Куда идем мы — 5

Глава сотая. Село Мальцево, Клюквенное болото

(где у Четвертого не получилось держаться в стороне от торфяных болот)

Окрестности села Мальцево

Тугулымский сектор,

Свердловская локация

57°06′ с. ш. 64°95′ в. д.

Четвертый был в ярости.

Да что там в ярости — Четвертый был реально вне себя. Нет, произошедшее, конечно, несколько шокировало всех паломников, но именно Четвертого случившееся задело сильнее всего. Он все никак не мог успокоиться, его реально распирало изнутри, и, наконец, прорвало.

— Суки! — вдруг негромко сказал он в полной тишине. И добавил. — Что хотят, то и творят, содомиты!

После этого полная тишина стала мертвой.

Жир, Тот, Псих и даже Драк с живейшим интересом смотрели на Четвертого и тот несколько смутился.

— Не, ну а че они?

— Теперь я слышал все, — свиноид повернулся к спутникам-демонам. — Наш мальчик ругается плохими словами и даже не раскаивается в своей ереси, несмотря на наверняка срезанную Святость. Это же какой величины монстр в лесу сдох? Этот, как его… Кашалот из озера на берег выбросился, никак не меньше.

— Друг мой Жир, — ответил ему обезьян. — Плохо не то, что он ругается. Все ругаются, даже поп, стукнув молотком по пальцу, не Богородицу поминает. Плохо то, что он ругается как потомственный интеллигент — демонстративно, с ярко выраженным самодовольством и тщеславием. Вот, мол, я какой, вот как я могу, практически подвиг совершаю. Не надо вот этого, ругань — это побочка, во всех смыслах. Я бы порекомендовал побольше практики. К примеру, у слова «содомиты» есть гораздо более экспрессивная форма, которая гораздо лучше звучит в русском языке. Тренировка, мой юный друг, и еще раз тренировка.

— Не дождетесь, — буркнул Четвертый.

— То есть Святость все-таки порезали, — констатировал Псих и удовлетворенно кивнул. — Что и следовало ожидать. А во всем остальном ты прав, мой юный друг. Они действительно козлы. Вернее — она. Система.

— Да я вообще в себя прийти не могу! — опять завелся Четвертый. — Это же… Это ведь… Это ведь реальное кидалово!

И это действительно было кидалово.

Две минуты назад паломники вышли из Тюменской локации, благо, граница со Свердловской локацией пролегает совсем рядом с городом. Всем было очень интересно, что же им дадут за выполнение суперквеста с боссами локаций. Особенно усердствовал в мечтаниях Четвертый, который изрядно задолбал всех своими предположениями о невероятных сокровищах и суперспособностях.

Как только они пересекли невидимую границу локаций, все остановились без команды и принялись читать полученное от Системы сообщение:

'Внимание! Вы покинули пределы Сибирской суперлокации и переместились в пределы Уральской суперлокации.

Ждите… Идет подведение итогов.

Итоги подведены.

В Сибирской суперлокации ваша группа уничтожила и нейтрализовала несколько боссов локаций.

Для выполнения эпического квеста «Пятерочка. Ждем в гости каждый день» их количество должно быть больше пяти.

Вами были нейтрализованы:

Иркутская локация — победа. Босс локации Красный ребенок;

Красноярская локация — победа. Босс локации Безымянный;

Кемеровская локация — победа. Босс локации Индрик;

Томская локация — победа. Босс локации Солнце;

Новосибирская локация — победа. Босс локации Головастик;

Омская локация — поражение;

Тюменская локация — победа. Босс локации Пауль.

Условия эпического квеста выполнены.

Условия эпического квеста изменены.

Квест зачтен.

Счастливого пути!

Вот тогда-то Четвертый и начал ругаться. И даже насмешки спутников практически никак не повлияли на его искреннее отчаяние. А то, что другие паломники восприняли жульничество Системы достаточно спокойно и отнеслись к нему философски, только еще больше его заводило.

Псих, как всегда, первым заметил неладное.

— Босс, ты чего? — заметив дрожащие губы юноши, встревоженно поинтересовался он. — Ты что так разнервничался-то? Тебя что — первый раз в жизни кинули, что ли?

— Н-н-не первый, — монах все-таки сумел пересилить себя и не всхлипнуть. — Но и не могу сказать, что у меня такой уж богатый опыт.

— Черт, всегда забываю про твой возраст, — цокнул языком Псих. — Парень, послушай старого облезлого обезьяна — не парься ты из-за этого. В нашем сволочном мире кидалово — это, скорее, норма, чем нарушение правил. По крайней мере, при условии, что до кидалы не дотянуться и он ничем не рискует.

— Да это понятно, просто… — замялся Четвертый. — Просто я так этого ждал. Если бы мне насыпали столько, сколько обещалось в прежних условиях квеста, у меня бы второй уровень Святости уже на три четверти заполнился. Я же на это рассчитывал! А теперь вообще непонятно, как это все компенсировать.

— Это не потери, — жестко сказал Псих. — Это недополученная прибыль. Грубо говоря, ты просто раскатал губу, а тебе ее закатали. И тебе обидно.

— Да! — злобно крикнул Четвертый. — Да, мне обидно! Потому что это неправильно! Так не должно быть! Система не должна кидать, потому что это ломает все! Вообще все!

— Понимаю, — кивнул Псих. — Как говорил один известный мне штабс-капитан: «Если Бога нет, то какой же я после того капитан?».

Но Четвертый лишь мотнул головой и продолжал:

— У нас все построено на Системе, вообще все! Цели, принципы, законы, последствия. И если Система ломается, как сейчас, то все летит в…

Он резко осекся.

— И это правильно, — кивнул Псих. — Лебядкина цитировать еще туда-сюда, но Летова точно не надо.

— А кто тебе сказал, что Система сломалась? — неожиданно влез в разговор Жир.

— Ну как? — от удивления Четвертый даже вытаращил глаза. — А кидалово?

— Какое еще кидалово? — подчеркнуто удивленно поинтересовался Жир. — Не было никакого кидалова. Замену наград за квест Система и раньше делала. Не часто, но делала. Иногда — в плюс, иногда — в минус. Обычно при нестандартном прохождении.

— Замену! — подчеркнул голосом слово Четвертый. — Замену, а не отмену!

— А у нас не было отмены, — замотал головой Жир. — У нас замена была.

— И что же нам дали взамен обещанных добряков? — ехидно поинтересовался Жир.

— Ты последнюю фразу видел? — вопросом на вопрос ответил свиноид. — После прохождения Дальнего Востока ее не было. Никакого «Счастливого пути!» нам не желали. Псих, подтверди, что я прав.

Задумавшийся во время этого спора Псих заторможено кивнул.

— Не было, — подтвердил он. — «Счастливого пути» не было. Но там и призов никаких не было. Мне сразу квест на Сибирь дали и все.

— Вот! — заорал Четвертый. — А сейчас ни квеста не дали, ни приза. Кидалово!

— Зато «Счастливого пути!» написали! — заорал в ответ Жир. — Ты пойми, мы же против Системы пошли! Сколько раз тебе говорить? Но Система потому и Система, что она вынуждена играть по правилам, которые в нее вшиты. И если она в награду за суперквест нам не будет палки в колеса ставить хотя бы на Уральской суперлокации — это значит, что мы выиграли такой суперприз, что надо реально обнять и плакать! От счастья! Псих, ну хоть ты ему скажи!

Псих обвел взглядом обоих спорщиков и неожиданно сознался:

— Я не знаю. Не, я правда не знаю. Понятно только одно — что ничего не понятно. Происходит что-то странное. Система так себя никогда не вела на моей памяти. В смысле — никогда не давала такие призы, чтобы нужно было догадываться, что это призы. С другой стороны — она и суперквесты без наград не оставляла. Дело даже не в том, что Система правила нарушила — из любых правил есть исключения и системные в этом смысле ничем не лучше других. Я знаю, о чем говорю, с некоторыми из исключений я сталкивался. Проблема в том, что Система никогда не идет на исключения без самой крайней, прямо-таки запредельной необходимости. Поэтому больше всего меня заботит — что ее заставило пересмотреть условия квеста в данном случае?

Повисла пауза.

— А делать-то нам что? — не выдержал Четвертый.

Обезьян пожал плечами.

— Идти, раз уж «счастливого пути». А там война план покажет. Вдруг мы действительно весь Урал без сюрпризов пройдем. Но я что-то сомневаюсь, потому что…

— Потому что сюрпризы уже начались, — перебил его молчавший до этого Тот, и очень напряженным тоном добавил. — К нам гости.

И действительно — на дорогу из леса выходили трое… Людей? Демонов? Пусть будет существ.

Два мужчины и женщина. Демонами они быть не могли, поскольку внешне ничем не отличались от людей, а принять их за людей не позволял рост. Высокий и стройный мужчина вымахал за три метра, широкоплечий и коренастый был вровень с женщиной, но тоже — около трех. Все они были среднего возраста, очень красивы и обряжены в темные хламиды в пол, причем хламиды эти были непозволительно чистыми для людей, только что вышедших из весеннего леса.

А самое главное — от незнакомцев исходило ощущение какой-то не силы даже, а мощи. Энергии. Ауры. Черт знает — чего, но это впечатляло.

Пока Четвертый мерил гостей глазами, те подошли к монахам вплотную, и тут все паломники неожиданно для юноши склонились в почтительном поклоне. Даже Драк опустил голову, коснувшись рогами земли. Четвертый, внутренне чертыхнувшись, тоже торопливо согнул шею.

— Приветствую вас, долгие! — звучно проговорил Псих, приложив руку к сердцу. — Чем мы обязаны встрече с вами? Можем ли мы быть вам полезны?

Женщина засмеялась приятным звонким смехом.

— Привет и тебе, Псих. Легенды о тебе не врут — ты действительно очень знающий демон. Раз ты такой просвещенный, будь учтивым до конца — представь нас своему юному спутнику, а то он совсем растеряно глаза таращит.

— С удовольствием, — кивнул Псих. — Босс, позволь тебе представить долгих. Это демоны, переродившиеся из деревьев.

— Это шутка такая? — растерялся Четвертый. — Это же невозможно. Даже малые дети первым делом заучивают главное условие Системы — перерождение доступно всем живым существам, имеющим девять и более естественных отверстий на теле.

— Невозможно, — кивнул Псих. — Долгие — это как раз те самые исключения, о которых я говорил. Справедливости ради — не очень частые. Я слышал только про двух долгих в России — Дубе и Березе и одном — Каламусе, он же Ротанг — в Индонезии. А я, поверь мне, этой темой интересовался предметно. Вот только ничего, кроме легенд и слухов — не накопал.

— В России нас трое, — вставил реплику высокий. — Есть еще я, Кедр. Но это так, для справки. Продолжай, обезьян, интересно. И что же ты накопал?

— Да практически ничего, — сознался Псих. — «Долгими» вас назвали из-за продолжительности жизни. Даже несколько столетий, отведенных переродившимся людям и демонам для вас — краткий миг. Многие говорят, что вы бессмертны, но это вряд ли — весь мой жизненный опыт свидетельствует о том, что в этом не лучшем из миров нет ничего вечного. Почти все сходятся во мнении, что вы абсолютно неагрессивны, но при этом обладаете каким-то невероятным уровнем защиты. Никто не знает, чем вы занимаетесь и для чего сотворены. Поэтому каждый сочинил свою версию и в этом вопросе — полное разнообразие. Вот, собственно, и все. Все остальное — мифы и легенды народов мира. А, нет, не все. Довольно высокий процент полагает, что у вас особые отношения с Системой. Что как бы логично — все-таки для вашего сотворения она пошла на серьезное нарушение правил.

— А ты жадный, Псих… — опять закатилась смешливая Береза. — Задал сразу два вопроса, одним не ограничился. А вот шиш тебе, отвечу только на один, чтобы не поощрять стяжательство. Мы летописцы этого мира, наша основная функция — видеть и запоминать, смотреть и помнить.

— Что вы можете увидеть? — удивился Тот. — Это какой-то обман, потому что вас всего трое, и вы нигде не бываете. Потому что, если бы вы где-то бывали, вас бы все знали и видели, а вас никто не знает, и только мутные слухи ходят. Логично? Логично!

— Нам и не надо никуда ходить, невоспитанный ты малек, — ворчливо сказал Дуб. — Деревья вообще ходить не любят, это не наша фишка. Все гораздо проще. Мы целями днями стоим и серфим — что интересного в наших землях творится? Все растения мира корнями сплетены в единую сеть, и мы можем считывать память любого из них. Любого, понял? Да, и подводных растений тоже. Там иногда такого насмотришься… Рыбы, они знаешь ли, такие затейники. Ну да не мне тебе рассказывать — помнишь же, малек, детство-то свое золотое? А? Помнишь? Там с одних твоих похождений в компании со змееголовом Аргусом уржаться можно. Может, рассказать друганам твоим, вместе поржем?

Это кажется немыслимым, но Тот покраснел.

— Не надо рассказывать, — буркнул он, — потому что я не хотел тебя обидеть.

— То-то, — удовлетворенно хмыкнул Дуб и обратился ко всем. — Ну, раз у вас больше вопросов нет…

— А про отношения с Системой? — хитро прищурился Псих.

— Не борзей.

— Понял.

— Так вот, раз у вас больше вопросов нет, мы бы хотели пригласить вашего мальчика к нам в гости. У нас сегодня вечер отдыха. Не всё же работу работать. Мы иногда собираемся тесной компанией — ну там, посидеть, поболтать, пивка попить…

— Шашлычки… — понимающе кивнул Жир.

Брови Дуба оскорбленно взметнулись вверх.

— Мы и огонь? Ты наркоман, что ли?

— Извините, не подумал.

— Да вы вообще с думалкой не все дружите, я смотрю, — все еще ворчливо парировал долгий и продолжил. — Так вот. В этом году мы решили здесь, на Клюквенном болоте, собраться. Только, значит, сели, пиво разлили — а я всегда фоном за обстановкой слежу, привычка такая. Смотрю, гля! Вы идете. И, главное, совсем рядом с нами. А уж вас-то в своем серфинге мы пасем предметно. Можно сказать, сериал с вами в главной роли каждый день смотрим — сами понимаете, почему, не дети, чай. Ничего важнее вашего роад-муви в России сейчас не происходит, поэтому смотреть нам на ваши рожи еще — не пересмотреть. Ну я сразу Кедру и говорю — давай, говорю, пацана к нам пригласим. Пусть с нами посидит, поболтает. Когда еще такой случай представится. Можно было, конечно, и всех позвать, пива не жалко, но разрешается только одного. Сперва по традиции украсть его хотели, но Береза сказала — что вы как пещерные людоеды окрестные? Налетать, воровать, пугать… Пойдем толпой, все объясним, они нормальные мужики, все все поймут. Ну мы поднялись и пошли.

Предложение было настолько неожиданным, что все немного оторопели. Тот согласно закивал головой, Псих неопределенно пожал плечами, а Жир неожиданно обиделся.

— А почему опять его? — надулся он. — Почему как застолье — так сразу Четвертый? Есть и другие кандидатуры. Ничем не хуже.

И он многозначительно состроил глазки Березе. Та опять залилась смехом.

— Потому, поросятина ты навязчивая, — вмешался в разговор Клен, — что это вы его сопровождаете, а не он — вас. Значит, он — главный. Он ствол для всех веток этого проекта. Ну что, ствол, идешь? На пару часов отлучишься, не больше.

— Ну… Иду. Интересно, — решился монах. — Только на пару часов не получится, я посмотрел на карте — Клюквенное болото отсюда не очень близко.

— Это не твоя забота, — отрезал Дуб. — Мы своими тропами через лес пойдем.

Он легко приподнял юношу, посадил его на свое плечо. Нежданные гости быстро спустились к лесу, где растворились между деревьев, как их и не было.

Клюквенное болото

Тугулымский сектор,

Свердловская локация

57°06′ с. ш. 64°95′ в. д.

На клюквенном болоте долгие расположились с неожиданным комфортом. Никакого костерка, без которого для людей пикник — не пикник, конечно же, не было, но все остальное было на высоте — милая полянка на острове, удобные шезлонги, расставленные кружком, столик с закусками и даже несколько бочонков с пивом.

Сняв Четвертого с плеча, Дуб отошел к куче вещей и чем-то погремев там, спросил у Четвертого:

— Тебе к пиву кружку?

От такого вопроса монах опешил и не сразу нашелся, что сказать. Вместо него ответила Береза.

— Дуб, не тупи! Конечно, кружку.

Крепыш кивнул и вернулся, неся в одной руке пивную кружку, а в другой — три таза. Или, точнее, банных шайки, в которых ноги парят.

— Наконец-то! — буркнул Клен, цапнул одну емкость, быстро разулся, сунул ноги в таз и забулькал бочонком, наполняя шайку пивом.

— Кайф! — счастливо простонал он и пошевелил пальцами ног. — Холодненькое…

Дуб тем временем галантно поухаживал за дамой, подливая пива ей в таз. Потихонечку потягивающая пиво Береза по-кошачьи жмурилась от удовольствия.

Четвертый мысленно пожал плечами и наполнил пивом кружку — за слабые алкогольные напитки Система почему-то не штрафовала, и этим попустительством Жир с Тотом активно пользовались в деревнях. Когда, конечно, деньги были.

Когда все утолили первую жажду и пригрелись на ласковом майском солнышке, Дуб предложил Четвертому:

— Ну что, может, начнем уже?

— Да я не против, — пожал плечами монах. — Только я так и не понял, что вы от меня хотите?

— Я? — переспросил древень и вдруг заговорил размеренным стихом:

Я хочу разговоров в холодном подъезде —

Прыгать с темы на тему, чтоб душами слиться.

Я тоскую по песням для трав и созвездий,

По надеждам и планам, которым не сбыться.

Время — вор. Пяткой в грудь колотить надоело.

Но наивные клятвы по-прежнему в силе.

Пусть летать не по чину, но ползать — не дело.

Я тащу сам себя из уютной трясины.

Не положено нам ни покоя, ни света:

Только долг и долги, дураки и дороги.

Но в любви мы сильней, чем бессмертные боги.

Я считал твой архив с допотопной дискеты.

Дуб замолчал. После секундной паузы последовала немного раздраженная реплика Клена:

— Ну и нафига, Дуб? Договаривались же — ничего сиюминутного, только искусство, которое выше времен.

— Да ладно тебе! — отмахнулся тот. — Подумаешь, пара слов всего.

— Нет, не ладно! — занудствовал Клен и повернулся к Четвертому. — Вот скажи — ты знаешь, что такое «подъезд»?

Монах опешил.

— Ну, так-то я вообще-то в городе родился и вырос.

— О! — обрадовался Дуб. — Слыхал, ретроград! Подъезд же, не парадное какое.

Но Клен не отставал.

— Хорошо, а что такое «дискета» — ты в курсе?

— Про дискету не знаю, — честно сознался Четвертый. — Но, может, вы уже объясните — что происходит? А то я, честно говоря, сижу здесь дурак дураком.

— А происходит каждый раз одно и то же, — вступила в разговор раскрасневшаяся от пива Береза. — Каждый раз эти два душнилы начинают друг к другу цепляться. Но если очень коротко — то все просто. Мы — очень долгоживущие существа. И, как вы говорите, «вставляет» нас только то искусство, которое вне времени, которое не устаревает или устаревает очень медленно, за несколько столетий. Это значит, что в сфере литературы нам подходят только стихи.

— Почему? — удивился монах.

— Потому что написать не девальвирующийся от времени роман практически невозможно. Как правило, уже через пару поколений прозу читать тяжело. Меняется все — ритм речи, сленг, актуальность тех или иных тем, лексика — да все!

— А стихи — нет? — продолжал допытываться Четвертый.

— А стихи тоже в основном да, но некоторые — нет, — улыбнулась Береза. — Некоторые строки вечны и не стираются. Я сейчас приведу пример, чтобы тебе было понятно. У Пушкина, самого великого поэта, писавшего на русском языке, есть, разумеется, безнадежно устаревшие строчки.

Бразды пушистые взрывая,

Летит кибитка удалая;

Ямщик сидит на облучке

В тулупе, в красном кушаке.

Что тебе здесь непонятно?

Четвертый почесал в затылке.

— Ну… Как бы… Все. Все непонятно. Я понял только, что кто-то что-то взорвал, а потом улетел. А кто сидит — я так и не въехал.

— Отлично! — засмеялась Береза. — А теперь для сравнения его же классическое:

Я вас любил: любовь еще, быть может,

В душе моей угасла не совсем;

Но пусть она вас больше не тревожит;

Я не хочу печалить вас ничем.

Я вас любил безмолвно, безнадежно,

То робостью, то ревностью томим;

Я вас любил так искренно, так нежно,

Как дай вам бог любимой быть другим.

Здесь что непонятно?

Четвертый покраснел.

— Здесь все понятно. Даже мне. Но в общем я понял, о чем вы. Стихи могут портиться, а могут не портиться. Могут быть сильными и слабыми. Как заклинания. Можно на пять минут заклятие наложить, а можно на всю жизнь!

— Во! — неожиданно заорал невоспитанный Дуб. — Я же говорил — он нормальный! А ты шаришь, пацан! Именно так — заклинания, магия! До появления Системы стихи были видом творчества, максимально приближенным к магии. И точно так же, как заклинания, они могли сработать или не сработать. Вот послушай одного древнего поэта, Рождественский его фамилия.

Сначала в груди возникает надежда,

неведомый гул посреди тишины.

Хоть строки

еще существуют отдельно,

они еще только наитьем слышны.

Есть эхо.

Предчувствие притяженья.

Почти что смертельное баловство…

И — точка.

И не было стихотворенья.

Была лишь попытка.

Желанье его.

Тоже, кстати, из вечных стихов. Там просто нечему портиться — стихи люди не перестанут писать, пока не вымрут.

— Ну хватит, — поморщился Клен. — Рождественский прекрасен, но у нас сегодня не он.

— Зануда ты, — поморщился Дуб, и пояснил Четвертому. — Каждые такие посиделки посвящены одному поэту. Мы выбираем у него вневременные стихи и читаем друг другу. Сегодня у нас Элмер Транк. Был такой поэт в России, первые стихи за пару лет до появления Системы появились. Кстати, неподалеку здесь жил, у колдунов в локации. Из настоящих был, без матюгов и шок-контента до души добирался.

— Ну так и начинай тогда, — улыбнулась Береза.

— Да легко, — кивнул Дуб.

Не смирили нас железом и льдом,

Не пленили благосклонностью дам.

Где мои сапоги — там и дом,

То, что ближе лежит — тем и дам.

Я не горд и не особенно зол,

Но не жалуюсь пока на склероз.

Значит, завтра начинаем с азов —

Как гореть, когда ударит в мороз;

Как собрать хотя бы тысячу «я»

В поумневшее упрямое «мы»;

И куда нас завела колея

По сугробищам трехлетней зимы.

Береза, не сдержавшись, захлопала в ладоши и крикнула:

— Тогда держи в пару!

На той стороне, где мы —

Время трехлетней зимы,

Пир во время чумы,

И совесть болит, как зуб.

Другой стороны нет.

Дебаты про Тьму и Свет

Смешней, чем хромой сонет

Про сидорову козу.

На той стороне, где нам

Достанется по трудам —

Пророк рассылает спам,

И дьявол за тамаду.

Но слышен далекий рог,

И ножик вонзен в порог,

И Повар запек в пирог

Серебряную звезду.

Там любят без громких фраз,

Играет армейский джаз,

И Бездна Голодных Глаз —

Вокруг, наверху, внизу.

Там кто-то в пятьсотый раз

Полсотни вселенных спас.

Там нет и не будет — нас.

И совесть болит, как зуб.

Девушка дочитала и улыбнулась Четвертому.

— Ну как тебе?

Монах осторожно пожал плечами:

— Ну… — и все-таки честно признался. — Не знаю. Кстати, там есть незнакомые слова. «Хромой сонет», например. Я не знаю, что это такое.

Береза насупилась.

— Давай все-таки разделять объективное устаревание и собственное невежество. Иначе любой идиот начнет предъявлять за все, что сложнее «Мама мыла раму». А хромые сонеты и сегодня пишут. Хромой сонет, чтобы ты знал, это тот же классический сонет, только с укороченными четвертыми стихами, ну, то есть строчками, в катренах. И все, и больше никаких отличий.

Четвертый хотел спросить, что такое катрен, но посмотрел на обиженное лицо Березы и передумал.

— Ладно вам… — примирительно сказал Клен. — Парень, ты не старайся понять стихи, как решить задачу. Это же как песня, их надо просто слушать. Они сами в уши затекут, если настоящие. Вот еще — тоже про сонеты. Ну и немного про нас сегодня.

Когда в секунду схлопнутся века —

Исполнятся недобрые приметы:

Расколется кираса ледника

И заржавеет ятаган кометы.

Взойдет на трон, кто Истину искал,

Но изменял себе от раза к разу.

И только ветры в амбразурах скал

Останутся,

по долгу и приказу.

Когда потухнут звёзды и глаза,

Когда по кухням разведется плесень —

Ни суховей, не майская гроза

Не пролетят по городам и весям.

Когда любое слово — весть беды,

Клочка от наших клятв не сохранится —

Приходит время

разбивать сады

И для сонетов линовать страницы.

Клен замолчал и очень серьезно спросил у монаха.

— Ты ведь понял, о чем это стихотворение?

Тот вздохнул и кивнул.

— Понял. Ну то есть я не уверен, что я все правильно понял, но вот чисто для себя — здесь все понятно. Это реально про сейчас. Мы стоим на пороге, скоро все рухнет и мир изменится. От нашего старого мира, наверное, мало что останется. И что вот делать обычному человеку, если ты вообще никак на это повлиять не можешь? Если ты, блин, как муравей? Ну он и говорит — делай то, что надо делать. Если ты садовник — сажай сад, даже если яблок не увидишь. Кто-то тебе потом спасибо скажет, даже если тебя уже не будет. Если поэт — пиши стихи. Лучше — хорошие.

— Браво! — Клен дважды хлопнул в ладоши. — И имей в виду — никакого правильного понимания не существует, стихи только «чисто для себя» и можно понять. Просто у некоторых чувство собственной важности зашкаливает, вот они и объявляют свое понимание единственно возможным. Им волю дай — они любое стихотворение расчленят и препарируют, даже то, которое представляет собой просто настроение, пойманное в сеть слов. Вроде этого:

Отблески на воде. Плющ, кипарис и мирт.

Ночь за твоим плечом мятна и бледнолика.

Что нам еще любить, если не этот мир?

Если его любить — то не избегнуть лиха.

Горький прозрачный дым. Рваный гитарный ритм.

Если не ждать Суда — можно бы жить иначе…

Не оглянись назад: если заговорим,

Ночь за твоим плечом истину глубже спрячет.

Стены пустых домов. Варварство пентаграмм.

Стоя меж двух зеркал, видишь одно и то же.

Если простят долги — что остается нам?

Ночь за твоим плечом пляшет и корчит рожи.

Четвертый допил кружку и понял, что в голове у него изрядно шумит. Пиво у долгих оказалось гораздо крепче, чем казалось. И вдруг он, неожиданно сам для себя, пожаловался вслух.

— Все это, конечно, хорошо, это реально душу разбирает — все эти ночи за плечом и не смотри назад. Что вы думаете — я дурак и ничего не понял? Я все понял. Это правильно, конечно — сады там сажать и все такое. Но это все — если ты стоишь, и все это мимо тебя несется. Если ты зритель, даже если участник — все равно зритель, по большому счету, понимаете? А вот если попал так, как я? Когда все на тебе завязано? Когда ты накосячишь, просто нечаянно ступишь — и все! Все, понимаете? Тысячи людей! И все.

Его собеседники, которые в начале монолога улыбались, вдруг стали серьезными.

— А это только тебе, — твердо, даже жестко, сказала Береза. — Это твоя ноша, тебе ее нести, мы тут тебе не помощники. Мы наблюдатели — и не более.

— Мы — нет, — кивнул Клен. — А вот стихи — да. Стихи могут помочь. Ответа они тебе не дадут, но совет ты получить можешь.

— Давайте так, — вдруг сказал Дуб. — Нашему гостю уже пора, иначе проблемы будут. Тем более — все, что хотели, мы уже получили. Поэтому сейчас каждый из нас в качестве подарка прочтет парню по стихотворению, которое, на ваш взгляд, ему на пользу будет. А потом я его на место отнесу. Я тогда и начну, пожалуй.

И он начал читать — тихо, вполголоса, что вроде как не вязалось с его громогласной натурой, но было удивительно уместно:

В никуда улетают минуты

С каждым годом скорей и скорей.

Время скачет на помощь кому-то

Сквозь тенета ночных фонарей.

Ты родился не зря, как и каждый.

Но, прозревший от чьей-то слезы,

В разговоре с друзьями однажды

Перешел на забытый язык.

И стремительней стала походка,

И весомей — раздумья и речь,

Стал суровей изгиб подбородка,

Пальцы сжали невидимый меч.

И зажглось над судьбой, как эпиграф:

'Обещаниям счастья не верь.

Позабудь беззаботные игры,

Ты за все отвечаешь теперь.

Потому что несутся минуты

С каждым годом скорей и скорей'.

Время скачет на помощь кому-то

Сквозь тенета ночных фонарей.

Ну успел затихнуть голос Дуба, как без паузы вступила Береза:

К гриму грязь не прилипает,

Птиц не метят на лету…

Только сердце привыкает

Обрываться в пустоту.

Но пока оно на месте

И пока глядят глаза —

Сколько раз добавишь лести,

Чтобы истину сказать?

Сколько раз ты встанешь между

Равнодушных жерновов,

Защищая без надежды

Наше право на любовь?

Сколько золота сменяешь

На замызганную медь,

Сколько раз еще сыграешь

Невеселую комедь?

Сколько раз ты расплатился

За огрызки на столе?

Сколько раз ты воплотился

На истерзанной земле?

Кто узнает, кто оценит?

Нечем грим стереть с лица.

Нам играть на каждой сцене

Светлый замысел Творца.

И тут же — Клен, звучно и чеканя каждое слово.

Молчи. Не верь, не бойся, не проси.

Оставь неразрешенными коаны.

Не постигай по капельке росы

Бездонность мирового океана.

Зачем тебе изнанка мастерства?

Орел — цыпленок, какова же решка⁈

А мы — сгнием, как палая листва,

Мечтая стать хотя бы сыроежкой.

Собой удобрим чей-то райский сад,

Платя за правду жидким красным налом.

Зачем тебе дорога бодхисатв⁈

У наших сказок — грустные финалы.

Но где дублеры, чтобы заменять

Героев ненаписанных преданий?

Не верь себе. Не бойся за меня.

И не проси у неба оправданий.

Окрестности села Мальцево

Тугулымский сектор,

Свердловская локация

57°06′ с. ш. 64°95′ в. д.

До стоянки паломников Четвертый с Дубом добрались все так же быстро — не прошло и пяти минут, как ожившее дерево снял монаха с плеча.

— Твои там, — указал он действительно узловатым, как дубовая ветка, пальцем. — Вон за теми кустами. Я к ним уже не пойду, извини. Доберешься же сам?

— Да, конечно, — улыбнулся Четвертый. В его голове все еще звучали эти странные не то предсказания, не то заклинания, написанные за столетия до его рождения. — Конечно доберусь. Спасибо вам.

— Погоди, — остановил его Дуб. — Ладно уж, нарушу еще раз принцип вечности, прочту еще одно сиюминутное стихотворение. Только это уже не тебе.

— А кому? — не понял монах. — Им?

И он кивнул в сторону лагеря паломников.

— Нет, не им, — покачал головой долгий и непонятно пояснил. — Тем, кто оттуда за тобой следят.

— Откуда? — не понял юноша.

— Снаружи! — раздраженно отрезал Дуб и, не дожидаясь новых вопросов, начал читать.

Зал ожидания смерти с доставкой на дом.

Ядовитые новости из каждого утюга.

Грош цена достижениям и наградам,

Если попкорн закончился или болит нога.

На чемоданах спят — будто с супругой босса.

Дети читают вслух: «веа-риз-май-ган?».

Спины, по новой моде, сгибаются в знак вопроса.

Крайне досадно платить по чужим долгам.

Объявляют посадки, не уточнив детали —

Правильный цвет штанов, паспорта и плаща.

Ждать. Заполнять дневник. Помнить, что мы — летали.

Путь самурая счастья не обещал [1].

* * *

Когда Четвертый подошел к костру, который успели развести демоны, уставившийся в огонь Псих спросил, не повернув головы:

— Что хотели?

— Да я так и не понял, — признался юноша, присаживаясь. — Стихи читали.

— Слушали тебя, значит, — удовлетворенно кивнул Псих. — Как настройщики инструмент слушают — пойдет или не пойдет. Если отпустили — подошел. Ну да я в тебе и не сомневался. Ты у нас парень неплохой. Только тупишь и глухой.

— Да ну тебя! — обиделся монах. — Я и так ничего не понял, тут еще ты со своими подначками.

— Можно подумать — я понял, — хмыкнул Псих. — Все это очень и очень странно. Ладно, давай спать. Посмотрим, чем нас завтра Урал встретит.

[1] Стихотворение написано специально для книги «Куда идем мы»

Глава сто первая

Г. Камышлов, дер. Надеждинка

(где прошлое продолжает преследовать Психа)

г. Камышлов

Камышловский сектор,

Свердловская локация

56°51′ с. ш. 62°43′ в. д.

— Слава богу, наконец-то город! — простонал Жир. — Хоть поедим.

— Интересно, кто тебе в деревнях жрать не давал? — хмыкнул Псих.

— Шутишь? — взвился свин. — А не у кого там едой разжиться было! Ты как будто не видел — все села пустые стоят. Избы брошенные, ни одного живого человека.

— Видел, — спокойно кивнул Псих. — Это меня и тревожит. Если села безлюдные — значит, кто-то их обезлюдил. Не обязательно — съел. Могли и просто от кого-то драпануть. И вообще, не нравится мне все это. После встречи с деревьями идем как по бульвару. Ни одной стычки за столько дней. Ой, не к добру это…

— Опять за рыбу деньги! — всплеснул руками Жир. — Я же тебе, дураку, сто раз объяснял. Система нам в качестве плюшки за квест организовала спокойную дорогу. По Уралу точно, а дальше посмотрим.

— Ну-ну, — саркастически хмыкнул Псих. — Что хоть за город-то впереди?

— Камышлов, — подал голос Четвертый, восседавший на Драке.

— И что же Пепка про него пишет? — поинтересовался обезьян.

— Ну… — начал было монах, потом смешался, покраснел и признал. — Ну, в общем, там в основном про пиво.

Псих сплюнул.

— А, нет! — обрадовался меж тем Четвертый. — Пишет, что здесь монастырь есть. Свято-Покровский.

— Монастырь — это классно! — обрадовался Жир. — Во-первых, нас покормят…

— И этого с твоей точки зрения более чем достаточно. Во-вторых, третьих и так далее уже не требуются, — подколол товарища Псих, а потом добавил серьезно. — Но в принципе свинка прав, зайти надо. Может, совместное богослужение провести удастся, надо же как-то Четвертому недополученную прибыль компенсировать. Куда идти-то?

Четвертый пожал плечами.

— Пишут — ориентироваться на Собор Покрова Пресвятой Богородицы. Крупнейший храм города.

Псих кивнул и ненадолго вознесся в небеса. Потом спустился и махнул рукой:

— Туда.

* * *

На подходе к монастырю Псих вдруг начал нервничать.

— Не нравится мне этот монастырь, — остановившись недалеко от ворот, сказал он. — Мутный он какой-то. И пахнет здесь железом и кровью. Давайте туда не пойдем.

— Ты попутал, что ли? — заржал свин. — Пахнет ему… Это что — сказка про мартышку, которая мечтала стать овчаркой?

— Действительно, Псих, — поддержал Жира Четвертый, — что ты как ребенок? Ничем здесь не пахнет, монастырь как монастырь. Пойдем уже.

И монах послал лося вперед.

— Тот, а ты что скажешь? — обезьян упрямо стоял на месте.

Великан-сом пожал плечами.

— Надо идти, потому что мы — монахи, а это — монастырь.

И тоже двинулся в сторону ворот вслед за Жиром и Четвертым.

Псих посмотрел им вслед и полез смотреть системные сообщения.

— Так я и думал… — скривился он. — Абилка «Дар Кассандры» прокнула. Как минимум неделю мне никто верить не будет. Ну спасибо, бабка, чтоб тебе каплуном в курятнике переродиться!

И быстрым шагом пошел догонять товарищей.

На территории монастыря подозрительность Психа выросла многократно. И стражники у ворот сильно упырей напоминали. И келарь, который вышел встречать гостей, имел слишком жуликоватое выражение лица. И монахи с бандитскими рожами очень уж активно толкались вокруг гостей — ни дать, ни взять, в окружение брали.

Паранойя обезьяна достигла пика, когда их повели представляться игумену. К тому времени Драка уже увели на конюшню, Четвертый переоделся в рясу для торжественных приемов и праздничных обрядов, оставшиеся паломники выстроились за ним в шеренгу, стараясь придать своим физиономиям благостный вид, а вся многочисленная монастырская братия толпилась за их спинами.

Наконец, двери открылись, и на высокое крыльцо величаво вышел монастырский игумен.

И тут паранойя Психа исчезла.

Потому, что превратилась в уверенность.

Ни медля ни секунды, он взмыл в воздух, крикнув на взлете:

— Гриф, висельник, ты-то куда? Из тебя игумен — как из Бычары модистка!

— Взять их! — зычно крикнул подчиненным игумен, тоже вертикально уходя на взлет. — А ну стоять, Мартышка!

Но Псих, как пуля быстрый, в небе голубом и чистом с ревом набирал высоту. Причем прямо по его курсу, чуть дальше стен монастыря, появилось зеркало портала — очевидно, там глушилка прыжков уже не работала.

Впрочем, игумен летел гораздо быстрее и неотвратимо нагонял обезьяна.

— Ах-ха-ха-ха! — злобно расхохотался он. — Ты действительно рассчитывал улететь от птицы, обезьянка ты блохастая⁈

И тут произошло неожиданное. Псих оглянулся, оценил обстановку и…

Бог его знает, что он там сделал и какое заклинание из своей легендарной коллекции использовал, но выглядело это так, как будто он включил турбо. Скорость примата рывком увеличилась практически вдвое, и стало понятно, что Псих успеет к порталу раньше.

Обезьян уже практически сбежал.

Понял это и игумен, помрачнел лицом и злобно крикнул:

— Держи на дорожку!

После чего махнул рукой вслед бежавшему.

Из широкого рукава догоняющего вылетел металлический шарик и с невероятной скоростью понесся к Психу. На подлете он превратился в огромную кастрюлю, которая накрыла собой обезьяна.

В портал Псих так и влетел — кувыркаясь в кастрюле с захлопнутой крышкой.

А игумен неспешно развернулся и полетел обратно.

Там было еще веселее — четверо местных монахов крепко держали Четвертого в парадной рясе. Предводитель паломников безрезультатно дергался, пытаясь высвободиться, и что-то неразборчиво кричал.

Остальные обитатели фальшивого монастыря столь же безрезультатно пытались завалить Жира и Тота. Свинья с сомом, сжав оружие в руках, стояли спина к спине и шаг за шагом пытались пробиться сквозь толпу, обступившую их со всех сторон, к выходу. И что-то у них получалось — к выходу они далеко не продвинулись, но с десяток демонов на перерождение уже отправили. Тела этих лузеров, угодивших под удар граблей и лопаты, без признаков жизни валялись под ногами паломников.

— О, боги, ну что за дебилы!.. — простонал игумен, извлекая дубинку, усеянную волчьими клыками. — Все самому делать приходится. Ну неужели нельзя на шаг вперед подумать?

Он опустился рядом с плененным Четвертым и громко крикнул:

— Эй, вы! Что башкой вертишь, свинья шелудивая, тебе говорю! Оружие на землю, руки в гору! А не то я вашего монашка прямо сейчас на перерождение отправлю.

Бойцы замерли на секунду. Потом Тот, не изменившись в лице, спокойно и аккуратно положил свою лопату. Жир же скрипнул зубами, глухо выматерился и с размаху швырнул грабли на землю.

— Кто бы знал, как меня задолбал этот хрустальный чемодан без ручки! — с неподдельной экспрессией заявил он, поднимая руки. — Опять из-за него в плену сидеть!

дер. Надеждинка

Муромцевский сектор

Омской локации.

56°24′ с. ш. 75°39′ в. д.

— Князь! Князь, поди сюда! Это тебе подарочек или как? Наверняка ведь по твою душу к нам во двор двадцатилитровую кастрюлю забросили? Да хватит мечом махать, подойди на секунду!

Над кастрюлей с заключенным в ней Психом стояла Лоча и громко кричала, призывая своего быкоголового мужа. Как всегда, новые кухонные девайсы первой обнаруживает хозяйка дома.

— Вы уж извините, что я без спроса, — раздался вдруг голос из кастрюли, — но дальний портал я скастовать никак не успевал, а в ближнем радиусе у меня ваша усадьба — единственное место, где меня гарантированно не съедят по прибытии. А вообще — правильно, невестка, зови этого бычару сюда. Есть у меня к нему пара вопросов.

— А что ты там сидишь, Хан? — раздался густой баритон подошедшего, наконец, быкоголового Князя. — Вылезай уже. Это, в конце концов, не очень вежливо — ходить в гости в кастрюле. Пусть даже незванным.

— Не могу, — честно признался Псих. — Прикинь, Ёви, я не могу вылезти из кастрюли. Поэтому ответь мне, мой старый друг, на один вопрос извне. Не глядя, так сказать, честно в глаза старому приятелю. Ты, бычара затихарившийся, знал? Знал, что наш с тобой друг юности Гриф, которому вообще-то еще сидеть не пересидеть, на самом деле тусит неподалеку, в Свердловской локации?

— Знал, конечно, — признался Князь после секундной паузы. — И не только знал — я ему неслабо помог в первые годы после побега. Он, собственно, и осел на Урале, потому что я ему там это тихое место, этот заброшенный монастырь, нашел. Ну и чтобы от меня неподалеку быть, если честно. Сейчас я ему, конечно, уже нафиг не нужен, он неплохо приподнялся и обустроился в последние годы, но поначалу его пришлось плотно прикрывать. Искали его по-серьезному, носом землю рыли. Ну и ко мне, разумеется, приходили, расспрашивали, в деталях обстановку узнавали. И, главное — не пошлешь расспросчиков. Вернее, послать-то недолго, я поначалу так и сделал… Но очень быстро она меня вышли очень серьезные люди и вежливо, но настойчиво, попросили проявить понимание и пообщаться с людьми, чтобы не портить жизнь ни мне, ни другим.

— Ни фига себе… — глухо отозвался Псих из кастрюли. — Если даже в твою упрямую башку они сумели вложить стремление к сотрудничеству со следственными органами — наверное, это были очень серьезные люди.

— Гораздо серьезнее, чем ты себе воображаешь, — буркнул бык. — Более того — я потом разузнал осторожно, эти расспросчики приходили ко всем, кто имел хоть какие-то дела с Грифом до посадки. Если бы ты тогда под горой не чалился — и к тебе бы пришли. Наша птичка какой-то очень серьезной разработке по работе с пространством ноги приделала, за что, собственно, и присела надолго. Больно уж злы были на него очень серьезные кланы с Верхних Планов. Вот только ты его знаешь — его никакая клетка не удержит. «Летать рожденный — сидеть не будет» — так он всегда говорил.

— Не только говорил, но и делал, — напомнил Псих. — Ладно, давай для начала меня вытащим, а потом обсудим нашего новообретенного друга юности.

— Резонно, — кивнул рогатый демон, — Посиди немного, я за инструментами схожу.

Через полчаса Князь с матюгами швырнул дрель на пол.

— Да чтоб у него чирей на ключе выскочил! Это что за кастрюля-то такая? В нее что — атомную бомбу швырять надо? Ладно, последнее средство. Я попытаюсь свой рог под крышку подсунуть. Есть у меня одно заклинание повышенной пробиваемости рогов, как раз для крайнего случая берег. Если и это не поможет — придется мне брать эту твою дурацкую кастрюлю и вести ее к Грифу, пусть сам свое имущество открывает.

— Да не хотелось бы, — осторожно заметил Псих, к тому времени едва не оглохший от всех ударов, сверлений и пилений Князя.

— Сам не в восторге от этой идеи, — буркнул бык. — Ладно, пробуем.

Эксперимент удался наполовину — быку удалось втиснуть кончик своего рога под крышку, но именно что только кончик. Протиснувшись на пару сантиметров, рог мертво встал и развить успех у быкоголового демона не получилось, сколько бы тот не старался. К тому же стенки кастрюли плотно облегали рог, не оставляя никакого зазора.

— Ладно, — тяжело дыша, Князь, наконец, сдался. — Придется к этому пернатому властелину пространства на поклон идти. Но ты не переживай, при мне он тебя не тронет.

— Зато я его трону, — пообещал Псих изнутри. — Я его так трону, что он у меня сам в эту кастрюлю залезет, чтобы спрятаться от моего гнева.

— Короче, я выдергиваю рог, — предупредил рогатый демон.

— Стоп! — заорал изнутри Псих, которому в голову пришла идея. — Не выдергивай! Ты это… К стоматологическим процедурам нормально относишься?

— В смысле? — не понял Князь.

— Бормашины не боишься?

— Да вроде нет. А что это такое?

— Отлично! — резюмировал Псих, оставив вопрос друга без ответа. После этого заключенный обезьян извлек свой железный посох, уменьшил его до нужного размера и, используя свой любимый девайс как сверло, высверлил в бычьем роге небольшое дупло.

Князь немного помычал, но в целом операцию перенес сравнительно спокойно, хотя и несколько удивленно. Лишь в самом конце не удержался и сказал:

— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Не псы, ты не первое столетие меня знаешь, — отозвался Псих, докручивая последние обороты.

— Поэтому и дергаюсь, братан, поэтому и дергаюсь.

— Все, не дергайся, я закончил!

А Псих превратился в муравья и залез в дупло.

— Выдергивай! — крикнул он.

Оказавшись на свободе, обезьян сразу же принял свой обычный размер.

— Какие интересные новости… — и Князь, и Лоча смотрели на Психа широко открытыми глазами.

— А ты полон сюрпризов, мой старый друг, — продолжил быкоголовый демон, покачивая головой. — Всю жизнь я считал «Минимизацию» байкой, которую травят друг другу подвыпившие завсегдатаи трактиров. За все те несколько столетий, что я прожил на Земле и в Верхних Планах, я слышал о «Минимизации», наверное, несколько тысяч раз, но не видел ни одного достоверного свидетельства ее существования. Вернее, не видел до сегодняшнего дня. Ее нет ни у кого из известных мне сильных мира сего, а я их знаю немало.

— Либо они ее просто не афишируют, — вклинился в монолог Псих, — как не свечу ее я. Те, кто видел, как я ее использую, либо относятся к категории близких мне людей, либо…

— Либо? — эхом откликнулась Лоча.

— Либо никому уже не могут ничего рассказать. Совсем никому. — Псих улыбнулся, но улыбка получилась жутковатой.

— Понятно, — кивнул Князь. — И много у тебя таких… социально близких?

— Было десять. С вами образовалась дюжина, — вновь улыбнулся обезьян. — И я надеюсь, что вашими усилиями эта цифра не возрастет. Скромность, мои друзья. Скромность, умеренность и не болтливость — вот лучший залог дружбы.

И тут же, не дав семейной паре и слова сказать, тут же продолжил тему.

— Кстати, о старых знакомых. Князь, я не прошу помощи, но буду благодарен, если ты меня сориентируешь в обстановке. Разумеется, информацию раскрываешь только в тех пределах, которые ты сам сочтешь достаточными. Лады?

И он цепко посмотрел в глаза Князь. Бык выдержал этот взгляд и молча кивнул.

— Отлично! Тогда скажи мне вот что, старый друг. Гриф наверняка захватил моих спутников, как ты видел, я сам успел в последнюю секунду, сбежав уже, по сути, плененным. Ты, в отличие от меня, знаешь его нынешнего, а не прошлого. Скажи мне честно, Князь, на твой личный взгляд, какие у меня шансы решить дело миром?

— Честно? Минимальные.

Князь очень жестко посмотрел на Психа. Обезьян улыбнулся в ответ.

— То есть Гриф, судя по всему, мало поменялся. Я правильно понимаю, что по-прежнему его главный приоритет — он сам, а на всех остальных ему плевать?

Бык пожал плечами.

— Ну, не все так плохо. Если бы дело касалось только тебя — скорее всего, никаких вопросов бы не было. Ты бы ушел сам, целым и на своих ногах. Он мужик не жадный, возможно, тебе еще и пирушку закатил бы на дорожку. Такую, бюджетную пирушку. С твоими друганами, свиньей и рыбкой, тоже не было бы особых проблем. Не поручусь, правда, что он не попытался бы за твоей спиной сманить их к себе в банду. Но эти двое не производят впечатления умственно отсталых, поэтому без особых на то причин под Грифа бы не пошли. Он пока статусом не вышел, чтобы у него на посылках бегали хаи такого уровня. Так что все было бы прозаически — он предложил, они отказались, и все разошлись, как в море корабли — немного недовольные друг другом, но без особой злобы… Но вот этот ваш монах…

— А что монах? — поднял брови Псих.

— Слушай, у меня большая просьба, — поморщился Князь. — Пожалуйста, не включай дурака при общении со мной. Я воспринимаю это как пренебрежение и меня это обижает. Ты все прекрасно понимаешь, и я знаю, что ты все прекрасно понимаешь. Поэтому выключи, пожалуйста, дурака. Твой монах — это джек-пот, который мечтает сорвать каждый встречный. Если его сожрать, это даст счастливчику-обжоре невероятный буст в развитии. Извини, но Гриф хочет жить. Он знает, что искать его не перестанут и рано или поздно найдут. Единственный вариант выжить — это встретить гостей во всеоружии, изрядно усилившись. Поэтому твоего монаха Гриф сожрет. Без вариантов, и никакая старая дружба этого не отменит.

Глава сто вторая

Надеждинка, Верхние Планы

(где речь идет о реальности жизни и о жизненности реалий, а Псих вербует союзников)

дер. Надеждинка

Муромцевский сектор

Омской локации.

56°24′ с. ш. 75°39′ в. д.

— И ты бы сожрал? — поинтересовался Псих, пристально глядя в глаза быку.

— Сейчас, наверное, уже нет… — пожал плечами Князь. — Но исключительно потому, что он в твоей команде, а я сейчас тебе должен столько, что это перевешивает даже бонусы от буста. Но будь я чуть меньше тебе обязан — монах прожил бы ровно те три дня, которые ему необходимы для очищения перед употреблением.

— Понятно, — улыбнулся Псих. — Ну, спасибо и на этом. Сколько я понимаю, если я хочу вытащить своих друзей живыми, мне надо наглухо валить Грифа. Сколько я его помню — это весьма нетривиальная задача.

— Более чем, — подтвердил быкоголовый. — Я бы даже сказал — невыполнимая. За те столетия, что вы не виделись, ты сильно сдал, Хан, а вот он, напротив — изрядно прибавил.

— Не кажи «гоп», крупнорогатый, не кажи «гоп»… — рассеяно сказал обезьян, явно о чем-то задумавшись. — Выиграть у тебя тоже казалось невыполнимой задачей, однако по итогу ты мне обязан жизнью, а не я у тебя в долгу, прости уж за напоминание. Но в целом ты прав, будем исходить из того, что я слабее. А это значит что?

В ответ бык только фыркнул, но Псих, не обращая на него внимания, сам ответил на свой вопрос.

— Это значит, что необходимо уравнять силы. Позвать с собой, например, кого-нибудь достаточно прокаченного для этой драки. Да, Князь?

И маленький обезьян весело подмигнул старому приятелю.

— Вот ты, например, не хочешь составить мне компанию и заглянуть в гости к нашему старому другу Птичке? Чем мы в конце концов, хуже героев мультфильма? Винни Пух ходил в гости со свининой, а я с говядиной схожу. «Куда идем мы с…». Не хочешь?

Он посмотрел на демона, и этот взгляд сильно диссонировал с его шутовским тоном. Смотрел Псих цепко и жестко.

Князь не спешил с ответом, и в воздухе повисла пауза.

Тяжелая пауза.

— Нет.

Слово, произнесенное быком, было тяжелым и увесистым. Как булыжник.

— А если я напомню о долге? — Псих по-прежнему жестко смотрел в глаза другу и ощутимо давил взглядом. Но Князь уже принял решение.

— Все равно — нет, — рогатый демон, набычившись, помотал своей бычьей головой. — Я тебе должен, Хан, и ты можешь в любую минуту забрать мою жизнь, но я не пойду убивать близких мне людей. Даже ради другого близкого мне человека.

— Что за сопли ты развел, Ёви? — поморщился Псих. — Каких нахрен друзей? Мы оба знаем Грифа, нет у него никаких друзей и никогда не было. Для него эти слова ничего не значат. Он всю жизнь жил для себя, он и в Семерку-то пошел исключительно потому, что быть в компании шести других сильнейших демонов Земли выгоднее, чем быть противником шесть других сильнейших демонов. Ему плевать на всех, кроме себя. Только не говори мне, что он изменился, НАСТОЛЬКО ни люди, ни демоны не меняются. Это доминанта его личности, стержень, на который нанизано все остальное. Мы вот мычишь мне здесь про друзей и «не пойду», а он ведь и тебя, и меня с удовольствием бы продал за гораздо меньшее. И никакие драки спиной к спине в молодости этому бы не помешали. Что — не так, что ли?

— Так, — не стал спорить Князь. — Ему совместно прожитая молодость не помешала бы. Мне — мешает.

— Ёви, у тебя что — башня от переживаний потекла? — Псих явно злился, заводился, и голос его звучал все громче и жестче. — Что ты мне здесь втираешь? «Ах, друзья мои, друзья…». Развел здесь какой-то изгиб гитары желтой. Друзьями мы если и были, то хрен знает сколько лет назад, когда были молодыми и глупыми. А потом несколько столетий замечательно друг без друга обходились и хорошо еще, что не поубивали друг друга. Да что далеко ходить — мы с тобой сколько столетий на ножах были? Ты же, гнида, меня грохнуть мечтал за то, что я твоего пацана к делу пристроил. А теперь мычишь мне здесь: «Ах, я не пойду, ах, Гриф мой друг…». Очкуешь — так и скажи.

Слова обезьяна изрядно зацепили быка, его ноздри бешено раздувались, казалось, он вот-вот бросится в атаку. Но голос прозвучал ровно и спокойно.

— Ты невнимателен, Хан. Я ни разу не сказал — «друзья». Я говорил — «близкие люди».

Псих в голос хмыкнул.

— Как говорил старший брат: «Да? А какая разница?».

