Горыныч 3.0. Инициация

Глава 1

Подслушанный разговор

— Видели, опять Горгону в психкабинет вызвали… — услышала Ожега перешёптывания одноклассниц в коридоре, пока медленно собирала учебники в сумку.

— Может, узнали, что она Мишке ножом угрожала?.. Он об этом парням рассказывал.

— Да Мишка балабол такой, наверняка лапши навесил, потому что к дуре Блаженной с начала четверти яйца начал внезапно подкатывать, а когда его пацаны обсмеяли, сразу отмазку выдумал. Горгона хоть и злая, но не совсем уж клиника неадекватная. Она и без этого как взглянет — аж мороз по коже…

— Да, да, взгляд у неё кошмарный. Мне тоже не по себе делается.

— Да и Мишка не стукач какой-то.

— Точно!

— … Хотя Горгона за сестру может и правда яйца оторвать и совсем ненормальной становится… Не зря же их с Блаженной по очереди на ковёр к психичке вызывают с тех пор, как они с нами учиться стали. Прописались там в мозгопыточной.

— Между прочим, их давно всех на учёт поставили в социальной службе, у меня у мамы знакомая там работает… я уже говорила. А до этого были типа на домашнем обучении. Даже в начальную школу не ходили, сразу к нам в класс попали.

— Мне даже кажется, что они нас старше. Видели, какие у них сиськи, разве такие бывают в четырнадцать лет?

— Ой, Марта, завидуешь — завидуй молча.

— Они так-то правда нас старше, у Озары день рождения через две недели будет, двадцать первого, и считай, у всех остальных из их троицы, они же тройняшки. Значит, они две тысячи первого года рождения, на год нас старше почти. Ну, на полгода… Так что пятнадцать.

— Даже для пятнадцати у них слишком уж большие дойки, у Блаженной так и вовсе как у коровы, как её на поворотах не заносит, не представляю.

— Может, их кормят чем-то особенным, чтобы росли как на дрожжах?

— Ой, хватит уже о чужих сиськах, что там про социальную службу? Верка, рассказывай уже давай. Что, даже Озару на учёт, что ли, поставили?

— Ну она же тоже из их семьи. Хотя Озара вроде к психичке не ходит, наверное, правильная слишком, и отличница круглая. Так что точно не знаю…

— Озара одна из их семейки нормальная и списать даёт, не жмотится. Ой…

— Да ушла она уже вместе с Блаженной, я видела, как они мимо проходили и к лестнице шли, не переживай. Они явно торопились, и Озара Блаженной что-то выговаривала. Не повезло ей с сёстрами и семьёй.

— Мне вообще мама говорила, что они сектанты.

— Да нет же! Они точно староверы.

— Может, и староверы. Одеваются совсем как монашки-скромняшки: эти их юбки-платья почти в пол, рукава длинные всегда, никаких открытых плеч или этой, как её… зоны декольте и косы ниже пояса. Только платков на головах не хватает или хиджаба.

— Ага, и даже на физкультуре вместе с нами не переодеваются.

— Наверное, чтобы никто не понял, что у них сиськи накладные…

— Наверняка они носки себе подкладывают и лифчики носят с толстой подкладкой…

— Ага, вот Мишка и захотел пощупать… настоящие там у Блаженной или нет.

— Думаешь? Ах-а-ха-ха!

Ожега сжала кулаки от злости. Надо было этому Мишке ещё и язык оторвать, чтобы не мёл им как помелом.

— … Ой, а помните ту историю Блаженной про то, что их прадедушка Змей Горыныч? Это ж надо быть такой дурочкой… Вот смеху-то было.

— Ага… И что живут они на Латрике, где только старые развалины и ни одного дома…

Одноклассницы снова мерзко захихикали и наконец ушли от кабинета.

Ожега тихо хмыкнула и вышла в опустевший коридор. Не то чтобы она боялась встречаться с одноклассницами, скорее, боялась, что спровоцирует конфликт. А это новый виток проблем. К тому же глаза постоянно чесались, а это, в силу её родословной, могло быть не слишком-то хорошим знаком.

Глупые слухи про неё с сёстрами не утихали уже пятый год, как они начали учиться вместе с людьми. Когда они не дождались приглашений в Великолукскую школу и мамы-кудесницы поняли, что их дочери уродились чистокровными юдваргами, как их отцы, то, по настоянию родительниц, поступили в пятый класс общеобразовательной средней школы Себежа, возле которой жили. Ожеге и Оляне тогда было уже по двенадцать лет, а Озаре одиннадцать, хотя документы на них сделали на день рождения Озары и на год меньше, словно они тройняшки, а не двоюродные сёстры. Так было проще объяснить их появление. С острова Латрик через пролив до школы было меньше пятисот метров, а с их родственниками перейти небольшой участок зачарованной озёрной воды точно не проблема.

Дети в классе учились вместе с самого начала, так что они были единственными новенькими, и… можно сказать, по большей части в коллектив так и не влились, оказавшись слишком неподготовленными к реалиям жизни в Яви.

Огромным ударом для них стало несовпадение времяисчисления вплоть до мигов. Что уж говорить, даже спустя почти пять лет Оляна до сих пор путалась в человеческом летоисчислении и могла, перенервничав, в какой-нибудь контрольной написать не «2016 г.» от местного Рождества Христова, а «7524» имея в виду привычное лето от Сотворения Мира в Звёздном Храме. Или вместо «декабря» написать «бейлетя». Не говоря уже о том, что Оляна конкретно зависала, пытаясь сообразить название дня недели, переводя привычную девятидневку в семидневку, которая вдобавок имела схожие названия. Понедельник, вторник, четверг и пятница были нормальными, а вот третейник был средой, шестица — субботой, седьмица — воскресеньем, а осьмицы и недели и вовсе не было, точней, «неделей», то есть днём выходным, когда славят Солнце и ничего важного не делают, назвали всю человеческую семидневку. Право слово, было бы проще, если бы названия совершенно не совпадали, как это вышло с месяцами. И самое грустное: работали тут с понедельника до пятницы, а суббота и воскресенье считались выходными. В девятидневке-то целых три выходных и они распределены на каждый третий день: в третейник, шестицу и неделю! Украденные выходные больше всего возмущали Ожегу. Вот к месяцам она быстро привыкла, хотя месяцев оказалось не девять, а двенадцать, и в месяце не сорок или сорок один день, а тридцать, тридцать один или двадцать восемь и двадцать девять в феврале. Но они назывались совсем иначе, и даже новый год был в другое время. В сравнении с путаницей в неделе, дробление суток на двадцать четыре, а не на шестнадцать часов уже не играло особой роли. Потому что всё у людей было не по Солнцу! Но хотя бы из-за этого уроки длились всего сорок пять минут, а не по девяносто, как у бабушки Зины.

Честно говоря, не одна Оляна сбивалась из-за недели, Ожега и сама часто их пересчитывала, так как эти дни недели не совпадали с принятыми не только в их семье или у юдваргов, но у всех народов Нави и Беловодья. Несмотря на их идеальную память, даже у Озары всегда был под рукой календарь и ежедневник, чтобы ничего не перепутать.

Но в итоге с самого начала эта неразбериха сослужила им плохую службу, учителя да и дети решили, что они отсталые, глупые и не умеют считать правильно. А потом ещё на вопрос одноклассников Оляна простодушно ответила, что они живут на острове Латрик, который, как они позже узнали, был закрыт мощным магическим барьером и в Яви проявлялся лишь на пятую часть от силы и то лишь для того, чтобы был отдельный и безопасный выход в Явь возле города. Для людей там не было ничего интересного, кроме заброшенных руин, которые периодически затапливает в паводок, да парочки огородов нескольких местных, связанных с народами Нави.

Их, естественно, обсмеяли и даже какое-то время, пока не надоело, обзывали бомжами, но тогда история как-то замялась и почти забылась, а чуть позже родители купили в Себеже квартиру, в которой навели двусторонний портал в родовое Гнездо, тем самым сделав «чёрный ход» на непредвиденный случай. Очень вовремя, если учитывать последующую эпопею с социальными службами.

А пару месяцев спустя, когда только всё успокоилось и они привыкли к новым реалиям, случился злосчастный урок литературы, на котором проходили былину «Никита Кожемяка и Змей Горыныч». Наверное, с той былины Ожега поняла, что людей не зря считают самыми лживыми существами на Древе Миров. Эту историю они прекрасно знали. Странно не знать историю собственного Рода. Вот только всё в этой «былине» перековеркали и исказили почти до неузнаваемости. Ожеге было обидно почти до слёз… да и Озара тоже была возмущена, но они промолчали, а вот Оляна молчать не стала.

С Оляной всегда так. Никто из них не умел врать, как это делали люди: легко и непринуждённо, не замечая, как выдыхают Кривде смрадные миазмы лжи, питающие их тёмную богиню. Но Ожега с Озарой умели недоговаривать и уводить разговор, если уж задали прямой вопрос, или могли ответить иносказательно. А вот Оляна была слишком наивной и открытой и практически не умела молчать. Человеческие дети почти сразу дали ей кличку «Блаженная», а сестра с каждым разом лишь подтверждала своё прозвище, и дело было не только в честных ответах, которые порой шокировали и вводили людей в ступор. Хотя в этом тоже был толк: Оляну не воспринимали всерьёз, считая безобидной фантазёркой или вроде того. Почти все…

И если Ожега просто перестала пытаться с кем-либо подружиться и хватало одного взгляда, чтобы от неё отстали и не лезли, то Оляна с её открытостью и жаждой общения не оставляла попыток. А расхлёбывать приходилось им с Озарой.

Впрочем, Озара была единственной из них, кто хоть как-то сошёлся с одноклассниками. В основном потому, что давала списывать уроки, а ещё лучше всех освоила соцсети. Как и попросила её мама-Анна, Озара «вливалась в общество». Да и, кажется, ей действительно были интересны людская культура и традиции. Учителя считали, что Озара «нормальная» и что «девочка старается», готовится к поступлению и не надо её волновать и дёргать, а вот с Ожегой и Оляной необходимо «работать». В том числе социальным службам и психологу, которая это всё и затеяла, переживая за их «будущее».

Эх… Если бы только не запрет на вмешательство в жизнь обычных людей… Но, к сожалению, применять магию можно было только в случае угрозы жизни. Да и то… Особой магии ни у кого из них не было, иначе они бы не учились в обычной школе для людей. Впрочем, даже их мамам было бы сложно отвести взгляд целой куче народа. Всех любопытных не зачаруешь. Во-первых, это противозаконно. Во-вторых, в Себеже вдобавок каждый третий какой-нибудь дальний потомок народа Нави с разбавленной кровью. У таких уже почти обычных людей не имелось родовой памяти и особых способностей, но они обладали иммунитетом к слабенькому внушению или отводу глаз. Так что в школе они с сёстрами должны были справляться сами. Это было своего рода испытанием для них перед окончательной Инициацией, срок которой всё ближе: сразу после шестнадцатилетия Озары, в Коляду, всего через две людских недели.

— Ожега! — прервал мысли оклик сестры.

Озара вместе с Оляной стояли у окон на повороте к кабинету психолога. Озара выглядела обеспокоенно.

— Я волновалась из-за Инициации… — чуть ли не со слезами сказала Оляна. — И она прямо меня спросила… И мне пришлось… Я поделилась своими страхами и переживаниями с Полиной Геннадьевной из-за этого, а она как тогда… когда соцслужба нас на заметку взяла…

— Ладно, попробуем разрулить, — вздохнула Ожега. — Надеюсь, наших «родителей» не вызовут, а то папа-Благомир с мамой-Алёной, как и все остальные родители…

— Да, они все вернутся только ближе к Инициации, — понурилась Оляна.

— Благословение Предка получить тоже очень важно, — закусила губу Озара.

Перед обычными людьми их общими родителями выступали родители Оляны — дядя Благомир и тётя Алёна. Их матери были родными сёстрами, а отцы — родными и двоюродными братьями, так что с детства повелось, что они всех называли мамами и папами, не особо разбираясь, кто точно чей. Озара так лет до шести-семи думала, что её родной отец — папа-Благомир, потому что тот больше всех с ними возился, катал на спине, водил в лес, знакомил с народами Нави на их территории. Папа-Боеслав, её родной отец, почти всё время разъезжал по другим мирам и странам по делам Рода, а отец Озары — папа-Богдан — тоже больше пропадал в библиотеке Гнезда, занимался её расширением или где-то учился.

Папу-Боеслава Ожега не видела уже очень давно, почти полгода прошло, как тот последний раз брал её с собой в поход-тренировку, а потом снова покинул Гнездо, и лишь иногда от него приходили скупые сообщения с посланником. Даже с другими родителями папа-Боеслав должен был встретиться где-то на пути, а мама-Анна что-то упоминала про разведывание безопасного прохода.

В её последний день рождения — тридцатого марта по человеческому летоисчислению, — когда ей исполнилось шестнадцать, отец подарил ей зачарованный нож с рукоятью в виде переплетённых трёх голов Горыныча. Словно намёк на то, что её хотят видеть юдваргом или чтобы она всегда помнила о своей семье и предках. Небольшой зачарованный клинок невозможно потерять и легко спрятать за голенищем сапога, на бедре, за лифом платья или даже в пышной причёске. По желанию нож сам появлялся в руках и всегда попадал в цель, если его бросить.

Ожега им очень дорожила и теперь волновалась, что сплетницы окажутся правы и про нож разнюхали в школьной администрации. Расставаться с подарком ей совершенно не хотелось, как и тянуть проблемы, если ситуация и правда всплывёт. Глупо было надеяться на какую-то честь человека, который может потерять моральный облик.

Если родители узнают, то… Ожега поморщилась. Думать о наихудшем развитии событий не хотелось.

Глава 2

Мозгопыточная

Кабинет психолога располагался в дальнем «закутке» школы, почти у второго, практически всегда закрытого чёрного входа. Это не было полноценным классом, скорее переделанной кладовкой или бывшим хоз-бытовым помещением, потому что окно, выходящее во внутренний двор, было на две трети заложено кирпичами. Так что здесь даже при отсутствии штор и в самую солнечную погоду царил полумрак, а подоконник был переделан во что-то похожее на встроенный книжный шкаф, маскируя кладку белых силикатных кирпичей за стеклом. В их квартире кухня была побольше и, конечно же, посветлее. Полина Геннадьевна постаралась придать этой каморке, которую школьники прозвали «мозгопыточная», некий уют, но Ожега бы не сказала, что психологичке это удалось на все сто процентов.

Она глубоко вздохнула перед дверью, которую покрасили коричневой краской поверх облупившейся старой, и подавила желание отколупать чуть торчащий кусочек, вместо этого решительно постучав.

— Да-да, открыто, — Ожега дёрнула ручку на себя и вошла в мозгопыточную, чуть поморщившись от концентрированного химического запаха лаванды, от которого сразу запульсировало в висках.

В каморке не было батарей, то ли забыли довести, то ли посчитали, что для хранения всякого школьного барахла вроде мётел и лопат, тепла не требуется, так что у психологички стоял обогреватель. Какое-то время назад в школе проходил ремонт, во всех классах и окнах, которые выходили на улицу, заменили стеклопакеты, там открывались форточки. Но кабинет Полины Геннадьевны в этом смысле обошли стороной, заложенное окно было старым, стекло — сплошным, и открыть окно здесь оказалось невозможным. Они правда бывали здесь достаточно часто, чтобы успеть узнать об этом месте всё и выслушать кучу жалоб. В итоге из-за отсутствия батарей и нормального проветривания одна из стен слегка отсыревала и пахла соответствующе — чем-то не слишком приятным. Чтобы заглушить запах, Полина Геннадьевна пользовалась специальными освежителем воздуха, предпочитая лаванду, так как она «успокаивала». Настоящая лаванда — успокаивала, но от химии Ожега ощущала лишь першение в горле. И каждый раз было ощущение, что преодолеваешь барьер.

— А, Ожега, проходи. Присаживайся, — оживилась Полина Геннадьевна, отрываясь от экрана компьютера и сбрасывая с плеч красно-полосатый палантин.

Ожега сделала полтора шага и села на короткий бирюзовый диванчик, который можно было смело считать широким креслом. В кабинетах психотерапии должно было быть как-то успокаивающе, всё бежевое или типа того, но здесь наоборот было много ярких деталей. Насколько Ожега помнила из предыдущих разговоров психологички, диван той достался по случаю, но он был настолько чужеродным в «школьной классике», что пришлось под него сделать ремонт. Благо администрация дала на это добро и вроде Полина на свои деньги всё сделала и обставила в позапрошлом году, до этого в мозгопыточной был реальный страх и ужас, только цепей по стенам не хватало.

— Во время «окна» у половины вашего класса у меня был сеанс с Оляной, — прервала вялые мысли Ожеги Полина Геннадьевна, которая развернулась и подкатила своё кресло на колёсиках чуть поближе: кабинет психологической помощи был настолько мал, что рабочий стол стоял поперёк, вдоль стены, иначе совсем не оставалось бы места.

Ожега кивнула. Они с Озарой изучали английский язык, а Оляна захотела учить французский. «Француженка» частенько, особенно в зимнее время, брала больничные из-за своих маленьких детей, так что у той группы случались «окна». Поговаривали даже, что после нового года школа и вовсе откажется от изучения других языков, кроме английского, так как, во-первых, замены француженке не было, а во-вторых, в гороно считали, что детям лучше плохо знать азы английского, чем хорошо бесполезный французский.

— А сейчас я хотела переговорить с тобой, как с её старшей сестрой… и прояснить некоторые возникшие у меня вопросы.

— Чтобы не получилось, как в тот раз? — оборвала её Ожега, чуть поёрзав. Короткий диван был довольно глубоким, и явно подразумевалось, что на него забираются с ногами или спят калачиком, но приходилось просто сидеть, не облокачиваясь на спинку. — Вы уже однажды доставили много проблем от того, что поверили Оляне. И нашу семью замучили проверками социальные службы. Которые, кстати, ничего криминального не обнаружили. Как бы вам ни хотелось.

Ещё бы они что-то нашли… кроме книг со сказками в комнате Оляны.

— Да… — Полина Геннадьевна немного смущённо потупилась. Она была ещё совсем молодая, сразу после обучения попала в их школу. — Я думаю, что Оляна как бы иносказательно просит о помощи. Порой подростки не справляются… и уходят в мир фантазий.

— В любом случае, это её личное дело, вам разве так не кажется?

— Вы отличаетесь от обычных подростков, это провоцирует конфликты и недопонимание, — психолог чуть наклонилась, как бы доверительно сказав: — ты сильная девочка и можешь не обращать на это внимания, а вот Оляна явно не справляется.

— Оляна с детства была такой… — подбирая слова, сказала Ожега. — Открытой. Мы не собираемся ни лечить, ни переделывать её. Это её способ общения с миром, а никакой не крик о помощи. Так что в своих оценках вы ошибаетесь.

— Я думаю, что твоей сестре нужна поддержка, — продолжала гнуть свою линию Полина Геннадьевна. — Оляна нежная, ранимая и внушаемая девочка. Она верит всему, что говорят ей старшие… и беспрекословно подчиняется чужой воле. Меня не может не беспокоить эта созависимость… Особенно в свете того, что Оляна рассказывала о некой инициации, которая вам троим предстоит.

— Мы не состоим ни в какой секте, если вы об этом изо всех сил намекаете, — вздохнула Ожега. — И наши родители не состоят. И даже бабушки и дедушки.

— Иногда люди этого попросту не осознают, — мягко сказала Полина Геннадьевна. — Особенно дети. Так что за инициация? Что под этим подразумевается? Это опасно? Оляна выглядела взволнованной…

Ожега шумно выдохнула.

Вот ведь любопытная человечка! Да ещё и вопросы задала практически прямые!

— Можно подумать, вы не волнуетесь перед каким-нибудь торжеством, — постаралась как можно ровнее ответить Ожега. Повезло, что вопросами её просто засыпали и, значит, можно ответить не на все. — Да ладно вам, Оляна волнуется как перед контрольной, так и перед нашим днём рождения. Так что её «инициация» — это вступление во взрослую жизнь. Наше детство официально закончится, и, думаю, Оляне жаль, что она повзрослеет. Вот и паникует.

— В пятнадцать лет? — не поверила ей психолог. — Дети у нас детьми до восемнадцати считаются. Официально.

— Ну, это, можно сказать, как в славянских сказках, — пожала плечами Ожега, решив вставить и свои желания. — У нас выпускной девятый класс к тому же, и папа с мамой сказали, что после общего дня рождения мы сможем как бы сами всё решать в своей жизни… Например, куда поступать, что делать дальше и всё такое. А ещё что делать со своими волосами: красить, или подстригать, или так оставить. Ну и одежду носить… по желанию.

— То есть, — моргнула Полина Геннадьевна, — после ваших пятнадцати вам разрешат…

— Мы в своей семье будем считаться взрослыми, — кивнула Ожега. — И у нас в семье принято держать слово. После этой самой «инициации» мы сможем выглядеть иначе. А я хотела бы пользоваться косметикой… И Оляна очень волнуется и, возможно, не хочет ничего менять или переживает, что ей не пойдёт… Вот и звучит этот ваш «крик о помощи». Лучше бы вы ей журналы моды подсунули, чтобы она развеялась.

— Да… глупо получилось, — смущённо покраснела психолог.

— Ага, глупо, — согласилась Ожега, осторожно переводя дух. Прошла почти по краю.

Не могла же она в самом деле рассказать человеческому психологу о том, что она и её сёстры юдварги, а инициация — это первый оборот в Зверя и, собственно, подтверждение их пока предполагаемых статусов. И риск при этом всегда присутствовал. Всякое могло случиться… Ходили легенды, что несправившиеся теряли разум и возможность возвращения в человеческое обличие. Отец говорил, что страшные лесные пожары за Уралом, которые невозможно оказалось скрыть от людей, объяснялись тем, что там полно неуправляемых полудиких юдваргов. Их даже путали с драконами — этими неразумными магическими животными, которых кудесники выращивали, как коров или кур — на убой. Да и тёти…

Конечно, Оляна волновалась перед инициацией. Они все, каждый по-своему, переживали. Им с сёстрами никто этого не говорил, но даже Ожега понимала: Род мельчает. Из всего Рода только прадедушка становился трёхголовым Змеем, которым и был изначально. Все остальные, включая дедушек, отца и дядей, превращались в одноголовых крылатых Змеев. И если так посмотреть, то женщины Рода юдваргами не были… ни одна! Но отцы их были уверены, что у них всё получится, укладывая на плечи дополнительную ответственность. И вообще-то, Оляна-то что переживала? Кому больше всех переживать, так это Ожеге: по их линии кровь смешивалась, и тёти опять же.

Из мозгопыточной она вышла с чувством облегчения и некоторой гордости. Сёстры ждали её всё там же у окна на повороте к кабинету психолога.

— Ну как? — спросила Озара, когда они втроём оделись и вышли на из школы.

— Всё нормально, — Ожега рассказала о разговоре с Полиной Геннадьевной.

— Значит… После дня рождения мы сможем покраситься? — сразу уловила суть Озара, усмехнувшись. — Тогда я хочу быть рыжей.

— А это обязательно? — спросила Оляна, потеребив косу. У неё были очень красивого оттенка пшенично-русые волосы, самые светлые из них. — Мне мои волосы нравятся.

— Можешь чуть длину уменьшить, — улыбнулась Ожега. — Или хотя бы часть распустить. Я вот вообще хочу совсем коротко… — и коснулась ребром ладони основания шеи. — И темней на пару тонов, а то ни то ни сё.

— Что? Нет! У тебя такие красивые волосы! — воскликнула Оляна, но тут же запнулась. — Хотя тебе, наверное, пойдёт… А папа-Боеслав не будет ругаться?

— Считай, что они благодаря тебе дали на это высочайшее разрешение, — фыркнула Озара. — Не могла же Ожега морочить эту Полину. Ты и так её чуть с ума не свела своей безответственностью. Папа-Благомир в прошлый раз очень просил, чтобы такого не повторялось.

— Эх… — повесила голову Оляна, соглашаясь.

Ожега кивнула. Это был тот ещё скандал… А всё потому, что Оляна ляпнула психологу, что они живут клановой общиной. Конечно, у людей всё не по Солнцу и не по Правде, чьими прямыми потомками был Род Горынычей. Для народов Нави было нормой так жить. Общиной проще выжить, сохранить разумность и знания, дать отпор как людям, так и всяческого рода «охотникам на нечисть».

Гнездо их Рода издревле располагалось на острове Латрик, и старшие родичи рассказывали о том, что крепость, которую построил их клан, появилась раньше города Себеж. Через пару сотен лет после основания Гнезда люди тоже стали селиться рядом с крепостью — когда прознали, что могучий Род юдваргов поселился в этом озёрном краю, испокон веков принадлежавшем водному народу.

Ожега с усмешкой представила реакцию Полины Геннадьевны, если бы та узнала, что даже создание национального парка «Себежский», где тонка грань миров, нужно было для того, чтобы оградить народы Нави и их потомков от любопытных людей, их технологий, а также от магического браконьерства. Очень давно крупнейшие кланы объединились и создали самую мощную и совершенную защиту, похожую на обережный круг или на бусы из речного жемчуга, где каждая бусина — точка опоры заклятия и она же спрятанный в пространственной складке клан народа Нави. И эту защиту они поддерживают до сих пор. Даже город Себеж входил в состав национального парка, потому что там проживали многочисленные потомки навов этих мест, и тоже частично находился под заклятием.

Тем не менее прошлые откровения Оляны про семью и её устройство вышли всем им боком. Повезло, что родители загодя приобрели квартиру, подготовили все документы, купили все бытовые приборы и оборудовали комнаты. Натравленные социальные службы совершили проверку по тревожному запросу из школы.

Её мама Анна Меньшикова, как и две её сестры, вышедшие замуж за братьев из Рода Горынычей, были кудесницами из древнего Псковского рода, а также выпускницами Великолукской школы магии и волшебства, и все трое еле сдержались, чтобы не проклясть их психолога, директора школы и все службы соцзащиты города Себеж. Папа-Благомир потом очень просил не допускать подобных инцидентов, чтобы не доводить мам.

Из всей этой кутерьмы был только один жирный плюс: телевизор и интернет, которые помогали в поиске различной информации, развлечениях и досуге. Но всё равно хорошо, что сейчас, кажется, всё обошлось. Хотя перед первым серьёзным испытанием в их жизни: обретением второй ипостаси, — все они изрядно переживали.

Глава 3

Воспоминания хорошие

«Д̷а̷ ̷у̷ш̷л̷а̷ ̷о̷н̷а̷ ̷у̷ж̷е̷ ̷в̷м̷е̷с̷т̷е̷ ̷с̷ ̷Б̷л̷а̷ж̷е̷н̷н̷о̷й̷, ̷ ̷я̷ ̷в̷и̷д̷е̷л̷а̷, ̷ ̷к̷а̷к̷ ̷о̷н̷и̷ ̷м̷и̷м̷о̷ ̷п̷р̷о̷х̷о̷д̷и̷л̷и̷ ̷и̷ ̷к̷ ̷л̷е̷с̷т̷н̷и̷ц̷е̷ ̷ш̷л̷и̷, ̷ ̷н̷е̷ ̷п̷е̷р̷е̷ж̷и̷в̷а̷й̷.̷ ̷О̷н̷и̷ ̷я̷в̷н̷о̷ ̷т̷о̷р̷о̷п̷и̷л̷и̷с̷ь̷, ̷и̷ ̷О̷з̷а̷р̷а̷ ̷Б̷л̷а̷ж̷е̷н̷н̷о̷й̷ ̷ч̷т̷о̷-̷т̷о̷ ̷в̷ы̷г̷о̷в̷а̷р̷и̷в̷а̷л̷а̷…» — снова услышала Оляна Верку Берзиньш — одноклассницу, которая болтала с остальными девчонками возле кабинета, со вкусом перемывая другим косточки. Только у Верки был такой специфически-визгливый голосок.

Оляна поморщилась и подавила желание прочистить ухо. Вот всегда так: стоит кому-то заговорить о ней — она это слышит. Иногда громко, словно в двух шагах беседу ведут, иногда очень тихо, что разберёшь только отдельные слова — от расстояния зависело и от магических сил. Людей слышно довольно чётко и громко, но только близко, буквально в пределах одного помещения, вроде той же школы. С не-людьми — по-разному. Родные, если хотели её дозваться, могли и с другого конца Беловодья прошептать так, что для неё это будет как гром среди ясного неба, а с другими… обычно слышно плохо из-за магии и всяких разных защит.

Мама-Алёна говорила, что такой Дар у неё потому, что она наполовину кудесница по её линии. В роду Меньшиковых всегда магически сильные рождались, с Дарами. Кто-то умел зверей понимать, кто-то артефакты мастерить, кому-то стихии легко подчинялись, а кому-то и люди. Мама-Алёна, к примеру, умела магических животных подчинять, всех сивкабурок сама объезжала, после чего те становились ласковые да послушные, а то раньше — по рассказам Стеши — их чуть ли не закованными в артефактные цепи хранили да зачарованными нагайками хлестали, чтоб слушались. А мама-Арина — мама Озары — память лучше чем у юдваргов имела, помнила кучу всего и интересно рассказывать умела. У Ожеги мама-Анна целительскому делу была обучена и Дар имела даже душу лечить, а не только тело. Вроде бы именно мама-Анна первой познакомилась с папой-Боеславом и от чего-то того вылечила после ранения, а тот уже и своих братьев двоюродных с родными сёстрами мамы-Анны познакомил. Ту историю вспоминать не любили, и Оляна слышала про это, только когда маленькой была, и точно не от родителей, а от Стеши — хухлика, которая как раз за сивкабурками присматривала.

Впрочем, после очередного маминого экскурса по истории, восходящей ко временам первых русских царей, папа-Благомир украдкой кивал на бабушку Зину, которая, вообще-то, была не просто нереидой, а самой настоящей богиней, воплощением реки Березины, пусть и рождённой уже после падения Прави, но всё равно стоящей высоко в иерархии водного народа. А всем известно, что водный народ узнаёт новости «по воде». Что у воды скажешь, то всему водному миру известно станет рано или поздно, потому что вода она везде, в дождях и реках, морях и озёрах, в воздухе витает да в теле болтает. Бабушка Зина говорила, что внутри живых существ тоже есть вода и поэтому ей легко почувствовать все чаяния и заботы, настроения и мысли других. С одного взгляда она всё понимала и слова находила и подход к любому. Если те не защищены какими-нибудь специальными амулетами, конечно.

Дар Оляны в чём-то и правда был схож с подобными способностями, хотя кому Дар, а кому-то и нет. Проявился он рано: ей около восьми было, — и до поступления в школу она не считала свои способности чем-то ужасным, да и проявлялись они тогда редко — возможно, потому, что редко про неё говорили, или потому, что не выходила она в Явь. А вот потом… Хлебнула Оляна своего Дара полной ложкой. Эх… если бы только хорошее говорили, а то ведь… всякое. Хорошо ещё, если она просто разговаривала с кем-то, это не дублировалось этим странным Даром. Иногда, особенно когда удавалось расслышать очередные гадости от одноклассников, Оляна думала, что лучше бы ей достался Дар, как у Ожеги: та могла синяки и ранки излечивать простым прикосновением ладони, это точно от мамы-Анны ей досталось, ну и ещё взгляда её боялись. За это Ожегу Горгоной в классе прозвали — что называется, не в бровь, а в глаз: бабушка Ожеги и правда была из Рода Горгонов, и у тёток её тоже их дар «окаменения», то есть парализации, проявился — те считались горгонами, а не юдваргами, потому что при обороте у них только волосы в змей обращались. Кровь горгон сильна, но гораздо чаще проявляется у женщин, чем у мужчин. Так что папа-Боеслав был стопроцентным юдваргом, как и его отец — дедушка-Огнеслав, а Ожега унаследовала настолько пронзительный взгляд, что мало кто из людей мог его выдержать.

