях разбираться. Я же приходила, предлагала помощь, так вы объявили, что ничего не надо. И что я после этого должна была делать?

– Прости, пожалуйста, хочешь еще лобио? Или кофе? – Валя первая бросилась обнимать Кристину.

– Хочу. И лобио, и кофе, – ответила та. – Очень вкусно, правда. Я так и не научилась готовить лобио, а мой Казик его очень любит. Ой, я что хотела сказать, я отправила Колю к Казику на работу. Он его привезет. Думаю, лишним не будет.

– Так, Кристина, подожди, расскажи все сначала, при чем тут твой Казик? – Тереза задохнулась, жар прилил к лицу. Она села на заботливо подставленный Валей стул.

– Ну как при чем? Эти же, которые на машине и в костюмах, к Казику на работу заявлялись. Требовали, чтобы он им сведения о жителях предоставил. У одного даже удостоверение было, будто он из органов. Казик все сделал – предоставил, в смысле. Но они конкретным домом интересовались – этим. Казик дал сведения про хозяев – дядю Георгия и тетю Лиану. Мол, уехали, дом выставили на продажу. Новое место жительства неизвестно. Так они не отставали. Даже запугивать стали – говорили, что за укрывательство может быть срок и что-то еще вроде того. Но я мужу сказала: если он им сообщит, что здесь живут Лена с Аликом, пусть домой больше не приходит. На порог не пущу. Вот он и молчал. Дал им сведения, что дядя Георгий и тетя Лиана проживают. Потом про родственников данные предоставил. Но про Лену с Аликом ничего им не сказал, клянусь. Они ж тут давно околачиваются, сволочи. Как так можно-то? У мужа Лены вообще сердце есть? А у этой семьи? Что они хотят? Кому будет лучше, если они ребенка заберут? Да еще таким способом. Казик мне все рассказал – что у семьи связи, муж Лены развод ей не дал. Только я думаю, что, в той семье женщин нет? Разве они не могут со своими мужьями разобраться? В общем, Коля сейчас привезет моего Казика, и он будет представлять тут район. А я за этим прослежу. Чтобы как надо представил. Так с этими людьми поговорил, чтобы больше даже в деревню боялись заехать. Тетя Валя, можно мне еще немного лобио?

– Да, дорогая, конечно, а пирога? – спросила Валя.

– И пирога тоже. Как вы такое тесто делаете? – восхитилась Кристина.

– А почему ты сразу не сказала, что… э-э-э-э… нормальная? – спросила в лоб Тома.

– Ой, а то бы ты мне поверила! – отмахнулась Кристина. – Ты ж мне сразу диагноз поставила! Зачем спорить? Я надеялась, что ты, как умная женщина, рано или поздно поймешь, что со мной можно иметь дело. Да я конфеты терпеть не могу! Покупала, чтобы лишний раз с тобой поговорить! Ты все-таки очень глупая женщина.

– Выходит, мы все такие, – улыбнулась Тереза. – Раз своими руками отказывались от помощи. Не разглядели. Ангелы были над нами – Альбина, Вера, Нина, Тома, теперь ты. Вы все наши ангелы-хранители.

– Тера, я сейчас расплачусь! – заявила Валя. – Хочешь, лобио тебе принесу? Или кофе?

– И пирог твой тоже хочу, – ласково сказала Тереза.

– Если они вернутся, я буду здесь, – заявила Кристина.

– Да и я никуда не собиралась, – показала на стол с продуктами Тома.

А потом все случилось не так, как все ожидали. Мужчины на джипе не вернулись, зато за воротами просигналила «Волга».

– Не может быть, – ахнула Альбина и кинулась открывать ворота.

– Не надо! Это чужие! – закричала Валя.

– Нет, на этой машине могут только свои приехать, – крикнула Альбина, поспешно отодвигая засов.

«Волга», которая была похожа на «Волгу» лишь отдаленно, потому что на самом деле выглядела как новенькая спортивная машина, въехала во двор.

– Можно все поменять, только не клаксон! Так дедушка говорил, – хохотала от восторга Альбина, едва не прыгая рядом с машиной. Дина с Гердой прибежали к воротам, но совершенно не собирались лаять.

– Это не собаки, а какое-то «добро пожаловать», – буркнула Валя.

Из машины вышел пожилой мужчина в строгом деловом костюме. Пиджак украшали медали.

– Ой! А вы-то как здесь? Обалдеть! – Альбина, перестав скакать над машиной, бросилась обнимать мужчину. Вокруг машины бегал Алик, который тоже старался делать вид, что быстро ходит.

– Детка! Ну почему ты сразу ко мне не приехала! Почему я все узнаю последним? – воскликнул мужчина.

Альбина продолжала обнимать мужчину. У Вали снова отпала челюсть. Хорошо, что своя, а не вставная. Иначе бы точно потеряла. Тома, собиравшаяся предложить вновь прибывшим сметану или творог, не нашлась что сказать от восхищения и восторга. Тетя Лиана стояла на террасе, глядя на все происходящее с нескрываемым интересом. Дядя Георгий застыл с измазанной машинным маслом тряпкой в руках.

– Так-так, и что у нас здесь? – улыбался пожилой мужчина, который выглядел как герой из кинофильма. – Собаки, значит. – Дина с Гердой даже не попытались залаять, а махали хвостами, будто у них там мотор завелся. – А что я вам привез? Правильно, что встречаете. Собаки все чувствуют. Идите к Игорю, он вам выдаст вкусности. – И собаки, будто поняв каждое слово, побежали к багажнику, из которого водитель доставал корм, игрушки и бог знает что еще.

– А этот молодой человек, кажется, Александр? Приятно познакомиться. – Мужчина протянул Алику руку. Тот немного растерялся, но потом пожал, как взрослый. И тоже замер от восторга. – Кажется, и для вас что-то интересное найдется. – Мужчина ласково улыбнулся и кивнул на багажник, из которого, как из пещеры Аладдина, водитель продолжал выгружать коробки и пакеты. Алик радостно побежал принимать подарки.

Еще никто не понял, какой гость пожаловал, как за воротами снова просигналили. Это был Коля.

– Надо было делать автопарк, а не гараж на одну машину, – сказал сам себе дядя Георгий.

– Я очень люблю именно сепаратную сметану. Сто лет такую не ел, – говорил в то же самое время пожилой мужчина. – В городе и не найдешь сейчас настоящей. Даже домашняя уже не та. А если салат с помидорами и кинзой такой сметанкой, именно сепаратной, заправить – эх, пальчики оближешь! Я всегда со сметаной любил, а не с маслом.

– Ой, вы правы! Мама моя так делала, а я и позабыла! Вот спасибо, что напомнили! Сегодня же и сделаю дома! – ахнула от восторга Тома. – Сметанка-то жидкая, в самый раз на заправку. Считай как масло.

– А моя бабушка и масло добавляла, только для запаха. Подсолнечное. Тогда еще вкуснее. – Мужчина, кажется, не видел никаких проблем в том, чтобы постоять и пообсуждать с продавщицей рецепты салатов.

– А ведь точно вы говорите! – Тома, кажется, готова была упасть в обморок от счастья. – Тогда и запах есть, и вкус другой.

– Только обязательно кинзу надо. Не петрушку! – заявил мужчина.

– Слушаюсь, – кивнула Тома без намека на шутку.

– Любимый салат моего детства. А масла, случайно, нет? В городе-то только рафинированное. Наверняка у вас найдется настоящее, которое семечками пахнет, – улыбнулся мужчина.

– Да, есть конечно, как не быть-то? – всплеснула руками Тома и вытащила из-под стола бутылку с домашним маслом. – Для своих держу. Сама делаю. Но вам – в подарок.

– Спасибо! Вот, за сметану, и сдачи не надо, – улыбнулся мужчина, выкладывая на стол крупную купюру. Тома даже не нашлась что ответить. Онемела от восторга.

– Вы замечательный продавец. Непременно к вам вернусь. За маслом. И за сметаной, конечно же.

Тома кивнула и опять промолчала. Как она потом рассказывала, у нее язык отсох от восторга, а коленки тряслись.

– Тома, и мне взвесь, домой возьму, – подскочил глава района Казбек Михайлович, которого привез Коля. Если начальство – а мужчина выглядел как чиновник высокого ранга – берет сепаратную сметану, значит, ему она тоже нужна. Вдруг теперь все должны есть только сепаратную сметану? Новости из города до них не сразу доходят.

– Что б он понимал! Ему ж без разницы – сепаратная, магазинная, домашняя, – хмыкнула тихо Кристина.

– Тома, Тамара? Какое красивое имя, – заметил пожилой мужчина.