— Большая, Хан. Большая. — Князь вдруг успокоился и смотрел на собеседника грустно и даже немного стесняясь. — Ты прав, мартышка, у меня в башне что-то тронулось после того, как ты меня не грохнул. Я ведь в мыслях уже ушел на перерождение. Говорят, что в такие минуты всю жизнь вспоминаешь — я всю не вспоминал, но передумать за ту минуту, что перед тобой без меча стоял, успел изрядно. Вот, думаю, жизнь и кончилась, а что в той жизни было? И понял вдруг, что не так много такого, что хотелось бы успеть вспомнить перед тем, как забыть навсегда. Но и ты, и Гриф в этом списке были. Знаешь, что я понял? Нет никаких друзей и врагов, слишком уж часто люди меняются в этих статусах. Есть просто люди малозначные, которые в твоей жизни мелькнули и забылись, а есть близкие люди — те, что заняли в твоей жизни изрядный кусок. Они могут быть родителями, родственниками, друзьями, врагами, коллегами, начальниками, да хоть актерами, которых ты ежевечерне наблюдаешь в ящике — кем угодно! Их судьбы переплетены с твоей, они, по большому счету — и есть твоя жизнь. Ты живешь в одном пространстве с ними, ты думаешь о них, пересказываешь одним близким сплетни о других близких. Твоя жизнь состоит из них. А потом начинается самое печальное. Знаешь, что?

— Догадываюсь, Ёви, — Псих невесело улыбнулся.

— Правильно догадываешься, Хан. — кивнул Князь. — Близкие люди начинают исчезать. Уходят один за другим, и больше их в твоей жизни не будет. Остаются только воспоминания, но воспоминания, между нами — очень хреновый заменитель.

— Суррогат.

— Чего? — не понял бык.

— Хреновый заменитель называется суррогат, — пояснил Псих. — Богатое слово, я его поэтому когда-то и выучил.

— Тьфу на тебя, блохастый! — немного обиделся крупнорогатый. — Сбил с мысли. О чем я говорил? Да. Ты, конечно, скажешь, что вместо ушедших появляются новые близкие люди. И я даже соглашусь — так оно и есть, природа не терпит пустоты. Но тут другая проблема. Чем дольше живешь — тем меньше живого остается от целых периодов твоей жизни, особенно от ранних. Они истончаются, становятся каким-то призрачными, полупрозрачными, потусторонними. Уходят за грань, на ту сторону, живут только в памяти. И все меньше и меньше побегов, дотянувшихся до нашего времени, тех, что еще держат их в реальности. А когда твое прошлое — только в твоей памяти, это значит, что в реальности его больше нет. И чем больше кусков твоей жизни исчезает в воспоминаниях — тем меньше становится твоя жизнь. Сначала она растет, потом замирает в равновесии, и однажды ты ловишь себя на том, что она стала меньше. Она уменьшается все больше и все быстрее, и однажды растает полностью, как кусок сахара в кружке чая. И тогда ты сам уйдешь туда, чтобы остаться только в памяти.

— Да ты поэт, Ёви… — задумчиво сказал Псих после паузы.

— Да пошел ты… — беззлобно поблагодарил за комплимент быкоголовый демон. — Все ты прекрасно понял, всегда смышлен был. Мы уже не телята, Хан, и наша жизнь давно уже пошла по пути шагреневой кожи. От моей жизни до ухода в Верхние Планы остались только ты да Гриф.

— Ну, теоретически еще Тритошка есть… — протянул Псих, но Князь фыркнул совершенно по-бычьи.

— … о котором никто ничего не слышал уже несколько столетий. Еще раз — от моей молодости остались только ты да Гриф. И я не буду своими руками отправлять этот кусок жизни за грань.

— Хорошо тебе. А мне вот — придется. И скорее всего — собственноручно, — вдруг сказал Псих очень серьезно. — Не обидишься тогда на меня?

— Обижусь, конечно, но переживу, — Князь расплылся в улыбке и фыркнул. — Не настолько уж я поэтичен.

— Да-да, охотно верю, — закивал головой Псих. — «Капитан Блад ошень поэтишный человек. Как он там говорить про яблонь в цвету?».

Обезьян встал.

— Ладно, хозяева, спасибо вам за приют, за ласку… Пойду я. Бывайте, не поминайте лихом. Кастрюлю можете оставить себе. На память долгую, неразрушимую.

— Ты куда? — приподнял бровь бык.

— К призракам прошлого, вестимо. Надо же мне кого-то вместо тебя на Птичку подписать. Но я не прощаюсь, если чо. Мне понравилось твои философствования слушать. Может, и загляну на огонек при случае. Лоча, ты очень благотворно влияешь на этого балбеса. Он даже научился внятно формулировать несложные мысли. Продолжай в том же духе, у тебя получается.

— Вали уже, коль собрался! — не выдержал бык.

— Ухозу, ухозу, ухозу! — замахал руками Псих, подвесил портал и одним прыжком заскочил внутрь зеркала.

— Портал фиолетовый, — задумчиво сказал Князь. — В Верхние Планы прыгнул.

— Помолчал бы уже, кобелина! — неожиданно сварливо отозвалась Лоча. — Новые близкие люди у него появляются. Видали мы, кто у тебя появляется. И сам кобель, и философия у него такая же — кобелиная.

Князь печально вздохнул.

— И пора бы уже привыкнуть к тому, что при порыве откровенности женщина тебя внимательно выслушает и сделает самые неожиданные выводы — но никак не получается. Умеешь ты удивить, красавица моя.

Где-то в Верхних планах.

Никакой вывести на старом доме в переулке не было, но Псих уверенно подошел к двери и толкнул ее.

Внутри был бар, но очень странный.

С одной стороны — невзрачная обстановка, полное отсутствие какой-либо дизайнерской концепции и модных изысков. Как будто кто-то просто купил обычные деревянные столы и стулья, расставил их в произвольном порядке, отгородился от народа барной стойкой, а в компенсацию поставил в зале древний музыкальный автомат, который в данный момент позванивал гитарными рифами минимум полувековой давности.

И заклеймить бы заведение вердиктом «бюджетный вариант забегаловки на районе для не до конца опустившихся местных выпивох» — да посетители мешали.

Внутри сидело всего человек пять, но назвать их местными алкашами язык бы не повернулся ни у кого. Больше всего они напоминали наемников, причем наемников чрезвычайно дорогостоящих. Одно только оружие, заботливо убранное в ножны, выглядело так, будто его продажа может выправить дефицитный годовой бюджет города Челябинска.

Против ожидания, ни малейшего интереса у вошедшего Психа они не вызвали. Вежливо поздоровавшись и получив несколько доброжелательных поклонов в ответ, он прямым ходом направился к стойке, за которой стоял дедушка-божий-одуванчик с плешивой головой, обрамленной редким седым пухом. Дедуля хитро поглядывал на посетителей поверх выдающегося во всех отношениях носа — огромного, размером с небольшой баклажан, мясистого, отвислого и красиво разрисованного многочисленными разноцветными прожилками.

— Здравствуй, Азраил! — кивнул Псих, взгромоздившись на барную табуретку.

— Это очень старое имя, — поморщился старик, не ответив на приветствие. — Настолько старое, что все, кто его носил, уже умерли. Некоторые — несколько раз. Поэтому я даже теряюсь, к кому вы обращаетесь, почтенный Мудрец, равный Небу. Я обычный скромный бармен и люди называют меня Сирано. Я не протестую — если хочется, пусть называют.

— Да мне сирамно, кто там тебя называет Сирано, Азраил, — несколько неуклюже скаламбурил обезьян. — Для героя Ростана ты уже малость староват, в твоем возрасте тыкать шпагой в живого человека и вопить серенады под балконом не к лицу и не по летам.

Старик опять едва заметно поморщился.

— Отсидка не пошла на пользу твоим манерам, Псих, твое воспитание по-прежнему оставляет желать лучшего. Ты знаешь порядки в этом заведении — если ты продолжишь хамить обслуживающему персоналу в моем лице, я позову вышибал и тогда даже тебе не поздоровится.

Удивительно, но Псих не вспыхнул и продолжил нарываться. Он, как ни странно, примирительно кивнул и куда более мягким тоном сказал.

— Извини, старик, я не хотел тебя обидеть. Мне просто казалось, что нам с тобой уже можно не стесняться своих лет.

— Ладно, забыли, — махнул морщинистой рукой бармен. — Горбатого могила исправит. Что тебе нужно? Как ты понимаешь, я не очень рад лицезреть тебя в своем баре, пусть даже твой статус и уровень формально позволяют тебе здесь появляться.

— Я же говорил, — ответил Псих. — Мне нужен Азраил. Очень нужен.

— Азраил давно оставил все дела и ушел на покой. — сварливым тоном отрезал старик. — И уж точно не твое появление заставит его отказаться от решения, принятого пару столетий назад и ни разу не нарушенного за эти годы. Нет больше Азраила, Псих. Считай, что он спит. Вечным сном. Потому что — будем честны — никто не хочет, чтобы он проснулся.

— Кто там тебя… Сирано? Я тебе больше скажу, Сирано — я даже знаю, кто больше всех не хочет, чтобы он проснулся.

— Да ты что? — в деланном испуге приподнял густые брови старик и его непревзойденный нос подозрительно зашевелился, как будто принюхиваясь. — И кто же это? Ты, что ли? Да я тебя и тогда не боялся, а сейчас для этого тем более нет никаких причин. Как поговаривают, желтошапочные обрезали твои умения с изяществом мясника.

— Я? — засмеялся Псих. — Слушай, Азраил, нас с тобой действительно нельзя было назвать большими друзьями, но если у меня и были какие-то обиды на тебя — они давно сгнили там, под горой. Время лечит и не такие размолвки.

— Тогда кто же не желает пробуждения Азраила? — с деланным безразличием поинтересовался бармен, очень нехорошо глядя на обезьяна.

— Гриф, — просто ответил Псих.

Лицо старика мгновенно застыло безжизненной мертвой маской.

— Надеюсь, ты понимаешь, что если это одна из твоих дурацких шуток, у тебя есть все шансы не выйти из этого бара, Псих, — почти не шевеля губами, не каким-то пугающим голосом не сказал даже, а выхаркнул из себя старик.

Впрочем, старик ли?

Бармен разительно изменился — та самая мертвая маска, мгновенно закаменевшая на его лице, изрядно преобразила его. Морщины разгладились, нос заострился, изогнулся, и стал напоминать не баклажан, а орлиный клюв. Куда-то делась старческая осторожная неторопливость, в общем, собеседник Психа вдруг помолодел лет на тридцать.

— Понимаю, — спокойно кивнул Псих. — Даже если ты сам меня не завалишь, твои ребята с гарантией вынесут отсюда вперед ногами. Слава богу, фирма у тебя известная. Как говорили раньше, фирма веников не вяжет, фирма делает гробы. Доброе утро, Азраил. Рад видеть тебя проснувшимся.

— Много слов, — каркнул Азраил. — Если это не шутка, что ты хочешь за информацию о Грифе? Ты знаешь, где он?

Псих медленно покачал головой, затем кивнул.

— Издеваешься? — хрипло крикнул бармен (бармен ли?).

— Нет, ничего не хочу. Да, я знаю, где он, — спокойно пояснил свои жесты Псих и продолжил. — У меня у самого возник с Птичкой серьезный конфликт. Ты был прав, старый, желтошапочные оказались еще теми резчиками по дереву умений — не хирурги, а коновалы. Поэтому боюсь, что сам я не справлюсь со старым приятелем. Вот я и подумал — а не пойти ли мне в гости к Азраилу? Он, сколько я помню, был бы не прочь встретиться с Грифом, можно даже не тет-а-тет. Может, он составит мне компанию в неизбежных разборках. Составишь, дед? Ты еще крепкий старик, Розенбом.

— Господи, как можно быть таким болтуном? — заревел Азраил. — Ты говоришь слов в четыре раза больше, чем нужно! Ответь мне только на два вопроса — когда мы пойдем убивать Грифа? И что ты хочешь за наводку, обезьяна?

— В любое время, — пожал плечами Псих. — Хоть сейчас, если ты готов. Как там в песне? «Были сборы недолги, от Кубани до Волги мы коней поднимали в поход…».

— Стоп! Стоп! Заткнись, трепло! — старик раскаркался как ворон. — Второй вопрос! Что ты хочешь?

— Я уже сказал, — очень серьезно ответил Псих, глядя в глаза собеседнику. — Ничего. Если ты готов, я бросаю портал и через минуту мы оказываемся у ворот его логова.

Старик продолжал мерить злым взглядом обезьяна.

— Ты знаешь, сколько можешь получить с меня за такую информацию, и, тем не менее, ничего не просишь? — в раздумье протянул он. — В чем подвох, Псих? Ты куда меня сманиваешь?

— Господи, как ты достал со своей подозрительностью, Азраил! — не выдержал Псих. — Теперь он ловушку подозревает. Да кому ты нужен, рухлядь собесовская? Ты помер двести лет назад, про тебя все забыли давно.

— В моей профессии доверчивые долго не живут, — отрезал Азраил. — И все, кому нужно, про меня прекрасно помнят. Бизнес процветает, смею тебя заверить. Ты не ответил на вопрос — в чем подвох, Псих?

— Да ни в чем, старик, — устало сказал Псих. — Будем считать, что я решил на старости лет наладить с тобой отношения. Мало, знаешь ли, осталось под этим небом разумных созданий, помнящих меня в молодости. А до сих пор дующихся на меня за невинную шутку юного дурака, каким я был тогда — так вообще всего один. Можешь считать это извинениями, старая ты брюзга. Ты драться-то еще не разучился? Гриф сейчас силен.

— Увидишь, волосатый, увидишь… — рассеяно протянул хозяин, явно о чем-то думая. Потом хлопнул ладонь по стойке. — Ладно, давай сделаем так. За некоторые вещи надо платить вне зависимости от того, выставили тебе счет, или нет. Сделаем так. В благодарность за твою информацию, вне зависимости от того, чем закончится наша встреча с Грифом, тебе здесь будут должны убежище. Я, или кто другой — неважно. Год ты можешь жить здесь, наверху есть пять комнат. За год даже такой идиот как ты, или разрулит свои проблемы, или сдохнет окончательно. Сюда никто не вломится, ты знаешь, в моем бизнесе завязаны интересы слишком больших людей. Прошу Систему зафиксировать этот долг с функцией передачи наследникам.

— Твои наследники пенсионного возраста по-прежнему в ожидании цитируют Пушкина? — хмыкнул Псих. — «Вздыхать и думать про себя: 'Когда же черт возьмет тебя?». Спасибо Азраил. Это больше, чем я ожидал.

— Спасибо много, — буркнул старик. — Открывай портал, болтун.

— Парней своих не возьмешь? — вновь поинтересовался Псих. — Гриф действительно силен, дед. Не факт, что мы его вдвоем затащим.

— Не возьму. Во-первых, это не входит в условия их контракта, а во-вторых, это мое дело. И я сделаю его сам. Тебя я еще готов потерпеть рядом в знак уважения к прошлым заслугам, а им там делать нечего. Не псы, я еще не помираю. Что-то я еще могу. Я, знаешь ли, все эти годы тоже не порно-ролики разглядывал. Ты откроешь портал, или мне разорвать соглашение?

Глава сто третья

Г. Камышлов

(где Псих с союзником пытаются победить Грифа)

г. Камышлов

Камышловский сектор,

Свердловская локация

56°51′ с. ш. 62°43′ в. д.

— Вот монастырь, Азраил, — неприлично показал пальцем на ворота Псих. — Там Гриф и вся его команда. Гавриков у него много, но, по-моему, они все низкоуровневые. Выкосим, как трын-траву. А вот с Грифом посложнее справиться будет. У тебя есть какой-нибудь план?

Старик величественно кивнул.

— Есть.

И, не скрываясь, двинулся к воротам.

— Позови вожака вашей банды, разбойник, — приказным тоном обратился он к часовому. — Скажи, что его ждет Азраил. Пришло время ответить за все.

Часовой, от которого ощутимо несло сивухой, удивленно икнул, кивнул напарнику, на всякий случай скорчил скорбную рожу и удалился прочь, так и не произнеся ни слова.

Псих вздохнул и подошел к ожидающему возле ворот Азраилу.

— Ну и зачем? — язвительным тоном поинтересовался он. — В благородного разбойника играем? Предупреждаем противника и даем ему подготовиться?

— Мстить, нападая со спины — не мой стиль, — высокомерно заявил Азраил. — Я не напрашивался в компанию, ты сам меня позвал. Будь любезен принимать меня таким, как есть.

— Да-да, расскажи мне, что ты со спины никого не резал, — все еще злобно парировал Псих. — Наверное, и из засады ни на кого не нападал, да, ваше благородие?

— Это были заказы, — склочно поджал губы старик. — А сейчас — личные счеты. И я хочу получить оплату счета лицом к лицу.

— Да-да. То — бензин, а то — дети. С пониманием, — непонятно прокомментировал происходящее Псих и почесал в затылке. — Ладно, что уж с тобой делать. Постоим у ворот, как ходоки к Ленину. Подождем гостеприимного хозяина.

Ждать пришлось недолго. Ворота псевдо-монастыря открылись и из них вышел с Гриф с подозрительно довольной рожей. Настолько довольной, что у Психа появилось нехорошее предчувствие и внутри что-то заныло, как зуб с дуплом.

— Какие люди пожаловали! — дурашливо заорал беглый зэк. — Команда молодости нашей, можно сказать. Практически вся банда, обносившая подводный кланхран Т’Каана, в сборе. Только Тритошки не хватает и этого… лягушонка, который на шухере стоял.

— Фроги убили лет через 20 после того налета, — сухо сказал Азраил. — Этот дурачок засветил клановую цацку по пьяни. Пошли слухи, кто-то Т’Каанам стуканул, они лягушонка в коробчонке и похоронили мелко нашинкованным. По дурости сгорел паренек. Но нас не сдал, надо отдать ему должное.

— Так ты же ему и помог на перерождение перекинуться, ниндзя-убийца ты наш! — захохотал Гриф.

— А мне надо было подождать, когда у него терпелка закончится и он расколется до задницы, как березовое полено? — хмыкнул старик. — Это рано или поздно случилось бы, палачи у Т’Каанов свое дело всегда знали. Так что — да. Тогда я ему помог помереть, сегодня тебе помогу. Мне даже то, что ты у меня скрысил, уже не нужно. Теперь я желаю просто восстановить гармонию мира. Ты готов?

Но птице-демон по-прежнему улыбался, как будто не слышал угрозы.

— Ты не спеши, дед, не спеши, — покачал головой он. — В твоем возрасте суетиться несолидно. Во-первых, у меня того артефакта нет, и уже довольно давно…

— Ничего страшного, — одними губами улыбнулся Азраил. — Я же сказал: меня и моральная компенсация устроит. Сам знаешь, какая.

— … во-вторых, — Гриф как будто не слышал реплики, — извини, но не готов я еще. Нет. Не готов. Давай позже.

— А давай без «давай»? — в словах Азраила было столько стали, что ими можно было порезаться. — Всю жизнь жил, как крыса, так хоть умри, как человек.

И старик шагнул к стоящему у ворот хозяину монастыря, на ходу засовывая руку в карман. Намерения его были очевидны.

— Стоять! — Гриф быстро сунул руку за пазуху. — Стоять, я сказал! Ты мне предъявил, теперь по понятиям у меня есть право на ответное слово. Или ты на старости лет по беспределу встрять решил?

Старик остановился, явно придавив клокочущую внутри ярость.

— Говори, — тяжело уронил он.

Гриф уже вновь улыбался, как ни в чем не бывало.

— Ты мне предъявляешь за крысятничество? — просиял он. — Я даже оспаривать твою предъяву не буду — для простоты будем считать, все и было. Но тебе все равно придется обождать, дед. По понятиям придется, а не по моим хотелкам.

— Объяснись, — напрягшись, потребовал Азраил.

— Да все просто — у меня тоже предъява есть. И тоже в крысятничестве. К нему! — и Гриф кивнул в сторону Психа. — Он у меня кастрюлю скрысил. А это второй по ценности артефакт в моем хозяйстве.

— Ты наркоман, что ли? — заорал опешивший Псих. — Я ее с бою взял!

— Помолчи, твое слово после моего, — оборвал его Гриф. — Но я отвечу — ты ее не брал, я ее тебе дал. Еще и крикнул: «Держи на дорожку!». Дорожка давно кончилась, а ты кастрюлю не вернул. А поскольку в моей предъяве, в отличие от твоей, есть еще шанс вернуть скрысенное, по всем понятиям я требую спор первым.

И он выдернул из-за пазухи дубинку, усиленную волчьими клыками.

— Доставай свою железную палку, мартышка! — злобно крикнул он. — А ты, дед, смотри и жди!

— Вот же ты гнида, — с презрением сказал Азраил, — еще и юристом-крючкотвором заделался. Совсем ты опустился, последнее дно пробил. Но так-то да. Ты в своем праве. Хотя ума не приложу — нафига тебе это надо.

И, повернувшись к Психу, добавил.

— Хан, ты не переживай, я за тебя отомщу. Он за эту подлость отдельно ответит.

— Умеешь ты ободрить перед боем, братан! — отозвался Псих, спешно размахивавший посохом против ветра, и посох становился все толще и толще. — Вот прям талант у тебя бойцов мотивировать!

Но тут Гриф сделал первый выпад своей дубинкой, которая внезапно вытянулась в длину.

Бой начался.

Два посоха сошлись между собой несхожих:

Один из них в длину растягиваться может,

Другой из них способен вширь расти.

Один паломник держит впалогрудый,

Другой теперь у дьявола в чести

И служит ревностно ему покуда,

И славу помогает обрести.

Вот, соревнуясь в ловкости и силе,

Враги волшебное оружие скрестили;

Как бы узоры сложные чертя,

Один из посохов по воздуху летает,

Другой ему пути не уступает,

Драконом разъяренным нападает,

Чеканными ободьями блестя.

Один становится длинней, другой — все шире,

И кажется — не два их, а четыре, —

С такой они летают быстротой:

Враги страшны в своем ожесточенье,

Они равны и в злобе и в уменье —

И потому ужасен этот бой!

Впрочем, равным бой делала исключительно та самая злоба Психа, который, опешив от вероломства старого приятеля, наседал на него с невиданным ожесточением. Как только первый натиск прошел, стало видно, что по части воинских умений обезьяна изрядно уступает грифу.

На лице фальшивого игумена появилась торжествующая улыбка и он принялся играть с Психом как кошка с мышкой, попутно издеваясь над старым приятелем.

— Что — не получается меня стукнуть? Ай-ай-ай… Но, знаешь, ты по большому счету, сам виноват. Запустил себя. Посмотри на себя. Ты сейчас дерешься хуже, чем в молодости. Вот видишь, опять не получилось дотянуться. А надо было просто себя заставить. Не валяться под горой, не чесать блохастое пузо, а заниматься саморазвитием. Подкачаться немного, новые умения выучить, раз уж старые порезали. Это, знаешь ли, проще всего — все свалить на кого-нибудь, все вокруг виноваты, только не я. Кто хочет, ищет возможности, кто не хочет — ищет оправдания. Я тоже сидел, но мне же отсидка не помешала стать сильнее.

На этих словах Псих, последние минуты державшийся исключительно за счет скорости, и уже пропустивший несколько серьезных ударов, скрипнул зубами.

Скрипнул негромко, но Азраил услышал. Понимая, что дело посвистывающим локомотивом летит к развязке, старик подошел ближе и крикнул в спину Грифу:

— Слышь ты, гнида! Имей в виду — в ту же секунду, как Псих уйдет на перерождение, начнется наша с тобой дуэль. И даже не надейся умереть быстро и безболезненно!

Глаза Грифа, понявшего, что старик подошел к дуэлянтам, радостно блеснули. Он сильным ударом отбросил от себя Психа и сложил руки вместе.

И мир для Психа исчез.

Обезьян был в нигде. Вокруг была полная темнота и он в ней висел. Не лежал на земле, не плавал в воде, не летал как птица. Просто висел, как в невесомости — и все. И не мог пошевелить не то что пальцем — глазным яблоком. Так тупо и пялился в темноту перед собой.

Сколько продолжалось такое состояние — непонятно. Ничего ведь не происходит, как узнаешь? По мысленным ощущениям — недолго.

Потом вдруг вспыхнул яркий свет, и Псих оказался на полу в монастыре, в том же самом зале, где пленили его спутников. Он по-прежнему не мог пошевелиться, зато его шевелили вовсю — какие-то ушлые парни быстро и умело стягивали ему руки-ноги пластиковыми хомутами.

— Быстрее вяжите, быстрее! — послышался голос Грифа. — Паралич вот-вот закончится.

— Да все уже, зафиксировали, — отозвался один из демонов, обрабатывавших Психа. — Никуда он не денется, упаковали по высшему разряду.

— Значит, по вип-разряду пакуй, пока время есть! — осерчал Гриф. — Они оба — парни шустрые, особенно старикашка. Мне сюрпризы не нужны!

— Да вяжем, вяжем! — сказал кто-то в стороне. Там, похоже, колдовали над Азраилом. — Все нормально будет, не переживайте, ваше сиятельство. Даже ушами пошевелить не смогут-с! Вот, смотрите — как зафиксировали! Любо-дорого посмотреть!

— Ладно, достаточно! — смилостивился псевдо-игумен, оценив масштабы произведенного БДСМ. — Мартышку в третью камеру, а старикашку за мной тащите. Я покажу, куда его.

Четверо дюжих демонов подхватили Психа с четырех сторон и куда-то понесли. Азраила он так и не увидел — тот так и не вышел из «слепой» для обезьяна зоны.

Несли недолго, минуты три. После чего обезьяна без всяких затей швырнули на пол камеры, хлопнули железной дверью и лязгнули засовом снаружи.

«Вот же сволочь какая, — думал Псих, лежа на животе, уткнувшись лицом в грязный цементный пол. Паралич прошел, но двигаться действительно не получалось — связали его на совесть. Оставалось только рассуждать. — Как это он нас так ловко в плен взял-то? Не, то, что это какая-то очередная его пространственная магия — это и идиоту понятно. Но вот какая и как активируется? Я к нему лицом был, надо вспомнить все в деталях. Он вроде как одной рукой к другой потянулся перед тем, как все исчезло… Браслет? Кольцо?».

И Псих принялся вспоминать, были ли на пальцах Грифа кольца. Все равно делать было нечего — до наступления ночи никаких активных действий начинать не стоило.

От тренировки памяти его оторвал не кто иной, как главный предмет его воспоминаний собственной персоной. Засов снаружи стукнул, дверь скрипнула, открываясь, и до боли знакомый голос произнес:

— Все-таки ты идиот, Псих. Ну вот какого хрена ты вообще влез в это дело?

— Гриф, если ты хотя бы повернешь меня мордой к себе, я буду тебе очень признателен, — пробормотал Псих в пол. — Впрочем, если тебе приятнее общаться с моей задницей — не смею препятствовать.

Старый приятель подошел ближе и ногой перевернул обезьяна на спину.

— Так лучше?

— Да, спасибо, — изрек спеленатый как младенец Псих и попытался кивнуть. Не получилось. Зато кольцо на пальце врага узрел — приметный широкий перстень желтого металла. — Так действительно гораздо удобнее — мне надо видеть собеседника. На чем мы там остановились? Ты меня про что-то спрашивал?

— Не спрашивал, — поправил его тюремщик. — Сетовал. Похоже, у каждого свой предел, Псих. Ты вот как был дураком, так и остался. Как не умел планировать хотя бы на два хода вперед, так и теперь живешь по принципу «Чего там думать, трясти надо!». Нафига ты побежал к Азраилу, дурик? Ну привел ты его — сильно тебе это помогло? Вы оба, два старых дурака, мне на один зуб. А я, вообще-то, тебя отпустить собирался. После того, как съем твоего монаха, разумеется. Я ведь тоже не молодею, старый становлюсь, сентиментальный. А ты, прости уж за откровенность, в своем теперешнем состоянии мне не соперник. Вот я и подумал — что бы мне и не отпустить старого, слабого и туповатого приятеля доживать спокойно свой век? Но ты решил сдать меня старому врагу. Что ж, это твое право и твой выбор. Значит, уйдешь на перерождение и начнешь новую жизнь с новыми силами. Может быть, в этот раз тебе повезет больше. Глупостей понаделаешь меньше. В конюшню, может быть, работать не пойдешь.

На словах о конюшне лежавший спокойно Псих дернулся, как будто через него пропустили разряд тока. Но заговорил очень спокойно.

— Ты тоже поглупел, приятель. Возраст не только меня не щадит. Прежний Гриф последнюю фразу говорить бы не стал. Просто так, из осторожности, на всякий случай. Зачем на ровном месте себе смертельного врага наживать? Судьба — дама капризная, мало ли как она ситуацию извернет? Раньше может быть и разошлись краями, а теперь я тебя всенепременно грохну, коль маза выпадет.

— Не выпадет, — уверенно покачал головой птицедемон. — Здесь без мазы, брат. Азраил сдохнет завтра вечером, ты — послезавтра, а потом я твоего монаха сожру, он как раз очистится. И тогда меня вообще с наскока не возьмешь. Я поначалу вас сразу грохнуть хотел, но потом подумал, что лучше оставить полежать. Как кабачки — дозреть дать. Дать возможность подготовиться, к мысли этой привыкнуть, в штаны напрудить в предвкушении. Думай, Псих, привыкай. Смертью ты лютой умрешь, скрывать не буду, есть у меня один умелец. Но предателям другой и не положено.

Вместо ответа Псих молча прицельно плюнул в сторону своего собеседника и попал. Гриф немедленно плюнул в ответ и тоже попал. Стереть слюну было нечем, поэтому Псих зарычал от злости и издал звук открываемой двери.

— Ты труп! — пообещал он. — Ходишь, гуляешь, но уже труп.

— Руки коротки. Ты лежи, жди, думай, — посоветовал ему враг, снисходительно хмыкнул, повернулся и ушел, не оглядываясь.

А зря.

Иначе бы увидел, что вся ярость Психа мгновенно испарилась, как только хлопнула дверь.

«Ночью. Как только все заснут» — решил он.

* * *

Ночью, как только все заснули, Псих просто и без затей превратился в муху — хомуты так и посыпались на пол. А обезьян вылетел в «кормушку» в двери камеры и полетел под потолком коридора, внимательно оглядываясь в поисках часовых.

Минут через двадцать он вернулся, приземлился возле караулки с охранниками и принял свой настоящий облик. Лицо его было недовольным — очевидно, увиденное ему не понравилось. Псих извлек свой любимый посох, распахнул дверь караулки и одним прыжком оказался внутри…

Еще минут через пять он возился у одной из камер, подбирая ключи в связке.

— Кто там? — раздался изнутри голос Четвертого.

Псих промолчал, не желая провоцировать галдеж раньше времени, но без выяснения отношений все равно не обошлось.

— Ты, Босс, когда умный, а когда идиот, — раздраженно заявил свинтус. — Вот что тебе молча не сидится? Какая тебе разница, кто там? Может, это повара тебя на кухню забрать пришли, на разделку — легче тебе будет?

— Легче! — убежденно сказал Четвертый. — Всегда лучше понимать, что тебя ждет, чем закрывать глаза и строить надежды, сидя в котле, который на огонь ставят.

— С той стороны тоже идиот, — неожиданно влез в разговор обычно молчаливый Тот, — потому, что он уже восьмой ключ меняет. Одно из двух — это или Псих нас спасать пришел, или действительно какой-нибудь темный повар по наши души явился. Но второе вряд ли, потому что кто же такому тупому повару ключи доверит?

— Блин, вы можете помолчать? — не выдержал обезьян. — Вас освобождать — как сексом на Красной площади заниматься. Вокруг одни советчики и критики.

— О! — обрадовался Жир. — Это свои, родные. Долго же тебя не было. Манкируете своими обязанностями, товарищ Псих.

— У меня большое желание оставить тебя здесь в ожидании, — зашипел Псих, которого даже перекосило от такой наглости. — Тебе, свинья неблагодарная, явно надо потренировать выдержку.

— Да хватит вам! — чуть повысил голос Четвертый. — Псих, не слушай его, ты что — Жира не знаешь? У него, наверное, очередное свинское обострение. Мы очень тебе благодарны.

В этот момент очередной ключ, наконец, подошел и дверь, скрипнув, открылась.

— Ну, наконец-то, — выдохнул Псих. — Вас не связывали, надеюсь?

— А смысл? — пожал плечами Жир. — Если один из компании ваншотится любым подростком, всякое сопротивление бесполезно в принципе.

— Именно так, — кивнул Псих. — Поэтому сейчас нам надо сделать ноги максимально тихо. Расклад такой — здесь в подвале никого, кроме четырех стражников в караулке, не было, но о тех я уже позаботился. В дворе тоже никого, но у ворот двое стражников. И не самых дохлых. Жир, прекращай губы дуть и в обиженку играть. Часовых снимать не разучился? Потому что этих двоих нам с тобой делать придется. И очень-очень тихо.

— Надо, значит сделаем, — буркнул все еще дующийся свинтус.

— А я опять с Четвертым? — поинтересовался Тот. — Потому что я уже как нянька у него стал.

— Сегодня для разнообразия — нет, — улыбнулся Псих. — Сегодня нашему мальчику придется привыкать к самостоятельности. На тебе, Тот, конюшня. Там всего один боец, и тот навалил сена в ясли и дрыхнет без задних ног. Твоя задача — разобраться с ним и вывести Драка. Лосю скажи — пусть готовится бить рекорды скорости и выносливости в дисциплине «бег с Боссом на спине». Уходить нам придется так быстро, как только возможно. Если Гриф нас догонит — мало не покажется. Готовы? Пошли.

Глава сто четвертая

Камышлов, Надеждинка, Верхние планы

(где добро опять побеждает зло)

г. Камышлов

Камышловский сектор,

Свердловская локация

56°51′ с. ш. 62°43′ в. д.

Снятие часовых прошло без сучка, без задоринки — Псих с Жиром отработали четко, как на экзамене. Тот тоже не подкачал, и вскоре показался во дворе с Драком в поводу, причем Четвертый уже сидел на лосемоте.

Когда они подошли к воротам, Псих кивнул:

— Отлично. Теперь вы со всей возможной скоростью пытаетесь сделать ноги из Свердловской локации.

— А ты? — сразу уловил суть Четвертый.

— А я… — Псих как будто немного смутился. — А я еще по монастырю побегаю. Человечка одного поищу, с которым мы на пару вас освобождать пришли. Куда-то потерялся мужичок. Надо его найти, а то что-то перед пацанами неудобно. Пойду пошукаю — вдруг его где поблизости спрятали.

— Это какого такого человечка ты сюда приводил? — живо заинтересовался Жир. — Я его знаю?

— Очно — вряд ли, — покачал головой обезьян. — А вот слышать — слышал наверняка. Широким массам он известен под именем «Тихая смерть».

— Тьфу! — расстроенно сплюнул свинтус. — Я уже было поверил, а он опять шутки шутит. Тихую смерть сто лет назад порешили, про это даже малые дети знают. Я еще молодым был, когда об этом «преступнике века» на каждом углу вопили. Лучшие убийцы трех топовых кланов семь лет пасли Тихую смерть и выпасли все-таки. Ну и он реальный боец был, конечно. Дорого за свой уход на перерождение взял. Почти половину убийц с собой забрал.

— Значит, хреново они его выпасли, — пожал плечами Псих. — Вчера, когда мы последний раз с ним виделись, этот ушедший на перерождение выглядел вполне живым и даже бодро шевелился. По крайней мере, бурчать и ворчать у него получалось довольно натурально. Ладно, спорить не будем, все, вы бегите, а я пошел. Если на Грифа нарвусь — я его к вам уведу, имейте в виду. Я один против него по любому не сдюжу, а вот втроем — есть все шансы завалить. Раздергать на три стороны и гасить.

— Я тоже спорить не буду, — пожал плечами Жир, но по лицу было видно — так и не поверил. — Как скажешь. Я демон покладистый. Мне говорят — иди, я идут. Говорят — дерись, я дерусь. Удачи тебе в поисках покойника.

— Я тоже помню про Тихую смерть, потому что мне тоже говорили, что его убили, — зачем-то сказал Тот и повел под уздцы лосемота в ворота.

Драк обиженно фыркнул.

— Будь осторожнее, — попросил, повернувшись в седле, Четвертый.

И только Псих никому ничего не сказал, а молча побежал к строениям, прикидывая на ходу, где могли прятать Азраила.

* * *

Примерно через полчаса пованивающий паленой шерстью обезьян со всех ног несся по дороге, уверенно догоняя ушедших вперед паломников. Не отставая ни на шаг, за ним гнался Гриф и периодически швырялся файерболлами.

Оба бежали молча — и у того, и у другого было достаточно жизненного опыта, чтобы знать, что выкрикиваемым в обязательном порядке командам: «Стоять, я сказал!!!» никто никогда не подчиняется. Лишь когда экспедиция замаячила впереди в пределах прямой видимости, Псих открыл рот:

— У нас гости! — истошно заорал он, и тут же порадовался, насколько сыгранной за эти месяцы стала команда, как слаженно все действовали.

Драк без всяких команд ломанулся в лес, унося пригнувшегося к шее Четвертого от опасности. А Жир и Тот синхронно взмахнули извлекаемым оружием, синхронно развернулись через левое плечо и, набирая скорость, побежали навстречу Психу.

Через несколько секунд все три боевых паломника уже дрались с Грифом. И делали это не менее слаженно, «растаскивая» птицедемона на три стороны и умело прикрывая друг друга. И хотя каждый из них заведомо уступал в силе фальшивому игумену, сыгранная троица наглядно демонстрировала правоту поговорки «количество бьет качество».

Вскоре стало окончательно понятно, что бой Гриф проигрывает. Беглый демон едва успевал отбиваться своей безразмерной дубиной от посоха, грабель и лопаты. «Ура, мы ломим, гнутся шведы!» — смекнули паломники и усилили натиск. Гриф тоже осознал ближайшие перспективы, и его правая рука метнулась к кольцу.

— В стороны, быстро! — отчаянно закричал Псих, зайцем метнувшись влево.

Увы! Снова сработало «Проклятие Кассандры», черт бы его побрал! Свинья и сом остались на месте и через секунду уже сидели в пространственном мешке.

Псевдоигумен коршуном бросился на уклонившегося от захвата Психа, но обезьян, мгновенно поняв, что битва проиграна, уже прыгал в подвешенный портал.

— Ловок, сволочь! — с досадой топнул ногой Гриф. — Всегда вертким был. Ладно, где там этот монах? Лес здесь густой, далеко ускакать он не мог…

дер. Надеждинка

Муромцевский сектор

Омской локации.

56°24′ с. ш. 75°39′ в. д.

— Ты к нам уже как на работу ходишь… — меланхолично сказал Князь, тренировавшийся с мечом во дворе, глядя на вываливавшегося из портала Психа. — Завтракать будешь?

— Потом, Ёви, потом! — заполошно замахал руками Псих, лихорадочно кастуя фиолетовый портал. — Если у него не поменялся режим (а он сто пудов не поменялся), то у него как раз сегодня откат заканчивается. Он где-то минут через 15 из офиса уйдет — и тогда все! Сливай воду! Еще месяц куковать. А других вариантов у меня нет. Все, пока, держитесь тут, счастья, здоровья!

— То есть даже чайку не попьете… — уныло констатировал рогатый демон, глядя на прыгающего в портал Психа.

Где-то в Верхних планах

— Нет, это абсолютно исключено! Господин Смежиров не принимает без предварительной записи, и уж точно не будет с вами встречаться за десять минут до выхода. У него клиенты, понимаете, клиенты! Как вы вообще сюда попали, кто вас пустил внизу? Я не поняла, где охрана, за что мы им платим? Вы вообще меня слышите? Куда вы идете⁈

Секретарша была матёрой. Не красивая девочка в мини-юбке, выгодно подчеркивающей бесконечность ног, растущих от ушей. Нет, это была битая 35-летняя стерва в строгом костюме, закаленная в тысячах сражений с посетителями, пытающихся прорвать к телу без записи.

— Да не давите вы так на тревожную кнопку, сломаете же. Никто не придет, — устало объяснил Псих, направляясь к тамбурной двери в кабинет. — Некому приходить.

И тут случилось неожиданное — секретарша выскочила из-за стола и метнулась к двери. Впервые за много лет посетитель увидел не только верхнюю, но и нижнюю половину этого дежурного Цербера. Ноги, кстати, были вполне товарного вида. Да и все остальное — тоже.

— Нельзя! — в отчаянии крикнула она, грудью встав в дверном проеме. — Господин Смежиров не принимает!

Псих остановился, улыбнулся и крикнул поверх головы защитницы.

— Оле, вылезай уже из своей норы. Хватит прятаться за красивыми женщинами. Дай мне десять минут, я уложусь.

В кабинете кто-то завозился и потопал к выходу. Затем, отодвинув секретаршу в сторону, оттуда вышел маленький, кругленький и плешивенький человек в калошах и с зонтиком веселенькой расцветки. Он злобно посмотрел на Психа и ворчливо сказал:

— Я бы попросил вас обходиться без фамильярностей и прочего амикошонства. Ваше поведение, Псих, недопустимо, и только давность знакомства удерживает меня от того, чтобы принять соответствующие меры. Что с моей охраной? Они живы?

— Разумеется. Что ж я, душегуб какой? Просто вырубил, минут через десять очухаются.

— Это хорошо, это ладно, это им только на пользу, может, более ответственно к службе относиться начнут. Я вас слушаю. Только покороче, пожалуйста, без прелюдий, у вас ровно пять минут.

— Хватит и одной. Ты, Оле, единственный из мне известных бойцов, который с гарантией выключит Грифа. Помнишь Грифа?

— Знаю только, что он в побеге, и, сколько я слышал, прячется в каких-то перденях. Но может уже и поймали, я не вникал.

— Все правильно, только уже не прячется. Я нашел его логово. Пора ловить.

— Ловите! — пожал плечами кругленький человечек. — Я-то здесь каким боком? Это не мои дела, и вся эта история мне совсем не интересна. Грифы какие-то… Извините, без меня. Ладно, рад был увидеться, но, прошу прощения, спешу. Дела, знаете ли… Дела. Матильда, я буду в семнадцать, подготовьте материалы по будущему аукциону, аналитики должны в обед принести справку — ее не забудьте. Удачи, Псих!

И господин Смежиров закосолапил к двери.

— Погоди, Оле! — крикнул ему в спину Псих. — А если я скажу, что у него Азраил?

Толстячок замер так резко, как будто его пришпилили к полу булавкой. Потом медленно повернулся.

— Говори, — совсем другим голосом сказал он.

— А что говорить? Я уже все сказал, — пожал плечами Псих. — Ты же знаешь про терки между Азраилом и Грифом? Мы шли брать Грифа вдвоем с Азраилом. Но эта сволочь юзает какую-то читерскую пространственную магию. Короче, я едва ноги унес, а старикашка попал к Грифу в гости.

— И что теперь? — все тем же стальным голосом спросил хозяин.

— Кто знает? — Псих пожал плечами. — Подозреваю, что сейчас Гриф, пуская слюни от счастья, режет Азраила на кусочки. Он ведь об этом несколько веков мечтал. Вот я и подумал — а не сходить ли мне в гости к Оле? Возможно, ему будет интересно. Когда еще выпадет такой шанс нормализовать расстроенные отношения?

Смежиров криво ухмыльнулся.

— Ты плохо знаешь Ази, Псих. Он хуже любого осла, его упрямством можно мостить улицы — настолько оно твердокаменное. Даже если я лично все порубаю всех в винегрет, и, истекая кровью, вытащу его из пыточной, это ничего не изменит. Он все равно никогда меня не простит.

— Изменит, Оле, — покачал головой Псих. — По любому — изменит. Он всегда будет знать, что это ты его вытащил. И забыть про это уже не сможет, иначе это не Азраил. Оле, ты лучше меня знаешь его щепетильность в вопросе долгов.

Господин Смежиров молчал долго — с минуту, не меньше. Потом со злобой пнул стол, плюхнулся на стул и опять молчал, барабаня пальцами по полированной столешнице.

Потом залез в ящик стола, достал пачку сигарет и зажигалку, долго курил, не обращая внимания на вытянувшееся лицо секретарши, и молчал.

Затем глухо сказал:

— Ты ведь не к Грифу меня зовешь, Псих. Ты меня в молодость вернуться зовешь, старая ты плешивая обезьяна. А туда пути нет, не протоптана еще обратно в молодость тропинка. Ты понимаешь вообще, на какие бабки я попаду, если сейчас с тобой отправлюсь? У меня же откат — месяц, на меня очередь на шесть лет вперед расписана и через две недели очередной аукцион. У меня же все клиенты заявки снимут, как только узнают, что Смежиров без предупреждения кинул заказчика, который ждал четыре года. Я свою репутацию сто семьдесят лет нарабатывал, а теперь ты мне предлагаешь ее за день в унитаз слить. Я ведь даже передвинуть сегодняшних клиентов никуда не могу, у меня все забито.

— Понимаю, — кивнул Псих. — Неприятно, согласен. Но никакой катастрофы не случится, и заказчики твои никуда не денутся. Они поорут, разумеется, повозмущаются, погрозят Южному Централу, а потом как миленькие побегут заявки на аукцион ставить. У тебя, старый ты лысый толстяк, есть одно неоспоримое преимущество — ты монополист. В обитаемой Вселенной пока не найдены другие носители твоего дара, поэтому ты вообще можешь куролесить, как твоей душеньке угодно. Уж один-то факап за два столетия тебе точно простят. И вообще, Оле, хватить тут о деньгах стонать, корыстная твоя душонка. Если хочешь знать, ты еще потерянные бабки с большим профитом отобьешь, когда Грифа его тюремщикам сдашь за несусветную мзду. Сам знаешь — эти кланы заплатят, сколько бы ты с них не запросил.

— Деньги — пыль! — резко оборвал его хозяин. — Плевал я на деньги! Я репутацию просажу.

— А тут уже, Оле, тебе решать — что для тебя пыль, а что не пыль! — развел руками Псих. — И ты уже определяйся, что для тебя пыльнее — Азраил или репутация. Если хочешь сожрать яичницу — придется разбить яйца! В этом мире у всего есть своя цена, бесплатно только папу с мамой выдают.

Смежиров опять замолчал, постукивая пальцами по столу.

Потом повернулся к секретарше.

— Матильда, отмените все на сегодня, свяжитесь с клиентами, сообщите о внезапном форс-мажоре, принесите надлежащие извинения. Только это и ни слова больше. Больше вы ничего сказать не можете, потому что сами ничего не знаете — как бы они ни расспрашивали. Я сам с ними свяжусь через несколько часов и все объясню. Хотя нет — завтра. Завтра я с ними свяжусь, и мы вместе подумаем — что можно сделать с возникшей проблемой.

Затем он помял свой нос-картошку ладонью, зачем-то растянул свои уши в сторону и высунул язык.

— Боги, зачем я это делаю? Я ведь взрослый разумный человек, — и он повернулся в сторону обезьяна.

— Судя по всему — ты, к счастью, еще не до конца образумился, — улыбнулся в ответ тот.

— У тебя есть дурное свойство, мартышка, ты заражаешь своим идиотским идеализмом окружающих! — убежденно сказал Смежиров. — Что вылупился? Вешай портал, я готов.

— Зонтик! — вдруг крикнула секретарша, и метнулась к корзине для зонтов под вешалкой. — Зонтик для гостя забыли.

— Тьфу ты! — ругнулся Смежиров. — Действительно, чуть не забыл. Хотя пусть и поспал бы немного — ничего страшного с гостем не случилось бы. От этого гостя всегда они неприятности. Знала бы ты, Матильда, сколько он в молодости моей крови попил…

— Так мне портал вешать, или у нас начинается вечер воспоминаний? — невинно поинтересовался Псих.

— Вспоминать прошлое — это, между прочим, моя профессия! — обиделся Смежиров. — Я, между прочим, преподаватель истории по первому диплому.

— Это все безумно интересно, но портал вешать или нет? — гнул свою линию Псих.

— Псих, ты здесь максимум десять минут, а достал меня уже реально до печенок, — покачал головой Смежиров. — Вешай уже, как говорил граф Михаил Николаевич Муравьев.

— Кто-кто?

— Забей.

г. Камышлов

Камышловский сектор,

Свердловская локация

56°51′ с. ш. 62°43′ в. д.

— Это и есть твой монастырь? — спросил Смежиров, несколько брезгливо оглядываясь вокруг.

— Не мой, — тут же открестился Псих. — Грифовский. Когда начнем? Тебе же, наверное, что-то подготовить надо? Ну, я не знаю — обряд там провести, заклинания подготовить и на «тревожку» подвесить…

— Псих, не тупи, — вздохнул его новый союзник. — Заклинание — это я и есть. А мне достаточно зонтика. Ты, кстати, свой открыть не забудь, как начну, а то будешь здесь храпеть под кустом. Да не тупи, Псих, открывай, начинаю.

Толстячок, не скрываясь, встал во весь рост, раскрыл свой зонтик кислотных цветов, хотя на небе не было ни облачка, и зашагал к входу в монастырь, негромко мурлыкая под нос приятным баритоном:

— Ложкой снег мешая,

Ночь идет большая…

Часовые у ворот монастыря вдруг принялись клевать носом…

* * *

Через полчаса все было кончено. Господин Смежиров совершил прогулку вокруг стен монастыря, и все, кто был внутри, заснули крепким здоровым сном. По крайней мере, специалист гарантировал это, а оперативно проведенная проверка подтвердила правоту его слов.

Паломники, целые и невредимые, дрыхли все в той же камере, откуда их Псих сегодня извлекал. Все еще навьюченный хурджинами Драк спал на конюшне как лошадь — стоя. Азраил нашелся в пыточной в плохом состоянии, подвешенный на цепях. У его ног храпел фальшивый игумен и беглый зэка Гриф, выпавшие из рук пыточные щипцы валялись поодаль.

— Сволочь какая, — без особых эмоций прокомментировал композицию Оле. — Сам пытал, даже палачу не доверил.

— Разговор, видать, был такой… — кивнул Псих. — Сугубо конфиденциальный. Но что-то я не слышу особой печали в твоем голосе. А ведь Азраил тебе по любому не чужой.

— Псих, будь добр, заткнись, и не лезь в семейные дела. Наши отношения мы с Ази обсудим между собой, когда он очнется. Без помощников.

— Кстати, а когда он очухается? — невинно спросил Псих.

— Ази? Минут через пятнадцать, думаю. Удивительно, что он вообще заснул, похоже, эта сволочь своими пытками измотала его до предела. Он и сейчас уже скорее дремлет, чем спит. Остальные вариативно, но не менее восьми часов продрыхнут. А что? Тебе с Азраилем пообщаться надо?

Псих пожал плечами.

— Да нет, вроде, у нас с ним вроде никаких недоговоренностей не осталось, все вопросы решили на берегу. До того, как все началось.

— Тогда давай я твоих паломников разбужу и валите отсюда подобру-поздорову. Без обид, но мне на нашем выяснении отношений свидетели без надобности.

— Без проблем, — кивнул Псих. — Вы сколько не общались-то, братья Смежировы?

Оле помрачнел лицом.

— Свой черный зонтик он демонстративно сломал четыреста тринадцать лет назад. Я вспылил, много что лишнего сказал… Вот с тех пор и бойкотировали друг друга.

— И слава богу, что сломал, — убежденно сказал Псих. — Если бы он еще по площадям работать мог, как ты — всем бы мало не показалось.

Толстячок с зонтиком пожал плечами.

— Это его дар, сколько бы он от него не открещивался. Мы оба закрываем людям глаза. Только я — на время, а он насовсем. Ты уйдешь или тебя в шею вытолкать?

— Лучше паломников разбуди, старый склеротик. Грифу привет и пожелания не скучать, досиживая. Будешь смеяться, но я рад, что эту хитровывернутую сволочь опять не убили.

— Я бы с превеликим удовольствием. Но надо хотя бы минимизировать убытки. Пошли уже будить твоих монахов.

— И лося.

— И лося, — покладисто согласился толстенький колдун.

Глава сто пятая

Поселок Крутой

(где герои пытаются одолеть неубиваемого монстра)

пос. Крутой

сектор Верхняя Пышма,

Свердловская локация

57°00′ с. ш. 60°41′ в. д.

— … и кишка кишке бьет по башке! — с чувством завершил тираду Жир.

— Как же я от тебя устал, свинтус! — мрачно буркнул Псих. — Сколько можно ныть про жратву? Зачем я вообще тогда подписался наказать одного подозрительного деревенского зятя?

— Да успокойтесь вы! — подал голос с высоты Четвертый. — Впереди поселение, судя по дымам из труб — явно жилое. Если верить карте — это поселок Крутой.

По-прежнему насупленный и мрачный Псих немузыкально заголосил:

Ой-ой-ой, ты очень крутой!

Ну прямо как обрыв над горной рекой!

С чего решил ты, милый мой,

Что побегу, рыдая, следом за тобой?

Ой-ой-ой, ну очень крутой,

Такой крутой, что рядом не стой!

И в беспредельной крутизне

Сто лет не нужен ты мне!

Все паломники с большим удивлением уставились на обезьяна, даже Драк повернул рогатую голову и косил лиловым глазом.

— С вами была группа «Фристайл», — явно смутившись, заявил Псих. — Просим прощения за доставленные неудобства. Боже, какой только ерунды не отложилось в моей голове! И вот зачем я это все помню? Нет бы что хорошее!

— Да ладно тебе, бывает. Это наверняка от голода, — постарался утешить его свин. — Вот у нас в роте был мужик, когда он жрать хотел — у него живот такие рулады выводил, что едва полковой оркестр не заглушал. Его потом демобилизовали, потому что так нельзя. Твое пение по сравнению с его чревовещанием — невероятно музыкально. Практически классическая музыка. И вообще, пойдемте уже к старосте. Ему наверняка надо кого-нибудь в округе граблями забить, кто деревне досаждает и мирных крестьян обижает. Поселок с таким названием должны обижать все соседи — чисто для самоутверждения. Мы старосте доброе дело сделаем, он нас покормит — глядишь, в этом гадком мире станет больше гармонии. Сейчас, только определюсь, где староста…

Свинтус, смешно шевеля пятачком, понюхал воздух как овчарка — верхним чутьем — и уверенно зашагал к дому с цинковой крышей.

Паломники, посмеиваясь, двинулись за ним.

Старостой в деревне оказалась женщина, причем подчеркнуто женственного вида. Четвертый, когда подавал подорожную для отметки, потерял равновесие и уткнулся носом в эти самые маркеры «подчеркнутой женственности» пятого размера. Уткнулся, покраснел как рак и явно выбыл из рядов переговорщиков.

Пришлось Психу брать инициативу на себя.

— Ну что, мать! — панибратски поинтересовался он. — Проблемы в вашем поселке есть?

— Кому и ложкой в рот попасть — проблема! — охотно поддержала разговор староста. — Что вы умеете-то?

— Да все, что угодно! — скромно отрекомендовался Псих. — Мальчишка у нас по духовной части, если там панихиду отслужить или грехи отпустить — это к нему. А мы втроем по физической линии промышляем.

— В смысле? — подозрительно поинтересовалась староста.

— В смысле — изобьем для вас любого, можно даже двух, — любезно пояснил Псих и лучезарно улыбнулся. — За скромный прайс, разумеется. Мы тут, видите ли, поиздержались в дороге, а за просто так христарадничать и побираться совесть не велит. Заработать — это другое дело. Богоугодное.

— Да-да! Мы готовы поработать, — встрял в разговор все еще красный Четвертый. Монах жаждал реабилитироваться, ведь по плану должен был вести переговоры именно он. — Но всякий труд должен быть оплачен!

— Ну это, положим, ты, пацан, брешешь как собака, — рассеяно ответила староста, явно думая о чем-то о своем. — Кто же тебе такую дурь сказал-то? Если всякий труд оплачивать — денег не наберешься!