К тому же глаза у Ожеги были разноцветными, один карий, а другой гораздо светлей: какой-то зелёный с голубым пятном. Хотя это уже было личной особенностью сестры: у других горгон, про которых знала Оляна, глаза были полностью карими. А вот у их родовой линии — голубые. Да и у дедушки-Огнеслава и папы-Боеслава глаза точно были светлые, то ли серые, то ли зелёные.

Оляне даже Дар Озары нравился больше: та могла руку в костёр засунуть и не обгореть, словно саламандра какая, хотя саламандр в их роду не водилось: наоборот, по бабушкиной линии одни русалки с водяными. Даже тётя Блага — родная сестра папы-Богдана и папы-Благомира, про которую Оляна только слышала, — после инициации превратилась в «речного дракона», то есть буквально состояла из воды, и чуть не потеряла свою сущность в процессе. Да и потом предпочла отправиться к своему деду Дунаю и наслаждалась свободой, не превращаясь в человека десятками лет. Бабушка Зина говорила, что Блага пока не встретила того, ради кого бы ей захотелось менять истинную форму. Чего-то подобного опасалась и Оляна. Всё же существовала вероятность, что и она станет не юдваргой, как папа с братьями, а кем-то из водного народа: всегда её тянуло к воде, да и Дар этот. Озара ещё свечи или любой другой огонь могла потушить. А ей вот досталось чужие разговоры да наветы слушать, словно своих мыслей в голове не хватает.

«А̷г̷а̷, ̷ ̷в̷о̷т̷ ̷М̷и̷ш̷к̷а̷ ̷и̷ ̷з̷а̷х̷о̷т̷е̷л̷ ̷п̷о̷щ̷у̷п̷а̷т̷ь̷…̷ ̷н̷а̷с̷т̷о̷я̷щ̷и̷е̷ ̷т̷а̷м̷ ̷у̷ ̷Б̷л̷а̷ж̷е̷н̷н̷о̷й̷ ̷и̷л̷и̷ ̷н̷е̷т̷», — от этих грязных слов у Оляны всё зачесалось — так помыться захотелось. Она быстро заморгала, чтобы не расплакаться от обиды.

— Что с тобой? — спросила Озара, которая вместе с ней ждала Ожегу.

— Опять ерунду всякую говорят… — выдавила Оляна, отвернувшись от сестры.

Память у юдваргов крепка как гранит, да только тяжела так же — бывает, что за собою в омуты воспоминаний утягивает. По крайней мере, у Оляны так всегда было: вроде скажут что-то, а она словно наяву в прошлое проваливается. А тут и проваливаться не надо, всё ещё на сердце тяжесть да в голове прошедшие моменты роятся. Воспоминания о Мише отзывались болью в груди и потянули за собой совсем другие, привычные и горькие мысли. Почти пять лет совместной учёбы Оляна не обращала на этого парня внимания, но всё изменилось этим летом.

В самый сильный по Солнцу день в году грань между мирами Яви и Нави истончалась и требовалось обновлять завесу сокрытия. За это Род Горынычей очень большую цену заплатил в своё время — и продолжал платить, в общем-то. Говорили, что в Яви об этом мало задумывались, а то и сознательно мешали, но жители Беловодья свято чтили заветы предков. Так что с дня Числобога, то есть с летнего солнцестояния, и до Купалы проходили важнейшие обряды, призванные защитить их мир и равновесие в нём.

Вообще-то, родные богам не поклонялись, да и почти все старые боги сгинули и поклонение им бесполезно, но бабушка говорила, что Числобог был хранителем Яви, Прави и Нави и жил как раз в Беловодье — центре трёх миров. Все его знания незыблемы и неизменны, именно Числобог дал людям и нелюдям все веды и законы, а также являлся тем, кто доносил волю богов, был кем-то вроде переводчика, потому что не все дети понимают своих родителей. Озара говорила, что это логично, потому что попробуй пойми Мать-Сыру-Землю и что она сказать хочет, если её слова — это движения рек и камней или таяния ледников. Исчез Числобог, и люди совсем понимание потеряли.

Оляну отправили в гости с помощью к прадедушке водяному и прабабушке водянице на дно озера Белое, как делали каждый год. Озара говорила, что всё это для создания особого магического контура, для которого нужен представитель Рода, в ком кровь Змеева течёт, но это расскажут всё, только когда инициацию пройдёшь. Озара-то как-то сама вызнала или в книгах у папы-Богдана вычитала.

В общем-то, до своего шестнадцатого Коляды Оляна мало чем могла помочь с завесой старшим родственникам, так что просто готовилась к праздникам и обрядам, делала что велят и собирала цветы для венков вместе с полевицами, и перед самым днём Числобога услышала смех русалок и плеск такой особый — как будто кто-то в воде барахтается. Мучимая нехорошим предчувствием, Оляна поспешила на звуки. Русалки, увидев её, расхохотались особенно задорно и скрылись, напоследок подняв фонтан брызг.

Из воды же показалась тёмная макушка, а за ней как будто даже торжественно, по крайней мере, плавно и без суеты поднялся обнажённый по пояс парень, в котором Оляна не сразу признала своего одноклассника. А когда поняла кто перед ней, сразу вспомнились сплетни девчонок по его поводу: высокий, спортивный, то ли вёл какие-то дискотеки, то ли танцевал что-то. По Мише вздыхала треть класса женского пола. Оляна и сама засмотрелась на полуголого загорелого красавца и на его широкую и довольно рельефную грудь, мускулистый живот, по которым стекали капли, блестящие в свете солнца, как драгоценные камни.

— М-миша? — отчего-то заволновалась Оляна под пристальным задумчивым взглядом с острыми пиками чёрных мокрых ресниц. Глаза у Миши были ярко-голубые, а вот волосы тёмные, темнее, чем у Ожеги, и слегка вьющиеся.

Миша приветливо улыбнулся, и сердце зачастило.

— Ты что, одна тут?

— Да, а ты что тут делаешь? — справившись с внезапно накатившим волнением, спросила Оляна. — Я тут у… родственников… Ты тоже?

— В каком-то роде, — усмехнулся Миша и тут же как-будто помрачнел: — Дед настоял…

— Не грусти, отвлечься от интернета и телевизора тоже полезно, — улыбнулась Оляна, прекрасно понимая чаяния людей своего возраста. Одноклассники жизни не мыслили без гаджетов и доступа к «благам цивилизации», так что поездка в деревню для многих была настоящей каторгой и испытанием для психики.

— И как? У тебя получается?

— Думаю, что да.

— И что делаешь? — поинтересовался Миша, по прежнему стоя по пояс в воде. Оляна даже заподозрила, что русалки стащили с него трусы или вроде того.

— До обеда помогаю в саду и огороде. После обеда гуляю и купаюсь. Ещё мы травы и водоросли сушим. За ягодами ходим. Или вот сегодня цветы собрала, — подняла Оляна руку с букетом. — Тренируюсь плести венки на Купалу, а то всё время у меня разваливаются, надо бы покрепче…

— Венки? Научишь меня? — спросил Миша, неспешно выбираясь на берег и надевая на себя светлую футболку, которая была спрятана в кустах. Трусы на нём всё же были, но парень быстро зашёл за куст и вышел уже в длинных шортах.

— Да, давай, научу… Мне всё равно их надо побольше наплести…

— А зачем тебе много венков? Тем более, что Купала вроде бы не скоро…

— Купальский венок защищает дом… — осторожно сказала Оляна, вспомнив о запрете рассказывать людям о народах Нави, и перевела тему: — А ещё поверье есть, что венок на Купалу позволит русалке выйти на берег. И вообще это мой любимый праздник, когда костры выше головы, хороводы и песни. И я каждый год ищу цветы папоротника! Правда… ещё ни разу не нашла, но смысл не в этом…

— Ты смешная, — с улыбкой перебил её Миша.

Они стали встречаться каждый день на берегу озера. Гуляли, купались и разговаривали обо всём на свете, если Оляна не была занята в обрядах и хороводах. Миша тепло смотрел на неё своими яркими глазами, внимательно слушал и, казалось, понимал и разделял её взгляды. В груди трепетало новое томительное и жгучее чувство, отчего Оляне, казалось, что воздуха едва хватает для судорожного вдоха. Ей стали сниться сны, в которых они с Мишей держатся за руки. Оляна вспоминала рассказ мамы о том, как та полюбила папу с первого взгляда. И ей хотелось так же: с первого взгляда и на всю жизнь, идти рука об руку.

Тогда казалось, что то, что она чувствует к Мише, это и есть то самое. Она представляла, как будет всегда-всегда с ним. Так же гулять и обо всё говорить. А потом к ним присоединятся их дети…

В конце обрядовых празднеств, на завершающий ритуал очищения — Купалу — Оляна упросила прадедушку Ладимира допустить и Мишу.

И ради человека прадед даже держал некоторые иллюзии, чтобы не смущать человека иными, не слишком похожими на людей участниками праздника: например, озорными огневицами, которые начали свой финальный танец, закончившийся поджогом огромного главного костра — Царь-огня — из вытащенного со дна озера топляка, сетей, неводов и ритуальных подношений. Тот, получив дар огневиц, полыхнул сразу весь — ярко и мощно, с утробным удовлетворённым гудением; вершину его венчало колесо — символ Солнца, — а в небо летели огромные яркие искры, которые как будто зажигали звёзды. Оляна знала, что огневицы в расплату за обряд потеряют человеческий облик до самой зимы. От них останутся лишь угли, которые нужно будет со всем тщанием собрать и принести в Гнездо. Ближе к Коляде огневицы из угольков превратятся в детей, за которыми чаще всего присматривал дедушка-Огнеслав. Когда Оляна и её сёстры были маленькими, они иногда играли с «живыми огоньками». Те дети быстро росли — как говорится, не по дням, а по часам, — и к Купале уже становились «девушками на выданье», единственная задача которых — пожертвовать собой в обряде поджигания Царь-огня. Озара даже с кем-то из них могла общаться в силу своей близости к огню.

Миша охнул, увидев зажигание огромного костра, но вроде бы особого удивления не выказал. Оляне было любопытно, что увидел её любимый, но она смолчала, ничего не спросив. Далее потянулись в хоровод русалки и полевицы с венками и цветами в распущенных волосах и специально расшитых рубахах.

Во взгляде Миши отражались блики огней, он улыбался так искренне и как будто чуть растерянно. Ладонь Оляны лежала в его руке, и она, поддавшись чувствам, как заворожённая, потянула его прыгать через один из малых костров, зажжённых уже от Царь-огня в ходе обряда очищения. В Купалу вот так, взявшись за руки, через костёр прыгали только парочки. Так Оляна хотела показать Мише, что готова считать его суженым.

Но сначала Миша замер перед костром, вглядываясь в полыхающие языки пламени, а затем посмотрел на неё глубоким взглядом. Оляна так и не поняла, что в нём было. Ей даже показалось, что Миша что-то прошептал одними губами, и на миг в сердце кольнуло стылой иглой, так как послышалось, что он сказал «прости» или даже «прощай».

А потом они прыгнули.

Миша кулем упал с другой стороны костра, сильно напугав Оляну: почудилось, что он не дышал. Оляна приложила ухо к его груди и услышала совсем слабый стук.

— Что?.. Где я? — моргнув, сел Миша, рассматривая её мутным взглядом. Вокруг них начала собираться перешёптывающаяся толпа.

— Проводи его до дома, — сказал прадедушка Ладимир, посмотрев из-под кустистых бровей.

«О̷л̷я̷н̷а̷ ̷з̷р̷я̷ ̷п̷р̷и̷в̷е̷л̷а̷ ̷э̷т̷о̷г̷о̷ ̷п̷а̷р̷н̷я̷.̷ ̷П̷р̷а̷з̷д̷н̷и̷к̷ ̷и̷ ̷о̷б̷р̷я̷д̷ы̷ ̷н̷а̷р̷о̷д̷о̷в̷ ̷Н̷а̷в̷и̷ ̷н̷е̷ ̷д̷л̷я̷ ̷п̷р̷о̷с̷т̷о̷г̷о̷ ̷ч̷е̷л̷о̷в̷е̷к̷а̷», — услышала она с помощью Дара в спину.

Глава 4

Воспоминания плохие

— Я много выпил, да? — пьяно улыбаясь, спросил Миша, действительно как-то пошатываясь. — Где мы были? Дискотека какая-то на озере, что ли? Там вроде девки танцевали и музыка странная… О, а ты тоже ничего… Как зовут?

Оляна так переживала, что навредила Мише тем, что хотела разделить с ним свой любимый праздник, что почти не слушала, что тот бубнит себе под нос.

— Ничего не помню, в голове шумит. Эй, ты слышишь вообще? Как, говорю, тебя зовут? Напомни.

— Что? — переспросила Оляна, вглядываясь в лицо Миши. Тот страдальчески хмурил брови.

— Говорю же, голова трещит от выпитого. Забыл, как тебя… Мы на празднике познакомились или как?

— Но мы… мы уже две недели… — прошептала Оляна. — Я… Я Оляна…

— Оляна? Зовут так странно, прям как нашу Блаженную из класса… У неё ещё фамилия такая смешная — Правда. Оляна Правда. А у тебя какая фамилия? — в полумраке, несмотря на то, что юдварги видят лучше людей, Оляне сначала показалось, что Миша так не слишком удачно шутит, но потом она всё же увидела, что тот серьёзен и одновременно растерян.

— Правда… — прошептала Оляна не в силах поверить, что Миша всё забыл. В голове начали мелькать мысли и сомнения. Костёр не принял её суженого? Очистительный огонь не поверил в его намерения? Или её чувства? Или всё дело в том, что она юдварга, а он — человек, даже не кудесник, как мама и её Род. — Моя фамилия Правда… Я и есть та Оляна Правда.

— Пф… Очень смешно… — Миша схватил её за плечи и развернул лицом к свету фонаря: они как раз дошли до деревни вокруг озера. — Ого! И правда… Правда.

Между ними разлилось молчание.

— Что ты там про неделю говорила?

— Две недели, ну то есть даже больше… — перевела прошедшие восемнадцать дней, с семидневную неделю Оляна. — Мы с тобой… Ну…

— Ого. Две недели? Да это прям рекорд, — весело хмыкнул Миша. — Так говоришь, мы уже две недели вместе? Меня что, головой об камень приложило, что ли? Какое вообще число сегодня?

— Шестой день месяца хейлетъ…

— Что⁈ Какое?

— То есть, то есть… восьмое июля. Да, восьмое… или уже девятое. Полночь наступила уже. Точно. Мы перед днём летнего солнцестояния, двадцать первого июня, встретились… — торопливо пояснила Оляна, теряясь в догадках о том, что же такое случилось.

Миша промолчал, о чём-то задумавшись, а когда они дошли до дома его дедушки с бабушкой, попытался её поцеловать.

— Ты не так меня понял. Прости! — смутившись и запаниковав, Оляна убежала, не зная, что и думать.

Набравшись храбрости, она вернулась к дому Миши через день, но его дедушка сказал, что тот ещё вчера уехал в Себеж.

«Совсем нынешняя молодёжь без своего интырнету не может», — вот и всё объяснение, которое она услышала.

Когда начался учебный год, Миша, кажется, её избегал. Лишь почти через два юлианских месяца после начала учёбы Оляна смогла подкараулить его в одиночестве, чтобы поговорить…

«О̷й̷, ̷ ̷а̷ ̷п̷о̷м̷н̷и̷т̷е̷, ̷ ̷т̷у̷ ̷и̷с̷т̷о̷р̷и̷ю̷ ̷Б̷л̷а̷ж̷е̷н̷н̷о̷й̷ ̷п̷р̷о̷ ̷т̷о̷, ̷ ̷ч̷т̷о̷ ̷и̷х̷ ̷п̷р̷а̷д̷е̷д̷у̷ш̷к̷а̷ ̷З̷м̷е̷й̷ ̷Г̷о̷р̷ы̷н̷ы̷ч̷? ̷ ̷Э̷т̷о̷ ̷ж̷ ̷н̷а̷д̷о̷ ̷б̷ы̷т̷ь̷ ̷т̷а̷к̷о̷й̷ ̷д̷у̷р̷о̷ч̷к̷о̷й̷…̷ ̷В̷о̷т̷ ̷с̷м̷е̷х̷у̷-̷т̷о̷ ̷б̷ы̷л̷о̷»

Вспомнили девчонки ей тот промах на уроке литературы, с которого всё началось. Неудивительно, с учётом обстоятельств…

Миша, казалось не был удивлён, когда она к нему подошла. Тогда уже наступили осенние каникулы, и он сам предложил ей «прогуляться». А во время этой прогулки признался, что думал о ней. Тогда Оляна понадеялась, что всё можно будет вернуть. Даже если по какой-то причине священный огонь не принял Мишу… Возможно, они просто не были готовы к ответственному шагу. Или дело в возрасте… В общем, ради любви и своего суженого Оляна готова была ждать. Миша завёл разговоры о прошлом и даже припомнил про тот самый случай, случившейся в пятом классе.

«В старые годы появился невда… невдале-ке от Киева страшный змей. Много народа из Киева змей пот… пота-скал в свою берлогу, пота-скал и поел. Утащил змей и царскую дочь, но не съел её, а крепко-на… накреп-ко… накрепко запер в своей берлоге», — пока ещё совсем мелкий Миша где-то и по слогам продирался через повествование, Оляна успела бегло просмотреть всю «былину».

— Ты что-то не поняла, Оляна? — доброжелательно спросила Тамара Петровна, когда она подняла руку, как было принято в людской школе. — Скажи с места.

— Но… Как можно такое изучать? Тут всё ложь написана. Змей Горыныч богу Правде служил! Он не ест людей и без согласия никого не утаскивает! И…

— Ты какую-то другую сказку о Змее Горыныче знаешь? Я о такой что-то не слышала, — перебила её учительница.

— Я из Рода Горынычей и точно знаю, как на самом деле всё было!.. — возмутилась на попытки замарать Правду Оляна.

После нескольких секунд оглушительной тишины класс грохнул хохотом.

— Помню, какая ты была глупая и смешная тогда, — фыркнул Миша. — Надеюсь, сейчас ты в такие сказки не веришь?

— Это не сказки… — прошептала Оляна. — Я тогда правду сказала.

— Что, правда? — Миша посмотрел на неё и залился смехом. — Ну у тебя и лицо. Разве можно врать с таким серьёзным выражением?

Оляна поколебалась, но всё же решимость вернуть доверительные отношения с Мишей взяла верх над осторожностью.

— Змей Горыныч мой прадедушка, — словно ныряя с головой в омут, выпалила Оляна, цитируя наизусть семейное предание. — В стародавние времена, когда уводить людей насильно стали в веру чуждую, покачнулась Правь, предчувствуя гибель скорую и разрушение. И поклонился тогда бог Правда Матери-Сырой-Земле и попросил создать защитника людского, чтобы спасти тех, кто законы под Солнцем светлым соблюдал, когда Прави не станет. Согласилась Мать-Сыра-Земля, потому что чувствовала горе людей, и от союза того богов появился Горыныч Змей — сын их. Уносил он на крыльях всех, кто следом за богами уйти хотел. Да только не понравилось это правителю тогдашнему, князю Владимиру, который народ смущал да отречься от старых богов заставлял. Племянница князя — Забава — воззвала к богам и ясному Солнцу, чтобы забрал её Горыныч Змей за Белую Реку в чертоги праведные. Да только в сердцах семьи княжеской давно Кривда обосновалась: обманула Змея Горыныча Забава, что праведна, на Белой реке мост раскинулся Калинов, берега в Смородину обращая, душу раскрывая и обличая гнилую. А князь меж тем обратился к богатырям, в ком кровь Микиты Селяновича, сына человеческого Матери-Сырой-Земли, текла: подсказала Кривда, что только они смогут Змея Горыныча одолеть, не силой, так хитростью или подлостью. Бились со Змеем Горынычем богатыри, стонала Мать-Сыра-Земля, отказывалась принимать сына своего в себя, ни кровь, ни плоть. Не смогли богатыри одолеть Змея. Тогда они на хитрость пошли и уговорились земли поделить, для этого сковал Никита Кожемяка огромный плуг, да заковали они в него Змея и пахать Землю-Матушку заставили. Так глубока была та борозда, что по сей день в ней река течёт, Днепром которую называют. Раз не принимала Мать-Сыра-Земля Змея Горыныча, решили богатыри его утопить и попросили море поделить. Вошёл Змей Горыныч в пучину, да утянули его цепи кованые да плуг многопудовый на дно морское в царство Ящера — сына Переплута. Несколько веков томился Змей Горыныч, пока Правь окончательно не погибла и границы трёх миров не рухнули. Получил тогда Змей последний божественный Наказ от отца своего бога Правда да обернулся человеком. Помогла ему выплыть со дна глубокого богиня речная Кострома, что у брата морского своего гостила. Полюбили Кострома и Горыныч Змей друг друга и пошёл от них Род юдваргов, которые взяли себе фамилию Правда в честь отца предка.

Миша минуту молчал, а потом издал весёлый смешок:

— Круто. Да уж… Ничё ты так задвинула…

— Так ты мне веришь? — спросила Оляна, так и не поняв, что подумал Миша.

— Ну вроде трёх голов на тебе не вижу, — фыркнул тот. — Но сказка интересная. Не обижайся, конечно, но кто тебе вообще эту хрень рассказал?

— Бабушка… — выдавила Оляна.

— Ага… вы свою бабушку врачам покажите, у неё, кажись, деменция, — пожал плечами Миша.

— Но ведь это… — Оляна умолкла, не решившись больше возражать. Сердце отозвалось острой болью на недоверие и непринятие её волшебной сути, но она успокоила себя тем, что Миша — человек, и людям свойственно лгать, а значит, и другим они не верят. До инициации она в принципе ничем особым и не могла доказать свою принадлежность к народу Нави. Было только её Слово, которому не поверили.

В каникулы они начали гулять. Миша рассказывал про себя, а Оляна в основном слушала и темы своей семьи больше не поднимала. Началась новая четверть. И вроде бы отношения у них с Мишей были довольно близкими, пока благодаря Дару Оляна не услышала, как Миша хвастает, что скоро с ней переспит, лишь немного осталось «дожать».

«Вы не представляете, какая она зазомбированная, — весело болтал Миша, — помните, как мы ту сказку про Змея Горыныча в пятом классе проходили? Ага, она до сих пор считает, что она того самого типа правнучки Змея Горыныча, прикиньте? У них в секте явно хорошо работают, как начала мне про это вещать со стеклянными глазами, я не знал, куда бежать. Вы бы это видели, натуральная зомби. Но да, сиськи у неё что надо и мордашка ничего. Она сама на меня вешается, что я, должен упускать такую возможность⁈»

Сердце в тот момент словно раскололось на куски и осыпалось пеплом, но Оляна ещё попыталась обмануть себя тем, что… Может, у людей так принято: говорить «за глаза» совсем не то, что думаешь и чувствуешь? Может, это Миша так пытался объяснить своим друзьям, почему встречается с девушкой, которую в классе прозвали «Блаженная»?

— Пошли ко мне? У меня предки к родне свалили, фильм посмотрим, — предложил Миша после школы. И Оляна согласилась, размышляя об очистительном костре и той потерей памяти. А что, если так волшебный огонь пытался выжечь у Миши все воспоминания о ней, чтобы Оляна могла сбежать и не оборачиваться? А она вместо этого пыталась воскресить то, чего, вероятно, никогда и не было.

— На тебе многовато одежды, — сказал Миша, по-хозяйски сложив ей руку на плечо, присев рядом на диване перед телевизором, куда Оляна смотрела пустым взглядом. Всё было не то и не так. От Миши почему-то пахло алкоголем, хотя Оляна не видела, чтобы тот что-то пил. — Преступно прятать такую сочную фигуру. Ты, кстати, хоть бы ресницы красила, а то бледновато выглядишь. Не круто это совсем быть такой до ужаса естественной… — всё больше смелел Миша, прижимаясь к ней, а потом его рука оказалась на её груди и… это было ужасно! Отвратительно и гадко.

— Я хочу уйти, — вскочила Оляна как ужаленная.

— Ну чего ты? — усмехнулся Миша. — Чего ты ждала вообще? Стихов под луной? И так уже гулял с тобой сколько. Дружбы между мужчиной и женщиной быть не может. Дай хоть потрогать, а то парни меня засмеют…

— Н-нет, — отпрянула от него Оляна, желая оказаться как можно дальше отсюда.

— Ты хоть когда-нибудь целовалась? Давай научу, а то так и помрёшь в своей секте старой девой или это… растлят тебя какие-нибудь старцы, я по телику такое видел, — Миша зажал её на диване и крепко прижал к себе, шумно задышав в ухо, его руки начали её тискать, сжимая почти до боли.

— Так нельзя! — попыталась вырваться Оляна. — Не трогай меня! Я не хочу!

— Ты сама этого хотела и смотрела на меня томными глазами, соблазняла. Давай, тебе понравится. Я знаю, ты на самом деле хочешь этого. Хочешь меня. Ты же никому не скажешь? — вжимался в неё Миша, напрягая мышцы, пытаясь её удержать. — Да не дёргайся так, иначе точно будет по-плохому и гораздо больней.

После инициации юдварги, как и многие оборотни, обычно сильнее людей, но до превращения и получения второй сути они разве что чуть более выносливы и гибки, чем обычный человек. Оляна к тому же была… морально растоптана. Она ошиблась. Внутри неё всё кричало от ужаса и омерзения, и хотя она сопротивлялась изо всех сил, Миша, который был выше её на полторы головы и в два раза шире в плечах, оказался сильней. Злые беспомощные слёзы брызнули из глаз, когда Оляна только представила, что сейчас случится.

— Ну вот, теперь умница, — Миша лихорадочно блестел глазами и начал шарить рукой под её юбкой, пытаясь избавиться от колгот.

— Нет! Не надо! — снова забилась Оляна.

Она так и не поняла, как именно в квартире Миши появилась Ожега. Просто Миша, который снова навалился на неё всем телом, куда-то пропал и раздался глухой удар. Ожега происходила из семьи бойцов, и её с детства обучали воинскому ремеслу её тёти и двоюродный брат, у них в семье, как шутила мама-Анна, даже имена были боевитые: Боеслав, Брана, Бояна. Но Оляна всё равно не ожидала от сестры такого напора и силы. Всё же Миша, несмотря на вроде бы юный возраст, был действительно крупным парнем с развитой мускулатурой.

— Уходи! — бросила Ожега, и Оляна, подхватила сумку, верхнюю одежду и, прыгнув в сапоги, поспешила из чужой квартиры. Ожега появились через пару минут, и они практически побежали в сторону дома.

Оляна не думала, что Миша будет их догонять, но физически хотелось оказаться как можно дальше. Бежать, бежать и ни о чём не думать. В животе скрутило спазмом от одной мысли о том, что могло произойти, и Оляна почувствовала горячие дорожки слёз на щеках, которые тут же подстывали на ударившем под вечер морозе. Воздуха не хватало, и её заколотило одновременно от ужаса и облегчения. Очнулась она в объятиях сестры во дворе их дома.

Ожега крепко держала и поглаживала спину, позволив уткнуться в себя и дышать родным знакомым запахом со сладковатыми нотками ягод и шампуня с облепихой.

— Я… я такая дура! — в сердцах воскликнула Оляна, куда-то в шею сестры. — Он… Я думала… Я так рада, что ты… — голос сорвался до шёпота, по спине пробежал стылый озноб, и Оляна еле сдержала новый подступающий поток слёз.

— Всё хорошо, Ляна, — ещё крепче прижала её к себе Ожега, — дыши. Дыши. Просто дыши.

И она задышала, вбирая холодный воздух и медленно его выдыхая. Это помогло. Медленно Оляна отстранилась и посмотрела в лицо Ожеги. Та выглядела обеспокоенно, но, кажется, не злилась на неё.

— Как т-ты?.. — неловко спросила Оляна, снова чувствуя озноб. В объятьях было тепло и спокойно.

— Я услышала твой Зов, — поняла её с полуслова Ожега. — Твой Дар. Думаю, что он не только чтобы слышать, но и позвать в случае… в случае опасности. Хорошо, недалеко и я успела.

Оляна кивнула, нервно потеребив рунный браслетик, который недавно подарила ей Озара.

— Идём домой? — спросила Ожега, кивнув на двери подъезда.

— Н-нет… Давай немного прогуляемся, чтобы я… — Оляна повесила голову, стыдясь посмотреть в глаза сестре.

— Хорошо, пойдём, — легко согласилась Ожега. — Думаю, прогулка пойдёт тебе на пользу. Ой, я же, кстати, в «Дикси» вышла… За чипсами как раз пошла, и Озара попросила чего-то вкусненького к чаю.

Оляна кивнула. Супермаркет, в который пошла Ожега, располагался в соседнем от мишиного доме, на центральной Пролетарской улице их «полуострова», окружённого Себежским озером, и был ближайшим крупным магазином в районе. Они часто закупались там «вкусняшками», которых не достать в Беловодье. Оляне, например, нравилось пить какао или горячий шоколад с маршмэллоу, да и зефир и пастилу она тоже очень полюбила. Сами они тоже жили на Пролетарской, но поближе к школе.

Прохаживаясь в светлом помещении магазина вдоль прилавков с разнообразными продуктами к чаю, Оляне казалось, что всё произошедшее было каким-то наведённым сном, кошмаром, не имеющим с реальностью ничего общего. Как будто случившимся не с ней.

Они купили продуктов и вышли в вечернюю темноту. Крупными хлопьями пошёл снег. Первый этой зимой.

— Не говори родителям, пожалуйста, — попросила Оляна сестру.

Её красивые хрупкие мечты с детьми, похожими на Мишу, были растоптаны как снежинки, превращающие дорогу в жидкую грязь.

Глава 5

Психологические игры

Когда Ожега скрылась за поворотом к «мозгопыточной», Оляна грустно и продолжительно вздохнула, а Озара начала обдумывать план на случай, если у сестры не выйдет договориться с Полиной Геннадьевной. Школьная психологиня была молодой и принципиальной, что-то там себе про них придумавшей и постоянно пытавшейся «помочь» — да так, что хоть стой, хоть падай. Озаре казалось, что они не так и сильно отличаются от обычных людей, чтобы эта Полина за ними так бегала и пыталась «осчастливить», не имея от этого никаких особых преференций ни от школы, ни от гороно, и даже наоборот. Но и после прошлого провала со всей этой историей с соцслужбами Полина Геннадьевна не оставила их семью в покое, хотя и сбавила обороты со всеми этими «консультациями».

Доля вины в таком поведении школьного психолога была и за Оляной, которая привыкла бесхитростно говорить взрослым правду. Поначалу ей даже нравилось внимание и расспросы «учителя», к которому её привела их классная руководительница и, по совместительству, преподаватель русского языка и литературы Тамара Петровна, в пятом классе, после истории с былиной про Змея Горыныча. В отличие от других школьных педагогов, Полина Геннадьевна не ругалась, не высмеивала Оляну, расспрашивала, интересовалась, слушала, не считала глупой и как будто стала другом, угощала чаем с конфетами. И поначалу Озара даже не придала этому значения, ещё не зная, что это за учитель такой и зачем сестрёнка бегает к психологу чуть ли не каждый день, а потом сдавать назад стало поздно.