– Меня в честь бабушки назвали. – Тома неожиданно пошла красными пятнами. Можно было бы предположить, что это румянец. – Зачем вы в очереди стояли? У нас начальство без очереди! Вы в следующий раз сразу к прилавку подходите! – ахнула Тома.

– И чем я отличаюсь? – удивился мужчина. – Если инвалиды, военные, матери с маленькими детьми, беременные, то да, их, безусловно, без очереди, а я вроде не мать и не инвалид, могу и постоять.

– Ну конечно! Все, как вы говорите, так у нас и есть. И с инвалидами, и с многодетными мы работаем активно. Да, Тома? – встрял с комментарием Казбек Михайлович.

– В смысле очереди? Так их нет, – пожала плечами Тома. – Если Геле, у нее уже четверо малышей, нужна мука, я Колю отправлю отнести. Зачем ей через все село таскаться? Пожилые в смысле долголетия? Так спросите у тети Терезы и тети Вали – Коля, это наш водитель, привозит им все нужное. Зачем им в магазин по жаре ходить? Только если очень хотят. Или я что-то делаю неправильно? – с вызовом в голосе уточнила, глядя на главу района, Тома.

– Вы лучший продавец, которого я встречал в своей жизни! – воскликнул пожилой мужчина-начальник, и Тома опять зарделась от похвалы.

– Конечно, Тамара наша гордость. Мы планировали вручить ей почетную грамоту! – заявил Казбек Михайлович.

– И квартальную премию не забудьте, – улыбнулся, подмигнув Томе, мужчина.

– Обязательно! – горячо заверил глава района.

– Спасибо, – сказала Тома, забыв обо всем на свете. Лишь гадая, какими судьбами в их деревне, на этом дворе, оказался такой мужчина. Пусть и в возрасте, но все еще красивый, солидный. Видно, что при деньгах, вон какая машина, да еще и с личным водителем. А держится по-свойски, на равных, будто Тома не продавщица какая-то, а добрая знакомая. Обычно у Тамары не было проблем с общением, а тут язык будто к нёбу присох. Это ж надо – про салат говорила, а про главное – забыла! И какой из нее теперь продавец, если она собеседника не разговорила? Позор на ее голову! Что скажут тетя Тереза и тетя Валя? Они ведь на нее рассчитывали. А она про салат.

Тома посмотрела на Альбину в надежде, что она ей как-то подскажет, но та тоже застыла на месте и смотрела с нежностью то на «Волгу», то на мужчину. Альбина готова была расплакаться. Сегодня она целый день вспоминала дедушку. Сначала дядя Георгий назвал ее Леликом, а теперь эта «Волга». Клаксон. Она обожала этот звук. Дедушка ей твердил, что у каждой машины свой звук. Неповторимый. Одна «дудит» отчаянно, другая нежно, третья звучит, будто музыка для ушей. Клаксоны в старой «Волге» дедушка особенно любил. Говорил, что их невозможно повторить. И когда она услышала гудок, сразу поняла – свои. Гудок звучал музыкой. Плохие люди на машине с таким клаксоном не ездят.

Тома, отвешивая Казбеку Михайловичу сметану и творог, внутренне возмущалась: ну вот что ей прикажете делать? Как узнать, зачем такой важный человек приехал? И чего вдруг глава района такой нервный? От Альбины никакой помощи. Хоть бы намекнула, кем приходится ей этот мужчина, раз она его так обнимала? Нет, стоит и таращится на машину, будто та золотом покрыта. И все остальные тоже молчат. Когда не надо – так такой бедлам разведут, курей не слышно. А сейчас замолкли и ждут, когда она, Тома, со свойственной ей прямотой и непосредственностью за пять минут узнает все про троюродных бабушек и пятиюродных сестер. А также про их хвори и бог знает что еще.

Да, было у Томы такое качество, можно сказать талант. Она могла всколыхнуть самые ранние воспоминания и личные обиды, про которые уже и не помнишь. А тут вот стоишь перед прилавком и вдруг выкладываешь продавщице сокровенное. Все удивлялись: как у нее это получается? Тома пожимала плечами – само собой как-то, она и не задумывалась.

Но сейчас ничего не смогла спросить. Позже признавалась, что постеснялась, чего с ней со школьных времен не случалось. Только улыбалась и давала на пробу то творог, то масло, то варенье домашнее. Случайно даже наливку свою, припрятанную под прилавком, выставила. Мужчина выпил. Как восхищенно потом заявляла Тома, «и не побрезговал». В наливке уже пчела плескалась, а он ее вытащил аккуратно и отпустил. Тома аж дышать в тот момент перестала. Казбек Михайлович от всего происходящего пошел сначала пятнами, потом побелел и ушел в тень.

– Может, воды ему холодной принести? – предложила обеспокоенно Валя.

– Пусть до колонки дойдет, не развалится, – отмахнулась Кристина, которая не собиралась отвлекаться на собственного мужа. – Он же местный, знает, куда идти.

Казбек Михайлович немного подышал в теньке и действительно отправился к колонке, которая находилась в конце улицы. Надеялся, что за время его отсутствия ничего не произойдет. А что, собственно, должно произойти? Из-за чего его жена с работы выдернула? И с чего вдруг какой-то мужчина, по виду явно начальник, из города приехал? Казбек Михайлович, очумев от жары, волнения и, кажется, еще и подскочившего давления, нажал рычаг колонки и подставил голову под струю. Его обдало ледяной водой. Как в детстве, когда, набегавшись, из последних сил несешься к колонке, чтобы вот так, повиснув на рычаге, долго-долго держать голову под холодной струей.

– И кто же делает такую прекрасную наливку? – ахал в это самое время якобы начальник из города.

– Это тетя Валя. И кофе она же варит. Попробуйте! – Тома передала чашку.

– Потрясающе. Только одна женщина умела варить кофе вкуснее этого, – заметил он. – Но ту женщину я очень любил, так что даже яд из ее рук показался бы мне нектаром.

– Ой! – Тома опять словно язык проглотила и не нашлась что ответить.

– Да что с ней такое? – ахнула Валя и побежала во двор, захватив на всякий случай бутылку наливки и турку с кофе.

– Но вы не думайте. У нас запрещены самогонные аппараты. Только для себя, для семьи, – заявил вернувшийся и вроде как посвежевший Казбек Михайлович, решив, что начальник может сообщить кому-нибудь, кто еще выше сидит, что у них в деревне тут целая сеть налажена. А она и налажена. Без вина тети Ники и самогона дяди Леши ни одно, так сказать, мероприятие не проводилось.

– Вот, пожалуйста. – Валя разлила наливку по стопкам. Глава района опрокинул сразу две, для храбрости. Ну почему Кристина его не предупредила, что приедет начальство? И где, собственно, его жена? Он оглянулся, но Кристина в этот момент ушла на кухню, где тоже решила выпить. Но не наливки, а пива. Пиво было сладким, слегка газированным, даже детям разрешали сделать пару глотков. Женщины предпочитали вино, а Кристина любила именно пиво. Газики быстро шибали сначала в нос, потом в голову. Интересно, откуда Валя взяла это пиво? Очень вкусное. Надо спросить, кто такое делает. Или Коля из города привозит? И попросить, чтобы и ей привез в следующий раз.

– Спасибо, – поблагодарил мужчина, – лучшая наливка из тех, что я пил, а пробовал многие. Честное слово, не шучу. В меру сладкая и с кислинкой.

Валя зарделась и смогла только кивнуть. Было в госте что-то непонятное и удивительное. Он завораживал искренностью и добротой. А еще умением говорить спасибо. Мало кто из мужчин на такое способен – просто благодарить за малость. При этом держался спокойно, уверенно, но все равно немного отстраненно. Как говорила потом Тома, «к такому на кривом баране не подъедешь».

– Почему на баране? Вроде на козе? – удивилась Валя.

– Так это к женщине на козе, а к мужчине на баране, разве не такая пословица? – пожала плечами Тома. – Да какая разница? К такому мужчине… Ой, я даже стоять рядом с ним волновалась! А где я и где стеснение? Я его еще в школе потеряла! Когда я перед кем краснела? Кошмар! Что он обо мне подумал? А вдруг меня Казбек Михайлович уволит после такого обслуживания? Он же все видел и слышал.

– Не уволит, – отмахнулась Кристина, – иначе я его так уволю, что он будет умолять тебя вернуться.

– Спасибо! Мне без работы нельзя! – Тома подошла и обняла Кристину как родную. – И не сердись на меня. Я ж тоже живой человек, столько лет за прилавком, вот взгляд и замылился. Не признала в тебе нашу.