И с крестьянской рассудительностью разъяснила:

— Мало ли что тебе в твои ушибленные тестостероном мозги взбредет? Вдруг ты вон ту кучу камней на другой конец деревни перетащишь, а потом обратно. И что? Я работал, я устал, давайте деньги? Нет уж, хрена лысого! Оплачивать нужно только труд, от которого и другим польза есть, и то — при условии предварительной договоренности. Нет, вы, разумеется, можете и без договоренности потрудиться, я не возражаю. Но потом не жалуйтесь. Как говорят умные люди — уже оказанная услуга не стоит и гроша.

Псих бросил злобный взгляд на Четвертого, и тут же повернулся к старосте:

— Да нет, мы в тимуровцы не записывались, бесплатно работать не привыкли, нам лишнего не надо, но наше — отдай и не греши! Так что — есть у вас запрос на мордобитие, или мы дальше пойдем?

Староста тяжело вздохнула и поинтересовалась:

— Дорого берете?

Псих пожал плечами.

— Смотря за что. Ты, мать, рассказывай, кого ушатать надо, а мы посчитаем и прайс выставим.

Женщина выдающихся достоинств опять тяжело вздохнула и начала рассказ.

— У нас тут рядом — свалка. Но не просто помойка, а какой-то глобальный свальный грех. Раньше официально именовалась «Мусорный полигон 'Северный», но, если по-простому — это просто мега-свалка, куда целый Екатеринбург много-много лет весь свой срач свозил. Дед рассказывал — полигон все закрыть хотели, но никак не получалось. После того, как Система пришла и веселуха настала, о ней, разумеется, все забыли — а зря! Там какие-то свои брожения и бурления пошли и лет через пятьдесят на месте полигона уже какая-то зона для сталкеров образовалось, со своей глобальной экосистемой. Теперь это место просто Свалкой зовут. И все нормальные люди и демоны эту язву на теле Родины седьмой дорогой обходят — там такие порождения миазмов завелись и выкормились, что сожрут и косточек не сплюнут. Но наш Крутой — случай особый. Мы, почитай, впритирку к Свалке стоим, нам от нее никуда не деться. Вот наши мужики там и шарят потихоньку, с того и живут. Но не наглеют — ходят аккуратно, по краешку и глубоко не лезут.

Псих кивнул.

— Я рад за ваших мужиков, но проблема-то в чем? Если надо глубоко залезть, то это не к нам. Мы только на лицо ужасные, а с мозгами у нас все в порядке. Слышал я про эту вашу Свалку, тамошние обитатели, говорят, не то что честного демона — динозавра на бегу до костей обглодают.

— Да нет, — покачала головой староста. — Дураков в дальний поиск я и без вас нашла бы, вот уж что-то, а дураки на Руси никогда в дефиците не были. Проблема в другом. Мы-то туда ходим аккуратно, а вот тамошние обитатели такими условностями себя не ограничивают. Смекаете, к чему я веду?

— А, ну тогда все понятно, — закивал головой Жир, который до этого сидел молча и лишь пожирал глазами прелести старосты. — Походу, какое-то тамошнее чудо-юдо к вам в поселок обедать ходить повадилось. Так?

— Так, — кивнула староста, зло прищурив глаза. — Именно что повадилось. Приходит не часто, но зато как приходит — хоть святых выноси. Чисто как хорек в курятнике веселится. И, что самое печальное — промежутки между визитами у него все короче и короче становятся. Наши мужики попытались было его заломать — не сдюжили, только семерых добытчиков зазря положили. Сами, можно сказать, пир горой ему устроили, кучу еды с доставкой организовали. Вот мы и задумались после этого случая. По всему выходит — нам теперь или проблему эту как-то решать, или всем колхозом организовано с обжитого места сниматься и идти кочевать по белу свету, словно Будулаи какие… Народ и без того уже потихоньку разбегаться начал, кого дети и семьи по рукам-ногам не вяжут. Вот в такой вот мы жалостливой ситуации оказались.

— Жалко, — почесал в затылке свин. — Жалко, говорю, что у вас в поселке народец такой жадный подобрался. Уже по тапкам вдарить собираетесь, вместо того, чтобы скинуться и нанять какого-нибудь истребителя чудовищ. У вас же Екатеринбург под боком, я в жизни не поверю, что там никто ведьмачьим промыслом деньгу не зашибает.

Староста заметно напряглась, но потом все-таки неохотно созналась:

— Скидывались уже трижды. Причем каждый следующий ведьмак нам обходился все дороже и дороже.

Псих и Жир заржали, а Тот зачем-то поинтересовался:

— Потому что все трое пострадали, да?

Староста посмотрела на него исподлобья и злобно буркнула:

— Пострадали мы, скинувшиеся, потеряв кучу денег. А тех троих просто сожрали. Как видите, я с вами честна: задание вам предлагается совсем не простое.

— Я надеюсь, вы не стали нарушать традицию и в четвертый раз скинулись на еще большую сумму? — ехидно осведомился Псих.

Староста посмотрела ему прямо в глаза и столь же ехидно поинтересовалась:

— Гражданин, зачем вам деньги? Вы же монахи, откуда у вас такое стяжательство?

Оскорбленный до глубины души Жир прямо взвился от негодования:

— А что монахи? Монахи что, по-вашему, не кушают? Не, ну совсем эти селяне нюх потеряли! Иди, вон, поищи, кто тебе за спасибо пойдет твоего монстра выносить! Шкурой рисковать за бесплатно!

И тут он осекся, потому что староста расхохоталась заливистым смехом.

Она тряслась от смеха, а монахи недоуменно смотрели на нее.

Наконец, просмеявшись, она промокнула глаза уголком платка и сказала:

— Извините. Это так… Мелкая месть за отношение к нам, как к малограмотным селянам. А мы все-таки практически Ебург. А в Ебурге, на секунду, до сих пор УрФУ функционирует. И я, между прочим, была третьей в своем выпуске.

Она тряхнула головой и совсем другим, деловым тоном сказала:

— Ладно, давайте поговорим серьезно. Во-первых, неужели вы до сих пор думаете, что путешествуете инкогнито, и о вас, и о вашей миссии никто никогда не слышал? Среди диких демонов — возможно, но для нас, людей, успех или неуспех вашего проекта определит очень многое. Сразу скажу, я являюсь убежденной сторонницей задумки Штанского, поэтому вам помогу, чем смогу. Но, извините, и о своих интересах не забуду — иначе хреновая я староста.

Посерьезневший Псих кивнул:

— С пониманием. Что ты предлагаешь?

Староста довольно улыбнулась:

— А предлагаю я, почтенный Псих, следующее. Я в курсе про прокачку почтенным Четвертым Святости. По этой причине, сколько я понимаю, вы не можете брать за выполнение заданий больше определенной — и очень небольшой — суммы, иначе вам очки Святости порежут. Так?

Четвертый, который по-прежнему сильно смущался, кивнул и выдавил из себя:

— Так.

— Отлично. Нам тоже, извините, поднадоело терять деньги, они нам, знаете ли, с неба не падают. Поэтому я предлагаю заключить договор через Систему. В договоре мы забиваем максимально возможную оплату за избавление поселка от набегов монстра — но оплата будет по факту исполнения. Более того — в том же самом договоре мы предусматриваем не только убийство монстра, но и передачу нам всех сокровищ из его норы, а их там, смею заверить, преизрядно, этот клептоман все к себе тащит, прямо как сорока какая.

— Зашибись, лысенький! — не выдержал Псих. — В просторечье это называется «Я себя не обделил?». Сходите, гости дорогие, ухайдокайте монстра, который уже трех профессионалов на ноль помножил, и сокровища его мне принесите, а я вам за это две копейки из принесенного вами же бабла дам! Не дохрена ли ты хочешь, почтенная выпускница УрФУ? А наш интерес в чем?

Обезьян был просто в ярости. Его широкие ноздри раздувались и казалось еще чуть-чуть — и из ушей дым пойдет от негодования. Но староста не испугалась, а улыбнулась.

— Ваш интерес в очках Святости, разумеется. Эти условия и впрямь выглядят как аттракцион невероятной наглости с нашей стороны и запредельного альтруизма — с вашей. В этом-то и все дело. Представляете, сколько очков Святости вам отсыплет Система за такую жертвенность?

Псих, Жир и Тот синхронно посмотрели на Четвертого. Юноша утвердительно кивнул:

— Много. Очень много, — сказал он и опять покраснел.

Псих в раздумье побарабанил пальцами по столу, но стук перекрыл голос Четвертого:

— Мы согласны. Как глава паломничества, я готов засвидетельствовать договор на этих условиях перед Системой.

Псих с интересом посмотрел на юношу, потом перевел взгляд на старосту и с каким-то уважением даже заметил:

— А ты умеешь сделать из дерьма конфетку, почтенная. Выжать из той дерьмовой ситуации, в которой находится ваш поселок, такое количество добряков — это надо постараться. Пожалуй, за будущее поселка Крутой с такой старостой я спокоен.

Та лучезарно улыбнулась в ответ:

— Стараемся.

— Да ты погоди улыбаться, — хмыкнул Псих. — Одними улыбочками не отделаешься. Давай, выкладывай полный расклад по монстру: кто такой, где живет, какими заклинаниями владеет, сильные стороны, выявленные слабости — нам нужна вся информация до последней буквы!

* * *

— Господи, ну и вонь! — Псих вытаращил глаза. — Здесь что — выгребную яму чистят?

Жир подвигал пятачком и заорал:

— Да какая там выгребная яма! У меня слезы градом катятся. Здесь сто пудов шашки с «Черемухой» взрывают!

Выделенный старостой проводник довел Психа с Жиром практически до самого логова монстра (Тот традиционно остался охранять Четвертого) и тут же слинял. Дух возле норы и впрямь был предельно тяжелый — мусорный полигон Северный всемерно оправдывал свою репутацию.

— Блин, пока мы здесь не задохнулись — надо срочно этого нападальца из логова извлекать, — предложил плачущий Жир. — Ты не можешь свою железную палку в нору запихать и увеличить, как ты любишь делать?

Псих на секунду завис, но почти сразу кивнул:

— Могу. Логово как раз с наветренной стороны, весь этот духан на нас оттуда несет. А чтобы посох вырос в размерах, им надо помахать против ветра.

Обезьян тут же затолкал свою железную палку в дыру и принялся им помахивать.

— Алло, Кролик! — почему-то орал он при этом. — Есть кто-нибудь дома?

Несмотря на то, что посох достиг максимального размера — с небольшую архитектурную колонну — из норы так никто и не вышел. Псих разочарованно резюмировал:

— Никого нет дома. И незачем так орать.

Поднапрягшись, он вытянул посох наружу. Это он сделал совершенно зря, потому что вход в логово монстра сразу обвалился: свод шумно просел, вытолкнув в сторону паломников немалый залп пропитанного миазмами воздуха.

— Ах ты… — задохнулся от негодования Жир.

Кому адресовался свиноид, так и осталось неизвестным, поскольку в эту самую секунду на вершине мусорной кучи как будто взорвали динамитную шашку и вверх выстрелило длинное и толстое тело огромной змеи.

— Охренеть! — удивился ничуть не испугавшийся свиноид. — Да он в толщину с меня ростом! А в длину я и боюсь предположить, на сколько протянется. Вот откуда такие анаконды в средней полосе, а?

— Мы еще не дошли до Средней полосы, — поправил его географически занудный Псих, взлетая в воздух и одновременно уменьшая посох себе под руку.

— Да и пес с ним! — не принял упрека Жир и с оттяжкой ударил граблями по корпусу снизу. — Лови подачу, солитер!

И началась драка.

Через некоторое время у противника выявились и плюсы, и минуты. Вернее, плюс был только один — этот питон-переросток не то изначально не обладал разумом, не то утратил его из-за невыносимой вони. Зато со звериным чутьем и животной яростью у него все было хорошо. Кроме того, он умел летать и биться пришлось в воздухе.

Дивно глядеть на змея, когда летит он,

В воздухе расстилаясь пламенеющим свитком

Или пурпурной радугой, по небесам разлитой…

Запах встает тяжелый, на серную вонь похожий,

В месте, где долгий отдых свой он проводит лежа,

Никто на земле живущий тот запах вдыхать не может.

Его толщина такая, что, если стоишь с ним рядом,

Того, кто стоит напротив, никак не окинешь взглядом,

Не различишь лица его, ни цвета его наряда.

Длина же его такая, что если он на гору ляжет,

То край ее южный с краем, глядящим на север, свяжет.

Хвостом упираясь в реку, а головою в пажить.

Ну а самая большая засада состояла в том, что чешуя змея, покрывавшая его от кончика носа до кончика хвоста, была, похоже, абсолютно непробиваемой. По крайней мере, даже легендарные грабли Жира не сумели проковырять в ней ни одного отверстия.

— Вот сволочь, он вообще не компостируется! — злился запыхавшийся свиноид. — Я только руки отсушил, его граблями охаживая. Как по трубе железной бьешь! Хотя нет, трубу я бы давно пробил. Понятно теперь, почему эта сволочь трех ведьмаков сожрала и неустановленное количество простых колхозников. Что делать-то будем, Псих? Мы так до осени вокруг него летать можем, как два мотылька. Это не змей, это мифриловый чулок какой-то!

— Ты его еще червяком обзови! — посоветовал Псих, тяжело дыша. — Земляным червяком!

— Да я-то обзову, — пообещал Жир, — мне нетрудно. Делать-то что будем? Не знаю, как ты, а мне эту защиту не пробить.

Псих поморщился, как будто лимон разжевал.

— Не хотелось мне пачкаться, но, видимо, придется, — вздохнул он. — Ладно, так и быть, я его в одно лицо ушатаю, а за это расчистка норы и добыча сокровищ на тебе тогда будут. Нет у меня никакого желания эту вонищу еще пару часов нюхать!

— Ой, боюсь, боюсь!!! — заржал свин, уворачиваясь от броска змея. — Напугал армейского офицера разгребанием дерьма. Да мы в этой науке все поголовно — академики! Скажи лучше, как ты его кончить хочешь?

— А вот так! — заорал Псих, разогнался в воздухе и, стремительно уменьшаясь, влетел в оскаленную пасть змея и устремился дальше — в желудок.

— Понял! — кивнул Жир, плавно опустился на землю и закинул грабли на плечо.

В ближайшее время монстру будет не до свиноида.

И действительно — вытаращив глаза от боли, гроза полигона «Северный» исполнял что-то подобное пляске Каа перед бандер-логами в советском мультфильме про Маугли. Практически неуязвимый снаружи, он оказался чрезвычайно уязвимым изнутри, где Псих методично перемалывал железной палкой его внутренности в ливерный фарш, щедро приправленный пищевыми отходами.

Издох монстр только минут через десять, и невероятно грязный Псих выбрался наружу.

— Приветствую победителя! — отсалютовал ему граблями Жир, праздно сидящий на какой-то мусорной куче. — Как говорят умные люди: даже если вас сожрали, у вас есть минимум два выхода!

— Поговори мне еще! — огрызнулся обезьян. — И вообще — что ты там сидишь? Иди работай! Тебя ждет шестой подвиг Геракла. А я пойду какую-нибудь речку поищу. Подальше отсюда, где не так воняет.

— Наконец-то ты меня оценил, — надменно кивнул Жир. — Я и впрямь ничем не уступаю величайшему герою Эллады. А воняет здесь и впрямь знатно. Слушай, что же мы Тота с собой не взяли? У рыб ведь обоняния нет! Может, я того? Сбегаю подменю?

— Иди копай! — рявкнул Псих. — Сейчас быстро дамочке квест сдадим, очков Святости срубим — и в Ебург, подорожную отмечать! Блин, и почему меня не оставляет чувство, что развела она нас?

— Потому что мы с тобой — в говне, а она в шоколаде со всех сторон, — наставительно пояснил свин. — Женщины — они, блин, коварные!

Глава сто шестая

Г. Челябинск

(где наши герои отправляются к расистам)

г. Челябинск

столица Челябинской локации

55°09′ с. ш. 61°24′ в. д.

— Ну и зачем мы туда премся⁈ — вот уже второй час ныл свинтус. — Нафига нам тот Челябинск? Там одни расисты живут! Меня вообще кто-нибудь слышит? Ра-сис-ты! Туда вообще демонам вход воспрещен, всех демонов сразу на входе вешают на городских воротах.

— Нам-то не гони, — буркнул Псих. — А то я на Урал никогда телепортом не прыгал. В Челябинске, правда, не был, но слышал о нем достаточно. Демонов там не любят, это правда, и проживание в городе демонам запрещено. Но по делам находится в городе разрешено до трех суток. Там даже гостиница для демонов есть, причем в самом центре.

— А почему в центре, ты знаешь? — ничуть не смутившийся Жир тут же развил тему и сам ответил на свой вопрос. — А чтобы сбежать не могли! Где-нибудь на окраине прыгнул через стену — и лови ветра в поле! А в центре — шалишь! Из центра так просто не слиняешь! Только я им хрен дамся!

От избытка чувств Жир даже погрозил граблями неведомым ловцам.

Но никто не поддержал его благородного негодования. Все паломники месили дорожную пыль молча — нытье свиноида за последний час всем изрядно поднадоело и все надеялись, что если не поддерживать тему, свинское недовольство стихнет само собой.

Но нет!

— Ладно, оставим временно тему расистов! — вновь завел шарманку Жир. — Но вы на карту-то смотрели? Мы в Москву идем! В Москву!!! А Москва там! На западе!

И свин ткнул граблями перпендикулярно направлению движения.

— А мы куда идем? В Челябинск! На юг! Мы, етишкины коты, удаляемся от Москвы. Удаляемся, слышите?

Жир в негодовании всплеснул руками.

— Ну хорошо, давайте! Давайте! Давайте пойдем в Челябинск, потом пойдем в Кустанай, потом вообще в Целиноград и Караганду уйдем! Нам-то что? Бешенному киноиду тысяча верст не крюк!

— Жир, ну хватит уже! — взмолился сидящий верхом Четвертый. — Я тебе уже три раза объяснял, зачем мы идем в Челябинск. Ты сам видел, сколько нам очков отсыпали после регистрации подорожной в Ебурге. Это месяц нашей прокачки. Месяц! А то и полтора. Без регистрации в крупных городах я второй уровень Святости не наберу.

— Так давайте вообще никуда не пойдем! — обрадовался Жир. — Нафиг нам та Москва. Давайте будем по кругу по всем областным центрам Союза бегать. А что? Прокачка идет, очков насыпает… Романтика!

— Так, Жир, ты достал! — завелся Псих. — Тебе все русским языком объяснили, китайская ты свиноматка. Крупные города дают офигенный буст, а крюк из Ебурга до Челябинска задержит нас на пару дней, не дольше, а там, внизу, куча крупных городов. Поэтому мы пойдем в Челябинск, а потом пойдем в Уфу, и вообще будем заходить во все большие города, хочет этого одна визглива свинья, или не хочет. Ты все понял, свинота скандальная? Если нет, я тебе сейчас быстро объясню старым дедовским способом — поленом по хребту! Говорят — очень хорошо доходит, даже до последних дебилов!

Жир побагровел от гнева и, набычась, поедал взглядом Психа, крепко сжимая грабли. Обезьян, впрочем, тоже завелся всерьез, и свою железную палку держал чуть наотлёт, готовй рубануть ею при первом же движении соперника.

Они стояли, глядя друг на друга исподлобья, как два барана и остальные паломники настороженно притихли.

Первым сдался Жир.

Он резко выдохнул, хрюкнул, повернулся к Психу спиной, забросил грабли на плечо и независимой походкой молча пошел к Челябинску.

— Ладно, не дуйся, — примирительно сказал Псих, догнав свиноида. — Что вообще на тебя нашло, брат? Ты там в розыске, что ли?

— Ну да, — неожиданно сознался Жир. — Причем бессрочном.

— Ух ты… А за что?

— Да по глупости, — печально хрюкнул Жир. — Одному пинджаку рога посшибал.

— Ух ты… А за что?

— Он мне на ногу наступил.

Дальше шли молча. А потом Жир вновь подал голос.

— Да если честно, то фигня полная этот розыск, его, небось, и не помнит никто. Его же объявили, когда не то что Четвертый — неведомый папашка Четвертого еще не осчастливил этот грешный мир своим появлением. Там, небось, все тогдашние менты померли уже десять раз.

— А что тогда паришься? — удивился Псих.

— Да так… — нехотя признался Жир. — Меня там один мужик ловит. О своим, личным делам. Вот эта сволочь наверняка жива и ни-че-го не забыла.

Дальше Жир шагал с таким озабоченным рылом и такой печалью в глазах, что Четвертый не выдержал и, когда они уже подошли к воротам, предложил:

— Может, вы меня тогда здесь подождете, а я один смотаюсь, подорожную отмечу? Ну правда, что со мной будет? Все-таки город, мирная локация…

Жир хрюкнул так, что вздрогнул даже стражник на башне, а Псих просто взоржал лошадью. Даже Тот улыбнулся.

— Ой, не могу, уморил… Мирная. Вот все-таки зря тебя на крыльцо монастыря подкинули. Вырос бы на улицах Владика — быстро бы понял, какие они мирные — города. Пошли уж, чудо наше стеклянное, — и Псих взял Драка под узцы.

Жир тем временем намотал на морду какой-то красно-синий клетчатый платок на манер «арафатки» так, что торчали только глаза.

— Пошли, — согласно кивнул он.

Стражник на воротах поинтересовался у Четвертого:

— Зверушки с вами пойдут? Цель их прибытия в Челябинск?

— Мое сопровождение и охрана. Это телеохранители, — надменно ответил Четвертый, неплохо научившийся за время паломничества колотить понты. Да и парадная ряса, в которую юноша облачился, добавляла монаху внушительности.

— До ночи не управитесь? Заночуете? — продолжал расспросы часовой.

— Да уж наверное, — кивнул Четвертый. — Вечереет уже.

— Местоположение гостиницы для демонов вам известно?

— Да в курсе мы, где ваша гостиница, пропускай уже! — не выдержал Псих.

Однако стражник и ухом не повел, как будто обезьяна не существовало в природе и продолжал вопросительно смотреть на Четвертого.

— Да, известно, — выдавал из себя монах.

Стражник удовлетворенно кивнул, протянул монаху какую-то бумажку и показал рукой в сторону открытых ворот.

— Проходите. У вас трое суток. Это покажете на выходе. Не потеряйте, без него не выпустят. Да, еще — у вас зверушки плохо дрессированы. Приглядывайте за ними, а то можете влипнуть в серьезные неприятности. У нас, знаете ли, не любят диких тварей.

* * *

В том, что не любят, наши герои убедились очень скоро — весь путь до гостиницы демоны ощущали себя, как три кота, случайно забредших на выставку служебного собаководства.

И только в гостинице смогли немного расслабиться. Владелец гостиницы, пузатенький живчик пенсионного возраста, уже собирался уходить домой и оформил постояльцев очень быстро. И правильно сделал, потому что Псих сдерживался уже из последних сил.

— Так… Срок какой? Да не у меня же. Я говорю — к нам надолго заезжаете? Ага, понял, так и запишем. На сутки, на передержку, трое питомцев, двое крупных, один средний… Селить вместе будем? Не подерутся? Ага… Это хорошо. Они себя обслуживать умеют? Ху что значит — как? Ужин себе, например, приготовить смогут? Пользование кухней включено в стоимость, а если вы рассчитывали на готовое питание, то повар уже ушел. Но оно и к лучшему, сразу предупрежу, что готовое писание увеличит стоимость проживания практически вдвое. Вы, молодой человек, цены за эти двое суток не сложите, проще будет их за ворота на самовыпас выгнать. И не надо на меня так смотреть, попробуйте найдите в Челябинске человека, который согласится демонам пищу задавать. Я и так киперам переплачиваю втрое.

Так, все, оформил. Пойдемте, отведем их в стойло, кухня напротив, соберутся готовить — пусть продукты в номере, в шкафчике возьмут. Будете выселяться — рассчитаетесь по принципу минибара, там все завешено. Перед сном кипер откроет дверь — выпустит их погулять во внутренний дворик, пусть подышат воздухом.

А вы где остановились? Нет, вы что, с ума сошли? Людям здесь нельзя, это гостиница для животных. Тогда пойдемте со мной, я вам по дороге покажу, здесь буквально через несколько домов есть неплохой отель «На лапу Анзору», он и берет бюджетно… Нет, не бойтесь, там приличная публика останавливается. Ой, да прекратите, мы же в центре, здесь милиция, я не утрирую. Здесь мэрия в двух кварталах, кто бы здесь буйство допустил? Это Челябинск, молодой человек, у нас со этим строго, у нас в городе по-ря-док!

А вы вообще в Челябинск какими судьбами? Проездом, подорожную отметить? Так что вы здесь сидите? У нас мэрия до 22 работает, все для удобства горожан. У нашего мэра на забалуешь, дай бог ему здоровья, тем более — оно ему актуально. Но это вам расскажут. Пойдемте. Заселитесь к Анзору, я ему все скажу, он даст вам боя, тот отведет вас в мэрию, сделаете там все дела, а завтра спокойно посмотрите город, обязательно на Кировку сходите, там есть на что посмотреть, потом заберете своих питомцев и продолжите путь. Так, все, питомцы в стойле, кипер за ними присмотрит, пойдемте, молодой человек.

* * *

Едва хозяин гостиницы с Четвертым вышли, Псих резко выдохнул воздух и сказал:

— Слава богу. Еще пару минут — и я бы его просто убил. С одного удара расколотил ему башку, как гнилую тыкву.

— Я бы участвовал в запинывании, — тут же вписался в предположительную движуху Жир.

— Кстати! — обернулся к нему Псих. — Друг мой Жир, раз уж ты уже бывал в этом благословенном городе, развей мое недоумение! Объясни мне — как же так получилось, что тебя всего лишь объявили в розыск, а не повесили на главной площади за массовые убийства? Мне кажется, это единственно возможный исход для любого демона, забредшего в этот богомерзко-расистский Челябинск?

Свинтус помрачнел, явно что-то припомнив и сознался:

— На самом деле нормальный город, здесь масса приличных людей, которые к демонам нормально относятся. Тогда проживание демонов еще допускалось и очень даже неплохо здесь жил. Куча друзей, кстати, была.

— А в чем же дело?

— В мэре, — сознался Жир. — Здесь очень крутой мэр. Реальный хозяин. Умный, строгий, всю местную шатию-братию в кулаке держит, борзеть не дает, работать заставляет. При этом хозяйственник — божьей милостью, копейку в городской бюджет не упустит. Он в город вкладывается, как… Как в любимого сына, не меньше. И горожане за него горой стоят. Ну, надо думать — никто в округе лучше челябинцев не живет, даже в Ебурге — богатеев больше, а вот простой народ беднее живет, опаснее ходит, жиже супчик вечером ест.

И все бы хорошо, но вот на демонов у мэра какой-то бзик. Никто не в курсе — когда и какой демон ему в кашу наплевал, но нашего брата он ненавидит лютой ненавистью. Вот и завел такие порядки, вот и сделал Челябинск самым расистским городом в стране. А народ верит, что действительно все проблемы от демонов. С другой стороны — а что ему не верить? У них мэр демонов вывел, и уровень жизни поднял. Значит — без демонов лучше. А что эти две вещи может и не связаны вовсе между собой — до этого хорошо если один из десяти додумается. Так мыслю.

— Пост хок нон эст проптер хок, — кивнул Псих.

— Чего? — вытаращил глаза свин.

— Это латынь, — махнул рукой обезьян. — По-русски будет: «После этого — не значит вследствие этого».

— Вот-вот! — закивал Жир. — Я про это и говорю. Чисто совпало.

— А где Тот? — закрутил головой обезьян.

— На кухню ушел, — хрюкнул Жир. — Он сперва здесь в шкафчик залез, рылся-матерился, а потом на кухню ушел. Да вон он, возвращается.

Тот был разгневан. Сом-философ редко демонстрировал эмоции, но сейчас он был переполнен негодованием.

— Мы не можем это есть, потому что здесь ничего нет, кроме круп. Вообще ничего, даже соли! Никаких приправ! Никаких соусов! Тот — не лошадь, кушать одно зерно! Тот не будет клевать одно зерно!

— Надо это… У кипера спросить, — посоветовал Жир.

— У него не спросишь, потому что он спит! — отрезал Тот. — Кипер открыл нам дверь во внутренний дворик, кипер закрыл дверь в свою комнату на засов и храпит там так, что потолок дрожит.

— Ну тогда я не знаю, — развел руками Жир. — Будем жрать просто вареный рис. Китайцы вон едят и плодятся как кролики. Я слышал — он у них вместо хлеба.

— Зато я знаю! — вдруг сказал Псих. — Ждите меня здесь, я скоро вернусь.

— Ты куда? — тут же вскинулся Жир.

— В магазин, — отрезал обезьян. — Я не буду жрать пустой рис. Я пойду, куплю себе приправ и приготовлю нам вкусный ужин. У нас, слава богу, есть деньги, после Великой Битвы на Помойке старостиха заплатила нам максимум возможного.

— Нам же нельзя выходить, — напомнил честный Тот, — потому что демонам запрещено выходить в город.

— А кто сказал, что пойдет демон? — хмыкнул Псих. — Ты забыл про мои возможности по части преображения? Свин вот до сих пор помнит.

— Тьфу на тебя! Погоди, я с тобой иду!!! — яростно заорал свинтус и принялся лихорадочно освобождать хурджин, надо полагать — под покупки. — А то знаю я тебя. Тебя пошли в магазин за специями — ты специи и купишь. Нет уж! У меня, конечно, не 72 превращения, как у тебя, но для Челябинска и моего половинного количества — более чем достаточное. Короче, идем вместе, и я куплю все нужное.

Псих кивнул, понимая, что остановить Жира не удастся даже бульдозером, и повернулся к третьему демону.

— Тот, тебе придется остаться на базе. Твою рыбью конституцию при всем желании за человечью не выдать.

— Я вас подожду, — кивнул сом. — Потому что кто-то должен охранять лагерь. А вы все-таки ведите себя осторожнее, потому что у ментов часто есть артефакты, которыми можно видеть сквозь личину.

— Все, мы ушли, — кивнул Псих, принявший облик принарядившегося для похода в центр работяги.

Жир, из своих 32 преображений выбравший вариант «брошенный женой толстяк», последовал за ним, перекинув хурджин через плечо.

Глава сто седьмая

Г. Челябинск

(где все начинает запутываться)

г. Челябинск

столица Челябинской локации

55°09′ с. ш. 61°24′ в. д.

Пронырливый и пройдошистый мальчишка из гостиницы «На лапу Анзору» кивнул на внушительное здание и заявил Четвертому:

— Вот мэрия. Бюро пропусков слева, вход по центру. Я вас довел, работа сделана, копеечку за работу не накинете?

Четвертый накинул целых десять копеек, чем, похоже, смертельно оскорбил своего провожатого, явно рассчитывавшего на большее. По крайней мере, протянутую ему мелочь бой брать не стал, разочарованно сплюнул в сторону, буркнул под нос: «С кем поведешься, от того и наберешься», повернулся и ушел.

Четвертый пожал плечами и пошел в здание мэрии.

Владелец гостиницы для демонов не соврал — мэрия действительно работала, причем работала как часы. Четвертым лично занялся какой-то мордастый чиновник в приличном костюме и далеко не клерковского возраста. Не прошло и десяти минут, как он уже заверил монаху подорожную, однако возвращать обратно свиток не спешил. Вместо этого мордатый тепло улыбнулся монаху и поинтересовался.

— Скажите мне, святой отец, не вы ли будете тот монах Четвертый, что совершает паломничество из Владивостока в Москву в компании трех демонов, в том числе знаменитого Психа?

— Да, это я, — не стал запираться монах. — А в чем, собственно, дело?

— Я вам все подробнейшим образом объясню, — пообещал чиновник, — но сначала, если позволите, второй вопрос. Люди болтают, что у вас есть Святость. Это так?

Четвертый пожал плечами.

— Да, это так и это не секрет. А почему вы спрашиваете, э-э-э. Как вас зовут, простите?

— Иван Сергеевич. Дулин Иван Сергеевич. Прошу прощения, что не представился. Я сейчас все объясню. Видите ли, почтенный, у нас Михалыч тяжело болен.

— Михалыч?

— Это наш мэр, глава Челябинска. Его весь город зовет Михалычем, хотя официально он Алексей Михайлович Орешкин. Но он очень не любит официоза, поэтому просто Михалыч.

— Понятно. А от меня-то вы что хотите?

— Я сейчас объясню, не сбивайте. Как я уже сказал, Михалыч болен. Это тоже не секрет, объявления расклеены по всему городу.

— Объявления?

— Да. Ситуация очень серьезная, да что там — серьезная! Ситуация критическая. Никто не знает — что с ним, никто не знает — что это за болезнь, а он чахнет с каждым днем и, боюсь, ему очень недолго осталось. Мы сделали все, что было в наших силах — подняли всю нашу медицину, привозили светил из Ебурга, даже из Новосибирская одного из лучших колдунов телепортом выдернули, треть месячного бюджета на него потратили — толку ноль. От всех толку — ноль. Никто так и не поставил диагноз, а все попытки лечения только ухудшали ситуацию. Какая-то неизвестная болезнь. Мы уже хватаемся за соломинку, расклеили по всему городу объявления — приглашаем всех желающих попробовать вылечить мэра. Вознаграждение более чем солидное, правда, и штрафные санкции в случае провала тоже немалые. Иначе бы сюда пол-Челябинска набилось бы. Но и так, знаете ли — идут. Пять-семь человек в день — стабильно. Правда, результат по-прежнему — ну-ле-вой.

Чиновник Дулин побарабанил пальцами по столу и о чем-то глубоко задумался. Четвертый, посидев немного в тишине, решил прервать паузу.

— И что вы с ними делаете?

— А? С кем?

— С неудачниками? Какие штрафные санкции-то?

— А… Да нет, ничего особенного, получают три месяца общественных работ и летят себе белым лебедем. Кто улицы подметать, кто на бойню — полутуши таскать, а кто и общественные сортиры мыть. Работы в городе хватает.

— Это все хорошо, а от меня-то вы что хотите?

— А я не сказал? — смутился мордатый. — Извините. Просто Михалыч мне не чужой человек, и я очень тяжело это все воспринимаю. Вас, молодой человек, мы хотели попросить попробовать снять вариант насылания порчи и сглаза. Ну и отслужить молебен во здравие — на всякий случай, для общей профилактики. Наши местные монахи, разумеется, все это делали, причем многократно. Но у вас все-таки Святость. У нас со Святостью никого нет, даже в Ебурге. Ближайший вариант — один старец в Ханты-Мансийске, но он отказался покинуть скит, а вести Михалыча туда — не вариант, старец принимает только паломников, проделавших весь путь пешком, а Михалыч тупо не дойдет. Так что вас нам, можно сказать, бог послал.

— Ну… — начал было Чертвертый, но тут чиновник хлопнул себя ладонью по лбу и перебил.

— Вот башка садовая, забыл сказать. Разумеется, в случае успеха мы сделаем все, чтобы отблагодарить вас как в материальном плане, и будем максимально способствовать вашей прокачке, наслышаны, знаете ли. Службы в любых храмах, совместные молебны — все, что вы пожелаете. Ну и, разумеется, по отношению к вам никаких штрафных санкций не будет в любом случае. Договор заключаем через Систему, обман с нашей стороны исключен. Ну, что скажете?

— Ну… — немного смутился Четвертый — настолько умоляюще смотрел на него Дулин. — Да. Да, я согласен, разумеется. Это, в общем-то, мой долг, я бы и без всякого вознаграждения взялся.

— Но с вознаграждением — лучше! — весомо сказал чиновник и впервые за весь разговор улыбнулся. — Знаете что? Не надо вам возвращаться к Анзору, только зря ноги бить — туда-сюда бегать. Оставайтесь на ночь здесь, здесь круглосуточная охрана, у нас прекрасные гостевые комнаты, ужином вас покормят, вегетарианским, конечно же, вегетарианским, я в курсе ваших предпочтений. А завтра с утра сразу и займемся делом. Облачение на вас, если что еще для службы потребуется — все дадим. Да что вы задумались, оставайтесь! Согласитесь — просто глупо сейчас на ночь глядя идти к Анзору, чтобы завтра с рассветом возвращаться сюда.

Четвертый на всякий случай все-таки подумал, не нашел никаких причин для отказа и кивнул.

— Хорошо, я согласен.

— Ура! — расцвел чиновник и встал. — Договорились. Тогда отдыхайте, набирайтесь сил перед завтрашним, мой референт сейчас вас покормит и отведет в апартаменты.

— Погодите! — остановил его Четвертый. — Единственное — у меня будет к вам одна просьба. Нельзя ли сообщить моим демонам, что я остался в мэрии и буду здесь как минимум завтра до обеда? Я боюсь, иначе они будут волноваться из-за моего отсутствия и понаделают каких-нибудь глупостей.

— А, эти ваши зверушки-охранники… — брезгливо поморщился Дулин. — Нет проблем. Я сейчас отправлю в гостиницу наряд милиции, они поставят ваших песиков в известность.

* * *

А в это время Псих и Жир слонялись по улицам вечернего Челябинска в поисках ассортимента побогаче. Три ранее найденные лавки свинтус забраковал — мол, здесь и покупать нечего, ассортимент как в солдатской чайной, и фасовка как для лилипутов — не наешься никогда. В общем, вел себя как переборчивая невеста и уже изрядно достал Психа. Обезьян все более склонялся к тому, чтобы послать свиноида по направлению к его родному свинарнику, и купить все нужное в первой попавшейся лавке.

Но сделать он этого не успел — из-за угла вынырнул и двинулся им навстречу милицейский патруль. Похоже, усиленный — поскольку состоял аж из пяти людей в форме.

И, в общем-то делать ничего не надо было — надо было просто спокойно идти им навстречу, благо, патрульные не обращали на преобразившихся демонов никакого внимания, технически вооруженным взглядом на них не смотрели и вообще мирно болтали между собой, но…

Но тут свин по своему обыкновению все испортил. Он почему-то откровенно запаниковал и повел себя как какой-то зашуганный первогодок в самоволке. Глазки у Жира забегали, сам он засуетился и не нашел ничего лучшего, чем уткнуться в первое попавшееся объявление на столбе. Он изучал его, повернувшись к ментам спиной и старательно пряча морду. Психу ничего не оставалось, как присоединиться к коллеге.

Псих изучал объявление о поиске желающих вылечить мэра и забористо матерился про себя — ну как так-то⁈ Ведь даже малым детям известно, что патрульные менты — великолепные эмпаты. Они мгновенно считывают в толпе граждан с неадекватной реакцией на ментов — слишком суетливых, слишком робких, слишком заморозившихся и т.п. После чего мгновенно выхватывают этого пассажира из толпы и начинают грузить его по полной, требуя паспорт, а впоследствии — и купюры.

«Сейчас сто пудов прикопаются!» — подумал Псих и угадал.

— Что, мужики, решили денег по легкому поднять? — раздался за спиной голос одного из милиционеров. — Не советую, граждане… мнэ-э… не советую. Рожи ваши на высококлассных лепил явно не тянут, так что все закончится многомесячной отсидкой в КПЗ и ударным трудом на уборке дерьма.

— Это вы о чем? — холодно осведомился Псих, не поворачивая головы.

— Это я о штрафных санкциях, — охотно пояснил болтливый мент. — Не дочитал, что ли еще? Так я тебе так все расскажу — в камеру вы пойдете, сто пудов — в зиндан. Мне вас оформлять и придется.

И тут опять случилось неожиданное. Жир позорно взвизгнул тонким голосом — не как кабан даже, а как какая-нибудь истеричка-свиноматка. После чего мощно зарядил с правой стоящему под руку менту и, прыгнув в образовавшуюся брешь, с бешенной скоростью помчался по улице, крича на бегу: «Псих, валим, нас раскрыли!».

Сбитый мент и еще один служивый гнались за ним, громко обещая на бегу покарать свиноида в извращенной форме.

И даже так все-таки оставались еще шансы отделаться малой кровью, но с запаниковавшего Жира слетела личина. Как только старший патруля узрел на плечах убегавшего нарушителя щетинистую свиную голову с лопушистыми ушами, он мгновенно стал очень серьезным:

— Ё-маё, да это же демоны-нелегалы. А ну руки в гору! Руки, я сказал!!!

И в спину Психа мгновенно уперлось три меча.

Псих скрипнул зубами и быстро прикинул в уме возможные последствия масштабной бойни в центре Челябинска.

«За самовольный поход в магазин у них вряд ли высшую меру дают. Отбрешемся. А вот за массовые убийства можем и не отлаяться. Блин, убью свинью. Ладно, начнем мы, пожалуй, с этого…» — принял решение он.

Псих поднял левую руку, а правой медленно, не делая резких движений сорвал объявление. Затем так же медленно повернулся к служивым.

— В этой листовке написано, что любое разумное существо может попытаться вылечить мэра, и властям города запрещено этому препятствовать. Я официально заявляю о своем желании попробовать вылечить вашего градоначальника.

— Личину снял! Личину, я сказал, снял!!! — скомандовал главный мент, самый небритый и самый напряженный.

Остальные двое до сих пор были на расслабоне — видать, до сих пор не поняли, кого поймали, и чуйка им не визжала истошно об опасности.

— Да легко, — пожал плечами Псих и принял свой истинный облик. — Так что насчет моего заявления?

— Завтра с утра пойдешь регистрироваться, — пообещал небритый. — А пока отдохнешь в камере. Если ты и в самом деле лекарь — это хорошо. Твоего другана ребята сейчас примут, и я более чем уверен — услуги медика ему будут очень нужны. В общем, вам будет чем в камере ночью заняться. Лапки вытянул!

И старший мент достал из кармана ручные кандалы. Для Психа это было совсем ни о чем, поэтому он с готовностью протянул руки вперед.

— У меня кое-какие врачебные принадлежности остались в гостинице, — сообщил он, пока менты забивали его в железо. — Я бы хотел из забрать до ночлега в кутузке. Без них здоровье вашего мэра может оказаться под угрозой, а утром, боюсь, вы меня за ними не поведете.

— А ты не охамел ли? — разозлился мент. — Я тебе капитан милиции или извозчик? Туда его завези, туда отвези…

— Товарищ капитан, я ведь вам не рецидивист, и, заметьте, я не сопротивляюсь и не препятствую исполнению вами ваших обязанностей, — очень спокойно и даже доброжелательно сказал Псих. — Максимум, что вы мне можете предъявить — самовольный выход в город. Мой Босс — а он не демон, а человек — сейчас в мэрии, договаривается о наших делах. Утром он так или иначе все узнает, и угадайте — куда он пойдет жаловаться? Правильно, туда же, в мэрию. Его там, конечно, пошлют и скажут, что вы действовали по закону, но если он расскажет, что вы препятствовали оснащению лекаря — уже не факт, что пошлют. Или пошлют, но у себя в голове напротив вашей фамилии пометочку сделают. Оно вам надо? Не проще ли зайти на пять минут?

Капитан скорчил недовольную физиономию, но повернул голову к подчиненным:

— Ладно, заведем лепилу на пять минут. Все равно это почти по дороге. Все, повели пассажира.

Вели его грамотно, надежно фиксируя и страхуя друг друга. Псих не бежать, ни драться не собирался, но пару очков челябинским ментам за это накинул.

В номере гостиницы их встретила целая орда народу. В углу носом в пол лежал стянутый «ласточкой» Жир, и судя по его растрепанному виду, ногами его уже попинали. И если нахождение в номере двух его преследователей сюрпризом для Психа не стало, то вот наличие пятерки патрульных из мэрии (которые, как вскоре выяснилось, и повязали прибежавшего в истерике Жира) — стало неприятным сюрпризом. Тут же находился и давно разбуженный кипер, который давал показания, прятал глаза и старался дышать в сторону. Допрашивающий мент показания записывал, но активно принюхивался к выхлопу.

Все три группы милиционеров быстро ввели друг друга в курс дела, после чего мэрский патруль ушел, а капитан почесал в затылке.

— Мда, дела… Так вы что — эти самые Штанские паломники и есть, что ли? Рожи у вас какие-то не благостные. Особенно вон у того, с пятаком. А вообще — весело вы живете. Босс ваш в мэрии задержан, два его телохранителя в КПЗ ночь проведут… Прибыть в Челябинск не успели — а делегация уже сократилась до одного индивида, который имеет все шансы прекрасно выспаться. Никто ему храпеть под ухом не будет.

И он кивнул на Тота, все это время смирно просидевшего на табуретке. Единственный не замеченный в правонарушениях паломник поднял руку и неожиданно спросил:

— Вы рис не хотите? Горячий еще. Я на всех сварил, а куда мне столько одному? Я почему спрашиваю — потому что я его не съем?

— Ну… — заколебался капитан. — Ну вообще можно, наверное. Нам еще до утра дежурить, почему бы и не поесть горяченького, пока ваш лекарь собирается.

Через несколько минут, дуя на ложку, мент разочарованно сказал:

— Вы что, товарищи монахи — совсем пустой рис едите, что ли? Не, ну так-то да, я понимаю, святость, все дела, но меру все равно надо знать. Может, у вас хоть специи какие есть?

— Нет, товарищ капитан, — сказал Псих, которому, как арестованному, еды не дали. — Никаких специй у нас нет. И уже не будет.

— У меня есть, — вдруг сказал кипер и поднялся. — Сейчас принесу.

— Тащи тогда уж и самогон, которым от тебя разит на три метра против ветра, — велел вдруг допрашивавший его мент с отчетливо фрикативным «г». — Не православно это — в одно лицо бухать. А будешь возмущаться — я скажу твоему хозяину за пьянство на рабочем месте.

И он повернулся к начальнику.

— Можно ведь, товарищ капитан? Чисто для сугреву, по маленькой?

— По маленькой? — засомневался капитан, но тут же махнул рукой. — По маленькой — можно. И, слышь, ты, длинный! Положи уже своим корифенам пожрать. А то и впрямь — не православно как-то.

Глава сто восьмая

Г. Челябинск

(где Псих выступает в качестве лекаря)

г. Челябинск

столица Челябинской локации

55°09′ с. ш. 61°24′ в. д.

Камера в челябинском КПЗ была очень даже неплохой, и Псих прекрасно выспался. Утром их с Жиром, которому Псих присвоил звание младшего фельдшера, повели — руки за спину — в мэрию.

Как выяснилось, сегодня Псих был единственным претендентом на излечение мэра. Если не считать Четвертого, конечно, который к моменту появления демонов уже начал служить молебен.

Поэтому демонам пришлось битых два часа ожидать своей очереди не в приемной даже, а в комнате охраны, пристегнутыми к батарее — демонстрировать их демонические рожи в людном месте сотрудники мэрии не рискнули.

Наконец, в комнате появился Четвертый, которому уже рассказали о злоключениях его подопечных. Монах был в плохом настроении — молебен не дал абсолютно никаких результатов, поэтому Четвертый долго ругался, Псих сваливал всю вину на свиноида — к чему были немалые основания, и только Жир никому не прекословил — виновато прижимал свои огромные уши, смотрел взглядом наказанной собаки и покаянно кивал.

Процесс дрессировки питомцев прервал охранник, заглянувший в комнату и рявкнувший:

— Кто здесь демон-лекарь? Дулин вызывает.

Псих встал, а Четвертый возмутился.

— Какой еще лекарь? Псих, с каких пор ты стал доктором⁈

— Есть многое на свете, друг Горацио… — непонятно пояснил обезьян и вышел. Неугомонный монах последовал за ним.

— Нет, я, конечно, знаю, что у тебя есть лечилки, но почему ты думаешь, что они сработают? Неужели ты думаешь, что здешние маги не пытались их применить?

— А кто тебе сказал, что я буду применять магию? Ты еще очень плохо осведомлен обо всем моих талантах, Босс, — посетовал Псих и зачем-то добавил. — Вы меня знаете? Нет, вы меня не знаете! Может быть, конечно, вы меня знаете с хорошей стороны, но…

Что «но» так и осталось неизвестным, потому что как раз в этот момент они подошли к обитой хорошо выделанной кожей двери и конвоир рявкнул:

— Заткнись, демон!!! Я стучу.

Аккуратно постучав, он приоткрыл дверь, и заглянув, доложился.

— Лекарь-демон по вашему приказанию доставлен. Разрешите ввести?

— Да заводи уже! — раздалось изнутри.

Внутри обретался уже знакомый нам Иван Сергеевич Дулин.

Он первым делом отпустил конвоира и попросил референта проследить, чтобы посторонних в приемной не было.

— Давайте поговорим без лишних ушей, — пояснил свои действия он. — Во-первых, я рад знакомству с вами, уважаемый Псих. Не могу сказать, чтобы в Челябинске сильно интересовались демонами, но про вас даже мы наслышаны.

Псих сдержанно кивнул.

— Во-вторых, я очень хотел бы понять — каким образом вы собираетесь лечить Михалыча? Когда мы поймем это, можно будет думать о дальнейших действиях.

Повисла недолгая пауза, потом Псих, наконец, открыл рот.

— У меня встречный вопрос: что вам известно о медицине демонов?

Чиновник пожал плечами.

— До сего момента я полагал, что она ограничивается анестезией посредством бития дубиной по башке. О чем вы, какая медицина может быть у дикарей? Максимум — водка с перцем от простуды, водка с солью — от поноса.

— И тем не менее она существует, — улыбнулся Псих. — Несколько столетий — вполне достаточный срок, чтобы худо-бедно научиться лечить себе подобных. Особенно при возможности заимствования достижений более высоких цивилизаций. У нас, конечно, немного другие болезни, но, жить, знаете ли, все хотят. Именно поэтому врач — она из первых возникающих профессий что у людей, что у демонов, что у любого другого социума. Правда, наша медицина пошла немного по другому пути и больше напоминает традиционную китайскую, чем европейскую. Не могу сказать, что я знаю медицину демонов профессионально, но за свою долгую жизнь кое-каких знаний я нахватался.

— А при чем тут Михалыч? — сухо осведомился Дулин. — Вы же сами сказали, что болезни у людей и демонов разные. Как же вы его лечить собираетесь.

— Во-первых, я сказал «немного другие болезни». Основа все равно одна. Более того — даже у людей и животных список болезней во-многом общий, спросите у любого ветеринара — что уж говорить про демонов. Во-вторых, — и Псих достал сорванную вчера листовку, — здесь весьма подробно изложены все симптомы болезни Михалыча, как вы его называете. Если это описание корректно, то я почти уверен, что знаю — чем болен ваш мэр.

Чиновник задумался почти на минуту. Потом сказал:

— Допустим. Что вам надо, чтобы начать лечение?

— Во-первых, осмотр пациента. Я должен удостовериться в диагнозе.

— Исключено! — сразу отрубил чиновник. — Михалыч часто приходит в сознание, а к вашему брату он относится весьма э-э-э-э нервно, скажем так. Если он очнется и увидит рядом с собой демона — это станет для него настоящим шоком и, скорее всего, это потрясение убьет его. Нет, об этом не может быть и речи.

— А если я буду под личиной?

— Без разницы, — покачал головой чиновник. — У Михалыча проницательность прокачана почти под пробку — это одна из главных характеристик для любого политика. Он увидит вашу суть под любой личиной.

— Если мэр не может смотреть на меня, — спокойно сказал Псих, — сделаем по-другому. Я умею определять пульс по шелковой нитке, привязанной к руке больного. Мне нужно послушать верхний, средний и нижний пульс. Я дам вам три нитки и покажу — куда привязать каждую. Сам я буду в соседней комнате и ваш Михалыч будет гарантирован от неприятных неожиданностей.

Обезьян вырвал у себя из хвоста три волоска и дунул на них, превратив в три длинные нитки золотого цвета.

Примерно через полчаса Псих под взглядами Четвертого, одновременно удивленными и подозрительными проводил осмотр — натягивал и ослаблял нитки, привязанные к его длинным обезьяним пальцам.

При этом он что-то неразборчиво бормотал себе под нос. Потом крикнул Дулину:

— Достаточно! Теперь перевяжите нитки на правую руку.

Сцена повторилась.

— Вон оно чё, Михалыч… Все, я закончил! — минут через пять крикнул Псих Ивану Сергеевичу. — Отвязывайте нитки и возвращайтесь сюда.

Пока чиновник шел обратно, нити были вновь превращены в волоски и вернулись на свои места.

— Михалыч пришел в себя, но я ему все объяснил, — заявил явно волнующийся Дулин еще в дверях. — И он одобрил мои действия. Ну, что скажите?

— Да у меня все записано, — махнул рукой Псих. — Сейчас зачитаю.

— И погромче читай, демон! — раздался вдруг сварливый голос из соседней комнаты. — Чтобы я тоже слышал! А то ты у меня быстро самоликвидируешься.

— Как скажете! — закричал Псих зычным голосом. — Вот, извольте. Нижний пульс на левой руке бьется очень сильно и напряженно; средний пульс — неровный и медленный, верхний пульс — в середине слабый, а по сторонам — сильный и глубокий. На правой руке нижний пульс поверхностный и быстрый, средний пульс запаздывающий и неровный, а верхний пульс частый и тяжелый.

Итак, то, что на левой руке нижний пульс сильный и напряженный, означает болезнь сердца, которое недостаточно заполняется; то, что средний пульс неровный и замедленный, указывает на потливость и слабость мускулов, то, что верхний пульс слаб в середине и глубок по сторонам, свидетельствует о том, что моча красного цвета, а при испражнениях бывают выделения крови.

То, что на правой руке нижний пульс поверхностный и быстрый, доказывает, что закупорены внутренние артерии, то, что средний пульс дает перебои, подтверждает застой пищи и жидкости в желудке, а то, что верхний пульс частый и тяжелый, дает основание утверждать, что у вашего мэра периодически случаются «эмоциональные качели» — почти мгновенные переходы от эйфории до чувства безысходной тоски и одиночества. Не исключены панические атаки.

Таким образом, после осмотра правителя города можно констатировать, что мой первоначальный диагноз полностью подтвердился. Болезнь известная и излечимая, хотя среди людей весьма и весьма редкая. Возникает, правда, вопрос — что спровоцировало столь быстрое и жесткое протекание болезни? И я, пожалуй, поставлю на сильное эмоциональное потрясение, возможно — потерю близкого человека.

— Не врет, тварь харамная, — раздался скрипучий голос мэра. — Все так и есть. Дулин, дай ему что попросит, пусть лечит, рожа звериная. Слышь, ты, демон, если на ноги меня поставишь — не обижу. Дам, что захочешь, слово даю.

— Что нам теперь делать, я вас внимательно слушаю… — обратился к Психу чиновник. Глаза Дулина сияли надеждой

— Теперь? Теперь дайте ему молочный сахар, или, как его ваши врачи называют, моногидрат лактозы. Он не вылечит, но симптоматику снимет, вашему Михалычу должно стать легче. А я пока займусь изготовлением лекарства.

— Какие ингредиенты вам понадобятся? — поинтересовался Дулин. — Мы все предоставим.

— Ага, так я тебе и сказал, — хмыкнул Псих. — Рецепт снадобья — коммерческая тайна. Пусть доставят в гостиницу все ингредиенты, что есть в ваших аптеках, грамм по сто каждого. Я сам отберу нужные.

— Можете считать, доставка уже началась, — сказал Дулин и махнул референту, который тут же куда-то убежал, громко топая. — В гостинице есть кому принять?

— Да. Длинный, лысый и усатый демон. Зовут Тот. Он все примет под роспись. Да мы сейчас сами туда пойдем. Разве что перекусить куда-нибудь зайдем, да, Жир?