Выведав то, что знала Оляна, Полина Геннадьевна «забила тревогу». И хорошо ещё, что каких-то серьёзных родовых тайн сестра не знала вовсе, да и, кажется, мама-кудесница всё-таки поколдовала, ограничив разговорчивость дочери. Открытый характер, доверчивость и невозможность солгать или обойти вопрос — на самом деле страшная гремучая смесь, в чём они все убедились. Потому что даже без признаний их иномирного происхождения Полина Геннадьевна сочла, что живут и воспитывают детей они неправильно.

И во всей этой ситуации больше всех пострадала Оляна, так как испытала первое в жизни предательство человека, которому доверяла. Ожега бы на месте Оляны никогда больше не заговорила с Полиной Геннадьевной. Озара бы тоже вряд ли простила покушение на свою семью, пусть и неудавшееся. А Оляна… всего лишь через два года снова начала ходить на «консультации». Хотя стоило признать, что Полина Геннадьевна из кожи вон лезла, чтобы загладить вину. Правдами и неправдами заманивала в свою «мозгопыточную» и «сглаживала конфликт», «объясняла свою точку зрения», втягивала в диалоги, даже извинялась.

И при этом не оставляла попыток узнать про их семью, жизненный уклад и будущее, которое им готовили родственники. И всё это делала с такой искренней заботой и переживаниями, что они все терялись, не зная, что и думать. Полина Геннадьевна была очень странной, но с ней пришлось смириться, как с неизбежным. Оляна вроде бы стала осторожней, но и психологиня умела разговорить, к тому же в последнее время Оляна вообще была какой-то особенно рассеянной. Возможно, ещё и поэтому снова у неё что-то «сорвалось с языка», а ведь Озара учила, что надо тоже в ответ спрашивать, чтобы вроде поговорили, время прошло, но ничего особенного психолог не узнала. Ожега вот так и делала, и это точно работало. Чтобы противостоять их психологу и её «штучкам», Озара досконально изучила тему и почерпнула много интересного по различным приёмам и манипуляциям. Некоторые даже поспособствовали увеличению её репутации в классе и полезным знакомствам.

— Ожега зашла, про меня начали говорить, — сказала Оляна и снова погрузилась в напряжённое молчание, но оно и понятно: её наверняка уже вовсю обсуждали и упоминали, так что её Дар сейчас работал на полную, улавливая и передавая обрывки разговора.

Озара кивнула и ободряюще улыбнулась, показывая, что всё под контролем, чтобы всегда излишне ранимая сестра не накручивала себя.

Вмешательство родителей отпадало: в Гнезде сейчас не было ни мам, ни пап, а до того места, где они находились, не достанет никакая сотовая связь и даже не факт, что посланник доберётся. По крайней мере, попросив быть осмотрительными и хорошими девочками, папа-Богдан о невозможности связаться старательно намекнул, сообщив, что это одна из Родовых тайн, которую Озара и остальные узнают после Инициации. Тайн у Рода было много, о каких-то Озара догадывалась, о каких-то только строила догадки, но чаще всего всё упиралось в Инициацию, возраст и принадлежность.

Одно она знала точно: «Благословение Предка», что бы это ни было, помогает легче принять суть Зверя, и именно за ним родители отправились… куда-то. И если учитывать, что дедушки и бабушки остались за ними присматривать, а их прадедушкой был сам Змей Горыныч, а пра-прадедушкой бог Правда, то… похоже, что родители направились куда-то за Беловодье, в земли Нави, а возможно, даже на границу погибшей Прави. Озара знала, что их прадедушка — Змей Горыныч — ещё был жив, об этом она догадалась сама по некоторым оговоркам родни, но где он находился и что делал… Это была ещё одна тайна Рода.

Озара вздохнула и покачала головой, про себя хмыкнув мыслям, мельтешащим в голове. Где-то её родители преодолевают трудности и, возможно, даже рискуют собой, чтобы раздобыть артефакт или божественное Слово, а она…

А она не горела желанием становиться полноценным юдваргом.

Ей действительно нравились люди и их образ жизни. Когда-то мама-Арина, которая была весьма искусной кудесницей, самой сильной и старшей из трёх сестёр, полюбивших братьев юдваргов, вслух мечтала о том, как Озара и её двоюродные сёстры Ожега и Оляна, поступят в Великолукскую школу магии и волшебства. Даже подарки на день рождения отражали эти чаяния — метла для полётов на шестилетие, детская волшебная палочка на семилетие для разработки рук и пассов, книги по магии, ворон-почтальон на одиннадцатилетие.

Но дар кудесников, несмотря на все надежды и ожидания, ни у Озары, ни у её сестёр так и не проснулся. И волшебное письмо, о котором рассказывала мама, не пришло к трём юным кудесницам. Мама-Арина подумала, что это из-за того, что живут они в Беловодье и не показываются в Яви. Хотя, по идее, скрытые волшебные школы России и даже некоторые волшебные имения старых родов кудесников и премудрых точно были привязаны к Беловодью. Озара тогда хорошо запомнила объяснения папы, что их Беловодье — это, по-научному, особое переходное измерение между Явью, Навью и Правью. Перекрёсток миров или пограничная зона, которую могут использовать и маги Яви при особо серьёзной волшбе, чтобы сократить путь или спрятаться. Но тогда маму это почему-то не убедило.

Так что в одиннадцать лет почти полгода Озара гостила в Пскове — у Меньшиковых, то есть родителей своих мам. Так как одиннадцатый день рождения был в декабре, мама ещё надеялась, что письма именно Озаре не пришло из-за того, что в сентябре у неё ещё не было нужного возраста, и пообещала всё разузнать и уточнить. А пока, мол, поживи у родни, пообвыкнись.

Там, у Меньшиковых, была и Катя — «прогрессивная» троюродная сестра, старше на восемь лет, которая взяла Озару под крылышко и показала ей большой мир. Это было очень удивительно, увлекательно, познавательно и… волшебно. Но совсем не из-за магии. Именно тогда, «вылетев из Гнезда», Озара окунулась в обычную человеческую жизнь и захотела в ней остаться.

У людей были технологии, наличие или отсутствие волшебного дара не мешало достигать вершин, главным были скорее упорство, тяга к знаниям, желание учится новому, работать, изучать мир. Это отличалось от жизни и порядков в Беловодье и очень подкупало. К тому же одарённые люди дарили свои знания другим: любой человек мог пользоваться компьютером, телевизором, пылесосом, микроволновкой или электродуховкой. А ведь магические аналоги не работали с теми, у кого нет Дара или магических способностей. То же зеркальце для общения или любой артефакт, если не считать амулетов, работающих «по умолчанию» с заданными свойствами, не говоря уж о волшебных перстнях, посохах или палочках. Волшебные вещи практически недоступны тем, в ком не было магии или имелось слишком малое её количество.

Для Озары всё это стало настоящим потрясением, перевернувшим её мир с ног на голову. А сколько ещё интересного оставалось непознанным!

Те почти полгода пролетели очень быстро, а мама-Арина всё же узнала в Великолукской школе, что её дочери совершенно точно нет в списках. Папа-Богдан говорил об этом практически изначально, мама расстроилась, а Озара… не смогла с этим смириться. Тогда волшебство представлялось ей путём в другой мир, и этот мир манил свободой. Она очень хотела снова попасть в Явь, закрепиться там, доказать себе что-то.

В итоге Озара цеплялась за любую возможность приобщиться и стать если не кудесницей, то хотя бы искусницей, то есть тем, кто оперирует магией опосредованно, через ритуалы, артефакты и амулеты. И кое-что у неё получалось… Но всё приближающаяся Инициация… Никто не знал, как оборот в Зверя повлияет на магическую составляющую астрального тела. Ведь Зверь занимает немалую его часть и может отсечь всё лишнее. Вплоть до того, что путь в Явь ей будет и вовсе заказан. А свои мечты Озара лишними не считала.

Но уже серьёзным послаблением было их обучение в обычной школе. И эту мысль Озара внушила матери исподволь, как альтернативу школе волшебства. Они должны были больше знать о внешнем мире, о мире Яви, а не жить в добровольном изгнании сотнями лет. В Беловодье мало что изменилось за последние пару сотен лет, в то время как мир Яви шагал семимильными шагами. Ещё через какое-то время и миры будут настолько чужими, что, разговаривая на одном языке, их жители не поймут друг друга. Уже не понимают. И самые первые дни в школе это подтверждали. Считали всё иначе, учили другому и по-другому, истории разнились. Оляне и Ожеге из-за этого пришлось очень туго, но Озаре учиться вместе с обычными людьми, учиться новому, учиться иначе оказалось очень интересно, хотя и не обходилось без некоторых проблем, как сейчас. Сёстры же… Оляна не вписывалась, а Ожега не особо-то и хотела делать шаг людям навстречу. Озара, конечно, тоже не обольщалась насчёт одноклассников, но Катя говорила ей, что потом будет легче, чем взрослее люди, тем разумнее, что нужно найти тех, с кем будет нормально и комфортно по жизни. С Катей они продолжали общаться через соцсети, и троюродная сестра давала неплохие советы.

И раз уж с обучением волшбе дорога была заказана, Озара хотела поступить в обычный университет и жить в Санкт-Петербурге — прекрасном дождливом городе-на-Неве. Катя сейчас жила там и часто посылала фотографии. Озара хотела изучить юриспруденцию или историю, а может, попробовать что-то связанное с художественными искусствами или даже всё это вместе — она пока не решила, да и университетов в «Питере» было много и очень разных, сначала нужно было закончить девятый, а затем и старшие классы. Но уже сейчас учителя в школе не сомневались в её знаниях, успешном поступлении и получении медали, и Озара, окрылённая тем, что её ум ценят и уважают, посвящала много своего времени и человеческим наукам.

— Так что ты наговорила Полине, что она так переполошилась? — спросила Озара у сестры, которая как будто перестала прислушиваться. А значит, либо Ожега закончила беседу с психологом, либо их разговор ушёл далеко от Оляны.

— Что уже скоро Инициация, а я совсем не готова, — потупила взгляд Оляна. — Что боюсь, что у меня ничего не получится и я потеряю себя… Помнишь, как чуть с тётей Благой не случилось? А мы же близкие родственники, и мой Дар скорее по линии бабушки передался…

— Не факт. Слышать, когда о тебе говорят и как на самом деле к тебе относятся — это может быть и проявлением благословения бога Правды. Так ты и про тётю сказала, что ли?

— Нет, что ты. Нет, конечно. Просто призналась, что родные переживают, а мне не хочется их подводить, — Оляна закусила губу. — Папа-Благомир так грустит, когда о тёте речь заходит. И я через Дар слышала, как накануне их отъезда плакала мама-Алёна, она правда очень боится Инициации и что всё плохо может закончиться из-за того, что с людьми у нас слабые связи.

— Через Дар? — оживилась Озара. — Хм. Родные знают о нём, навряд ли такой разговор они затеяли без защиты от твоего чтения. Разве что…

Озара посмотрела на новый науз, который сплела для сестры.

— Что?

— М… Пока ничего, возможно, они были слишком расстроены и забыли о защите.

— Наверное, — неуверенно пожала плечами Оляна.

— И вообще, ты не тётя Блага, — решила подбодрить сестру Озара. — Тётю накануне Инициации суженый бросил и она в людях совсем-совсем разочаровалась, поэтому так всё случилось…

— Так и меня ведь тоже… я тоже… — замялась Оляна.

— Суженый? Ты про этого Мишку, что ли? Он тебя бросил? — удивилась Озара. Миша, конечно, парень симпатичный, но юдварги и вообще многие из народа Нави были довольно красивыми с правильными чертами лица, чистой кожей и хорошими зубами, что уже немало. Многие одноклассницы всё пытались вызнать её секрет ухода за лицом и почему у неё и её сестёр нет прыщей. Озара отговаривалась хорошей генетикой и правильным питанием. Так что точно не красотой Миша Оляне приглянулся, хотя прыщей у него и не было… А так обычный парень, разве что повыше и покрупней остальных из класса. На вкус Озары, слегка глуповат и излишне болтлив.

— Ну… не то, чтобы бросил… или чтобы мы встречались, — забормотала Оляна явно что-то скрывая.

— Ты и об этом Полине рассказала? — попробовала Озара зайти с другой стороны.

— Нет, про Мишу я ей ничего не сказала, — сдаваясь, тяжело вздохнула сестра. — Он… не бросал меня. Скорее это я его, когда он… плохо поступил. Хотя мы вроде бы не встречались… или, не знаю… Но всё равно получилось, как с тётей, тоже накануне Инициации. Хорошо, что мама об этом не знает, иначе извелась бы.

— Я что-то краем уха вчера слышала про Ожегу, которая твоему Мишке ножом грозила, — вспомнила Озара, прищурившись. — Но подумала, что ерунда какая-то и наветы обычные. Это как-то связано с тем, что он «плохо поступил»?

— Ну… да…

— То есть мне ты ничего рассказывать о своих переживаниях не стала, а Ожега в курсе? И даже Полине намекнула, — сделала вид, что обиделась из-за недоверия сестры Озара, чтобы как следует обо всём разузнать. — Когда это случилось вообще?

— В понедельник… Позавчера вечером, — пробормотала Оляна.

— Ага, поэтому вчера ты заболела и в школу не пошла? — поняла Озара.

— Ну да, но мне правда нездоровилось… наверное, от шока. И я не выспалась. А потом ты занята была… и я отвлекать не хотела.

— Ладно, принимается, — кивнула Озара, присмотревшись к сестре.

Похоже, что бледный вид это не из-за вчерашнего недомогания, а из-за какого-то нехорошего расставания с этим Мишей. Сестра частенько витала в облаках, но раньше сохраняла лёгкое и мечтательное состояние духа, а сейчас это было похоже не на светлые грёзы, а на погружение на дно смрадной жижи. Взгляд Оляны сделался грустным, плечи опустились, спина сгорбилась.

Озара зло цыкнула: нет бы после Инициации они расстались — и волноваться было бы не о чем. Так нет! Надо же было парню учудить именно сейчас. Да ещё и «что-то плохое». Свои переживания мигом отошли на задний план. Озара испугалась, что Оляна действительно может, как и тётя Блага, выбрать пребывание в виде Зверя и отшельничью жизнь вдали от Рода.

А ведь если Оляна в школу потом не явится, то люди опять переполошатся и решат ещё, чего доброго, что её родные убили. Полина Геннадьевна, перед которой Оляна душу распахнула со своими тревогами, и подкинет идею!

Не было печали…

Глава 6

Выяснения

— Я ничего не говорила Ожеге, так получилось, что… с помощью своего Дара мне удалось позвать её, и… она и правда разобралась с Мишей, поэтому знает, — забормотала оправдания Оляна, по своему восприняв молчание Озары. — Она тогда в магазин вышла и рядом была. Я сама её попросила никому ничего не говорить.

— Подожди… позвала с помощью Дара? — удивилась Озара, перебив сестру. — Раньше твой Дар работал только на приём информации… Только если…

— Я тоже не ожидала, но получилось очень своевременно… Ожега меня просто спасла, — тоже перебила её Оляна, пряча взгляд. — Прости, что ты хотела сказать?

— Похоже, что усиливающий Дар науз всё-таки работает, — показала на запястье сестры Озара. — В прошлую пятницу, помнишь? Я его тебе дала и сказала отслеживать проявления Дара?

— Э… — замялась Оляна. — Д-да… Но я… — сестра поддела науз и прокатила узелки с нанизанными деревянными квадратиками-бусин с выжженными рунами между пальцами. — Так вот, что меня спасло? Твой браслетик.

— Это не просто браслетик, это науз, — поправила сестру Озара. Хотя её царапнуло это «спасло», она решила пока не акцентировать на этом внимание. — Навий узелковый оберег. Но я его решила доработать немного, поэтому точно не знала, получится ли. Тут всё без волшебной палочки, сложных формул и ритуалов, только намерение и надёжные материалы с содержанием магии. Волосы м… юдваргов, материнские волосы, и одновременно, считай, волосы кудесницы, волосы китовраса для крепости, отвар одолей-травы, осина… из неё бусины сделаны, а на них я выжгла руны подходящие.

— Осина? Но… это же… Осина же дерево, отводящее смерть? — с явным удовольствием ухватилась за смену темы Оляна, чуть расслабившись.

— Да, и не только, — кивнула Озара. — Осина — особое дерево, она способствует проявлению и концентрации внутренних сил, так что я решила, что для усиления Дара она подойдёт лучше всего. О… а ведь осина также помогает проявлению обманчивой внешности…

— Значит, возможно, что твой науз… — Оляна снова прокатила квадратную бусинку с руной силы. — Он проявил и намерения Миши… Нехорошие… — сестра грустно вздохнула.

— Так что у вас случилось? — тихо спросила Озара.

— Он… чуть меня… — Оляна быстро посмотрела и отвела взгляд. — Он… Язык не поворачивается сказать такое.

Озара обомлела, но, справившись с собой, как можно мягче осторожно уточнила:

— Он приставал к тебе? Силой тебя хотел заставить?..

Сестра только кивнула, закусив губу, а Озара сжала кулаки от накатившей злости. Как какой-то гад посмел!..

— Ой, дымом пахнет, чувствуешь? — Оляна удивлённо посмотрела на неё и чуть не взвизгнула. — Озара! Осторожно!

И Озара поняла, что это она… Чуть что-то не подожгла. Дожидаясь Ожегу, они сгрузили сумки на подоконник, в который Озара вцепилась, чтобы успокоится. И подоконник начал дымиться. А когда она отдёрнула руки, то там, где были основания ладоней, остались слегка желтоватые полукруглые пятна.

— Ого… Это что-то новенькое, — пробормотала Озара. У неё давно получалось чувствовать огонь, но обычно её силы были более защитного толка. Она могла взять из печи уголёк, хотя тот и был горячим, но не обжигал. Об этом своём свойстве она узнала лет в пять, когда наблюдала за новорождёнными огневицами. Одна из таких огненных девочек во время игры прыгнула ей в руки, и ладони Озары стали прозрачно-красными. Это было словно её первое чудо.

Мама-Арина, испугавшись за неё, чуть не залила огневицу водой, но дедушка Огнеслав не позволил, сообщив, что у неё такой же Дар, как у него. Просто так даже несмышлёные огневицы в руки детям не кидаются. Хотя потом долго выговаривали и объясняли Ожеге и Оляне, почему им погладить огненную малышку нельзя и что они могут обжечься. И что только после вхождения в возраст примерно лет пяти на вид, то есть примерно через два месяца после нового рождения, огневицы начинают лучше себя контролировать и прикосновение к ним относительно безопасно — горячо, но не до ожога. Оляна, помнится, тогда очень расстроилась…

— У тебя же такой же науз, как у меня? Усиливающий Дар? — кивнула на её запястье Оляна, прервав воспоминания. — Значит?..

— Значит, мой Дар тоже усиливается, — кивнула Озара, потерев ладони и прижав их к шее, чтобы проверить. — Тс-с! — ладони и правда оказались обжигающе-горячими. — Выходит, схема и правда рабочая…

Внутри поднялась волна радости. Наузы действительно могли помогать и не требовали магических сверхусилий, только труд и смекалку. Правда, подобное усиление её Дара может быть опасно и повлечь за собой порчу имущества… Да и объяснить слишком горячие руки будет гораздо сложней, если вдруг кого-то обжечь.

— Так значит, я поэтому и опасения мамы-Алёны услышала? — спросила Оляна и нежно провела пальцем по браслету. — И Ожега услышала меня… он мне очень помог. Спасибо тебе за него!

— Во благо, — отозвалась Озара, совсем не собираясь обесценивать ни свой дар, ни благодарность сестры, как это любили делать люди своим «не за что». — И всё же я не понимаю, чем тебя вообще зацепил Миша?

Озара тактично промолчала о том, что, в отличие от народов Нави, большинство людей были даже, мягко говоря, страшненькие. И дело было не только в далёких от правильных черт лиц и непропорциональных фигурах. У одноклассников буйным цветом цвели прыщи и даже угри, у каждого второго были какие-то неопрятные сальные волосы, а осанка желала лучшего почти у всех. На фоне мальчишек из класса Миша и правда выгодно отличался ростом и шириной плеч, но это если сравнивать его сугубо с людьми.

Впрочем, в Беловодье люди тоже жили: отец говорил, что это потомки тех праведников, кого спасли от чужих богов и переправили за Белую реку. И то ли сказывалась экология, то ли изначальное родство со старыми богами, то ли совсем другое окружение и иная работа, были беловодские, на взгляд Озары, намного симпатичней людей мира Яви. В среднем так точно. Впрочем, близко Озара ни с кем из людей Беловодья знакома не была, хотя знала, что в трёх дневных переходах, то есть где-то на границе их земель, есть белокаменный город и по дороге к Китежграду можно встретить с десяток мелких хуторов и две крупных деревни. Когда она помогала бабушке Зине в летние праздники, то видела местных парней и девушек из их верви*, которые тоже водили хороводы и прыгали через костры.

— Помнишь, на Купалу нас к родне из водного народа отослали? Вот тогда я с Мишей встречаться и стала… — ответила Оляна на вопрос про Мишу. — Он мне совсем другим тогда показался: добрым, отзывчивым, внимательным, заботливым. Две девятидневки общались, и всё хорошо было. А потом… Мы с ним через костёр, взявшись за руки, прыгнули, и он обо всё забыл. А ещё плохо ему было… и он словно другим стал.

— Забыл? — удивлённо переспросила Озара, вспоминая всё, что она знала о священном огне. — Странно… От всеочищающего огня никому ещё плохо не делалось. Да и чтобы так прямо кардинально измениться… Ты же на него никак не влияла? — на всякий случай уточнила она у сестры. — Заговор? Приворот? Обращалась, может, к кому-то?

— Нет! Ты что⁈ Ни летом, ни в школе. Как ты могла такое обо мне подумать? — вытаращилась на неё Оляна.

— Ну, я должна была спросить, — пожала плечами Озара. — Но если он забыл что-то после очищающего огня, то именно тогда, до того, как он через костёр прыгнул, на нём заклятие было. Приворот или какое-то другое колдовство наведено. Сейчас остаётся только гадать. Может статься, что за тобой через него охотились. Мало ли. Это старшим бы сказать надо…

— Не говори никому! — переполошилась Оляна. — Не говори. Уже много времени прошло. Всё одно ничего не найдём, а родители опять волноваться будут.

— Твоя правда. А теперь хорошенько подумай, если до Купалы Миша под действием колдовства был и тебе нравился, то что было потом? Осталось в нём что-то привлекательное для тебя?

— Но… — Оляна потеребила косу.

— Попробуй рассоединить эти два образа. Будто двух людей с одинаковой внешностью и разными характерами сравниваешь. Что тебе нравится в Мише, которого ты знаешь сейчас? — посоветовала Озара.

— Ничего, — еле выдавила сестра, понурившись.

— Хм… Интересно, — задумалась Озара. — Тогда… Возможно, из Миши специально слепили идеального суженого для тебя? Чтобы ты за ним куда угодно пошла или что-то другое затевалось. Он не пытался тебе помешать в летних ритуалах? Папа-Богдан рассказывал, что в Купалу, когда грань между мирами особенно тонка, чего только люди и некоторые нелюди ни придумывают, чтобы завесу порушить.

— Значит, летом… это всё не правда?.. — вздохнула Оляна. — Но к ритуалам его не допускали… Только в конце самом я прадедушку Ладимира уговорила… Миша лишь про венки спрашивал и помогал с ними немного… ну цветов нарвать там и всё. И мне показалось, что он перед тем, как через костёр прыгнуть, он сказать что-то хотел, но не успел или не смог.

— Значит, точно иллюзия, — сочувственно положив руку на плечо сестры, качнула головой Озара. — Очень похоже, что ловушка, рассчитанная специально на тебя. Но это совсем не повод расстраиваться. Наоборот, ясно же, что у злоумышленников ничего не вышло. А тебя они обеспечили ценным опытом. Пусть и болезненным, зато в следующий раз ты будешь начеку и знать что и кто тебе нужен. И не станешь мириться с тем, что не устраивает.

— Мне так хотелось всё вернуть… — с болью призналась Оляна.

— Мишка… он такой, какой есть сейчас. Либо таким его и принимать, либо лгать самой себе. А вот те черты характера, которые тебе понравились, когда он был под колдовством, запомни — их и нужно искать в мужчинах. Вот оно, то ценное, что стоит вынести из этой ситуации.

— Знаешь, от нашего разговора мне стало намного легче, — улыбнулась сестра. — Лучше, чем от разговоров с Полиной Геннадьевной.

Озара поморщилась от упоминания психологички. Вот уж кто точно не заслуживал никаких откровений о личной жизни, иначе через пять минут об этом будут знать сначала вся учительская, а потом пол-Себежа.

— Потому что мне ты можешь сказать всё. И я всегда пойму тебя правильно. А вместе мы обязательно что-нибудь придумаем.

Их разговор прервала Ожега, которая вернулась из «мозгопыточной».

* * *

Озара только облегчённо выдохнула, когда Ожега поведала им, как всё прошло у психолога, и чуть подсластила пилюлю тем, что после Инициации можно будет что-то изменить в своём внешнем виде. Озаре нравилось, как выглядела та же Катя: старшая сестра частенько меняла имидж и окрашивала волосы в совершенно разные цвета «как в аниме», — впрочем, обычными людьми это воспринималось нормально. Озара считала, что ей бы пошёл какой-то светлый оттенок красного или рыжего.

За разговорами о вариантах смены имиджа они дошли до своего официального жилья, расположенного меньше чем в двух кварталах от школы, в относительно новой двухэтажке на восемь квартир. Здесь было четыре комнаты, то есть у каждой из них своя комната и вроде как общая гостиная, где как бы жили родители. Но на самом деле большой двуспальный диван там никогда не расстилался, а родители на памяти Озары, появлялись здесь всего пару раз — и то для того, чтобы мелькнуть перед соседями или встретить ту соцработницу, которую им «организовала» школа. Ну и ещё раньше приходил двоюродный брат Ожеги — Огневзор, чтобы посмотреть телевизор. Но потом Огневзор отправился к родне на обучение и наведываться почти перестал.

Свою комнату в себежской квартире Озара устроила полностью по своему вкусу. Жаль, нельзя было поставить на полки любимые и откровенно волшебные вещи и книги, но и так она сама сделала руническую защиту помещения. Кроме учебников и книг по истории полки занимали объёмные кодексы с законами Яви и ещё более пухлые комментарии к ним. На стенах висели фотографии Кати, Озары с сёстрами и их класса.

Самым ценным, что тут было, Озара считала компьютер, подключённый к Всемирной паутине, по её мнению — венец человеческого гения и доказательство того, что если очень надо и хочется, смекалка подскажет невероятные решения даже без магии и помощи богов. У каждой из них был свой «агрегат», как выражался папа-Боеслав, который технику не слишком-то жаловал, чтобы делать уроки и просто искать что-нибудь в интернете. Хотя по истории славян лучше ничего не искать: сплошной обман и разочарование, как уже не раз убеждалась Озара. Впрочем, даже в этой куче лжи и мусора можно было найти крупицы искорёженной, но истины. И ей было интересно соотносить собственные знания с тем, что осталось после «Первого исхода в Беловодье» в памяти Яви.

— В Гнездо сегодня пойдём? — спросила Ожега, кивнув на большое ростовое зеркало в конце коридора. Именно там находился портал.

— Ну… А что там делать? — пожала плечами Озара. — Поесть разве что, но я думала перехватить бутербродов, там колбаса точно ещё оставалась в холодильнике. Бабушке Зине я говорила, что на семидневке проще тут пожить, и отпросилась до пятницы.

— Хочешь побольше в соцсетях пообщаться? — спросила Ожега, которая с некоторых пор тоже оценила достижения людей по части общения. В последнее время сестра зависала на каком-то сайте то ли оружейников, то ли любителей оружия и старины, так что тоже не особо спешила после уроков в Гнездо.

— Почему бы и да? — улыбнулась Озара. — Хочу уроки поучить, пока домашку сделаю, потом немного и в соцсетях зависнуть, а то всё некогда и времени толком нет, сначала учёба, потом связи нет. Неплохо было бы выяснить, что там со всей ситуацией с Мишей и кашей, которую вы заварили. Чтобы ещё и это не вышло из-под контроля.

— Родителей всё равно нет. Так что я тоже останусь, — кивнула Ожега, заглядывая в холодильник. — Есть вареники с картошкой и квашеной капустой замороженные, бабушкины. Сварим? Значит, Оляна всё рассказала?

— Рассказала. Вареники я тоже буду. И тоже остаюсь, — заглянула на кухню Оляна, которая успела переодеться в домашний халатик. — А сметана есть?

— Есть, — кивнула Ожега. — Вообще такое ощущение, что в холодильнике значительно прибавилось продуктов, видимо, чтобы мы не оголодали. Яйца появились, которых вчера не было, и сметана, и сливки, и молоко. Сыр ещё домашний. Овечий.

Озара заметила накрытую полотенцем миску. В нос ударил дразнящий аромат выпечки, которая оказалась ещё тёплой.

— Ой, бабушка ещё и шанежки с картошкой приготовила! Разливайте молоко, есть будем, — на некоторое время все проблемы отошли за задний план. Всё таки «солнечные» шанежки у бабушки получались просто обалденными.

Примечание:

*Вервь — древнерусская сельская община, отличительными особенностями которой являются принадлежность к какой-то территории или природной зоне, примерно равное распределение благ между членами общины и круговая порука. В верви второстепенность важности рода не позволяла выдвинуться вперёд различным семейным кланам. Даже постепенное обогащение общин и повышение производительности труда внутри них не приводили к усилению неравенства. Отношения в деревне были крайне устойчивыми и не позволяли развиться «капитализму», когда каждый зарабатывал для себя. Члены верви жили бок о бок и заботились друг о друге, община приходила на помощь в случае неурожая или каких-то форс мажорных обстоятельств.

Помимо всего прочего, крестьянская община на Руси также издревле защищалась княжеской властью. Позднее Рюриковичи также не позволяли своим подчинённым завладеть крестьянскими общинами, сохраняя баланс в деревне, от которой зависело пропитание всего государства. Нормы отношений между сельчанами и боярами были закреплены в «Русской правде» — своде славянских законов, принятом при Ярославе Мудром. В этом документе говорилось о верховном праве князя судить феодалов за произвол, учинённый в отношении общины.

Одна вервь могла включать в себя несколько посёлков. Верви получили название благодаря верёвкам, с помощью которых размежёвывалась земля.

Глава 7

Намеки и понимания

После уроков в четверг сёстры вызвали Мишу на разговор и, словно под конвоем, вывели через чёрный ход, выходящий на Советскую, во внутренний двор. Здесь обычно проходили всякие линейки, и небольшая часть школьников, живущих на северной части полуострова, покидала школу с этого входа. Тем более, что гардероб совсем недалеко, а в заборе, ограждающем двор, имелись вполне официальные ворота и калитка.

Теперь, зная о наведённом колдовстве, Оляна совсем другими глазами смотрела на приближающегося к ней Мишу. И не видела самого главного: того, что затронуло её сердце летом. Взгляд одноклассника казался плоским, поверхностным, неприятно масляным. Не проглядывало в нём былой глубины и остроты, ласкового света и волшебного притяжения, доверия и симпатии. Губы ломал самодовольный, даже какой-то издевательский изгиб. Оляна же помнила совсем другую, искреннюю, мягкую улыбку, которая, словно пёрышком, щекотала, кажется, саму душу. Вот каким был тот придуманный образ, созданный магией и её воображением.