– Ну и где всех носит? – из кухни вышла запыхавшаяся Тереза. Она только поставила очередную порцию пирогов в духовку. – Почему я одна на кухне кручусь? Что, к нам цирк приехал? – спросила она, увидев, что все столпились на террасе.

– Начальство из города приехало, – ответила Валя.

– Цирк, начальство, какая разница? Разве это как-то влияет на твое лобио, которое уже подгорает? И на кукурузные лепешки, которые уже решили сами себя зажарить, раз ты на них не обращаешь внимания. И чем кормить Алика на ужин? Он хотел кабачковые оладьи, если что, – возмущенно заметила Тереза.

– Ох, я совсем забыла! – воскликнула Валя. – Алик! Ты с чем хочешь оладьи? Если с вареньем, то скажи сейчас, я успею сварить «пятиминутку» к ужину! А если со сгущенкой, то надо бежать к тете Томе – вдруг у нее осталась банка в запасе? А если с сахаром, то все равно надо сейчас бежать к тете Томе – когда будет случай не таскать песок из магазина? Но уже все утащили, всем удобно. Так что, если хочешь с сахаром, сам беги к Томе и проси, чтобы оставила для нас песок. Она тебе не откажет. Случайно найдет лишний.

– Валя, прекрати истерику. У нас песка еще целый мешок! – заявила Тереза. – Да что там у вас стряслось? – Тереза вышла на террасу. – Кристина, твой муж к нам приехал? Зачем?

– Я его специально вызвала, – ответила Кристина, – для солидности. На всякий случай. Если эти из города опять заявятся и будут удостоверением перед носом туда-сюда махать. Пусть у нас тоже будет мужчина. Глава района. Официальное лицо, представитель власти. Он тоже может помахать удостоверением.

– Да, это правильно, ты молодец, что сообразила вызвать Казика, – кивнула Тереза, и теперь уже Кристина зарделась от похвалы. – Если хочешь еще пива, попроси Колю в подвал спуститься, там есть запас. Кстати, чтобы ты не беспокоилась – твой Казик был очень хорошим и воспитанным мальчиком и юношей. Я его хорошо помню, когда он в школе учился. Совсем не злой и не злопамятный. Отходчивый. Ты с ним будь помягче, тогда он совсем растает. И не кричи на него – тогда он в ступор войдет и не выйдет. С ним можно лаской – все что хочешь проси.

Кристина кинулась обниматься с тетей Терезой.

– Точно все с ума сошли. – Тереза попробовала вырваться из объятий и пошла сама посмотреть, что происходит во дворе.

– Гриша? Ты тут как? – ахнула тетя Тереза, увидев гостя, которого все считали начальством из города. – Зачем?

– Хотел тебя повидать. Узнал, что у вас тут творится, – развел руками Григорий. – До города тоже слухи дошли о ваших приключениях.

– Но я тут совсем ни при чем, – заявила Тереза. – Вот честно! Все само собой случилось!

– Ну да, я сделаю вид, что тебе поверю, – рассмеялся Григорий. – Рассказывай. Может, смогу помочь?

– Господи, ну разве можно так вламываться? Я даже не причесана! – возмутилась Тереза, поправляя фартук, волосы, домашнее платье и снова приглаживая волосы.

– Ты очень красивая, – сказал он и нежно обнял Терезу. Все присутствующие ахнули, настолько сильной была связь между Григорием и Терезой. Вокруг них будто кокон из страсти, любви, сожаления, оставшихся чувств, воспоминаний образовался. Это почувствовали все. – И ты пахнешь пирогами. Можно мне кусочек? А то после наливки на голодный желудок я слегка поплыл. Выпил для храбрости. Не знал, как ты меня встретишь, вдруг сразу за ворота выставишь?

– Да господи боже мой, пойдем! Будет тебе пирог. Ну вот как? Я же к тебе приезжала – красивая, нарядная, а что в результате? Я в халате, а ты в парадном костюме! Ты чего такой торжественный? Подожди, я солнечные очки найду.

– Зачем? – удивился Григорий.

– Так все женщины уже ослепли от твоего вида. Стоят, рты раскрыли от восторга, – хмыкнула Тереза.

– Ой, ну ты вообще не меняешься! – хохотнул Григорий. – Это, между прочим, для дела, – объяснил он. – Для вашего, кстати. Начальство, как говорят, бывшим не бывает. Я хоть и на пенсии, но все еще чего-то стою.

– И кто тебе про нас рассказал? Ой, я знаю кто! Альбина! Она, конечно, уникальная девушка. Только такая могла оказаться твоей крестницей. – Тереза еще раз обняла Григория и буквально на секунду прижалась к нему как раньше, в молодости. Но и этой секунды ей хватило, чтобы вспомнить все, что между ними было, и то, чего не случилось.

– Я все эти годы мечтал увидеть тебя в халате, – заметил Григорий, – и чтобы от тебя пахло пирогами.

Тут все женщины снова ахнули от умиления. Валя потянулась к фартуку – вытереть слезы.

– Альбина мне рассказала. Точнее, она рассказала Игорю, моему водителю, а он мне. Таксисты, они все знают. У них там целая банда, если что. Как же я рад тебя видеть. Не поверишь.

– Не поверю, – хмыкнула Тереза. – Хотел бы увидеть – давно приехал. Я-то никуда не девалась. И ты об этом прекрасно знал. В любой момент мог приехать. Хотя да, Альбина говорила, что ты вроде как в депрессии и никуда не выходишь. Значит, ты счастливый человек, раз можешь себе это позволить. Я вот не могу. – Тереза показала на дом, террасу, где столпились женщины.

– Тера, пожалуйста, давай ты потом будешь меня попрекать. А сейчас просто все расскажешь. Я не знал, хочешь ты меня видеть или нет. Просто боялся, что прогонишь. Дурак, одним словом, – улыбнулся Григорий, и у Терезы сжалось сердце. Григорий был уже далеко не молод, но улыбка, которая ее всегда сражала, осталась прежней. Та самая, обезоруживающая, от которой она буквально начинала светиться. Тереза тоже улыбнулась.

– Ты точно дурак, раз не приезжал, – сказала она ласково и снова его обняла.

– Тера, если ты сейчас меня обнимешь еще раз, я не зря надел костюм. Значит, точно что-то серьезное у вас случилось, а Альбина не все рассказала моему водителю, – заметил шутливо Григорий, но было видно, что он счастлив и тоже слегка удержал Терезу в объятиях. Буквально на секунду дольше, но и этой секунды ему хватило. Вспомнить, насколько сильно он ее любил, да и продолжает любить.

– Да, я бы тоже хотел знать, что здесь происходит, – подскочил Казбек Михайлович, который выглядел чересчур заполошно для представителя хоть и местной, но власти. – Если это районная проблема, то я должен ее решить. А если на городском уровне, обязан доложить в город.

– Казик, эта проблема на общечеловеческом уровне, – ответила Тереза.

– Хорошо, я готов. Если товарищ… э… руководство, так сказать… здесь… то мы всегда… со всей ответственностью… – пытался подобрать слова глава района.

– Пойдемте, я познакомлю вас с Еленой, – предложила Тереза.

И еще раз всем пришлось рассказывать, как Елена с Аликом появились в доме. Позвали дядю Георгия и тетю Лиану. Позвали Альбину, которая рассказала, как познакомилась с тетей Лианой. Кристина пришла, чтобы рассказать, как ее супруг не рассказал, кто именно живет в этом доме. Пришла Тома, сообщившая, что и к ней в магазин приходили с расспросами разные странные мужчины. Наконец все вышли во двор, потому что комната уже не вмещала желающих рассказать, кто, кого, когда видел и кто что спрашивал. И, как оказалось, все жители деревни оберегали Елену и Алика, хотя знали, что они живут в доме дяди Георгия и тети Лианы. Пришедшие из любопытства соседи, которым вдруг тоже понадобились сметана или творог, рассказывали, как незнакомые мужчины, явно из города, стучали в ворота, представлялись якобы родственниками и расспрашивали про молодую женщину с ребенком. Соседи отвечали, что не видели, не знают, видимо деревней ошиблись.

Вера рассказала, что в суд действительно было подано заявление о разводе, которое вроде как потеряли. Она же сообщила, что у семьи Альберта – мужа Елены и отца Алика – имеются многочисленные связи в разных структурах, которыми те без стеснения пользуются. Рассказала и о том, что мужчина-адвокат не решился брать это дело. Или струсил, или подкупили, или просто решил не портить репутацию спорным, заранее проигрышным делом.

Когда на улице припарковалась кавалькада шикарных машин, когда тетя Валя с тетей Терезой и другими женщинами закрыли ворота перед незваными гостями, стало понятно, что все хорошо не закончится.