— Со вчерашнего дня маковой росинки во рту не было! — громко пожаловался на жизнь свинота. — Кроме разве что миски пустого риса, но это вообще ни о чем! Издевательство над организмом. У меня тоже скоро начнется потливость и слабость мускулов, отягощенная закупоркой артерий.

— Покормят вас, это проще всего… — улыбнулся Дулин.

— Проще? Вы плохо знаете Жира, — хмыкнул Псих.

— Только еще один момент, — вкрадчиво сказал чиновник. — Видите ли, ваша компания произвела такое сильное впечатление на Михалыча, что он бы хотел бы поближе познакомиться с вашим боссом. Почтенному Четвертому наверняка будет интересно пообщаться с нашим мэром. Убежден — во время вашего паломничества происходило огромное количество самых невероятных историй.

— Понятно… — Псих почесал в затылке и повернулся к монаху. — Босс, тебя оставляют заложником, не побоюсь этого слова — аманатом! Надеюсь, хоть обращаться с тобой будут прилично. Не псы, я постараюсь управиться побыстрее.

* * *

До гостиницы Псих с Жиром добрались только через два часа — раньше свиноида невозможно было вытащить из столовой мэрии, где Дулин широким и очень неосмотрительным жестом велел поварам «накормить этих двух всем, что они захотят».

Едва зайдя в номер, сыто отдувающийся Жир присвиснул и сказал:

— Брат! Теперь я все понял!

— Что ты понял? — подозрительно поинтересовался Псих.

— Понял, что на третий раз ты все-таки решил окончательно соскочить с паломничества. А денег, чтобы заняться каким-нибудь делом, у тебя сейчас нет. Поэтому, увидев, что Челябинск — городишко богатый, ты и решил открыть здесь свою аптеку.

— Перестань болтать! — одернул его Псих. — К вечеру я приготовлю лекарство, мы исцелим Михалыча, выпьем с ним по стопке, распрощаемся с Дулиным и завтра же утром отправимся в дальнейший путь. О какой же еще аптеке ты бредишь⁈

— Я брежу⁈ — оскорбился свин. — Тот, братан! Скажи мне, брат, сколько ингредиентов ты сегодня принял под роспись?

— Восемьсот восемь ингредиентов, каждый весом по сто грамм, — отозвался аутист. — А также всевозможные вальки, терки, сита, эмульсии, вместе со ступками и пестиками.

— Вот! — наставительно поднял палец Жир. — Восемьсот восемь, да по сто — это больше восьмидесяти килограммов волшебных порошков! А еще всякие аптечные весы! Много ли нужно, чтобы вылечить одного человека? Сколько потребуется лет, чтобы израсходовать все это количество лекарств? Нет, сто пудов — либо ты в провизоры собрался, любо решил садиться по еще более серьезной статье!

— Блин, я однажды на свою беду согласился довести одного туповатого подростка в Москву. Но в соглашении ни слова не было о том, что я обязан годами слушать лютый бред одержимого фантазиями свиноида. Надо претензию Гуа написать. Либо пусть доплачивает за вредность производства. Хватит нести ахинею, займись лучше делом — иди скреби котел.

— В смысле? — опешил свин. — Какой котел?

— Кухонный, — невозмутимо ответил Псих, — мне надо грамм двадцать мелко растертой сажи, а наш алкоголик-кипер котел отродясь не чистил. Там и полкило собрать можно.

— Что ты такое делать собрался? — подозрительно поинтересовался свин.

— Пилюли, — пояснил обезьян.

— Ну-ну… — сказал Жир и ушел.

Когда он вернулся с сажей и грязный, как из мусорной тачки выпал, Псих дал ему баночку и следующее поручение.

— А теперь иди на конюшню и собери немного мочи Драка.

У свинтуса глаза стали как у рака.

— Зачем⁈

— Затем, что мне нужна моча крупного животного. Я, например, в животной форме был средним, ты — явно тоже не очень большим. Тот… Тот, ты был крупным сомом перед трансформацией?

Охранник Четвертого пожал плечами.

— Метра два. А что?

— Ну вот видишь? — Псих повернулся к Жиру. — Крупнее Драка у нас никого нет. Он что в той, что в другой форме явно больше нас всех.

— Я не об этом! — замотал головой Жир. — Зачем тебе нужна моча крупного животного?

— Скатать на ней пилюли, разумеется, — пожал плечами Псих.

— Ну нам-то не гони! — взъярился Жир. — Я, может быть, и не доктор, но, слава богу, в армии начальную медицинскую подготовку проходил, и уж азы знаю. Никто не катает пилюли на моче, никто! Звериная моча обладает резким и неприятным запахом, как же можно примешивать ее к лекарству? Нас учили, что пилюли можно катать на уксусе, на густом рисовом отваре, на растопленном меду или просто на чистой воде. Но где это видано, чтобы пилюли катали на лосиной моче?

— У меня видано, — отрезал Псих. — Иди и добывай мочу! Между прочим, это ты, свинота, нас всех подставил! Если бы не твое идиотское поведение в самоволке, мы бы еще сразу после молебна из Челябинска свалили, и пусть их мэра хоть черти заберут! Я плакать не буду! Ну? Ты идешь или нет?

Жир еще немного злобно посопел своим пятаком, но сказать ему было нечего, поэтому он злобно цапнул баночку у Психа, повернулся и молча вышел.

— Псих, а Псих! — вдруг подал голос Тот. — Скажи честно, ты мэра Челябинска лечишь или травишь? Потому что твой рецепт больше похож не на рецепт, а на мелкую пакость.

— Ты прав, мой друг, это и то, и другое, — не стал запираться Псих. — На самом деле рабочих ингридиентов в моих пилюлях только два. И я их из этой кучи сам выберу, без вас. Без обид, но рецепт я вам не скажу — я за него кучу денег в свое время отдал. Но проверен он многократно — эти два ингредиента вылечивают эту хворобу мгновенно и с гарантией.

— А моча крупного животного зачем? — не унимался Тот.

— А вот не надо было выгонять демонов на мороз! — мстительно сказал Псих. — Будет теперь глотать пилюли на основе мочи. Слушай, а где наша свинка? Он что там — бочку мочи надоить решил? Пойдем-ка, посмотрим, куда наш ветеран вооруженных сил делся.

Жир обрадовался их появлению как ребенок, которому подарили планшет.

— Брат! — побежал он им навстречу. — Брат, в задницу мэра! Забудь об этом склочном старикашке и займись лучше лечением нашего Драка! У него там все пересохло и ни одна капля мочи не выходит! Я реально боюсь за пацана! Я, главное, его как человека прошу, давай, мол, брат, пись-пись-пись, а он башкой мотает и рогами меня отпихивает. Я полез туда — разобраться, что там у него с агрегатом, а он злобствует и чуть мне копытом по темечку не залудил! Я тебе точно говорю — на нашего лосемота нашла самая страшная болезнь, которую только можно себе представить. Я как представлю, если бы у меня там неполадки случились — да я бы сразу, наверное, помер. От ужаса. А Драк, бедный, даже сказать ничего не может! Молча несет эти муки адовы! С ангельским, я бы сказал, смирением!

И Жир совсем было уже собрался пустить слезу над тяжкой долей лосемота, но тут случилось неожиданное — лось заговорил человеческим голосом.

— Какая же ты сволочь, Жир! — сказал он прочувствованно. — Мне за все паломничество всего три раза разрешено выйти из животной формы, и только два раза — заговорить по-человечески без преображения! А я из-за тебя, дурака, только что один раз потратил! Куда ты там у меня лезть собрался, какие неполадки изучать⁈ Ты вообще — нормальный? Ты много раз видел, как я по-маленькому ходил?

Жир глубоко задумался, а потом удивленным голосом сказал:

— Вообще ни разу не видел!

Драк фыркнул как лошадь.

— Ну слава богу, начинает доходить. Моча гибридов неблизкородственных видов — это ценнейший алхимический ингредиент. Мы ее почти не вырабатываем! Она годами по каплям собирается! Потому и продается даже не на вес золота, а один к трем!

— Драк, братан, извини, — виновато сказал Псих. — Мы просто не знали всего этого. Знал бы — не присылал к тебе Жира. Я же фармацевт не настоящий, я же маску на стройке нашел. Не надо мне твоего сокровища, вон, свинота сейчас в баночку помочится — меня вполне устроит.

— Поздно! — все еще злобно сказал Драк. — Я уже начал процесс слива накопленного. Главное — я этому хряку и так, и сяк намекаю — да не лезть ты, подожди пять минут, все будет. Нет, блин! Этот неутомимый зоолог исследователь лезет своими лапами изучить — что там у меня творится! Убил бы!

Внезапно Драк замолчал на полуслове и деловым голосом скомандовал:

— Так, всё, пошла вода в хату. Приготовились! Что стоите? Доставайте тару.

— Всегда готов! — козырнул свин и поудобнее перехватил баночку.

И тут с Драком начало происходить что-то странное. Вы бы видели, читатель, как он подался вперед и стал бить землю передними копытами, потом присел на задние ноги, пятясь назад, и громко лязгая при этом зубами. Наконец с большим трудом ему удалось выделить из себя небольшое количество жидкости, и он успокоился.

— Да уж… — сказал Псих, разглядывая баночку на просвет. — Что-то ты совсем экономно. В поликлинику люди больше носили.

— Куда? — не понял Драк.

— Неважно, — отмахнулся обезьян. — Ладно, хватит. Ну что — пойдемте пилюли доделывать?

— Вы без меня обойдетесь? — вдруг просил Тот. — Потому что я хочу с Драком пообщаться, пока он разговаривать еще умеет.

— Конечно, оставайся, — кивнул обезьян. — Вы вообще, я заметил, сдружились?

— Конечно, — кивнул Тот. — Потому что я охранник Четвертого и постоянно иду с ним рядом. А Четвертый постоянно едет на Драке. Вот мы с ним постоянно и болтаем, потому что у нас морды на одном уровне.

— Как же ты с ним болтаешь, если ему разговаривать нельзя?

— А зачем обязательно разговаривать? — удивился Тот. — Можно и без этого общаться. Я ему показываю, например, рукой — смотри, Драк, какой красивый закат сегодня! А он мне головой рогатой кивает — да, мол, брат Тот, красота какая! Лепота!

Жир хрюкнул и даже Псих улыбнулся.

— Ладно, приятного вам общения. Пошли, свиноид, работу закончить надо. Да аккуратней копыта переставляй, разобьешь банку — я тебя прибью!

Вдруг обезьян остановился как вкопанный.

— Да, Драк, я самого главного не спросил — у твоей бесценной мочи никаких неприятных побочек нет?

— Нет, — покачал рогатой головой лосемот. — Она просто усиливает действие любого препарата в полтора раза. Поэтому так и ценится.

— Так это же просто замечательно! — просиял обезьян. — Теперь это даже не мелкая месть получается!

* * *

Примерно через полчаса Псих и Жир склонились над тремя черными пилюлями размером с грецкий орех.

— Ну вот, все готово, — сказал обезьян. — Пошли выкупать нашего заложника?

Глава сто девятая

Г. Челябинск, г. Чебаркуль

(где Псих ввязывается в новую авантюру)

г. Челябинск

столица Челябинской локации

55°09′ с. ш. 61°24′ в. д.

Испытание пилюль проводили узким кругом — только пациент Михалыч, Псих, принесший лекарство, аманат Четвертый, первый заместитель мэра Дулин (его должность наконец-то выяснилась) и личный врач Михалыча, старенький уже доктор Геннадий Палыч — для контроля, как пояснил Дулин. Любопытный Дулин даже поинтересовался, почему нет свинодемона, на что Псих честно ответил, что Жир идти в мэрию наотрез отказался, заявив, что у него живот болит.

— Это какой-такой свинодемон? — живо заинтересовался мэр, скучавший в ожидании панации. — Знавал я одного свинодемона, вот с тем шустрым и быстрым оленем я бы с удовольствием возобновил знакомство. Ты вот что, Дулин. Ты пошли ребят в гостиницу, пусть они этого скромного свинодемона на аудиенцию ко мне пригласят. Пусть скажут — Михалыч настойчиво звал в гости, отказа не примет. Ну что? Где так ваши пилюли? Мне сегодня явно лучше. Авансом что ли?

Псих достал пилюли, упакованные ценителем прекрасного Тотом в красивую коробочку, с поклоном вручил доктору.

— Запивать чем? — поинтересовался мэр.

— Человек, продавший мне рецепт, уверял, что для этого необходима вода, не имеющая истоков и не коснувшаяся земли, — улыбнулся Псих. — Но практика показала, что запивать можно чем угодно, даже кислое и разбавленное пиво в корчме одного сквалыги ничуть не повлияло на эффект.

Врач вопросительно посмотрел на мэра.

— А вам лишь бы побухать! Алкогольные напитки дегустировать позже будем, если все получится, — буркнул мэр. — Воду давай.

Получив требуемое, он закинул одну из пилюль в рот и запил водой из стакана.

— Говоришь, все три, одну за другой? — слабым голосом переспросил он.

Псих молча кивнул. Властитель Челябинска принял все отмеренные порции и откинулся на подушки. Вскоре на его изможденном лице появился румянец, а затем в животе мэра заурчало так, как будто там сидел недовольный чем-то крупный дворовой пес.

— Етить-молотить! — с чувством сказал мэр. — Геннадий Палыч! Палыч, блин! Чего заморозился, утку тащи! Сейчас пробку выбьет. ДА БЫСТРЕЕ!!!

— Мы, пожалуй, подождем в другой комнате, — быстро сказал Псих. Не из деликатности даже, а скорее предполагая масштаб амбре, которое сейчас накроет комнату.

— Да, да, конечно, — не поворачиваясь, согласился Дулин, — Фельдшеры! Где фельдшеры⁈ Я же русским языком сказал — ждать за дверью!

Лишь минут через сорок, не раньше, в комнату, где Псих с Четвертым скромно сидели на диванчике, заглянул незнакомый медбрат.

— Там это… — невнятно сказал он. — Михалыч вас требует.

— Как он? — не выдержал Четвертый.

— Практически здоров уже, — улыбнулся во весь рот молодой парень. — Геннадий Палыч говорит, что это чудо какое-то. Он его сейчас магией долечивает, говорит — через полчаса будет как молодой.

Мэр уже не лежал, а сидел у себя в кабинете в компании доктора и зама и действительно выглядел здоровым и помолодевшим.

— Ну что, демон, — обратился он к Психу. — Поздравляю, сработало твое лекарство. Геннадий Палыч вон уже до 90% здоровье мое догнал –я тут как заново родился. Ты свое слово сдержал, я свое тоже держу — проси что хочешь.

Псих пожал плечами.

— Мы монахи. Денег и должностей нам все равно просить нельзя, поэтому желание у меня простое — снимите бан с демонов в Челябинске, разрешите им жить в городе.

— Ну и дурак, — зыкнул зубом Михалыч. — Это я и так бы сделал, я, в отличие от других выводы из полученных уроков делаю. Тут и идит поймет — что жил бы в Челябе какой-нибудь демонский лекаришка, глядишь, меня бы еще пару лет назад вылечили бы. И от вашего брата, оказывается, польза бывает. Давай так — ты ничего не говорил, я ничего не слышал. Думай дальше, что просить будешь.

— А почему вы так демонов не любите? — не удержался от вопроса любопытный Четвертый.

Мэр открыл было рот, но в это время от дверей донеслось:

— Из-за меня это все, люди добрые!!! Из-за меня, дурака, все уральские демоны столько лет муки терпели!!!

Это охрана привела Жира, на всякий случай уже закованного в кандалы.

Свиноид рухнул на колени и протянул руки с цепями к мэру:

— Михалыч! Не вели казнить! Чем угодно клянусь — не со зла я тогда! Нечаянно это все получилось, по моей дурости! Ну правда, не вру!

— Так это все-таки ты, гнида!

Михалыч встал. Мэр был в ярости, у него даже зрачки побелели.

— И у тебя, сволочь жирная, хватило наглости сюда вернуться?

Он уже собрался скастовать какое-то колдовство, но перед ним, как из воздуха, возник Псих.

— Стоп! — поднял руку он. — Не знаю, что он натворил, но вот мое желание: помилуйте этого дурака. Амнистируйте, если хотите.

И тут же добавил побагровевшему от ярости мэру:

— Вы слово дали.

Мэр с минуту молчал, а потом с явной неохотой признал:

— Да, дал. Хорошо, желание принято и исполнено. Свинота свободен.

И, повернувшись к Жиру, добавил.

— Везучий ты все-таки, сволочь. И тогда тебе повезло — живым успел уйти, и сейчас вывернулся. Только вот тебе добрый совет — забудь дорогу в Челябинск и на глаза мне больше никогда не попадайся. Я как твои красные труселя вспомню — меня такая ярость берет, что я однажды могу и не сдержаться.

— Понял, исчезаю, — счастливо улыбнулся Жир и действительно — тут же исчез, как и не было.

— С-с-скотина! — аттестовал его вслед мэр и повернулся к остальным. — Давайте выпьем, что ли? Отметим мой второй день рождения. Только сразу говорю — про эту сволочь лучше не спрашивайте, вам же легче будет. Ну, ну какая сволочь! Вот если бы не клятва предсмертная — убил бы. Ладно, все, все, забыли! Нет больше свиньи! На холодец пошел! Умер! Самоликвидировался. Растворился в мировом эфире. И, кстати, он опять наврал — забанил демонов я вовсе не из-за него. Много чести было бы этому чудаку. Дулин! Дулин, блин — я не понял, где водка? Где закуска? Где официантки? Я с моими избавителями выпить желаю!

* * *

Пить наотрез отказался только Четвертый. Псих неожиданно заупрямился, заявил, что после дела портки продай, но чарку выпей, а он, как доктор, только что провернул весьма нелегкое дело, поэтому чарку заслужил. Как ни странно, Система штрафов за нарушение «монашеского режима» отсыпала по минимуму, поэтому Псих на радостях быстро потерял счет чаркам. Даже дети знают, что Система дважды за один проступок не наказывает.

Вскоре Четвертый, не в силах больше смотреть на пьяные рожи, заявил, что пойдет в гостиницу, Дулин, пошатываясь, пошел обеспечивать ему охрану и сопровождение, доктор срулил еще раньше — в итоге Михалыч с Психом остались вдвоем.

А что могут делать два смертельно пьяных мужика?

Правильно — рассказывать друг другу, какие они крутые и под страшным секретом поверять собутыльнику зловещие тайны.

— Ты что думаешь, — допытывался Михалыч у Психа, — я демонов всех из-за красных труселей повыгонял? Да это сто лет назад было, я про эту свинью и забыл уже.

«Ага… — подумал Псих. — Видел я, как ты забыл». А мэр меж тем продолжал.

— Если ты так думаешь, что из-за трусов, то ты дурак! Я тебе отвечаю.

— Да ты за меня не отвечай! — покачал головой Псих. — Ты за себя отвечай. Из-за чего ты демонов выгнал?

— Ага! — почему-то возликовал мэр. — Ладно. Уболтал. Расскажу. Но — только тебе! Понимаешь? Только тебе. Потому что ты мне жизнь спас. Хотя на хрена мне такая жизнь, с другой стороны?

— Ты с темы не соскакивай! — потребовал Псих. — Жизнь — она… Она у всех — не шоколад. А похожая на него субстанция, гы-гы. Так зачем ты усы сбрил, тьфу, ты зачем демонов выгнал?

Михалыч поставил локоть в салат, подпер скулу кулаком и его пьяные глаза наполнились слезами.

— Потому что вы, сволочи — у меня самое ценное украли! Никогда вам этого не прощу, понял?

— Стоп! Стоять, говорю! Я у тебя что-нибудь крал?

— Ты? — мэр смерили собутыльника мутным взглядом и помотал головой как собака, отряхивающаяся после купания. — Ты — нет. Ты — искл… икскл… Короче, ты ниче не брал! Ты наоборот делал. Как будет наоборот к слову «украл»?

— Подарил.

— Точно! Ты мне жизнь подарил, поэтому я тебе все и рассказываю.

— Так ты рассказывай тогда! А то тебя все время куда-то в сторону уносит. То в логопедию, то в филологию.

— Так я и рассказываю!

— Вот и рассказывай.

— Короче, это сильно позже было. Три года назад…

В общем, минут через десять из обрывков монологов изрядно набравшегося мэра у Психа сложилась довольно цельная картина произошедшего.

«Самое ценное», разумеется, оказалось женщиной. Сюжет вечный и в общем-то, даже банальный: немолодой мужик, внезапно вспыхнувшие чувства, последняя любовь, все дела — короче, много раз воспетое «как боится седина моя твоего локона» и прочее «любви все возрасты покорны, ее порывы благотворны». Мужик конкретно поплыл и размяк, даже на город изрядно подзабил и отправился с «юной, нежной» в свадебное путешествие по окрестностям Челябинска.

В поездке Михалыч расслабился окончательно и в Чебаркуле — нарвался на невесть откуда взявшуюся огромную бродячую банду демонов. Если верить мэру, это было не меньше чем прикочевавшее на челябинские земли войско Атиллы, возглавляемое каким-то демоном невероятной силы.

Кочевники весело перебили всю охрану свадебного поезда, а «любовь мою последнюю», которую, кстати, и звали Люба, умыкнули в гарем пришлому Атилле, которого, кстати, звали Крам. А Михалыча просто бросили — и это было самым унизительным.

— Представляешь, я такой стою — а они уходят. Я всю магию по ним слил, думал — хотя бы убьют, а они только поржали надо мной и убежали! — от заново переживаемых унижений мэр даже протрезвел немного. — Ну я постоял такой, да и пошел пешком в Челябинск. Один.

Михалыч скрипнул зубами и яростно всосал стакан.

— Сурово с тобой жизнь обошлась, — согласился Псих. — А ты что? Только не говори мне, что, вернувшись, ты тут же не собрал еще большую банду и не поскакал утолить жажду мести, поотрывав бошки.

— Собрал и поскакал, разумеется, — закивал мэр. — Меньше половины домой вернулось. Я тебе наврал, каюсь. У этого Атиллы людей — десятков пять-семь, не больше. Зато есть какой-то артефакт невероятной мощи. Я не знаю, что это за фигня, но это капец какая фигня. Сначала огнем все поливает как из огнемета, потом ядовитым дымом все заволакивает, а под конец песок летит, да с такой скоростью и силой, что минут за десять все мясо с костей стешет.

— Сурово, — повторил Псих.

— Да не то слово! — махнул рукой Михалыч.

— Ну и что дальше было? — поинтересовался Псих.

— А все, больше ничего и не было! — мэр опять скрипнул зубами и опять засадил стакан. — Демоны так в Чебаркуле и осели. Там хорошо — море озер, куча санаториев. К моему удивлению — дальше не пошли, Челябинск захватывать не стали. Похоже, их и Чебаркуль вполне устраивает. Он с Любой в Чебаркуле сидел, а я в Челябинске. Я еще пару раз попытался Любу вытащить — опять кровью умылся. Как жил — даже вспоминать не хочу. Злоба меня грызла — как будто внутри собака бешенная поселилась. Дурил по страшному, смерть звал, специально нарывался. Всех демонов на контролируемой мною территории извел, думал — Атилла не простит, но ему, похоже, пофиг. Так и сидит в Чебаркуле, носу не кажет. Видать, злость эта во мне в болезнь и переродилась. И тоже — хитрая болезнь какая-то, не сдохнуть, не выздороветь. Как будто издевалась надо мной судьба. И ты вот меня спас — я сперва обрадовался, задолбался я овощем жить, если честно. А сейчас что-то малость в себя пришел — и опять в голове как жук-короед свербит: «Да нафига тебе такая жизнь? Да лучше сдохнуть, чем так жить…». Веришь, нет — реально не знаю, что делать!

— Что делать, что делать… — сильно пошатываясь, Псих встал из-за стола. — Что тут думать — трясти надо! Ты не уходи, я скоро приду — добьем пузырь.

— Ты куда собрался? — не понял Михалыч.

— Как куда? — сильно удивился Псих. — В Чебаркуль.

Мэр был настолько пьян, что даже особо не удивился.

— Погоди, — икнул он. — А на посошок?

И он набулькал Психу полный стакан.

г. Чебаркуль

Чебаркульский сектор,

Челябинская локация

54°58′ с. ш. 60°22′ в. д.

«Посошок» явно был лишним. Психа конкретно накрыло, и он даже произошедшее помнил лишь частично.

Нет, портал до Чебаркуля он проложил довольно верно, и даже базу демонов, разместившихся в бывшем санатории «Кисегач», нашел без проблем. А вот дальше начинались провалы в памяти.

(на перемотке)

— Да ты с кем так разговариваешь, пес смердячий? Я Великий мудрец, равный Небу, а ты кто? Жак-Ив Кусто?

— Слышь, аватар, вали отсюда, тебе по-хорошему говорят. Если начкар тебя здесь застанет — я за себя не отвечаю. Твое счастье, что ты демон, человека я бы давно уже заглушил.

— Заглушил он… Ты не Жак-Ив Кусто. Ты Заглушкин-Мухосраньский. Дай пройти говорю, дело у меня к Краму. Я, Великий Мудрец, повелеваю меня пропустить.

— Слышь, боец, с каким там бомжом ты решил в карауле пообщаться? А? Не слышу!

— Блин, начкар. Ну все, тябе беда.

(перемотка)

— … до лампочки! — кричит начкар и бьет Психа по черепу клювом своего чекана.

Но обезьян только радостно хохочет и достает свой железный посох:

— Мария Сергеевна, а он первый начал! — зычно кричит он и вновь демонически хохочет.

(перемотка)

— Кто же так душит? За яблочко надо, за яблоко!

(перемотка)

— Что у вас тут случилось? Отдыхающую смену пинками подняли и к вам на усиление кинули.

— Да какой-то синий демон приперся, пьяный в дугу, лыка не вяжет. До всех докопался, всех достал, начкар его поучить решил, а у него, походу, шкура железная. Ребята его чем только не охаживали — как по столбу фонарному лупишь.

— А где он?

— Алкаш-то? Да мы его били, били, а он только хихикал и просил ему спинку потереть, орал — «тепленькая пошла». А потом разморозился, цапнул начкара за ногу и заорал, что это террорист и его надо топить в сортире. И реально утащил его в сортир. Мы пытались его остановить, но где там.

— Так он его реально топит, что ли?

— Ну, типа того.

— Слушай, может, тогда не будем торопиться? Пусть эта сволочь покупается…

(перемотка)

— КРАМА!!! КРАМА ЗОВИТЕ!!! Мы не вывезем, сдохнем все!

(перемотка)

Зато финал визита Псих запомнил хорошо. Его опять накрыло и он валялся безжизненной куклой и хихикал, а демоны охаживали его разнообразными колющими и режущими предметами. Вдруг из ворот выскочил какой-то огромный — выше Тота! — демон и архиерейским басом загудел, как самолет на взлете:

— Бросили его! Бегом! Все бегом оттуда! Считаю до трех, кто останется на линии огня — пеняйте на себя!

Раздался топот ног, удары прекратились, и Псих обрадовался, что наконец-то может подремать спокойно. Но на счет «три» его накрыло стеной огня. Слава богу, это был не священный огонь Самади, но и обычного пламени оказалось достаточно, чтобы Псих пришел в себя и немного протрезвел. Слава богу, вернувшаяся память вовремя подсказала ему, что за огнем последует дым.

Дыма обезьян терпеть не мог, поэтому быстро превратил волосок в свое неподвижное тело, а сам, накинув «Скрытность», пулей вылетел из зоны поражения. После чего залег в безопасном месте, наблюдая за происходящим.

Действительно — едва река огня спала, пламя сменил дым, причем дым редкой гадостности. По крайней мере, чувство опасности обезьяна забилось в истерике, требуя бежать отсюда со всех ног. Но Псих, на свое счастье оказавшийся с наветренной стороны, приказал ему заткнуться и продолжил наблюдение.

Залп песка был, пожалуй, наиболее впечатляющ — после него все, попавшее под удар, выглядело откровенно жалко. Даже несколько валунов, оказавшихся на пути песка, как будто побывали под шлифовальным кругом. Что уж говорить о деревьях — даже вековые дубы в зоне поражения потеряли всю листву, всю кору и большую часть древесины.

«Однако… — подумал мигом протрезвевший Псих. — А артефакт-то высшей категории, не меньше. Меня бы на перерождение отправил без проблем. Что он делает в бродячей банде демонов, интересно? От такого и кланы Верхних планов не отказались бы. Ладно, это уже завтра разбираться будем. А пока пора ноги делать».

Но, прежде чем уйти, он успел услышать, как Крам поинтересовался:

— Что там покойник про Любу кричал?

— Вернуть ее мужу требовал. Несколько раз, — тут же откликнулся кто-то из подчиненных.

— Вон, значит, как… — негромко сказал атаман себе под нос, но Псих услышал. — Значит, не врал стукачок, что мэра вылечили… И тот сразу же старую тему форсить начал, наркомана какого-то подослал. Ну что — похоже, Михалыч, ты допрыгался.

Глава сто десятая

Г. Челябинск, ст. Биргильда, г. Чебаркуль

(где Псих от боевых действий переходит к диверсиям)

г. Челябинск

столица Челябинской локации

55°09′ с. ш. 61°24′ в. д.

— Ну что там? Не получилось?

— Все нормально, Михалыч, у меня все под контролем. Я с утра пораньше в Чебаркуль отправлюсь, ты пригляди тут за моими, хорошо?

— Хорошо. Может, тебе людей дать?

— Если бы мне люди нужны были, я бы своих взял. Один пойду.

— Хозяин — барин. Порталом прыгнешь?

— Нет, полечу.

— А что так?

— Так надо.

Неподалеку от ж/д станции Биргильда

Сосновский сектор,

Челябинская локация

55°02′ с. ш. 60°99′ в. д.

Утром больной и похмельный Псих летел на облаке по направлению к Чебаркулю, внимательно осматривая окрестности. Вдруг что-то на железной дороге привлекло его внимание. Подлетев поближе, он увидел, как в сторону Челябинска едет ручная дрезина, зачем-то оборудованная белым флагом. Дрезину, раскачиваясь взад-вперед, гнал к столице локации небольшой демон неясного происхождения, невероятно похожий на Чебурашку. Демон был чем-то очень доволен, с его плюшевой морды не сходила счастливая улыбка и он от избытка чувств громко голосил веселую песню на непонятном языке, что-то вроде: «Ой, курык сай, курык сай, курык воктен корно сай! Модылдаш — воштылдаш, сакля вуен удыр сай…».

«Ага! — подумал Псих. — А вот и парламентер демонов, если не ошибаюсь. Надо его встретить».

Он отлетел на полкилометра вперед, принял облик совсем маленького зеленого демона, явно произошедшего от лягушки, влез на насыпь и принялся поджидать певца.

«А хорошо они здесь, на Урале, приподнялись! — успел подумать он. — В городе у них чего только нет, за городом они уже на дрезинах вовсю разъезжают, так, глядишь, они и заводы свои скоро пустят, и жизнь нормальную восстановят. Молодцы! Одно слово — работяги».

В это время показалась дрезина с белым флагом и стала слышна песня веселого демона: «Ой, луй модеш, луй модеш, кугу чодра покшелне! Ой, мор куеш, мор куеш, чевер олык тайлаште!».

— Брат! — изо всех сил заорал лягушонок-Псих. — Брат, подбрось до Челябы, как брата прошу!

Ушастый демон так удивился, что бросил рычаг, и дрезина, проехав немного по инерции, остановилась.

— Куда ты собрался? — переспросил он. — В Челябу? Тебе жить надоело? Ты что — не знаешь, что в Челябинске с демонами делают?

— Можно подумать, ты, блин, в Йошкар-Олу едешь… — надулся Псих. — Здесь дорога одна — в Челябу.

— Я, хе… Я — другое дело, — надулся от важности двигатель дрезины. — Я — дипломатический представитель со своей миссией.

— Хреновый ты дипломатический представитель, — нахально заявил лягушонок и без спроса залез на дрезину. — Подвинься… Иначе знал бы то, что уже всем окрестным демонам известно. Михалыча какие-то бродячие монахи вылечили, и он на радостях всех демонов разбанил. Объявил свободное проживание демонам в Челябе. При условии выполнения всех законов, конечно, и с испытательным сроком. Я, как услышал, сразу понял — кто первым заселится, тот все сливки там и снимет. Сам знаешь, Челябинск — городишко богатый. Вот я с самого утра и подорвался. Что стоим, кого ждем? Поехали!

— Ни фига себе, ты, зеленый, борзый, — хмыкнул ушастый, но не зло, а скорее даже с неким одобрением. — Как тебя звать-то хоть?

— Кермин! — быстро нашелся Псих.

— А меня Че. Вот что, Кермин, рычаг видишь? Хватай его и давай дергай туда-сюда. Это будет твоей платой за проезд. И давай, рассказывай, что там в Челябе случилось.

— Да я сам не особо много знаю, — признался Псих, налегая на рычаг всем телом. — Говорю же, пару дней назад в Челябу пригребли какие-то монахи-странники. Говорят — из самого Владивостока пришли, но это, конечно, врут. Магнитогорские, думаю. Те вечно везде шарятся, куда не ткнешься — там уже магнитогорские что-то мутят…

Через полчаса Кермин и Че были уже лучшими друзьями и активно болтали, перебивая друг друга.

— Да не «не звезди», а слушай папку! — горячился Че. — Папка врать не будет. Ты что думаешь, с ультиматумом кого попало пошлют⁈ Да меня в Чебаркуле все пацаны знают, да я с Крамом практически каждую неделю общаюсь. И если я тебе говорю — он ее еще не трахнул, значит — не трахнул!

— Гонишь! — безапелляционно мотал головой Псих-Кермин. — Чтобы мужик красивую бабу три года поил, кормил и спать укладывал, да так и не трахнул — такое может быть, только если он педик. Ты хочешь сказать, что Крам педик?

— Сам ты… — взвился Че, но осмотрительно не стал договаривать. — Ты вообще чем слушаешь? Я же тебе говорю — еще в первый вечер, когда эту Любу только-только привезли, какой-то старый уже маг, из лосей, рогатый такой, подарил ей, значится, ночную рубашку на свадьбу, красивую, с вышивкой. А она — хренась, и артефактом оказалась. Да еще пакостным таким! Как будто под кожу втянулась, а когда Крам эту Любу мацать начал, у нее из-под кожи — хренась! — и иголки выскочили. Да не просто иголки, а с ядом, Крам потом с перемотанными культяпками неделю ходил, пока зажило. Он, конечно, кинулся этого лосяру искать, но того, разумеется, давно уже ищи-свищи. Лоси, они знаешь, как по лесам бегают?

— Знаю, — кивнул лягушонок. — Ну если она такая бесполезная, но нафига ее Крам держит? Выгнал бы ее давно или поменялся с Михалычем на что-нибудь.

— Да фиг его знает, — честно признался Че. — Если по чесноку, то Крам вообще странный какой-то. Ты же слышал про его артефакт? Он с ним сто раз уже мог всех людей из Челябы выгнать, а самому город занять и всю локацию себе отжать. Ему пацаны давно говорят — босс, давай жахнем, сколько можно в этом Чебаркуле сидеть, в озерах купаться? А он мутит что-то, типа — не время еще, подождать надо, сейчас год на переломе, Сатурн в созвездии Весов и всю такую чушню. Он реально на эту астрологию западает, вечно сидит, какие-то таблицы рисует.

— А вы что?

— А что мы? Мы сидим, ждем, в озерах купаемся. Что ты ему скажешь? Артефакт же у него, а не у нас. Ему нас всех спалить — как мне высморкаться. Да и что возбухать, с другой стороны? Живем нормально, жратвы от пуза, озера, опять же, под боком. Кому скучно — в набег можно сбегать, нет — лежи, пузо грей. Романтика! Ну а что босс немного странный — так это ты просто странных боссов не видел. Там такие невменько бывают — ой-ой-ой, мамочки! Прям видно, как у него под черепом тараканы с палец величиной бегают. Так что Крам — очень даже неплохой вариант. Практически нормальный босс.

— Так а с Любой этой у него что? — вернул разговор на нужную тему Псих.

— А что у него с Любой? — удивился Че. — С Любой у него все понятно. Он просто запал на эту Любу, вот и все. Вбил себе в голову, что у нее эти иглы по желанию выскакивают. Мол — когда она меня хорошо узнает, то сразу влюбится в меня, иголки выпускать перестанет — тогда-то я ее и трахну. Розовые сопли до земли, короче, как у всех, кто на бабу всерьез запал. Но мне лично пофиг — хочет ждать, пусть ждет, лишь бы меня не трогал, учения не устраивал и кроссы по пересеченной местности бегать не заставлял. Но он реально на нее запал. Вчерашний алканавт что-то пару раз про Любу крикнул — он так разозлился, аж побелел весь, и меня ни свет, ни заря с ультиматумом к Михайлычу отправил.

— А что там, в ультиматуме-то? –небрежно поинтересовался Псих-Кермин.

— А я знаю⁈ — пожал плечами большеухий. — Там же запечатано все. Дипломатическая почта, все дела.

— Понятно, — кивнул Псих, узнавший все, что хотел, и принял свой настоящий облик. Ушастый демон даже крикнул от неожиданности.

— Ты! Это ты⁈

— Да я, я. Успокойся, не буду я тебя убивать. Что тебя убивать, ты нормальный пацан. Ты вот что, Че. Дай-ка мне этот конверт запечатанный, а сам действительно езжай в Челябинск, и оставайся там жить. Михалычу скажешь — Псих у меня все отобрал, велел меня куда-нибудь к делу пристроить. Ну все, все, успокойся. Дурить не будешь?

— Не буду, — мрачно сказал Че. — Я тебя вчера в деле видел. На, держи конверт. Все, я могу ехать?

— Погоди. Документы у тебя есть?

— Есть.

— Дай сюда.

— На.

— Ты смотри, даже с корочкой. Имя — Че, фамилия — Боксаров, звание — старший сержант… Все нормально.

Псих сложил корочку и спрятал ее в карман.

— Ехай.

г. Чебаркуль

Чебаркульский сектор,

Челябинская локация

54°58′ с. ш. 60°22′ в. д.

К Чебаркулю Псих прыгнул порталом. Там он привычно превратился в шмеля и полетел обследовать санаторий «Кисегач». Комнаты плененной Любови он нашел без труда, но вот беда — вокруг молодой женщины (действительно — очень красивой) толклось множество служанок, горничных и прочих кухарок. Псих уже отчаялся застать предмет своего интереса в одиночестве и всерьез задумался о засаде в туалете. Но в этом случае внезапное появление незнакомого демона практически с гарантией ставило крест на возможном сотрудничестве, а обезьян крепко на него рассчитывал.

Впрочем, вскоре мироздание сжалилось над ним: красотка заявила, что у нее разболелась голова от непрекращающегося галдежа, сил у нее больше нет слушать эти глупости и удалилась в спальню вздремнуть, запретив кому-бы то ни было ее беспокоить.

Надо ли говорить, что шмель-Псих уже был в комнате?

Он дождался, пока «мадам Кактус», как прозвали ее демоны, устроится на кушетке и закроет глаза, после чего принял свой истинный облик.

Он уже совсем было собрался была на всякий случай зажать даме рот, но вовремя вспомнил про иглы. Придется рисковать. И он произнес самым благожелательным тоном:

— Мадам, я от Михалыча, только ради бога не кричите…

Мадам все-таки вскрикнула, но, слава богу, не очень громко:

— Ой! Кто вы⁈

— Тише, мадам, ради бога тише, — еще раз попросил он, демонстрируя даме перстень Михалыча, взятый у градоначальника утром. — Вот, посмотрите. Вам наверняка знаком этот предмет. Ваш муж дал его мне, чтобы вы поверили моим словам.

— Кто вы? Что вам надо? — спросила женщина, слава богу, не на повышенных тонах.

— Меня зовут Псих, и я здесь, разумеется, для того, чтобы выкрасть вас отсюда и вернуть к мужу, в Челябинск. Что еще может делать здесь посланник Михалыча? Только я еще раз прошу вас — потише, чтобы наш разговор не услышали служанки.

— Да не дергайтесь вы! — махнула рукой дама, и не подумав перейти на шопот. — Никто ничего не услышит. Это же спальня, Крам специально озадачил своих колдунов устроить здесь полную звукоизоляцию. Ну-ка, дайте сюда перстень, я посмотрю — не подделка ли он, а вы пока давайте рассказывайте все подробно и с самого начала — кто вы, откуда вы здесь взялись и что с моим мужем.

Псих вздохнул и начал рассказ.

Примерно через полчаса контакт был налажен и высокие договаривающиеся стороны перешли к обсуждению планов.

— В принципе, — уверял Псих, — выдернуть вас отсюда было бы так же примерно сложно, как усадить Жира за накрытый стол.

— Кого? — не поняла Любовь.

— Неважно, — отмахнулся Псих. — Народу здесь, конечно, много, но я посмотрел — высокие уровни у считанных единиц, разве что сам Крам какую-то угрозу представляет, но я уверен, что в схватке один на один я бы его быстро ушатал. Но вся эта маниловщина перечеркивается одним-единственным обстоятельством — амулетом, которым владеет ваш похититель. Против амулета мне не выстоять, и я даже в Верхних Планах знаю буквально пять-шесть бойцов, которые теоретически могли бы выжить после этой тройной санитарной обработки.

— Грустно, — поджала губы пленница.

— Еще как! — кивнул Псих. — Теоретически я бы, наверное, мог разработать хитрый план, тайно вывести вас за ворота этой базы и уже оттуда порталом перебросить к мужу. Но это не решение вопроса. Примерно через сутки Крам со всей своей кодлой явится под стены Челябинска, для наглядности немножко сожжет город, а потом потребует вашей выдачи, угрожая в случае отказа спалить его дотла. И вашему мужу придется вас выдать, несмотря на всю любовь.

— Зачем вы мне все это говорите⁈ — со злобой крикнула пленница. — Сказать, что у меня нет шансов? Спасибо, я и так это знаю. За эти три проклятых года не было ни дня, когда бы я не придумывала планы спасения. И — да, ничего путного мне в голову так и не пришло! Зачем вы пришли сюда? Заем вы дали мне надежду⁈

— Стоп, стоп, стоп! — поднял руки Псих. — Погодите, я же не договорил. Все это я сказал только для того, чтобы зафиксировать первое условие — пока амулет у вашего похитителя, ваша свобода не может быть надежной. Какой из этого следует вывод? Очень простой — лишить вашего похитителя амулета. Поэтому я вас спрашиваю — что вы знаете об этом амулете?

Женщина пожала плечами:

— То же, что и все. Это три медных бубенчика. Если звякнуть левым — из него вырвется огонь. Если средним — то дым. А если правым — то начнется магическая песчаная буря.

— Понятно. Где он держит амулет?

Дама фыркнула:

— Разумеется, при себе. Вы бы расстались с таким артефактом? Он всегда у него в поясе, Крам с ним гуляет, ест и спит.

— Надеюсь, он хотя бы моется не с ним?

— Вот уж понятия не имею, — опять фыркнула пленница. — Слава богу, его водные процедуры мне наблюдать не доводилось. Но, честно говоря, не думаю, что он использует его вместо мочалки. Во-первых, там вата внутрь заложена, чтобы бубенцы случайно не звякнули. А во-вторых, я вообще сомневаюсь, что вода артефакту на пользу.

Псих глубоко задумался, а потом сказал.

— А нет желания понаблюдать за его водными процедурами?

Женщина сперва не поняла, а потом залилась краской — не то от смущения, не то от ярости.

— Да что вы себе позволяете⁈ — заорала она так, что оставалось только полагаться на качество работы мастеров, обеспечивающих звукоизоляцию. — Да я здесь три года, как монашка, как… Как неприступная крепость! Я здесь, сволочь такая, каждый вечер дикобразиху из себя изображаю, а он появиться не успел — уже меня в ванну к демону запихивает. Да пошел ты знаешь куда⁈ Макака сраная! Сам лезь к нему в ванную!

Псих, совсем не впечатленный отповедью, опять задумался. Потом резюмировал:

— Да, это тоже вариант. Но с гораздо более высокой вероятностью неудачи. Он может заподозрить подмену. Почти наверняка заподозрит. А у нас будет только одна попытка.

— Ты вообще что несешь, гамадрил плешивый? — уже не на таких высоких децибелах поинтересовалась Люба. — Ты наркоман, что ли?

— Да, нет, я про ваше «сам лезь к нему в ванну». Дело в том, что я могу принять ваш облик и разговаривать вашим голосом. Поэтому я могу подменить вас в этой… операции. Но здесь многократно возрастает риск провала. Хотя и говорят, что влюбленные слепы, на самом деле все с точностью до наоборот — как правило, влюбленные глаз не сводят с любимых и потому знают предмет своего вожделения в самых мельчайших деталях. Именно поэтому меня скорее всего разоблачат. Употреблю нехарактерный для вас языковой оборот, продемонстрирую в разговоре незнание стопроцентно известных вам фактов, да мало ли? Нет, фигня идея, слишком большой риск.

— Я что-то не очень поняла — с большой подозрительностью, невероятной язвительностью и даже некоторой растерянностью изрекла дама. — Это где ты меня собрался подменить? В ванной? Ты еще и гей?

— О, господи, да кто тебя заставляет лезть к нему в ванную? — тоже перешел на «ты» обезьян. — Беда с этими женщинами. Вообразят себе невесть что и устраивают потом скандалы. Можно же просто пообещать. Намекнуть. Подать надежду — и не более того. Главное, чтобы он залез в ванную, и оставив свой амулет где-нибудь рядышком. Да хоть на табуретке поверх всей одежды. Я буду там же, в ванной, в виде комара или мухи, он на меня и внимания не обратит. Еще надо, чтобы он хотя бы ненадолго отвлекся. Мне хватит несколько секунд, я быстро приму свой настоящий облик, подменю амулет на точно такую же фальшивку, снова стану мухой и вылечу из ванной. Дальше вам надо будет продержаться буквально несколько минут — я выберусь из крепости и устрою скандал на входе, вызывая Крама на поединок. Ну а поскольку настоящий амулет будет у меня, исход поединка не вызывает сомнений. И я абсолютно легально заберу вас отсюда.

— И это все? — все еще с большим подозрением поинтересовалась жена Михалыча.

— Все! — клятвенно заверил Псих. — Понимаете, мне бы и в голову не пришло требовать от вас измены. Достаточно будет намекнуть на возможность, возбудить в нем надежду и все такое… Сколько я знаю, он реально в вас влюблен, мне кажется, у вас должно получиться им манипулировать. Знаете, что вам нужно сделать…

— Ты точно наркоман, — перебила его красавица. — Отца своего поучи детей делать. Это мужик собрался меня учить, как мне мужиков динамить! Да рассказать кому — с смеху помрут. Родной, я здесь три года прожила, верность мужу храня, и меня до сих пор не прибили. Как ты думаешь — почему? Да потому, что я этого обалдуя влюбленного и к себе не подпускала, и от себя далеко не отпускала. А что делать? Жить-то хочется.

Любовь посмотрела на вытянувшуюся физиономию Психа и прыснула со смеха.

— Ладно, хороший ты план придумал. Надежный, как швейцарские часы. По крайней мере, за свою часть я ручаюсь головой. Этот обалдуй в ванну залезет как миленький и смотреть будет куда я захочу, а не на амулет свой ненаглядный. Ты, главное, сам не накосячь, ты правильно сказал — второго шанса не будет. А превращайся в муху и пошли в ванную, диспозицию прикинем — где тебе лучше прятаться, куда ему одежду сложить и все такое прочее.

Глава сто одиннадцатая

Г. Чебаркуль, Верхние Планы

(в которой челябинские приключения наконец-то заканчиваются)

г. Чебаркуль

Чебаркульский сектор,

Челябинская локация

54°58′ с. ш. 60°22′ в. д.

Как только заговорщики от слов перешли к делу, только тогда Псих осознал, насколько жалкими были на самом деле его советы.

Мгновенно явившийся на зов возлюбленной атаман Крам был просто размазан и уничтожен, ментально подчинен и обращен в зомби. Несостоявшаяся подруга дней его суровых быстренько налила демону полные уши заверений, что она долго думала о будущем их отношений. Что Михалыч действительно, наверное, уже прошлое, а Крам — будущее, и что прошлым жить нельзя. Что для нее это тоже не просто так, что она просит не давить на нее и дать ей время, ведь едва проклюнувшийся росток чувств так легко повредить. Но взращивать его нужно вдвоем, и он тоже должен ей помочь. Частое общение — это, конечно, хорошо, но одного только этого совершенно недостаточно.

Он ведь красивый и видный мужчина, у него такие мускулы, такие широкие плечи, кубики на животе… Ну неужели Крам никогда не слышал о том, что женщины любят не только ушами, но и глазами? Ведь у него же есть средства, ну почему он постоянно ходит в этой меховой безрукавке из бараньих шкур разного цвета и в никогда не стираемых штанах из бычьей кожи, на тыльной части которых, похоже, уже навечно останутся следы от вытираемых после еды жирных ладоней? Наконец, почему он моется, только когда в речку пьяным упадет? Ведь женщина и носом тоже немножечко любит. Вот давайте с водных процедур и начнем писать нашу повесть…

И все это говорилось абсолютно не обидно, очень деликатно и с такой милой улыбкой, что атаман демонов потек, как пластилиновая поделка детсадовца, упавшая за батарею центрального отопления.

А кто бы не потек? Назови!

Ведь Люба демонстрировала просто запредельную степень профессионализма в охмурении Крама. На поражение цели работали все — от немного растрепавшейся прически до трогательных домашних тапочек с помпонами, от чуть хрипловатого тембра голоса до вздымающейся груди и нежных рук, которые никак не могли найти свое место — якобы от волнения.

Все эти аудио- и визуальные поражения били в одну и ту же точку, работали последовательно, накладывались один на другой и в итоге вызывали самый настоящий кумулятивный эффект, пробивавший сердце влюбленного дурачка насквозь. Бедолага Крам только что на пол слюну не ронял и не то что в ванну — в клетку к постившимся месяц тиграм полез бы безропотно, глотая слюну и так и не повернув головы кочан от объекта своего обожания.

По правде говоря, Псих мог подменить бубенцы, не только не скрываясь, а даже пританцовывая и отбивая каблуками степ, а также голося во все горло частушку «Мы с приятелем вдвоем работали на дизеле» — Крам все равно не обратил бы него никакого внимания, настолько он был поглощен происходящим. Удивительно, как атаман вообще в той ванной не утонул из-за полной потери связи с окружающей средой.

Но обезьян все равно сделал все по уму — буквально на секунду принял свой облик, выдернул волосок, дунул на него, подменил оригинальные бубенцы на только что созданную полную копию, кошкой выскользнул за дверь и только там обратился в муху и полетел к выходу.

Через пять минут, как и обещал, он уже выносил своим посохом ворота в крепость, истошно голося:

— Крам, выходи, подлый трус! Биться будем!!!

Стража мухой понеслась к начальству с докладом, а утихомиривать дебошира никто предсказуемо не полез — комплектовать караульную службу умственно отсталыми категорически запрещено.

Через десять минут появился Крам, вынужденный прерваться на самом интересном месте и вследствие этого он пребывал в такой ярости, что у него разве что струйки пара из ушей не свистели.

— Ты труп! — первым делом пообещал он Психу. — Я не знаю, как ты выжил прошлый раз, теперь ты труп с гарантией в 157%.

Не собираясь зря тратить время, он извлек из-за пояса фальшивые бубенцы, направил их в сторону кривляющегося и корчившего рожи обезьяна и звякнул всеми тремя одновременно.

Ничего не произошло.

Крам недоумевающе уставился на артефакт и звякнул еще раз. Безрезультатно. Звякнул еще и еще. Вотще.

После этого атаман демонов просто завис, как перегруженный задачами компьютер.

— Ты в них дунь! — громко посоветовал Псих. — Как уверял один мой знакомый, чтобы фокус получился, надо обязательно дунуть и сказать: «Ахалай-махалай, сим-салавим!».

Крам был настолько ошеломлен, что действительно дунул на артефакт и еще раз звякнул.

Фокус не удался.

Псих покатился со смеху.

— Ах ты, сволочь! — раненным медведем взревел Крам, выхватил огромную секиру и кинулся на обезьяна.

— Стоять! — взревел и Псих и мощь его голоса была так сильна, что Крам действительно остановился.

Псих неспешно достал артефакт и положил на ладонь.

— Вот они, настоящие бубенцы. Узнаешь? Ну что — будем проверять, как работают, или на слово поверишь?

Крам молчал, стиснув зубы и лишь жилка у него на виске билась с методичностью метронома.

— Я сейчас могу сжечь Чебаркуль вместе с тобой, твоими людьми и твоей Любой, — все так же жестко сказал Псих. — А могу не сжигать. Если ты пойдешь мне навстречу в одном вопросе. Что выбираешь?

— Чего ты хочешь? — глухо спросил демон.

— Любу, — не стал ходить вокруг да около Псих. — Я пообещал Михалычу вернуть ему Любу, и я выполню это обещание, если у тебя есть хотя бы капля ума. Ну или не выполню, если ты полный идиот. Что бы выберешь — жизнь себе и своим людям, или смерть себе, своим людям и твоей любимой женщине?

Атаман помолчал несколько секунд, взглянул на своих демонов, сгрудившихся у ворот. В глазах их читалось опасение из серии «нас на бабу променял».

— Приведите Любу, — приказал он им.

— Приятно иметь дело с вменяемыми демонами, — одобрительно кивнул Псих. — В качестве поощрения — небольшой совет. Артефакт я тебе, сам понимаешь, не отдам. А без него Чебаркуль не выстоит против Челябинска и часа. У вас есть примерно полдня, пока Михалыч будет квохтать вокруг вернувшейся жены и пока спешно посланная им зондер-команда доберется из Челябы до вашего логова. На вашем месте я бы уже спешно паковал движимое имущество.

Сразу после этих слов толпа демонов у ворот заметно поредела, а Крам, заметивший это, скрипнул зубами.

Наконец, привели Любу.

— Ну ты и стерва, — сказал ей Крам, глядя прямо в глаза. — Вы же с ним вдвоем это все провернули. Не знаю, как вам это удалось, но артефакт я выпускал из рук только у тебя.

— Извини, — не отводя взгляда сказала Люба. — Но я тоже хочу жить так, как я хочу, а не как ты хочешь.

Повернулась к нему спиной и пошла к Психу.

— Уходим! — глухо бросил своим Крам и ушел в крепость, не оглядываясь.

Когда Люба подошла, Псих повесил портал у самой земли и кивнул:

— Прошу вас.

Но руки не подал, помня о колючках. Впрочем, Люба довольно ловко прыгнула в овал зеркала самостоятельно, а Псих тут же последовал за ней.

— Не поняла, — сказала Люба, оглядываясь. — Почему мы в лесу? Где Челябинск?

— Довольно далеко отсюда, — заверил ее Псих, — поэтому добираться самостоятельно я бы тебе не советовал. Не дойдешь, съедят. А вот здесь — довольно укромное и абсолютно безопасное место. Тебе лучше подождать меня здесь, я постараюсь недолго.

— Не поняла! — возмутилась Люба. — Что это все значит? Куда ты собрался? Где мы? Да погоди ты!

— Потом, Люба, потом! — отмахнулся от нее Псих. — Все потом. Жди меня здесь.

Он подвесил новый портал — довольно высоко подвесил — и без разбега прыгнул в него. Портал сразу же схлопнулся за ним.