Внутри словно разжалась безжалостная рука, сжимавшая в своих тисках внутренности. Теперь Оляна была абсолютно уверена в догадках Озары. Этот Миша — не тот, в кого она влюбилась. Не тот, кто вынырнул из озера после шалости русалок. Этот Миша смотрел на неё с превосходством и уверенностью, что его позвали, чтобы извиниться, покаяться и умолять быть с ней или что-то вроде такого. Оляна почему-то очень чётко это видела. Она потрогала браслетик-науз, подаренный Озарой. Ещё одно свойство Дара?

Изнутри поднялись обжигающие стыд и вина, которые сменились холодной яростью, которая даже слегка напугала.

Она действительно была дурой, что отказывалась принимать очевидное. Придумала себе этот красивый, почти идеальный образ Миши и отчаянно цеплялась за него, соглашаясь практически на всё, лишь бы оставаться в своей иллюзии. Сказать бы, что Морок глаза застил, да это она с собой сама сделала, желая продлить те волшебные летние недели. Отказывалась верить фактам и собственным глазам, отметала очевидное и явное, придумывала оправдания. И этим каждый раз предавала саму себя.

Если бы не Ожега, Миша запросто её принудил силой, а потом что? Похвастал друзьям? А то и предложил им «поделиться»? Шантажировал? С помощью своего Дара она уже слышала разные предположения и тупые разговоры одноклассников о доказательных фотографиях и чуть ли не оргии под самогонку, которой ей предполагалось напиться. Гадости и мерзости.

И теперь стоило взглянуть правде в глаза и не ждать, пока твои проблемы решат за тебя.

— Ну, чего хотела? — спросил Миша с наигранной ленцой.

— Ничего. Больше точно ничего, — взглянула в его глаза Оляна.

— И скажи спасибо, что заяву на тебя не накатали, — заступила перед Мишей Ожега.

— Да вы чё? Какую ещё заяву? Не было ж ничего, — моргнул Миша.

— Формально ты прав, — сказала Озара, которая стояла так, что вынуждала Мишу чуть оглядываться за плечо. — Согласно статье сто тридцать первой Уголовного кодекса Российской Федерации изнасилованием считается половой акт, совершённым над женщиной вопреки её воле и желанию. По закону никакого изнасилования не было.

— Во, ничего не было, — осклабился Миша. — Так что нечего наезжать.

— Однако, — продолжила Озара спокойным холодным тоном, — если замысел преступника не был завершён по причинам, не зависящим от его поведения или желания, применяется правило двадцать девятой и тридцатой статей УК. В действиях такого лица будет зафиксировано покушение на изнасилование, а санкции назначаются по всё той же сто тридцать первой статье. К числу обстоятельств, по которым замысел преступника оказывается не доведённым до конца, можно отнести сопротивление жертвы, которое не удалось преодолеть насильнику, например побег с места преступления, привлечение внимания других лиц криками о помощи. То есть когда преступник не планировал прекратить насильственные действия, однако половой контакт не произошёл вопреки его воле.

— Да вы чего?.. — отступил Миша на пару шагов. — Да она сама в меня вцепилась.

— Ещё одно слово про меня или моих сестёр, и я на тебя заявлю, — сощурила глаза Оляна. — И, поверь, я обязательно узнаю о том, распускал ты свой грязный язык или нет. Как я знаю о споре и твоих рассказах обо мне со своими дружками. Про то, что я зомбированная, как вешаюсь на бедного тебя, что ты меня скоро дожмёшь и трахнешь.

— Откуда ты… — нахмурился Мишка. — Рассказал кто-то? Но вообще давай, заявляй, я скажу, что не было ничего, ты за мной сама бегала, и все это подтвердят. А когда я тебя бросил, решила мне отомстить. Так что вы ничего не докажете. Да и не было ничего. Совсем ничего. А вот угрозы были и нож был.

Оляна почувствовала дурноту. Миша не стал запугиваться, а наоборот, вёл себя всё наглее, чувствуя свою безнаказанность. Он сможет спокойно выставить её виноватой. Теперь яснее понималось, насколько он не такой, каким она его видела. По телу прокатилась нервная дрожь, и Оляна опустила голову и обняла себя за плечи. Но тут кто-то взял её под руку, и она посмотрела на сестру, в зелёно-карих глазах которой мелькали недобрые молнии.

— Ты прав, в полицию мы бы в любом случае не заявили, — ровно сказала Озара. — Нам совсем не выгодно привлекать к своей семье внимание властей. Мы бы просто рассказали всё отцу. И он в любом случае поверит только нам.

— Это вы что, типа сейчас меня уже своей сектантской роднёй пугаете? Типа этим?.. Змеем Горынычем, да? Серьёзно?

— Ну что ты… — усмехнулась Озара. — Змей Горыныч — это не только мифическое существо, любой бы, кто не дурак, уже догадался, о чём ему толкуют и намекают. Вот как ты думаешь, где в Себеже или России работает наш отец или, может, мать? А я тебе подскажу: нигде. Откуда же у нас квартира, разные гаждеты и всё прочее? Отец просто даёт деньги. А он нас любит и очень бы рассердился, узнай он о такой ситуации с Оляной. А мы бы очень не хотели его сердить. Потому что… если он узнает, скорее всего, ты просто исчезнешь из этого мира. Раз. И тебя здесь больше нет.

— Ты мне что, угрожаешь?

— Я? Нет. Что ты, Миша, — Озара усмехнулась, хищно показав зубы. — Просто не хочется снова переезжать. Мы тут как-то попривыкли.

— Переезжать?.. — повторил Миша и потом внезапно побледнел, бросив на Оляну совсем иной взгляд. В нём появился настоящий страх. — Вы что… не староверы?

— Нет, конечно мы не староверы. И даже не сектанты, — хмыкнула Ожега. — Что за тупости людям в голову лезут, интересно?

— Ты же слышал о Триаде или Якудза, или, может, о Картеле? Так что включи мозги и думай сам. Мы о твоей шкуре печёмся, — сказала Озара и чуть поморщилась. — Оляне тебя немного жаль. Но довести можно даже святого.

— Я всё понял, — бросил ещё один взгляд на Оляну Миша и отступил к чёрному ходу.

— Что произошло? — спросила Оляна. — Я не поняла…

— Люди Яви боятся государственные структуры и криминальные. Раз не сработал страх против первых, я намекнула Мише, что мы имеем отношение ко вторым, — ответила Озара.

— О… я вспомнила, Триада — это же китайская мафия! — хмыкнула Ожега.

— Ты угрожала ему ножом, мы отличаемся от них, гораздо лучше натренированы, я хорошо знаю законы, Оляна рассказывает иносказательные сказки про свою семью, которые могли быть да чем угодно. Наш источник дохода чёрный, то есть никому не известен. Такой вывод вполне логичен. Про Триаду и Якудзу я упомянула, чтобы его ассоциативная цепочка точно сошлась на той мысли, которую я ему внушила.

— Хитро, — похвалила Ожега.

— Люди никогда не признают своих ошибок, — посмотрев на Оляну, сказала Озара. — Ты его слышала. Они до смерти будут биться за свои иллюзии, потому что правда порой слишком страшная и непереносимая для них ноша. Люди придумают какую угодно «логичную» отговорку, чтобы только оправдаться в собственных глазах. Им проще найти виноватого вовне, чем заглянуть поглубже в собственную гнилую душу. Так что пусть боится, раз не умеет уважать чужие желания и границы.

Оляна понимала. Вновь накатило чувство вины, но она вовремя вспомнила советы и слова сестёр о том, что не виновата в действиях другого человека. Свобода воли есть у каждого. Это был выбор Миши, как поступать. И он действительно не обратил никакого внимания на её попытки сопротивления и слова в тот момент. С его стороны это точно была никакая не любовь, а она так хотела любви, что едва не совершила непоправимую ошибку и подвергла опасности родных, доверившись не тому человеку. Повела себя глупо и самонадеянно. Если бы не Ожега и Озара… Она могла провалить Инициацию. Ужасно огорчить мам и пап. Оляна подвела бы прародителя и свой Род.

О чём она вообще думала⁈ Отчего не рассказала о Мише никому? Неужели думала, что родные воспротивились бы её счастью, пусть даже и с человеком? Но ведь в Роду не было принято неволить. Все решения каждый принимал за себя сам. Например, их мамы-кудесницы были для юдваргов не самым удачным выбором. Куда желательнее для их Рода невесты из народов Нави. Но папы полюбили мам, которые не могли похвастаться ни особенным долголетием, ни сильной кровью для будущих потомков, и всё равно женились на кудесницах из Яви. Или дело было в том, что Оляна подсознательно была не уверена в своём выборе? А может, её молчание — последствия того странного приворота? И вот поэтому и нужно было посоветоваться с сёстрами и мамами! Ещё до того, как взялась на свидания бегать, а не когда всё вышло из-под контроля. А потом… она правда боялась, что с Мишей могут разобраться так, что тот просто исчезнет.

— Ты как, Ляна? Всё нормально? — участливо спросила Озара, когда они потянулись к выходу на Советскую, решив воспользоваться этим ходом, чтобы точно не столкнуться с Мишей или одноклассниками.

— Да… Да, вы мне очень помогли. И разобраться в себе, и вообще…

Прежде она как само собой разумеющееся воспринимала заботу сестёр и родителей и только теперь действительно оценила то, что её любят, она не одинока и дорога, чтобы с ней ни случилось. Ожега и Озара встали единым заслоном на пути несправедливости мира. И за это Оляна ощущала горячую, всеобъемлющую благодарность к сёстрам и миру в целом. Её уберегли, отогнали беду в самый последний момент и разобрались с последствиями.

* * *

С того разговора с Мишей прошла навья неделя. Похоже, что её «бывший парень» всё-таки впечатлился и больше действительно о ней не говорил, не подходил и не смотрел в её сторону. Оляна прожила эти девять дней как в тумане, после школы почти не выходила из своей комнаты, куталась в клетчатый плед, свернувшись калачиком в мягком глубоком кресле у окна с романом на коленях, на котором никак не могла сосредоточиться, пила горячее какао с печеньками и маршмэллоу и думала-думала-думала.

Сёстры пытались её растормошить, но когда она говорила, что хочет почитать и побыть одной, оставляли в покое. Но Оляна чувствовала, что за ней приглядывают, и от этого на душе становилось теплей и спокойней. Теперь она знала: что бы ни случилось, Озара и Ожега всегда на её стороне, всегда помогут, а вместе они любому дадут отпор.

В субботу после уроков Оляна объявила, что её думы завершены, Миша из головы выброшен, выводы сделаны и теперь она спокойна и сосредоточена на будущей Инициации, до которой осталось меньше недели.

— Тогда давайте это отпразднуем, — предложила Ожега. — Хороший повод.

— Да, хочется тортика, — согласилась Оляна. — Ну или эклеров…

— Тогда во «Вкусное мороженое» пойдём, — решила Озара, и они прошли мимо своего дома всё по той же Пролетарской.

Кафе-кондитерская «Вкусное мороженое» находился напротив мишиного дома, но об этом Оляна вспомнила только тогда, когда увидела Мишу, который переходил дорогу…

— Это с ним под ручку не Берзиньш идёт? — спросила Ожега, провожая взглядом парочку одноклассников.

— Ага, это точно Верка, у неё такая куртка, — подтвердила Озара и покосилась на Оляну. — Ну так что… мы пойдём за эклерами или?..

— Да. Да, конечно пойдём, почему нет? — улыбнулась Оляна, которая не испытала никаких эмоций от внезапной новости. — Всё в порядке.

Она правда избавилась от этого яда «первой любви» и была счастлива, что всё обошлось малой кровью, а не так, как в некоторых книжках пишут.

Весь остаток дня они с сёстрами пили чай с эклерами, смотрели молодёжный и «жутко сопливый», по словам Ожеги, сериал, обсуждали его героев и их поведение и как-то незаметно переключились на Мишу и всю их ситуацию.

— … Я же подумала, что вот он, мой суженый… — призналась Оляна. — Как в сказках или как у родителей…

— Между прочим, у кудесников и народов Нави есть уйма гаданий на суженного, — сказала Озара. — Хотя более надёжный способ — сходить к оракулу или провидице.

— Но за такое любопытство и плата будет соответствующей, — кивнула Ожега. — Я слышала, что за знание своей судьбы могут Дар забрать или что-то настолько ценное, что и сам не рад будешь.

— Да и все предсказания обычно не слишком-то чёткие и становится ясно, о чём тебя предупреждали, лишь по факту, — согласилась Озара. — Но вообще… Вернёмся в Гнездо и подберём гадания. Даже у людей осталась традиция гадать на их святки. Думаю, вреда не будет.

На том они и порешили. При этом Оляна поймала себя на мысли, что перестала трястись перед Инициацией, и начала предвкушать гадания.

* * *

Утром в понедельник, когда они ели завтрак перед тем, как уйти в школу, Оляна с помощью Дара услышала голос мамы.

— Похоже, что родители возвращаются, — она тут же передала послание сёстрам. — Мама-Арина только что сказала и нам возвращаться в Гнездо и что в школу вернёмся только после Коляды, ну то есть после Инициации.

— Я позвоню Тамаре Петровне, — выскочила из-за стола Ожега, которой больше всего не нравилось в людской школе. — Я доела, спасибо.

— Скажи, что мы пока на карантине, — посоветовала ей Озара. — Это то же самое, что подготовка к Инициации, но классная подумает, что мы заболели. Если ты опять скажешь про семейные обстоятельства, то точно снова попадёшь в мозгопыточную с объяснениями.

— О… Да, поняла, — улыбнулась Ожега и убежала звонить.

— Если дотянулись до тебя, значит, родители уже вернулись или вот-вот вернутся, — рассудительно заметила Озара.

— До Инициации осталось четыре дня и три дня до твоего дня рождения, — кивнула Оляна. — Интересно, достали ли они Благословение Предка и что это вообще такое… — спросила Оляна, и они, многозначительно переглянувшись, не сговариваясь, быстро доели бутерброды и ушли переодеваться. Всё же их школьное облачение отличалось от того, в чём их привыкли видеть в Гнезде.

И, надевая сорочку и относительно простой светло-зелёный летник с вошвами, искусно расшитыми змеями, Оляна подумала, что на Инициации им точно не отделаться от бармы, поручей и венцов — всё честь по чести, как и положено наследницам Рода. А ещё было даже забавно, что в школе их одежду считают какой-то несовременной… Знали бы одноклассницы, сколько столичных бутиков посетили их матери, чтобы подобрать «приличную одежду», и сколько денег мира Яви отдали за их гардероб — трёх сивкабурок купить можно.

— Ляна, ты готова? — раздался за дверью голос Озары, и Оляна поторопилась, складывая одежду в объёмный шкаф, с которым немного поколдовали мамы.

— Да, уже иду, — отозвалась она и вышла в коридор, где ждали сёстры.

Посеребрённая поверхность портала, заключённая в деревянную раму с искусно вырезанными змейками на ней, в отличие от современных зеркал, была довольно мутной и едва отразила лицо приблизившейся Ожеги. Ширина и высота позволяли спокойно пройти, не наклоняясь и не задевая юбками бока.

— Я позвонила, нас отпустили, попросили только справки потом принести или записки от родителей, — отчиталась Ожега и коснулась ладонью зеркальной поверхности, отчего та пошла рябью. С другой стороны проявилось чёткое изображение одной из башен родового Гнезда изнутри: затопленной водой, с ровной плитой выхода в центре, — и Ожега шагнула в портал. За ней последовала Озара и Оляна, которая провела рукой с обратной стороны, закрывая выход в родовое Гнездо.

Глава 8

Гнездо

Юдварги, даже в человеческом обличие, хорошо чувствовали себя под водой, хотя и не умели полноценно дышать, как рыбы или те же русалки, но обходиться без воздуха десять-двенадцать минут — это запросто. Отец говорил, что при обороте Змей может, как киты, задерживать дыхание на несколько часов, но это, похоже, напрямую зависело от размеров.

Озара привычно вдохнула, нырнула в портал следом за Ожегой и поплыла наверх. Нырнула в прямом смысле, так как Портальная башня Гнезда частично располагалась под водой, в стороне от главной крепости. Как объяснял папа-Боеслав, таким образом башню в любой момент возможно отсечь от родового Гнезда, заблокировав тем самым путь недоброжелателям и врагам, да и попадание в не слишком-то тёплую воду от неожиданности должно дезориентировать. Холодная вода и для подготовленного-то становилась не слишком приятным сюрпризом… Хорошо ещё, что внутри она зачарована и при использовании портала вылезаешь сухим, ну… смотря куда вылезаешь, конечно. Портальная башня вела как минимум в несколько мест, в том числе и в соседние озёра, где жила родня. Папа-Благомир говорил, что такое удобное сооружение может соединять места, расположенные друг от друга на расстоянии максимум в сотню вёрст. А проход в Явь был ограничен даже более жёсткими условиями, поэтому родители покупали квартиру в ограниченном по размеру районе. Сначала вообще хотели выкупить частный дом на берегу озера, но подвернулась большая квартира «со всеми удобствами» в очерченном периметре. Создание порталов — одна из тайн их Рода, и она приносила определённый доход. Но Озара точно знала, что это как-то связано с мёртвой водой, которой управлял дедушка Остромир — нынешний глава Рода.

Озара увидела, что Ожега уже добралась до лестничного подъёма, начинавшегося примерно в трёх метрах над выходом из портала, и с любопытством заглянула в темноту под ступеньками. Оттуда на неё посмотрели тяжёлым взглядом огромных горящих глаз. Озара кивнула и, подплыв повыше, стала выбираться.

Выход из Портальной башни охраняла старая, как само Гнездо, лобаста. Озара видела её лишь несколько раз и всегда мельком: та была не слишком приветливой, а может, её попросили не пугать их в детстве или вроде того. Озара потом почитала про лобаст в библиотеке Рода и сопоставила с увиденным. Охранница портала с её пятнистой шкурой и длинным узким хвостом, как у угря, больше всего походила на страшную русалку-мурену. Примерно до груди лобасты имели почти человеческие тела, только на голове, скорее, подобие волос, похожее на длинные отростки актиний, круглые рыбьи глаза и большой рот, полный игольчатых зубов.

— Люблю этот вид, — замерла Ожега на краю смотровой площадки, которая соединяла Портальную башню с Гнездом.

— Да, — согласилась Озара, рассматривая беловодский остров Латрик, на котором раскинулось Гнездо, огороженное высокой каменной стеной с восемью башнями. Самая высокая — Первая смотровая башня — выходила на их вервь на севере, где тоже стояла смотровая вышка, чтобы обмениваться сигналами и посланиями. В Первой смотровой содержали почтовых птиц, в том числе там жил и её ворон. Рядом стояли Арсенальная и самая толстая «Выходная» башня, сделанная так, чтобы с неё можно было взлететь юдваргу и приземлиться на неё в обороте. Внизу располагались ворота, через которые как выгоняли пастись скотину, так и впускали в Гнездо приплывших на лодках или прибывших на сивкабурках. Между Арсенальной и Выходной башнями располагался детинец, где жил дедушка-Огнеслав с основной дружиной. На противоположной стороне от Смотровой — в Южной башне — были окованные железом рунические ворота в Явь, выходящие на видимую людям часть острова Латрик. В начале, до установки портала, они пользовались этими воротами. За ними всегда стоял белый туман, и идти через него нужно было на шум реки — правда, как таковой они её не видели, просто туман рассеивался и они попадали на Латрик в Яви. А чтобы перейти пролив, они использовали специальный амулет, сделанный бабушкой. В её водах на короткое расстояние они могли ходить прямо по воде. Вот только оказалось, что в Яви амулет требует очень много магии, в разы больше, чем в Беловодье. Плюс магия на отвод глаз. Оляна и Ожега воспринимали это как само собой разумеющееся, но Озара, которая знала магию куда лучше, понимала, что покупка квартиры и установка там портала гораздо менее магически затратны, чем ежедневные переходы в школу через Южную башню.

Остальные башни были и казармами, и оружейными, и даже зернохранилищами, а Вторая Смотровая и Третья Смотровая наблюдали за другими берегами, где имелись покосы и паслись внешние стада.

В Яви на прошлой неделе доходило до минус девяти по Цельсию, сегодня ночью выпал снег и, хотя опять потеплело, выше плюс двух градусов не поднималось. В Беловодье же погода была ещё более мягкой: теплей минимум на шесть-восемь градусов. Обычно только на Коляду падал первый снег и ударял морозец до нуля-минус двух. Короткая и снежная зима длилась два сороковника. Снова становилось тепло в конце месяца гэйлетъ, то есть к началу марта всё вновь зеленело.

— А те пятна в глубине, там речные коровы спят? — посмотрела в воду Оляна.

— Да вроде пора уже, — откликнулась Ожега. — Зима почти наступила. Самое время для спячки.

— Ага, — согласилась Озара. — Вода стала совсем холодной, почувствовала же сама. Идёмте.

И они вступили на длинный узкий подвесной мост, соединяющий Портальную с Восточной крепостной башней. Налетевший стылый влажный ветер раскачивал мост, заставляя крепче держаться за жгуты поручней и жалеть, что поверх летников не накинули по душегрее. Мост — ещё один защитный рубеж: по нему можно пройти только гуськом по одному, а защитники всегда успеют перерубить канаты или перестрелять врагов из луков и арбалетов. Озара читала, что когда в Яви повсеместно появилось пороховое оружие, на границах миров что-то сделали, что обозначалось как «внесли запрет», и принесённое из людского мира оружие не стреляло, становясь обычной железкой. В Беловодье и без пистолетов и автоматов хватало сложностей, стычек и войн кланов или князей.

Озара посмотрела вниз. Стадо речных коров, впавших в спячку, лежало на дне крупными чёрными валунами. От обычных речные коровы отличались чёрно-зелёным окрасом, ластами на передних ногах и тюленьими хвостами вместо задних, а также тем, что хорошо плодились, рожая дважды в год по два, реже три телёнка, которые быстро росли. Держали их ради мягкого, нежного, удивительно розового с красивыми прожилками мяса, больше похожего по вкусу на рыбье, крепкой шкуры без шерсти и жемчужин из желудков. Насколько знала Озара, шкуры речных коров в Беловодье очень ценились, так как, несмотря на относительно небольшую толщину, были весьма прочными и не пропускали воду. Где-то в их верви имелась кожевенная артель, которая занималась обработкой, и несколько мастерских, где по большей части тачали сапоги и шили подлатники и кафтаны — крепкие, не пропускающие воду и холод. Они с сёстрами даже в Яви ходили в таких сапогах, правда, не расшитых, потому что другая зимняя обувь казалась слишком толстой, тяжёлой, какой-то неуклюжей и неудобной.

Как хвасталась хухлик Стеша, речных коров вывела бабушка Зина давным-давно и они были вроде бренда их Гнезда, потому что слава о таких тварях разнеслась по всему Беловодью. Пасти их можно только под водой: речные коровы любили местные водоросли, хрустели ракушками, впрочем, обычной травой и даже жёсткими зарослями рогоза тоже не брезговали, объедая и расчищая подтопленные берега, никогда, впрочем, на них не выбираясь. Не раз и не два развести речных коров пытались в других частях Беловодья, их крали, обменивали, покупали, но до сих пор единственное стадо жило в озере у Гнезда. Бабушка Зина на вопросы, почему же так выходит, лишь загадочно улыбалась, и Озара думала, что, возможно, всё дело в её магии и огромном влиянии на местные водоёмы и их обитателей.

Если приглядеться, то возле коровьих «валунов» становились видны пристроившихся к крупным бокам пастушки-хухлики, тоже, как и большинство водного народа, впавшие в зимнюю спячку. Бабушка Зина рассказывала, что хухлики, не пристроенные к делу, занимаются всякой ерундой: пугают и подшучивают над людьми, путают сети и лески, утаскивают бельё у полощущих его женщин, пугают купающихся, хватая тех за ноги. Она наставляла, что всякий вошедший в их клан должен заниматься делом, чтобы иметь право на существование и проживание на территории, которую занимает Род. Изучая в школе литературу, Озара с некоторым удивлением поняла, что в истории Пушкина про работника Балду тот взаимодействовал с хухликами, хотя и называл тех чертями. И изображали этих «чертей» с рогами и свиным рылом — совершенно неправильно. Да, у невысоких хухликов и правда «козьи ноги» с копытами и длинный хвост с кисточкой на конце: таким хвостом пастушки-хухлики иногда подгоняли речных коров, — но ни поросячьей морды, ни рогов точно не было — только острые уши, сливающиеся с волосами на голове, которые только издалека можно принять за рога. Хухлики скорее уж похожи на фавнов из греческой мифологии, свободно чувствуют себя и под водой, и на суше, до пояса и в шапке так и вовсе на детей похожи. Разве что почти полностью чёрные глаза, которые светятся в темноте, портили такой образ.

Речных коров хухлики-пастушки всё-таки доили, Озара однажды пробовала такое молоко, вот только оно оказалось с отчётливым привкусом сырой рыбы. Так что было в Гнезде и обычное скотное подворье с тремя самыми обычными коровами, четвёркой свиньей и дюжиной тонкорунных овец. Имелись также и курицы, а водная птица типа гусей и уток жила полудикой — прямо на озере в специальных домиках вдоль крепостных стен, которые стояли буквально в трёх-четырёх метрах от воды. Летом на этом узком берегу паслись домашние коровы и овцы, а основные стада жили на берегу в верви.

До Восточной башни осталось несколько метров, когда сильный порыв ветра чуть не сбросил их в воду. В детстве они обожали бегать по этому мосту, специально раскачивая его, а в жаркую погоду ныряли с него в озеро. Правда, вернуться обратно было сложновато: к мосту привязывали канаты, по которым они взбирались обратно. Первые раз пять-шесть легко, а потом они настолько уставали прыгать, плавать, нырять и взбираться, что сидели в воде до тех пор, пока папа-Богдан или папа-Благомир, а то и дедушка-Огнеслав не вылавливали их из озера, вытягивая, словно ведро из колодца со сломанным воротом. Озара с лёгким смешком вспомнила выражение лица их учительницы по физкультуре, когда даже мягкая на вид Оляна ловко «взлетала» по канату вверх за несколько секунд. С воды до моста было гораздо выше, чем в зале, да и с земли это делать гораздо удобней. Сейчас же, если упасть, устанешь ждать, пока тебя вытащат, и околеешь в ледяной воде. В предзимье и для юдваргов слишком холодно.

— Смотрите! — отвлёк от мыслей и воспоминаний голос Ожеги. — Смотрите! Вон они!

Посмотрев направо, Озара и правда увидела процессию на лодках и сивкабурках. Гнездо располагалось на острове, так что с него и до него возможно лишь долететь на крыльях, доплыть на чём-то, добраться вплавь или доехать на сивкабурке, которые ходили по воде. К пристани, расположенной у соседней «Выходной» башни, и направлялись родители, которых явно встретили на берегу. Судя по количеству нагруженного на лодки, на обратном пути они побывали в верви.

Они замахали руками, приветствуя родителей, которые тоже их заметили.

— Мама-Арина сказала не стоять на ветру, а заходить в гридницу в центральном тереме, они тоже туда пойдут, — сказала Оляна.

На выходе из Восточной башни их встретила нянюшка Белава, которая разохалась и сказала сначала переодеться и переобуться, а также надеть венчики с височными кольцами из длинных ниток крупного речного жемчуга и серебра. Мол, с родителями там люди приехали, так что негоже юным княжнам неподобающе выглядеть.

Белава была сириной, получившей своё имя из-за белых волос и окраса её второй ипостаси — лебедя. В Гнезде имелся свой небольшой клан сирин. В людской мифологии их называли по разному: сиренами, сиринами, алконостами, гамаюнами, гарпиями, вейлами, вилами, валькириями, даже амазонками. Сирины происходили от водного народа и в человеческом обличие населяли острова. Можно сказать, что это русалки-оборотни, которые превращались в водоплавающих птиц типа лебедей, чаек или альбатросов. Впрочем, была у них и боевая форма получеловека-полуптицы, которая больше всего впечатлила встречавшихся с сиринами людей и породила множество мифов, легенд и даже фальсификаций. Белава как-то рассказывала им страшилку, которую узнала от своей пра-бабушки, что давным-давно, ещё до падения Прави, нечистые на руку купцы Яви пришивали головы мёртвых женщин к телам крупных птиц, чтобы продать их как чучело алконоста, привезённое из Египта или каких-то дальних стран. Из-за этого появились очень странные изображения таких вот «мифических птиц» на многих фресках и картинах, написанных по рассказам «очевидцев». Оляна, помнится, горько плакала от этой душераздирающей истории.

Впрочем, не успели они дойти до своих хором за всем вышеперечисленным, как им наперерез вышел папа-Боеслав.

— Ишь ты, совсем выросли наши золотиночки. Скоро уж и Гнездо покинете вслед за сужеными, — с весёлым смешком сказал он, посмотрев на них.

— Отец! — взвизгнула Ожега, первой подлетая и обнимая его. — Слава Солнцу!

Чёрные как смоль волосы папы-Боеслава отросли до плеч и были стянуты в хвост. Серо-зелёные глаза смотрели пристально и остро. Жёсткую линию рта ломала непривычная улыбка, которая едва касалась будто всегда настороженного взгляда. Жилистая худощавая фигура стала словно ещё более угловатой и злой. У юдваргов, как и у большинства мужчин народов Нави, не росли волосы на лице, да и старение происходило иначе, чем у обычных людей, так что, несмотря на возраст чуть меньше трёхсот лет, самый младший среди их пап, папа-Боеслав выглядел на двадцать пять человеческих лет максимум.

Он подхватил Ожегу на руки и крутанул в воздухе под восторженный визг. Оляна вместе с Озарой чуть повременили и подошли, когда активные приветствия давно не видевшихся отца и дочери сошли на нет.

— С возвращением, папа-Боеслав, — они тоже обняли вернувшегося из полугодового похода дядю.

— В гридницу не ходите пока, — завернул их папа-Боеслав. — Мы посовещались и решили, что вам сейчас лучше в ритуальный зал поспешить. Там мамы вам гостинчики из Нави словили, привязать поскорее надо, чтобы не зачахли. А то время их уходит, как выяснилось.

— Из самой Нави? — ахнула Оляна.

«Значит, и правда они в Нави были», — поняла Озара, переглянувшись с Ожегой.

— Там сильные существа и сущности обитают, — пробормотала сестра.

У Озары же замелькали мысли и предположения, что же такого им привезли из Нави? Да ещё чтобы это надо было привязывать в ритуальном зале? Может, изловили кого-то?

Вчетвером, потому что папа-Боеслав отпустил их нянюшку, они двинулись к самому высокому и большому зданию Гнезда: трёхэтажным каменным палатам, в которых находились библиотека Рода, ритуальная зала, свободно вмещающая в себя полноразмерного Змея, сокровищница и даже темница. Они примыкали к северо-западной стене кремля, так что требовалось пересечь всю территорию их крепости.

Гнездо устроено радиально: от башен вели дороги к центру, где оставалось пустое пространство для совета, суда или гуляний. Вокруг площади стояли двух- и трёхэтажные хоромы членов клана. За домами, почти до стен простирались сады и огороды.

— Значит, всё это время ты был в Нави? — спросила Ожега папу-Боеслава.

— Я много где побывал. Подробности вам откроются после Инициации, — уклончиво ответил тот. — А как вы тут жили? Оляна ещё не поведала людям о том, что Явь не единственный мир во вселенной, населённый разумными существами?

— Я не говорила такого! — ахнула Оляна.

Озара переглянулась с Ожегой, и они обе уставились на смутившуюся сестру.

— Ну… только про Инициацию, — пробормотала Оляна.