Но когда Дина вцепилась в ногу мужчины, попытавшегося войти в калитку, стало понятно, что вообще непонятно, чем дело кончится. Пострадавшим оказался Альберт, который кричал так, будто ему ногу откусили. Дина отпустила ногу и смотрела с удивлением – чего человек орет-то? Слегка прикуснула, только и всего. Рядом стояла Герда. Вот та точно была готова вцепиться в человека уже по-настоящему. Если вдруг он кинется на ее ребенка. Что и произошло. Альберт схватил палку, с которой любила играть Дина, и занес руку для удара. Тут Герда его уже не прикуснула, а вцепилась в ногу. И какая бы мать ее за это осудила?

Валя среагировала первой. Она кинулась и отцепила Герду от Альберта.

– Умница, какая же ты умница. Все. Дальше мы сами справимся, – говорила она. – Не волнуйся, мы никого не дадим в обиду.

Герда наконец разжала челюсти. Альберт уже не орал. Так ему тетя Валя велела.

– Если заорешь или руками начнешь махать, Герда в следующий раз тебе в горло вцепится, а не в ногу, – строго сказала она. Альберт прикусил язык. Его пришлось завести в дом, оказать первую помощь, вызвать врача. Валя сидела над пострадавшим и качала головой, причитая, что теперь придется делать уколы в живот – прививку от бешенства. Сорок, не меньше. Ведь у Герды-то наверняка прививки нет, так что непонятно, с чего она на человека набросилась. Раньше никогда такого не было. Проходившая мимо Тереза будто случайно заметила, что это – в смысле прививки – если не будет поздно. А так – как судьба решит. Кто-то от бешенства и через два часа начинал плеваться слюной, после чего все – смерть, только уж очень мучительная. И никакими лекарствами не поможешь, чтобы адскую боль снять. Альберт смотрел на свою ногу, на женщин, сокрушенно качавших головами, и его даже пожалеть хотелось. Перепуган он был насмерть.

– А чего удивляться? Собаки все чувствуют. Они же как эти, экстрасенсы. Плохое дело человек задумал – они сразу понимают. Значит, плохой вы человек, – со значением сказала подошедшая Кристина.

– Да, да, это точно! – воскликнула Тома, которая, кажется, за это время стала лучшей подругой Кристины. Во всяком случае, понимали они друг друга без слов. – Собаки и демонов чувствуют, и привидений. У них же… эта… связь… – Тома, сделав страшное лицо, показала на потолок. – Они ж боги смерти, загробного мира, да, тетя Тереза?

– Ну, если ты о египетской мифологии, то да, все верно. Анубис-собака, или человек с собачьей головой, действительно отвечал и за могилы, и за бальзамирование, кладбище и так далее, – подтвердила, едва сдерживая смех, тетя Тереза.

– Ох, не к добру это, – покачала головой Кристина. – А сделать-то что-то можно? Или этот бог смерти, если уже пришел, не уйдет?

– Можно сделать. Хорошее дело, – авторитетно заверила Тома. – Только такое хорошее, чтобы искупить все плохие. Но обычно никто не успевает. Там же сразу надо, пока яд не подействовал.

– Вообще-то это очень символично, – заметила, будто рассуждая, Кристина. – Сорок дней после смерти, сорок уколов в живот от бешенства.

– Так прямая связь! – воскликнула Тома.

– Ой, кажется, температура поднимается, – тетя Валя положила руку на лоб уже едва дышавшего от ужаса Альберта.

– Конечно, поднимается, – равнодушно пожала плечами Тереза. – Перед бешенством всегда так. Это же яд, как и говорила Кристина.

Тома с Кристиной едва успели, покачав сокрушенно головами, выйти из комнаты. После чего хохотали, как две закадычные подруги.

Наконец на пороге дома появился местный врач – дядя Салам. Тот самый, который был стоматологом и делал тете Вале запасную челюсть. Однако за время жизни в деревне ему пришлось освоить и другие специальности. Практически все, откровенно говоря, кроме гинекологии и травматологии. За травмы в селе отвечал дядя Тамик, по образованию слесарь. Он умело вправлял разного рода вывихи, особенно ему удавалась коленная чашечка, и мог наложить подобие гипса. Но только дядя Салам в экстренном случае мог вызвать врача из города. Потому что он был назначен сельским фельдшером и ему выдали ключ от фельдшерской амбулатории, в кабинете которой стоял телефон. К дяде Саламу на прием приходили позвонить, чтобы не ждать на почте. Он давно с этим смирился. Как и с тем, что его основная специальность была не особо востребована. Больной зуб пациент требовал вырвать. А поставить золотую коронку – еще один частый запрос – дядя Салам не мог. Эстетический вкус не позволял, поэтому всем говорил, что оборудования для золотых коронок нет. Только для обычных. Многие инструменты дядя Салам покупал за собственные деньги. Надо отдать ему должное – пломбы держались годами, коронками хоть грецкие орехи грызи. Он мечтал о специальном микроскопе, чтобы видеть больной зуб. Ему рассказывали, что в Москве такими даже в обычных поликлиниках пользуются. А пока дядя Салам был вынужден заниматься смежными специальностями. И готов был признать, что ему это даже нравится. Он раскрыл в себе талант диагноста и врачевателя душ – мог успокоить, сказать, когда нужно обследование, и, главное, позвонить в город и вызвать врачей оттуда. Опять же, надо признать, что все местные жители, занимавшие линию фельдшерской амбулатории по личным вопросам, тут же прерывали разговор. Но даже не это было главным. Дядя Салам – не местный, городской – смог так влиться в сельскую жизнь, что, кажется, знал про всех все и даже больше.

Когда за ним приехала дорогая машина и два молодца ворвались во двор, без всяких объяснений чуть ли не силой запихнув его внутрь салона, дядя Салам спокойно уточнил, куда, собственно, едем. Водитель назвал адрес. Дядя Салам кивнул, будто сразу все понял. Он и понял, что не пойми что увидит. На всякий случай перебрал свой чемодан для экстренных вызовов, убедившись, что все на месте. Но в этом случае может понадобиться совсем другое. Так и случилось.

– Герда укусила. Точно бешенство. И температура, – встретила его тетя Валя, делая страшные глаза.

– Проклятие, это точно. Бог смерти за ним пришел, – заявила, так же пуча глаза, Кристина.

– Да-да, и бог бальзамирования тоже, – подтвердила Тома.

– Обе собаки привиты от бешенства, если что, – прошептала тетя Тереза, проходя мимо. – Но он, – она показала на Альберта, чуть ли не бившегося в конвульсиях, – об этом не знает. Пусть и не узнает в ближайшее время.

Дядя Салам кивнул. Он провел осмотр как положено и заявил, что надо сдавать анализы непременно в городской больнице. У них в деревне нет таких ресурсов. Так что лучше вызвать скорую из города.

– Меня довезут, – махнул рукой Альберт.

– Да, я видел вашу кавалькаду. А в ней есть реанимация? Не думаю, – пожал плечами дядя Салам. – Хотите, пожалуйста. Если вы умрете по дороге в больницу, я не буду нести за это ответственность. А если я вызову скорую, то вы окажетесь на особом положении. Я и врачи скорой будем отвечать за ваше здоровье. Так что я бы советовал дождаться официальной, так сказать, медицины со всеми ее ресурсами.

– Я что, могу умереть по дороге? – перепугался Альберт.

– Ну, разные случаи бывают. У меня же нет результатов анализов. Да и клиническая картина неполная – в случае с бешенством всегда непросто. У нас же собаки на улице живут, а не в квартирах, как в городе. Риски большие… – пожал плечами дядя Салам. Валя, наблюдавшая за этим диалогом, готова была аплодировать. Дядя Салам, конечно, гений. Ему надо было актером стать, а не врачом.

– Звоните, вызывайте вашу скорую, – чуть ли не закричал Альберт.

– Конечно, непременно, но придется подождать, – напомнил дядя Салам.

– Если хотите, вас Альбина на машине довезет или Коля на мотоцикле, – заботливо предложила тетя Валя.

– Да, мы готовы, – подтвердили Альбина с Колей. За спиной Альбины стояла Дина, за спиной Коли – Герда.

– Я подожду, мне уже лучше, – выдавил из себя Альберт.

– Вот и правильно, вот и хорошо. Надо доверять официальной медицине, – кивнул дядя Салам. – Сейчас вернусь в амбулаторию и сразу же вызову скорую из города.

Дядя Салам защелкнул чемоданчик и вышел на террасу.

– Так, я не хочу знать, что вы задумали. Никакого бешенства у него нет. Сколько вам нужно времени? – спросил он у тети Терезы и тети Вали, которые вышли следом. – Вы, кстати, авантюристки! Почему я должен врать пациенту? А если у него случится нервный срыв или инсульт? Молодые люди сейчас очень подвержены инсультам на нервной почве.