Поток цветистых ругательств, изреченный Любой ему вслед, я, пожалуй, оставлю за рамками книги.

От досады она даже не обратила внимания, что овал портала, которым ушел Псих, был фиолетового цвета.

Где-то в Верхних Планах

— Ну конечно, кто еще может грохнуться мне на ковер без приглашения? — заявила Гуа, картинно появляясь в дверях и упирая руки в боки. — Псих, тебе не кажется, что ты оборзел до крайней стадии⁈

Но обезьян вовсе не испугался, а, наоборот, принялся орать в ответ:

— Гуа, ну, блин, нафига такое делать? Ты же помнишь — я ненавижу, когда меня используют втемную. Не-на-ви-жу!!! В кои веки я и клан Штанских научились сосуществовать в одном пространстве и не искрить при малейшем сближении. Нет, вам надо было все испортить. Какого хрена, Гуа⁈

Гуа нахмурилась.

— Не знаю, что там с испортить, а вот почитать сутру о сжатии обруча мне точно надо. Ты конкретно оборзел, Псих.

— Не надо! — быстро сказал Псих. — Был неправ. Раскаялся.

— Тогда прекращай брызгать слюной и рассказывай все толком. Что там у тебя случилось, и кто тебя, маленького, обидел?

— Только не говори мне, что база демонов в Чебаркуле — не твой проект. — буркнул Псих. — Не поверю. Как говорили древние латынцы, ex ungue leonem — «узнаю льва по когтю».

Гуа явно озадачилась.

— Мой, спорить не буду, но ты к нему каким боком вылез? Что ты вообще делаешь в Челябинске? Вы же должны были севернее пройти — Пермь, Ижевск и все такое.

— Должны были севернее, а пошли южнее. На юге города крупнее и их больше, очки за отметку подорожной щедрее наливают. Что — права не имели что ли?

— Да нет, никто вас не ограничивает, главное, чтобы до Москвы дошли, а каким путем — да хоть через Норильск. Погоди, Псих, давай сперва серьезные вещи обсудим. Да, Крам это мой проект, но тебя никто в темную не использовал, тебя там вообще не должно было быть. А теперь колись быстро — что ты там натворил. И только попробуй сказать мне, что после многочисленных ударов железной палкой проект уже завершился досрочно.

Псих замялся.

— Я, короче, если честно, еще не вкуриваю, завершился он или нет. Но ход эксперимента стопудово был нарушен.

Гуа уже открыла рот для крика, но Псих ее опередил:

— А вот нечего было меня в неведении держать! Ты мне лучше спасибо скажи! А если бы я не догадался, что это ты наследила и разнес бы всю эту богадельню на клочки и тряпочки?

— Достаточно, — тон у Гуа был ледяной. — Рассказывай. Толком. Что. Произошло.

Псих знал, что когда куратор паломничества переходит на ледяной тон, лучше прекратить полемику, отложить подначки в сторону и все монотонно рассказать, как в школе у доски.

— Ну и в общем, как-то оно очень быстро в итоге получилось. Я потом спохватился, Любу в укромном месте оставил, чтобы не потерялась, ну и тебе полетел — чтобы, если что, дров не наломать.

— Ага, как же, — буркнула Гуа. — Отношения ты прискакал выяснять, как это — тебя, любимого, и в курс дела не ввели.

Она ненадолго задумалась.

— Ладно, ситуация терпимая. Решаемая.

Гуа повернулась к собеседнику.

— Прежде всего — давай сюда артефакт.

— Какой артефакт? — искренне удивился Псих.

Гуа тоже сделала очень удивленное лицо и похлопала ресницами.

— Какая сутра для сжатия обруча?

— Только и знаешь, что «пасть порву»… — проворчал Псих и сунул руку в карман. — Отдам, но только после того, как ты расскажешь, в чем суть проекта. Я, знаешь ли, до сих пор очень любопытен. Хотя бы в самых общих чертах.

— В самых общих чертах — расскажу, тебе — можно. Но только после того, как ты объяснишь, где я прокололась и засветилась. Я ведь там даже не была ни разу, все руководство — дистанционно.

— Ну, это просто, — хмыкнул Псих. — Для начала, твой Крам вел себя предельно странно для обычного атамана демонов. Обладая артефактом такой мощности, он за три года не разнес всю Челябинскую область вдребезги пополам — хотя мог. Да бог с ней с Челябинской областью, он даже соперника Михалыча не замочил! Хотя в бабу влюблен более чем серьезно, я самолично это сумасшествие наблюдал. С бабой, кстати, та же фигня — три года полного, ети его, воздержания. Полное впечатление, что бедолага Крам сдавал какой-то комплексный экзамен на выдержку и самообладание.

— Ну, положим, у бабы защита была, — вступилась Гуа.

— Вот на защите ты и прокололась, — хмыкнул Псих. — Я как услышал про старого мага-лося с седой бородкой, подарившего ей вышитую ночную сорочку — сразу и понял, что это твоей красивой головы придумка.

— Почему? — удивилась Гуа.

— Потому, что я знаком с Лосяшем и знаю, на кого он работает. Вернее — на кого он работал много-много лет назад, когда еще не щеголял седой бородкой, но ты всегда славилась умением работать с ключевыми сотрудниками и практически нулевой текучестью кадров. Мой уход из клана — одно из немногих исключений.

— Да, это, конечно, был мой глобальный прокол, — кивнула Гуа. — До сих пор стыдно вспоминать, какой самовлюбленной дурой я в итоге оказалась.

— Да ладно, дело прошлое, — махнул рукой Псих. — Возвращаясь к нашим баранам — на самом деле просто не бывает столько совпадений сразу. Я ведь в курсе, что Лосяш еще до моей посадки начал работать над созданием артефактов встроенной в организм защиты, я ему тогда даже пару советов на подумать подкинул. Рад, что у него все получилось. Привет ему передавай при случае.

— Завтра и передам, — улыбнулась Гуа. — Да, артефакт получился рабочий, но с большим изъяном. Лосяш сам не знает — почему, но артефакт образует симбиоз только с женским телом. Вы уже не знаем — на что грешить, все проверили — в мужиков не встраивается.

— У меня есть предположения, что мешает, но ты опять меня обзовешь пошляком.

— Фу, пошляк! Кстати, о б артефактах… Хотелось бы уже увидеть бубенцы.

— Угадала, именно они и мешают. Всегда догадлива была. Или это богатый жизненный опыт?

— Сейчас по шее получишь, — очень серьезно пообещала Гуа.

— А, так ты про трофейный артефакт, что ли? — почесал в затылке Псих. — Не, не отдам, пока про суть эксперимента не расскажешь. Я твое любопытство удовлетворил, покорми и ты мое. Что ты там в Чебаркуле мутила?

— Да, в общем-то, ты практически обо всем сам догадался, -улыбнулась Гуа. — Это действительно был экзамен на умение держать эмоции в узде. Ты наверняка и без меня в курсе, но именно уральские регионы ближе всего подошли к рубежу, за которым начинается создание, или, точнее, восстановление протогосударств. Штанский спит и видит, как бы ему вылечить Землю и запустить на ней социальный прогресс. Основная ставка, конечно, на ваш проект — он самый перспективный и, в случае удачи, даст самый быстрый и самый необратимый эффект.

Но Штанский не был бы Штанским, если бы складывал яйца в одну корзину.

— Воспитанные девушки употребляют эвфемизмы этого слова, — укоризненно сказал Псих. — Например — «бубенцы».

— Еще одна пошлая шутка — и лекция закончится.

— Молчу, молчу. Так в какие корзины он еще раскидал свои мячики?

— Много будешь знать — скоро состаришься, — фыркнула товарищ куратор. — Конкретно здесь, на Урале, он пытается запустить становление ранних форм государства. Предпосылки к этому есть и довольно хорошие. Ты сам видел — уровень технического развития в Челябинске, Магнитогорске или Ебурге несопоставимо высокий даже в сравнении с центральными локациями, дойдете до Поволжья — сам посмотришь. Города на Урале сравнительно крупные и очень неплохо управляемые. Царящая практически везде анархия на минимуме, что неудивительно — среди людских вождей почти полдесятка очень даже перспективных кадров. Но есть одна глобальная проблема…

Псих кивнул:

— Демоны. Вернее, даже так — демоны и их неискоренимо анархическое поведение.

Теперь кивнула Гуа.

— Угадал. Всегда догадлив был. Или это богатый жизненный опыт неисправимого анархиста?

— Ладно, один-один, — признал Псих. — Давай дальше я сам угадаю? И тогда вы решили найти вождя демонов, который сможет не только объединить разрозненные банды (в чем вы ему исподволь очень неслабо поможете), но и создать из них более-менее управляемый социум. Вырастить Атиллу в своем коллективе, короче говоря.

— Да, именно так, — кивнула Гуа.

— Вы проверили все возможные кандидатуры и отобрали парочку, которые показались вашим аналитикам перспективными.

— Троих, — поправила Гуа.

— Ага, значит, троих. И Крам — один из этих финалистов. И можно было бы уже запускать проект и пусть победит сильнейший, но тут Штанским овладела жадность. И он решил, прежде чем вкладываться — провести еще один тур вступительных экзаменов. Просто с деньгами у клана сейчас не так чтобы замечательно — сколько я понимаю, запуск нашего проекта «Путешествие из Владивостока в Москву» сожрал практически всю казну. Вот вы и решили проверить — а кто из этой тройки сможет обуздывать свои эмоции и держать себя в руках даже во время пиковых стрессов? И начали экспериментировать, Руматы вы мои верхнеплановые. Не удивлюсь, если и внезапно вспыхнувшая страсть Крама к Любе — на самом деле результат деятельности какого-нибудь кланового специалиста по части наложения любовного приворота.

Гуа улыбнулась.

— Псих, ты не представляешь, как я рада, что за время твоей отсидки ты не потек крышей и мыслишь по-прежнему ясно.

— Какая грубая и гипертрофированная лесть, ай-ай-ай! — притворно возмутился явно польщенный Псих. — На самом деле я жду не комплиментов, а указаний. Что ты с экспериментом-то решила, куда мне Любу-то вести? К первому мужу или к несостоявшемуся экзаменуемому?

— Домой ее веди, домой. Она заслужила покой. Эксперимент я решила признать удачным и завершить, а Крама объявить победителем тендера на создание союза демонических племен Урала. Нет, ну реально — мужик очень хорошо себя показал, в такого можно вкладываться.

— Что — и приворот снимешь?

— Еще не решила, — призналась Гуа. — Может, сниму, а может — попытаюсь оскорбленное самолюбие отвернутого любовника переплавить в созидательную деятельность по сбору супер-банды. Так или иначе — вашей компании это уже никаким боком касаться не будет.

Она глянула в глаза старому приятелю и не то приказала, не то попросила — у женщин эта грань неуловима:

— Ну что — вешай портал? Давай, прыгаем на Урал и начинаем работать. Ты Любу к мужу хворостиной погонишь, я — Крама на завоевания. В Челябинске только воссоединение семьи долго не празднуйте, а то знаю я вашу свинью. Если уж решили по югу крюк сделать, хотя бы не зависайте по месяцу в каждом городе.

Глава сто двенадцатая

Г. Миасс

(в которой Четвертый отправляется искать приключения)

г. Миасс

Миасский сектор,

Челябинская локация

55°03′ с. ш. 60°06′ в. д.

Из Челябинска паломники вышли даже не рано утром, а, скорее, затемно. Шли весь день в хорошем темпе и добрались до Чебаркуля, но Псих почему-то заупрямился и не захотел останавливаться здесь ночлег, предлагая еще немного напрячься и добраться до Миасса.

Остальные удивились такой настойчивости — Псих по просьбе Гуа не афишировал свои чебаркульские похождения — но быстро поняли, что проще продолжить путь, чем переспорить упершегося обезьяна. В итоге до Миасса добрались в глубокой ночи, в кромешной тьме заняли какой-то пустующий дом на окраине и, наскоро перекусив и покормив Драка, завалились спать.

Четвертый проснулся на рассвете и понял, что спать ему почему-то совсем не хочется. Все остальные дрыхли без задних ног, храп Жира сотрясал стены и монашек, чтобы не слышать эти рулады, решил выйти во двор.

Во дворе было хорошо, свежо. Четвертый сидел на крылечке и наслаждался утренней прохладой. Вдруг он заметил какое-то движение в соседнем дворе.

Нет, не показалось. Из соседнего дома, который, кстати, совсем не выглядел заброшенным, вышли четыре девушки примерно его возраста — 16–20 лет. Они сначала недолго похихикали, а потом принялись делать не то утреннюю зарядку, но то какую-то аэробику. По крайней мере, свои длинные ноги задирали они довольно высоко — при этом одеты они были лишь в шорты и майки.

Четвертый почувствовал, что краснеет. Как-то неожиданно для самого себя он вдруг очутился в положении подглядывающего. Он уже собрался было покашлять, чтобы обратить на себя внимание, но не понадобилось. Одна из девушек вдруг заметила сидящего на крыльце Четвертого и взвизгнула

— Сестры! Смотрите кто!

Все девушки быстро цапнули короткие копья, стоящие у крыльца, и в мгновение ока очутились у штакетника, разделяющего участки.

— Ты кто такой? — сурово спросила самая высокая. — Ты что там делаешь?

— Странники мы, — растерявшись, ответил Четвертый и подумал, что Псих наверняка после этой реплики заржал бы. Поэтому пояснил. — Мы паломники, странствуем по белу свету, вот, остановились переночевать в этом доме. Он все равно брошенный.

— А за нами зачем подглядывал? — продолжила вопрос высокая. — Да оторви ты свою задницу, подойди сюда, мы что — так и будем через весь двор перекрикиваться?

Четвертый подумал, что он ничем не рискует — охранные заклинания Псих накладывал по периметру участка — пожал плечами, встал и подошел.

— Да не подглядывал я. Я просто сидел на крылечке, вы сами вышли и начали свою зарядку делать.

— Врешь ты все, это не зарядка, а разминка! — обличающе заявила другая девушка. — Мы боевыми искусствами занимались.

— Да погоди ты наезжать! — перебила ее третья. — А вы далеко странствуете? А где ты был? В Ебурге был?

— Был, — не стал скрывать Четвертый.

— А в Челябинске?

— В Челябинске тоже был, — признался монах. — Мы из Челябинска сюда и пришли.

— А в Магнитогорске? — не унималась любопытная.

— В Магнитогорске не был, — не стал скрывать Четвертый.

— Ага! — возликовала третья. — А я была! Мы с Ленкой туда на ярмарку ездили.

И, не дожидаясь вопроса, пояснила:

— Ленка — это наша старшая сестра. Она сейчас в доме, прикидывает, чем сегодня заниматься будем. Нас всего семеро, еще двое сегодня дежурные, они сейчас завтрак готовят. А где ты еще был?

— Да много где был, — улыбнулся Четвертый, уверенный, что это состязание он по любому выиграет. — Мы вообще-то из Владивостока идем.

— Врешь! — уверенно заявила самая высокая, но ее перебила болтушка-третья.

— Ух ты!!! В самом Владивостоке был?

— Я там не «был», я во Владивостоке родился и вырос, — засмеялся Четвертый. — А был я много где. В Лучегорске был, в Бикине, в Хабаровске. Ну и дальше по маршруту — Биробиджан, Кундур, Архара… Мы в Москву идем.

— Ух ты!!! — глаза всех девушек, наверняка никогда не выбиравшихся с Урала, вспыхнули искренним интересом. И тут подала голос молчавшая до сих пор четвертая девушка — платиновая блондинка.

— Слушай, а ты завтракал? У нас там девчонки уже наверняка все закончили. Пойдем, перекусишь с нами, заодно расскажешь. А когда твои проснутся — и их покормим.

Четвертый заколебался — пойти к соседям на завтрак означало выйти за периметр. Блондинка как будто поняла его сомнения и покровительство ухмыльнулась:

— Нет, если ты нас боишься, мы, конечно, можем тебе и сюда завтрак принести. Не переломимся.

Ее сестры понимающе захихикали.

И тут Четвертый… Ну, вы догадываетесь. Покажите мне 17-летнего парня, который в такой ситуации сказал бы четырем красивым девушкам: «Да, лучше здесь, через забор. Чо-та я очкую».

«Да какого черта⁈ — подумал покрасневший, как рак, монах. — Нормальные девчонки, что может случиться? В конце концов, это соседний дом. Поору — наши прибегут. Это Жир спит — не добудишься, а Псих с Тотом сразу проснутся».

Он пожал плечами.

— Ну, если ы приглашаете… Я с удовольствием. Только вот как к вам попасть-то?

— А там дальше — калитка, — прыснула третья. Ты что — не видишь, что ли.

Действительно — разрыв в заборе не заметил бы разве что слепой. Четвертый стал совсем красным, как буряк, и решительно направился к калитке.

— Ленка, завтра готов? — крикнула самая высокая, заходя в дом.

— Нет еще, минут через десять. А что вы так рано? — раздалось из кухни.

— А мы с гостем! — обрадовала сестер разбитная третья.

В дверном проеме тут же появилась всклокоченная, но при этом очень симпатичная голова.

— Ой!!! — взвизгнула обитательница кухни. — Дуры, предупреждать надо. Извините, молодой человек. Что замерли-то? Халат мне принесите.

— И нам тоже! — пискнули откуда-то из глубины.

— Три халата, — распорядилась Ленка и исчезла.

В общем, за стол расселись только через четверть часа.

Очень давно — да практически никогда! — Четвертый так классно не проводил время. Семь сестер оказались классными девчонками — очень разными, но одинаково приятными. Даже Ленка — признанная глава этой маленькой общины — была, в сущности, еще очень молодой и во-многом наивной девчонкой. Как и предполагал Четвертый, никто из них никогда не забирался дальше Магнитогорска, поэтому все семеро с открытым ртом слушали рассказы Четвертого о великом Амуре, чья гладь простирается почти до горизонта, о вековых соснах Братска, подпирающих небо, и безбрежном хрустальном Байкале…

Впрочем, происходящее меньше всего напоминало лекцию. Девчонки постоянно перебивали его, хихикали, отпускали комментарии и подпускали шпильки друг другу. А после одного анекдота, удачно рассказанного платиновой блондинкой, которую, как выяснилось, звали Татьяной, ржали — да куда там ржали, — бились в конвульсиях все ввосьмером.

Четвертого конечно же, мучило множество вопросов, начиная с самого напрашивающегося — почему эти девушки живут здесь всемером? При этом они явно не сестры и даже вряд ли родственницы — слишком уж разная внешность была у гостеприимных хозяек. Впрочем, каких только сект не насмотрелся Четвертый за время своего долгого путешествия, поэтому вовсе не пылал желанием допытываться до социальных воззрений девушек.

Для этого ему было слишком хорошо.

Какая, в сущности, разница? На людей не кидаются, всех остальных, кроме себя, грязью не считают — и слава богу! Нормальных людей в этом мире не так много, чтобы портить с ними отношения выяснением ненужных подробностей.

Поэтому завтрак изрядно затянулся и плавно перетек в нечто, напоминающее вечеринку старых друзей. Такое бывает в этом возрасте — люди только познакомились, а дружба схватилась мгновенно, как алебастр. И вы как будто годы знакомы и вам хорошо вместе, и прет, и кайф, и ржач, и даже спиртного не надо — и без него хорошо.

Это было… Это было так классно, что Четвертый едва ли не первый раз в жизни задумался — а так ли хороша его монашеская специализация? Он бы… Он бы, наверное, хотел прожить обычную жизнь. Выпивать с друзьями, знакомиться с девушками, искать свою половину, болтать с приятными тебе людьми, пить вино из горла на берегу реки под звездным небом…

Как будто подслушав его мысли, Ленка вдруг сказала:

— Может, действительно вина бутылочку откроем? Так хорошо сидим, давно так не сидели. Четвертый, как как? У нас есть, неплохое.

— Да куда мне, с моей-то Святостью, — рассеяно ответил размякший монах.

Ленку как будто с размаха об стенку ударили, а кто-то из девушек, не сдержавшись, вскрикнул.

— В смысле — Святостью? — медленно сказала она. — У тебя есть Святость?

В ее очень красивых зеленых глазах был такой неизбывный ужас, что Четвертый мгновенно как будто протрезвел. С него как будто спал какой-то морок, и он сделал то, что, по идее, стоило сделать сразу — включил абилку и посмотрел на девушек Истинным Зрением.

Как известно, одним из важных преимуществ Святости является возможность увидеть демона под любой личиной.

Все семеро были демонами. При этом их облик был истинным, сестры до последнего ногтя на мизинце правой ноги выглядели как люди, но вердикт Истинного Зрения был однозначным — они демоны!

Ленка, судя по всему, все поняла по лицу монаха. К ужасу в ее глазах добавилась боль, и она резко скомандовала:

— Взять его!

В глазах девчонок если и мелькнула растерянность, то не дольше, чем на взмах ресниц. А дальше они действовали как сыгранная вышколенная команда, и буквально через несколько секунд Четвертый уже лежал на полу, стянутый по рукам и ногам какими-то странными белыми нитями.

— Совсем слабый, — удивленно сказала разбитная третья. — Вообще никакой. Как котенка какого-то вяжешь. Слушай, Лен, если его спутники такие же, может, давай попробуем сейчас дверь в соседний дом уронить? Или, наоборот — втихую прокрадемся и спящими их возьмем? Тогда и уходить не придется.

— Танька, заткнись, не зли меня! — рявкнула на нее Ленка.

— А что сразу орать? — обиделась та. — Что я не так сказала?

— Да все не так! — по-прежнему раздраженно ответила предводительница. — А если его спутники не такие? Если они, наоборот, волкодавы, приставленные охранять пацана? Мы к ним сунемся, а они нас вынесут в одну калитку! И вот этот вариант мне кажется куда более вероятным. Как ты думаешь, будь они все задохликами, дошли бы они сюда их Владика? Да их бы сто раз по дороге съели!

Она обвела всех сестер недобрыми глазами и немного смягчившись, сказала.

— Значит, так. Этого пеленаем и оставляем здесь. Дом запечатываем наглухо — даже если Четвертого его друзья найдут, они полдня провозятся, дом вскрывая. А мы — в святилище. Нам в любом случае надо с Отцом связаться — предупредить, что мы раскрыты, и пусть он нам бонусный уровень Силы инициирует. Потому что, чует мое сердце — тихо уйти у нас не получится.

— Но связь с Отцом — это полчаса минимум, — негромко напомнила платиновая блондинка. — И нас в эти полчаса можно брать голенькими и голыми руками.

Ленка кивнула, соглашаясь.

— Скорее даже час, с учетом инициации временного бонуса. Но тут ничего не сделаешь, придется рисковать. Святилище все-таки на другом конце города, сразу не найдут.

Блондинка кивнула, соглашаясь, а потом перевела взгляд на связанного Четвертого.

— А с этим что делать будем?

Ленка поджала губы, было видно, что тема ей неприятна.

— Так оставим, — наконец решилась она. — Если убить — телохранители его землю носом рыть будут, пока не отомстят. А так найдут его целым и невредимым, любовно связанным паутиной — может, и вообще на нас плюнут. Только дом надо на совесть заплести, чтобы подольше провозились. Все, уходим, уходим!

Через минуту никого в доме не было. Только самая высокая, выбегая последней, на секунду присела, коснулась монаха ладонью и тихо, одними губами, сказала:

— Прости. Так надо.

И одним прыжком оказалась за дверью.

* * *

Исчезновение Четвертого обнаружил проснувшийся Псих. Продрав глаза и не увидев Босса в комнате, он мысленно пожал плечами: «Во дворе что ли?».

Выйдя во двор и обнаружив, что он пуст, Псих мгновенно подобрался и одним прыжком оказался на крыше, где принялся осматривать окрестности. Его внимание тут же привлек соседний дом, который окутывало что-то очень белое, похожее на снег, но белее снега, что-то сверкающее, похожее на серебро, но блестевшее ярче серебра.

Перепрыгнув поближе к дому, он увидел, что дом в сотни и тысячи слоев затянут шелковыми шнурами с мужской палец толщиной, которые переплетались, словно основа и уток в ткани. Псих пощупал странные веревки, они были влажные и липкие.

Он уже достал было посох, собираясь врезать по странной защите, но остановился.

— Если бы передо мной было что-то твердое, я, конечно, разбил бы его вдребезги. А ведь это какая-то мягкая масса. Своим ударом я лишь сплющу ее, и все. Это первое. Второе — это сто пудов какие-то колдовские штучки, вот только я за все свои годы никогда такого не видел и даже не слышал о таком. Соответственно, я понятия не имею, на что способен демон или маг, все это устроивший. Начинать знакомство с ударов железной палкой по его логову — так себе идея, признаемся честно.

Обезьян вызвал карту. Она показывала, что один из членов группы находится внутри, причем с полным здоровьем.

— Ну что, по крайней мере в данный момент Четвертого не едят. Подозреваю, что он сейчас проходит процедуру вымачивания, уже привычную для него как чистка зубов. Вот же дал бог человеку талант в плен попадать. Ладно, немного времени у меня есть, надо провести рекогносцировку.

К чести Психа, последнее слово он произнес без малейшего спотыкания.

Обезьян вернулся на свой участок, коснулся ладонью земли и забормотал заклинание.

Колдовство было недолгим, и вскоре перед обезьяном как из-под земли выскочил маленький сгорбленный старичок. Все того же стандартного для гения места роста — чуть выше колена.

— Приветствую мудреца, равного Небу! — старичок рухнул на колени перед Психом и принялся истово отбивать поклоны. — Уважение и почтение! Почтение и уважение! Готов максимально полно ответить на два вопроса Великого Мудреца! Так же очень прошу принять во внимание мой почтенный возраст. Не сочтите за дерзость, но побоев я, скорее всего, просто не выдержу.

— Дед, ты что? — опешил Псих. — Это с чего вообще базар про побои пошел? Нужен ты мне — тебя бить!

Дед так перепугался, что удвоил частоту поклонов, и лбом об пол стучал, как дятел — клювом.

— Эй, стоп-стоп-стоп! — испугался Псих. — Ты точняк сейчас себе лоб разобьешь.

— Невиноват! Невиноват! Прошу простить! Это все Челябинский! Это он! Он такого про почтенного Великого Мудреца нарассказывал…

— Понял! Все! Стоп! Да не стучи, я сказал! Это приказ!

После слова «приказ» дух места наконец-то замер в неестественной позе.

— Уже лучше. Теперь принять вертикальное положение. Это приказ! Прекрасно. Руки по швам! А теперь четко, развернуто и максимально точно отвечаем на первый вопрос. Что ты знаешь о жителях вот этого дома?

Старичок скривился, как будто разжевал лимон.

— О, Великий Мудрец, равный Небу. У этого дома очень странные жители, и я всегда старался держаться от него подальше. Поэтому я очень мало о них знаю, и мой ответ, без сомнений, только расстроит Великого Мудреца, с понятными для меня последствиями…

Старичок опять сделал попытку упасть на колени, но Псих ловко поймал пенсионера за воротник.

— Стоять! Да что же это такое⁈ Разве ж можно быть таким трусом?

— Можно! — неожиданно убежденно заявил гений места.

— Тогда отставить панику! Докладывай все, что знаешь! Сколько их, кто они, что умеют, кто к ним приходит, куда они ходят… В общем, давай, предоставляй клиенту справку по запросу.

— Их семеро… — неуверенно начал дух. — Все девушки. Молодые, даже слишком. Неотличимы от людей, но при этом демоны. Это очень странно, такого быть не должно, поэтому я на всякий случай держусь от них подальше. Поэтому я не знаю, что они умеют. Периодически их дом покрывается вот такими странными веревками, но потом они исчезают, причем очень быстро. Что еще умеют, да и они ли это делают — не знаю…

Старичок явно опять поплыл, но обезьян быстро пресек попытки страдать и каяться.

— Принято! Дальше, дальше!

— Ну, это… К ним никто не ходит. Вообще. Ни разу никого не видел.

— А сегодня?

— А сегодня я не смотрел, — виновато сказал дух. — Говорю же — не люблю я их.

— Хорошо, — кивнул разочарованный Псих. — А они куда ходят?

— Дык это… — замялся старичок. — В бассейн.

— Какой еще бассейн?

— Открытый. Бестолковая конструкция. По нашему климату меньше полугода работает. Они его у Семеныча купили. Семеныч — это барыга наш местный. Бассейн ему в общем-то ни к чему был, говорю же — бестолковая конструкция. Он его летом под пьянки сдавал, а эти семеро, говорят, цену хорошую дали. Ну и сами зачастили туда –считай, пару раз в неделю выбираются.

— Только летом? — быстро спросил Псих.

— Нет… — почесал в затылке трусливый старичок. — Зимой тоже.

— Значит, кто-то из них — маг воды, — задумчиво сказал Псих. — Воду подогревать умеет.

— И то правда! — почему-то обрадовался дух места. — Как это я не подумал… Получается — на все вопросы ответил.

— С наводящими вопросами! — подчеркнул голосом Псих. — Ладно, покажи не карте, где бассейн и можешь быть свободен.

Дух места облегченно выдохнул, но обезьян безжалостно продолжил:

— И помни, трусливое создание, это был только первый вопрос. Второй ты мне пока остаешься должен. Здесь? Отлично. Свободен.

За открытым бассейном Псих наблюдал сверху, скрыв себя, и мог в деталях наблюдать семерых полностью обнаженных красавиц, спускающихся в бассейн

— Впечатляет, — вынужден был признать он. — Неудивительно, что пацан расплылся, как мороженное в доменном цеху.

Тем временем демоны образовали заняли в бассейне вершины шестиугольной звезды, а в центре расположилась Ленка.

— Отец наш! — начала она своим бархатным низким голосом, скрестив руки под полными грудями. — Дети твои взывают к тебе. Мы все в одном едином, мы структурируем единое, мы взываем к тебе — единому отцу нашему. Ответь детям твоим, отец!

— Господи, сколько суеты ради обычного дистанционного подключения к группе, — проворчал меж тем Псих в своем наблюдательном пункте. — Какой там у них уровень, интересно?

И он включил способность. Судя по всему, увиденное его совсем не впечатлило.

— Детский сад какой-то. Только двое выше сотого уровня, и то меньше чем на десять уровней. И смех, и грех. Четвертого они, конечно, смогли повязать, но даже он мог бы посопротивляться.

И он совершенно по-обезьяньи почесал в затылке.

— Ну и что прикажете с ними делать? Это, блин, избиение младенцев какое-то будет. Если я тупо и без затей брошу молнию в бассейн — он тут же превратится в суп с клецками. Все умрут мгновенно, кроме разве что самой старшей. Но и так будет мучиться не более десяти минут. Ну и что прикажете делать? Положить их всех, а потом пойти и вытащить Четвертого из запертого дома? Благо, подозреваю, колдовские тенета исчезнут сразу после смерти носителей магии.

Он подумал секунду и резюмировал.

— Нет, это скучно. Сделаем по-другому. Пусть они посидят здесь до вечера с гарантией, а уж до вечера я их пленного по любому освобожу.

Он, не скрываясь, спрыгнул в бассейн и побежал по кругу, быстро собирая разложенную одежду девушек. Много криков, пара матерных оскорблений, сказанных в сердцах и три брошенных заклинания оказались бессильны ему помешать.

Снова запрыгнув на стену, он сверху крикнул девушкам:

— Не думаю, что вы рискнете идти на свету через весь город как полностью голые, так и прикрываясь дверцами от шкафчиков. Ну а до темноты я управлюсь.

И убежал.

Когда он вернулся на базу, Тот поинтересовался:

— Ну что, нашел Босса?

— Судя по багажу, нашел, но продал пацана в рабство тряпичнику, — хрюкнул Жир. — Зачем тебе столько лифчиков, извращенец?

— Тьфу на вас еще раз! — сплюнул Псих и коротко рассказал о произошедшем.

— Ну и дурак, — очень серьезно прореагировал Жир. — Оставлять за спиной недозачищенных врагов — лучший способ сдохнуть.

— Солдат ребенка не обидит, — буркнул Псих. — Видел бы ты их… Дети, практически.

— Когда тебе во сне воткнут заточку в почку, тебе будет пофиг, кто это сделал — матерый боец или зеленый пацан. Подыхать будет одинаково больно. Надо вернуться и доделать работу, Псих.

— Я сказал — нет, — ровным голосом сказал обезьян. — Сейчас я выдерну пацана и через час поле его освобождения мы покинем этот дурацкий городишко. И вряд ли эти девки кинутся за нами в погоню. Они соплячки, а не идиотки. Если хочешь — иди сам.

— А и пойду! — заявил свин, доставая грабли. — Когда еще на голых баб посмотришь в охотку. Кинь мне на карту отметку — где там этот бассейн?

— Убить их ты вправе, — жестко сказал Псих. — Система не штрафует нас за смерть тех, кто причинил вред Четвертому. Но если я узнаю, что ты этим не ограничился…

— Не учи ученого, — сказал свин и вышел.

Глава сто тринадцатая

Г. Миасс, г. Златоуст

(в которой все заканчивается, не закончившись)

г. Миасс

Миасский сектор,

Челябинская локация

55°03′ с. ш. 60°06′ в. д.

В открытый бассейн Жир эффектно спустился с небес, как какой-нибудь Порко Россо на парашюте. В воду, правда, не полез, а медленно опустился на бортик. Где крутанул граблями «мельницу» и громко крикнул:

— Ну что, девки, встречайте папку!

И самодовольно оскалился.

— Валим жирного, залпом! — крикнула Ленка, и прямо в морду свиноиду хлестнула довольно толстая и вроде как резиновая веревка. Более того — она накрепко прилипла прямо к пятаку. Это, конечно, была мелочь, на которую боевой свин и внимания бы не обратил, вот только били по Жиру с семи сторон. Девушки, как в американском боевике, выстреливали паутину толщиной с палец прямо из ладоней. Жир, разумеется, попытался уйти с линии огня, но ему к тому времени уже спутали ноги, и он рухнул, потеряв равновесие. Причем, на свою беду — не в воду, где у него бы оставались еще какие-то шансы. А здесь — без вариантов. Минут через пять свиноида надежно спеленали в кокон.

— Ну вот и все, папка, — хмыкнула Ленка. — Полежи здесь пока. Подумай.

— Кончаем его? — спросила высокая.

— Ну уж нет, — жестко парировала предводительница. — Обезьянка нас не тронула, хотя могла всех положить. Не будем нарушать традицию. Но сваливать надо прямо сейчас. Этого толстяка скоро хватиться могут. Блин, голыми далеко не уйдем. Кто-нибудь помнит, здесь поблизости нигде одеждой не торгуют?

— А как же! — хмыкнула разбитная третья. — В соседнем квартале довольно большой магазин.

— Отлично! — просияла Ленка. — Мы вот что сделаем…

А Псих в это время, пробившись, наконец, в брошенный дом красоток, аккуратно распутывал Четвертого.

— Спасибо, Псих, — искренне сказал монах, едва обезьян освободил ему рот. — Опять ты меня спасаешь.

— Пожалуйста, — кивнул обезьян. — Кушайте, не обляпайтесь.

— Псих, — вновь подал голос распутываемый.

— Чего тебе?

— Псих, а они… Ну, девушки эти… Они кто? — по голосу было ясно, что этот вопрос для Четвертого очень важен.

— Запал, что ли? — хмыкнул ни разу не деликатный Псих и, не дожидаясь ответа, посоветовал. — Забудь. Паучихи они.

— Кто? — поразился Четвертый. — Насекомые же не могут стать демонами.

— Во-первых, пауки не насекомые, — буркнул обезьян. — А во-вторых, я тоже так думал, но после споров с мамочкой в Бурятии специально уточнил у Гуа этот вопрос. Ты помнишь, у кого открываются возможности прокачки?

— Конечно помню, — удивился монах. — Это все знают. Прокачиваться может любое существо, имеющее девять и более отверстий на теле. Но у насекомых же нет столько?

— Смотря у кого, — хмыкнул обезьян. — У тех же пауков только глаз — до двенадцати штук. На самом деле там в другом проблема. Дырок много у кого достаточное количество, дело не в дырках, а в короткой продолжительности жизни. Практически все насекомые тупо не успевают прокачаться до нужного уровня — помирают раньше. И слава богу, скажу я тебе. Представляешь, сколько в противном случае было бы демонов на Земле? Там только различных видов — более миллиона!

— Ну да. А… — замялся Четвертый. — А как же тогда пауки?

— Пауки — исключение, — пожал плечами Псих. — Они достаточно долго живут. Несколько лет — с гарантией. Теоретически — до двадцати лет. Но даже у них до перекидывания в гуманоидную форму добтраются редкие-редкие единицы. Именно поэтому о демонах-пауках никто ничего толком не знает. Я в том числе. Все, что знаю — я тебе уже рассказал.

Он глянул на открывшего рот Четвертого и упреждающе заявил:

— Вопросы задавать бессмысленно — больше из меня ничего не вытянуть. Я и это-то узнал случайно и между делом. Так что — забудь про них. Тем более, что свин, похоже, твоих девок все-таки завалил. Вон, вся паутина в доме исчезла.

— Как завалил? — побледнел монах.

— Граблями, вестимо, — мрачно ответил Псих. — Да не паникуй ты раньше времени. Сейчас, побудь здесь пока, я телепортом метнусь — посмотрю, что там.

В бассейне Псих обнаружил только безбожно матерящегося Жира. Свин пребывал в ярости, но в собственном фиаско сознался честно. По его словам, паучихи покинули бассейн уже с полчаса как, а минут пять назад паутина, которой он был спеленат, куда-то исчезла, подарив ему свободу.

— … очень надеюсь, что их кто-то прибил, — завершил свою речь свиноид. — Позор какой — меня завалили девки, которые еще сотню уровней не выбили! Псих, не трепись об этом, как брата прошу. Это какой-то… позор.

— Ладно, товарищ Швондер, — традиционно хихикнул обезьян над своей никому не понятной шуткой. — Я сохраню вашу тайну. Но я бы на твоем месте на гибель этой семерки особо не рассчитывал. Существа, сумевшие из пауков выбиться в гуманоиды, так быстро не сдохнут. Куда, говоришь, они собирались? В магазин? Пойдем-ка, пошаримся по окрестностям. Чует мое сердце — здесь неподалеку явно случилось что-то интересное.

И обезьян оказался абсолютно прав. Совсем рядом, около большого магазина готового платья собралась небольшая толпа, которую безуспешно пытались утихомирить стражники. Очевидцы взахлеб пересказывали случившееся, не попавшие в свидетели явно были расстроены. Подошедшим демонам в подробностях рассказали, как магазин только что подвергся дерзкому налету — его нагло обнесла целая банда абсолютно голых девок. Разжившись одеждой, они исчезли так же стремительно, как и появились.

Свидетели — все сплошь мужчины — в подробностях просветили стражников обо всех выдающихся анатомических особенностях нападавших.

А вот лиц преступниц не запомнил никто — фокус внимания был смещен ниже.

— Все, свалили девки, — выступил в роли Капитана Очевидность Псих. — Пора и нам из Миасса сваливать. Возвращаемся, Жир, пока наш Ромео ничего не натворил.

г. Златоуст

Златоустовский сектор,

Челябинская локация

55°10′ с. ш. 59°40′ в. д.

В славный город Златоуст паломники вошли не в лучшем настроении. Жир все еще переживал вчерашнее унижение, Четвертый был расстроен исчезновением девушек — паучихами он не мог называть их даже мысленно, Тот злился на всех, что его так и не позвали участвовать ни в одном эпизоде миасского приключения. Псих же просто угнетала общая обстановка в отряде.

Пейзажи Златоуста оптимизма тоже не добавляли. По сравнению с Миассом, и уж тем более Челябинском Златоуст явно переживал не лучшие времена. Подавляющее большинство домов были заброшены, улицы — загажены кучами мусора, прохожих практически не было, и в целом город казался вымершим.

Мэрия тоже не поражала деловитой суетой. Кроме двух насупленных стражников и дежурного чиновника, похоже, никого в здании и не было.

Отмечая подорожную, Четвертый не выдержал и поинтересовался:

— А у вас в городе что-то случилось?

— А что тебе не так? — ядовито поинтересовался чиновник и зыркнул таким злобным взглядом, что все планируемые вопросы застряли у Четвертого в горле.

— Да нет, все нормально, — заверил дежурного монах. — Я просто спросить хотел — где вы посоветуете на ночевку остановится? В какой гостинице?

— У нас только одна гостиница, — еще более злобно буркнул чиновник. — К Мизгирю идите, стражники на входе покажут. Никто другой вас на постой не возьмет, тем более — с демонами.

И тут же уткнулся в какие-то бумаги, показывая, что разговор закончен. Четвертый пожал плечами и, не прощаясь, двинулся к выходу.

— Неприятный какой-то мужик, — пожаловался он спутникам, ожидавшим монаха на улице.

— Да и город не сказать, чтобы обаятельный, — хмыкнул Псих. — Про гостиницу спросил?

— А как же? Сказал — к какому-то Мизгирю идти, других гостиниц в городе нет.

На счастье, гостиница Мизгиря, у которой даже названия не было, располагалась неподалеку и производила гораздо более приятное впечатление, чем мэрия. Было видно, что за домом и прилегающим садом заботливо ухаживают.

Да и сам хозяин, худой жилистый мужик лет шестидесяти, слава богу, ничем не напоминал желчного чиновника. Он даже улыбаться умел, что и продемонстрировал, едва паломники переступили порог:

— День добрый честным гостям. Надолго к нам?

— Здрасте. Утром дальше пойдем, — буркнул Четвертый.

— Понятно, переночевать то есть, — кивнул хозяин и задумался. — В одной комнате поместитесь? Там диван раскладной и две кровати. У меня в кои-то веки практически аншлаг случился, народу набилось практически под пробку, все комнаты, кроме угловой, заняты.

— Поместимся, что не поместится? — вступил в разговор Псих. — А почему «в кои веки»? Не климат в Златоусте для гостиничного бизнеса?

— Да какой там к демонам климат? — махнул рукой хозяин. — Кто к нам поедет, кому мы нужны? Все развалилось, народ в Миасс толпами бежит. Тамошний мэр в будущее смотрит, а наш — в стакан!

Он раздраженно махнул рукой.

— На весь город одна-единственная моя гостиница осталась — и та вечно полупустая стоит! Это вообще нормально? А тебе так скажу — это приговор!

Он немного успокоился и улыбнулся:

— Ладно, не обращайте внимания, наболело просто. Садитесь к столу, повар уже ушел, но я чайник уже поставил, да и на леднике кое-что осталось. Голодными я вас спать не положу.

— Только мы монахи, — встревоженно предупредил Четвертый. — Нам скоромного нельзя.

— Да я уж в курсе, — хмыкнул Мизгирь. — Чай, не первый год постоялый двор держу, постного тоже найдем. Кстати! Подождите! Мне тут купцы одни проезжие подарочек сделали, по-моему, еще осталось.

Вскоре он вернулся, сияющий, с четырьмя маленькими мисочками.

— Вот, держите! — он быстро расставил комплементы. — Как говорится, от нашего стола — вашему столу. Настоящие, не сомневайтесь!

В каждой мисочке лежало по три финика.

У Жира, впрочем, уже ничего не лежало.

— Ну как так-то? — едва не заплакал он. — Я ведь даже вкуса почувствовать не успел!

И он сунул свой пятак в миску сидящего рядом Психа.

— Псих, братан! Как брата прошу — дай хоть один! Я должен буду, я отдам! Главное — со свистом пролетели, даже по языку не чиркнули! Вообще не почувствовал, вообще ничего!

Псих заржал и пододвинул миску свину:

— Ешь, свинота! Только по одному, а то опять рыдать будешь. Но учти — за каждый скормленный твоей утробе витамин я потребую от тебя множество мелких услуг!

— Все, что ты хочешь, кроме интима! — заверил Жир, набрасываясь на вторую порцию, и Психу показалось, что глаза хозяина как-то странно блеснули.

— Ну где там еда-то? Светка заснула что ли? — посетовал хозяин и встал. — Пойду посмотрю, куда она там пропала.

— Да погоди, это не горит, — остановил его обезьян. — Наоборот, дольше поболтаем, больше аппетит нагуляем. Я вот давно спросить хотел — имя у тебя такое интересное: Мизгирь. Что оно означает-то?

— Это опера такая была, про Снегурочку, — улыбнулся хозяин. — Там одного из главных героев так звали.

— Да про оперу я тоже слышал, — вернул улыбку обезьян. — Берендей, Лель, Мизгирь… Молодого купца так звали, да. А означает оно что?

Но ответить хозяин не успел.

— Х-р-р-р-р… — захрипел Жир и мешком завалился на бок. Из его пасти клочьями повалила коричневая пена.

Псих быстро повернул голову.

Четвертого тоже повело, Тот пока держался, но почти закатившие глаза не оставляли сомнений в его ближайших перспективах.

— Паук, — раздался голос хозяина. — Мое имя означает «паук». Большой ядовитый и очень опасный паук на Руси назывался «мизгирь» или «тенетник».

Хозяин уже стоял в боевой стойке, выставив в сторону обезьяна руку открытой ладонью вперед. Секунда — и из нее в сторону Психа выстрелила толстая паутина.

От первого удара обезьян уклонился перекатом, на ходу выхватывая посох. Но из открывшихся дверей в обеденный зал уже забегали девушки-паучихи. Забегали грамотно, тут же занимая свои места, не перекрывая друг другу сектор обстрела, и изготавливаясь к стрельбе.

«Их восемь. — успел подумать Псих. — Через секунду в воздухе будет не протолкнуться от летящей паутины. Повяжут. Спеленают как колбасу-вязанку».

Мысль он додумывал, уже делая заднее сальто в направлении окна.

Звон разбитого стекла и треск выдавленной рамы раздался одновременно со звуком лопнувшей паутины — Мизгирь все-таки успел заарканить гостя, но его природное лассо перерезали торчавшие осколки стекла.

Девушки в недоумении перевели взгляд на учителя, но Мизгирь уже прыгал «рыбкой» в выбитое Психом окно.

Приземлившись во внутреннем дворике гостиницы на руки, он сделал кувырок, вскочил и крикнул в спину уже подбегавшему к стене обезьяну:

— Стой, Псих! Да стой ты! Выслушай меня!

Обезьян затормозил у стены и повернулся.

— У тебя двадцать секунд, потом я перемахну эту оградку. Это на случай, если ты тянешь время. Так что постарайся сказать что-то интересное, отравитель.

— У нас с тобой пат, Псих, — спокойно сказал паук. — Мы оба проигрываем. Паучий яд смертелен, если я в течении четверти часа не введу противоядия, твоих спутников уже никто не спасет. Даже я сам. Девчонки в комнате караулят их тела, за 15 минут ты ничего не успеешь придумать. Ты уже проиграл.

Обезьян скорчил скептическую рожу, но кивнул:

— Вопрос спорный, но предположим. Продолжай, занятно излагаешь.

Паук кивнул в ответ.

— Ты проиграл, но ты сорвался с крючка. А это уже мой проигрыш. Мне необходимо было зачистить всех, знающих нашу тайну. Если ты уйдешь, смерти остальных окажутся бессмысленными. А помешать тебе уйти я не смогу, я реально оцениваю свои шансы. В итоге мы с тобой, как те два ковбоя из анекдота, просто бесплатно дерьма наедимся.

Обезьян почесался совершенно по-собачьи.

— И чо, как обычно философски интересуются наши с тобой соотечественники?

Паук опять пожал плечами.

— Нам надо разговаривать, Псих. Разговаривать и договариваться. И времени у нас не очень много.

— Ну давай попробуем, — кивнул Псих. — Попробуй для начала объяснить мне — зачем ты так рьяно рвешься зачистить всех свидетелей существования вашей общины? Упреждая напрашивающийся вопрос — сразу объясню, зачем это мне. Разойтись бортами мы с тобой сможем в одном-единственном случае — если я прощу тебе попытку убить меня и моих друзей. А здесь последовательность действий не меняется веками — сначала надо понять человека, и только потом имеет смысл прощать.

Паук покрутил головой.

— Что же ты с козырей-то сразу заходишь…

Он задумался ненадолго, потом, явно приняв решение, тряхнул головой.

— Ладно, с тобой уже как в бане — скрывать что-нибудь смысла мало. Ты столько знаешь про нас, что еще несколько деталей принципиальной разницы не имеют.

Мизгирь опять замолчал и молчал так долго, что Псих вынужден был напомнить:

— Я жду.

Паук посмотрел ему в глаза и спросил:

— Как ты думаешь, где родились эти семеро девушек?

— Полагаю, что в России, — ледяным голосом ответил Псих.

— А конкретнее? — не отставал Мизгирь.

— Слушай, давай без загадок и ближе к делу? — не выдержал обезьян. — Часики тикают, твои бабы в тепле и безопасности, а мои парни под ядом.

— Ладно, без загадок, так без загадок, — паук присел на поваленное бревно и принялся невидяще разглядывать забор. — Старшая родилась в Карпатах, вторая — в Чирчике, это Узбекистан, потом Архангельск, Владимир, Чита, Кишинев и Нижний Тагил. Эти семеро девчонок плюс восьмой я составляем сто процентов нашей популяции на просторах бывшего Советского Союза. Больше демонов-пауков в стране нет.

— А ты уверен в этом? — на всякий случай спросил Псих.

— Абсолютно, — кивнул Мизгирь. — Я сразу чувствую появление новых демонов-пауков, и по мере прокачки умения даже могу понять — где это случилось. Пусть не очень точно, но локализовать новорожденную в пространстве.

— То есть этих семерых ты…

— Да, — кивнул Мизгирь. — Каждую из них я нашел и вытащил сюда порталом. Большинство — после весьма остросюжетных приключений. Но, к сожалению, на семь удачных экспедиций приходится сорок четыре неудачи. И еще двенадцать погибли сразу, я даже стартовать не успел.

— Не очень оптимистичная статистика, — хмыкнул Псих.

— Именно это я и хотел донести до тебя, — кивнул Мизгирь. — Если называть вещи своими именами, мы нежизнеспособная раса. Мало того, что мы исключительно редко перерождаемся — примерно в течении года после перерождения мы невероятно слабы. Нас с легкостью уничтожит любой желающий.

— Ну так качаться надо, — посоветовал Псих. — Сильнее становится.

— У нас прокачка возможна только с помощью заклинаний, мы природные маги. Причем в арсенале примерно на 80% — магия, которая недоступна никому, кроме нас. Использование никому не известных заклинаний мгновенно привлекает к тебе внимание. Практически все попытки прокачаться быстро завершаются разоблачением, а ты — не забывай — еще невероятно слаб. Ну а разоблачение — это смертный приговор как у людей, так и у демонов. Мы ведь чужие и для тех, и для других.

— А затаится, спрятаться, затихариться? — с любопытством поинтересовался Псих.

— Разумеется, это первое, что приходит на ум. Более того, нас к этому подталкивают — как ты наверняка заметил, мимикрия в нас встроена, в отличие от животных демонов, мы перерождаемся неотличимыми от людей. Но это тупик. Пытающиеся спрятаться среди людей не могут качаться, а, следовательно, совершенно не развиваются, оставаясь невероятно слабыми. И это шило тоже в мешке не спрятать. Думаю, тебе не надо объяснять, какая судьба ожидает в нашем мире красивую, но очень слабую женщину, которая не может постоять за себя и которую некому защитить.

— Почему обязательно женщину? — приподнял бровь Псих.

— Потому что мужчин нет.

— А ты?

— А я необъяснимый феномен, — невесело хмыкнул Мизгирь. — Демонами у нас становятся только самки. По крайней мере, за последние сто двадцать лет исключений не было. Подозреваю, что самцы просто не успевают докачаться до перерождения, поскольку еще в животной форме самки убивают нас после спаривания.

— Да, да, «черная вдова», наслышан. Но тебе-то удалось? — не отставал Псих.

— Это уникальная и совершенно невероятная история, — сухо сказал Мизгирь. — И я бы предпочел бы не тратить время на ее пересказ — все равно повторение уже нереально.

— Зато у твоей расы, сколько я понимаю, в результате этого невероятного случая появился шанс на выживание.

— Да, — не стал скромничать Мизгирь. — Это не хвастовство. Дело даже не в том, что я самый сильный паук в стране. Просто самки умением узнавать о появлении новых особей и тем более умением локализации новичков в пространстве не обладают, это исключительная прерогатива самцов. Но и мне передать это умение некому — как я уже сказал, мальчиков не появляется. Так что выживаемость нашей расы вот уже много лет висит на тоненьком волоске. Надеюсь, я достаточно обосновал паранойю, заставляющую меня убирать всех свидетелей?

— Вполне, — кивнул Псих.

— Тогда слово за тобой, демон, — и Мизгирь посмотрел обезьяну прямо в глаза.

Псих немного подумал, а потом сказал:

— Ладно, давай так. Я даю тебе слово, что никогда и не при каких обстоятельствах не выдам вашу тайну.

— Этого вполне достаточно, — кивнул паук. — Я наслышан о нерушимости твоего слова. А твои спутники?

— Четвертый особо болтать не будет, для него это все-таки первая влюбленность, а о таких вещах не треплются на каждом углу. Тот вообще не при делах, а Жир очень переживает из-за позорного поражения от низкоуровневых девок, поэтому тоже вряд ли будет трепаться про эту историю на всех углах. Гарантия не стопроцентная, понимаю, но тебе по любому придется рискнуть — шанс заставить замолчать свидетелей ты уже профукал.

— Да, ты прав, — сказал Мизгирь, вставая с бревна. — Будем считать — договорились. Спасибо за понимание, пошли впрыскивать противоядие.

* * *

— Ну вот и все, — сказал паук, отрываясь от шеи Тота. — Сейчас они начнут приходить в себя. Мы уходим. Куда — не скажу. Далеко.

Семеро паучих, уже с вещами, стояли у выхода, внимательно слушая диалог между своим предводителем и легендарным демоном.

— И вот что еще, Псих, — продолжил Мизгирь. — В знак благодарности прими от меня самое сильное заклинание из тех, что могут использовать не только пауки. Ты ведь коллекционер, сколько я знаю.

— А что за заклинание? — живо заинтересовался обезьян.

— Вот, лови. «Удар восемью лапами» называется. Позволяет одновременно выпускать восемь молний, автоматически наводящихся на врагов.

— Спасибо, паук, — хмыкнул Псих. — Я, конечно, тронут, но у меня оно уже есть.

— Есть? — искренне поразился Мизгирь.

— Если не веришь, посмотри сам, — улыбнулся Псих. — Я открыл его для тебя.

— Бог ты мой, действительно оно, — поразился паук. — Честное слово, я готов поверить всем слухам о твоей коллекции, сколь бы невероятными они не казались. Смотри ты, оно еще и прокаченное. Да еще и пятого уровня? Погоди, пятого? Так ведь это…

Паук побледнел.

— Ты мог никуда не убегать и не прыгать ни в какие окна, — безжизненным тоном констатировал он. — С пятым уровнем заклинания ты одним ударом отправлял на перерождение всех девчонок, сбивал мне здоровье на треть, после чего мог без всяких проблем обменять мою жизнь на противоядие своим друзьям.

— Да, — кивнул Псих. — Более того, еще год назад я бы именно так и поступил — это самый логичный поступок.

— И что же произошло за этот год? — осторожно поинтересовался Мизгирь.

— У меня появился чемодан, — вздохнул обезьян.

— Какой еще чемодан? — опешил паук.

— Без ручки.