— И что же люди? — медленно выдохнул и проницательно посмотрел на каждую из них папа-Боеслав. Он хоть и был темпераментным, как Ожега, но сдерживаться умел. Ожега рассказывала, что это очень важно для хорошего бойца: оставлять голову холодной.

Особенно пронзительный взгляд доставляя Ожеге.

— Мне удалось отговориться тем, что это такой этап в жизни, как человеческое совершеннолетие. И что у нас просто появится выбор, где учиться, что носить и как выглядеть, — ответила та, не дрогнув.

— Из-за того, что мы внешне отличаемся от других, и родились пересуды о секте староверов. Внешнее соответствие представлениям людей о «норме» и «современных веяньях» в человеческом обществе поможет сгладить ситуацию, — поддержала сестру Озара. — Даже с учётом вроде бы похожести и попытки мимикрировать, не сказать, что у нас это правда получилось.

— Мамам сами об этом расскажете, — подумав, велел папа-Боеслав, и Озара с сёстрами прыснули.

У кудесников были свои представления о том, как должно себя вести и одеваться наследницам Рода. А уж спорить с мамами не горел желанием даже самый «боевой» из пап.

— Моя бы воля, так вы бы и ноги в Явь не сделали, но мы обет дали приглядывать за миром, а чтобы пригляд был, должно быть и понимание, — внезапно признался папа-Боеслав. — Беловодье от Яви тоже зависит. Так что, думаю, договориться вы сможете. Плохо это, если в Яви будут к вам все подряд цепляться да лезть с интересами.

Они дружно кивнули, выдохнув. Несмотря на то, что папа-Боеслав был младшим, его слово порой оказывалось решающим.

Примечание:

В дополнительных материалах к работе можно посмотреть генеалогическое древо Озары, Ожеги и Оляны.

Глава 9

Подарки из Нави

Чтобы попасть в ритуальную залу, нужно спуститься вниз на минусовой этаж, расположенный под землёй. Род Горынычей происходил не только от бога Правда, но также черпал свои силы от Матери-Сырой-Земли. Так что, насколько знала Ожега, вся зала была одним большим алтарём, расположенным буквально «во чреве» прародительницы, которая помогала и минимизировала ущерб.

Ожега так ничего и не придумала насчёт того, что же привезли им из Нави, хотя, кажется, даже Озара терялась в догадках, и её тоже снедало любопытство, что же там такое и для чего потребовался ритуальный зал, в котором их встретили мама-Алёна с папой-Богданом: на памяти Ожеги именно он всегда проводил ритуалы.

Ожега подумала, что, если учитывать странные подарки из Нави, мама-Алёна находилась тут, скорее всего, чтобы в случае чего использовать свой Дар усмирения. Снова бросилось в глаза, насколько Оляна похожа на свою маму: та же фигура и те же пшеничного цвета волосы, голубые глаза, форма носа и губ, — словно они старшая и младшая сёстры. Остальные мамы и папа-Благомир, по всей видимости, заняты теми гостями, что прибыли с ними в лодках.

— Вот, принимайте, довёл в целости и сохранности, — подтолкнул Ожегу папа-Боеслав, мимолётно погладив тяжёлой рукой по спине. — А я пойду.

Папа-Богдан только кивнул, в то время как мама-Алёна практически налетела, как курица-наседка. Особенно она жамкала Оляну: всё же та родная дочь.

— Милые мои, как вы тут без нас? Похудели как будто… В школе всё в порядке? За квартиру заплатили? Нам сказали, что вы в Гнезде не шибко-то часто бывали, — тарахтела тётушка, причитая, вопрошая и отчитывая одновременно.

— Уймись, Алёна, — попросил папа-Богдан. — Ритуал не терпит, они вот-вот… Доставай уже, я почти расчертил.

— Да-да, точно, сейчас всё будет, — посторонилась мама-Алёна. — Вы, главное не волнуйтесь и всё будет хорошо.

— А что там? — пискнула Оляна, и мама-Алёна с величайшей предосторожностью, с помощью расшитого рунами платка и явно не касаясь голыми руками, широко открыла кожаную сумку, набитую какой-то травой, явно собранной зелёной, — пахучий прелый запах сразу ударил в нос. Внутри, словно в гнезде, лежали круглые камни размерами с мужской кулак. На кругляшах имелись то ли пятна, то ли наросты чёрного лишайника.

— Это яйца коловершей, — пояснил папа-Богдан, не отрываясь от вычерчивания ритуала специальным колышком, вспарывающим жирный, увлажнённый и уплотнённый земляной пол. — Они станут вашими питомцами и помощниками. Ритуал предстоит с тремя точками опоры, в каждой будет хозяйка с питомцем. Вставайте вот в круги каждая. Алёна, выдавай яйца. Так вы сможете установить связь и частично распоряжаться и питомцами друг друга, — с этими словами мама-Алёна по очереди достала платком эти странные яйца не яичной формы и вложила их в подставленные ладони.

Ожеге яйцо досталось последней. Оно оказалось шершавым и тёплым, как будто нагретое на солнце, и тяжёлым, словно и правда каменное, а то и железное. А ещё очень живым — показалось, что она держит не яйцо, а живое сердечко, которое сначала замерло в её ладонях, а потом бешено застучало.

Ожега впервые слышала про каких-то коловершей, но вопросов задавать не стала: взрослым видней, да и если время на исходе, не стоит отвлекать и отвлекаться. Единственное, само название… ведь «коло» это означает круглый, или круг, или поворот, хотя вот яйца, можно сказать, круглые и есть. А «верша»? Это же рыболовная снасть, ловушка вроде бы плетёная в форме длинной узкой корзины… А может, что-то ещё? Приглядевшись и потрогав шершавый «лишайник», оказавшийся чем-то вроде наростов, Ожега поняла, что из пятен образуется какой-то знак, похожий на букву «А», только как будто с разделением посередине «перемычки».

— Переверни, — шёпотом посоветовала Озара, увидев её пристальный взгляд. — Это знак Велеса.

— Ох, точно… — увидела Ожега, осторожно прогладив теперь чётко видимый знак. Велес. Хозяин всех зверей и гадов. Змеиный бог, спящий в корнях Мирового Древа.

Они стояли внутри кругов, соединённых треугольником с вписанными в него двумя окружностями с рунами.

— Род мой небесный, благодарю тебя за то, что ты питаешь меня силой своей и исцеляешь силою своей! Правда, дед наш, благодарю тебя за то, что ты питаешь меня силой своей и исцеляешь силою своей! Отец мой, Змей, благодарю тебя за то, что ты питаешь меня силой своей и исцеляешь силою своей! Ярило-Батюшка, солнышко ясное, светящее и в Прави, и в Нави, и в Яви, и над нами, благодарю тебя за то, что ты питаешь меня силой своей и исцеляешь силою своей! Матушка-Вода, вокруг простираешься, благодарю тебя за то, что ты питаешь меня силой своей и исцеляешь силою своей! Матушка-Сыра-Земля, прародительница добрая, благодарю тебя за то, что ты питаешь меня силой своей и исцеляешь силою своей! Огонь-Батюшка, внутри нас рождаемый, благодарю тебя за то, что ты питаешь меня силой своей и исцеляешь силою своей! Воздух-Батюшка, всех нас наполняющий, благодарю тебя за то, что ты питаешь меня силой своей и исцеляешь силою своей! — начал ритуал с молитвы благодарности папа-Богдан. — Я благодарю всех богов и духов Яви, Прави и Нави! К силе вашей взываю.

Ожега, как всегда, с некоторым волнением наблюдала, как расчерченные линии засветились кислотно-зелёным, а потом словно перетекли в те три круга, где они с сёстрами стояли. Её яйцо завибрировало, застучав сердцем ещё быстрее, а наросты засветились той же силой, что питала ритуал.

— Расколите свои яйца. Внутри неживой предмет и ему ничего не сделается, — приказал папа-Богдан. — Живо! Времени мало.

Знак Велеса стал особенно хорошо виден. Ожега вдавила большие пальцы в треугольник, опасаясь, что не справится с твёрдой скорлупой, но тут же с облегчением услышала, как её яйцо влажно хрустнуло. Скорлупа и правда оказалась толстенной, на сколе блеснула золотом, но, видимо, благодаря магической подпитке Рода показалась не твёрже, чем у гусиного яйца. Ожега присела, положила яйцо на землю и осторожно раскрыла скорлупу, разделившуюся на два крупных куска. Внутри оказалось что-то густое неопределённо-бурого цвета и…

— Игла? — воскликнула Оляна, выразив общее удивление.

Ожега осторожно потянула и вытащила длинную и толстую светящуюся иглу с крупным ушком — она походила на те, которыми шили кожу.

— Протыкайте иглой любой палец, чтобы выступила кровь, — велел папа-Богдан.

Свечение на игле как будто затухало, и Ожега поторопилась исполнить указание, ударив большой палец. За иглой, которая словно прилипла к её коже, появилась красная нитка, явно сотканная из её крови. Нить удлинилась, потянулась к лежащим на земле «внутренностям» яйца, и бурый кусок, похожий на какой-то вываренный студень, ожил.

Внутри него появились красные нитяные прожилки, которые скапливались в центре, где до этого сидела игла. Через секунду внутри скопилось достаточно, чтобы снова стукнуть сердцем. Ожега с трудом оторвала взгляд от странного и чуть жутковатого зрелища и поняла, что её рука совсем онемела.

Когда она перевела взгляд, то увидела, что толстенная игла уже наполовину внутри пальца.

— Не мешайте, терпите, — сказал папа-Богдан, поймав её взгляд.

Неприятные ощущения усиливались, но Ожега кивнула, сосредоточив внимание на рождающемся коловерше. Тот уже больше походил на живое существо, если кровавую креветку можно таковым считать.

— Это же эмбриональное развитие, — выдохнула Озара. — Оно растёт и развивается. И становится частью нас? Или просто развивается за счёт нас?

— Оно вроде нашего детёныша? А каким он будет? — тут же спросила Оляна, которая села на пол и положила свою кровавую зверушку на колени.

— Коловерши бывают разными, — устало ответил папа-Богдан. — Теоретически, что вы вложите в матрицу духа, то и материализуется.

— А практически? — уточнила Озара.

— А практически мы не знаем, — ответила мама-Алёна. — Известны несколько обликов коловершей. Возможно, они ограничены ими, а может быть, и нет.

— Я вспомнила! — воскликнула Озара. — Коловерши! Это же очень давно было. Я в библиотеке Рода Меньшиковых читала, что кудесники придумали фамильяров, изучая кровные связи коловершей. А ещё чары для бездонных сумок! Это тоже при изучении коловершей смогли придумать.

— И кто такие эти коловерши? — нетерпеливо спросила у сестры Ожега.

— В древности они были магическими спутниками кудесников и некоторых Родов народа Нави, — торопливо выдала Озара, поглядывая на отца. — Но потом, после падения Прави, в Яви они вымерли. Даже в Беловодье те, что оставались в Родах премудрых, жили не более семи поколений. В общем, коловерша — это же невероятная редкость. Даже один, а тут целых три! Значит, в Нави они выжили?

— Да, в Нави они ещё остались, — кивнул папа-Богдан, который довольно улыбнулся, явно радуясь тому, что Озара сама всё вспомнила и рассказала.

— И чем же так хороши эти коловерши? — спросила Оляна, прикрывавшая длинным рукавом летника своего зверька.

Покосившись на руку, Ожега увидела, что игла вошла в палец уже до ушка, посылая в тело дёргающую боль, которая словно резонировала с сердцебиением эмбриона. У того уже подросла голова и выпучились глаза под тонкой кожистой плёнкой.

— По преданиям, коловерши невероятно умны, они способны разговаривать… кажется… или их можно понять, — начала вспоминать Озара. — А ещё они вроде живых сумок, могут хранить в себе даже живое! А ведь несмотря на то, что на их основе были созданы бездонные сумки, они не в силах держать в себе живое существо! Точно! Помните сказку про гусей-лебедей?

— Это которую переделали в то, что Баба Яга детей воровала с помощью гусей-лебедей, а не спасала их по просьбам родителей, которые не могли в Беловодье попасть? — хмыкнула Ожега. Сестра маниакально собирала всякие предания Яви от слова «предать» и что-то там пыталась анализировать или понять.

— Да, я её помню, — закивала Оляна. — Ой, ты что, думаешь?..

— Гуси-лебеди — это коловерши! — торжественно кивнула Озара. — Ну сами подумайте, смогли ли обычные гуси, пусть и целая стая, унести хотя бы одного ребёнка? Да ещё и без сетей или какой-то переноски?

— Ну… я думала, что это какие-то волшебные гуси, да мало ли в Яви придумок, — попыталась пожать плечами Ожега и решила пока так не делать, так как питающей коловершу игле это не понравилось.

— Ага, на гусей, как в мультике нарисовано, прямо на шею сели и поехали, — хихикнула Озара.

— То есть у рода Яг имелась целая стая коловершей в виде гусей-лебедей? Или там просто вместе и гуси, и лебеди? — протянула Оляна. — Бабушка Зина говорила, что они тоже многих спасли при падении Прави, и вроде даже упомянула, что в основном были они дети малые… Значит, про гусей-лебедей частично правда? И сколько детей в одного коловерша поместится?

— Даже не знаю, но не менее одного — точно… — задумчиво ответила Озара. — О… Я ещё одну сказку вспомнила.

— Про коловершей? — уточнила Ожега, заметив, что у её эмбриона наметились какие-то то ли лапки, то ли крылья.

— Да, про петуха, не помню точно, может, даже это мультик по сказке, но там про петуха, который отобранное у его хозяина склевал типа дома, всех коров и озера… или деревьев… Но там много было.

— А, да, помню такую, — обрадовалась Оляна. — Он ещё, этот петух, вырос и большим стал, а потом всё вернул хозяину и снова нормального размера сделался. И это точно был мультик по сказке. И правда, похоже, что петух — это коловерша. Его вроде в колодец кинули, а он всю воду оттуда выпил. Но тогда не увеличился, только дом склевал и увеличился.

— Я не помню такого, — нахмурилась Ожега. Видимо, сёстры это смотрели без неё.

— Самая очевидная сказка, которая даже у людей осталась в преданиях, — это про сундук на дереве, в котором заяц, а в зайце утка, а в той яйцо… — усмехнулся папа-Богдан.

— Но это же про смерть Кощея Бессметного, — растерянно моргнула Озара. — Ой, точно! Значит, коловерш может не только детей, но и других коловершей в себе хранить? Ох, подождите-ка, так ведь в утке яйцо, а в яйце — игла…

Ожега тоже посмотрела на иглу, которая вся вошла в её палец, оставляя наружу лишь красную нить, которая теперь соединялась с коловершей как пуповиной.

— А игла?.. — спросила Оляна.

— Она останется внутри вас, соединяя с вашим питомцем, — ответил на невысказанный вопрос папа-Богдан.

— А палец-то согнётся потом? — спросила Ожега, осторожно пошевелив пальцем, в который утопилась игла. Но внутри ничего не мешало и палец она согнула спокойно. А после этого красная нить оборвалась. Это случилось так резко, что Ожега испугалась, что сделала что-то неправильное, но тут возле её ног что-то пискнуло, зашевелилось и похоже, нырнуло под юбку.

— Ой… — рядом воскликнула Оляна, отвлекая на себя. — Кажется… Ой, какой маленький, какой миленький!

Ожега увидела, что сестра держит какой-то розовый комочек с редкими волосками.

— Это… это кто? — спросила Оляна, рассматривая питомца. — Как будто этот малыш только родился. Хвостик короткий, ушки вроде длинные, и мордочка вытянутая, и носик смешно шевелится. Зайчик? Или кролик? А может, пёсик?

— Немного подрастёт, и поймешь, — кивнул папа-Богдан. — Но это точно не щенок. Коловерши рождаются магически, но потом растут как обычные животные. Для их созревания требуется много магии и крови. Так что вы можете чувствовать недомогание. Всё от того, что коловерши — это, по сути, живые артефакты, которых вы к себе привязали. Они могут хранить в себе не только полезные вещи или надёжно что-то спрятать, но и аккумулируют силы хозяина, накапливают знания, их сознание постоянно развивается. И, как существа Нави, в Беловодье они проживут долго, даже в Яви предположительно до двухсот лет продержатся без магической подпитки.

— То есть они помогают колдовать, даже если?.. — оживилась Озара.

— Эти знания были утеряны, но всё возможно, — ответил папа-Богдан.

— А у вас что, кто-то другой получился или тоже зайчик или кролик? — спросила Оляна.

— Кажется, у меня это котёнок, а может, и щенок, нет, всё же думаю, что котёнок, — ответила Озара. Её питомца покрывала тонкая дымчато-полосатая шерсть, и он правда походил на новорождённого котёнка. Кошек в Гнезде любили и привечали.

Ожега осторожно приподняла подол и увидела жёлто-бурую пушистую жопку.

— А у меня… вроде какой-то птенец. Похож на… то ли гусёнок, то ли утёнок… клюв вроде как у них. Точно не цыплёнок.

— У тебя, значит, гуся-лебедь получился? — хихикнула Оляна.

— Если правда такой, то это классно, — закивала Озара. — Это, считай, мобильность.

— А ещё гуси настоящие бойцы, — хмыкнула Ожега, осторожно поднимая и рассматривая мелкоту. Лапки были явно перепончатыми и клюв толстый, который тут же вцепился в её палец. — Голодный, похоже. Чем его кормить? — она вопросительно посмотрела на папу-Богдана.

— Точно не знаю, но думаю, что едят они то, что обычные животные, с учётом того, во что они превратились.

— А с рук его спускать можно? — уточнила Ожега, рассматривая своего утёнко-гусёнка. — Или в птичник унести?

— Думаю, тебе стоит спросить там, чем кормят малышей, и взять корм с собой, — ответила мама-Алёна. — По крайней мере, в первое время лучше поддерживать более тесную связь с фамильяром.

— Если коловерши обучаемые, то это как с ребёнком, чем больше знаний вложишь в начале, тем лучше он будет развит, — сказала Озара. — А наших с Оляной надо молоком поить? Мой уже, вон, палец сосать пытается.

— Думаю, да. Ритуал завершён, теперь всё зависит от вас.

Ожега вышла из палат и с удивлением поняла, что солнце уже село. Внутри ей показалось, что ритуал не занял более часа, а оказалось, что гораздо дольше. Сёстры, завернув своих малышей, быстро побежали по домам. Она тоже поспешила к птичнику, чтобы взять корма для своей птички-коловерши.

Глава 10

Ритуалы и их последствия

— Иди, дочка, — приобняла Оляну мама-Алёна. — Ты устала. Ступай в терем.

И Оляна правда почувствовала усталость, словно на плечи вместо шали положили воинскую кольчугу. Ритуал выпил много сил.

— А ты пойдёшь к гостям? — отстраняться от мамы не хотелось. Они долго не виделись, да и всё же стоило рассказать о Мише.

— Пойду, скоро ещё должны прибыть. Нужно помочь сёстрам. Весной вы уже будете вестами, так что среди гостей не только помощников нам на Коляду, но и сватов немало, кто приехал к вам присмотреться. Отдыхай. Утро вечера мудренее. Успеешь ещё показаться. После вашей Инициации длинный праздник будет. Семидневку, не меньше.

Оляна вздохнула. В Беловодье девушек на выданье называли вестами, по имени богини Весты — хранительницы семейного очага, которой ещё поклонялись. Будущих вест тщательно готовили бабушки и мамы, обучая всем премудростям замужества и материнства, заботе о себе и домочадцах, чтобы они стали мудрыми хозяйками и любящими жёнами.

После дня весеннего равноденствия был праздник Весты, с гуляниями, где парни и девушки, вошедшие в возраст, могли познакомиться, чтобы потом отправлять сватов или решать любовные дела самостоятельно. Впрочем, ещё до «весенних ярмарок» были и зимние смотрины: да вообще любой сход для этого подходил. А Коляда — день зимнего солнцестояния, тоже время и ритуалов, и гуляний, и гаданий, как Озара обещала. В Беловодье девушкам разрешалось выбирать по сердцу и было несколько больших праздников, когда можно встретиться с тем, кто понравился. Именно в затяжные летние «смотрины» и «игрища» у них с Мишей всё и закрутилось.

В Беловодье ритуалы ухаживания были разными. Разрешалось даже пробное летнее замужество после первого совершеннолетия, которое потом часто подтверждали свадьбой. Или не подтверждали. Впрочем, родившие даже больше ценились для замужества так как уже доказали свою плодовитость и состоятельность как женщины и матери. Бывало, что кто-то из вест не соглашался на «пробу», а ждал того самого одного-единственного суженого. А кто-то перебирал суженых и всё никак «распробовать» не мог. У всех по-разному.

Нянюшка Белава в назидание рассказывала, что тётя Блага когда-то на весенней ярмарке познакомилась с парнем. Блага ещё не была признана вестой и до её Инициации было шесть сороковников. Отправилась она туда с Браной и Бояной — родными сёстрами дяди Боеслава, вроде как за компанию, но встретила суженого. Точнее, влюбилась в какого-то парня безответно. Брана и Бояна помочь ей решили и парню тому «глаза раскрыть». Может, пригрозили, может, попросили попробовать, может, подкупили чем, но на летних игрищах тот парень вроде как к Благе женихаться подошёл. Вот только любовь у парня была к другой девушке, что и вскрылась впоследствии. А Блага после Инициации неизвестно, вернётся ли в человеческий облик или так и будет речным драконом Дуная. Вот поэтому нельзя в судьбу чужую и чувства вмешиваться. Может подобная история выйти.

У мам тоже было своё мнение: они считали некоторые свадебные ритуалы Беловодья слишком свободными и предлагали выбор между несколькими одобренными женихами, с испытаниями, как в сказках делалось, напоминая, что они не какие-то сельские девчонки, а наследницы Рода и что суженый на то и суженый, что сам придёт и сам найдётся, если позвать достойных.

Впрочем, Оляна, после истории с Мишей, почти невестой себя считала. То есть той, кто к семейной жизни не готова: не-веста.

Коловерша пискнула и завозилась, напоминая о себе, и, очнувшись от дум, Оляна поспешила в родительский терем. Жили они рядом с каменными палатами: в хоромах по правую сторону, — так что добралась она быстро.

— Добрынка, корзину принеси, молока для питомца моего и мне поесть что-то, — распорядилась Оляна, когда проходила через подклеть, и поднялась в терем.

После изматывающего ритуала восхождение на третий этаж оказалось почти на пределе возможностей. В её покоях всё оставалось как и прежде: тепло и уютно, чуть приглушённые магические лампады, расставленные по углам, давали приятный мягкий свет, отражавшийся от белёных стен и светлой древесины, кровать, закрытая стёганым покрывалом с вышивками Змеев, кресло-качалка, украшенное искусной резьбой и забитое небольшими тонкими подушками. На столике — недочитанный роман из Яви, а рядом сложенный стопкой любимый мягкий плед из овечьей шерсти, который Оляна оставила в кресле.

Отложив книгу на полку, Оляна скрутила из пледа временное гнездо и выгрузила туда малыша. Коловерша тонко пискнула, повозилась и начала что-то старательно искать, тыкаясь слепой мордочкой.

— Сейчас, сейчас, — проворковала Оляна. — Принесут тебе поесть. Потерпи, малышка… Хм, наверное, стоит придумать тебе какое-то имя, да?

Оляна едва успела переодеться, когда шустрая Добрынка принесла всё запрашиваемое и даже сверх: ещё и маленький, скрученный из бересты рожок.

— Это поилка для котят или щенков, если вдруг мамка не кормит, — пояснила Добрынка, щербато улыбнулась и сноровисто поставила на стол маленькую плошку с прозрачно-розовыми аппетитными кусочками речнокоровьей солонины, с которой в Коляду и большим съездом гостей в Гнездо удавалось обходить традиционный зимний пост в первые девятидневки бейлетя: вот уж точно речная корова — ни рыба, ни мясо, хотя язык и головные мозги у них единственное, что по вкусу было точь-в-точь, как у обычной скотины. К солонине Добрынка принесла отварной картошки, квашеной капусты и много тёртой свеклы, кусок серого ноздреватого хлеба, а ещё заварник с травяным чаем — Оляна почувствовала аромат листьев кипрея, земляники, вишни и сушёной смородины и ощутила зверский голод.

Практически накинувшись на принесённую еду, она поглядывала за девочкой-сириной, которая, увидев коловершу, авторитетно сказала, что это крольчонок, сбегала за сеном и деловито набила им принесённую корзину. Десятилетняя Добрынка была внучкой Белавы. И стоило вспомнить о нянюшке, как та тут же вошла в покои.

Нянюшка принесла ритуальную рубаху.

— Тебе нужно самой её закончить, Оляна, — показала Белава незавершённую вышивку с охранными знаками их Рода по вороту.

— Да, благодарю за помощь, нянюшка.

— Используй это. Начни с восхода солнца. Если что, Добрынка тебя разбудит, — протянула нянюшка белый клубок.

— Но… разве вышивают не красной нитью? — удивилась Оляна, посмотрев на то, что ей дали.

— Ты сама всё поймёшь, — чуть улыбнулась Белава. — За этим твои родители отправлялись в Навь.

— Это… это и есть Благословение Предка? — прошептала Оляна, и няня только кивнула.

* * *

Утро наступило, стоило лишь сомкнуть глаза. Впрочем, проснулась Оляна сама перед самым приходом Добрынки, которая принесла завтрак, но только коловерше.

— Знаешь, похоже, что ты стала крупней… Или стал… Интересно, ты мальчик, или девочка?.. — Оляна осторожно погладила питомца, довольно чавкающего молоком. Её крольчонок за ночь обзавелся белым пушком и больше не сверкал розовой шкурой, даже ушки как будто стали длиннее.

Быстро сбегав в свою ванную комнату и исполнив утренний моцион, Оляна принялась за вышивку, но перед этим быстрой скороговоркой вознесла благодарность предкам и решительно взялась за белый клубочек. Стоило только вдеть нить в иголку, как вспомнился обряд с коловершами: тонкая пряжа из неизвестной шерсти словно набухла алым и в покоях отчётливо запахло железом и… родной кровью.

Оляна сглотнула, отогнав от себя предположения, и сосредоточилась на стежках, завершая намеченные обрядовые узоры и родовые знаки. Что бы это ни было, чем быстрей она закончит работу, тем скорее освободиться тот, с кем соединён подобный ритуал. Красные нити для обрядовых одежд часто вымачивали в крови, своей или ближайших родственников, красные обереги из-за этого и считались самыми действенными и сильными, но это… это было что-то иное.

Закончить вышивку Оляна успела как раз к раннему зимнему закату и с облегчением выдохнула. Пальцы покалывало от напряжения, глаза утомились, к тому же снова зверски захотелось есть. Во время подобных «вышивальных» обрядов нельзя было принимать пищу и проявлять неуважение.

К вечерней трапезе к Оляне присоединились сёстры, которые тоже весь день вышивали. Коловерша Ожеги, очень смешно переваливаясь, бегал за ней, пищал и как будто посвистывал через утолщавшийся клювик. Гусёнок и есть. Котёнок Озары, как и крольчонок Оляны, тоже не слишком-то подрос, но обзавёлся довольно смешно торчащим светленьким пухом и выглядел серо-полосато-пятнистым комком с лапками и коротким остреньким хвостом.

— Новорождённые котята открывают глаза день на пятый, — сказала сестра, которая сложила своего котёнка в корзинку к крольчонку. — Но мне показалось, что Дымка вот-вот их откроет. Если да, то это значит, что развиваются они быстрей обычных животных.

— Ой, ты его Дымкой назвала? — улыбнулась Оляна. — Очень подходит. А я что-то имя не придумала. Подрастёт, может пойму… А ты, Ожега, назвала?

— Гусь же… как его назвать-то? — буркнула сестра.

— Может, Мартин, как в сказке про шведского мальчика с пальчика, Нильса? — тут же предложила Озара.

— Да ну, какой он Мартин? — фыркнула Ожега. — И имя какое-то… неродное и вообще. Тогда уж Декабряша.

Они посмеялись.

— Мистер Дак? — предложила Оляна.

— Ага, Дональд Дак, это ж про утку, а гусь не утка, он даже по-английски «гусь». К тому же, может, это и вовсе гусыня.

— Да, стоит посмотреть, как различить пол коловерши… — задумчиво согласилась Озара. — Ой, кстати… а… а у вас они… ну… гадили? Просто у меня пока нет, и я, честно говоря, даже половых органов не нашла, ну и… попы. Может, просто они ещё маленькие?

— Ага, или ты не там ищешь, — засмеялась Ожега. — Хотя… вроде птицы сколько жрут, столько и срут… Мой гусёк и правда вроде ничего подозрительного не оставлял. И если коловерши не гадят, то это очень хорошо… Ещё б не ели, и цены бы им не было.

— Надо порыться в библиотеке всё же, — потёрла виски Озара. — Возможно, пища зависит от магической подпитки… или нужна для развития. Дымка столько молока выдула, что её разорвать должно было, прожора та ещё.

— Ой, а я просто маленький рожок скармливала и не давала больше, — удивилась Оляна. — Сколько ж ты ей скормила?

— М… Ну, я поставила эксперимент, — немного смутилась сестра. — И Дымка слопала уже примерно пять-шесть литров молока!

— Пять литров⁈ — хором с Ожегой воскликнули они.

— То-то она у тебя как будто уже несколькодневный… Хм… если подумать, то мне дали такое корытце с чем-то вроде творога и муки, — протянула Ожега, покосившись на своего коловерша. — А утром корытце было словно начисто вымытое. Я ещё подумала, что всё, что гусёныш не съел, выкинули и помыли… То есть это он всё слопал, что ли? — сестра подозрительно посмотрела на весело пищащего коловерша, который деловито забрался в уже общую корзину и умостился рядом с остальными «детёнышами».

— Ну вот, теперь мой будет самым мелким и хилым, — сравнила их Оляна, увидев, что её крольчонок и правда выглядит значительно мельче.

— Завтра у тебя уже день рождения, шестнадцать лет, — сказала Озаре Ожега, сменив тему.

— Да, а потом Инициация и мы узнаем кучу родовых тайн и секретов, которые от нас скрывали, считая маленькими.

— Ещё не рады будем… — пробормотала Оляна даже не зная сама, почему так сказала.

— Почему? Знать, как обстоят дела на самом деле, лучше, чем оставаться в неведении. Невозможно же принять верное решение, не обладая всей полнотой информации, — удивилась Озара.

— А я согласна с Ляной, иногда хочется побыть ещё ребёнком, когда тебя берегут и решают самые сложные вопросы, — поддержала Ожега. — Мне… я могу превратиться в горгону.

— Думаешь?

— Глаза уже который день печёт, — пожала плечами Ожега. — Да и родословная моя и тёти с бабушкой.

Дальнейший разговор не склеился. Все они устали за вышиванием, это само по себе дело сложное, требующее внимательности и усидчивости, так ещё и ритуал. Пусть магии в них немного, но и её шевеления вызывают утомление. Из них троих только Озара была ещё живчиком, собираясь наведаться в библиотеку за книгами, где могли быть упоминания про коловершей. У Оляны мелькнула по этому поводу какая-то мысль, но её отвлекла запищавшая коловерша и она забыла, что хотела спросить у сестры.

* * *

Оляна поглаживала уже совсем пушистого крольчонка, только маленького. Глаза малыш открыл, и они оказались чёрными, как бусинки, а не рубиново-красными, как Оляна несколько опасалась, учитывая их происхождение. Крольчонок выглядел совершенно как обычный зверёк, который был тёплый, мягкий, с невозможно милым подвижным носиком, и очень «тискательный», хотя она старалась не увлекаться, опасаясь навредить.