– Дядя Салам, ты наш герой, – кинулась к нему обниматься тетя Валя.

– Саламчик, дорогой, спасибо тебе, это было очень хорошо, – улыбнулась тетя Тереза.

– Не хочу даже знать, во что вы меня втянули. Просто скажите ему, когда решите, что он выживет. Да он вообще не болен! Герда его так укусила, будто поцеловала. Сильно, но аккуратно. Даже швы не надо накладывать. Максимум синяк будет. Развел тут целый спектакль, – разворчался дядя Салам.

– Спасибо, дорогой, что нас поддержал. Это все ради Елены и Алика. Пострадавший – муж и отец. Он хотел Алика забрать, – объяснила тетя Тереза, обнимая дядю Салама.

– Да я сразу все понял. Тоже мне, секрет! Так когда мне врачей вызывать? – уточнил, смущаясь, дядя Салам.

– Иди домой, поужинай. Вот, передай Ларе пироги и лобио, – тетя Валя выдала готовый ужин. Пока потеряй ключ от амбулатории.

– Слушайте, с вами я давно его потерял, если что! – воскликнул дядя Салам.

– Это правда, – рассмеялась Тереза. Даже она когда-то пользовалась телефоном в амбулатории, чтобы позвонить Грише. Там ее точно никто не смог бы подслушать. А дядя Салам хранил молчание, считая, что все, что происходит в амбулатории, тоже подпадает под врачебную тайну, призывавшую врача молчать о пациентах и их проблемах.

Дядя Салам сообщил сопровождающим, что можно ждать скорую из города, а можно и не ждать, как пожелаете. Но прививки от бешенства все равно придется сделать, на всякий случай. А заодно от менингококковой инфекции, да и от коклюша не повредит. Столбняк, дифтерия? Тоже лучше сдать анализы. А вдруг на гвоздь ржавый пяткой напорешься? Тогда без прививки от столбняка никак. Тут, в деревне, что ни день – то менингит, то еще какие напасти. Вот кто знал, что Герда вдруг бешеной станет? Никто не знал. А еще, говорят, в городе корь начала ходить. Лучше, конечно в детстве переболеть, а если во взрослом возрасте да мужчине… Так хуже только свинка. Тогда, о потомстве можно забыть. Даже девочки не родятся. Никто не родится, потому что все, конец истории. И такие случаи бывают. В последнее время все чаще. Лучше перестраховаться. Мужчины, слушая лекцию, перепугались не меньше, чем Альберт, и были готовы на все изобретенные прививки сразу.

– Тогда вам точно лучше в город. И побыстрее, – заявил дядя Салам, – у нас таких возможностей не имеется. А если вы давно в деревне находитесь или ранее приезжали, то неизвестно, когда инкубационный период закончится. У каждой инфекции он свой – от трех дней до месяца бывает. Заразились две недели назад, а приступ может случиться сегодня. И поди гадай, отчего именно.

Мужчины дружно сели в шикарные машины и поехали в город. Про Альберта даже не спросили.

После этого все немного затихло. Гарик уехал к Софе в больницу – повез еду, которую тетя Валя загрузила в несколько кастрюль. Не дай бог, девочка проголодается! От Нели толку было мало – она только плакала и причитала, что не успеют со свадьбой.

– Прекрати немедленно! – рявкнула на нее, не выдержав, Тереза. – Кому нужна твоя свадьба, когда надо внука ждать?

– Почему ты решила, что внук будет? Ты что-то заметила? – тут же переключилась Неля.

– Ну внучка, какая разница? Ты что, не рада? Потом свадьбу сыграют, – отмахнулась Тереза.

– Внук, у меня будет внук! Если ты так сказала, точно мальчик будет! Надо Софе написать. Там же принимают записки? – Неля окончательно разволновалась.

– Принимают, иди в комнату Алика, там пиши, – ответила Тереза.

– Ну хоть про свадьбу ненадолго забыла, – заметила тетя Валя.

– Именно, что ненадолго. Потом она будет впихивать бедную Софу в белое платье и переживать, чтобы никто не заметил живот, – хмыкнула Тереза.

– И что нам делать с Альбертом? – спросила Валя.

– Ничего, – кивнула Тереза в сторону гостиной, куда заходили мужчины. Дядя Георгий и Григорий зашли первыми. Следом семенил Казбек Михайлович. – Давай закроем двери. Пусть поговорят.

Валя тихо закрыла двери.

Но за воротами опять раздались звук клаксона и стук в дверь.

– Плохой звук, – заметила Альбина. – Открывать? Я бы не стала.

– Я выйду, – сказала решительно Тереза. – Моя очередь разговаривать.

Она вышла за ворота и впустила в калитку мужчину, не позволив машине въехать в ворота. Молча провела в комнату, где уже все собрались.

– Кто это? – тихо спросила Валя.

– Отец Альберта, родной дедушка нашего Алика, – ответила Тереза.

– Ох ты господи, помоги нам всем, – побледнела Валя.

Когда все женщины затихли, ожидая, о чем договорятся мужчины, в дом вбежал Алик. За ним, естественно, бежали Дина и Герда.

– Дедушка? Дедушка приехал? Я хочу к нему! – кричал Алик.

Перепуганная Елена, едва поспевая, бежала за сыном.

– Алик, не сейчас, пожалуйста, – просила она. – У дедушки здесь важные дела. Не надо ему мешать.

Алик ворвался в комнату. Собаки влетели следом. Елена на секунду замерла под дверью и, кивнув сама себе, зашла в комнату, где разговаривали мужчины. Что было совершенно непозволительно. Ни одна женщина не смела заявиться к мужчинам, собравшимся для решения той или иной проблемы. Если только она не принесла кофе или еду.

– Я ее там одну не брошу! – воскликнула Валя и, схватив для приличия поднос с тарелкой, на которую бросила кусок пирога, кинулась защищать свою Лялечку.

Тереза тяжело вздохнула, поставила на другой поднос чашки с кофе, две из которых сразу выпила, и пошла следом. Буквально через минуту уже мужчины сидели притихшие, не понимая, что происходит. В комнату ворвались все женщины, оказавшиеся в тот момент в доме. Кристина с Томой стояли во главе делегации.

– Мы вам их не отдадим, – заявила Кристина. – Да, Казик? – Она посмотрела на мужа. Тот изобразил некий кивок головой.

– Не отдадим, – заявила Тома, подбоченясь. – И скажите спасибо, что я вам в наливку ничего не подсыпала! Да, и сегодня вы сломали мне торговлю. Люди сюда приходили, а не в магазин. Я напишу список продуктов, Гарик заберет. Вы все выдадите. И меня не волнует, откуда вы достанете то, что мне, то есть нам, нужно. Это мои требования.

– Тамара, мы же ни в чем не нуждаемся! Как ты можешь такое говорить? Зачем позоришь наш район? – ахнул от ужаса Казбек Михайлович, который уже почти попрощался с креслом главы района. Эти женщины… Ну почему бы им не держать рот хоть иногда закрытым? Давно надо было уволить Тамару и поставить на ее место другую продавщицу, которая будет вежливой и продавать то, что есть, не требуя большего. Но когда он один раз только заикнулся об этом, Кристина его чуть не убила. А он знал, что она на это способна. Вот и сейчас жена не промолчала.

– О, я тебе потом расскажу, как я ни в чем не нуждаюсь как жительница района, – тут же воскликнула Кристина. – И скажи спасибо Гарику и Томе, что ты ни в чем не нуждаешься. А если не сделаешь, как она говорит, то я тебя таким нуждающимся сделаю, что ты в одних носках останешься. Нет, даже босиком останешься, потому что я никак не припомню, когда к нам в последний раз носки завозили? Хотя зачем тебе носки? Тома, ты вписала в свой заказ детское мыло, шампунь, ползунки и остальное, что нужно для детей? Да, еще впиши туда ночнушки, халаты, платья, бигуди и краску для волос. Еще тушь и помаду!

– Обязательно! – кивнула Тома. Она присела на стул за столом, достала из фартука карандаш, блокнот и принялась писать. Тут все совсем онемели. Женщина не могла сесть за стол, за которым мужчины вели важные переговоры. А Тома даже не спросила разрешения!

– Томочка, впиши еще муку. У всех заканчивается, – сказала тетя Валя, ставя на стол поднос с вывалившимся с тарелки пирогом и встав за спиной продавщицы.

– И книги детские и взрослые. В нашу библиотеку когда новые книги завозили? Никогда. – Тереза плюхнула на стол поднос с чашками, две из которых уже были пустые, а третью она держала в руках. – Сейчас я тебе список необходимых книг продиктую.