Мизгирь ошарашенно замолчал, и в наступившей тишине стало слышно, как стонет в бреду Четвертый:

— Псих, не убивай их… Не убивай… Пожалуйста…

— Вам пора, — поднялся с места Псих.

— Прощай, демон, — встал и Мизгирь. — Вряд ли мы когда-нибудь еще увидимся.

— Не зарекайся, паук, — улыбнулся обезьян. — Мир гораздо меньше, чем кажется.

Глава сто четырнадцатая

С. Иглино

(в которой красивой женщиной все начинается, а не заканчивается)

с. Иглино

Иглинский сектор,

Башкирская локация

54°49′ с. ш. 56°24′ в. д.

— Впереди село Иглино. Значит, скоро Уфа, — молвил Четвертый, покачиваясь в седле. — Хоть бы здесь спокойно пройти. Без приключений.

— Что-то сомневаюсь я насчет спокойствия, тишины и благорастворения воздухов, — хмыкнул Псих. — Чуйка моя решительно против. Заладила, как автоответчик — ждите приключений, ждите приключений…

— Нашел, кого слушать! — хрюкнул Жир. — Слушать надо не внутренний голос, а свидетелей из внешнего мира. Вон — какая-то бабка перехожая навстречу идет, клюкой стучит. Давай ее и расспросим, что там в Иглино, да как…

— Ага, расспросишь ты ее, — заржал Псих. — Она как наши богобоязненные рожи увидит — с ней сразу же инфаркт случится.

— Так и не надо твою бандитскую физиономию светить где попало, — деловито распорядился свин. — Давайте, пока бабка далеко, быстро валите в лес, а я в кого-нибудь поприличнее превращусь да потолкую ласково со странницей.

Сказано — сделано. Паломники привычно свернули с дороги в лес, а свинтус принял уже ставший привычным образ пожилого толстяка-монаха. Псих, прежде чем уйти под сень деревьев, посоветовал свиноиду:

— Главное, не начинай разговор с вопроса «Бабка, немцы в деревне есть?».

Ну и, разумеется, именно про это Жир первым делом и спросил. Бабка ожидаемо вздрогнула, и посмотрела на нищенствующего монаха с большим сомнением, но ответила, что никаких немцев в деревне не наблюдается.

Зато наблюдались демоны, причем, по словам бабки, в огромном количестве. Бабка, к сожалению, оказалась довольно туповатой, все время повторяла одно и то же. Поэтому Жиру, несмотря на все его прокаченные умения ведения допросов, удалось вытянуть из нее сущие крохи информации — демоны в деревне есть, их невероятно, прямо-таки запредельно много и руководят ими трое лихих атаманов, один другого страшнее.

Любопытно, что Псих, несмотря на почти полную бессодержательность беседы, слушал все из леса очень внимательно, а еще внимательнее вглядывался в лицо бабки. А когда Жир, употев работать следователем, отпустил странницу с миром, пристально смотрел ей вслед, благо ковыляла бабка довольно медленно.

Потом он вдруг явно что-то вспомнил, матюкнулся, повернулся к Четвертому и быстро бросил:

— Я быстро.

И резвым лосем ломанулся прямо через лес. И все равно — едва успел.

На дорогу он выскочил, когда бабка уже заканчивала шептать заклинание и подняла руку для финального маха.

— Стоять!!! — рявкнул Псих.

Бабка не то что вздрогнула — подпрыгнула на месте, несмотря на возраст.

— Погодь, красавица, портал-то вешать, — очень спокойно сказал обезьян. — Дай хоть парой слов с тобой перекинуться. Все-таки давно не виделись. Месяц, не меньше.

Бабка в голос чертыхнулась и опустила уже поднятую руку.

— Как догадался-то, сволочь? — расстроенно поинтересовалась она — уже безо всякого шамканья и пришепетывания.

— А то я этот твой аватар не видел, — хмыкнул обезьян. — Больно уж обстоятельства способствовали запоминанию. Все-таки наша первая служебная командировка на малую родину. Ну, когда мы втроем Энвера из логова этих сумасшедших сектантов вытаскивали. Помнишь? Во второй разведке боем ты как раз в эту бабку и перекидывалась.

Бабка провела раскрытой ладонью перед лицом и вернула себе настоящий облик вечно юной и всегда прекрасной Гуа. Юной, прекрасной и очень, очень уставшей. Просто смертельно уставшей, если честно.

— Черт бы побрал твою память, — процедила сквозь зубы она и добавила еще пару крепких слов. — Это же было страшно сказать когда…

— Второй год нашего нахождения в Верхних Планах, — подсказал Псих.

— Ну молодец, купи себе медаль, — Гуа подсказке совсем не обрадовалась. — Ты вообще понимаешь, что ты своей памятью мне всю операцию сорвал? Система мне не даст больше вмешаться, штрафы просто запредельные пойдут. Она вообще меня в последнее время кошмарит жестко, я поэтому и не появляюсь у вас вовсе. Так что, памятливый ты наш, ко мне за помощью можешь даже не прибегать — выставлю за дверь с порога.

— Вообще-то нет.

— Что «нет»? — не поняла красавица.

— Нет, я не срывал твою операцию. Это ты сама свою операцию сорвала, — безжалостно поправил Псих. — Своей дырявой памятью и использованием уже засвеченного аватара.

Гуа раздраженно поморщилась.

— Джентльменства в тебе не добавилось ни на копейку, — констатировала она. — Мог бы и не заметить конфуза дамы. Ну да, да, ты прав, мой волосатомордый друг. Если для тебя это так принципиально — да, ты прав. Это не твой косяк, а мой. Легче тебе стало?

— Ты не поняла. Я не обижен, я удивлен, — пояснил Псих. — Что с тобой происходит? Ты таких детских проколов уже лет триста не допускала.

Лицо Гуа стало чуть менее напряженным.

— Устала я, Псих. Кто бы знал, как я смертельно устала, — доверительно сказала она. — Чем дальше вы уходите на запад, тем жестче сопротивляется Система.

— Я ничего подобного не заметил, — удивился Псих. — Скорее, наоборот, нам даже чуть легче стало.

— Ты всерьез думаешь, что вашим путешествием проект и ограничивается? — саркастически хмыкнула прекрасная кураторша. — Да, это его важнейшая часть, но это только верхушка айсберга. Ты, я думаю, сам догадываешься, сколько сил и средств вкладывается как в обеспечение вашего продвижения, так и в подготовку к вашему возвращению. Вот именно эти составляющие и были в последние месяцы главным объектом внимания системы. Причем лупила она по ним наотмашь, и чуть было не обвалила весь проект. Мы со Штанским едва-едва удержали и не дали рухнуть всей конструкции. Но только мы с ним и знаем, чего это стоило. Я реально чуть не сдохла от усталости и перенапряжения. Но в целом — отбились. Пара второстепенных проектов все-таки рухнула без возможности восстановления, но в сравнении с общей угрозой это практически чистая победа. Но ты же знаешь эту суку-систему. Мы-то отбились, но вот теперь, похоже, ваш черед настал.

Псих мгновенно вскинулся, как охотничий пес, сделавший стойку.

— Впереди все настолько серьезно?

— Более чем, — кивнула куратор проекта. — Эти трое вождей с их бандами демонов — самый серьезный противник из тех, что вам встречались. Серьезней Красного Ребенка и Князя. Я поэтому и лично сорвалась предупредить. Ну и, как выяснилось, накосячила в суете. Хотела как лучше, а получилось как всегда. Теперь, если честно, я уже не уверена, что вы пройдете в Уфу. Потому что я помочь ничем не смогу.

Псих задумался.

— Информацией хотя бы поделишься? — поинтересовался он.

— Нет, — отрезала Гуа. — Что могла — сказала, дальше сам копай. Я и так про краешку прошла. А тебя об одном прошу — будь осторожнее, не лезь на рожон, как обычно. Поверь — на кону реально судьба проекта. Сейчас у нас пик противостояния, и если мы в итоге Систему продавим — дальше легче будет.

Она пару раз щелкнула пальцами, опять чертыхнулась и быстро сказала.

— Все, время вышло. Псих, не забудь — осторожно, по шажочку. Теперь все на тебе. Обо мне остальным не трепись.

И исчезла в появившемся овале портала.

Псих с минуту постоял, подумал, потом озадаченно почесал затылок и побрел к своим товарищам.

Вернувшись, он был немногословен:

— Времени нет объяснять. Новости не очень хорошие. Тот, охраняешь Босса. Жир, охраняешь Драка. Посматривайте вокруг. Затихаритесь и внимательно посматривайте. Я за «языком».

И растворился между деревьев.

Минут через двадцать обезьян начал подозревать Гуа в паникерстве. Он подошел уже почти к самому Иглино, но все еще не встретил ни одного демона. Что было практически невозможно — если бы в селе действительно обреталось то количество демонов, которым пугала его Гуа, эта анархическая вольница давно уже клубилась бы вокруг села, как пчелы вокруг горшка с медом.

Но никого не было.

А потом Психу просто повезло.

Дозорного, сидевшего в чащобе в стеллс-режиме, он заметил практически случайно, зацепил самым краешком глаза. И немудрено — спрятался дозорный очень грамотно, вел себя профессионально и экипирован был дорого-богато, даже в камуфляж облачился, который демоны только в качестве трофея и могли получить.

Все это в совокупности заставляло как минимум насторожиться. Псих и встревожился.

Он сначала замер, а потом, убедившись, что дозорный его не заметил, провел ладонью перед лицом и превратился в собако-демона в таком же камуфляже, как у дозорного.

— Алло, боец! — подойдя поближе, крикнул он в сторону кустов. — А ну вылазь оттуда! Что замаскировался — хвалю, но я в эти колючки не полезу. Как обстановка, докладывай! И давай активней, активней, мне еще кучу других постов проверять.

Однако дозорный оказался не робкого десятка. Выбравшись из своих тугаев, он с нелюбезным видом поинтересовался, наставив копье на Психа:

— А ты вообще кто такой?

— Я проверяющий, не видишь, что ли? — не моргнув глазом отрекомендовался Псих.

— Что-то я тебя раньше не видел, — сказал боец и посмотрел на обезьяна очень подозрительно.

— Конечно не видел, — не стал отрицать обезьян. — Мы же с тобой из разных подразделений. Новое распоряжение старших — перекрестная проверка, каждое подразделение проверяет другое, причем даже не соседнее. Чтобы исключить коррупцию, кумовство и покрывание своих. Как сказали старшие: «Особая обстановка предполагает особые обстоятельства проверки».

И внутренне сам себе поаплодировал — как он ловко выкрутился.

— Пайдзу предъяви, — потребовал караульный.

«Эге, а дело-то плохо, — подумал Псих. — Попробуем взять на горло».

— Алло, боец, я не понял! — зарычал он. — Вы тут совсем обурели что ли? Ты че такой дерзкий⁈ Ты вообще с кем базлаешь, зелень? На кого хвост поднимаешь, ишак шелудивый? Сгною, сцуко, ты у меня кровавыми слезьми умоешься за борзость свою! Сидит тут в кустах, как гнида в волосах, сам не пойми что за хрен с горы, и дерзит еще! Ты сам кто такой? С какого района? А ну доложись по форме проверяющему и пайдзу предъяви к осмотру! Может, ты диверсант засланный? Нашего часового убил, тело в кустах спрятал, сам форму его напялил и сидишь здесь, оборону нашу изучаешь!

Он выхватил посох, отвел его назад и жестко сказал:

— Доклад и пайдзу, боец. Считаю до трех. Раз, два…

Не дожидаясь слова «три», часовой нехотя вскинул руку к виску и нехотя сказал:

— Боец Нахаҡлыҡ. По приказу начальника караула осуществляю скрытое наблюдение в рамках усиленного дозора.

Псих ответно откозырял и скомандовал.

— Пайдзу.

Боец на секунду замялся, но все-таки предъявил пайдзу. Это была обычная дощечка, сплошь покрытая растительным орнаментом и двумя полосками внизу.

— Вольно, боец, — разрешил Псих, незаметно выдернув у себя волосок и превратив его в точно такую же дощечку, но с тремя полосками. — По уставу проверяющий обязан предъявить часовому пайдзу, вот, ознакомьтесь.

Нахаҡлыҡ изучил предъявленную дощечку, заметно повеселел и опять откозырял Психу.

— Принято, товарищ сержант. Извините, что наехал. Вас надолго к нам прикомандировали?

Псих пожал плечами.

— Сказали — пока на месяц, а там видно будет. А почем усиленный дозор? Мне просто ничего толком не объяснили, сразу по прибытии на обход постов отправили. А до этого я на западе был, на дальнем кордоне. Там мы вообще, как медведи в лесу сидели, никого не видели, ничего не слышали. Что вообще происходит, из-за чего весь этот шухер?

— Так ведь это… — дозорный, похоже, сменил гнев на милость и даже разулыбался. Он явно любил почесать языком. — Начкар сказал — «в связи с возможным прибытием группы Психа». А проще говоря — какого-то сурового перца ждут, разведгруппа доложила — они этим маршрутом движутся, то есть по любому через нас пройти должны. Вернее, как раз наоборот — пройти не должны. Там реально жестко — все трое паханов рогом уперлись, что эти монахи в Уфу не прорвались, их почему-то всерьез закусило. Шухер начался — я никогда такого не видел, офицеров всех дрючат круглосуточно, ну а они, соответственно — нас. Все на ушах стоят, во все стороны пырятся, в общем — муха не пролетит. Тем более, что нас особо предупредили, что у этого Психа минимизация, он и в муху превратиться может.

— Гонят, — буркнул Псих. — Не бывает никакой минимизации. Все, до кого я не докапывался, сознавались, что про эту минимизацию только слышали, своими глазами никто не видел.

— Ну, не знаю, — развел руками Нахаҡлыҡ. — За что купил, за то и продаю. Не знаю, умеет он превращаться или нет, но даже мухой он не пролетит. Вот это сто пудов, зуб даю. Я в Иглино седьмой год уже — ни разу такого не видел.

— Ну да, — покивал Псих. — По ходу, и нас с кордона из-за этой байды сняли. Я так понял, что с запада практически всех пацанов сняли и на восток перекинули — этого Психа встречать. Интересно, что это боссы так завелись? У них какие-то старые личные терки типа?

— Вот уж чего не знаю, того не знаю, — хмыкнул дозорный. — Что там боссы думают — это только боссы и знают. Но пацаны болтают, что тут не в мести дело. Тут дела серьезнее — все сверху идет.

Он сделал многозначительное лицо и ткнул пальцев вверх.

— В смысле? — якобы затупил Псих.

— В смысле — это по линии связей боссов с Верхними Планами идет, — снисходительно пояснил Нахаҡлыҡ. — Пацаны говорят — боссов очень серьезные люди попросили. Вообще по верхней планке серьезные. И Кондор к нам по их же просьбе подтянулся. Ты же в курсе, что третий босс не иглинский? У него в Дорогино база.

— Ну уж про это-то я в курсе, — притворно обиделся Псих, уже изучивший карту и потому знавший, что Дорогино находится западнее, между Иглино и Уфой. — Я же все-таки на западном кордоне служил, как раз неподалеку от Дорогино. Мы там всем и затаривались всегда.

— У Тимофеича? — радостно поинтересовался дозорный.

— Ну а у кого еще? — дипломатично ответил Псих.

— Это точно, у Сурена одни лохи втариваются. У него хотя и дешевле, но реальная тошниловка. — авторитетно заявил Нахаҡлыҡ. — Ладно, не сердись, я же не знал, что ты, можно сказать, дорогинский.

— Да не дорогинский я, просто служил рядом, — отрекся Псих. — Так что, Кондор уже все, с концами в Иглино перебрался? Не, он конечно и раньше постоянно с вашими двумя боссами какие-то темы мутил, но все-таки всегда наособицу был. А теперь типа все? Слияния и поглощания произошли?

— Да я фиг его знает, — чистосердечно признался часовой. — Но, честно говоря, не думаю. Не тот демон Кондор, чтобы под кого-нибудь ложится. Не такое у него воспитание. Да и с Выхухолью у него, говорят, терки. Они друг друга терпят, но не более того. Если бы не Черный Лев — давно бы друг другу в горло вцепились.

И часовой покачал головой.

— Так что думаю, это временно все. Пока заказ не выполнят и этого обезьяна не кончат.

— А его кончать будут? — поинтересовался Псих. — Или за пленного больше дадут?

— Это ты его, что ли, в плен брать собрался? — дозорный не выдержал, и заржал. — Братан, ты без обид только. Ты, конечно, старше меня по званию и все дела, но ты, блин, сказанул… Где мы с тобой, и где Псих? И тебя, и меня, и даже офицеров наших любой из боссов одним пальцем придавит и не заметит — как таракана. Так?

— Ну допустим, — театрально набычился Псих. — И чо?

— А то, — мягко сказал часовой, явно не желая портить отношения с новым приятелем, — что Психа, по слухам, они валить все втроем собираются. По одному даже и не планируют дергаться — только толпой. Вот ты и суди сам — где ты и где Псих. И реально ли тебе его в плен взять.

— Понятно, — вздохнул Псих и встал, понимая, что дальнейшие расспросы уже вызовут подозрения. — Ладно, земляк, спасибо тебе, что расклады здешние засветил. Чуть обживусь — простава с меня. А сейчас пойду я. Мне еще дохрена постов инспектировать.

— Давай, удачи тебе! — Нахаҡлыҡ пожал руку новому «сослуживцу» и отправился в свои насиженные кусты.

А вот Псих нового товарища обманул и проверять другие посты не пошел.

Вместо этого он, отойдя на приличное расстояние, принял облик Нахаҡлыҡ, изменил пайцу на только что виденную и быстрым шагом направился в сторону села Иглино.

«Пора пощупать этих боссов за вымя» — решил он.

Глава сто пятнадцатая

С. Иглино

(в которой в плен попадает не тот, кто уже привык к этому)

с. Иглино

Иглинский сектор,

Башкирская локация

54°49′ с. ш. 56°24′ в. д.

Увиденное на подступах к селу Иглино Психу совершенно не понравилось. Все было сделано по уму, разведено грамотно и вообще оборону явно выстраивал матерый профессионал. Сам Псих бы лучше не сделал.

Хотя, если не кривить душой, Псих по любому бы сделал хуже, поскольку именно в этом вопросе профессионалом не являлся. Но оценить уровень мог, почему его настроение начало стремительно портиться.

Ближние подступы к селу прикрывал усиленный взвод демонов. Здесь уже прятаться не было никакой нужды, поэтому живописное воинство повысовывало свои некуртуазные головы и с большим интересом наблюдало за приближающимся к кордону Психом. Тот на всякий случай нашарил в кармане пайдзу, но предъявлять документ не потребовалось.

— Нахаҡлыҡ, морда пропойная, а ты чего свой пост бросил, да еще так нахально к нам прешься? — очень громко поинтересовалась самая неприятная рожа с удивительно кривыми зубами. — Сейчас тебя начальство на кукан-то и насадит!!! Вазелин дать?

Псих мгновенно придумал причину, побудившую его бросить пост, а, кроме того, решил еще и напакостить противнику по мелочи, запустив бациллу разложения в его стройные ряды. В конце концов, демоны всегда остаются демонами. Они могут быть свирепыми бойцами, мастерами единоборств, виртуозно владеть оружием и заклинаниями, дисциплина никогда не была сильной стороной демонов. Этим и решил воспользоваться паломник.

— Не насадит, — мрачно сказал он. — Никто меня ругать не будет. А то и наградят еще. Посмертно.

И, взглянув на вытянувшиеся рожи собеседников, пояснил:

— У меня, парни, важное и срочное донесение. Обязан максимально быстро доложить. Боссы сейчас где?

Один из демонов пожал плечами:

— Где всегда — в пещере, в центральном штабе. Что они там сидят, не пойму, там воняет. Там весь внешний контур засвинячили уже выше крыши.

— А нафига тебе боссы? — спросил другой солдат.

Псевдо-караульный поозирался и, шумно сглотнув, шепотом пояснил:

— Я этого Психа, которым нас третий день мозги выносят, видел. Он как раз на мой сектор вышел.

— Да ты че⁈ — ахнули все, и потребовали. — Давай, Нахаҡлыҡ, колись. Рассказывай, как он?

— Да я же, типа, тороплюсь… — замялся Псих. — Мне же типа срочно доложить надо…

— Нахаҡлыҡ, не делай мне нервы, — потребовал один, самый здоровый, с горбатым носом и глазами навыкате. — Ты же после доклада все равно в казарму вернешься. Вот и думай сам, что тебе лучше — сейчас на пять минут задержаться или месяц в госпитале кровью писать.

— Не, ну правда, Нахаҡлыҡ, да не псы ты! — мгновенно включил режим «доброго полицейского» мускулистый демон с козьими рогами. — Своим же пацанам рассказать — святое дело! Ты же нормальный мужик, Нахаҡлыҡ, а не какой-нибудь там офицерский стукач. Че ты ломаешься, как девка? Расскажи, да иди, докладывай. Никто и не узнает, что ты на пять минут притормозил, правильно я говорю, пацаны?

Сгрудившиеся демоны одобрительно загудели, а самый здоровый кивнул и авторитетно заявил.

— Козлина базу разложил. Для правильного пацана свои пацаны — это первое дело. А неправильных пацанов нам здесь не надо. И их у нас не будет! — подкрепив обещание свирепым взглядом в сторону псевдо-Нахаҡлыҡа, здоровяк почесал кудрявую голову и добавил. — И вообще, нет, понимаешь, уз святее товарищества, поэл?

И в подтверждение тезиса немедленно сморкнулся на землю, зажав одну ноздрю пальцем.

— Нахаҡлыҡ, не тяни, давай, давай, рассказывай! — потребовал Козлина. — А то действительно, опоздаешь в штаб, там тебя на кукан и наденут. Тебе оно надо?

— В общем, слушайте, — махнул рукой Псих. — Если коротко, пацаны, то мы в полной заднице. В лошадиной, а то и в бегемотской.

— Обоснуй! — потребовал здоровяк.

— Короче, Псих этот точно такой, как нам описывали — обезьян небольшого росточка, с золотым обручем на голове. Вот только нам сказать забыли, что он может. И я теперь понимаю, почему. Он, короче, разведку по ходу, делал. И тормознулся как раз на полянке перед моим постом. Дальше не пошел, и меня вроде не срисовал. И слава богу. Стоптал бы он меня, как лошадь — таракана. Не заметив.

— А чо так? — заинтересовался Козлина.

— А он свою палку железную достал и тренировку на этой поляне устроил. Рукопашный бой вперемешку с магией. Я пока за ним наблюдал — думал, поседею и весь свой завтрак в штаны отложу. Он вековые дубы с одного удара сносит, пацаны! И не лезвием, а стальной палкой! Он к концу тренировки все деревья буквально в опилки разбил, а потом эту древесную труху файерболлами спалил, как вороватый прапорщик — продсклад.

— Мда… Дела! — поскреб в затылке здоровяк.

— Да не то слово! — горячо поддержал его Псих. — Мы для него — трава, пацаны, об которую можно разве что дерьмо с ботинка вытереть! Боссы против него, может быть, еще и выстоят. Все втроем, и недолго. А нам ничего вообще не светит. Мы всей толпой его даже не поцарапаем.

Псих горестно хрюкнул, провел ладонью под носом и чуть не пустил слезу, но в последний момент решил, что это будет перебор.

— Мы все смертники, пацаны, — дрожащим голосом сказал он. — Боссы нас на убой здесь поставили. Это он сегодня на полянке остановился. А завтра он дальше по нашему сектору пойдет. Сначала меня как комара прихлопнет, а потом по любому на ваш кордон выйдет. Вот тогда-то вы меня и вспомните.

Он обвел сослуживцев горестным взглядом.

— Такие дела, пацаны. Больше мне вам сказать нечего. Прощайте.

И Псих, раздвинув двух демонов, прошел сквозь строй и не оглядываясь, обреченно пошел к селу.

— Дела… — посмотрев ему вслед, изрек здоровяк, и почесал в затылке.

— Может, гонит? — робко предположил кто-то.

— А смысл? — немедленно поинтересовался сосед. — Какой смысл ему гнать? Что он с этого поимеет?

— Короче! — решительно заявил здоровяк, и все выжидательно уставились на предводителя. — Короче, пацаны, вы как хотите, а я сваливаю. Чего ради я буду на перерождение отправляться? За какие такие милости? Прикиньте сами — что мы вообще с этой замуты поимеем, кроме геморроя.

— Офицер говорил — мясо монаха офигенно бустит… — робко напомнил какой-то плешивый демон с родимым пятном.

— Да ты, Михал Сергееич, реально что ли в сказки веришь? — взвился здоровяк. — Да ты сам своей тупой разрисованной башкой прикинь — сколько в том монахе съедобного? Ну килограмм пятьдесят, не больше. А нас здесь сколько собрали? А тебе скажу — почти восемь тысяч, это точно, у меня кум писарем в штабе. Вот и посчитай, кому сколько достанется — особенно с учетом того, что для хорошего буста надо сожрать неслабую пайку. Я тебе так скажу — больше половины сожрут боссы, офицерам тоже что-нибудь достанется, но уже так, по кусочку. Сержантам, жополизам, может быть понюхать дадут. А нам всем — во!

И здоровяк щедро отрубил ладонью руку, показав, что достанется рядовому составу.

— Убедил, красноречивый, — пискнул Михал Сергеевич. — Короче, я тоже сваливаю.

И как будто сигнал подал — по всему строю рассыпалось:

— И я!

— И я!

— Да нефиг тут делать!

— Забурели уже командиры. Бедных демонов на убой шлют!

А Козлина пообещал:

— А я еще в пятую роту забегу, надо братана предупредить.

— О, тема! — поднял палец здоровяк. — Чем больше народу по тапках вдарит, тем меньше вероятность быть пойманным.

Если бы Псих услышал эти слова — он бы порадовался.

Но Псих уже ничего не слышал — он пробирался по селу к штабу.

Вход в пещеру он нашел быстро, да и странно было бы его не найти — все встречные демоны шли или туда, или оттуда.

Из пещеры действительно ощутимо пованивало, а когда фальшивый караульный зашел внутрь, стало понятно — почему. Словосочетание «засрали до потолка» было очень лестным описанием того непотребства, которое устроили уфимские демоны во внешнем контуре пещеры.

На дне пещеры груды черепов

Пугали дырами глазниц незрячих,

Мерцанием оскаленных зубов,

Костей там было, что деревьев в чаще,

Шел от гниющих трупов дух смердящий,

Вздымавшийся до самых облаков.

Людские волосы, как войлок настоящий,

Свились в непроницаемый покров,

Качались остовы, и свет лился мертвящий

От обнаженных белых костяков.

Забравшийся в пещеру, по колено

Увяз бы в жиже мерзостного тлена,

Запутался б средь связок и мотков

Жил, вытянутых из людей, безвинно убиенных…

Там горы трупов и кровавые моря;

В котлах, на сковородках необъятных

Людское мясо жарят бесенята,

Летит зловещий дым, костры трещат, горя,

Хохочут демоны, живых людей моря,

Безжалостно кромсая плоть живую,

Ее с костей соскабливая и свежуя.

Здесь ему, наконец, заступили дорогу два мощных лося.

— Пайдзу! — коротко велел один из них и протянул руку.

— Вот, — Псих протянул стражнику требуемое.

Тот внимательно посмотрел на дощечку, потом на ее носителя, удовлетворенно кивнул и дружелюбно поинтересовался.

— Чо приперся?

— Срочное донесение боссам! — откозырял Псих. — Дозорный Нахаҡлыҡ. На мой пост сегодня вышел Псих. Согласно приказу — активных действий не предпринимал, наблюдал, после ухода противника сразу же выдвинулся на доклад.

— Вольно, — кивнул сразу посерьезневший стражник и зычно заорал. — Косолапик!!! Косолапик, мать твою, срочно сюда!

Буквально через пару секунд прибежал запыхавшихся демон еще более внушительных габаритов — мелкий Псих даже в образе Нахаҡлыҡа в буквальном смысле дышал ему в пупок.

— Этого мелкого, — стражник пренебрежительно кивнул на Психа, -срочно сопроводишь на доклад к боссам. Секретарю скажешь — приоритет А. Запомнил?

Великан торопливо, но не очень уверенно кивнул. Стражник с сомнением посмотрел на него, потом махнул рукой.

— Ладно. Главное — доставь чудака до секретаря, там они уже сами разберутся. Все, выполнять!

Косолапик гулко сглотнул, кивнул, и вдруг, схватив за грудки Психа, перекинул его через плечо, после чего стартанул так, как будто бежал стометровку.

Бегал Косолапик замечательно, но исключительно по прямой. Мысль оббежать возникшее препятствие, похоже, просто не приходила ему в голову, поэтому те несчастные, которым не посчастливилось оказаться у него на пути, просто разлетались в стороны, как кегли в боулинге.

Не прошло и минуты, как они уже выбежали из внешнего контура и оказались во внутреннем пространстве пещеры.

Здесь все было до другому. Командный пункт был, похоже, в прямом смысле слова вылизан. По крайней мере, вися вниз головой, Псих не увидел на полу даже пылинки.

Но долго ему наблюдать не дали. Вскоре он уже стоял перед секретарем, а еще через пару минут — перед тремя боссами.

Психу достаточно было одного брошенного взгляда, чтобы сразу понять: каждый из этих троих — страшный противник.

«Ни хрена ж себе, — подумал обезьян. — Это где же они таких монстров выкопали? Таких перцев и в Верхних Планах еще поискать надо, а тут сразу трое на заштатной планете, в селе Иглино… Похоже, Гуа меня не пугала, а, наоборот — не хотела расстраивать».

Но долго размышлять ему не дали.

— Боец, это ты Психа встретил? — неожиданно мягким и вкрадчивым голосом спросил седой хай, сидевший в центре. В звериной ипостаси он явно был кем-то из кошачьих, поэтому говорил, как будто вкрадчиво мурлыкал.

— Я, — кивнул Псих.

— Ну рассказывай, — мурлыкнул седой.

— Ну это… — изобразил растерянность Псих, но потом якобы быстро взял себя в руки и завел привычную пластинку:

— Короче, почтенные боссы, Псих этот точно такой же, как нам начальство описывало — обезьянка небольшого роста с золотым обру…

На этом доклад закончился.

Сначала Псих почувствовал магический импульс, посланный в него, но ничего не успел сделать. Демон-птица, сидевший слева, по-кошачьи прыгнул прямо из-за стола и гигантским прыжком преодолел несколько метров, разделявших докладчика и боссов. Вопреки традициям, он схватил Психа не за горло, и даже не за грудки, а за запястья.

Так, держась за руки, как влюбленные и финале фильма, птица и обезьян с матюгами рухнули на пол.

К чести двух оставшихся боссов — они замешкались не более чем на секунду. Вскоре, перескочив через длинный стол, они уже присоединились к внезапной схватке в партере.

— Конечности! Конечности ему блокируйте! — визжал демон-птица. Не дайте посох вытащить! Посохом он нас сразу отоварит!

— Так ты же ему держишь руки! — затупил правый босс, с хоботом.

— Дебил, у обезьян четыре руки! — седой кошак, оказывается, мог не только мурлыкать, но и рычать. Он уже рухнул на пол и заламывал левую ногу Психа на болевой.

Псих дрался молча. Ну как — дрался… Пытался не дать растащить себя в позу морской звезды. Без особого, впрочем, успеха. Соперники были как минимум равны ему, а один против троих при равенстве сил — расклад откровенно хреновый.

— Каких обезьян? — продолжал допытываться носатый.

— Да Псих это, Выхухоль, не тупи! — прорычал Лев. — Кондор с него личину сбил, пока ты рожей торговал. Кинь лучше ему путы на ноги, пока я их фиксирую. Да что ты кидаешь? Магические путы кидай! Его и магические не удержат, но с ними он хотя бы пару минут провозится.

Так оно и получилось. Через пару минут Псих валялся на полу, спеленатый магическим путами как муха в паутине, причем носатый, искупая свой конфуз при задержании, постоянно накидывал новые, обновляя чары.

— Ну, здравствуй, Псих, — седой встал, отряхнул колени, и посмотрел на обезьяна сверху вниз. — Давно не виделись.

Псих вгляделся в лицо кошачьего, усмехнулся и ответил.

— Да, Барсик, давненько. Ты сильно изменился, но немудрено. Сколько там с того нашего рейда в систему Медузы прошло? Лет триста пятьдесят, не меньше. Я еще гадал — куда ж ты делся? Ни слуху, ни духу, а ведь какие надежды подавал!

— Меня зовут Черный Лев, Псих, — внушительно сказал седой. — Запомни — Черный Лев. А что до того, куда я делся… Ты же в курсе, что по-настоящему сильные бойцы мордой в СМИ не торгуют и в открытых источниках не светятся.

— Так-то оно так, — невозмутимо согласился Псих, — но при этом друг про друга по-настоящему сильные бойцы всегда все знают. Нас не так много, рынок узкий. А ты тупо исчез.

— В бизнесе есть и наглухо закрытые сферы, откуда даже звуков не доносится, — хмыкнул кошак. — У них тоже есть потребности в хороших бойцах. Или существование таких сфер новость для тебя?

— Это куда вход рубль, а выход — сто? — откровенно заржал Псих. — Как-то дешево ты себя оценил, Барсик. Ну вообще я с пониманием, твои резоны и впрямь — не бином Ньютона. Там у тебя конкурентов не будет, там ты с гарантией — самый крутой. Потому что никто из уважающих себя профи туда не пойдет. Можно панувать без проблем.

Седой посмотрел на Психа с нехорошим прищуром. Очень нехорошим.

— А ты по-прежнему запредельно борзый, Псих, — процедил он. — И запредельно тупой. Ты никогда не мог адекватно оценить ситуацию, в которой оказался. Ты думаешь, сейчас ты меня спровоцируешь и выбесишь, потом я сейчас буду долго ругаться и мериться с тобой агрегатами, а ты за это время что-нибудь придумаешь?

Он с торжествующей улыбкой медленно покачал головой.

— Нет, Псих. Прямо сейчас мы отнесем тебя в одно интересное место, запрем там и максимум через полчаса ты уйдешь на перерождение — да, да, даже ты уйдешь. А я закрою самый серьезный контракт в своей жизни и с чистой совестью уйду на покой.

Уголки его губ изогнулись в презрительной усмешке, и он презрительно промурлыкал.

— Тебя твоя борзота запредельная подвела, Хан. Если бы ты сразу в пекло не полез, а аккуратно, с краешка, попробовал нас колупнуть — у тебя были бы теоретические шансы. А так… Ты правда думал, что здесь никто твою личину не взломает?

Он махнул рукой.

— Ладно, все, прощай, придурок. Давайте, парни, несем его в Красную Камеру.

Глава сто шестнадцатая

С. Иглино

(в которой наконец-то начинаются побеги и драки)

с. Иглино

Иглинский сектор,

Башкирская локация

54°49′ с. ш. 56°24′ в. д.

Несли Психа долго — но не потому, что пещера была больше, чем казалось снаружи.

Просто примерно на середине пути доставщиков догнал чрезвычайно взволнованный демон, весь заросший черным жестким волосом.

— Беда, боссы, беда!

— Что случилось⁈ — злобно прорычал Лев.

— Тут у нас это… — замялся тот. — Как бы это сказать…

— Как есть — так и скажи! — рявкнул бывший Барсик. Несмотря на пленение Психа, он явно пребывал в плохом настроении. — А если не можешь — иди и позови того, кто обучен докладывать кратко и информативно!

— Виноват! — вытянулся во фрунт брюнет. — У нас массовое дезертирство рядового состава. Эпидемия ширится, командование пытается купировать процесс, но не понимает — как!

— Твою мать! — с чувством произнес Кондор, который птица. — Причины известны?

— Так точно! — орал брюнет. — Нескольких убегантов удалось схватить, после хороших пи… После применения мер дисциплинарного наказания оба сознались, что эта… Боятся Психа, короче.

— Твою мать! — с еще большим чувством повторил Кондор. — Только этого нам не хватало.

— Твоя работа⁈ — прорычал лев, встряхнув пленника.

— Так кормить лучше надо, тогда и улетать не будут! — хихикнул пленник, который почему-то совсем не боялся.

— Короче, — злобно буркнул Лев. — Ты сейчас бегом несешься объявлять общее построение личного состава на плацу, а мы скоро Психа принесем, покажем. Пускай народ сам увидит, что ничего страшного в нем нет, а скоро и самого Психа не будет. Из Красной Камеры не выходят. Бегом! Ты еще здесь?

— Эта… — замялся черноволосый. — Все на плац не влезут.

— Значит, на трех плацах объявляем построение!!! — совсем уже разорался Лев. — На четырех! На восьми! На сколько надо!!! Дебилы!!! Одни дебилы вокруг!!!

Конец тирады брюнет не дослушал — убежал, топоча пятками.

— Слушай, а что мы его сами таскаем, как, блин, грузчики… — расстроенно поинтересовался носатый Выхухоль. — Начальство вообще работать не должно, у него от этого все падает. Авторитет, в смысле. Ну, и настроение тоже.

— И что ты предлагаешь⁈

— Давайте бойцов припашем.

— Да давайте тогда уже просто его развяжем, да отпустим… — реплика Льва просто сочилась сарказмом. — Что-то вы сегодня один гениальнее другого. Удержат его бойцы, как же…Давай неси, блин, нашелся мне здесь шляхтич, невместно ему.

— Как ты меня назвал? — вскипел носатый. — Ты вообще за базаром следишь?

Короче, в камеру абсолютно голого Психа бросили только четыре часа спустя.

— Все, прощай, Хан! — помахал лапой Лев, прежде чем захлопнуть дверь. — Да, щелки, если что, не ищи, не трать время. Про твою Минимизацию мне прекрасно известно, но эта камера полностью герметична, отсюда даже комар не выберется. Все-таки ты лох!

И хлопнул дверью.

Сразу же после этого жидкость, покрывавшая пол камеры, начала подниматься в воздух в виде тумана крайне подозрительного вида.

«Епишкины коты, неужели Ведьмин Студень?» — сразу же подумал Псих, включая максимальную защиту и запуская чары распознавания. Итог был неутешителен — это действительно был Ведьмин Студень, крайне агрессивная субстанция, неведомым путем образовавшаяся в Новосибирской локации после затяжной магической схватки двух окончательно свихнувшихся колдунов.

Студень был идеальным убийцей. Способа нейтрализации Ведьминого Студня так и не было найдено, а сама эта жидкость крайне агрессивно реагировала на любую органику, поднимаясь в воздух в виде мельчайших капелек. Туман этот с гарантией проедал любую магическую или физическую защиту, причем больше четверти часа не продержался никто. Когда же защита падала, Студень с аппетитом «обедал», разлагая органику на мед и плесень.

«Хорошо, что я на автомате самое мощное защитное заклинание запустил, „Саркофаг фараона“, — подумал Псих. — Но даже он против Ведьминого Студня больше десяти минут не продержится. Надо действовать очень быстро».

Думая так, обезьян уже двигался вдоль стены, быстро, но тщательно изучая каждый сантиметр поверхности. Лев не соврал — камера была сделана на совесть, а абсолютно герметичные стены, пол и дверь были сделаны из магически усиленного сплава, поковырять который за десять минут было нереально даже при наличии инструментов.

«Да не может такого быть! — мысленно подбадривал себя Псих. — Это все-таки демоны делали, то есть разгильдяи по сути своей. Они не могли хоть в чем-то не накосячить, ищи, Псих, ищи!».

И Псих нашел.

Неведомые строители камеры сэкономили на петлях, на которых висела дверь — они были сделаны не из магического сплава, а из обычной стали, из сплава было только напыление.

— Уф… — облегченно выдохнул узник и выдернул один из трех жестких волосков у себя на затылке. После чего превратил его в алмазный бур и принялся за дело.

Дырку в петле он просверлил за рекордные шесть минут, после чего превратился в маленькую и худенькую яблочную плодожорку, быстро выбрался наружу, перекинулся мухой и полетел к выходу.

* * *

Примерно через полчаса Черный Лев бросил кости, довольно улыбнулся, и двумя руками пододвинул к себе выигранные монеты. После чего сказал своим компаньонам.

— Интересно, Псих там сдох уже или как? Выхухоль, что думаешь? Ты же у нас главный чародей.

— Сдох, — лаконично ответил носатый. — Минут двадцать как сдох.

— Тогда пойдем на останки посмотрим… — предложил Лев, поднимаясь. — Опять же — медку пожуем. Он хоть и мелкий, но хотя бы пол-литра с него всяко выкачать должны.

Троица вождей шла по коридору, уже приближаясь к Красной Камере, как вдруг Выхухоль остановился как вкопанный.

— Стоп! Дальше нельзя, моя чуйка орет, надрывается. Лучше назад отойти.

Лев кивнул.

— Чуйка у тебя знатная, ее слушаться надо. Лучше отойдите, а я вперед пройду, посмотрю, что там.

— Как так? Я же тебе говорю — там опасно.

— А так. У тебя чуйка прокачена, а у меня — защита. Все, Выхухоль, давай только без дебатов, я твое мнение уважаю, но сейчас я пошел. Этого павиана без присмотра оставлять нельзя, я его давно знаю и знаю, что говорю.

Причину истерики чуйки Выхухоля седой предельно ясно понял, завернув за угол.

Тела обоих часовых лежали на полу и уже начали разлагаться на мед и плесень.

— Сволочь… — жалобно и как-то по-бабьи охнул Черный Лев. — Он Студень выпустил. Какая же сволочь…

Он развернулся и огромными прыжками помчался по коридору, рыча во всю глотку:

— Эвакуация! Срочная эвакуация! Это не учебная тревога! Всем срочно покинуть пещеру! Срочно! Срочно, я сказал! Дебилы, да бросайте все нахрен! Бегите, глупцы!!!

Вскоре коридоры наполнились демонами, бегущими к выходу. Некоторые, самые рачительные, несли в охапке какие-то шмотки. Впрочем, они их быстро потеряли в жестокой свалке, образовавшейся возле выхода.

А на улице потеряно стояли три вождя.

Жадноватый Выхухоль шмыгнул носом и жалобно сказал:

— Как же так-то? Все! Все, что нажито непосильным трудом…

Но его никто не слушал.

Кондор с каменным лицом смотрел куда-то вдаль, а Черный Лев, со злобно налившимся кровью лицом, безостановочно повторял:

— Сволочь! Какая же он сволочь, сволочь поганая…

Меж тем сволочь поганая, весело насвистывая, уже приближался к лагерю паломников.

— Физкультпривет! — жизнерадостно помахал он рукой насторожившемуся и вышедшему навстречу Тоту. — Я это, я, не пугайтесь. Ваша мамка пришла, молочка принесла.

— От тебя разве что молочка от бешенной коровки дождешься, — буркнул Жир, которого недавно опять накрыло свинской натурой, и он в последнее время только бурчал, ныл и пытался подстроить народу какую-нибудь гадость. Поэтому его все жестко игнорировали, отчего свинота злился еще сильнее.

— Рад тебя видеть целым и невредимым, — улыбнулся Психу Четвертый. — Ну как разведка? Что узнал?

— Все прекрасно, — махнул рукой Псих. — Я их отработал, как детей. В принципе, противник нам вполне посилен, можно идти в Уфу. Если полезут — вопросы будем решать по мере поступления.

— Погоди, — Четвертый давно уже не был тем наивным парнишкой, который слушал Психа открыв рот и был в курсе, что обезьяну свойственно увлекаться. — Ты хотя бы расскажи, как все было.

Псих поморщился, но покладисто начал рассказ. Докладывал он умело — коротко, но информативно. Когда он закончил, Четвертый улыбнулся и сказал:

— Ты крут, конечно. Лихо ты их уделал. Но я правильно понял, что вы обошлись без рукоприкладства, и, по сути, подраться ни с кем из этих троих тебе так и не довелось?

Псих насупился, но честно признался:

— Типа того.

Четвертый открыл было рот, чтобы продолжить мысль, но обезьян его упредил.

— Ладно, ладно, Босс, не старайся, я все понял. Поправка принимается. Ты прав — по-хорошему надо пойти, начистить кому-нибудь рыло в назидание и договориться о беспрепятственном проходе. С гарантией. В общем, план такой. Тот, как всегда, остается тебя охранять, а мы с Жиром метнемся, попробуем этим трем поросятам грудину пробить.

Тут в разговор вступил Тот, который честно предупредил:

— Жир свинячит запредельно, потому что у него критические дни. Уровень свинства зашкаливает.

И словно в подтверждение этого тезиса Жир немедленно разорался:

— Чего ради я с тобой куда-то пойду? Ты мне кто? Брат, сват, сволочь-тесть, брошенная жена? Ты сам этим троим напакостил, сам и разгребай! А то как намутить — так это Великий Мудрец, равный Небу. А как шкуру под чужие копья подставлять — так это Жир! Вечно вы на мне выезжаете, вечно я для вас печеную картошку из огня таскаю! Все, хватит, надоело. Ты же всегда говоришь, что я драться не умею, и по сравнению с тобой, великим, — криворукий и кривоногий. Так неужели ты без меня не справишься?

— Справлюсь, разумеется, — легкомысленно отмахнулся Псих, который решил, что главное — привести свиноида на поле битвы, а там у него по ходу боя неминуемо проснется здоровое желание постучать врагам граблями по голове. — Но с тобой будет лучше. Не стоит отказываться даже от самой маленькой помощи. Как говорят наши соседи-китайцы, «даже просто пукнув, ты чуть-чуть усиливаешь ветер».

Жир дураком не был, и обидность реплики сразу уловил:

— Ну и сравнения у тебя, Псих! Это что, выходит — я пущенный шептунок? Если ты хочешь со мною поругаться…

— Да боже меня упаси! — в притворном испуге замахал руками Псих. — Ты еще всеми нами покомандуешь. Пошли, Жирок. Будет все, как ты захочешь. Не хочешь драться — не дерись. Посидишь в сторонке в теньке, меня подстрахуешь.

Идти Жиру явно не хотелось, но и возразить было нечего и он нехотя поднялся.

— Ладно, пошли, — хрюкнул он. — Веди, Сусанин.

* * *

С демоническим воинством они встретились на полдороге. Несколько тысяч уцелевших демонов под предводительством трех вождей довольно быстро для такой толпы и весьма целеустремленно топали по направлению к лагерю паломников.

Впрочем, увидев стоящих посреди дороги Психа и Жира, остановились они тоже довольно быстро.

Небрежно расталкивая подчиненных плечами, из толпы вышел Черный Лев. Выйдя вперед, остановился и вперился взглядом в обезьяну. Смотрел только на Психа, начисто игнорируя Жира.

— Сам, значит, пришел… — негромко сказал он и извлек меч. Меч был явно очень непростой, судя по алчному блеску, мелькнувшему в глазах свиноида. А старый демон меж тем продолжил свою речь.

— Ты по-прежнему такой же дурак, Хан, — безо всякой злости, очень ровным голосом промолвил Черный Лев. — Или, наоборот, очень хитрая тварь — даже не знаю, какой вариант правильный.

— Если ты решил пообзываться, делай это попонятнее, — крикнул Псих и заржал. — Несешь какую-то пургу!

Но Лев никак не прореагировал на подколку, и продолжил все тем же ровным голосом.

— Вы вышли навстречу нашей армии только вдвоем и это свидетельствует либо о твоем запредельном самомнении, либо о невероятной хитрости. Впрочем, неважно. Да, ты рассчитал все верно.

— Да⁈ — деланно удивился Псих. — И что же я рассчитал?

— Разумнее всего мне сейчас было бы послать в атаку своим войска, — усмехнулся Черный Лев. — Обычные демоны, разумеется, вас бы не убили, но сил своих на эту свалку вы бы потратили порядочно. И вот тогда, истощив ваши силы, в дело вступили бы наши мечи.

— Ваши — этой твой и твоих двух компаньонов? — зачем-то уточнил Псих.

— Именно так, — кивнул бывший Барсик. — Троим свежим воинам завалить двоих уставших бойцов сопоставимого уровня не составило бы большого труда.

— И тем не менее, — крикнул Псих, — сколько я понял, ты почему-то решил не реализовывать этот план, надежный, как швейцарские часы?

— Это не я решил, — покачал головой старый демон. — Это ты меня вынудил. Ты, сволочь четырехрукая, уничтожил мою базу. Ту самую базу, которую я создавал много лет, и в которую я вложил все, что у меня было. Это слишком. Я очень спокойный демон, меня трудно вывести из себя, но за некоторые вещи надо убивать собственноручно. Поэтому я сам убью тебя, и умирать ты будешь тяжело. Очень тяжело. Уверяю тебя — мы много раз проклянешь себя за ту идею провертеть дырочку

— А если получится наоборот? — с интересом спросил Псих. — Ну, в смысле — я тебя убью своими собственными руками?

— Не-не-не… — замотал головой старый лев. — Никаких благородных жестов типа «тогда мы вас беспрепятственно пропустим через наши земли» не будет, можешь даже шею не мыть. Да, ты можешь выиграть поединок и убить меня — все бывает, и бык свистит, и рак летает. Но это я оскорблен и требую сатисфакции. Если ты меня убьешь — мои братья прикончат вас обоих по всем правилам военной науки. Ты все равно умрешь, только уставший.

— Ой, не хвалися, едучи на рать… — поморщился Псих. — Короче, Склифосовский, что тебе от меня надо?

— Чтобы ты вышел со мной на бой один на один. Прикажи своей свинье не вмешиваться в драку. Гарантирую, что и все мои демоны не обнажат оружия, пока кто-нибудь из нас с тобой не уйдет на перерождение.

— Во-первых, это, слава всем богам, не моя свинья! — хмыкнул Псих. — Это свободный Пятачок, который что хочет, то и делает. Но в данном случае у тебя есть все шансы — сколько я помню, еще полчаса назад драться ему не хотелось абсолютно. Да ведь, свинарик?

Жир злобно посмотрел на него исподлобья и чисто из упрямства буркнул:

— Посмотрим, мартышка. Как себя вести будешь.

— Ну раз все формальности соблюдены, тогда начнем, пожалуй? — предложил Черный Лев. — Готовься прокатиться на Колесе Сансары, старая ты макака.

Он отсалютовал сопернику мечом и неспешно двинулся к Психу. Выглядел старый боец, надо сказать, весьма внушительно.

Железнолоб и медноглав, он в шлеме был стальном,

Высокий, радужный султан сиял на шлеме том,

Густые пряди бороды так по ветру вились,

Как будто темных две реки со щек его лились.

Продолговатые глаза сверкали, горячи,

Из-под нависших туч бровей, как молнии в ночи.

И ровный ряд его зубов и ряд кривых когтей

Казались зубчиков пилы отточенной острей.

Он был в доспехах боевых и панцирь золотой,

Стан крепкий плотно облегал поверхностью литой.

Шнурок, сплетенный в три жгута из барса крепких жил,

Все облаченье украшал и поясом служил.

В руках держал он свой стальной, свой смертоносный меч,

Из ножен вынутый для новых подвигов и сеч.

Невысокий Псих, как всегда, на фоне противника выглядел щуплым подростком. Но как только зазвенела сталь, стало понятно, что первое впечатление было обманчивым — обезьян уверенно теснил Черного Льва.

Через десять минут превосходство Психа стало очевидным — будь это боксерский поединок, судьи давно бы остановили бой «ввиду явного преимущества».

— Что, Барсик, не ожидал? — уже откровенно издевался обезьян. — Тебя же, небось, ориентировали на результаты резьбы по моему дереву Желтых Шапок?

Черный Лев не отвечал. Тяжело дыша, он без особых успехов пытался сдержать натиск старого приятеля.

— Ну извини, братан, — хмыкнул примат. — Я немного привел себя в порядок за время путешествия. Ну и сюрпризы кое-какие приготовил.

Таких сюрпризов, похоже, и впрямь никто не ожидал. Все воинство демонов наблюдало за тем, как вождь проигрывает, с плохо скрываемой ненавистью и злобой. И только Жир откровенно веселился, и вообще вел себя как болельщик выигрывающей команды. С какого-то момента он даже принялся давать советы и пытаться командовать Психом.

— Ну что ты с ним играешься? Вали уже его наглухо! Ну куда ты бьешь? Надо было по ногам пробивать, и на противоходе в печень тыкать — он бы сложился. Блин, да что ты делаешь⁈

И в этот момент Жир не выдержал, выхватил грабли и кинулся добивать едва живого льва.

Тот как будто этого и ждал.

Он отскочил, вращая глазами и рявкнул обоим соперникам:

— Сюрприз!!!

После чего внезапно увеличился в размерах в несколько раз, практически сравнявшись в росте с деревьями.

Псих с Жиром невольно отступили назад.

— Твою мать! — пораженно выдохнул Псих. — Максимизация⁈

— А то!!! — захохотал великан. — Не у одного тебя есть сюрпризы.

И кинулся — но только почему-то не на Психа, а на Жира.

При виде несущегося на него колосса нервы психически нестабильного свиноида не выдержали. Он позорно завизжал и кинулся бежать, куда ноги несут.

Войско демонов обидно смеялось ему вслед, наблюдая, как обладатель легендарных грабель с хрустом проламывается сквозь кустарник.

Хрюшку никто не преследовал — все ограничились свистом и нецензурными пожеланиями, выкрикнутыми вслед.

Огромный лев тоже басовито хохотал, наблюдая, как потешно улепетывает Жир. Потом по-хозяйски оглядел поле боя и недоуменно спросил:

— А где Псих?

Глава сто семнадцатая

С. Иглино

(в которой происходит пополнение коллекции)

с. Иглино

Иглинский сектор,

Башкирская локация

54°49′ с. ш. 56°24′ в. д.

Психа и впрямь нигде не было. Хуже того, никто из демонов не заметил, куда делся обезьян — все наблюдали за позорным бегством Жира и улюлюкали свинке вослед.

— Да что вы за воины такие!!! — грозно ревел Лев. — Как можно было упустить противника? Неужели ни одна собака глазом не повела, все на свинью жирную пялились⁉ Всем стоять на месте, следы не затаптываем! Следопыты! Срочно начинаем искать следы, мне нужно знать, в какую сторону он сбежал!

Войско демонов замерло, как будто играло в «Море волнуется раз», и между импровизированными соляными столбами быстро заскользили юркие фигурки следопытов. Примерно через двадцать минут обрисовалась весьма странная картина — если верить оставленным им следам, Псих с поля боя не убегал.

Следы обезьяна четко прослеживались вплоть до того момента, когда Лев превратился в огромное чудовище. Когда же Черный Лев погнался за Жиром, обезьян, казалось, просто исчез, растворившись в воздухе.

Услышав эти слова, предводитель демонов просто взъярился:

— Да не растворился он, идиоты!!! Он превратился! Превратился!!! Я вам зачем про его Минимизацию рассказывал? Зачем, я вас спрашиваю, я информацию до личного состава доводил? Что вы стоите, остолопы? Старый Веник где? Он вообще выжил после катастрофы в логове? Видел кто Старого Веника? Если старый пердун выжил — срочно его сюда, пусть ищет след полета магической мухи или в кого там еще эта мартышка перекинулась.

Старый Веник был глубоко пожилым и практически бесполезным демоном. Числился он по ведомству магов, но единственное, что реально умел — чувствовать на земле и в воздухе следы магического воздействия. Зато это умел прекрасно. Грубо говоря, если кто-то где-то колдовал, то старенький демон мог пройти по траектории творимой волшбы с безошибочностью собаки, унюхавшей миску с щедро наваленной жратвой.