Оляна почти уснула, когда в её комнату постучалась и зашла мама.

— Прости, солнышко, весь день требовалось оказывать внимание гостям, — погладила её по волосам мама-Алёна. — Ты завершила вышивку?

Оляна только сонно угукнула, ластясь к тёплой маминой руке.

— Завтра день рождения Озары, так что мы постараемся устроить чисто семейный праздник, оставив гостей на дедушек и бабушек, — пообещала мама. — Всё вам расскажем… Вас послушаем, как вы в Яви жили…

— Я опять всех подвела… — тихо прошептала Оляна.

— Что такое?

— Летом… я встретила парня, он наш одноклассник, но мы до этого никогда не разговаривали даже, — сбивчиво начала рассказывать Оляна. — Он обычно только со своими друзьями тус… общался… А тут мы на озере встретились, он сказал, что тоже к родственникам приехал, к дедушке с бабушкой, и мы разговорились, начали общаться, гулять вместе после дня Числобога и до Купалы.

— Это когда ты гостила у дедушки Ладимира? — уточнила мама, и Оляна кивнула.

— Да, я даже дедушку уговорила позволить в нашем празднике поучаствовать.

— Даже так? — хмыкнула мама.

— Да, только тот парень через костёр прыгнул и внезапно забыл всё… — кивнула Оляна. — А потом в классе… В общем…

— Словно совсем чужой человек, незнакомый?

— Да… А откуда?.. — удивилась Оляна такой проницательности.

— Доченька, подумай, где именно ты гостила летом? — ласково спросила мама, погладив по волосам.

— У дедушки Ладимира…

— А живёт он где? — у мамы зажглись хитринки в глазах.

— На Белом озере…

— Мгм… А ничего, что Белое озеро, где твой дедушка живёт, в Беловодье, вообще-то, находится?

— Н-но… — моргнула Оляна, поняв, о чём ей изо всех сил намекают. — Но бабушка Зина говорила, что вода находится везде! Что реки и озёра находятся сразу в нескольких мирах. А океан испокон веков связывал все три мира.

— Это так, и водная преграда самая ненадёжная и одновременно надёжная, — сказала мама. — Река Белая, за которой Явь, может и в ручейке проявиться, и в туман обратиться. Но всё-таки обычный человек так просто в Беловодье попасть не сможет, да ещё и так, чтобы ты даже не заметила и не поняла, что вы туда-сюда через границы ходите.

— А может, это я была проводником? — спросила Оляна. — Может, я просто вышла в Явь и там… сама его заводила и выводила?

— Ну… обряды для того и делаются, чтобы границу миров уплотнить и люди к нам не забредали, хотя такое и случается время от времени… Особенно в период между днём Числобога и Купалой… Но если ты сама не выходила в Явь…

— М… — Оляна сжалась, почти спрятавшись под одеялом. — Мам, а если выходила?

— Зачем? — поразилась мама.

— Ну… я эти… всякие вкусности покупала в магазине, — вздохнула Оляна, вспоминая подробности. — На подарки… Да, я знаю, что я привезла подарки, но они были от Рода, а мне хотелось что-то и от себя и того, что в Беловодье не сыщешь. Теперь я понимаю, что сглупила… и, похоже, сама виновата в том, что… произошло.

— Не знаю, — мама помассировала виски. — Странно всё как-то с этим парнем. Но сейчас-то всё хорошо?

— Да, — выдохнула выговорившаяся Оляна, которой стало гораздо легче, — сейчас всё хорошо, точно-точно.

— Вот и ладно, — кивнула мама. — Ложись-ка спать. Завтра ещё поговорим, весь день будет. Подробнее всё расскажешь.

Глава 11

Тайны Рода

Озара зашла в родовую библиотеку и встретилась с горящим взглядом в темноте, а ещё большой белоснежной улыбкой на высоте около трёх метров — как раз поверх широких крепких книжных стеллажей… Впрочем, «улыбка» больше походила на оскал весьма острых и тоже как будто светящихся зубов. Мимолётно мелькнула мысль, что их Родовой библиотекарь был поклонником Льюиса Кэрола. А может, кто-то из его британской родни пообщался с писателем во сне или даже наяву где-нибудь в Чешире, что Кэрол впечатлился и «придумал» знаменитого персонажа с такой же улыбкой.

— Простите, что так поздно, Стоум Путимирович, — кашлянула Озара и показала прижатого к груди котёнка. — Мне нужно срочно знать о таких, как Дымка, — она осторожно положила коловершу на полукруглую библиотечную кафедру, которую еле освещал тонкий серп месяца из стрельчатого окна.

Вообще-то, отец предупреждал, что после захода солнца лучше не ходить в Родовую библиотеку. Не всегда кот-баюн, даже проживший в Гнезде не одну сотню лет, может справляться со своей природой: напугает, играясь, как кошка с мышкой. В Яви баюнам и вовсе приписывали людоедство, но всё, как и всегда, немного сложней. Баюны двулики: солнечным днём весёлые, умные говорящие «котики», раза в два покрупней обычных, их самый частый окрас — коричнево-пятнисто-полосатый. Папа-Богдан даже предполагал, что после падения Прави баюны, оставшиеся в Яви, одичали, потеряли магию и стали обычными лесными котами. В Беловодье баюны чаще всего были чёрные, но встречались и как Стоум Путимирович: сумеречно-серые. Баюны рассказывали сказки и истории, да так, что заслушаешься. Приписывали им даже лекарские свойства, но на самом деле баюны не заговаривали раны и болезни, а скорее отвлекали от них разум, когда вели беседы или делились былями да небылицами. Именно про солнечного баюна Пушкин писал «кот учёный», — возможно, даже не предполагая, что, рассказывая о великом Дубе и золотой цепи на нём, описывает легенду о Древе Миров и круговороте времени. Тот же Стоум Путимирович знал очень много, практически всю библиотеку Рода если не наизусть, то точно где и о чём написано, так что таких как он весьма ценили и заключали пожизненные родовые контракты. Но с заходом солнца баюны перевоплощались, становились значительно крупней и более человекоподобными. Озара читала «Мастера и Маргариту» и в романе с удивлением нашла ночную версию баюна — кота Бегемота — каждый раз удивляясь вывертам легенд в Яви.

Как объяснял папа-Богдан, коты, даже очень умные, животные ночные и… хищные. И ночью баюн больше подвержен животным инстинктам. На человека, пожалуй, будут охотиться только совсем одичавшие — и то скорее напугают и поиграются, отчего и пошли о них кровожадные мифы, — но вот овцу задрать или даже корову ночные баюны вполне в силах. Если учитывать молниеносную скорость и способность становиться невидимыми, в том числе выборочно, недобро настроенный баюн может быть крайне опасен даже в солнечной форме.

И обычно Озара слушала отца и приходила в библиотеку только днём, где с удовольствием болтала с их баюном, но завтра с утра уже был день рождения, дела, длинный ритуал очищения и подготовки, а потом инициация, а питомец, возможно, нуждается в чём-то прямо сейчас. Она услышала, как что-то крупное мягко спрыгнуло на пол, а потом невесомо-пушисто коснулось её ладони, прикрывающей коловершу. Озара неплохо видела в темноте, и даже в тусклом освещении абрис их библиотекаря вполне угадывался: тот был… довольно велик.

Словно услышав её мысли, силуэт растворился во мраке библиотеки, а затем напротив её лица прорезалась та самая острозубая улыбка, весьма далёкая от размеров обычной кошачьей или любой другой пасти, с учётом размеров головы.

От неожиданности Озара попятилась назад, прижимая питомца к гулко заколотивщемуся сердцу.

— Давно я не видел коловер-р-ршу, — через миг раскатисто разродилась темнота чуть в стороне и сверху, снова где-то над стеллажами. В солнечной форме Стоум Путимирович любил там лежать, свысока выдавая ценные указания и направления. Озара осторожно выдохнула и расслабилась.

— У нас есть о них книги? — спросила она.

— Есть, но… — послышался тонкий рассекающий свист… как будто быстро махнули очень большим хвостом. — В большинстве своём упоминания. Хотя… Мр-р… Р-р-разве что…

По лицу пробежал ветерок и на кафедру шмякнулся пыльный фолиант, а спустя секунду появился и как будто наспех сшитый блокнот, похожий на путевые заметки.

— Спасибо, Стоум Путимирович, — торопливо поблагодарила Озара, подхватила предложенные книги и поспешила уйти из библиотеки подобру-поздорову. Не стоило искушать.

* * *

Из того, что выдал баюн, многое уже сказал папа-Богдан или помнила сама Озара, но была и новая информация. Коловерши описывались как идеальные для хозяина помощники, которые соответствовали характеру и потребностям поделившегося с ними кровью и магией человека или другого существа. В естественной среде обитания почти не обладали какими-то магическими свойствами, так что все диковинные истории о них были о привязанных к Роду или кудеснику коловершах. После того, как коловерша принимал вид взрослого животного, его можно было оставить одного: умная животинка всегда найдёт своего хозяина по связи фамильяра. Но для их созревания требовалось много магии: родовой или личной, — всё от того, что коловерши по сути являлись живыми артефактами. Они могли хранить в себе полезные вещи, надёжно что-то спрятать, аккумулировать силы хозяина, накапливать знания. И эти свойства, можно сказать, закладывались на стадии взросления: чем больше магии, тем «вместительней», умней и способней короверша. Вот только где же эту магию взять?

Магия была в их крови: они потомки богов, народ Нави, значит, что-то уже было заложено. Мама говорила, что Беловодье наполнено магией, но даже так здесь не водились коловерши, а значит, их стоило напитывать из магических источников.

Озара зачиталась до глубокой ночи, а ещё начала расчёт наузов-ошейников, которые бы помогали собирать разлитую магию, наподобие тех, что усиливали их Дары. Только для ошейников потребуются совсем другие материалы.

— В принципе, всё есть под рукой, но хорошо было бы ещё и волосы из гривы индрика добавить в плетение, — задумчиво пробормотала Озара, позёвывая, — надо у бабушки Зины узнать, можно ли их достать.

Индрики были речными родичами единорогов и сивкабурок, и в разных культурах их называли келпи, гиппокампами и как-то ещё. Кажется, кто-то говорил, что их речные коровы были выведены от скрещивания индриков с обычными коровами, хотя Озара лишь смутно представляла, как это вообще возможно. Сморило её прямо за столом, а разбудил стук в дверь и голос мамы-Арины, зовущей на завтрак.

Впервые, как приехали родители, они встретились за столом.

— Доброе утро.

— Доброе. С днём рождения, Озара, — улыбнулся папа-Богдан.

— С днём рождения, золотко, — обняла мама-Арина, и, обняв маму в ответ, Озара поняла, что ей не показалось и после похода мама и правда похудела. Наверняка это из-за столь долгого путешествия, всё же мамы почти неотлучно жили в Гнезде, лишь изредка навещая своих родных в Пскове.

Вновь укололо чувством вины.

— Что с коловершей? Разобралась, как его кормить? — спросил папа, отвлекая от неприятных мыслей.

— Уже назвала? — с интересом взглянула на неё мама. Вчера им так и не удалось пересечься, родители были заняты гостями, как и всегда накануне Коляды.

— Да. Дымкой. Котёнок ещё совсем маленький и только и делает, что ест и спит. Мы выяснили, что коловерши могут действительно много съесть и темп их роста, похоже, напрямую зависит от количества съеденного, — охотно рассказала о своих изысканиях Озара, раздумывая о том, что возможно стоит начать вести журнал наблюдений. — Так, где вы столько времени были? Неужели действительно в Нави?

— Боеслав смог договориться о проходе через Навь, — обтекаемо сказал папа-Богдан, и Озара поняла, что, возможно, родители видели Мировое Древо, соединяющее все три мира, тем более что коловерши водятся где-то рядом с ним. Ещё и знак Велеса на скорлупе говорил в пользу этой версии.

— И прадедушку вы видели? — тихо спросила Озара. — Тот клубок, которым я и Оляна с Ожегой вышивали… Это же…

— Видели. Он согласился помочь, несмотря на… — осёкшись, помрачнел папа-Богдан, а мама, отвернувшись, всхлипнула и украдкой смахнула слезу. — Но давай об этом после. Сегодня твой день рождения, а времени не так и много.

— Да, — поддержала отца мама, — Уже после обеда следует начать ритуал очищения, иначе можно не успеть к завтрашнему заходу солнца.

— Он такой долгий? — удивилась Озара.

— Дни короткие, — сказал папа-Богдан, — но и ритуал очищения не прост. Это не обычная помывка в бане. Я в своё время провёл в ритуальной бане с бабушкой Костромой больше суток — и, честно говоря, вовсе не заметил этого времени…

— А разве ты не с сестрой был? — спросила мама-Арина. — А матушка-Кострома разве не?..

Озара тоже вспомнила, что тётя Блага была сестрой-близнецом её отца, а про прабабушку Кострому она лишь слышала и никогда не видела, как, впрочем, и прадедушку Змея Горыныча.

— Девочки проходят Инициацию на свою шестнадцатую Коляду, а мальчики — на пятнадцатый день Числобога, разве я не говорил? — удивился отец.

— Может, говорил… Да говорил, но давно. Тогда… я ещё не соотнесла эту информацию с Инициацией, — кивнула мама. — Значит, парни раньше её проходят?

— А что будет, если не успеть? — перебила Озара, не поднимая взгляда от тарелки.

— Что не успеть? — хором спросили родители.

— Если не успеть с ритуалом очищения, — Озара чувствовала, как начали гореть щёки.

— Ну что ты, всё успеешь, — улыбнулась мама. — Ты такая умница. Не переживай даже.

— Я… — слова не шли. Ну как сказать родителям, что она бы и вовсе не пошла ни на какую Инициацию? Она вздохнула и вымучено улыбнулась. — Расскажите о Нави. Правда, что там солнце не светит, а лишь луна?

— Это где ты такое прочитала? — удивился папа-Богдан.

— Наверное, это из моей литературы, — вмешалась мама. — Я, кажется, тоже что-то такое слышала или читала. Да, дочка?

— Солнце, как и Луна, как Вода, Воздух и Мать-Сыра-Земля находятся во всех мирах нашего древа миров. Так что глупости. Почти как в Беловодье всё, разве что там намного легче, даже просто дышать, — задумчиво ответил папа-Богдан. — Травы больше магической… Живности… Леса более дремучие, деревья встречались в десять обхватов, и это не Мировой Дуб ещё…

— В Нави по сравнению с Беловодьем намного проще колдовать и все заклинания там намного сильнее получаются, — поддакнула мама-Арина.

— Значит, про то, что магия почти ушла из Яви, это всё правда? — ухватилась за интересующую её тему Озара.

— Так повлияло нарушение магического баланса после падения Прави, — кивнул папа-Богдан. — Мизер магии остался в Яви, которого и кудесникам хватает разве что в местах силы и в родовых поместьях, привязанных к Беловодью, которое люди разных стран называют по-разному.

— Поэтому колдовство в Яви чаще всего получается лишь посредством концентраторов: палочек, колец, посохов, — затараторила мама. — А внутри них, можно сказать, накопители и привязка к Беловодью через волшебные минералы, части магических животных. Мне было интересно, что будет, если изготовить такой артефакт и попытаться привязать к Нави… Там я чувствовала себя такой всемогущей, стоило только сосредоточиться и сконцентрировать посыл…

Папа-Богдан кашлянул, и мама-Арина, осёкшись, улыбнулась.

— В общем, это так интересно.

— Ага, — кивнула Озара.

— Народы Нави, которые оказались отрезаны от Беловодья и Нави, теряют силы и разум, как случилось с юдваргами за Уралом, — продолжил отец. — Сейчас уже невозможно построить в Яви что-то вроде нашего родового Гнезда, магический фон критически мал. Лучше дела обстоят в Беловодье. Но больше всего магии осталось в Нави, оттого там до сих пор и могут обитать даже боги.

— Получается… Получается, что, став юдваргами, мы тоже не сможем больше бывать в Яви? — спросила Озара, пытливо посмотрев на родителей.

Неужели все её надежды?..

— Бывать точно сможете, а вот долго жить нет… — покачал головой отец.

— А долго — это сколько? — тише, почти смиряясь с неизбежным, спросила Озара. Хотелось выяснить этот вопрос.

— В Беловодье юдварги почти бессмертны, — взяв мамину ладонь в руку, ответил отец. — Мы магические существа, и магия поддерживает в нас жизнь, силу, молодость… Ты же помнишь, сколько мне лет?

— Да… — отец родился в тысяча семисот первом году, во времена, когда в Яви царствовал Пётр Первый, который как раз и ввёл новое летоисчисление на Руси, так что несложно было подсчитать, — триста пятнадцать.

— А на какой человеческий возраст выгляжу?

— Ну… Так трудно сказать, — замялась Озара. Сколько она отца помнила, тот выглядел всё так же. Яркие сине-голубые глаза с длинными ресницами, тёмно-русые, чуть вьющиеся волосы, тонкий нос.

— Наверное, лет на двадцать пять… может, двадцать шесть, — неуверенно пробормотала Озара.

— Сколько маме, знаешь? — продолжил отец.

Мама была самой младшей из мам-сестёр и рождена в тысяча девятьсот шестьдесят втором, тогда как мама-Алёна в шестидесятом, а мама-Анна в пятьдесят восьмом.

— Пятьдесят четыре, — по своему поняла её заминку мама-Арина, которая выглядела лет на двадцать… Младше, чем Катя.

— После первого совершеннолетия в Беловодье даже для людей время почти замирает. Кудесники не живут дольше обычных людей. Всё из-за их нахождения в так называемых «магических локациях», — продолжил отец. — Многие из них даже не подозревают о Беловодье. И то, что в Яви они живут и стареют как обычные люди, а в Беловодье их время останавливается. Из-за этого старение кудесников так неравномерно. Кто-то больше находится в Яви, кто-то меньше, и потому в одном и том же фактическом возрасте выглядят по-разному. Чей-то Родовой замок, манор, поместье хотя бы частично принадлежит Беловодью, и он находится там чаще, кто-то проводит много времени в Яви, среди обычных людей. После своих шестнадцати лет ты начнёшь стареть в Яви почти как обычный человек. Может, раза в два медленней.

— Есть ещё один момент, — покосившись на папу-Богдана, сказала мама. — Почти все из народа Нави… стерильны в Беловодье или в Нави. Чтобы продолжить Род, нужно жить в Яви.

— Значит, я смогу забеременеть только в Яви? — удивилась Озара.

— В своё время мы все жили в Яви, чтобы родились ты, Оляна и Ожега, — улыбнулась мама-Арина. — Ты у нас получилась у последних.

— И вы стали немного старше?..

— И мы стали немного старше, — кивнул отец. — И это происходит со всеми нами, независимо от Инициации. Но Инициация, которая сделает тебя полноценной юдваргой, подарит тебе и сопротивляемость к Яви. Не позволит магии в тебе быстро утекать. Только после полной потери магии ты начнёшь стареть, как кудесник или человек, понимаешь?

— Что-то вроде дополнительной защиты? — спросила Озара.

— Да, — снова кивнул отец. — Чтобы всё оставалось по-прежнему, тебе нужно будет попадать в Беловодье хотя бы на неделю раз в два-три месяца. Это не так и плохо. Я тоже обучался в университетах Яви. Учился в Трирском Университете, Сорбонне, Оксфорде и прочих.

— Поэтому ты всё-таки выглядишь… выглядишь постарше, чем дядя Боеслав и дядя Благомир?

— Не всегда выходило вспомнить… — пожал плечами папа-Богдан. — Да и я считал, что, немного повзрослев, я буду выглядеть более внушительно.

— Очень внушительно, — серьёзно кивнула мама-Арина, а потом засмеялась.

У Озары немного отлегло от сердце. Всё оказалось не так страшно, как она себе представляла.

— Благодарю за науку, — искренне улыбнулась она.

— Кстати, я тут немного путевые заметки вёл во время похода, — несколько смущённо отец протянул Озаре книгу с плотными серыми листами в кожаном переплёте. — Это не подарок, подождём всех остальных, просто хотел с тобой поделиться.

— Ах, папочка! — обрадовалась Озара тому, что можно будет из первых рук узнать всё. — А как коловершей добыли, там тоже есть?

— Есть-есть, прочитаешь, — посмеялся отец. — Только отложи уж на потом. А то гости придут, а ты вся в чтении.

— Ага, вся в родителей дочка, — подхватила мама, и они дружно засмеялись.

Глава 12

День рождения Озары

Ожегу разбудил странный звук… Показалось, что в её комнате кто-то сморкается. Она открыла глаза, пытаясь сообразить, что происходит.

Ритуалы, сначала с коловершем, потом с вышивкой, изрядно измотали, особенно с вышивкой — как минимум потому, что в этом деле она не особо сильна. Магическая кровавая нить, конечно, не путалась, как обычная, но каждую минуту её работы оказывалась к этому близка. В процессе Ожега не раз уколола пальцы и даже потеряла иглу, пока доделала родовой знак, который совпадал с символом бога Правда — немного похожий на букву «пси», но больше — на схематичное изображение трёхголового змея. К каждой «голове» символа, вписанного в полукруг, добавляли маленькие знаки Матери-Сыра-Земля с четырьмя ромбами, внутрь которых был вписан равносторонний крест. Озара говорила, что крест христианская вера позаимствовала, сделав символ солнца и живого огня символом мученической смерти, даже раскапывала в интернете статьи о том, что Христа распяли вовсе не на кресте, а на Т-образной перекладине, которую использовали в тех местах и в то время для казни преступников. А если кого когда-то на крестах и распинали, так это были Х-образные кресты, чтобы удобно было каждую руку-ногу отдельно закреплять. Мол, всё ложь и воровство у истинных богов. Впору поверить в то, что всё это и правда происки Морока и Кривды, которых изгнали в Явь: по легендам, они и были причастны к падению Прави, ведь там даже из алфавита пропали буквы, которыми обозначали божеств, их деяния или благословения. В итоге за давностью лет, из-за короткой памяти и чуждых интерпретаций и превращались постепенно спасители в монстров да чудовищ-людоедов, похищавших целые племена.

В общем, размышляя о том и о сём, вышивку Ожега чуть не запорола, даже стыдно было перед Предком, что она такая неумёха. Но право слово, воинское искусство давалось ей не в пример легче, чем монотонная «женская работа». Хотя… Наставник папы-Боеслава перед его Инициацией сказал, что тот должен вышить бисером полотно, чтобы показать не только удаль, но усидчивость и терпение, которые необходимы настоящему воину. То полотно изображало рождение Змея Горыныча, который летел над полями, провожаемый Матерью-Сыра-Землёй и отцом-Правдой — потрясающая копия рисунка из Родовой книги. Ожега в детстве очень любила рассматривать цветные бусинки, которые вместе образовывали общую и довольно большую картину. Памятное полотно висело на видном месте в гриднице, и мама, играясь с ней, иногда оживляла его, создавая иллюзию: облака плыли по небу, фигурки людей в мелькающих на земле полях махали руками, Змей Горыныч летел, иногда грозно взрыкивая и выпуская изо ртов сгустки пламени. Но, может, всё дело было в том, что для папы-Боеслава такое единоразовое деяние было сродни подвигу, да и особо искусной работы от него никто не ожидал, а вот жизнь обычной женщины услана подобными «подвигами» изо дня в день.

Странный звук повторился, и Ожега села, прислушиваясь, понимая, что ей не приснилось.

Возле ног зашевелилось, и, дёрнув одеяло на себя, Ожега, открыла…

— Тьфу ты! Напугал, — выдохнула она, увидев снова подросшего коловерша.

У её голенастого гуся пропал бело-жёлто-серый пушок и появились мелкие пёрышки. Стал хорошо виден будущий окрас. В Гнезде водились разные птицы, но почти все гуси были белыми, а дикие, которых били в водных заводях, — серыми с чуть более тёмными спинками. Коловерша же был даже красивым, особенно для гуся: довольно яркий оранжево-розовый клюв обрамляли белые перья, уходящие «галстучком» под подбородок и спускающиеся узкой полосой по горлу, голова и шея до середины были коричнево-серыми, с забавно выписанными чуть более тёмными «щеками». Грудка и часть спины были почти белыми, а вот хвост и маховые перья тёмно-коричневыми с белой окантовкой.

— Ну ты и модник, — усмехнулась Ожега. — О! Я буду звать тебя… Модник… Модик… Модя?

То, что она приняла за сморкание, оказалось попыткой гагакать.

— Значит, ты согласен на Модю? — улыбнулась Ожега и погладила по шее гусёнка, вперевалочку подошедшего к ней.

— Ожега, дочка, ты проснулась? — спросила за дверью мама-Анна.

— Да, — откликнулась Ожега, вылезая из постели и отправляясь в ванную комнату. Модя последовал за ней и попытался искупаться в каменной чаше умывальника, распушив свои молодые пёрышки. Выяснилось, что коловерша просто млеет, когда почёсывают его толстый клюв.

— Ого, как хорошо он подрос, — встретила их с Модей мама на выходе из ванной. — Давай причёску тебе сделаем, до полудня всего ничего осталось, разоспалась ты сегодня. Завтракать будешь?

— Нет, не буду, уже на празднике поем немного, — ответила Ожега, подставляясь под гребень и ласковые руки.

Покосившись на мамины две косы, уложенные «короной», Ожега спросила:

— Мам… Ведь юдварги и кудесники не соблюдают некоторых традиций, как местные крестьяне в верви?

— Ты это о чём?

— В школе не так много девочек носят столь длинные волосы, — начала издалека Ожега. — А пока вас не было, психологичка опять подловила Оляну. И она проговорилась про Инициацию. Пришлось… м-м… привести Полину Геннадьевну к мыслям о том, что новое вмешательство нежелательно, и объяснить это день рождением и вступлением во взрослую жизнь.

— Ну, в целом верно, молодец, — хмыкнула за спиной мама.

— Но… потребуются вроде как доказательства, — вздохнула Ожега. — В общем, нам нужна новая одежда, посовременней, как у наших сверстников в Яви. Вот… А ещё стрижка и покраска волос. Это тоже… Ну… все так делают.

— Стрижки, покраска волос, вульгарная одежда этих… людей из Яви? — повторила мама-Анна.

— Ага… И ещё косметикой все пользуются… — вздохнула Ожега и попыталась сменить тему: — Кстати, сейчас в школе неделя контрольных перед каникулами… А у нас выпускной класс. Мы… всё-таки хотели закончить школу.

— Да, я помню, — поморщилась мама-Анна. — Придётся вам сразу после Инициации вернуться. Но зимние каникулы длинные, да и Коляда длинная, считай, ещё двенадцать дней как зимнее солнцестояние начнётся, костры будем жечь, так что гости и Большой праздник вас дождутся… В Яви его с размахом тоже празднуют. И совершенно не представляю, как здесь отреагируют на ваше… хм… преображение.

— Оно же не будет особо кардинальным, ну, мам, это всего лишь маскировка и мимикрия. Дома мы в мини-юбках разгуливать не будем. Да и самим некомфортно… Просто до колена хотя бы. Ты до этого говорила, что то, в чём мы в школу ходим, впору только внутри терема носить, а никак не в люди. Мода там такая, и мы отсталыми выглядим.

— Охо-хо, дай душе волю, захочет и боле, — вздохнула мама поговоркой.

— А в Яви говорят: «В чужой монастырь со своим уставом не лезут», — парировала Ожега.

— В любом случае Ожега уже сказала в школе, что инициация связана с внешними изменениями. Лучше пусть люди верят в это, чем допытываются и лезут в наши дела, — веско сказал папа-Боеслав, который, оказывается, слышал их разговор. Ожега улыбнулась отцу: не зря заранее всё ему рассказали, чтобы он тоже помог в разговоре с мамой.

— Я хотела волосы покороче остричь, так модно, — быстро добавила Ожега, показывая ребром ладони середину шеи.

Мама ахнула, отец свёл было брови, но потом выдохнул.

— Твои волосы, тебе и решать, что с ними делать, — сказал папа-Боеслав. — Многие богатырши кос не растили или обрезали, да и Брана тоже волосы после инициации обрезала почти так же коротко, как ты показала, её кеш до сих пор самый короткий в Клубке.

— Н-но… — попыталась возразить мама.

— Не ты ли говорила, что у кудесников зелье есть или чары какие-то, что могут быстро волосы отрастить? — спросил маму отец.

— Да… есть такие.

— Ну так и пусть девочка попробует, не понравится — отрастишь ей обратно, и всего делов.

— А и правда, — улыбнулась мама-Анна. — Я что-то об этом и вовсе не подумала!

— Собирайтесь скорее, нас в зелёных хоромах ждут.

Для удобства все дома в Гнезде именовали разными цветами. Семья Оляны, к примеру, жила в красных хоромах, они считались старшей ветвью, так как папа-Благомир был старшим сыном дедушки-Остромира. Сам дедушка-Остромир вместе с бабушкой Зиной жили в Центральных хоромах. Рядом, в детинце, примыкающем к Выходной башне, жил и дедушка-Огнеслав — младший брат Остромира, наместник и ратный воевода Гнезда и всей их верви. Огнеслав был родным дедушкой Ожеги, и его супружеский союз с бабушкой Герой из Рода Горгон был чем-то вроде «гостевого брака» по меркам Яви. Бабушка Гера не жила в Гнезде, она была главой своего Рода, и их земли граничили на юге. Дедушка-Огнеслав частенько гостил у них, да и отец, а тёти Брана и Бояна так почти всё время жили с матерью. Ожега тоже бывала в крепости Горгон, и не только на летних праздниках с дня Числобога.

Подумалось, что бабушка Гера наверняка прибудет на Инициацию и если вдруг случится превращение не в Змея, а в горгону, Ожеге придётся уехать следом за тётками. А может, и вовсе родители туда переедут… Всё равно папа-Боеслав там гостит почти треть года, объезжая общие границы.

* * *

День рождения Озары ничем особым не запомнился и был каким-то скомканным и невесёлым, — видимо, от их общего волнения и рассеянности. К тому же Озара всё время отвлекалась на какую-то тетрадку, словно им предстоят экзамены и она спешно готовится, повторяя материал. Конечно, в каком-то роде так и было, но…

Единственным развлечением, кроме еды, были игры коловершей. Дымка забавно пытался охотиться на Модю, а тот шипел, гагакал и игриво щипался, догоняя голенастого котёнка, которому на вид было месяца три-четыре. Крольчонок Оляны притворялся, что не при делах, но потом сиганул из рук хозяйки и влился в общую суматоху.

— А когда нас позовут на ритуал очищения? — спросила Оляна у матери, но достаточно громко.

Мама-Алёна не успела ничего ответить, потому что дверь в горницу резко распахнулась и вошла статная и красивая девушка с ртутно-серыми глазами и длинными распущенными платиновыми волосами. Настолько длинными, что тянулись за ней шлейфом, — Ожеге даже на миг показалось, что это не волосы, а реки, стекающие по голове и бледно-голубому летнику, расшитому серебристыми узорами. Вся девушка казалась воплощением воды и походила на бабушку Зину, когда та изредка показывалась им в своей истинной форме. Нереида? Или тоже какая-то речная богиня? А может, к ним пожаловал кто-то из клана Морозов? За странной гостьей стояли нянюшка Белава и несколько других сирин, и их лица… Выглядели одновременно удивлёнными и одухотворёнными.

— Блага⁈ — дружным хором воскликнули папы, развеяв интригу.

— Тётя Блага? — переспросила Оляна во всю всматриваясь в посетившую их родственницу.