– И детские игрушки! – воскликнул Алик. – Здесь даже мячей нет!

Это стало решающим моментом. Женщины заголосили, мужчины боялись пошевелиться. Но голос ребенка услышали все. А потом голос его матери. Которая была напугана до ужаса, не зная, какие еще испытания приготовил ей муж – нелюбимый, жестокий, – но была готова защищать своего ребенка до последнего.

– Я его не отдам! – закричала Елена. – Вы его не заберете! Ему, – Елена показала на Альберта, – он не нужен!

– Дедушка, помоги нам! – Алик кинулся к деду, которого явно обожал, в отличие от отца. Елена заплакала. Да, она не смогла уберечь своего сына от горестей. Алик видел, как папа бьет маму, как мама плачет. Он слышал, как папа кричит на маму, а мама не может ответить.

– Я терпела сколько могла, – начала тихо говорить Елена, обращаясь к свекру. – Алик растет и уже задает вопросы. Разве ребенок должен видеть синяки на руках и лице матери? Я не хочу, чтобы мой сын считал, что это нормально – бить жену, женщину, мать. Я просила Альберта, умоляла его, но он избивал меня снова и снова – за дерзость, за то, что пожаловалась свекрови. Все молчали, делали вид, что все хорошо. Но хорошо не было! Поэтому я сбежала. Что еще мне оставалось? Счастье, что тетя Лиана, а потом и все остальные мне помогли. Они о нас заботятся. Они нас любят. Я хотела обрести семью, но ваш сын не дал мне ее. А посторонние, даже не родные по крови люди, дали. Я просто хочу спокойно жить. Со своим сыном. Я хочу, чтобы он вырос добрым и честным и никогда бы не посмел ударить живое существо. Да, и Альберт сам виноват, что его укусила собака, – не надо было пытаться ударить ее щенка.

Алик слез с коленей деда и встал перед матерью, будто защищая ее. А перед Аликом стояли собаки, готовые кинуться на любого, кто посмеет хотя бы замахнуться на мать или ребенка.

– Папа, если ты убьешь Герду за то, что она меня защитила, я тебя никогда не прощу, – заявил строго и серьезно Алик. – Если ты заберешь Дину, чтобы ее усыпить, я тебя тоже не прощу. Если ты сделаешь маме плохо, я тоже тебя не прощу. Мама говорила, что мужчины всегда должны поступать как положено. По-мужски. И я буду с мамой, защищать ее, если ты не способен.

На фразе «не способен» Альберт закашлялся и долго не мог восстановить дыхание. Тереза отметила, что не зря читала Алику книжки, расширяя словарный запас.

– Я все сказал, – заявил, как часто говорили мужчины, Алик и вышел из комнаты. Дина с Гердой поспешили следом.

Женщины молчали, не в силах произнести хоть слово. Валя вышла из комнаты первой, забрав тарелку с пирогом. Тереза вышла следом, прихватив поднос с уже остывшим кофе.

– Мам, я же все правильно сказал, да? – спросил Алик.

– Конечно! Ты мой защитник! – Елена с трудом сдерживала слезы, обнимая сына.

– Тетя-бабушка Тера, а что теперь будет? – спросил серьезно мальчик.

Тереза пожала плечами. Валя все-таки расплакалась. Кристина с Томой ушли во двор – распродавать оставшийся товар. Даже Тома с удивлением смотрела, как Кристина ворочает тяжеленные мешки с мукой и сахаром.

– Тебя подменили, что ли? – спросила Тома.

– Просто надо руки занять, иначе я кого-нибудь убью, – ответила Кристина, выкладывая на прилавок творог, сметану и конфеты. – Что у тебя там греется? Наливка? – Кристина хлопнула рюмку и тут же налила вторую. – С наливкой и я готова торговать. Дай вспомню молодость. Посиди пока.

– Какую молодость? – не поняла Тома.

– Десять лет на базаре отстояла. Каждый день, с пяти утра, – хмыкнула Кристина. – Казик меня на базаре и увидел. Черешню покупал.

– А почему ты сразу не сказала? – удивилась Тома.

– А ты бы сказала? – пожала плечами Кристина.

Через час Кристина распродала почти весь запас продуктов. Тома восхищалась, как она это делает. Когда в деревне узнали, что сама жена главы района стоит за прилавком, пришли даже те, кто ничего не собирался покупать. Отдельная очередь собралась из тех, кто пришел с бедами и проблемами. Кристина выслушивала всех и велела Томе записывать, чтобы потом передать руководству.

– И кому это надо? Сто лет этим проблемам! – пожала плечами Тома.

– Да, только раньше у нас не было знакомого журналиста в главной городской газете, а теперь есть! Не решат проблему – Вера о ней напишет! Это всегда действует, – заявила Кристина. – Если мой Казик оказался бесхребетным, то у меня два позвоночника!

– А если его снимут с должности? Мы же вроде как сообщаем, что все плохо, а он отвечает за район, – заметила Тома.

– Значит, или снимут, или он уже наконец начнет отвечать за район, – пожала плечами Кристина. – Пусть тоже немножко понервничает. Я сегодня в той комнате чуть с ума не сошла от волнения. Так переживала за Лену и Алика! Пусть теперь мой муж уже за что-нибудь переживает, или я его убью, и тогда ему вообще не придется беспокоиться!

Тома, онемев, только кивнула от удивления и восторга. Она уж точно не могла предположить, что Кристина окажется своей по духу, такой же деревенской женщиной, отстоявшей много лет на базаре и явно знающей жизнь не в самых лучших ее проявлениях.

В тот день и для Кристины все шло не так, как всегда. Ежедневно она ходила по тропе желаний – от дома до магазина. Специально сворачивала с дороги, чтобы загадать – найти подруг, выстроить нормальные отношения с соседками, к которым в любой момент можно забежать на кофе и пожаловаться, посмеяться. Кристина чувствовала себя очень одинокой. Она понимала, что ведет себя надменно, говорит свысока, что ее, откровенно говоря, не назовешь милой женщиной. Она держала себя как жена главы района. И только каждый день просила на тропинке дать ей хоть малейшую возможность показать себя настоящей. Бесконечно уставшей, по сути брошенной, даже собственным мужем. Она пыталась найти общий язык с Томой, когда заходила в магазин, но диалог не получался. Продавщица неизменно приподнимала бровь, будто была не рада такой покупательнице. А Кристина не могла объяснить, что пришла не разведывать, не слушать сплетни, чтобы потом пересказать их супругу, а просто так. Побыть среди людей, посмотреть, как Тома ловко торгует. Да и мимо дома дяди Георгия и тети Лианы Кристина проходила не раз и даже немного завидовала Елене и Алику. Ей бы тоже хотелось, чтобы о ней так беспокоились тетя Тереза и тетя Валя. И им бы наверняка Кристина рассказала, что лежит камнем на ее душе. Призналась бы в том, в чем городским врачам не признавалась. Что у них с Казиком никак не получается завести детей, хотя вроде бы все хорошо. Что Казик оказался трусоватым, предпочитавшим, чтобы проблемы решились как-то сами собой, без его участия. Кристина любила мужа, но не понимала, как можно оставаться безучастным, когда есть вещи, на которые только он, как глава района, может повлиять. Да, в деревне говорили, что Казбек Михайлович много делает для нужд жителей, но они не знали, что за всем этим стоит Кристина, буквально пилившая мужа: это надо потребовать, об этом доложить, еще раз попросить, напомнить. Кристина хотела, чтобы ее супруг нес ответственность за деревню. Пусть не за весь район, но хотя бы за то место, в котором он вырос. За родную землю, как бы пафосно это ни звучало.

После приема у очередного врача Кристина сдалась – не получается забеременеть, значит, не судьба. Врач тогда сказала, что надо успокоиться, расслабиться, не думать о том, что каждый половой акт непременно приведет к беременности. Пустить все на самотек. Кристина подскочила на стуле. Как это на самотек? Так всегда делает ее супруг. Она же другая, ей нужно действовать, а не сидеть и ждать не пойми чего. Врач улыбнулась и пожала плечами. Кристина кивнула, махнула рукой и решила – будь что будет. С ее жизнью. Но в случае с Еленой и Аликом она так поступить не могла. Поэтому запретила мужу давать хоть малейшие сведения о новых жильцах и велела придумать что угодно, лишь бы защитить молодую женщину и ее ребенка. И в тот день, пробегая по тропе желаний, Кристина загадала: пусть беда уйдет от Елены и Алика. Пусть их не коснется горе. Пусть Елена останется с сыном и никто – ни муж, ни родственники, никакая сила – их не разлучит.