— Да оставь ты в покое дедусю, что за манера тиранить пенсионеров, — вдруг раздался голос Психа непонятно откуда. — О душе лучше подумай, ты и сам уже давно не мальчик.

* * *

Тем временем Жир добрался до лагеря паломников. Настроение свиноида совсем не улучшилось, скорее уж наоборот. Во время забега через кусты он нацеплял кучу колючек и изодрал свою монашескую рясу так, что она больше напоминала костюм чучела, чем одеяние паломника. В общем, перед соратниками свиноид предстал в исключительно неприглядном виде — в рваном платье и с лицом, о которое как будто какой-то психованный кот с полчаса точил свои когти.

— О, Господи! — схватился за сердце Четвертый. — Жир, тебе плохо?

— Мне плохо⁈ — оскорбленно-визгливым тоном отозвался свиноид. — Мне плохо⁈ Да нам капец!!!

— Что случилось? — не унимался встревоженный Четвертый. — Что с Психом? Где он?

Свин пожал плечами.

— Если нам не врут священнослужители, то в данный момент он стоит перед весами, на которых взвешивают его грехи и добрые поступки, а небесные судьи решают вопрос о его новом перерождении. Очень надеюсь, что эту сволочь сделают жабой. Или гадюкой. Но это тебе виднее, ты же у нас истовый святоша и знаток религиозных догматов. Вернее — был истовым святошей и знатоком религиозных догматов.

— В смысле — «был»? — опешил Четвертый. — Что ты несешь? Где Псих?

— Да сожрали твоего Психа! — отмахнулся Жир.

— Как сожрали? — у Четвертого округлились глаза.

— Как миску риса, — процедил сквозь зубы свин. — Там их главный, который Черный Лев, в такое чудовище превратился — с паровоз размером. Короче, шансов выжить не было. Я сам едва-едва живым вырвался, буквально чудом ушел. Да что там говорить, результат на табло.

И свин выразительно обвел пальцем круг вокруг своей ободранной физиономии.

— А что значит, «был»? — не унимался Четвертый.

— Ну ладно, убедил, — нехотя согласился Жир. — Пока не «был». Но скоро будешь. Потому что вся эта орда демонов сейчас наверняка несется сюда на всех парах.

И, не обращая больше внимания на Четвертого, свиноид подошел к Тоту и похлопал его по плечу.

— Брат, давай уже делить вещи, времени у нас немного.

— Зачем нам делить вещи? — удивленно поинтересовался речной демон.

— Потому что орда демонов уже идет сюда. Будет обидно, если все вещи достанутся им. А так мы поделим их по-братски и после того, как закончим все дела, разойдемся с тобой в разные стороны. Ты можешь вернуться к себе на Амур и вновь заняться людоедством на переправе…

— Это вряд ли, потому что я не с Амура, — холодно прервал его Тот.

— Да какая разница? — махнул рукой свин. — Значит, вернешься к себе на Зею или Бурею или откуда ты там… А я, пожалуй, вернусь к своей брошенной женушке, да заодно посчитаю ребра своему поганому тестю. Знаешь, сколько у меня зла на него накопилось за все эти месяцы бродяжьей жизни? Это ведь он, козлина, всю эту кашу заварил с моим монашеством и паломничеством. Он на меня тогда Психа натравил.

Жир подошел к хурджину и попинал его ногой.

— Мда… — разочарованно констатировал он. — немного же мы добра нажили за все это время. Ладно, что уж теперь на жизнь жаловаться. И с меньшим люди заново жизнь начинали. Во, придумал! Я тестя расколю. Пусть платит компенсацию за моральный ущерб. Отлично.

Явно повеселев, свинота принялся копаться в хурджине.

— Отличный план, — саркастически резюмировал Четвертый. — Надежный, как… Как чугунная отливка, вот! Только вот что-то мне в твоем плане места не нашлось. Как же так-то? Или я доли не заслужил?

Речь юного монаха прямо сочилась ядом. Тот, молча, но внимательно наблюдавший за ситуацией, сделал несколько шагов и встал рядом с Четвертым, крепко сжимая лопату. С другой стороны подошел Драк и угрожающе наклонил увенчанную рогами голову.

— Не беспокойся, я все продумал, — заверил его Жир глухим голосом, поскольку уже углубился в недра хурджина настолько, что наружу торчал только его лихо закрученный хвостик.

Позвенев в глубинах хурджина тарелками, свин пояснил:

— Драка мы сейчас где-нибудь спрячем, а когда орда демонов пройдет — продадим его в ближайшей деревне. Иначе нам денег не хватит.

— На что? — злобно поинтересовался монах.

— На похороны, разумеется, — отозвался свин, тяжело пыхтя. Похоже, тащил из хурджина что-то тяжелое. — Ты знаешь, сколько приличные похороны стоят? Да сумасшедшие деньги! Но ты не переживай, я на друзьях не экономлю. Проводим на перерождение в лучшем виде, все сделаем, как положено, напоим всю деревню! Мы не какие-нибудь поганые скряги!

— Кого проводим? — окончательно опешил Четвертый.

Жир, наконец, вылез из хурджина, тяжело дыша и с недоумением уставился на Четвертого.

— Тебя, а то кого же! — и фыркнул от негодования. — Слушай, ну кому я уже полчаса как все объяснял? Этим демонам нужен ты, про это много раз говорили. Мы с Тотом защитить тебя не сможем — что мы против них сделаем, если они Психа одним глотком сожрали? Только помрем зазря — и все. Поэтому тебя оставим на этой поляне, сами пересидим визит демонов где-нибудь подальше. Потом вернемся сюда, соберем твои останки, продадим Драка, закатим тебе шикарные поминки и, выполнив таким образом свой братский долг, поделим с Тотом вещи и разойдемся каждый своей дорогой. Ну что сделаешь, если экспедиция провалилась? Остается только минимизировать потери, про это на любом тренинге рассказывают. И вообще, могли бы и спасибо сказать, за то, что я так классно все разрулил.

Он посмотрел на своих товарищей, стоявших плечом к плечу и с неподдельным интересом спросил:

— А что вы на меня так смотрите?

* * *

Но оставим ненадолго рассерженных паломников и вернемся к злобным демонам и неожиданно проявившемуся Психу.

— Да оставь ты в покое дедусю, что за манера тиранить пенсионеров, — раздался непонятно откуда голос Психа. — О душе лучше подумай, ты и сам уже давно не мальчик.

— Ты где⁈ — нервно крикнул старый демон, бешено раздувая ноздри. — Я тебя найду, сволочь! Понял? Найду!!!

В ответ раздался смех Психа.

— Тому черта искать не надо, у кого черт за плечами, — хихикнул обезьян.

Черный Лев резко повернулся. Сзади никого не было.

— Где ты⁈ Что ты прячешься, как баба? Выходи и дерись!!!

— Где я — это вопрос в изрядной степени философский, — опять хихикнул Псих. — Вот скажи мне, мой драчливый визави, знаком ли ты с философской сентенцией Иммануила Канта про звездное небо над головой?

— Чиво? — опешил Черный Лев.

— Значит, не знаком. Это прискорбно, — расстроенно резюмировал Псих. — Да ты не кипятись, я тебе не зубы заговариваю, а отвечаю на твой вопрос: где я. Дело в том, что в данный момент я в некотором отношении подобен нравственному закону. Comprenez-vous, мой расстроенный друг?

Ответом было неистовое рычание Льва, от которого затряслись шишки на елках.

— Ясно, — разочарованно констатировал невидимый обезьян. — Nicht verstehen. Хорошо, тогда объясню на понятном тебе языке. Ты, когда хлеборезку свою на свинюку разевал, вообще о чем-то думал? В твою пасть раззявленную телегу запихать можно было, не говоря уже о чем-то меньшем. Ну? Дошло, наконец?

— Твою мать… — безжизненным голосом протянул Лев. — Минимизацию включил?

— Ну, слава богу, дошло. Да, мой недалекий приятель, в ответ на твою Максимизацию я включил Минимизацию, и пока ты гонял поросенка по двору, мухой залетел в твою ревущую глотку.

— И что теперь? — упавшим голосом спросил Черный Лев.

— А теперь я внутри тебя, — хихикнул Псих. — К тому же выяснилось, что на интеллектуальную беседу ты неспособен. Так что я, пожалуй, перейду от слов к делу. Достану свой железный посох и превращу твою требуху в мелко рубленный ливер. Готовься, куриный потрошок.

— Стой! Стой! — крикнул явственно побледневший Лев. И, знаете ли, его можно понять — знание, что внутри тебя в любую секунду может включиться миксер, не способствует хорошему настроению.

— Чего тебе? — недовольно спросил Псих. — Прощения просить ни к чему, и извинения приносить — тоже, я их не приму. Лев, ну прекращай уже ныть, мы с тобой не в детском саду. Уйди на перерождение достойно.

— Я не ною! — оскорблено проревел Черный Лев. — Я предлагаю тебе сделку.

— Да ты что? — хихикнул Псих. — И что же интересного ты мне можешь предложить?

— Максимизацию, — сказал старый демон. — Она у меня с возможностью передачи.

— Хм… — задумался Псих. — То есть…

— То есть ты оставляешь мне жизнь, а я перекидываю на тебя Максимизацию. Думай, Псих, думай. Мы же с тобой коллекционеры, и оба знаем, что дубля из Минимизации и Максимизации нет ни у кого в подлунном мире. Ну?

— Хорошо, — решился Псих. — Ты перекидываешь на меня Максимизацию и беспрепятственно пропускаешь нас через свои земли, а я оставляю тебе жизнь сейчас и не буду мстить тебе в будущем. Даю тебе в этом мое слово. Достаточно?

— Более чем, — кивнул Черный Лев. — Про нерушимость твоего слова знают даже маленькие дети.

— Отлично. Тогда перекидывай.

— Не могу, — сознался Лев. — Мне нужно видеть объект, которому я перекидываю умение. Так что вылезай наружу, Псих.

— Рот открой пошире, — сухо велел Псих.

Выбравшись в пасть огромного чудовища, обезьян на секунду задумался, а потом выставил вперед свой стальной посох.

На всякий случай.

И не прогадал, знаете ли. Стоило обезьяну сделать еще пару шагов, как тут же клацнула львиная пасть и предводитель демонов заскулил — два его зуба разлетелись в мелкое крошево.

— Пойду-ка я все-таки нарублю ливеру! — крикнул обезьян.

— Стой! Стой, Псих. Я машинально, честное слово! Мамой клянусь — машинально, чисто на рефлексах сработало. Псих, ну пожалуйста! Я тебе еще «Лунный свет» добавлю в качестве моральной компенсации.

— У меня есть «Лунный свет», — отмахнулся Псих. — Начну, пожалуй, с печени.

— У меня лучше! — взвыл старый демон. — У тебя обычный «Лунный свет», а у меня коллекционная версия, с возможностью апгрейда до «Взгляда Луны через облака». А «Взгляда Луны» у тебя нет, я бы знал.

— Ладно, уговорил, черт красноречивый, — чертыхнулся Псих. — Только через твои зубы я больше не полезу. Ну тебя нафиг с твоими «машинальными рефлексами». Пойду через другой выход, там погрязнее, но безопаснее.

— Нет!!! — истошно заорал Черный Лев. — Нет, только не это! Лучше убивай, чем такой позор!

— Ты чего такой нервный? — удивился Псих, но тут же, догадавшись, сплюнул с досадой. — Как тебе такая гадость только в голову пришла, старый ты извращенец! Через нос я хочу выйти, через нос, понял? Учи физиологию, невежда, эти два выхода рядом и соединены вместе. Давай, высмаркивай свои сопли, сексуальный ты маньяк.

Через пять минут дело было сделано, и обезьян ловким кульбитом соскочил на землю.

— Как все-таки с тобой трудно, — посетовал он, запуская на себя магическую очистку. — Ладно, давай обещанное, да я к своим пойду. Раньше сядешь, раньше из ваших земель выйдешь.

Черный Лев меж тем молчал и пристально смотрел на обезьяна.

— Ну что ты молчишь, как Лига наций? — не унимался Псих. — Давай, кидай на меня Максимизацию и Лунный свет, да я пойду.

— Меня уже лет двести так не унижали, — медленно сказал Черный Лев. — И я вот о чем думаю — про нерушимость твоего слова действительно знают даже маленькие дети. А вот про нерушимость моего слова никаких таких слухов не ходит. Я вот и думаю — может, ну ее, эту репутацию? Никогда ей не парился, нечего и заводиться на старости лет. Зато смотри, какой расклад хороший — три хая сопоставимого с тобой уровня и несколько тысяч демонов. И все это — против тебя одного. Отработаем тебя за нефиг делать и у меня на душе легче станет. Как тебе такая идея?

Псих поморщился — он почему-то совершенно не боялся.

— Хреновая идея, — оценил он. — Давай уже прекращай изображать из себя мыслителя и фонтанировать идеями — у тебя это плохо получается. Давай уже, возвращайся к прежним договоренностям, пока я сам их не разорвал, благо сейчас у меня есть на это полное право. А идею кинуть меня забудь, как дурной сон.

— Да ты что? — улыбнулся Лев. Нехорошо улыбнулся, надо сказать. — И что же меня остановит?

Псих пожал плечами.

— Не знаю даже. Может быть, это?

После этих слов демон по имени Черный Лев вдруг стал белым, как стена и неожиданно для всех рухнул на колени.

— Ага, работает, — удовлетворенно сказал повеселевший Псих. — Ты что, старый дурак, и впрямь думал своей тупой башкой, что я до сих пор страховать риски не научился? Да как бы я дожил до своих лет без этого? Нет, я понимаю, что ты не большого ума, но ты меня настолько невероятным дураком считаешь, что мне даже как-то обидно. Неужели я настолько плохое впечатление произвожу?

— Что. Это. Было? — еле ворочая языком, спросил Черный Лев.

— А, это… — хихикнул Псих. — Это довольно редкое заклинание, называется «Сумеречная удавка». Очень классное заклинание и силы невероятной, но есть у него один глобальный недостаток — чтобы повесить его на какой-нибудь орган, нужен прямой контакт. Но у меня, слава богу, как понимаешь, были все возможности. У меня хватит праны, чтобы продержать его пару суток, не меньше. Так что запомни, пес шелудивый, я тебе сердце могу вырвать в любую секунду. Запомни, и друзьям своим объясни, как это больно.

И уже совсем другим, крайне жестким, тоном скомандовал:

— Максимизацию на меня. Быстро! И Лунный свет. Все, время разговоров прошло. У тебя три минуты.

Примерно через минуту Псих удовлетворенно кивнул головой:

— Благодарю. Часть условий сделки выполнена, остался только свободный проход через территорию. А теперь отзови своих псов, старичок, мне пройти надо.

Повинуясь короткой команде, демоны нехотя стали расступаться, образуя проход.

Глава сто восемнадцатая

С. Иглино, дер. Дорогино

(в которой продолжается пополнение коллекции и много дерутся)

с. Иглино

Иглинский сектор,

Башкирская локация

54°49′ с. ш. 56°24′ в. д.

Неладное Псих заподозрил еще на подходе к лагерю паломников.

Все участники миссии в Москву активно занимались самолечением, бросая друг на друга злобные взгляды. Особенно усердствовал в применении лечебных заклинаний Жир, на долю которого выпало особенно много работу. У свиньи были подбиты оба глаза, причем подбиты на совесть, в стиле «конь копытом лягнул». В роли лошади явно выступал Тот, и сбитые об зубы свиньи костяшки — тому свидетели. Не остался в стороне и Драк, поэтому Жир периодически кряхтя потирал свою филейную часть, которую особенно удачно приложил лосемот своими рогами. Но вредная свинья, разумеется, не остался в долгу, поэтому на бритой макушке Тота уверенно и неуклонно росла изрядная шишка, а молодой лось явно прихрамывал на правую переднюю ногу.

Невредимым был только «стеклянный» Четвертый, который, разумеется, в драке не участвовал, хотя очень хотел. В данный момент молодой монах отлечивал лося, который в своей животной ипостаси колдовать не мог, а в лечении явно нуждался.

— Что за шум, а драки нет⁈ — весело поинтересовался Псих, который пребывал в прекрасном настроении из-за своей победы над старым демоном.

— Потому что драка уже закончилась, — буркнул Тот.

— Вон как? — хмыкнул обезьян. — А из-за чего дрались?

— Из-за того, что наша свинья опять вел себя как свинья, — буркнул водяной демон. — И это мой друг! Куда катится этот мир? Куда идем мы? Куда идем мы?

— Тот прав, — кивнул Четвертый. — У Жира опять было резкое усиление его свинской ипостаси. Причем рецидив был настолько сильный, что парни не выдержали, и намяли ему бока.

— Это спорный вопрос — кто кому намял бока… — пробурчал Жир.

Но Четвертый, не слушая его, начал подробный рассказ про недостойное поведение свиноида. Начал, но не закончил — повествование было прервано появлением целого отряда мелких бесенят с барабаном и флагом.

— Новое дело… — цыкнул зубом Псих и крикнул. — Вы чего приперлись?

— Мы с дипломатической миссией! — поспешно крикнул предводитель бесенят, шествующий с флагом! — Вам послание от нашего владыки, великого демона Выхухоля!

— Давай свое послание, — кивнул Четвертый.

— Оно на словах!

— Тогда декламируй, — потребовал Псих.

Демоненок прокашлялся и закричал высоким голосом:

— Я, высокоуровненый демон Выхухоль, колдун, чья колдовская сила не знает себе равных и чья слава гремит от Байкала до стен недвижного Кремля, за смертную обиду, нанесенную моему старшему брату Черному Льву, вызываю пришлых боевых монахов на поединок чести, всех троих в любой очередности! Мой брат Черный Лев не отказывается от своих обещаний, это исключительно моя личная инициатива. Честь старшего брата не пострадает, поскольку я самолично решил воспользоваться своим правом на поединок!

Отчеканив эти слова, бесенок поклонился и отсалютовал знаменем.

— Ну вот и прошли беспрепятственно через земли, — сплюнул с досадой Псих. — Так я и знал, что эти три упыря какую-то новую пакость придумают!

— Вот! — обличающе сказал Четвертый и ткнул в сторону бесенка пальцем. — Посмотрите, как у нормальных демонов все устроено! Старшего брата обидели — тут же второй брат за него впрягается. А у нас что? Старший брат дерется, а второй брат про него всякие гадкие слухи распространяет. Потом младший брат второму фонари на оба глаза навешивает, а тот на его макушке чуть древко своих грабель не ломает. Не отряд, а позорище какое-то! Перед демонами стыдно, ей-богу!

— И не говори, Босс, — горячо поддержал монашка обезьян. — Махновщина какая-то с гармошкой и песней «Цыпленок жареный».

— А я осознал! — с чувством заявил Жир и даже приложил руку к сердцу. — Был неправ, осознал, раскаялся и готов искупить вину честным трудом на благо любимого коллектива.

— Отлично! — просиял Псих. — Давай, иди и искупай.

— В смысле? — не понял Жир.

— А прямом! — просиял улыбкой Псих. — У них второй брат прислал нам вызов на поединок, пусть наш второй брат вызов примет. Давай, давай, бери грабли и иди бейся.

— А и пойду! — гордо заявил Жир. — Что — думаешь, боюсь? А вот хрен! Пойду и отлуплю эту Выхухоль.

Потом немного помялся и добавил:

— Только это… Пойдем со мной, братюня, а? Подстрахуешь меня. Ежличо.

Псих рассмеялся и встал.

— Ладно, пошли. Тот, ты как всегда — охраняешь Четвертого.

Водяной демон молча кивнул.

А Псих крикнул бесенку:

— Эй, ты, с флажком! Давай, веди нас. Где там у вас бойня объявлена? Можешь так и анонсировать — боец вольного стиля Жир зальет все кровью! Мясо, кишки и куски нутряного жира на стенах будут обязательно!

* * *

Начало поединка Жир позорно слил. Середину, впрочем, тоже. То ли перенесенный приступ на него повлиял, то ли магнитные бури на Солнце головку припекли, но дрался свиноид явно хуже обычного — тупил, запаздывал и пропускал. Выхухоль в фехтовании тоже не блистал, немного уступая даже приторможенному Жиру, зато во владении заклинаниями превосходил свиноида на голову. Как следствие — уверенно теснил своего противника, практически загнал его в угол и, улучив момент, схватил его хоботом за пояс и, поднатужась, поднял свинью над головой, намереваясь с размаху шваркнуть об камни.

— Стой! — истошно завизжал Жир. — Я сдаюсь! Сдаюсь! Не бросай!

Выхухоль довольно улыбнулся и бережно опустил пленника.

— Первая победа за Выхухолью! — счастливо заголосил бесенок и принялся неистово салютовать флажком. — Слава нашему повелителю! Слава нашему повелителю!!!

Псих встал и даже похлопал красивой победе.

— Молодец! — крикнул он носатому колдуну. — Теперь попробуй меня так же отработать, и ты покроешь себя неувядаемой славой! Тебе как — отдохнуть надо? Когда начнем?

— Не надо! — закричал опьяненный победой демон. — Иди сюда, мартышка, я тебя так же нагну!!!

Псих раскрутил свой железный посох и кинулся вперед.

Второй поединок протека совсем в другом ключе. Насколько Выхухоль был сильнее Жира, настолько же Псих превосходил его самого.

Обезьян, хотя и был меньше противника на две головы, быстрее двигался, точнее (и сильнее) бил, а между ударами поражал демона с хоботом все новыми и новыми заклинаниями.

Шумно болеющие за повелителя бесенята подавленно притихли, зато пленный Жир веселился вовсю. Он громко хохотал, хлопал себя ладонями по коленам и оживленно комментировал поединок, изощренно при этом унижая Выхухоль.

— Ну все, слоняра, сливай воду! — кричал он. — Труби своим хоботом отбой! Сейчас тебе Псих еще свой посох в хобот засунет — тебе вообще кирдык настанет.

Последняя фраза, как выяснилось, была подсказкой. Псих тут же схватил измотанного противника за кончик хобота и очень ловко запихнул внутрь свою железную палку. После чего принялся махать палкой с надетым на нее хоботом против ветра, быстро увеличивая свое оружие.

Когда посох растянул хобот до предела, Выхухоль жалобно застонал. Псих тут же прекратил свое занятие и поволок демона в сторону лагеря паломником.

Жир восторженно свистнул, заложив в рот сразу четыре пальца. После чего вальяжной походкой подошел к бесенятам, охраняющим его грабли, протянул руку и потребовал:

— Оружие вернули быстро, утырки!

Бесенята в ужасе замерли и только один, самый смелый, пискнул:

— Что вы делаете?

— Я? — удивился Жир. — Я совершаю побег из плена, разумеется. Дай сюда, я сказал!

Грубо отпихнув охранника, свин забрал свои грабли и побежал догонять Психа с пленником. А догнав, с размаху залудил граблями в корму Выхухоли.

— Ты что это мне пленного портишь⁈ — возмутился Псих. — Так ты ему своими зубьями дырки в коже пробьешь. Тыльной частью бей!

— Как скажешь, братан! — покладисто согласился Жир и хрюкнул от восторга.

Так они и вели Выхухоля в лагерь — Псих тянул спереди за хобот, а сзади Жир периодически пробивал граблями в тыл.

В лагере обезьян быстренько уменьшил посох, выдернул его из хобота и, почистив травой, поинтересовался у пленника:

— Ну, что делать будем?

— А какие варианты? — мрачно поинтересовался колдун.

— Ну, на мой личный взгляд, с твоим старшим товарищем мы нашли решение проблемы, которое меня вполне устраивает. И тебе я тоже готов оставить жизнь в обмен на парочку интересных умений. Ты к тому же колдун, сколько я понял, у тебя должны быть интересные экземпляры в коллекции. Кое-что ты, кстати, уже засветил в драках с Жиром и мной. Как насчет того, чтобы скинуть на меня «Ветер крепчает»?

— «Ветер крепчает» не отдам, — очень мрачно, но весьма категорично ответил Выхухоль. — Мне он самому нужен.

— А жизнь тебе, значит, не нужна? — с явной угрозой поинтересовался Псих.

— Без «Ветер крепчает» — нет, не нужна, — с мужеством отчаяния заявил пленный демон. — Я все равно без него быстро сдохну. У меня все связки в драке на «Ветер» завязаны, меня без него школьники отлупят. Возьми «Шепот сердца». Без него тоже трудно будет, но по крайней мере, будет возможность новые связки придумать и через годик в прежнюю форму вернуться.

— А что это ты такой наглый? — возмутился Псих. — Почему я вообще должен входить в твое положение? Твои проблемы — это твоя забота, а не моя. Кого колышет чужое горе? Это ты в плену, а не я. Если бы я тебе проиграл — ты бы со мной торговался? Ты бы вообще мне такое щедрое предложение делал? Ага, щас! Заметь — я даже не спрашиваю, кто вам, дуракам, заказ на нас сделал.

— Чего это — «дуракам»? — с обидой буркнул Выхухоль.

— Ну а кому еще? — искренне удивился Псих. — Раз заказ на меня взяли, значит — точно дураки. И теперь тебе не обижаться надо, а думать о том, как выйти из этого блудняка с наименьшими потерями. Заметь — «наименьшими»! Потому что без потерь тебе уже точно не обойтись. Короче, одним «Шепотом ветра» ты точно не отделаешься. Я его если и возьму, то только в связке с «Возвращением кота».

— Каким еще «Возвращением кота»? — возмущенно заорал колдун. — У тебя вообще совесть есть? В добивку к «Шепоту» только «Ходячий замок» дам, не больше!

— Твой «Ходячий замок» идет по всем известному адресу, — отрезал обезьян. Мне он и даром не нужен, у меня такая цыпа есть, которая кроет твой «Ходячий замок» как бык — овцу. И вообще, дорогой, не слишком ли дешево ты ценишь свою драгоценную жизнь? По-моему, ты неадекватно оцениваешь ситуацию. Короче, я готов выслушать реальное предложение, а не всякое фуфло, которое ты пытаешься мне сбагрить.

И начался торг двух матерых коллекционеров — долгий, осмысленный и беспощадный.

Через пару часов, охрипнув из-за высокодецибельных возмущений, высокие договаривающиеся стороны, наконец, сторговались.

— Скидываю заклинания, — сообщил Выхухоль.

— Ага, скидывай, — разрешил Псих и через пару секунд добавил. — Все, пришли, спасибо. Теперь клятву.

— Какую еще клятву? — возмутился Выхухоль.

— На свободный проход через твою территорию, — пояснил обезьян.

— А, это… — успокоился демон. — Это без проблем.

— Причем Четвертый должен ехать в паланкине, — быстро добавил Псих. — Пусть старина Драк отдохнет.

— Легенда планеты Земля, а торгуешься, как селедочница! — попенял собеседнику Выхухоль.

— А я потому и легенда, что настойчив даже в мелочах! — быстро нашелся Псих. — Давай, клянись с паланкином!

— Да и черт с тобой! — сдался демон и прицельно сплюнул через хобот.

* * *

Уфимские демоны в грязь лицом не ударили — выезд был обставлен с максимальной пышностью. Паланкин с Четвертым несли шестнадцать самых здоровых рядовых демонов, каждого из боевых монахов сопровождал почетный экскорт из двух сотен бойцов с флажками и транспарантами в традиционных башкирских шапках с хвостом, а Драку на рога повесили множество бронзовых колокольчиков, издававших при каждом шаге мелодичный звон. Впереди процессии бежали два мелких, но чрезвычайно крикливых бесененка, которые истошно вопили: «Дорогу!!! Дорогу дорогим гостям наших владык!!! Всем прижаться к обочине!». Периодически устраивались привалы, на которых подавались прохладительные напитки, разнообразные изысканные блюда, причем на выбор предлагались рыба или курица. Правда, под укоризненным взглядом Четвертого наши герои неизменно выбирали вегетарианские соевые ростки.

После третьего привала процессия поднялась на высокий холм. Сверху открывался прекрасный вид, а внизу, под холмом, укрытая тенистыми фруктовыми деревьями, располагалась какая-то деревня.

Все ненадолго замерли в немом восхищении — настолько красивым был открывшийся пейзаж.

— Ну вот и все! — вдруг подал голос обычно молчаливый Орел. — Это уже дорогинские земли. Добро пожаловать в мои владения!

дер. Дорогино

Уфимский сектор,

Башкирская локация

54°47′ с. ш. 56°15′ в. д.

Демон-птица широко улыбнулся и пояснил:

— Братья обещали провести вас с почетом через свои земли, но Дорогино — это уже не их земля. Они свое обещание выполнили, а я ничего не обещал.

И Орел, повысив голос, скомандовал:

— Начали!

Шестнадцать демонов, несших паланкин с Четвертым, с невероятной скоростью помчались вниз, к деревне. Псих ринулся было вслед, но вокруг него уже сомкнулось кольцо «почетного эскорта», а, главное, дорогу заступил нехорошо улыбающийся Орел.

— Куда ты так спешишь, Псих? — с деланным возмущением поинтересовался он. — С моими братьями ты уже подрался, удостоил поединка и старшего, и среднего. Почему такое пренебрежение ко мне? Неужели я недостоин? Я тоже хочу скрестить оружие с легендарным Психом, я тоже хочу узнать — чего я стою против тебя!

Обезьян быстро осмотрелся. Выхухоль и Жир уже вовсю дрались, а куча мелких демонов мешала свиноиду. Чуть дальше Тот схватился с Черным Львом и довольно бодро отмахивался своей лопатой.

Любопытство едва не обошлось Психу в самую дорогую цену — пока он оценивал обстановку, Орел времени не терял и кинулся на него, как на куропатку какую. Обезьян едва-едва успел парировать удар, который мог стать первым и последним.

Зазвенела сталь. Боевые монахи-паломники отбивали внезапное нападение, а Четвертого в паланкине меж тем уносили все дальше и дальше. Псих уловил краем глаза, как Босса заносят в деревню, поморщился в ожидании грядущих неприятностей и продолжил атаковать птицу.

Орел оказался, наверное, наилучшим бойцом из трех братьев, но и он немного уступал обезьяну. По крайней мере, пока Псих выдерживал тем боя без особого напряжения, и не только оборонялся, но частенько переходил в контратаку. Незначительная разница в силах не позволяла ему быстро покончить с Орлом, приходилось изматывать противника, чтобы потом бить наверняка. Этот поединок Псих наверняка бы выиграл, но он, к сожалению, был не один.

Как и в первом бою, Жир не выдержал натиска Выхухоли, причем на сей раз все закончилось еще быстрее — каким-то ловким финтом колун выбил у свиньи грабли, а когда тот попытался подобрать оружие — сбил его с ног. Подняться свиноиду уже не дали — на поверженного монаха навалилась целая гора обычных демонов и вскоре Жир уже лежал, затянутый в веревки, как колбаса-вязанка.

А Выхухоль тем временем бросился на помощь Черному Льву. Тот, поначалу даже теснивший старого демона, сразу двум высокоуровневым хаям противопоставить ничего не смог, и вскоре тоже был пленен.

Псих, смекнув, к чему все движется и понимая, что против троих он точно не выстоит, попытался было спастись бегством, но тут неприятный козырь выложил Орел. Как оказалось, птице-демон движется в воздухе много быстрее обезьяна, поэтому он просто и элементарно блокировал все попытки Психа вырваться — а там уже и братья подоспели!

Втроем они управились довольно быстро, и вскоре поверженную и связанную «легенду планеты Земля» ликующие низкоуровневые демоны уже тащили в зиндан деревни Дорогино.

«Вечер перестает быть томным» — подумал Псих.

Глава сто девятнадцатая

Дер. Дорогино

(в которой эта долгая история наконец-то заканчивается)

дер. Дорогино

Уфимский сектор,

Башкирская локация

54°47′ с. ш. 56°15′ в. д.

Однако до зиндана Психа не донесли. Его занесли в какой-то дом, небрежно бросили на пол, после чего конвоиры-носильщики, не сказав ни слова, вышли.

Обезьян перекатился на спину и оглядел помещение. В другом углу комнаты молча стоял Черный Лев.

— О, а вот и покойничек с доставкой, — радостным голосом заорал Псих. — Сам пришел, чтобы его за сердце дернули, кидала ты старая.

— Это не я сюда пришел, — негромко сказал старый демон. — Это тебя сюда принесли. Но — да, по моей просьбе. И — да, чтобы решить вопрос с удавкой.

— Нет, ты правда стал туповат, — цыкнул зубом Псих. — Ты правда думаешь, что если ваш носатый накрутил на меня столько магических пут, что вы даже рискнули доверить тащить меня обычным демонам, я не смогу запустить собственноручно наложенное заклинание? Ты реально так плохо обо мне думаешь, Барсик?

— Да нет, — печально улыбнулся бывший Барсик. — Я не думаю о тебе так плохо, Хан. Я поэтому и велел принести тебя сюда, чтобы решить все сразу. Да, по сути дела мы тебя кинули, тут я даже отнекиваться не буду. Но при этом формально я свою клятву не нарушил, через наши с Выхухолью земли вас провели, причем с максимальным комфортом. Мое сердце ты можешь вырвать в любой момент. Решай сам — заслуживает ли мой поступок этого или нет. Только решай здесь и сейчас. Хуже нет — жить со смертным приговором, который может быть приведен в исполнение в любую секунду.

— Ты все-таки дурак, Барсик, — сказал Псих, но уже не развязно-крикливо, как раньше, а серьезно. — Не только ты — все живые существа в нашей Вселенной живут так.

— Но не все могут поговорить с тем, кто порвет нитку, — улыбнулся старик, и добавил жестко. — Решай, Хан.

— Прежде чем я решу, — столь же серьезно ответил обезьян, — объясни мне одну вещь. Безусловно, с годами демоны меняются, но есть основа, суть разумного существа, которая всегда остается неизменной. От нее невозможно избавиться, как невозможно стать другим человеком. И тот Барсик, которого я знал много лет назад, никогда бы меня так не кинул. То, что ты приволок меня сюда и, по сути, требуешь тебя убить, доказывает, что твоя прежняя суть осталась той же. Объясни — зачем ты меня кинул?

Черный Лев махнул рукой, достал трубку и неторопливо ее раскурил.

— Это долгий разговор, Хан. Если очень коротко — я не могу вас пропустить. Это абсолютно исключено. Для меня это означает конец всего. Я не могу тебе ничего рассказать про условия договора с теми, кто сделал нам этот заказ, но, если бы вы прорвались в Уфу, для меня это было бы хуже смерти.

— А что у нас хуже смерти? — спросил Псих, чтобы поддержать разговор.

— Позор и потеря чести, разумеется, — серьезно ответил Черный Лев. — Так что, если ты все-таки дернешь за нитку, меня это совсем не обрадует, но это будет не самый худший вариант.

— Ты сам вписался в эту блудню, — жестко сказал Псих. — Никто тебя не заставлял соглашаться на такие условия.

Черный Лев криво улыбнулся и ответил:

— Я стар, Псих. Ты же знаешь — я даже старше тебя, а таких на Земле совсем немного. Но разница у нас небольшая, поэтому ты меня поймешь, как никто. Я устал, Псих. Хотя этого ты уже не поймешь, в тебе оказалось гораздо больше той закваски, которая бурлит внутри и гонит вперед лучше любых шпор.

— А ты точно был львом, а не конем? — подначил его Псих, но старик продолжал, не обращая внимания на реплику.

— Когда внутри заканчивается закваска, Псих, все начинает сыпаться. Все, что ты сделал, все, что выстроил. А у тебя уже не хватает ни времени, ни сил, чтобы заделать все образующиеся дыры и замазать все возникающие щели. Таким образом Мироздание доходчиво объясняет тебе, что пора на покой. Мне все труднее держать своих людей в ежовых рукавицах, и я понимаю, что скоро кто-то из молодых и дерзких наберется смелости и кинется на меня. Это висит в воздухе и у меня достаточно чуйки, чтобы это понимать. А тут такие серьезные люди, с таким заманчивым предложением, позволяющим не просто уйти на покой, но и сделать это в блеске славы…

Повисла пауза и старый демон жестко сказал:

— Решай, Хан. Время разговоров вышло.

Псих немного полежал, глядя в потолок, сморщил нос и сказал:

— Да и хрен с тобой. Живи, старый пердун.

Черный Лев помолчал, а потом сказал:

— Спасибо. Объяснишь?

Псих поморщился.

— Да все ты понимаешь. Я всю жизнь работал на репутацию, и все знают — слово Психа нерушимо. И хотя ты, поганец, меня откровенно кинул, формально у тебя есть определенные оправдания. И я не хочу, чтобы потом какой-нибудь крючкотвор сказал, что я нарушил слово. Обидно будет перед смертью развалить то, что строил всю жизнь. Так что хрен с тобой. Ты нас через свои земли пропустил, я снимаю нитку. Приготовься.

Черный Лев вдруг изменился в лице, схватился за сердце и рухнул на колени. Потом медленно убрал руку и встал.

— Извини, — хихикнул Псих. — Не смог отказать себе в удовольствии пошалить и несильно дернул. Все, все, не псы, я уже снял заклинание, тебе больше ничего не угрожает. Зови своих нукеров, Барсик, пусть несут меня в зиндан.

Но Черный Лев стоял молча и явно что-то напряженно обдумывал. Потом подошел и развеял магические путы, спеленавшие Психа.

— Уходи, — медленно сказал старый демон. — Я разрешил порталы в этой комнате, прыгай в свою Индонезию и живи там спокойно. Постарайся вести себя потише хотя бы пару десятков лет — на тебя злы очень серьезные люди.

— Интересно девки пляшут, — приободрился обезьян и вскочил на ноги. — Тебя кто покусал, старенький?

Но Черный Лев опять проигнорировал подначку.

— Я скажу, что обменял твою жизнь на свою. На покой я уйду без премии и славы, но и плевать я на них хотел. На свои проживу. Главное — сюда не возвращайся. Ты же не дурак, Хан. У тебя реально нет шансов. Твои уже в зиндане, а оттуда не так просто выбраться. Вашего хилого монашка с гарантией отправит на перерождение первая же ловушка, а их там десятки, хотя я предполагаю, что сотни полторы. Орел параноик, но он знает свое дело, Хан, поверь. Его гнездо очень круто укреплено, и даже если ты вернешься с армией, деревню ты будешь брать неделю. А недели у тебя нет — мы сожрем Четвертого сегодня вечером. Да, я знаю, что по-хорошему надо вымачивать его живым несколько дней, но мы решили приготовить монаха по быстрому рецепту. Да, мы получим не такой крутой буст, зато с гарантией закроем заказ. Сейчас это важнее.

— А если… — медленно начал Псих.

— А если ты сейчас кинешься на меня, то минут пять я продержусь с гарантией. А потом здесь будут братья — я же сказал, что открыл дом для порталов. Против троих тебе не выстоять, мы это час назад проверяли.

— А если…

— Что «если», Хан? — Черный Лев, похоже, начал злиться. — Гуа тебе не поможет, она тебе это сказала прямым тестом. Что ты смотришь? Да, я это знаю. И не только это, ты, похоже, не догоняешь, какого ранга люди сделали нам этот заказ и сейчас обеспечивают его выполнение. Звать своих крутых друзей, вроде той парочки обезьян-африканцев не советую. Они не впишутся, Хан. Отвечаю. Родного брата, обязанного тебе жизнью, у тебя нет, а больше никто не впишется, узнав, кто за этим стоит. Нет, может ты и раскопаешь какого-нибудь безумца, у тебя в должниках кого только нет, но вы тупо не успеете, пойми. Впрочем, ты и так все понимаешь, просто цепляешься в рассуждениях за соломинки. Все, Хан, все! Проект Штанского закрыт.

— А если…

— Нет больше «если», Хан. Не обессмысливай, пожалуйста, мой отказ от премии и славы. Время заканчивается. Уходи.

— Да, ты прав, — наконец разморозился Псих. — Последний вопрос — мы в расчете, Барсик?

— Да, мы разошлись. Каждый подарил другому жизнь, и никто никому ничего не должен. Прыгай, Хан.

— Ну пусть так, — кивнул Псих, подвесил портал и сиганул в него.

Где-то в Верхних Планах

У Штанского был один из тех дней, которые он ненавидел всей душой. Кланлид любил заниматься конкретным делом, работать «в поле», если хотите, а не просиживать штаны в кабинете. Но иногда приходилось, и настроение у Штанского резко портилось.

— Много их там еще? — тоскливо спросил он у зашедшего в кабинет секретаря.

Спросил для проформы, заранее зная ответ. Сегодня был день приемов, а в очередь к нему записывались за месяц. Поэтому сидеть ему тут до вечера, а еще и обеда не было.

— Много, — сочувственно кивнул секретарь и замялся. — Там это… Буйный посетитель. Ругается, орет, угрожает охране. Я вызвал подкрепление, но он не впечатлился. Только орать громче стал, требовал сказать вам, что он псих. Но это и так всем понятно. Я просто к тому, что не волнуйтесь. Инцидент скоро будет купирован, работе он не помешает.

— Балбес! — вспылил лидер клана, но тут же осекся. — Хотя нет, не балбес. Информация закрытая, а ты у нас на испытательном сроке по третьей форме допуска. Гони эту обезьяну ко мне. Он же обезьяна?

— Так точно!

— Тьфу ты! Точно очередную хрень учинил. Давай его сюда, вне всякой очереди. По бумагам проведи как форс-мажор.

— Слушаюсь.

Через минуту Штанский с кислым лицом рассматривал всколоченного Психа.

— Ты совсем охренел, что ли? Ты зачем сюда приперся? Тебе куратора мало? У нас что — Гуа пала смертью храбрых, а я не в курсе?

— Остынь, Штанский, — поморщился Псих. — Сюда я пришел, потому что Гуа нам не помощник, а ситуация критическая. Ты, конечно, важный перец и через голову куратора на тебя выходить нельзя, но я уже вышел. Поэтому сейчас заткнись и слушай. Времени совсем мало.

И Псих коротко, без деталей, но в целом весьма полно обрисовал ситуацию.

— Такие дела, Штаны, — сухо подытожил он, — накрывается наш проект медным тазом. Гуа вписываться нельзя, Система покарает, а из известных мне бойцов, способных в компании со мной показательно покарать эту троицу, впишешься только ты — остальные действительно не пойдут, сколько бы они мне не торчали. Но! Заметь — насчет тебя прямого запрета не было. Собирайся, пошли деревенским морды бить.

— Да ты охренел, волосатый! — Штанский аж поперхнулся. — Если из-за вмешательства Гуа все слетит, то из-за моего прямого вмешательства все вообще взорвется!

— Может быть да, — пожал плечами обезьян. — Может быть нет. С привлечением Гуа у нас уверенно плохой прогноз. С тобой этой уверенности нет. Вдруг считерим, вдруг да проскочит? В любом случае — других вариантов нет. Во всех остальных случаях проект с гарантией гробится. Я все просчитал в деталях, почти два часа драгоценного времени на это убил. С тобой — максимальная вероятность успеха. Невысокая, но максимальная. Конечно, это сработает только один раз, но может сработать.

Кланлид явно колебался, и Псих решил психологически додавливать:

— Что ты сиськи мнешь, Имп? Давай, разгоняй своих побирушек в приемной, вешаем портал и погнали козлов месить. Ты и я, как в молодости. А? У тебя хотя бы оружие здесь есть, или ты сейчас только факсимиле юзаешь?

— Издеваешься, сволочь, — Штанский посмотрел на Психа и в его глазах уже горели искорки азарта грядущего боя.

Кланлид нажал на клавишу громкой связи:

— Внимание всем! Прием прерывается на неопределенный срок ввиду форс-мажорных обстоятельств. Желающие могут дожидаться возобновления приема, но без каких-либо гарантий.

Штанский отжал клавишу и повернул голову к Психу:

— Ты до сих пор не повесил портал, ленивая обезьяна?

* * *

«Фига себе! Это ж до какого уровня Штаны раскачался за эти годы! — ошарашено подумал Псих, глядя, как вертолетом улетают в небо надежно зачарованные тяжеленные кованые ворота после одного-единственного магического удара Штанского. — Этак он все Дорогино на атомы разнесет».

— Прошу внимания! — заорал кланлид, которому не требовался никакой мегафон. — Говорит Штанский. Это не агрессия, это демонстрация возможностей. Шансов у вас нет, но я сегодня добрый и предлагаю обойтись без крови. Жду минуту, потом начинаю зачистку. Время пошло.

Разносить деревню на атомы не потребовалось — очень скоро из дыры, образовавшейся на месте ворот, быстрым шагом вышли три демона.

— Что ты предлагаешь? — спросил хозяин крепости, Орел.

— Мимо, я ничего не предлагаю, — жестко отрезал Штанский. — Начали неудачно, но у вас есть вторая попытка. Я жду.

Орел открыл было рот, но его мягко отстранил шагнувший вперед Черный Лев.

— Привет, Имп, — негромко сказал старый демон. — Твои условия?

— Вот это правильный вопрос, — хохотнул Штанский, но тут же стал серьезным. — Сам видишь, Барсик, Система пустила меня сюда и даже не выкатила штрафов. То есть дырку в правилах Псих вычислил абсолютно точно. Второй раз такое точно не прокатит, поэтому сегодня я выжму из ситуации максимум, ты меня знаешь.

— Да уж, ты из камня воду выжмешь, — тихо буркнул старик, но кланлид услышал.

— И не только воду, Барсик, но и масло тоже! Короче, вы не идиоты и ситуацию понимаете. Против меня вы и минуты не выстоите, поэтому условия будут простые. Ваше воинство освобождает территорию в режиме «бегу, волосы назад». Куда бегут — мне пофиг, этот планктон меня не интересует. С собой могут взять личное оружие, громко славя мою милость. Все остальное, что вами нажито непосильным трудом, отправляется в казну моего клана. Вы трое — подписываете пятилетний контракт и улетаете порталом в заповедник хаев на острове Рикорда. Как я уже сказал, я сегодня добрый, поэтому контракт стандартный, хотя вам, за вашу борзоту, можно было бы накидать и отягощающих бытие условий. Ну да пес с ним! Да, это неприятно, но вы получаете шанс через пять лет выйти на свободу белым лебедем и начать жизнь заново, с чистого листа. Альтернативой является уход на перерождение. Правда — быстрый и почти безболезненный. Я же добрый фей.

Он обвел пространство глазами и рявкнул:

— Время пошло!

Буквально через пару секунд из дырки на месте ворот хлынул поток бегущих налегке демонов. Нельзя поручиться, что никто ничего мелкого не заначил за пазухой, но баулов с собой никто точно не тащил — репутация Штанского не допускала варианта «обмани прохожего, на тебя похожего».

Штанский удовлетворенно улыбнулся и перевел взгляд на троицу хаев.

— Я жду, — холодно сказал он.

Первым подписал контракт Выхухоль, следом за ним — Орел. После чего все выжидательно посмотрели на Черного Льва.

Старик скрестил руки на груди и покачал головой.

— Я не буду, — просто сказал он. — Я уже подписал один контракт, а наемник, который болтается от одного заказчика к другому, как дерьмо в проруби, никому не интересен и никем не уважаем.

Он кивнул в сторону двух демонов-подписантов.

— Они еще молодые, у них есть еще шанс исправить свою репутацию. А мне уже немного осталось, и не хочется как-то все вот так вот заканчивать, — и он неопределенно повертел рукой в воздухе. — Да и устал я что-то, честно говоря.

Он сплюнул наземь и сказал спокойным тоном:

— Давайте уже кончайте быстрее. Максимально безболезненно, как обещали.

Штанский и Псих переглянулись.

— Давай? — не то предложил, не то скомандовал обезьяну кланлид. — Тебе качаться надо, а за него прилично отсыплют.

Псих медленно покачал головой.

— Я теперь монах, мне ТАК нельзя. Делай сам.

— Как скажешь, — пожал плечами Штанский и Черный Лев вдруг мешком осел на землю. Черт его знает, что сделал кланлид, но смерть наступила мгновенно.

Штанский вроде бы ни с кем не разговаривал, но буквально через несколько минут в воздухе открылся портал, из которого принялись выскакивать люди и демоны в форме клана Штанских.

— Приберите здесь все, — распорядился кланлид. — Этих двоих — на Рикарда, сдадите Коту по описи. В зиндане сидят трое пленных — освободить, накормить и напоить. Их шмотки и лося — не трогать. Все, выполняйте.

Он повернулся к Психу и спросил:

— Не знаешь, здесь какая-нибудь харчевня есть?

Обезьян пожал плечами:

— Понятия не имею. Должна быть. Даже наверняка.

— Пойдем, поищем. Я тут подумал — если я возобновлю прием на полчаса позже — ничего страшного не случится. Пойдем, Хан, помянем новопреставленного Барсика. Вот же, блин, упрямый старый пердун. Нас и так практически не осталось, а тут еще он.

Потом остановился, подумал и сказал убежденно:

— А красиво помер старый кошак. Хотел бы я так же уйти. Зуб даю — вот там наливают!

И он некультурно показал пальцем.

Глава сто двадцатая

С. Калмаш, г. Набережные Челны

(в которой наши герои наконец-то добираются до большого города)

с. Калмаш

Тукаевский сектор,

Локация Татарстан

55°43′ с. ш. 52°37′ в. д.

— Тот, не спи! Толстому волку уйти не дай! Толстого, говорю блокируй! — орал Жир, взвизгивая как поросенок, которого ловят в хлеву. Сам свин при этом дрался сразу с тремя демонами, но, как мы видим, умудрялся еще посматривать по сторонам.

Тоту, правда, было ничуть не легче — у него также было три противника, один из которых — упитанный волчара — действительно явно собирался ударить по тапкам и шарил глазами по окрестным кустам.

— Он слабый и медленный! Если хочет — пусть бежит! — прокричал Тот Жиру. — Потому что мы — монахи, и не должны забирать лишние жизни!

Потом подумал, и добавил:

— Без особой нужды.

— Ну да, конечно! — язвительно парировал свин. — А выкуп за жизнь мы с кого брать будем? У нас припасов осталось, как в той детской книжке — три корочки хлеба. Нам жрать нечего, а этот пленных выпускать собрался.

Свин сплюнул и выдавил из себя самое страшное ругательство:

— Альтруист!

— Как ты меня назвал⁈ — взвился бывший сом. — А ну, повтори!

Расслабленная беседа приятелей объясняется просто — и тому, и другому, противники и в подметки не годись. Каждый из них давно мог бы прикончить своих врагов, но Четвертый в последнее время буквально проклевал всем троим боевым монахам мозги, требуя прекратить бесконечную череду убийств.

Кровожадность Психа, Жира и Тота объяснялась просто — все окрестные демоны как с цепи сорвались. Все банды, встречавшиеся паломникам по пути, тут же обнажали оружие, и с криком «Это они! Гаси их, братва!» активно пытались прикончить паломников. Похоже, Система не оставляла попыток загнобить путешественников и раздавала на них жирные квесты на всем пути следования.

В итоге от самой Уфы отряд шел в непрерывных боях и каждодневных драках. Немного передохнуть удалось только в Мензелинске — город держали люди, а городской голова симпатизировал проекту Штанского, поэтому квест не принял.

Но нет худа без добра — в этом ежедневном рубилове каждый из бойцов неплохо прокачался. Ну, до тех пор, пока Четвертый убивать не запретил. Но ушлый Жир и здесь умудрился не остаться в накладе и начал требовать с побежденных выкуп за сохранение их ничтожной жизни. Жирный свин насобирал уже довольно много добра и его слова о трех корочках хлеба были несусветным враньем. У него даже варенье в трехлитровой банке имелось.

Беседа двух паломников была прервана появлением Психа, который привел за шиворот главаря банды. Ну как — «привел». Предводитель местных хулиганов, здоровенный черный медведь со смешными круглыми ушками была раза в три крупнее обезьяна. Поэтому Псих летел за плечом пленного атамана как фея Динь-Динь, левой рукой вцепившись в мохнатый загривок, а правой — угрожающе постукивая посохом по макушке медведя.

За ними на Драке ехал Четвертый.

Все, не сговариваясь, прекратили драться и с интересом уставились на пришедших.

— Сейчас Чебурашка скажет речь! — пообещал обезьян вместо «здравствуйте».

— Ну, это… Сдавайтесь, парни, — сказал медведь и безнадежно махнул лапой.

Все местные демоны с облегчением покидали оружие.

— Как вы тут? — спросил у подчиненных медведь. — Все живы?

— Все, — кивнул один из бойцов.

— Толстый больше не сбегал? — продолжил расспросы медведь. — У него последнее предупреждение.

— Хотел, но не успел, вы пришли, — тут же заложил волка боец. Толстого, похоже, в банде не сильно любили.

— Поклеп это, атаман! — тут же заорал упитанный волк. — Навет и облыжная клевета! Я бился аки лев рыкающий, вон хоть у свиньи спроси!

— Отставить внутренние разборки! — скомандовал Псих. — Награждение невиновных и наказание непричастных проведете уже без нас. И вообще! И вообще теперь Чебурашка даст клятву.

Медведь покорно кивнул и забормотал:

— Я, демон по кличке Шильна, признаю свой долг перед демоном по имени Псих и свидетельствую о том перед Системой. Прошу Систему зафиксировать, что Псих имеет право стребовать с меня долг в любое время и я обязан выполнить одно его желание, если это выполнение не лишит меня жизни или чести.

— Принято! — кивнул Псих. — Все, всем спасибо, все свободны. Война окончена.

— Куда свободны? — засуетился Жир и закричал вслед убегающим демонам. — А контрибуции?

Никто не то что не обернулся — даже не притормозил. А некоторые даже ходу прибавили.

— А контрибуции нам только что выдали, — пояснил Псих. — Клятвой на желание. И не надо мне показывать выражение лица заплатившего налоги Чубайса! Ты в последние дни столько жратвы у побежденных отжал, что скоро хурджин не утащишь. И если ты решил в Челнах неделю пировать, то даже не мылься! Подорожную отметим и дальше пойдем. Сам видишь, что творится.

— Зачем нам вообще туда идти? — неожиданно вступил в разговор Тот. — Я бы не пошел, потому что местные говорят, что там что-то мутное творится.

— Я, кстати, согласен с палтусом, — не менее неожиданно поддержал старого приятеля Жир. — Ну их к чертям эти большие города! Давайте продолжим по деревням гастролировать. Выгодное дело, оказывается. И прокачка прет, и трофеи валятся.

— Как это не пойдем? — расшумелся Четвертый. — А подорожная⁈ Набережные Челны — большой город, ты знаешь, сколько мне за него отсыплют? Святость сама себя не прокачает!

— Да дело даже не в очках, — вмешался Псих. — Вы вообще как Каму форсировать собрались?

— У меня кораблик есть, — неуверенно сказал Тот.

— Ага, помню. И мы все поплывем, как один плоскоземелец, на маленьком плоту? Гребя веслом сквозь бури, дождь и грозы? Пожалуйста, вперед, плывите, я не против. А я лучше спокойно по мосту перейду.

— Может, там и нет давно того моста, — тоже неуверенно предположил свин. — Сгнил и рухнул.

— Не сгнил и не рухнул! — отрезал Псих. — Вы что, вообще ничего про Челны не знаете?

Молчание было ему ответом.

— Погоди, — Псих повернулся к Четвертому. — А твой Пепка Паганель что про город пишет? Что-то ты вообще про своего блогера забыл.

Четвертый заметно смутился.

— Да ну его, — неохотно сказал он. — Он, по ходу, вообще спился. Только где какое пиво и пишет в последнее время.