— Собирайтесь, девушки. Проводить ритуал очищения доверили мне, — еле кивнула их тётя. — Жду вас к началу подани* в родовой бане, — с этим словами Блага удалилась.

— Это и была ваша сестра?.. — слегка растерянно нарушила молчание мама-Алёна.

— Нам стоит поспешить, — поднялась Ожега, прервав родительские переглядки. — До подани меньше десяти минут осталось.

— Да, а родовая баня на другой стороне Гнезда, — поддержала её Оляна. Так что они быстро встали и поблагодарив родителей за угощение, последовали за ожидающими их сиринами.

— Раньше ритуал очищения проводила прабабушка Кострома, — тихим шёпотом пояснила Озара, пока они шли от зелёных хором по диагонали через всё Гнездо. — Но она вроде бы потеряла возможность покидать родные места. Видимо, под этим предлогом тётю Благу сюда и затащили. Вроде как прабабушка сделала её своей преемницей.

— Она такая необычная, — прошептала в ответ Оляна. — Вы тоже видели ручьи в её волосах?

— Я видела, — согласилась Ожега. — Наверняка это из-за сильного слияния со стихиями.

— Человеческий облик даётся ей с трудом, — авторитетно ответила Озара. — Но всё-таки даётся.

— Жаль, родители не могут пойти, — вздохнула Оляна. — Даже проводить.

— Мы идём во взрослую жизнь, родительская воля на этом заканчивается, и это подчёркивается, — пояснила известное Озара.

Родовая баня использовалась в основном для ритуальных нужд. В каждых хоромах и возле детинца были свои бани, в которых мылись для обычной чистоты. В Родовой бане принимали роды, обмывали покойных, проводили таинства и обряды. Она была значительно выше обычных бань и гораздо светлей, сделана из огромных светлых тёсаных брёвен, чем-то обработанных как снаружи, так и внутри. Эта баня была больше похожа на терем. А ещё возле неё был оборудован небольшой бассейн, укреплённый булыжниками и галькой, который, насколько помнила Ожега по рассказам бабушки Зины, наполнялся волшебными целебными водами Материнской Реки.

Иногда папа-Боеслав или его дружинники возвращались из походов с ранениями и сутками сидели в этом бассейне, чтобы быстрей исцелиться.

На пороге бани стояла тётя Блага, она успела переодеться в ритуальную рубаху до пят, но по-прежнему смотрела на них всё с той же холодной отстранённостью, словно её лицо было маской.

Сирины замерли возле незримой черты, которая начиналась у выложенной красным камнем широкой дорожки, и дальше они пошли одни, дружно поклонившись тёте Благе у порога. Та молча поманила их за собой в предбанник и знаком велела раздеться. Её длинные волосы оказались уже заплетены в косу. Каждой из них Блага выдала по травяной свечке. В воске угадывались голубые лепестки василька и иголочки хвоща — в травничестве Ожега была не особо сильна, но точно знала, что василёк — это обережный цветок защитник, хвощ тоже помогает от многого. Ещё в свече было что-то светлое, но что, Ожега определить не смогла.

— Вам предстоит очищение, — подала голос Блага. — Как физическое, так и духовное. Предстоит преодолеть девять барьеров. И первый барьер — это страх, который происходит от неведения и глупости. Его преодолевают, собирая информацию и учась уму-разуму, — с этими словами Блага открыла дверь бани, и Ожега чуть не отшатнулась, потому что за дверью полыхал огонь.

— Пожар? — ахнула Оляна.

— Не думаю, — ответила Озара и, даже не зажмурившись, сиганула в пламя, словно огневица.

Ожега, поколебавшись мгновение, ринулась за сестрой. И… поняла, что огонь — всего лишь иллюзия.

— Страх… мы должны были преодолеть страх, — сказала Озара.

Ожега кивнула и ощутила специфический горький запах: свеча в руке оказалась зажжена, и, видимо, та третья трава всё-таки полынь.

— Полынь, — словно прочитала её мысли, сказала Озара. — Её почти при всех ритуалах применяют, так как она открывает сознание и концентрирует магические силы. Ляна… Надеюсь…

Сестра не договорила, как с писком к ним залетела Оляна.

— Ой, — открыла глаза та. — О… Морок?

— Как вижу, вы быстро справились, — Блага возникла возле открытой печи. На миг показалось, что тот огонь, в который они кинулись, был как раз спроецирован оттуда. — Хозяин пара да исцеляющего жара, прими подношения наши. Дозволь омыть тела, очистить дух и прояснить мысли перед важным шагом, — попросила тётя без какого-либо перехода.

Стараясь не пролить травяные свечи, они почти синхронно отвесили поясные поклоны и по очереди бросили «подношение». И в огне заворочались угли, раздался звук, похожий на шипение камней на печи, когда на них поддают воды для пара, ощутимо запахло хвоей и полынью. Сама собой поднялась заслонка и прикрыла печные недра.

Считалось, что Банники появляются из душ деревьев, использованных для постройки бани. Озара как-то рассказывала, что для Родовой бани использовался особый лес и технологию строительства, так что такие чудеса, которые демонстрировал их Банник в своей вотчине, почти не удивляли. А вот в Яви ритуалы перековеркали и даже использовали животных в качестве жертвоприношений при постройке бани, и тогда добрый дух-хранитель приобретал устрашающие свойства: мог запугивать, нагнать нестерпимого жара до обморока, запарить насмерть.

— Второй барьер — это хитрость, которая приходит в отсутствие мудрости, — сказала Блага, укладывая свежий дубовый веник на специально отведённый для Банника полок, и налила в лоханку чистой воды. А потом выдала им новые свечи. — Обойдите парилку по солнцу три раза.

Ожега пошла первой, за ней след в след — Оляна и, замыкая, Озара. После трёх полных кругов свечи из их рук вырвались и зависли над печью-каменкой.

Из дубовой бочки у печи на камни вылились три шайки воды, которая зашипела и изошла паром. В воздухе повис тяжёлый влажный аромат полыни, земляники и тысячелистника.

Ожега моргнула, а потом оказалась в непроглядном тумане.

Примечание:

*В славянских сутках 16 часов, каждый час имеет своё название. Подани (отдых после трапезы) в зимнее время период с 15:00–16:30 (в летнее 16:00–17:30).

Глава 13

Очищение

Очищение перед Инициацией сильно отличалось от всего того, что до этого приходилось делать Оляне в Родовой бане. Раньше по большей части это были ритуальные омовения отварами трав, обхаживание дубовыми, осиновыми или рябиновыми вениками и вдыхание пара с лекарственными растениями.

Сейчас же…

Сёстры, не усомнившись в своём праве, сиганули в огонь, и Оляна с запозданием подумала, что, видимо, их ждут испытания, похожие на те, что описывались во множестве сказок. Озара была умна, она знала очень много, да и училась какому-никакому, но колдовству, Ожега — боевая и решительная, где не догадается, там возьмёт смелостью и ясностью выбранного пути, а вот она… Оляна даже на самом первом и очевидном испытании нерешительно застыла перед завесой огня.

Тётя Блага сказала, что им надо будет преодолеть девять барьеров. Девять! И, кажется, не зря кругов Ада было столько же. У Оляны было ощущение, что ритуал Очищения напрямую связан с Инициацией — в том смысле, что Инициация уже началась, как отсев тех, кто вообще будет способен пробудить Зверя. Вероятно, так оно и было.

Сейчас она стояла в непроглядном тёплом тумане, не чувствовала присутствия сестёр и судорожно пыталась вспомнить, что там было про хитрость. Страх она вроде как преодолела. Но как преодолеть хитрость? Или нужно её использовать? Но как и где?

Оляна считала, что с хитростью у неё точно есть проблемы. Или нельзя дать обмануть себя?

Внезапно туман пришёл в движение, чуть расступаясь, и она поняла, что находится где-то на улице… и вокруг лето. Пахло разнотравьем хэйлетя, водой и, кажется, дымом костра. Оляна даже разглядела огни и, подумав, всё же пошла к ним. Доносившиеся ритмичные звуки резонировали с ударами сердца, послышалась знакомая песня, и с некоторым удивлением Оляна поняла, что это обряд зажигания Царь-огня на Купалу. Сердце заколотилось ещё сильней, отдавая в ушах. Значит ли это, что ритуал покажет ей, что произошло? Или…

Она усилием воли попыталась остановить поток мыслей и сделала ещё несколько шагов вперёд. Туман почти развеялся, так что она увидела себя и… Мишу, стоящих перед костром спиной к ней. Оляна замерла, наблюдая момент прыжка и чуть не вскрикнула, заметив, как от Миши отделилась огромная гибкая тень, похожая на чёрную… даже не змею, а какое-то существо с очень длинным телом. Оно скользнуло в ночь и послышался тихий плеск.

— Значит, Мишей и правда кто-то… — прошептала Оляна, отметив, что машинально закрыла себе рот, чтобы не закричать. — Кто-то другой был в нём… Но кто?..

Кто управлял Мишей как марионеткой? Это что-то вроде одержимости? Оляна не представляла, что это может быть и кто на подобное способен. И всё же, когда она получила подобное доказательство, последний червячок её сомнений погиб.

Внезапно туман опять заволок всё вокруг, а когда развеялся, она оказалась в бане рядом с сёстрами, вдыхая специфический запах смоляных тополиных почек. А на её плечи опустился влажный липкий веник, который, похоже, тоже был из веток тополя.

— Уходи, Лихо, не шепчи тихо, и с собою внутри ты ни разу не хитри, — услышала Оляна негромкий ровный, но в то же время сильный голос Благи, которая смахивала веником с её плеч самообман и лукавство. Считалось, что Лихо как раз садится на плечи, отсюда и поговорка «как гора с плеч» и даже оставшееся и в Яви суеверие плевать за плечо: Лихо было одноглазым и плевок заставлял его зажмуриться и не мешать правому делу.

Оляна выдохнула и явственно ощутила эту самую «гору с плеч», приготовившись к дальнейшим испытаниям с большей уверенностью, чем раньше.

— Немного отдохни, — распорядилась тётя, указывая на лавку, — ты справилась.

Оляна с удивлением перевела взгляд на сестёр и поняла, что те так и стоят, не шевелясь и уставившись куда-то внутрь себя, а значит, с этим испытанием она разобралась первой. Впрочем, может, так случилось из-за такой большой и конкретной ситуации, а сёстрам перетрясают всю память в попытке найти хитрости в их жизнях? Как знать?

Размышляя об этом, Оляна села на лавку, наблюдая за работой тёти Благи, которая охаживала Озару и Ожегу. Даже показалось, что на плечах выступает какая-то чернота, с тихим пшиком пропадающая от веника из тополя. В итоге сёстры очнулись почти одновременно, и Оляна с облегчением выдохнула.

Печной подтопок снова раскрылся, и тётя бросила туда коротких тёмных полешек.

— Кажется, это рябиновые ветки, — тихо прошептала Озара, пока они втроём отдыхали на лавке и наблюдали за действиями тёти.

— Жарко становится, — смахнула выступивший пот на лбу Оляна. — А вы как? — вспомнила она о сопротивлении огню Озары.

— Мне нормально, — ответила Ожега. Озара же тоже помотала головой. Оляна прислонилась и поняла, что, в отличие от неё, у Озары даже не потеплела кожа, оставаясь приятно-прохладной. Да и Ожега пока даже не вспотела.

Тем временем Блага подготовила настой для веника, бросив в воду легко узнаваемые листики земляники и рябины.

— Рябиновый веник с полынью и рогозом поможет вам избавиться от безнадёжности, порождаемой неверием в собственные силы, — сказала Блага. — Я буду вас парить по очереди. Первой будет Озара.

Оляна смотрела, как тетя умело охаживает Озару по шее, спине, от затылка до пяток, нагоняя пар и жар каждые три захода, и ей становилось душно и тяжко только от доносившегося до неё горячего духа. Озара порозовела, но вроде бы была в бане на полке, а не где-то в эмпиреях.

Оляна даже задумалась, не многовато ли у Озары безнадёжности, если её так долго парят. Вроде сестра в свои силы верила, да и сама она не считала, что совсем уж безнадёжна. Были некоторые сомнения, но… пока до неё дойдёт очередь, она помрёт от жара. В бане с каждой мигом становилось всё горячей.

— Теперь вы двое, ложитесь рядом, — вывел из мыслей властный тихий голос Благи, которая прихватила ещё веников, умудряясь держать по два в каждой руке.

Полок был достаточно широким и длинным, чтобы они расположились на нём втроём, лицом к стене и чуть в диагональ. Оляне досталась серёдка, и она прижалась к погорячевшему боку сестры, Ожега с другой стороны была попрохладней. Тётя нагнала пар и опустила широкий сдвоенный веник, тёплым влажным жаром окутав и прогладив от шеи к ногам и ударив по пяткам, которые почему-то зябли. А далее в ушах слились удары сердца и чавкающе-шлёпающие звуки веников. После очередного захода горячего воздуха и мягких ударов Оляна явственно ощутила, как из горла выходит странный холод, словно не она дышала горячим влажным воздухом только что и не её парили и парили. Словно и правда так уходили все сомнения. Да и чего сомневаться-то? От этих мыслей стало легче, тело звенело и одновременно растекалось по полку, расслабляясь от рябинового жара с нотками полыни.

— А теперь бегите на улицу, окунитесь в источник и возвращайтесь, — распорядилась Блага, остановившись в тот момент, когда Оляна уже готова была молить о пощаде.

На улице было хорошо. Совсем не холодно. От них шёл пар. В небе разгорелась сумасшедше-розовая вечерняя заря, блики которой ловила вода в источнике.

— Давай, — сёстры потянули Оляну за руки, и все трое бултыхнулись в блестящую воду, которая круглый год имела одну температуру — примерно четыре градуса по Цельсию. Оляна ожидала ощутить сковывающий холод, но вода показалась тёплой и приятно-прохладной, успокаивающей разгорячённую кожу.

— Ух, хорошо! — взвизгнула Ожега, широко улыбаясь. — Совсем не холодно.

— Это только так кажется, — ответила Озара. — Но да, я вообще не ощутила… только приятно, что всё закончилось. Ну, временно. Даже меня пробрало, я словно раскалённый уголёк стала, думала, полок прожгу, — хихикнула сестра.

— Давайте выходить, — предложила Ожега. — Тётя сказала только окунуться, а не плавать, как моржи.

— Ага, я тоже начала воду чувствовать, — согласилась Оляна, выбираясь первой по специальной лестнице сбоку. — Даже уже немного замёрзла.

Парная встретила их тёплыми объятиями, а тётя Блага повелела снова укладываться на полок.

— Четвёртый барьер — это сопротивление, вызванное чрезмерной самоуверенностью или нетерпеливостью, — сказала тётя, снова нагнетая жар. — Нужно всегда держать баланс, — их прогладили тёплым веником, который необычно приятно покалывал теплом подстывшую сверху кожу. — Уметь ждать, но действовать в нужный момент. Чувствовать этот миг. Каждый миг. Отринуть лишние мысли. Слушать внутри себя. Слышать себя. Слушать других. Слышать других.

Оляне показалось, что она слышит рокот, или просто речитатив Благи в какой-то момент слился в шум воды, шум реки, грохочущей по скалам. В ушах заложило, и на миг показалось, что рядом с ней прошло что-то большое, величественное, могучее. Её Зверь?

Оляна мысленно потянулась к нему и очнулась от шлепка веником.

— Слушайте, просто слушайте… — строго сказала Блага, а затем окатила их холодной водой так неожиданно, что они дружно вскрикнули. — Будьте терпеливы и внимательны. Приручить любого Зверя непросто, но самое главное, что от вас требуется, — это терпение и внимательность. Умение слышать и видеть, наблюдение и в результате — понимание.

Горько запахло тысячелистником. И Оляне вновь показалось, что она слышит рокот совсем рядом. Это её Зверь? Может, он думает о ней и она слышит его благодаря Дару?

«Я тебя слышу…» — послала она мысль в никуда и в ответ снова услышала громыхание бьющего о камни водопада.

— Полоскайтесь, — снова окатила их ледяной водой Блага, — используйте мыльнянку и рябиново-земляничный взвар из того таза.

Пока они мылись, тётя собрала в большой конопляный мешок все веники, веточки и листики, использованные в обряде. Оляна знала, что всё это высушат и сожгут на священном жертвенном огне — в Колядовой краде, традиционно собранной в виде небольшого сруба.

— Мы прошли четыре барьера? — спросила Озара, которая закончила намываться первой.

— Да, — кивнула тётя Блага, внимательно оглядывая баню на предмет пропущенных листьев или веточек, — можно сказать, что первая часть ритуала очищения закончена и вам предстоит короткий отдых перед ночными бдениями.

— Нам придётся оставаться в бане ночью? — уточнила Оляна. Каждому было известно, что Банники не любят подобного — даже те, что добры к своим хозяевам.

— Верно, пятый барьер — мужество, которое, в отсутствие мудрости, тоже часто ведёт к смерти. Пятый круг научит вас разумной осторожности, ибо в общении и слиянии со Зверем… Зверь может победить, и вы потеряете себя.

— А разве Инициация не проходит во время начала Коляды? — спросила Озара.

— Сейчас вы только познакомитесь со своим Зверем, — помолчав, ответила Блага. — Подготовитесь к слиянию. Примите его всем сердцем и душой, и тогда всё получится. Но ночь будет трудной. А пока выходите в предбанник, переоденьтесь и испейте рябинового морса.

Обещанный напиток был терпко-сладковатый, с мёдом и пряными травами, восхитительно прохладный и свежий. В предбаннике Блага отлила морса в блюдце и унесла обратно в баню поблагодарить Банника за лёгкий пар и первую часть обряда.

Они не спеша вытерлись новыми льняными не рубленными полотнищами и обрядились в ритуальные рубахи. Можжевеловыми гребешками расчесали волосы и оставили их распущенными.

За окошком предбанника уже стояла непроглядная темень.

— Я думаю, что с началом нового дня, как поудани пройдёт, так и новый этап начнётся, — сказала Озара, посмотрев на дверь, из которой тётя Блага пока так и не вышла, явно подготавливая всё для ночных бдений. В Родовой бане имелся и другой ход со специальной кладовой, где хранились различные веники, травы, циновки, свечи, некоторые инструменты и прочие необходимые для ритуалов вещи.

Оляна только согласно кивнула, хмыкнув. В мире Яви новые сутки всегда начинались в полночь, тогда как в Беловодье и, соответственно, когда-то давным-давно в Яви, сутки начинали считать с времени захода Солнца, то есть новые сутки зимой начинались где-то в шесть, а летом — в семь вечера. Поудани — час, после которого начинались новые сутки.

— Выходит, что и Коляда уже с зауры, то есть примерно с трёх утра начнётся, — заметила Ожега, — тогда первую краду зажгут. Значит, мы тут как минимум до этого времени.

— Отец сказал, что Инициация, то есть само превращение, начнётся на закате, — кивнула Озара. — В первую смерть солнца. Этот день и сам по себе такой особенный, женский, когда Навь сливается с Явью. Так что, полагаю, чем дальше, тем сложнее испытания будут и хорошо, если мы с пятым справимся до зауры.

— Ты думаешь, что наши Звери придут из Нави? — спросила Оляна, которая чуть оробела, узнав, что, оказывается, до следующего заката их из бани не выпустят.

— Не знаю, — пожала плечами Озара. — Но вполне это допускаю. В Нави вся магия, и мы совершаем своеобразное слияние с ней.

Оляна не успела согласиться с сестрой, как двери бани открылись и их поманила внутрь тётя Блага. Внутри было уже полностью сухо и умеренно тепло. В плошках горели травяные свечи.

— Это чёрная полынь? — принюхалась Озара.

— Верно, — кивнула Блага. — Полынь белая — трава жизни, наполнила вас в предыдущих кругах, полынь чёрная — трава смерти. Сейчас вы находитесь на границе смерти и должны пройти по ней и избрать своего Зверя. В этом вам поможет ясень — хранитель силы и здоровья. Это очень благоразумное и осторожное дерево: оно никогда не верит ранним оттепелям и не торопится распускать весной почки. Сегодня настой ясеня передаст вам это своё свойство, — тётя показала на небольшие деревянные пиалки, поставленные у свечей. — Эти чаши сделаны из ольхи — кровного дерева, покровителя семьи и рода, которые стоят за вами. Пейте. И пусть будет с вами вся сила Рода.

У Оляны подрагивали ладони, когда она пригубила невероятно горький настой. Впрочем, запах курения чёрной полыни отдавал ещё большей горечью в горле, дышать стало совсем тяжело, сердце стучало в ушах, закружилась голова, а потом… она как будто провалилась в вязкую мглу.

* * *

Первым, что она услышала, снова был шум воды. Вода журчала, капала, текла, гремела, звенела, кажется, отовсюду. Оляна слышала её, но не ушами, а как будто всем телом, всей собой. Может быть, ей тоже суждено стать, как и тётя Блага, речным драконом — воплощением стихии? Или это — некий резонанс с её Зверем? Водный? Так и не сделав никаких конкретных выводов, Оляна пошла на самый яркий и привлекательный из звуков: звук бьющего ключа. Ей неимоверно хотелось пить, чтобы смыть оставшийся с ней горький привкус чёрной полыни, и правда имеющий отчётливый запах смерти: чёрную полынь бросали в погребальные костры. Когда ей было лет семь-восемь, погибла дочка нянюшки Белава, мать Добрынки — Лепослава. Вроде бы это был какой-то несчастный случай, по крайней мере, ей так сказали. Няня была не в себе от горя, и Оляна играла с маленькой Добрынкой, чтобы отвлечь девочку, так что почти не видела ритуал, но хорошо запомнила огромную краду, которую сделали для погребального костра, и белое горящее тело в ритуальной рубахе. Тогда также пахло дымом с чёрной полынью…

Оляна шла долго, но целенаправленно, не отвлекаясь на призывные журчания. Источник становился всё ближе и наконец заглушил всю остальную воду. И, несмотря на то, что она так ничего и не видела в непроглядной мгле, Оляна склонилась и ярко представила, как припадает к сладкой, прохладной воде родника, что бежал во владениях прадедушки Ладимира. Там была особо вкусная жила. Знакомая влага наполнила рот, и Оляна, счастливо промычав благодарность, с удовольствием сделала огромный глоток. Вода тонкой живительной змейкой проскользнула по горлу и…

Мгла расступилась, и Оляна и правда оказалась возле знакомого родничка, обложенного белым камнем. Вокруг снова было лето.

— Ольха… — удивилась Оляна, заметив неподалёку дерево с мелкими специфическими шишечками. Она чётко помнила, что ольхи рядом с тем родником не было. Она подошла ближе и почти поймала зелёный лист упавший в стоячую воду ручья, разлитого от родника. Наклонившись, она увидела в отражении себя в ритуальной рубахе, вот только…

— Благословение Предка… — прошептала Оляна, увидев, что одного из знаков Матери-Сыра-Земля на родовом знаке не хватает.

Глава 14

Инициация

Озара, вздрогнув, проснулась и поняла, что всё ещё в бане. После пятого круга испытаний, с которым она справилась первой, тётя Блага позволила ей короткий сон. Озара так устала и выдохлась, что совсем не возражала, моментально вырубившись на деревянной лавке, накрытой циновкой из крапивного и конопляного волокна.

В какой-то момент она уже думала, что не справится, но… всё же справилась. Огонь. Он снова к ней пришёл, на этот раз во сне. Бушующее пламя, ревущее, словно десяток драконов, опасное, уничтожающее пожаром до неба всё вокруг, настолько горячее, что даже с её сопротивляемостью огню она чувствовала себя, как огневица на Купалу, теряющая саму суть. И когда Озара уже почти сдалась, растворилась, сгорела, то вспомнила, что испытание не о сопротивлении, а об осторожности в знакомстве со Зверем. Очевидно, что это что-то огненное и напрямую противиться бессмысленно. И всё же… неспроста ей вспомнилось про огневиц. И Озара начала танцевать, кружиться в пламени, переполненная восторгом и восхищением, успокаивая заботой и вниманием. Вспоминая об огненном колесе, которое запускают с холма, чтобы помочь Солнцу в Коляду возродиться; углях в печи, на которых так вкусно готовили еду; костре, отправляющем яркие искры в ночное небо. И бешеный злой огонь до небес утих, успокоился, превратился в юркую ящерку, которая свернулась на её запястье браслетом.

После того, как всё закончилось, она очнулась в бане и посмотрела на сестёр, сразу заметив, что у Оляны изменился знак Рода, который они вышивали теми волшебными кровавыми нитками. Озара предположила, что у каждой из них какое-то своё испытание, вероятно, связанное с будущим Зверем и его возможностями. А пропавшую вышивку посчитала использованным шансом или какой-то помощью от Предка. Что у неё, что у Ожеги знаки не пропадали, но… то ли ещё будет.

Оказалось, что разбудило её то, что сёстры тоже очнулись после своих пятых кругов.

— До зауры ещё сорок частей, — сообщила тётя Блага. — Немного отдохните, наберитесь сил, я пока всё подготовлю.

— А какой следующий барьер? — спросила Озара. Тётя усмехнулась:

— Излишнее любопытство.

— Правда? — спросила Оляна.

— От излишнего любопытства стоит избавляться потому, что оно ведёт к неосторожности ради удовлетворения подобных желаний, — пояснила тётя. — Без лишнего любопытства жизнь становится умиротворённой.

— Но какое любопытство будет излишним? — спросила Озара, впрочем, тут же решив задачку: — Видимо, то, что может привести к глупому риску? И всё же совсем ничем не интересоваться — это как-то… странно.

— Что ж, тогда для тебя это будет действительно любопытное испытание. А пока выходите в предбанник.

— Ой, — Оляна оттянула свою ритуальную рубаху. — В испытании я видела, что оно пропало, и оно и правда пропало.

— Что пропало? А… — поняла о чём речь Ожега. — А что у тебя было?

— Много воды, — пожала плечами Оляна. — Очень много воды, и вся звучала, но я вроде бы шла на какой-то определённый звук.

— У меня тоже была вода, но она не звучала, — откликнулась Ожега. — Очень странное место привиделось. Что-то вроде пустыни, но со странной водой. Как нефть разлитая. Но вода. И ощущения странные и даже жуткие. Я там долго была. Очень долго. Не знала, как выбраться. И в какой-то момент увидела… кое-что. И… не знаю, повторила. И вернулась. Ничего не поняла, если честно.

— Может быть, ты видела мёртвую воду? — задумчиво протянула Озара.

— Мёртвую? — переспросила Оляна. — Это как в сказках про живую и мёртвую воду?

— На самом деле свойства мёртвой воды весьма обширны, — продолжила Озара. — Просто у меня была связь с огнём и испытание было с ним связано, ты, Оляна, всегда говорила о связи с водой, и Дар твой — как у водного народа опять же. И ты эту связь ну вроде как подтвердила, увеличила. Если учесть, что у Ожеги есть Дар целительства, вполне логично, что это будет как-то с этим связано. Плюс она ещё на какую-то часть — горгона, и получается, что… Хм… Мёртвая вода не совсем стихия, но… что-то вроде. Тем более что дедушка Остромир точно умеет ею управлять.

— Дедушка Остромир? Но я же по линии родства с дедушкой Огнеславом… в смысле, он мне родной дедушка, а не двоюродный, — удивилась Ожега.

— Ну так и мне дедушка Огнеслав двоюродный, а я похожий Дар управления огнём имею, — пожала плечами Озара. — Я больше к тому, что у нас в Роду такие имеются и передаются через поколения или ещё как-то.

— Ладно. И что же делает мёртвая вода?

— Это крайне редкий дар, насколько я знаю. В Беловодье и даже Нави совсем мало тех, кто чем-то подобным обладает. Ну или скрывают это. По легендам, с помощью мёртвой воды можно управлять неживой плотью.

— Это типа некромантии, что ли? — удивилась Ожега.

— Не уверена. Кажется, это из разряда «соединил куски оторванного мяса, получилось целое тело», но это не точно. Главное предназначение мёртвой воды не в этом.

— А в чём? — нетерпеливо спросила Ожега.

— Ты сказала, что что-то повторила и вернулась, а мёртвая вода течёт на границах миров в волшебных реках. В Смородине, к примеру. Так что с помощью мёртвой воды делают стационарные порталы, — торжественно сказала Озара, впрочем, ничего ответить сестра не успела, так как тётя Блага позвала их обратно в баню.

* * *

Озара рассматривала пустующее место на знаке Рода. Шестой круг испытаний она провалила, причём даже не поняла, что же сделала не так, да ещё и закончила последней. Блага сказала лишь, что ей стоит обдумать всё это после, а то время не терпит.

Седьмой круг обозначался как барьер ясности мыслей и начался с помывки головы с дубовым отваром. К сожалению, это испытание Озара тоже запорола, а Блага сказала, что ясность мыслей не означает ясность сознания и уверенность в собственной правоте не означает, что ты действительно права. Итого после седьмого круга на её рубахе не хватало двух ромбов Матери-Сырой-Земли из трёх.

У Ожеги знак Рода по-прежнему был целым, да и Оляна больше не потратила «попытки», но Озара не позволила себе расстраиваться, зацикливаться или тем более завидовать сёстрам, сосредоточившись на следующих испытаниях.

— Восьмой блок представляет собой знание, которое само по себе таит в себе большую опасность, — начала Блага. — Идеализация Знания ведёт к проигрышу.

— Доверяй, но проверяй, — кивнула Озара, мысленно расслабившись. Она всё-таки надеялась, что в этот раз ей не потребуется помощь Предка.

— Никто не идеален, — посмотрела прямо ей в глаза тётя Блага. — Вас, конечно, воспитывали и готовили, но вы же не думаете, что возможно меньше, чем за сутки обрести полное прозрение и определённое состояние сознания совсем без какой-либо помощи извне? Конечно, это возможно, но очень сложно. Я знаю, что в касте Премудрых, то есть людей, которые путём долгого обучения получают способность оборачиваться тварью, существует подобный ритуал, но он тянется чуть ли не годами и практикуется в месяцы активного роста того или иного растения-помощника. Ещё волхвы… Вы же предрасположены к принятию Зверя, потому что родились оборотнями, принадлежите к народу Нави, и вам гораздо легче понять, осознать, вобрать в себя и выбрать. Это в вашей крови. Ваша задача — лишь помочь себе в том, что и так предначертано вашей природой, не помешать. Зверь не полагается на Знание, он полагается на свои инстинкты, он не забивает себе голову догмами и для него значим лишь собственный опыт. Человеческое в вас сейчас мешает, но про него не стоит забывать в тот миг, когда вы пробудите своего Зверя.

— Пробудите? — переспросила Оляна.

— Конечно. Сейчас он просто спит внутри вас. Но в определённый момент проснётся. У каждого оборотня наступает момент спонтанной трансформации. Как у самых низших волколаков во время полнолуния — когда оборотень не контролирует Зверя и не знает, что тот творит. Ваша шестнадцатая Коляда — Инициация. Ваш Зверь проснётся, и вы обернётесь в любом случае. И только от вас будет зависеть, сольётесь ли вы со своим Зверем правильно, войдёте ли с ним в резонанс, сможете ли вернуться к прежнему виду и пользоваться приобретённым. Сейчас, при очищении, даже шесть из девяти будет хорошим результатом, за который никто не будет вас ругать или наказывать. Вы сможете обдумать и прийти к правильным выводам после. Причин-барьеров девять, но каждый стоит на своём перепутье и проживает их в своём темпе. Обряд поможет пройти сквозь них и перейти в более высокое состояние сознания, необходимое для принятия и подчинения Зверя. Даже если вы примете помощь Предка, вам всё равно придётся во многом справляться самим, договариваться, принимать, осознавать себя. Вы должны быть к этому готовы.