В деревне говорили, что тропа – не просто короткий и удобный путь, но и магия земли. Если в определенный момент загадать что-то сокровенное и по-настоящему важное, тропа, то есть земля, услышит и исполнит. Каждое поколение школьников загадывало на тропе желание отлично сдать экзамены. Приходили сюда и девушки, загадывая найти богатого жениха и побыстрее, пока родственники не заклевали окончательно. Каких только желаний эта тропа не слышала! Но считалось, что исполняет она только самые сокровенные. Что только земле можно доверить. Байки, конечно. Кристина каждый день загадывала желание забеременеть. Куда уж сокровеннее, но тропа не отзывалась. Скорее, это уже вошло в привычку – Кристина быстро шептала желаемое, не веря, что оно сбудется. Тогда тоже загадала – уберечь Елену и Алика.

– Мы здесь! Успели? – в калитку ворвалась взмыленная Альбина и совсем уставшая незнакомая женщина.

– Это кто? – спросила Кристина у Томы.

– Тетя Тереза! – позвала, не поворачивая головы, Тома. Она знала, что Тереза сидит на террасе, допивает давно остывший кофе и думает, что делать дальше. В том случае, если мужчины не договорятся и опять все пойдет не так.

– Свои! Свои! – крикнула Альбина, что подтвердили собаки, кинувшиеся ее облизывать, а заодно и уставшую женщину.

– Я адвокат, меня зовут Светлана Ивановна, – рассказывала она то ли собакам, то ли собравшимся во дворе женщинам, а заодно и жителям села, все еще толпившимся перед стихийным прилавком, на котором почти ничего не осталось. – Я не хотела браться за это дело, неважно почему. Думаю, не верила в успех. Но мой коллега, он мужчина, кстати, ему было бы проще, отказался. Дело не в деньгах, в устоях, принципах – неважно. Он не захотел защищать Елену, а я не могу бросить ее дело. Вот, я подала на развод от имени Елены. А вот это – соглашение между супругами после развода. Если супруг Елены его подпишет, нам не придется идти в суд, хотя я готова. В соглашении постаралась указать все – раздел имущества, выплату алиментов, место проживания ребенка и порядок свиданий с ним – только с согласия Елены и только в ее присутствии, если она пожелает. И в случае форс-мажоров – болезней, землетрясений, переездов – отец обязуется покрыть половину расходов на образование и содержание ребенка. Но это написано уже мелким шрифтом, – улыбнулась устало Светлана Ивановна.

– То есть если муж Елены все подпишет, им ничего не будет угрожать? – уточнила Кристина, листая страницы.

– По сути, да. Если вы не заляпаете сметаной последнюю страницу, где нужно поставить подпись, – ответила, улыбнувшись, адвокат. – Сепаратная, что ли? Сто лет такую не ела. У вас не осталось хотя бы сто граммов?

– Нет, сегодня точно все сошли с ума. Может, в сметану что-то подмешали? – рассмеялась Тома.

– Бабушка салат делала с такой сметаной, – призналась Светлана Ивановна.

– Даже не продолжайте! Про бабушек и салат я уже столько сегодня слышала! – ответила Тома. – У меня уже слюни текут!

– Ой, да я сейчас! Почему не говорила, что хочешь? – спохватилась тетя Валя.

– Да я уже обнамекалась! – рассмеялась Тома. – Делайте сразу тазик! На всех!

Тетя Валя убежала на кухню, прихватив остатки сметаны. Она была рада занять руки, потому что голова уже гудела, а на глаза то и дело наворачивались слезы.

– То есть если Альберт подпишет все эти бумаги, Елена будет свободна и обеспечена? – еще раз уточнила тетя Тереза.

– Да, именно так. Но не сразу. Возможно, его семья подаст апелляцию, и тогда процесс затянется, – ответила Светлана Ивановна.

– Они не подадут, да, Тера? – обеспокоенно спросила появившаяся в дверях тетя Валя. Она хотела узнать, с какой травой все-таки делать салат – с кинзой или петрушкой.

– Да, дорогая, не переживай. Я справлюсь сама. Иди занимайся салатом, – ответила тетя Тереза и, взяв все бумаги, пошла в комнату, где совещались мужчины.

– Мне надо пойти с ней! – воскликнула Светлана Ивановна. – Я смогу все объяснить!

– Не волнуйся, дорогая, Тереза так умеет объяснить, что адвокат не потребуется, – ответила тетя Валя. – Вот, поешь пока. – Тетя Валя, поставила перед адвокатом пирог, мясо в мацони и еще несколько тарелок. – Кофе сварить или наливки хочешь?

– И того и другого, – ответила Светлана Ивановна, с благодарностью принимаясь за еду.

– Я всегда знала, что ты хорошая женщина, – кивнула тетя Валя. – Плохая не будет хотеть сразу кофе и наливку. Только наши так делают.

– Ваши? – уточнила, заглатывая не жуя кусок пирога, Светлана Ивановна.

– Наши. Родные. Те, кто по жизни родные, – улыбнулась Валя.

Они собрались снова на дне рождения Алика. Дядя Георгий и тетя Лиана продали дом Елене. За символическую плату. Елена сказала, что они все равно останутся хозяевами и она всегда будет рада их видеть. Приглашением не преминула воспользоваться тетя Лиана – по-прежнему активная, несмотря на почтенный возраст. Каждое лето она возилась в курятнике и засаживала сад своими любимыми петуниями. Они были буквально везде, разных цветов. Елена улыбалась. Тетя Валя спокойно относилась к петуниям, но они договорились с тетей Лианой, что она может засаживать палисадник чем захочет. Валя устроила из палисадника ботанический сад – там и кактусы росли, и алоэ, и еще какие-то известные только ей виды фикусов. Тропу желаний между домами Терезы и Вали пропололи, засыпали землей, чтобы было удобнее ходить, поставили забор, но это не особо помогало – тропа все равно быстро зарастала, и тетя Тереза и тетя Валя встречались на ней посередине – пропалывали сорняки. Каждая со своей стороны.

Кристина наладила поставки в деревню всего того, в чем не понимают мужчины, но что очень нужно женщинам. А спустя два месяца ворвалась в магазин, чтобы сообщить Томе, что все удалось! Она беременна! Получалось, как раз в те дни, когда она помогала Томе за прилавком и когда просила на тропе желаний за Елену и Алика. Продавщица ее обняла и предложила отвесить конфет или халвы. Кристина радостно согласилась. Они тогда продали все конфеты и халву, а еще халаты и ночнушки. Потом долго сидели во дворе и разговаривали. Кристина была счастлива: решила назвать дочь Лилей, в честь бабушки и в честь Елены, которую звали Лялечкой. Лиля-Ляля – очень похоже. Кристина верила, что Елена с Аликом послали ей счастье стать матерью. Казбека Михайловича все же формально сместили с должности главы района, оставив и.  о. – исполняющим обязанности. Так и не найдя достойного кандидата на смену, его решили официально вернуть на прежнюю должность. Только он об этом не узнал. За день до назначения у него случился обширный инфаркт. Спустя год после смерти мужа Кристина появилась на пороге магазина и попросила Тому взять ее на работу – вторым продавцом. Та, естественно, согласилась. За Лилечкой – дочкой Кристины и Казика – присматривали все, кто был свободен: тетя Валя, Елена, тетя Тереза, Тома.

А главное, за ней присматривал Алик, который был абсолютно счастлив. Теперь у него было две собаки и появилась младшая сестра. Именно так мальчик всем твердил. Лиля ходила за Аликом хвостиком, и только он мог понять, что она говорит и что просит. Переводил с детского языка этим непонятливым взрослым. Лилечка лопотала бойко, но совершенно по-тарабарски, как, смеясь, говорила тетя Тереза. Второй воспитательницей девочки стала Дина, которая и за трусы или платье оттаскивала ее от разных опасностей в виде ямок, жуков и кустов крапивы.

Герда стала совсем старой и предпочитала лежать в теньке под деревом черешни. Она чаще всего дремала, но вскакивала, чувствуя, когда в ворота стучали посторонние. Тетя Валя приносила Герде под дерево то тарелку с водой, то еду. Та смотрела с благодарностью. Больше пила, чем ела. Тетя Валя садилась рядом и просила поесть хоть немного. Герда не хотела. Только маленькая Лилечка могла уговорить собаку съесть хоть кусочек, убеждая ту на своем тарабарском языке и беря в ладошку еду, чтобы Герда ее слизала.