— Ты забываешь, что он в обратном направлении шел, — поправил тинэйджера обезьян. — Из Москвы во Владик. Это значит, что он, наоборот, примерно до Урала не просыхал, и только потом немного прочухался и начал хотя бы окружающих людей узнавать. Типичное поведение блогера, узнаю братика Колю.

Псих хмыкнул и продолжил.

— Набережные Челны, чтобы вы знали, темные вы люди, практически федеральный центр выращивания грузовых и вьючных животных. В основном — магически модифицированных верблюдов. У них здесь уже фактически индустриальное производство, с челнинцами разве что белорусы поспорить могут, которые у себя в пуще грузовых зубров выращивают. Те капец большегрузные, на них, говорят, слона увести можно. Но по объемам здешние верблюды все равно их уделывают. Челнинские маги их во все концы страны отправляют. Поэтому за дорогами здесь особенный уход, а уж мост точно содержится в образцовом порядке. Ладно, что зря трепаться, пошли в город, здесь уже рядом. Сами все увидите.

г. Набережные Челны

Тукаевский сектор,

Локация Татарстан

55°42′ с. ш. 52°20′ в. д.

В городе паломники привычно зарулили на первый же встреченный постоялый двор — светить своими демоническими рожами на улицах контролируемых людьми городов всегда было чревато. Благо, деньги на оплату постоя были — как выяснилось в ходе быстрого импровизированного допроса на пути в город, свиноид брал контрибуцию не только продуктами.

— Вы к нам надолго? — поинтересовался у Четвертого здоровенный небритый хозяин. Демонов он подчеркнуто игнорировал, хотя поселиться в специальном трехместном номере для демонов позволил.

— Да нам только подорожную отметить. Если в мэрию сегодня успею, то завтра с утра уже и съедем, — не стал скрывать планов Четвертый.

— У нас нет мэрии, у нас третий год как король, — невозмутимо ответил хозяин. — Но к Его Величеству вы сегодня уже не попадете — у него прием до трех.

— А нам обязательно к нему? — вмешался в разговор Псих.

— ВАМ к нему лучше никогда не появляться, а вот вашему хозяину придется дождаться утра — он все-таки удостоил демона ответом, подчеркнуто выделив слово «вам». И, демонстративно повернувшись к Четвертому, продолжил. — Подорожные подписывает только Его Величество. Обычно подписание подорожной происходит только после беседы со странниками. Его Величество очень интересует, что происходит в окрестных локациях.

— Понятно, спасибо большое, — Четвертый благочестиво поклонился хозяину. — А куда мне завтра идти? Где резиденция Его Величества?

— В «Тюбетейке», где же еще? — пожал плечами хозяин и пояснил. — Это главная башня в городе, очень старая, говорят — еще досистемная. Ее из любой точки города видно, не заблудитесь.

— Из любой, говоришь? — задумчиво переспросил Псих. — И с твоей крыши тоже?

Обезьян быстренько выскочил наружу, одним прыжком вспрыгнул на крышу постоялого двора и приложил ладонь ко лбу, вглядываясь. Не прошло и пары минут, как он вернулся.

— Действительно, видно, — кивнул он. — Впечатляющее строение, согласен с тобой и действительно — еще досистемное. А не подскажешь ли, любезный хозяин, что там за клетка висит на балке на самом верху? И в ней еще кто-то копошится

— Ну и зрение же у тебя, демон, — покрутил головой хозяин. — Я ничего такого не вижу.

— И когда поближе к башне подходишь — не видишь? — хмыкнул Псих. — Да ладно тебе, расскажи, что там у вас такое? Обычное же дело — мы тебе наши новости расскажем, та нам — ваши. А?

Хозяин опять хмыкнул и посмотрел Психу прямо в глаза:

— Я же говорю, у тебя, демон, слишком хорошее зрение. Слишком. Понимаешь?

И повернулся к Четвертому.

— Ваши комнаты, я думаю, уже готовы, можете проходить. Ваши демоны будут жить напротив вас. Ужин будет через два часа, я вас приглашу. Демоны питаются самостоятельно.

И, отвернувшись от паломников, содержатель постоялого двора принялся демонстративно протирать пивные кружки, показывая, что разговор закончен.

Когда Четвертый вернулся с ужина, а демоны перекусили чем бог послал, Псих отозвал в сторону Жира и тихо, но угрожающе сказал свиноиду:

— Бухло давай!

— Какое бухло? — невинности взгляда свиноида позавидовал бы и грудной младенец.

— Бухлистое бухло! — зашипел обезьян. — Ты думаешь, я хоть на секунду поверю, что ты контрибуцию только жратвой и деньгами брал? И ни одной бутылки не запас?

Потом, подумав, решил сбавить обороты. И уже примирительным тоном продолжил:

— Не, ну реально, Жир. Я что — для себя что ли прошу? Надо с этой клеткой разобраться, там сто пудов какая-то мутная история. Как бы наш Босс не влетел завтра, как петух в рукомойник. Надо хозяина набухать, тогда он все расскажет. Ты его нос видал? Весь в прожилках. Если ему бутылку показать — никогда раздавить не откажется!

— Ну ладно, согласен, святое дело, — помягчел Жир. — Сколько тебе надо?

— Две. Нет, три бутылки. Такого кабана с двух может и не развести.

— У меня всего три, — сознался свинья. Потом подумал и решил. — Ладно, я тебе их дам, но только я бухать с вами пойду.

Псих открыл было рот, но свин упреждающе добавил:

— Клянусь, твоему допросу я мешать не буду. Я вообще рта не открою, буду молча синячить.

— Да я не о том! — зашипел Псих. — Я тебе только что говорил, что такого кабана расклад «по бутылке на брата» может и не разобрать, и ты тут же на хвост нам падаешь. Вот чем ты думаешь вообще?

— Головой! — окрысился в ответ Жир. — Я — головой, а вот ты — не знаю, чем. Ты со своей правильностью скоро как Четвертый станешь, как будто и не бухал никогда. Этика совместного пьянства одинакова во всех культурах мира, чтобы ты знал! После того, как мы нашу бутылку уговорим, он свою должен выставить. Потом опять наша очередь — и так, пока все не усвинячатся! А шесть бутылок на три рыла — да с такой дозы он тебе все расскажет!

— Точно, — почесал затылок Псих. — Давно не пил с незнакомыми людьми, несколько сот лет все-таки. Стал забывать важные нюансы этикета. Согласен, при таком раскладе он все расскажет. Даже то, о чем говорили отец Варлаам с Гришкой-самозванцем в корчме на литовской границе.

— Чего? — опешил Жир.

— Забей, — посоветовал Псих. — Пошли бухать, пока он спать не ушел.

* * *

Примерно через пару часов два демона и человек сидели за растерзанным столом, причем Жир уже практически не сидел. Свиноид спал, похрапывая, положив свою морду в тарелку с салатом профилем. Психа так растрогала эта идиллическая картинка, что он, недолго думая, вставил небольшое яблоко в раскрытую пасть свиньи.

— Ну не красота ли? — ткнув пальцем, он обратил внимание хозяина на этот пасторальный натюрморт.

Тот несколько осоловело, но вполне утвердительно кивнул.

Красота, впрочем, оказалась недолгой — свиноид, не просыпаясь, механически сжевал фрукт. Тогда Псих перешел к делу.

— Ну так что с этой клеткой-то? Колись, Семеныч!

Хозяин, опять-таки не издав ни звука, отрицательно помотал головой и сделал попытку приложить палец к губам:

— П-с-с! К-с-с! Тьфу! Т-с-с-с! Это тайна!

— Да ясень пень, что тайна. Если бы это все знали, зачем бы я тебя спрашивал? Я бы пошел, и спросил у первого попавшегося. А так я спрашиваю у тебя. Заметь — не в первый раз спрашиваю! А ты все молчишь и молчишь. Может, ты тоже — того?

— Чего того?

— Ну этот… Как первый встречный.

— В каком смысле — первый встреченный?

— Ну, в смысле — как первый встречный ничего не знаешь.

— Я не знаю?

— Ну не я же. Я точно ничего не знаю. Может, ты тоже такой же, как я.

— Я не такой же, как ты. Я инф… инф…

— Инфернальное зло?

— Нет.

— Инфекционный больной?

— Нет.

— Инфицированный зомби?

— Это как? Тьфу! Не торопи меня, я сам все скажу! Я инф-ф-формированный человек, понял! Я, может, самый инф-ф-формированный человек в городе, понял! Все новости в город попадают через мой постоялый двор, вот так вот!

— Так что с клеткой-то?

— Не скажу.

— Как не скажешь? Ты только что сказал, что, если тебя не торопить, ты сам все скажешь. Я не торопил. Теперь ты говори. Логично?

Семеныч насупился, но все-таки с неудовольствием кивнул.

— Логично. Ладно, раз уж я так сказал — слушай. Но только — никому! П-с-с-с! Короче, Наше Величество — чмо. Совсем опустился. Три года назад в Челнах появился какой-то старый пень, который привел с собой одну девицу, — чтобы не соврать, реально сексапильную на двести! Нет — на двести семнадцать процентов! На нее многие слюной капали, но старпер был реально сильным магом и всех возбужденных отвадил. Как вскоре стало понятно — берег товар для лучшего покупателя. Я, короче, не знаю, как и когда он ее подложил — тогда еще не Величеству, а обычному градоначальнику, я свечку не держал — но подложил. Ну а наше чмо в постельке с ней последнего ума лишилось. Развелся наш дурак со своей женой, с которой тридцать лет прожил, женился на этой профурсетке, поселил ее в «Тюбетейке» и велел всем называть ее Прекрасная Государыня, а себя — Ваше Величество. Старую жену выгнал, детей на мороз выставил, из кровати с Прекрасной Государыней не вылазил, дела — запустил! И этот половой марафон нон-стоп довел его до того, что краше в гроб кладут. Одна радость у человека в жизни осталась, не король, а кролик какой-то. Все в свои руки старый пердун забрал, который теперь именуется Тестем Его Величества. Даже подорожные он отмечает. Причем дотошный — капец! Ни одного путника не пропустил старый пенек, всех чуть не обнюхал. Мне кажется — он здесь у нас в засаде сидит. Ждет кого-то.

— Я даже догадываюсь — кого, — согласно мотнул головой Псих, но отельер уже плохо воспринимал внешний мир и продолжал, не слушая.

— Ну и город заодно к рукам решил прибрать, старый колдун. И ведь приберет скоро, к бабке не ходи. От Величества уже одна тень осталась, стерся весь в своих постельных вольных упражнениях. Такие вот, брат демон, у нас дела.

— Дела — как пила, — согласился Псих. — И вперед, и назад ездит, только радости от этого — никакой. А клетка-то здесь причем?

— Чего?

— Клетка, говорю, зачем? — заорал Псих в ухо, как глухому.

— А! Так ведь это… Оно ведь как — Величество еще не совсем сбрендил, и в перерывах между эякуляциями иногда догадывается, что со здоровьем у него не все ладно. Так этот старпер присел ему на уши, что знает секрет заморских снадобий, которые могут продлить жизнь. Он, дескать, когда-то побывал на трех священных островах, где собрал все целебные травы. Но только мне сдается, что один из этих островов назывался Соловки и гулял он там в одноцветной робе с номерочком на груди. И с руками, сложенными за спиной. Вот. Я вообще про что?

— Ты вообще про клетку, но как-то очень окольно, — напомнил Псих.

— Да! Про клетку. Вот эти набранные на островах травы, дескать, надо заливать отваром, приготовленным из сердец и печени двадцати пяти детей. Грех, согласен, зато кто выпьет, тот тысячу лет не состарится — будет время отмолить. В клетке и сидят детишки, которым суждено пойти на приготовление отвара. Их надо три дня на ветру выдерживать перед тем, как отвар готовить, чтобы желчь из печени сошла. Поэтому Тесть Его Величества их туда с запасом напихал — на случай, если помрет кто. Народ от такого беспредела ропщет, но пока терпит. Старичок реально сильный маг, проверяли уже. Причем серьезные пацаны пытались его в темной подворотне встретить. Никто не вернулся. Давай, по последней накатим, бутылку добьем — и шабаш.

Разлили, выпили.

— И вот что я тебе скажу, демон, не знаю как тебя зовут, — промычал трактирщик, хрумкая квашеной капустой. — Не верю я, что тесть нашего дурака отваром пичкать будет — и никто не верит. Для себя лекарство делает. Или просто какой-нибудь ритуал проведет — и еще усилится. Тогда его вообще не сковырнешь. Вот мы и сидим с мужиками, думу думаем. Пара дней у нас еще есть — клетку с детишками сегодня утром на просушку вывесили.

Хозяин постоялого двора вдруг абсолютно трезвыми глазами посмотрел на Психа и добавил:

— Ну а раз уж вы пришли, может, и не придется нам с шашкой на танк кидаться? А, Псих?

— Узнал, значит? — хмыкнул обезьян. — С самого начала разводил меня, рожа небритая?

— Узнал, — не стал спорить Семеныч. — Я же не врал, что у меня здесь информационный центр. Слухами, знаешь ли, земля полнится, а сплетни о вас далеко впереди бегут. Так что ты мне скажешь?

— Пока ничего не скажу, — ответил обезьян, вставая из-за стола. — Теперь нам, как и тебе с мужиками, надо посидеть и думу подумать.

— Это правильно, — одобрил хозяин, скидывая объедки в одну тарелку. — Забирай свою свинину с гарниром, да иди. Я здесь быстренько приберусь, да тоже пойду. Жену обрадую, что ей с утра работать, а мне — болеть. Ох, и здоров же ты водку жрать, демон.

Глава сто двадцать первая

Г. Набережные Челны

(в которой поднимается детский вопрос)

г. Набережные Челны

Тукаевский сектор,

Локация Татарстан

55°42′ с. ш. 52°20′ в. д.

На совещании, стартовавшем глубокой ночью, присутствовали все паломники — включая Жира, которого Псих безжалостно протрезвил с помощью одного очень щадящего и потому невероятно редкого заклинания.

Обезьян коротко обрисовал ситуацию, а потом резюмировал:

— Такие дела. Что делать будем?

— Какие могут быть вопросы? — вскинулся Четвертый. — Детей спасать!

— С пониманием, — кивнул Псих. — Представляю, какие штрафы к Святости тебе выкатит Система, если бы дети погибли, а ты знал, но не попытался спасти.

— Да при чем здесь штрафы? — у Четвертого от обиды аж губа задрожала. — Даже если бы не было штрафов. Это же дети!

Т он с негодованием посмотрел на всех. Жир хмыкнул, Псих сидел с непроницаемым лицом, а на невысказанный вопрос монаха ответил обычно молчаливый Тот:

— Босс, не смотри на нас так, мы тебя не понимаем, потому что мы демоны.

— И что? — продолжал кипятиться Четвертый.

— У демонов практически не бывает детей, мой юный друг, — вступил в разговор Псих. — В смысле — своих детей. Рожденный в союзе двух демонов Драк — очень редкое исключение. Даже разнополым демонам, до перерождения принадлежащим к одному виду животных, нужны магические средства, чтобы завести детей. А цена этих средств такова, что позволить их себе могут только высокоуровневые демоны вроде Бычары, который таки завел себе Красного Ребенка.

— Для нас ваши дети, — решил вставить слово и Жир, — что-то вроде диких животных для нас. Земля, на которой мы растем. Я вот смотрю на неперекинувшихся зайчиков, белочек и поросят, и в принципе понимаю, что сам был таким же. Но при этом я знаю, что до гуманоидной формы докачается хорошо если один из сотни. А остальные… Остальные станут его пищей. Поэтому я тебя, Босс, просто не понимаю. Ну попали эти дети в клетку. Ну, значит, этим не повезло — другие до высоких уровней докачаются. Претендентов всегда дофига, это вакансий мало.

— А у мальков один из тысячи перекидывается, — зачем-то добавил Тот. — Остальных жрут.

— Понятно, — помрачнел Четвертый. Потом подумал немного и добавил. — Но, с другой стороны, хорошо, что так. Если бы вы своих низкоуровневых берегли бы, как люди — детей, страшно и подумать, сколько бы вас было. Вы бы нас, людей, давно с планеты вытеснили.

— Не абсолютизируй, Босс, — поморщился Псих. — В природе нет ничего абсолютного. Где-то нубов жрут, где-то о них заботятся, все зависит от конкретного социума. Вспомни того же паука с его паучихами. Хотя должен признать, что подобное отношение у демонов большая редкость.

Псих подмигнул Четвертом и добавил:

— Я, в общем, это к тому, что если за детей нам штрафы выкатят, ты лучше нам про штрафы говори, а не голоси дурниной: «То бензин, а то — дети!». Нам про штрафы понятнее и лучше мотивирует. Штраф-то выпишут?

— Еще какой! — не стал скрывать Четвертый. — Система уже квест повесила и сообщила, что Святость, если что, срежет по самое горло!

— Ну вот видишь! — улыбнулся Псих. — Значит, надо спасать. Я предлагаю следующее. Я пока башню разглядывал, много чего интересного рассмотрел. Этот мутный тесть, похоже, понимает, что народ на пределе и из-за детей у людей может планку сорвать. Поэтому обычным путем в башню не попасть — там вход охраняет, по ощущениям, добрая половина городской стражи. Но! Но можно ведь идти и не снизу!

— Короче, я понял, не трать время — перебил его свиноид. — Сейчас ночь, облачность низкая, Луны не видно, темно как на дне вагонетки с углем. Сверху нас не ждут, здесь, похоже, с сильными летающими магами не сказать, чтобы хорошо — вся талантливая молодежь по животноводческой части идет, грузовых верблюдов выращивает. План прост, как все гениальное: выходим во двор, взлетаем повыше, чтобы нас с земли видно не было, над башней срываемся в крутое пике, снимаем клетку с палки и уносим ее далеко-далеко. Давай, мы с Тотом на дело пойдем, а ты посиди, Четвертого поохраняй.

— Да! Да! — возбудился Тот. — Я и свинья! Я и свинья! Потому что так правильно. Куда идем мы? Куда идем мы?

— А что это вы с Тотом пойдете? — для порядка решил повыступать Псих.

— Потому что летаем мы оба не хуже тебя, — мстительно сказал Жир. — А самый ответственная часть этого плана — утащить тяжелую клетку. А по этой части ты в сравнении с нами — дите! Ты ничего тяжелее палки своей не поднимаешь, а мы вдвоем каждый божий день весь наш багаж тащим! Так что сиди и охраняй Босса, а мы пошли.

— Пошли! — засуетился Тот. — Пошли, Жир! Пошли операцию делать!

— Ладно… — заржал Псих. — Идите уже. Жир, куда клетку тащить — понял уже?

— Да уж не дурнее тебя! — сварливо ответил свин. — В село отволочем, этому… Медведю чебурахнутому. Должнику твоему. И тащить недалеко, и найдут не сразу, и слово он нарушить не может — системный должок, пока сам не помрет, к детям никого не допустит.

— Вот не дурак же! — удовлетворенно кивнул Псих. — Что же ты все время ведешь себя как идиот?

— Поговори мне еще! — насупился Жир. — Ладно, пошли мы, а светать скоро начнет.

И приятели вышли, хлопнув дверью.

— Иди, поспи хоть пару часов, Четвертый, — повернулся к монаху Псих. — Скоро рассвет, наступит новый день и, сдается мне, для тебя он будет трудным.

Четвертый встал и молча кивнул — глаза у него откровенно слипались и языком шевелить тоже не было никакого желания.

А вот Психу поспать так и не удалось. С рассветом вернулись Жир и Тот, усталые, но довольные. По их словам, операция прошла без сучка, без задоринки. Сверху клетку действительно никто не охранял и даже ее исчезновение обнаружили далеко не сразу — приятели, как два грузовых орла, доволокли по воздуху пленных детей уже практически до городских окраин, когда в районе Тюбетейки началась суета и раздались нервные крики. Атаман-медведь, проигравший Психу желание, был просто счастлив, что так легко отделался и пообещал прятать, кормить и лечить детей сколько потребуется, хоть месяц, хоть два. «А то можете и вообще не забирать! — расчувствовался круглоухий Чебурашка. — Вырастим и воспитаем, будет нам смена. Я не расист, люди — хорошие бойцы, а смешанные банды — не такая и редкость». Но эти настроения Жир пресек, заявив, что детей заберут обязательно, довольно скоро и пусть он только попробует кого-нибудь зажилить. Свин даже провел перепись обитателей клетки, заявив, что по описи спиногрызов сдал, по описи их и заберет, чтобы не нарушать отчетности. Из-за всей этой бюрократии приятели и задержались.

Когда солнце поднялось над горизонтом, они с чистой совестью отправились отсыпаться, а вот Псих — наоборот, отправился будить Четвертого. Пора было идти во дворец.

— Одного я тебя не пущу, — категорически заявил он, пока Четвертый переодевался в парадную рясу.

— Без проблем, я еще вчера уточнил у здешнего хозяина гостиницы, — отозвался монах. — Здесь разрешено передвижение одиночных демонов в сопровождении человека. Хозяин сказал — некоторые из его работников на этом бизнес делают — в нерабочее время гуляют с демонами по городу за умеренную плату.

— Я еще не настолько туп, — язвительно отозвался Псих, — чтобы сопровождать тебя в открытую. Поэтому, мой юный друг — запомни, очень крепко запомни, а лучше запиши — никаких мух на себе не хлопать, понял? Даже если она тебе будет очень мешать. Потому что это не она, а я. Компрене ву, мон ами?

— Да понял я, понял, — улыбнулся Четвертый, которого Псих далеко не в первый раз подначивал по-французски. — Пошли, что ли? Я готов, догоняй.

* * *

В мэрии Четвертому и мухе-Психу пришлось довольно долго просидеть в ожидании — с полчаса, не меньше. Самое обидное — даже король уже пришел, занял свое место на троне и сидел там, болтая ногами — но все равно ничего не происходило. Выглядел, кстати, Его Величество откровенно плохо — землистый цвет лица, мешки под глазами ведерного объема, трясущиеся пальцы и бегающий, не фиксирующийся взгляд.

Наконец, все зашевелились — похоже, дождались. В зал вошел немолодой, но еще очень крепкий старик в богатых одежах, на котором был развешан примерно килограмм золота в виде перстней, цепей и браслетов.

Судя по всему, это и был царский тесть.

Брезгливо поджав губы, он оглядел собравшихся и поморщился. После чего, так и не издав не звука и не повернув головы кочан, он проследовал на свое место, усевшись на трон рядом с царским.

Четвертый встал и громко поздоровался с новоприбывшим.

Тот, не ответив, несколько удивленно смерил юного монаха глазами, а потом повернулся к королю.

— А это еще кто? — громко поинтересовался он у венценосного зятя.

— Монах. Паломник, — слабым голосом ответил тот. — Подорожную заверить хочет.

— Паломник, говоришь… — с сомнением протянул старик и громко спросил у Четвертого. — Куда идешь, паломник?

— В Москву, — лаконично ответил монах, которому происходящее совсем не нравилось.

— Не дойдешь, сожрут, — убежденно заявил тесть и, похоже, потерял к монаху всякий интерес.

Повисла пауза.

— Сюда тащи свою подорожную, что ты встал столбом? — недовольно прикрикнул волшебник и, повернувшись к зятю, посетовал. — Все ходят и ходят. Придут и зависнут. Тормоза какие-то. Хотя, что я удивляюсь — только идиот пойдет в паломничество в Москву. Принес? Ну давай свою подорожную.

Он внимательно изучил документ, потом цепко посмотрел в глаза Четвертому.

— Из Владивостока идешь, говоришь? Далеко же тебя занесло. Это не ты, случайно, тот монах со Святостью, которого Штанский нанял и с тремя демонами в Москву послал?

— Тот, — по-прежнему коротко ответил Четвертый.

— Тот, значит… — волшебник наконец-то поставил печать на подорожной и передал документ на подпись королю. — А демоны твои где?

— На постоялом дворе остались, — сообщил монах. — Нам сказали — в Челнах демонов не любят.

— Это правда, демонов у нас не любят, — хихикнул старик и даже попытался улыбнуться. — Но ты все-таки дурак, пацан. Уж одного-то мог бы взять, это разрешено. Вон, какая ряса на тебе богатая. А ну как тормознут тебя в тихом переулке, да на гоп-стоп возьмут? Что ты делать будешь, а? Молчишь? Вот то-то и оно!

Он повернулся в сторону входа и громко крикнул:

— Начальника охраны сюда!

Не прошло и минуты, как в зал приемов вбежал здоровенный стражник.

— Федор, дело по твоей части есть, — приветствовал его царский тесть по-прежнему не здороваясь. — Видишь этого задохлика в рясе? Дай ему пару бойцов в сопровождение, пусть доведут его до гостиницы. А то сам знаешь, наши архаровцы — ребята резкие и нервные. Потом пойдут слухи — мол, знаменитого путешественника пришили в Набережных Челнах с целью ограбления. Нам оно надо? Нам оно не надо. У нас имидж, транзитный узел и куча клиентов. Как распорядишься — вернись сюда, у меня еще одно дело к тебе будет.

Молчаливый Федор только кивнул, а тесть недоуменно посмотрел на Четвертого.

— Ну, что ты опять встал столбом? Подорожную отметил? Давай, давай, двигай булками! Прием закончен, всем спасибо за внимание.

В это время Псих-муха, сидящий на плече у монаха, тихо сказал Четвертому:

— Это оборотень, он под личиной сейчас. Настоящего облика пока не вижу, силен, сволочь. Возвращайся, а я еще здесь побуду, не нравится мне его морда. Пацанам скажи — пусть будут настороже, до моего возвращения из гостиницы не выходите. Будут выгонять — тяните время. Я постараюсь побыстрее.

Четвертый давно уже не был тем наивным юношей, которым он отправился в путешествие, поэтому ничего отвечать не стал, лишь едва заметно кивнул и направился к выходу. Псих тем временем перелетел с плеча на штору.

* * *

— У нас плохие новости, — повернулся к зятю волшебник, едва дверь за Четвертым и начальником стражи закрылась. — Ночью кто-то украл клетку с детьми.

— Как⁈ — Его Величество в ужасе прикрыл рот ладонью.

— Очень быстро и очень умело, блин! А наша хваленая стража все банально проспала, хватились пропажи, когда уже ловить было некого. Эй! Эй! Давай только без истерик, держи себя в руках!

— Как украли? — глаза правителя города наполнились слезами. — Ты же мне обещал! Ты же сказал, что вылечишь меня! Ты же… Я же…

— Прекрати!!! Ты меня уже достал своими истериками, не мужик, а тряпка какая-то! Прекрати, говорю! Не все так плохо! Вернее — все даже довольно неплохо. Нам теперь эти дети нафиг не сдались, пускай об их пропаже родители беспокоятся.

— Как не сдались⁈ — от неожиданности Его Величество даже перестал плакать. — А эликсир? А лечение?

— У нас теперь есть вариант получше — самодовольно улыбнулся волшебник и ободряюще похлопал своего собеседника по плечу. — Видал этого монаха?

— Ну, видал, и что? — настороженно ответил правитель.

— А то! — наставительно сказал тесть. — Про него слух уже давно идет. У него Святость, чуешь, нет? Кроме того, говорят, что он прошел через десять перерождений в самоусовершенствовании. С самого раннего детства этот придурок ведет монашескую жизнь и еще ни разу не источал из себя первичную жизненную силу. Да он в десятки тысяч раз лучше, чем все эти дети. Если приготовить отвар из его сердца и печени и запить им мое чудесное снадобье, то можно прожить целых… Ну я даже не знаю…

И уверенно резюмировал:

— Десять тысяч лет. Не меньше.

— Десять тысяч лет? — правитель даже завис от такого срока. — А зачем ты тогда его отпустил?

— А куда он денется с подводной лодки? Приняли бы мы его здесь — его демоны примчались бы сюда, разнесли бы нам здесь всю обстановку в щепу и опилки, потом бы один ремонт полгода занял. А так — я Федору шепнул, чтобы они гостиницу плотным кольцом обложили. Пусть ее там хоть до фундамента при штурме снесут — мне плевать. А может, и вообще штурм не понадобится.

— Не понадобится? — слабым голосом повторил Его Величество.

— Ну а ты как думал? — принялся горячо убеждать его тесть. — Он же баклан, по Святости пробитый. Вначале нужно вежливо попросить его отдать свое сердце. Мол, мы затем похороним его с императорскими почестями, можно даже воздвигнуть в его честь храм, и приносить жертвы. Вегетарианские, само собой, овощами и фруктами.

— Грибами еще можно, — добавил Его Величество, любивший жареху.

— Грибами можно, — кивнув, не стал спорить волшебник, и продолжил. — А самое главное — пообещаем ему, что его демоны смогут уйти живыми и здоровыми. Оно и к лучшему — его сопровождающие, говорят, бугаи еще те. Кучу народу положим, пока завалим. Но, надеюсь, не придется. Вот чует мое сердце — поведется он! Не может не повестись. Такие лохи всегда ведутся.

— А если не поведется? — пискнул Его Величество.

— А если не поведется, — пожал плечами волшебник, — тогда штурм и до фундамента.

«Так, кажется, пора возвращаться», — подумал Псих и полетел к окну.

Глава сто двадцать вторая

Г. Набережные Челны

(в которой демоны пытаются заколдовать незаколдовываемое)

г. Набережные Челны

Тукаевский сектор,

Локация Татарстан

55°42′ с. ш. 52°20′ в. д.

Псих, жужжа, как маленький самолет, влетел в окно гостиницы, ударился об пол и встал уже в своем привычном облике.

— Все сюда, быстро! — заорал он. — Времени мало, скоро здесь будет не продохнуть от стражников.

— А что им надо? — поинтересовался Четвертый.

— Тебя! — Псих обличающе ткнул пальцем в босса.

— И зачем я им нужен? — Четвертый честно старался не показывать свой страх.

— Как обычно, — пожал плечами обезьян. — Сожрать тебя и жить долго и счастливо.

— Будем драться? — сурово поинтересовался Тот и крутанул свою лопату.

Псих покачал головой.

— У меня есть идея получше. Они собираются отвести Четвертого в башню, где живет их хан. Но мы с Четвертым поменяемся внешностью, и вместо него в «Тюбетейку» пойду я.

— Псих, тебя там во дворце мухобойкой не били? — влез в разговор свиноид. — Если бы Босс поддавался колдовству, мы бы его просто протащили порталом до Москвы — и все! Ты не забыл, что он иммунный к магии?

— А я не его буду заколдовывать. Я лепешку буду заколдовывать.

— Какую еще лепешку? — опешил свин.

— Тонкую. Глиняную. — невнятно пояснил обезьян. — Вот ты ею и займешься. Только быстрее — времени реально нет!

— Ничего не понял, — замотал головой Жир. — Какую еще лепешку?

— Как с вами трудно… — покачал головой Псих. — Смотри: на наше счастье, пол на постоялом дворе земляной, и я буду не я, если у нас под ногами не глина. Твоя задача — наковырять глину, замесить ее и вылепить из нее лепешку размером с тарелку. Чем тоньше — тем лучше.

— А, это я запросто! — просиял Жир, схватил грабли, несколькими ударами взрыхлил пол и принялся собирать сухую глину в какую-то миску.

— Отлично! — резюмировал Псих. — Так, Тот, на тебе — наблюдение за противником. Иди к окну и докладывай, что там происходит.

— Понял, — сом-аутист, ко всеобщему облегчению, на сей раз обошелся без своих всегдашних «потомуштаний». Более того — Тот явно вспомнил свое боевое прошлое, потому что докладывал по-военному кратко и емко.

— Докладываю, гостиница окружена вооруженными силами противника численностью минимум в два-три полка.

— Псих, тут это… проблема.

— К противнику постоянно подходят подкрепления.

— Какая еще проблема? Ты издеваешься? Какая может проблема — замесить глину и вылепить лепешку?

— Я бы сказал — многочисленные подкрепления.

— Да я это… Я с похмелья всю воду выпил.

— Ты издеваешься, Жир? Ты вообще хоть что-нибудь без мамки решить в состоянии? Или я все за тебя делать должен? А заклинания кто будет подготавливать — Пушкин?

— Фиксирую также наличие как минимум двух десятков магов, уровень силы пока неясен. Продолжаю наблюдение.

— Ладно, понял. Не псы, сам все решу.

— Не псы? Эй! Эй! — заорал Четвертый и даже начал ругаться. — Ты охренел, что ли? Псих, смотри, что он делает!

Свиноид, меж тем, отвернулся от всех, встал в угол с миской в руке и уже пытался одной рукой развязать пояс своего халата. В последнее время Жир взял привычку на стоянках ходить в синем восточном халате, укрепив тем самым Тота в подозрениях насчет «хитрой китайской свиньи».

— Эй, Жир, ты что — реально с головой поссорился?

— А что я сделаю? — огрызнулся свиноид, но теребить пояс перестал. — Где я тебе воду возьму?

— Прибыла группа богато одетых гражданских. Предводитель стражников бежит к ним, похоже — с докладом.

— Блин, времени, по ходу, совсем не осталось. Слушайте, но неужели ни у кого нет никакой жидкости, кроме этой… Биологической. Четвертый?

— У меня нет.

— Тот?

— У меня есть, — водный демон покинул свой наблюдательный пункт и вручил обезьяну небольшую фляжку, честно предупредив. — Только это не вода.

Обезьян понюхал, понимающе кивнул и кинул фляжку Жиру.

— Придется тебе, Четвертый, подышать спиртосодержащими парами. Ну да ничего, ты уже ребенок подрощенный, не помрешь.

— Вы издеваетесь? Меня же за пьянство оштрафуют!

— Уж лучше пусть несколько очков Святости снимут, чем печень вырежут. Тот, что там?

— Хозяин нашей гостиницы из двери выскочил. Руки кверху задрал, медленно идет к стражникам, громко орет: «А я здесь не при чем! А я здесь не при чем!».

— Дуремар недоделанный, — непонятно прокомментировал Псих и поинтересовался. — А начальство?

— Совещаются еще.

— Слава богу. Жир, ты скоро?

— Что ты меня постоянно дергаешь? Я, между прочим, боевой офицер, а не владелец бешбармачной, чтобы лепешки за две минуты раскатывать. Сейчас все сделаю, как только — так сразу!

— Поторопись, поросюнчик, на тебя с надеждой весь клан Штанских смотрит. Да что там клан — все прогрессивное земное человечество! Так, я закончил. Четвертый, быстро раздевайся и надевай мою одежду.

— А ты?

— А мне не надо.

— А это ничего, что ты его на полторы головы ниже? Ой халтура, ой не похож…

— Ты, блин, катай свою лепешку, а не каркай! Это не я его ниже, это он меня выше. Но меня практически никто не видел, а я, когда в Четвертого превращусь, буду его роста.

— Да, точно, затупил. Согласен, так может прокатить. Все! Готова лепешка.

— Все, досовещались, идут к нашей двери! Человек двадцать, по виду — все высокоуровневые бойцы. Начальство осталось на месте.

Обезьян быстро схватил глиняную лепешку, одним броском налепил ее на лицо Четвертого, который уже облачился в попугайский наряд Психа и громко крикнул: «Изменись».

Импровизированная маска тут же стала мордой Психа, а сам обезьян, звучно щелкнув пальцами, мгновенно превратился в Четвертого.

— Тот, блин, что там у тебя во фляжке было? — простонал бывший Четвертый. — Сивухой прет так, что я задохнусь!

И в это время раздался громкий и настойчивый стук в дверь.

— Кто там? — голосом Четвертого поинтересовался Псих.

— Именем светлейшего хана Набережных Челнов! Немедленно откройте дверь!

— Дерни за веревочку, — посоветовал переодетый Псих, — дверь и откроется.

— Что бы врешь? — обиженно спросили из-за двери чуть погодя. — Нет здесь никакой веревочки!

— Извините, я просто немножко испугался. Тот, открой, пожалуйста!

Водяной демон с присущей ему обстоятельностью отодвинул засов и в комнату ворвались пара десятков хаев.

— Кто здесь Штанский монах? — грозно поинтересовался предводитель.

— Я! — соврал Псих.

— Светлейший хан требует тебя к себе, и я уполномочен предложить тебе…

— Да, конечно, пойдемте, — Псевдочетвертый расплылся в улыбке идиота. — Светлейший хан, наверное, забыл что-то? Я ведь только что от него пришел. Пойдемте быстрее, нехорошо заставлять ждать.

Капитан стражи, которому не дали зачитать список условий, предлагаемые Четвертому в обмен на печень и сердце, даже немного обрадовался. «Ну и слава богу, — подумал он. — Пусть они сами его печень подарить просят. Я им кто — дипломат что ли? Переговорщик? Я, блин, стражник, мое дело — по печени бить, а не печень выпрашивать».

Не прошло и пятнадцати минут, как Лжечетвертого вновь завели в тронный зал «Тюбетейки».

Светлейший хан и его тесть так и сидели на своих престолах, оживленно беседуя.

— Светлейший хан, я вернулся! — радостным голосом прервал их беседу фальшивый монах. — Мне сказали, ты о чем-то хочешь поговорить со мною, бедным монахом?

— Э-э-э… Да! — признался Его Величество. — Видишь ли, мой юный друг, я давно страдаю одним очень неприятным недугом и никак не могу вылечиться. Может быть, я даже могу от него умереть. К счастью, мой мудрый тесть-волшебник знает одно чудодейственное средство. Он много лет собирал для него компоненты, прыгал порталами в самые опасные места, но, наконец, собрал все ингредиенты. Волшебное средство уже готово, нечем только запить его. Вот я и пригласил тебя, почтенный монах, поскольку у тебя есть главный компонент для отвара. Дай мне его, и когда я вылечусь, то обещаю построить в твою честь храм. Там каждую неделю будут приносить тебе в жертву кабачки и патиссоны, вечно будут гореть неугасимые светильники и куриться ладан и фимиам, чтобы слава о тебе не померкла во веки веков!

Псих скорчил недоуменную рожу.

— Ваше Величество, я простой монах, и у меня ничего нет ничего ценного, кроме этой рясы и лося, на котором я путешествую. Не знаю, что там вам посоветовал попросить у меня ваш тесть, но, по моему, он ошибается.

— Мне нужны твои сердце и печень, — с милой улыбкой пояснил правитель Набережных Челнов. Стражники за спиной Лжечетвертого сомкнули ряды и ощетинились копьями.

Псих сделал вид, будто смертельно испугался.

— Ка… Как… Какое сердце?

Тесть государя не удержался и, тыча пальцем в сторону мнимого монаха, заорал:

— Твое, тупой святоша! Твое волшебное сердце!

— Вол… Волшебное? — Лжечетвертый чуть не плакал. — Я… Я не знаю.

— Что ты не знаешь⁈ — продолжил орать волшебник. — Его Величеству позарез нужно твое волшебное сердце и лучше тебе отдать его добровольно, а не умереть еще и предварительно избитым!

— Хорошо, хорошо, только не бейте! — голос псевдомонаха непритворно дрожал. — Я… Я просто не уверен. Я… Я сейчас посмотрю. Я быстро!

Фальшивый Четвертый достал откуда-то нож, распахнул рясу и одним движением взрезал себе живот от паха до грудины.

Кто-то из стражников охнул.

А Лжечетвертый сунул руку в разрез и принялся ковыряться в собственных внутренностях. Потом вытащил сердце, с которого капала кровь.

— Это? — он показал ливер царственным родственникам. — Да нет, непохоже, это обычное сердце, красное.

Монах скорчил расстроенную рожу, бросил сердце на пол, но тут же ободряюще махнул рукой.

— Да вы не расстраивайтесь пока! Сейчас я еще поищу.

И он принялся бодро шарить в кишках. Не прошло и минуты, как он извлек еще одно сердце.

— Это тоже не то, — расстроенно сказал он и показал находку хану. — Это белое сердце, вот видите?

Все собравшиеся, отвесив челюсти, наблюдали за этим шапито.

А Псих с шутками и прибаутками вытащил из себя желтое, потом синее сердце. На этом цветовая серия закончилась, и собравшимся было продемонстрированно сердце алчное, честолюбивое, ревнивое и завистливое, хитрое и коварное, заносчивое, спесивое, пренебрежительное, пагубное, злое, устрашающее, осторожное, невоздержанное и необузданное, скрытное, боязливое и еще много разнообразных сердец. Лжечетвертый залил весь пол кровью и раскидал ливер по всему тронному залу, но волшебного сердца у себя так и не нашел.

Двоих стражников стошнило, да и правитель реально позеленел, а руки у него реально ходили ходуном.

— Нету! — расстроенно резюмировал монах и аккуратно запихнул все выпавшее вовнутрь. — Нету у меня волшебного сердца, вы сами все видели.

Он чуть не пустил слезу с расстройства, но вдруг разом повеселел.

— Вот я затупил! Конечно же! Откуда у монаха волшебное сердце? Волшебные сердца бывают только у волшебников! Но на наше счастье, Ваше Величество, среди нас есть настоящий волшебник. Сейчас я вырежу у него сердце, и уже к вечеру мы вас вылечим!!!

И, размахивая все тем же окровавленным ножом, он с недвусмысленными намерениями побежал к ханскому тестю.

Тут нервы у волшебника не выдержали, он с грохотом вскочил с трона, двумя руками перехватил свой посох, извилистый как змея, и заорал:

— Нет! Нет!

Фальшивый монах остановился и расстроенно сказал:

— Ну, я так не играю! Я думал, ты хороший мужик. А ты плохой мужик. Жадный. Ладно, если не хочешь моего ножа — попробуй моей палки!

Псих принял свой настоящий облик, извлек железный посох с золотыми кольцами и кинулся на волшебника.

Ханский тесть парировал удар своим посохом и злобно оскалился. Его Величество завизжал как свинья и полез прятаться под трон. Окончательно деморализованные стражники сбились в кучу у входа. Впрягаться за ханского тестя, которого во дворце тихо ненавидели, никто не рвался.

Бой оказался недолгим.

Силы противников были не равны, и Псих уверенно теснил своего соперника. Он уже почти загнал колдуна в угол, как вдруг страшный удар воздушного кулака в спину сбил его с ног и буквально вбил в горящий камин тронного зала.

Псих успел поднять голову и заметить девушку дивой красоты, стоящую в дверях. Но в это время второй удар воздушного кулака разбил каминный дымоход, и обезьяна завалило закопченными кирпичами.

Он успел услышать лишь:

— Ты обезумел⁈ Это Псих, он нас порвет как тряпку! Бежим, сынок, бежим!

Когда Псих, весь в золе и саже, выбрался из развалин камина, чародейской парочки уже и след простыл.

— Где они? — мрачно спросил он у начальника стражи.

— Не могу знать! — вытянулся во фрунт тот. — Ушли порталом, а куда — неведомо. Как только вас, значится, засыпало, дамочка портал подвесила, они оба в него, значится, и сиганули.

— Сиганули… — передразнил его обезьян. — Что у вас за дворец такой, что даже защитой от порталов не оборудован?

— Как это не оборудован? — оскорбился стражник. — Еще как оборудован! Самая новейшая версия стояла! Вот только эта… Всю нашу магическую защиту этот дезертир и ставил.

— Ну тогда понятно, — кивнул Псих. — Сам поставил, сам и снял. Ну ладно тогда. Подорожную мы отметили, все вроде. Всего вам хорошего, счастья, здоровья, я пошел.

— Как пошел? — высунулся из-под трона Его Величество. — Он же вернется! Нам же всем тогда капец!

— Ну, против вашего капца, Ваше Величество, я ничего против не имею, — уверил хана Псих. — Могу даже сам посодействовать, с превеликим удовольствием. Поэтому лучше не буди лиха, сиди под лавкой и не отсвечивай! Все, удачи!

Псих пошел к выходу, но ему неожиданно заступил дорогу начальник стражи, который извиняющимся тоном, но при этом весьма напористо сказал.

— Слышь, демон, погоди минуту. Оно-то все понятно, и с этим уродом под лавкой мы, без базара, сами разберемся — огребет, что заслужит. Но не в обиду скажу — так-то он прав. Не дело ты задумал. Начал — так уж доводи до конца. Этот волшебник бежавший — та еще сволочь. Я ведь с рядовых стражников начинал, на земле работал и таких уродов много видел. Такие ничего не понимают и никогда не останавливаются. Поэтому он вернется. Рано или поздно — но вернется. Редкостной гнили человек.

— Да не человек он, — буркнул Псих. — Под личиной ходил.

— Тем более! — почему-то обрадовавшись реплике, закивал стражник. — Тогда тем более вернется. И тогда не только тому под лавкой, но всему городу небо с овчинку покажется. Кровью, блин, умоемся. А грех этот на тебя, демон, ляжет. Потому что ты сорняк с корнем не выдрал.

Псих молчал.

— Доведи уже дело до ума, пожалей ты нас, демон, — горячо сказал стражник. — И мы тогда за ценой не постоим — тебе до конца жизни хватит.

Псих молчал.

— Ну смотри, — махнул рукой исчерпавший аргументы стражник. — Я что хотел — то сказал, а дальше решай сам. Хочешь казни, хочешь — милуй.

Псих еще немного помолчал и с досадой сплюнул на пол.

— Как вы меня все задолбали! — с чувством сказал он. — Вот реально, знали бы вы — как!

И немузыкально пропел:

В каждую деревню зайди да зайди

Ради дела чести, а также для славы,

Каждый пристает: «Вон того победи!»,

Али я наемник какой-нибудь, право…[1]

После чего повернулся к стражнику и сказал жестко:

— Значит, так. Первое — есть возможность моих людей из гостиницы сюда порталом перебросить? Мне там одного парня расколдовать надо, а сейчас каждая минута против нас играет, сам понимаешь. Тестя этого брать надо, пока след не остыл.

— Сейчас сделаем! — кивнул главный стражник и жестом подозвал одного из своих.

— Отлично, — кивнул Псих. Как распорядишься — начинай рассказывать про этого тестя. Откуда он взялся, куда ездил, что вспоминал, какие привычки, о чем проговаривался. Короче, все, что может навести на его логово. Ты мент, ты это должен знать.

— Не сомневайся, брат, я его много лет наблюдал, всю его масть опишу в деталях, — стражник улыбнулся одними глазами и добавил. — И это… Спасибо тебе. От души.

[1] Алексей Лысиков, «Сказка про Ивана»

Глава сто двадцать третья

Г. Набережные Челны, дер. Чершелы

(очень короткая, где порок наказан. Ну, почти)

г. Набережные Челны

Тукаевский сектор,

Локация Татарстан

55°42′ с. ш. 52°20′ в. д.

Дальше в «Тюбетейке» происходила самая разная суета. Псих и глава стражи долго, но без особых успехов совещались. Потом вытащили из-под трона Его Величество и на пинках погнали снимать показания.

Потом привели демонов и Четвертого.

Жира с Тотом сразу отправили в полет — возвращать обратно детей, которых родители давно успели похоронить и все глаза выплакать. А Псих остался продолжать совещания по вычислению местонахождения беглой парочки и заодно присматривать за надышавшимся спиртовых паров Четвертым.

Юный монах, надо сказать, вел себя безобразно — спать его уложить было невозможно, сидеть на месте он тоже не желал, слонялся по всему дворцу, заводил разговоры со всеми встречными, шатался, спотыкался, глупо хихикал и пытался петь песню «Выйду ночью в поле с конем», которой его обучил Псих, но все время забывал слова после первой строчки, сокрушался и начинал заново.

Психа, который из-за пьяного Босса не мог толком заняться по настоящему важным делом, это вскоре настолько достало, что он позвал двух стражников средних лет и поинтересовался, есть ли у них опыт работы с пьяными?

Матерые менты не удержались и заржали в голос. Отсмеявшись, один объяснил:

— Из материвших меня алкашей можно составить город.

Успокоенный Псих вручил им на попечение Четвертого, попросив только сильно не бить, а то много ли «четверке» надо? Оскорбленные менты ответили, что бьют только дилетанты, а настоящие профессионалы пускают в ход навыки нефизического воздействия, требующие, однако, хорошо прокаченных умений. Окончательно успокоенный Псих удалился и вскоре они с главным стражником наконец-то напали на след — после очередного удара кулаком по столу Его Величество вспомнил, что не то дочь, не то, как выяснилось, мама его коварного тестя дважды упоминала деревню Чершелы — но без каких-либо подробностей.

Поскольку это была единственная зацепка за час допроса, и новая информация в рассказах Величества уже практически не возникала, Псих принял решение прыгать порталом туда.

— Это вообще далеко? — поинтересовался он у главстража.

— Да нет, — пожал плечами тот. — Как до бывшего аэропорта, только в другую сторону. Но что ты там собрался искать — я вообще не понимаю. Я там был, деревня давно сожжена и заброшена, никакого логова там нет, а если бы было — я бы знал. Это же фактически дальний пригород, народ в тех местах активно шарится, если бы что появилось — я бы знал.

— А если не в самой деревне, а где-нибудь рядом? — хмыкнул Псих.

— А если рядом, то я тебе тем более не завидую, — покачал головой стражник. — Это в бывшие деревни народ часто заходит, а вот в окрестных лесах…

Он безнадежно махнул рукой.

— Там не то что схрон, там племенное стадо слонов спрятать можно в сотне мест. Ты там месяц шариться по округе будешь — и ничего не найдешь.

— Я все-таки попробую, — сказал Псих, вставая. — Есть у меня способы. За Боссом нашим присмотри, пока мои архаровцы не вернутся.

И Псих кивнул в угол зала, где Четвертый с ментами на три голоса пели про коня. На глазах трезвеющий монах уже обучил своих нянек двум первым куплетам и сейчас активно пытался вспомнить третий.

— Сяду я верхом на коня,

Ты неси по полю меня,

По бескрайнему полю моему,

По бескрайнему полю моему, — подсказал Псих и прыгнул в портал.

дер. Чершелы

Тукаевский сектор,

Локация Татарстан

55°61′ с. ш. 52°64′ в. д.

Деревня действительно выглядела полностью заброшенной. Пожарища сменялись пепелищами, крыша сохранилась лишь в паре изб, которые явно использовались путниками для ночлега. Но кроме практически заросших тропинок — не единого признака присутствия разумных существ.

— Мда… — сам себе сказал Псих. — придется прибегнуть к крайнему средству.

Он присел на корточки, положил ладонь на землю и еле слышно забормотал заклинание. Вызов гения места прошел как по маслу, и вскоре из-под земли выскочил маленький человечек ростом чуть выше колена. Этого гения места старичком назвать язык не поворачивался — крепко сбитый, ладный, широкоплечий, заросший черной бородой по самые глаза, он скорее напоминал лешего, чем духа места. И еще важная деталь — в отличие от большинства своих собратьев, он совсем не пресмыкался перед Психом.

— Приветствую мудреца, равного Небу! — лесовичок с достоинством поклонился — но не очень низко — и приложил руку к сердцу. — Рад вас видеть. Я чту договор и готов помочь. Чем я могу быть полезен Великому Мудрецу?

— Предлагаю обойтись без долгих ритуальных плясок, для меня сейчас время — деньги, — Псих коротко поклонился в ответ. — Меня интересуют двое — мужчина и женщина. Нелюди. Видел я их под личиной, поэтому быть могут кем угодно. По некоторым сведениям, на твоей земле у них может быть схрон, в который они прячутся в случае опасности. Несколько лет жили в другом месте, если и появлялись, то редко.

— … только что вернулись, носятся как испуганные, лихорадочно пакуют вещи, — закончил за обезьяна гений места. — Я знаю, о ком ты говоришь, и с удовольствием их сдам. Нет от них никакой пользы, кроме вреда. Когда у меня живут — ничего, кроме пакостей от этой парочки не вижу.

— Я весь внимание, — подобрался Псих.

— К северу от деревни протекает ручей, называется «Кугашевский». Если Великий Мудрец пойдет по нему на запад, то примерно через два километра увидит тополь с девятью большими ветвями. Надо обойти его кругом: три раза посолонь и три раза противосолонь. Потом хлопнуть по стволу ладонями и три раза подряд кликнуть: «Кунжут, откройся!». Ворота откроются, и Великий Мудрец увидит пещеру Али-Бабы.

— Так мужчину зовут Али-Баба? — уточнил Псих.

— Нет, Али-Бабу они съели, — меланхолично объяснил гений места и добавил. — Это был второй вопрос, и я, с вашего разрешения, откланяюсь. Рад был видеть Великого Мудреца равного Небу. Поспешите, времени у вас немного.

— Я благодарен тебе, — поклонился Псих и гений места исчез. Псих же, не теряя времени, вспрыгнул на невидимый скейт и помчался к ручью, а потом — над ручьем.

Обезьян успел в последнюю секунду. Когда створки тайной двери на тополе разъехались в разные стороны, за ними обнаружилась парочка лисов-оборотней, стоящая на выход. Судя по немалым мешкам, уходить они собирались с концами.

Псих не мешкал ни секунды — эвакуирующиеся не успели даже моргнуть, как лису ниже уха прилетело концом железного посоха. Он с грохотом ушумел куда-то в угол пещеры, где упал без сознания. Седая от старости лисица сама кошкой отпрыгнула в другой угол пещеры.

— Псих, не убивай! — крикнула она оттуда. — Я правда не знала, что ты в деле, иначе никогда бы не вписалась! Ты же должен еще сидеть где-то в Магадане!

— Под Хабаровском, — поправил ее Псих, зажигая светляк над головой. Он медленно приближался к своей собеседнице, постукивая посохом об ладонь. — Но я откинулся досрочно. Отпустили в расчете на мое будущее примерное поведение. Я даже не буду тебя спрашивать — знакомы ли мы, просто закончу дело и уйду. Мне, если честно, смертельно надоело в последнее время доделывать дела за других, вытирать всем сопли и застегивать штаны. Так что молчи, старушка, я в печали. Прими смерть достойно и тихо.

— Не убивай! — повторила старая лиса, нервно озираясь вокруг и ничего не находя.

— Назови мне хотя бы одну причину, по которой я должен выполнить твою просьбу? — предложил Псих, отводя руку с посохом под замах.

— Если я расскажу, что вам готовят в Казани, это будет достаточной платой за мою жизнь и жизнь сына? — с отчаянием спросила лисица.

(конец пятой книги)

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Куда идем мы – 5

Content

Куда идем мы — 5

Глава сотая. Село Мальцево, Клюквенное болото

Глава сто первая Г. Камышлов, дер. Надеждинка

Глава сто вторая Надеждинка, Верхние Планы

Глава сто третья Г. Камышлов

Глава сто четвертая Камышлов, Надеждинка, Верхние планы

Глава сто пятая Поселок Крутой

Глава сто шестая Г. Челябинск

Глава сто седьмая Г. Челябинск

Глава сто восьмая Г. Челябинск

Глава сто девятая Г. Челябинск, г. Чебаркуль

Глава сто десятая Г. Челябинск, ст. Биргильда, г. Чебаркуль

Глава сто одиннадцатая Г. Чебаркуль, Верхние Планы

Глава сто двенадцатая Г. Миасс

Глава сто тринадцатая Г. Миасс, г. Златоуст

Глава сто четырнадцатая С. Иглино

Глава сто пятнадцатая С. Иглино

Глава сто шестнадцатая С. Иглино

Глава сто семнадцатая С. Иглино

Глава сто восемнадцатая С. Иглино, дер. Дорогино

Глава сто девятнадцатая Дер. Дорогино

Глава сто двадцатая С. Калмаш, г. Набережные Челны

Глава сто двадцать первая Г. Набережные Челны

Глава сто двадцать вторая Г. Набережные Челны

Глава сто двадцать третья Г. Набережные Челны, дер. Чершелы

Nota bene