В эти моменты тетя Валя уходила – не могла сдержать слез. Как уходила и Дамира. Она знала, что Герда живет ради малышки Лилечки. Когда Дамира приходила, собака находила в себе силы встать и шла на террасу, чтобы положить голову на колени любимой хозяйки. Лилечка забиралась на руки тети Дамиры, и они обе гладили Герду. Та закрывала глаза и замирала.

– Только бы она не умерла на глазах у Лилечки, – тихо замечала тетя Дамира.

– Она умрет в своем доме, – отвечала тетя Тереза.

Так и случилось – Дамира проснулась ночью, почувствовав, что рядом кто-то лежит. Как раньше. Она улыбнулась и обняла Герду, которая пристроилась с краю кровати. Герда облизала хозяйку и уснула.

– Надо тебе утром зубы почистить, – заметила Дамира и уснула спокойным сном.

Утром Герда уже не дышала. Ее решили похоронить под деревом во дворе дома дяди Георгия и тети Лианы, где Герда была счастлива.

– Слишком рано он увидит смерть, – качала головой тетя Тереза, когда состоялся семейный совет – как сообщить Алику о кончине собаки.

– Детям нельзя врать, никогда. Они потом не простят. Пусть больно, но надо сказать правду. Алик должен проститься с Гердой, – заявила тетя Валя, и никто не стал с ней спорить.

Алик лишь кивнул, когда узнал о смерти Герды. Дина и Лилечка ее отсутствия поначалу даже не заметили.

– Она ведь была очень старой, да? – спросил Алик у тети Вали, которая все понимала в животных.

– Очень. По человеческим меркам ей было уже чуть ли не сто лет! Даже больше! – ответила тетя Валя.

– Тогда хорошо, – кивнул Алик.

– Вы ей жизнь продлили, – заметила тетя Валя, – ты и Лилечка. Она сначала жила ради Дины, а потом – ради вас.

– А вы будете жить до ста лет ради нас? – спросил Алик.

– Мы очень постараемся, – улыбнулась тетя Валя.

Кристина так умело воспользовалась связями покойного мужа, что тетя Тереза стала вести русский язык и литературу в местной школе, а Елена преподавала уроки труда для девочек. Алик пошел в первый класс.

Неля все же умудрилась впихнуть Софу в свадебное платье. Софа родила мальчика, как две капли воды похожего на Гарика – чернявого, смуглого. Гарик сошел с ума от счастья и завез в село дикое количество игрушек, ползунков, смеси, которые Тома уже продала и не знала, как продать остальное. Но, к счастью, подключилась Кристина, которая стала ездить в другие села с выездными продажами. Сама же стояла за прилавком, убеждая покупательниц, что присыпка – это все равно что крахмал, только лучше. А памперсы – вообще счастье. Если женщины сомневались, Кристина тихо, чтобы больше никто не слышал, сравнивала памперсы для детей с прокладками для их мам. Вот вам какая удобна? Вот то же самое с ребенком, – твердила Кристина. Статус вдовы бывшего главы района придавал ей вес – Томе оставалось только удивляться продажам.

Однажды в воротах появилась Альбина, которая привезла Светлану Ивановну. Та, уставшая уже с утра, положила на стол бумаги – Альберт дал Елене развод и подписал соглашение. Все прошло тихо и спокойно. Никто никаких препятствий не чинил.

Елена улыбнулась, а потом расплакалась, прижав документы к груди.

– Он там, – сказала адвокат, показывая на двор. – Ждет.

– Кто? – не поняла Лена.

– Альберт. Ваш уже бывший муж, – улыбнулась Светлана Ивановна. – Но вы можете установить другой порядок встреч – регулярность или только в вашем присутствии. Можно определить порядок свиданий с другими родственниками.

– Папа! – воскликнул, увидев отца, Алик и посмотрел на мать. Можно? Все-таки дети любят родителей одинаково, а детская память позволяет забыть все плохое.

– Как я могу что-то устанавливать? – повернулась к адвокату Елена.

– Это нужно для подстраховки, на всякий случай, – ответила Светлана Ивановна. – Если вы верите своему бывшему супругу, хорошо. Если нет, стоит заключить отдельное соглашение. Я все подготовлю.

– Тетя Тера, что вы думаете? – спросила Лена.

– Я думаю, заключить не помешает, но знать об этом никому больше не стоит, – ответила тетя Тереза.

– Мудрое замечание, – кивнула Светлана Ивановна. – Если что, я обязана хранить адвокатскую тайну, мы же как врачи.

– А тебя мы, если что, отравим, – заявила, смеясь, тетя Тереза, увидев, как тетя Валя застыла на пороге.

– Думаю, встречи будут проходить в очень благоприятной обстановке, – хмыкнула Альбина, показывая во двор.

Следом за Аликом с грозным лаем выскочила Дина. Альберт застыл от страха. Стоял как столб. Алик говорил, что папа должен протянуть руку, чтобы Дина понюхала и запомнила запах, – так тетя Валя учила, – но Альберт еще помнил укус Дины. Совершенно счастливый Алик показывал папе, как Дина дает лапу, исполняет другие команды, но Альберт так и стоял не двигаясь. Дина, радостно принеся палку Алику, оглядывалась на Альберта и скалилась. Алик уверял отца, что Дина ему улыбается.

– Да, я за это тоже не волнуюсь, – рассмеялась тетя Тереза.

– Я сделала правильно? Он ведь все равно остается отцом Алика. Ведь нужно, чтобы сын знал, кто его отец, да? – спросила Елена, все еще прижимая документы к груди.

– Да, ты все сделала правильно, учитывая, что теперь Альберт будет выплачивать алименты. Если хочешь большего, мы можем подать в суд. Но от алиментов он никуда не денется, – заявила Светлана Ивановна.

– Нет, мне ничего больше не нужно, – ответила Лена, – я и о таком не мечтала. Спасибо вам огромное! Вам всем! Даже не знаю, за что мне все это… – Лена вдруг расплакалась.

– Ох, зачем думать, за что? Ты просто пошла другой дорогой, вот и все. Своей дорогой. Той, на которой только ты хозяйка своей жизни. Знаешь, как называются дороги, которые протоптали люди вопреки всему? Тропы желаний. Вот и ты по такой пошла. Точнее, решилась пойти. Эти тропы – они же всегда в сорняках, в грязи. Сколько их ни пропалывай, все равно зарастают. Только самые смелые и отчаянные, которым нечего терять, выбирают такую тропу. Так что ты умница. И мы тобой очень гордимся, – сказала Валя и прослезилась от собственной речи.

– Коля вернулся… – ахнула Лена и побежала к воротам.

– Еще бы он не вернулся. Куда ему еще ехать, – хмыкнула Валя, недовольная тем, что ее речь имела столь недолговременный эффект.

– Ох, Валя, только нам этого не хватало! – воскликнула Тереза и побежала следом за Леной.

– Что случилось? – Валя кинулась за своей сумкой, в которой хранила медикаменты на экстренный случай.

Коля держал на руках крошечного щенка:

– Выловил из речки. Утопить хотели. Скулил из последних сил. Тетя Валя, спасите его.

– Лучше бы ты не щенка, а кольцо привез! – возмутилась тетя Валя, тут же обустраивая для щенка полевой госпиталь. – Алик, нам нужна вода, мыло, попроси у тети Теры плед, надо этого беднягу согреть. Да, и еду тоже принеси, только немного. Воды побольше.

Алик кинулся выполнять поручения, заявив, что щенок будет жить в его комнате, а не в коридоре и не во дворе.

– Коля! Ты же ехал за кольцом для Лены! Почему вернулся с собакой? – все еще возмущенно кричала тетя Валя.

– Ой, тетя Валя, какая разница, какое у меня кольцо! Было с бриллиантами. Вы у меня его видите? И я не вижу! Так что давайте совсем без кольца сейчас! – ответила Елена, прибежавшая с тазом теплой воды.

– Вы точно друг другу подходите, – заявила тетя Валя, занимаясь щенком. – Оба полоумные.

Алик назвал щенка Каем – потому что тетя Тереза прочла ему сказку про Снежную королеву. Дина сразу приняла его как брата, но немного ревновала. Ревность прошла после того, как Софа однажды привела их с Гариком сына, Георгия, названного в честь дяди Георгия, хозяина дома. Дина влюбилась в малыша с первого взгляда. Теперь она пропадала в доме Нели, играя с Георгием, потом бежала воспитывать Лилечку и присматривать за Аликом. Софа, Кристина и остальные тоже туда-сюда бегали.

Из-за этого пришлось прополоть еще одну тропу желаний – от дома Нели и Софы до дома дяди Георгия и тети Лианы. Хотя тропа была там всегда. Прошлое иногда подсказывает настоящему, где точно стоит проложить дорогу.

Content

Маша Трауб
Тропа желаний