Сказав всё это, Блага зажгла восемь травяных свечей с видимыми вкраплениями голубого василька, сделала знак развернуться к ней спиной и начала расчёсывать их явно ритуальным костяным гребнем с тонкой резьбой в виде переплетённых змеев.

В процессе расчёсывания Озара ощутила, что входит в транс, который уже не казался странным. Тётя Блага была права. Все их Дары наверняка были также связаны с их Зверями. Они родились вместе и потом созревали, чтобы совсем скоро появиться на свет.

Когда Озара очнулась, волосы уже были полностью сухими, а тётя объявила, что они прошли круг. На этот раз всё обошлось своими силами, хотя ни особых видений, ни каких-то необычных «спецэффектов» Озара не припомнила, но внутри стояла приятная звенящая пустота, готовность, а ещё некоторое нетерпение как перед долгожданной встречей.

Впрочем, как выяснилось, в своём трансе они были ни много, ни мало, а почти весь день и до захода солнца осталось не так и много времени.

— Последний барьер —это бездействие, которое приравнивается к немощности, старости, — сказала Блага.

— Зверь поможет нам долго жить и мы должны это принять? — спросила Озара, вспомнив про разговор с родителями.

— Не совсем, — покачала головой тётя. — Бездействие равно безынициативность и бесполезность, некоторые оборотни предпочитают дрессировать своего Зверя, запирают его внутри себя, не дают ему волю и свободу. Наш Род идёт иным путём. Мы прислушиваемся к нуждам и желаниям своего Зверя. Делаем его своим партнёром. Другом. Соратником. Но… всё-таки главными в этом партнёрстве должны стать вы. Иначе просто простоите в стороне до своей старости и полной утраты возможностей. Начнём. Времени осталось не слишком много.

Блага запела песню без внятных слов, которая отозвалась гулом в ушах и головокружением. Озара лишь краем глаза видела, что тётя начала заплетать волосы сначала Ожеги, потом Оляны, и последней очередь дошла и до неё. Из таза с заваренными берёзовыми вениками плавно вылетели ленты, явно вымоченные в травяном растворе, и когда влажный тёплый атлас коснулся кожи… что-то произошло.

Баня растворилась, потеряв очертания, осталась лишь заунывная песня, которую словно подхватил многоголосый хор. Потом Озара ощутила стужу с одной стороны и тепло с другой. Кто-то смотрел из темноты, кто-то тёплый, и она протянула руку, сделала шаг и…

Очнулась у лобного места в центре Гнезда рядом с сёстрами, родителями и всеми жителями и гостями Гнезда. Небо алело закатом. Все смотрели на них. А прямо перед ногами был вычерчен защитный рунный круг, окружённый низенькими крадами.

— Зверь внутри вас, — нарушил тишину дедушка Остромир. Впрочем, сейчас это был не их дедушка, а Глава клана. — Обратитесь вглубь себя, позовите, распахните объятья. Внучка моя старшая. Ожега.

Ожега переступила чёрную линию и закрыла глаза. Озара много раз видела, как перекидывались их папы и дедушки, и у сестры вышло так же, спокойно и красиво: вот стоит девушка, одетая в богатый расшитый жемчугом летник, с височными кольцами, с лентами в волосах сложной косы, украшенной венцом, — а через миг выгибается изящная длинная шея зелёно-серого Змея с разными глазами: один золотисто-карий, а другой карий у зрачка и голубой по краю радужки, в смешении же и по большей части равномерно зелёный.

Ропот восхищения прошёлся по толпе. Змеевна и правда была изящна и красива, не такая мощная, какими перевоплощались мужчины, более… женственная, с венчиком гребней на голове, более мягкими линиями морды и чуть менее внушительными клыками, зато крылья, кажется, были больше, чем у папы-Боеслава, который мог похвастаться самым большим размахом в Гнезде.

— Создана для Неба! — словно услышав мысли Озары, вторил ей дедушка Остромир. — Возвращайся, Ожега, внучка старшая.

Озара на миг задержала дыхание, даже ладони моментально вспотели, но у Ожеги обернуться назад получилось так же спокойно. В крайнем случае был ещё способ экстремального сброса оборота как «биться оземь», точь-в-точь, как описывали в сказках — вот это, главное, в легендах Яви осталось, но она надеялась, что никому из них он не понадобится.

— Внучка моя средняя. Оляна, — тем временем провозгласил дедушка Остромир.

Оляна мелко засеменила в круг, повела рукой с широким рукавом и тоже легко обернулась светло-серой Змеевной с льдистыми глазами. Оляна была покрупней Ожеги в обороте: почти пять метров от кончика длинного хвоста с острым и полупрозрачно-льдистым гребнем до вытянутой морды, то есть никак не меньше, чем Змей-мужчина. Из длинной пасти вышел холодный пар, а под тяжёлой трёхпалой лапой с острыми когтями начала замерзать земля.

— Повелительница Льда, — цокнул языком кто-то за спиной Озары.

— Хорошо, — похвалил дедушка Остромир. — Теперь обратно.

Когда Оляна вернулась в человеческое тело и подошла к родителям, Озара поняла, что всё это время не дышала. А ещё Оляна будто в один момент повзрослела, растеряв свою былую мечтательность и наивность. Высоко поднятая голова, гордая осанка и расправленные плечи — сестра словно сошла со старинных гравюр о деяниях великих княгинь Беловодья и основательниц древних Родов, таких как Горгоны, Сирины и Яги, где наследие передавалось по женской линии от матери к старшей или достойнейшей дочери.

— Озара. Внучка младшая. Твоя очередь, — позвал дедушка, и Озара шагнула за черту.

В голову лезли всяческие мысли, например о том, что их, похоже, после очищения в бане одели, пока они были в трансе, или о том, что юдварги сохраняли на себе одежду во время перевоплощения. Из-за этого считались высшими оборотнями, в отличие от обычных оборотней типа берендеев, финистов или сирин и тем более низших волколаков. От волнения её потряхивало и немного подташнивало, но, вдохнув свежего воздуха, пахнущего лёгким дымком от сухих дров, Озара собралась, вспоминая всё, что чувствовала во время очищения.

Она замерла, вглядываясь в огни костров, и словно потянула за горячую нить. Не было боли при трансформации или чего-то подобного, просто народ вокруг стал уменьшаться и было такое необычайное ощущение правильности, как будто от души потянулся после долгого корпения за учебниками. Внутри, словно маленькие пузырьки воздуха под водой, засверкало, зашипело и весело забурлило счастье, распирая и расширяя тело огненным восторгом. С током крови бился мощный источник магии. За спиной раскрылись крылья, которые буквально просили неба. Запахи сородичей, Гнезда, скота, воды, костров и гостей ударили в ноздри так сильно, что она чихнула снопом огня, вызвав возгласы. Длинный язык мазнул по острым зубам, шея извернулась под немыслимым ранее углом так, что получилось быстро разглядеть коричнево-золотую чешую, ало-золотой гребень и крылья. Всё было таким необычным, новым, интересным, непознанным, что, услышав «Довольно. Возвращайся» от дедушки, Озара испытала небольшое разочарование. Впрочем, в человека она превратилась легко: стоило только вспомнить и потянуться за этим ощущением, и она вернулась в родное тело.

На краю сознания поселилась волшебная мысль, что она сможет вернуть своего Зверя когда угодно. Восприятие стало как будто острее, отношение ко всему проще, а мысли прозрачней. Ну не кудесница она от рождения — и что же? Папе-Богдану вторая ипостась учиться и проводить ритуалы не мешала, значит, и она обязательно со всем справится. Внутри воцарились монументальное спокойствие и уверенность в себе.

— Получилось, у тебя получилось, у нас получилось! — обняли Ожега и Оляна, стиснув с двух сторон.

— Теперь и на пир не худо отправляться, — заключил их всех вместе в свои медвежьи объятья папа-Благомир, а затем и все остальные отцы налетели и мамы, тётушки, нянюшки, дедушки, бабушки и все прочие.

Глава 15

Пир

До гридницы центральных хором они дошли через покои бабушки Зины: ритуал очищения и инициации был слишком длинным, так что всем им требовалось немного освежиться и посетить уборную.

Ожега закончила с этим первой и рассматривала себя в большое зеркало.

— Мне же не кажется? — спросила она, посмотрев на бабушку. — Они… стали как будто ярче и теперь совсем разные.

— Твои глаза? Да, ты права. Точно такие же, как у твоей Змеевны, — кивнула бабушка Зина. — Твой Зверь окончательно проснулся, и это повлияло и на твой облик. Мне кое-что показалось, но тебе нужно будет снова обратиться, чтобы я удостоверилась в своей догадке. Только вы после пира должны будете вернуться в Явь, так что с этим подождём… Ох, кстати, насколько я могу судить по своим детям и мужу, под влиянием сильных эмоций или, как принято говорить в Яви, при стрессе зрачок глаз юдваргов видоизменяется, что может вас выдать.

— Видоизменяется?

— Вытягивается. Так как юдварги прекрасно видят и днём, и ночью, зрачки Змеев круглые с вытянутыми концами. Дневные оборотни, такие как, к примеру, сирины, те, кто хорошо видят днём и плохо ночью, обычно имеют круглые зрачки, как у людей. У ночных оборотней зрачок узкий, как у кошки, к примеру, у волколаков зрачки вытянутые, хотя у волков они круглые. Так обернувшегося можно отличить от обычного волка. При потере контроля в человеческом обличие волколака тоже могут выдать узкие зрачки.

— О… Значит, стоит избегать слишком сильных эмоций? — спросила Ожега.

Бабушка улыбнулась.

— Это должны быть действительно сильные эмоции. К тому же Остромир говорил, что в такой момент он был близок к слиянию и чувствовал свою вторую форму.

— Бей или беги, — сказала Озара, которая уже тоже вернулась и присоединилась к разговору. — В Яви так описали реакцию на стресс или какую-то угрозу. Хотеть перевоплотиться во время угрозы естественно для любого оборотня.

— Да… Что-то вроде, — кивнула бабушка Зина. — Значит, «бей или беги»? Интересно, думаю, так и есть. А теперь пойдёмте к гостям, вас уже заждались, — заметив Оляну, сказала бабушка.

В гриднице уже все собрались, проводившая их бабушка Зина скользнула во главу «П»-образного стола и уселась в парное троноподобное кресло рядом с дедом Остромиром, который тут же встал и приглашающе повёл ладонью.

— Добрые гости, прошу любить и жаловать! Наследницы Рода юдваргов Горынычей: Ожега Боеславовна, Оляна Благомировна и Озара Богдановна, — гулкий возглас перекрыл ропот гостей, все умолкли и повернули головы к ним. — Садитесь, будем пировать!

— Говорят, что после первого оборота просто зверский аппетит! — выкрикнул кто-то, и гости дружно засмеялись.

По правую руку от главы клана сидели дедушка Огнеслав и бабушка Гера. Рядом с ними — папа-Боеслав и мама-Анна. Пустое место рядом с ними явно намекало, и Ожега отделилась от сестёр, усевшись между матерью и двоюродным братом — Огневзором. Дальше сидели тёти Брана и Бояна и другие гости из клана Горгон.

Оляна и Озара уселись по левую сторону от главы клана, к родителям и тёте Благе, которая грозно смотрела пронзительно ртутно-серым взглядом на собравшихся. А гостей оказалось действительно много.

Похоже, что в честь Инициации наследниц Рода Горынычей прибыли не только ближайшие удельные князья Беловодья, но и, насколько видела Ожега по гербам и знакам на одеждах, представители крупнейших кланов народа Нави, с которыми у их Рода был договор по поддержанию завесы сокрытия, разделяющей оставшиеся миры.

Само собой, что с родственным Родом Горгон у Горынычей были самые тесные отношения через кровное родство. Сейчас Горгон возглавляла бабушка Гера, которая в Гнезде появлялась только на каких-то значимых праздниках вроде свадьбы, похорон — или, как сейчас, Инициации. Обычно дедушка Огнеслав навещал её сам или в Гнезде с визитами появлялись тёти с сыном. Честно говоря, до сих пор Ожега не знала, кто кровная мать Огневзора, тот звал мамой и Брану, и Бояну.

Двоюродный брат, который тоже входил в четвёртое поколение Рода, был старше Ожеги на одиннадцать лет. Впрочем, как говорил папа-Боеслав, «со временем возрастные границы размываются»: он-то был самым младшим в третьем поколении и разница в возрасте между ним и самым старшим папой-Благомиром, составляла целых двадцать лет. Огневзор уже достиг второго совершеннолетия, но это словно ни капельки не повлияло на шебутной характер братца, с которым Ожега в детстве играла, когда была в гостях у Горгон. Двоюродный брат значился наследником клана змеевласых с перспективой когда-нибудь стать его главой, несмотря на то, что превращался в Змея, то есть считался юдваргом. Впрочем, бабушка Гера довольно молода, ей всего чуть больше пятисот лет, так что она скорее передаст власть одной из своих дочерей — и то, наверное, не в ближайшие сотню лет. Дедушке Огнеславу так и вовсе больше тысячи лет, а он совсем не стар.

— Поздравляю, — подмигнул Ожеге Огневзор, широко улыбнувшись и растеряв серьёзность, с которой сидел, на краткий миг показавшись неприступным и слишком взрослым. Они не виделись почти весь год. — Как-нибудь обязательно полетаем вместе наперегонки.

— Ага. Я очень хочу, — улыбнулась в ответ Ожега, на миг вспомнив ощущения, когда она развернула крылья. Она обожала летать, и Огневзор никогда ей не отказывал и катал на загривке, когда она гостила в Змеином Клубке. Ожега потрогала толстые волосы двоюродного брата. — Тебе разрешили сделать кеш?

— Скажем так, — усмехнулся Огневзор. — После моего обучения во мне проснулась и вторая кровь, так что мой кеш вполне оправдан. Его на самом деле проще преобразовывать при перевоплощении.

— О! — удивилась Ожега, кивнув головой.

В Яви они читали всякие мифы и легенды, в том числе и про Горгон, о которых говорилось, что их волосы всегда в виде змей. Ну, в принципе, издалека кеш возможно было принять за змей. Горгоны заплетали свои волосы в кеш по своей секретной технике и только после Инициации. Так что все знакомые Ожеге горгоны, включая бабушку и её тёть, а теперь и двоюродного брата, носили эту причёску, по которому все могли моментально определить, к какому клану люд принадлежит. У бабушки концы толстых прядей до плеч зажимали кольца-держатели в виде змеиных голов — знаков главы клана. Выглядело это красиво и напоминало причёски древнеегипетских фараонов, бабушка Гера и глаза подчёркивала как-то похоже, а её кожа была смуглой. Озара упоминала, что в Яви делали что-то отдалённо похожее на кеш и называли это дредлоками. Мол, один раз она в Пскове встретила такого парня с этой причёской и очень удивилась, пока ей Катя всё не объяснила.

— И что, теперь ты умеешь превращать их в змей? — поиграла «гирьками» на концах волос двоюродного брата Ожега, который просто кивнул в ответ. У Огневзора кольца были гладкими, но тоже из золота, как у бабушки и его матерей, что говорило о принадлежности к главной ветви клана. Остальные горгоны использовали для украшений-утяжелителей медь и поделочные камни типа бирюзы, малахита или чёрного оникса. Последний предпочитали горгоны, имевшие светлые волосы. На украшениях также имелись знаки семей, но настолько подробно в жизнь клана Ожега не вникала, знала лишь, что жених и невеста как-то ими обмениваются или вроде того: дедушка Огнеслав заплетал косицы у лица, к которым были прикреплены такие же кольца, как у Огневзора, а у бабушки Геры змеи на локонах у лица держали в открытых зубах крупные жемчужины речных коров в знак её замужества за юдваргом из Рода Горынычей.

— Значит, тётя Блага вернулась в Гнездо, — полувопросительно спросил Огневзор.

— Она проводила с нами ритуал Очищения, — кивнула Ожега. — Сказала, что прабабушка Кострома не может и она за неё.

— Мне кажется, что это лишь предлог, — хмыкнул Огневзор. — Бабушка Гера сказала, что это больше нужно было самой Благе, чтобы вернуться в людское обличие.

— Возможно… Озара тоже… — начала было Ожега, но сбилась, так как в гридницу вошла девушка с голубовато-синими волосами, струящимися по плечам подобно водопаду.

— Это же Кострома, — прошептал Огневзор. — Она не любит, когда ей говорят прабабушка или бабушка, так что называй её только по имени.

— Поняла. Никогда её не видела… Точней, только, кажется, при рождении, — отозвалась Ожега и тоже шёпотом спросила двоюродного брата. — Почему она выглядит младше, чем бабушка Зина?

— Она же из старых богов, они выглядят как хотят, — пожал плечами Огневзор. — К тому же я слышал, что из Яви в их реки идёт разная отрава и мусор, что тоже влияет на состояние их аватаров. С другой стороны, у Костромы определённо больше воды, а значит, и больше магии и сил.

— Матушка Кострома, — встал дедушка Остромир. — Рад, что ты смогла посетить наш праздник.

Кострому усадили на почётное место, так что в итоге она оказалась между своими сыновьями, и начался пир, то есть в залу внесли различные блюда.

— Ох, я очень голодна, — выдохнула Ожега, тут же втягивая в себя ароматы еды, выставленной перед ними. Так как всё ещё был пост, призванный для изгнания Карачуна и очищения организма, то на столах в основном была речная рыба: печёная, жареная, фаршированная, уха трёх видов, пироги из рыбы, капусты, моркови, редьки и обязательно «солнышки» с картошкой, солонина из речных коров и белорыбицы, икра и разные соленья. Дни перед Колядой считались днями Карачуна — как самые короткие световые дни. После наступал праздник Коляды, который праздновали двенадцать дней подряд, «помогая» возрождению солнца и одновременно устраивая обряды для восстановления завесы меж мирами, истончившейся в Карачуново трёхдневье. Забавно, что обычно завеса окончательно закрывалась в Явий Новый год и последующие два дня были обычные гуляния и празднования «победы», как в Яви, так и в Нави, и Беловодье. Тем более как раз завершался пост. Была даже легенда, что когда в Яви меняли календарь, из Нави предложили именно эту дату «смены года» для совпадения магических эгрегоров во всех мирах. Впрочем, ни в Беловодье, ни в Нави никому бы и в голову не могло прийти переодеться Карачуном, несмотря на то, что с падением Прави тёмный бог, как и многие другие, исчез. А в Яви переодетый и переименованный в Деда Мороза символ смерти и потерь ходил поздравлять и «одаривать» детей. Впрочем, с гибелью Прави таких подменышей в Яви стало более чем достаточно.

И всё же Новый год в Яви очень интересно праздновали, перекликаясь с Колядой, те же маскарадные костюмы и самым главным, что в своё время очень впечатлило Ожегу и её сестёр: установкой и украшением ритуальной ёлки. Украшенная ель считалась одним из подношений богам, являлась проводником между мирами, соединяющим от макушки до основания все три мира, и участвовала в общем обряде завесы, которым управляли из Беловодья, в том числе и из Гнезда. Правда, когда Ожега первый раз увидела школьную ёлку, было очень странно увидеть на ней блестящую мишуру, так как в Беловодье нижний ярус жертвенной ели украшали кишками жертвенных же животных, предназначенных для подпитки Нави, средний ярус усыпали съедобными подношениями для умерших предков, а верхний украшали красными игрушками в память о Прави. Но вот звезда на макушке в честь Звёздного Храма, в котором создали их миры, совпадала, что ярко откликнулось в душе.

Ритуальная ель после Коляды сжигалась вместе с игрушками и подношениями, но в Яви с этим тоже не всегда было так, хотя, если судить по тому, что завеса была довольно крепка и мало кто забредал из Яви, это всё равно работало.

Насытившись, Ожега начала рассматривать гостей, выискивая знакомые лица, и не сразу узнала Лихолапа, который стал просто огромным, догнав своего отца — главу клана Берендеев — Потапа Крутояровича в росте и ширине плеч. Оборотней-медведей уважали за несуетливый и основательный нрав, а также дикую мощь. Даже без оборота в Зверя, который Бернедеи могли осуществлять в любое время по своему желанию, в том числе и частичное, люды этого клана были сильными и выносливыми воинами.

Лихолап был одним из двух лучших друзей Огневзора и часто наведывался в Змеиный Клубок. Но в последний раз Ожега встречала его почти три года назад. Тогда Лихолап ещё имел юношескую стать и хотя и был почти на голову выше двоюродного брата, не выглядел таким гигантом, тем более, что третьим в их шебутной компании был…

Ожега встретилась взглядом с почти чёрными глазами Лихолапа, который ей подмигнул, и чуть смущённо улыбнулась. Берендей в их троице был самым спокойным и терпеливым, да и звериной хитрости у него было не занимать, особенно на охоте. Так и не скажешь, но мудрым советом Лихолапу порой удавалось отговорить друзей от совсем уж опасных затей.

Чуть откинувшись назад, Ожега увидела, что Темнодар — второй друг Огневзора — тоже среди гостей, да ещё и, судя по всему, молодой наследник серебристо-вороной масти представлял свой клан. Для китоврасов был традиционно отведён правый край стола, ближе к стене, но по той причине, что в полу была сделана специальная открывающаяся ниша, чтобы китоврасы, которые не могли сидеть на стульях и лавках, спокойно стояли и были на одном уровне с остальными гостями. В Яви китоврасов чаще всего называли кентаврами, но как случайно выяснила Ожега, это слово было табу, то ли что-то неприличное на исконном наречии китоврасов, то ли что-то исторически неприятное.

Почувствовав взгляд, Темнодар повернулся и ухмыльнулся так, как это могут делать только китоврасы, заставив Ожегу фыркнуть. Несмотря на рисунки, которые они видели в Яви, китоврасы отличались от людей не только лошадиной половиной. Их торс также покрывала короткая шерсть, чаще всего той же масти, что и животная половина тела, а лица были словно вырублены из камня: угловатые, с квадратными подбородками и тяжёлыми веками, вытянутыми «эльфийскими» ушами, и почти у всех тёмно-коричневые, почти чёрные глаза практически без видимой склеры. А жёсткие волосы, переходящие в гриву, совпадали по цвету с конским хвостом.

Темнодар выделялся даже среди китоврасов, так как был телом чёрен как ночь, а хвостом и волосами бел, как день, и кроме этого имел светло-голубые глаза с ярко видимым горизонтальным зрачком, обрамлённые длинными белыми же ресницами. К тому же его черты лица были более утончёнными, чем у его соплеменников, всё потому, что его матерью была сирина из их Гнезда: родная сестра нянюшки Белавы — Белозара.

Оляна, которая любила читать романы Яви, как-то нашла историю с эльфами, прообразами которых были явно народы Нави, а потом и «тёмных эльфов», которых называли дроу. Так вот человеческая половина Темнодара по описаниям была вылитым дроу.

Китоврасы оборотничеством не владели, но силы им было не занимать. А уж о любвеобильности и выносливости китоврасов ходило много слухов, срамных шуток и пожеланий типа «залюби тебя китоврас». Но были и хорошие сравнения вроде «верный, как китоврас». В памяти народа они всегда придерживались договорённостей и действительно были верными товарищами и друзьями, в чей табун, впрочем, лучше не соваться.

— Думаю, что такой большой сход организовали не столько из-за вас, сколько из-за тёти Благи, — лениво сказал Ожеге Огневзор и хихикнул. — Триста лет — неплохой возраст для серьёзного замужества. А вы ещё мелковаты. Разве что просто знакомства завести да приглядеться.

— Не очень-то и хотелось, — хмыкнула Ожега, и всё же внутри словно расслабился узел и рассматривать парней и мужчин стало как-то попроще.

Больше всех было представителей водного народа: всё же родня и ближайшие соседи. Дедушка Ладимир с несколькими юными водяными, которые больше уделяли внимание яствам, приготовленным на огне, чем приглядывались к ним с сёстрами и тем более тёте Благе. Мысль сбилась, когда Ожега наткнулась на заворожённо следившим за тётей водяным озера Ороно, который недавно, то есть ещё на её памяти, принял бразды правления от своего отца. Мирон, как и многие из водного народа, был зеленоволос и зеленоглаз, с фарфорово-белой кожей и фигурой профессионального пловца. Ожега мысленно пожелала воздыхателю тёти удачи и переключила внимание на других гостей.

Глава 16

Возвращение в Явь

Оляна думала о своей коловерше, которую оставила так надолго на попечении Добрынки. Так хотелось зарыться пальцами в мягкий нежный мех… И имя наконец придумать!

Может, Зефирка? Или Облачко? Некогда лысая коловерша обросла нежным плюшевым мехом и стала беленькой с коричнево-чёрными ушами, мягкая, тискательная и милая. Интересно, насколько она вырастет? Дымка и Модя наверняка останутся в стандартных размерах своего вида. А у неё? Кроликов в Гнезде не выращивали, но Оляна прекрасно знала, что они бывают и огромными мясными, которых привозили из верви, и декоративными, размером с морскую свинку или меньше. И ведь у неё не быстроногий заяц, а именно кролик… Они особой скоростью не отличаются.

— О чём задумалась? — спросила мама-Алёна, погладив по спине.

Оляна чуть привалилась к маминому боку. Правила вежливости не позволяли вставать и уходить пока не закончится пир, а это ещё минимум до второй перемены блюд.

— О моей коловерше. Никак имя не могу придумать.

— Попробуй спросить у Ягиры, дочери Ядвиги, сама она занята в Коляду, ты же понимаешь, у них свои обязанности. Но отправила свою дочь в качестве посланницы на вашу Инициацию.

Среди гостей женщин было не очень много, так что темноволосая довольно молодая девушка, примерно возраста Огневзора, с бронзовой кожей, «орлиным» носом и чуть раскосыми тёмными глазами быстро нашлась в толпе. Будь они в Яви, то больше всего она походила бы на индейскую скво, только без пера в налобной тесьме, расшитой чёрной и красной ниткой с весьма узнаваемой символикой: семиконечной звездой-оберегом, которая немного походила на стилизованный дом. Тот самый, что прославил Ягинь в сказках Яви.

Бабушка Зина рассказывала, что Род Яг пошёл от жриц богини Зверуны — хранительницы леса и его жителей. Когда-то жрицы занимались травничеством и прорицанием, после падения Прави они стояли на границе с «царством мёртвых» — Навью, не позволяя разрушиться их миру, ну и поддерживали тесные отношения с народами Нави, особенно проживающими или зависящими от наличия лесов.

Ягини, решившие закончить свой путь, зачастую селились на границе Беловодья в Яви, и это о них люди рассказывали из уст в уста, как о бабках-знахарках, колдуньях и ведьмах, творивших чудеса, ведающих всё на свете и способных излечить если не все, то многие болезни. Вошедшая в сказки почти без прикрас и искажений изба на курьих ножках являлась симбиозом домового и Лешего. Древесный дух-хранитель на своей территории много чего мог, в том числе отращивать ноги-корни и действительно передвигался, поскрипывая всеми половицами и ставнями. Вот только передвижение такого экодома ограничивалось относительно небольшой территорией, зависящей от силы конкретной Ягини. Ожега даже такую избушку видела вживую: Род Яг граничил с Горгонами на западе.

— Это она?

— Да, это Ягира, — подтвердила мама-Алёна. — Явно хочет заодно и к женихам присмотреться. Ягини всегда сами выбирают, кто им по нраву.

— А у неё тоже есть волк? Ну… как у тёти Ядвиги? — спросила Оляна, с любопытством.

В десять лет она видела главу клана Яг на Большом Сходе и весьма впечатлилась ездовым волком — такого размера, что когда Ядвига сидела на нём верхом, то её ступни не касались земли. Потом Оляна читала сказку про Серого Волка, который решил услужить Ивану-Царевичу, и ей сразу вспомнился Лютый. Несмотря на грозную кличку, ездовой волк Ядвиги оказался довольно добродушным, позволил себя погладить и даже покатал на широкой мохнатой спине по двору под смех взрослых.

— Нет, мужа у Ягиры ещё нет, — с похожим смешком ответила мама.

— Мужа?

— Неужели бабушка опустила этот момент, когда рассказывала вам об их клане? — улыбнулась мама.

Озара, которая сидела по левую руку от Оляны, с интересом повернулась, желая услышать нечто новое.

— Мужья Ягинь становятся волхвами, и главным показателем их силы, а также дозволением союза становится перенос в зверя.

— Они оборотни? Как волколаки?

— Не совсем, — покачала головой мама-Алёна. — Волхвы срастаются со Зверем магическим путём, благодаря обрядам и единению с духом. Чаще всего это волк. Изредка медведь, рысь или тигр. Пару раз слышала о превращении в коня. Это не передаётся по наследству, а достигается долгим обучением. Волколаков же не зря называют низшими оборотнями, как бы обидно это ни звучало, но это правда. Некоторые даже утверждают, что они не настоящие оборотни. Они зависимы от Луны и от их желания или нежелания проходить оборот ничего не меняется. Как вы сами знаете, они опасны в своём беспамятстве. Их укус убивает обычных людей и заражает тех, кто владеет магией. Делает похожими на них. Я слышала, что они целенаправленно охотятся на кудесников, так как только так они могут получить нового члена стаи.

— Я тоже читала, что волколаки прокляты, — подала голос Озара. — И что ликантропию вывели искусственно. Это типа вируса.

— Всё может быть, — философски протянула мама. — Не поспоришь, что они очень сильно отличаются от обычных и тем более высших оборотней. Редко, но они размножаются, но даже собственных детей им требуется инициировать укусом.

— Значит, ликантропия по наследству не передаётся? — удивилась Оляна.

— Нет. И они никогда не знают, выживет ли их ребёнок после этого укуса…

Оляна переглянулась с сестрой. Это звучало ужасно.

— А там что за девушка? Рыжая такая? — заметила ещё одну девушку среди гостей Озара. — Мама-Алёна, ты её знаешь?

— Радмилу? — переспросила мама. — Знаю. Она из Кикимор.

— О… — дружно протянули Оляна и Озара.

Обычно Кикимор не приглашали на праздники — тем более на те, когда творились ритуалы поддержки завесы сокрытия между мирами. Род Кикимор брал своё начало от бога Морока, отношение к которому после падения Прави стало ещё более двояким: с одной стороны, ему удалось выжить, что говорило о личной силе, с другой — он не только чуть не стал причиной по сути апокалипсиса и падения Прави, но и едва не погубил все остальные миры.

— Род Кикимор помог нам в Нави, — подключилась к разговору и мама-Арина, которая сидела рядом с Озарой. — Поэтому веста на выданье этого клана и несколько их воинов отправились с нами. Она племянница главы Рода, Ракиты Изоборовны. Боеслав пообещал ей пристроить племянницу к делу и найти ей достойного мужа. Хорошо, что мы кудесницы, а то столько приданого за ней дали, что будь мы на простых конях, тащились бы обозом до самого лета. А так уменьшили все её сундуки и всего дел.

— Она… довольно милая, — вежливо сказала Оляна, принимая решение родителей. Благословение Предка помогло им, так что всё было не зря.

— Да, и, как сказала Ракита, очень способная, — кивнула мама-Алёна. — И красавица, не отнять… Думаю, легко жених сыщется, вон как все на неё смотрят.

Оляна снова взглянула на чуть пухленькую рыжую девушку с довольно крупным ртом и россыпью веснушек на щеках, которой на вид было лет восемнадцать-двадцать. Та не была совсем уж дурнушкой, но и красавицей её точно с трудом можно было назвать. Удивило, что мама так посчитала, но Оляна лишь пожала плечами.

Они продолжали рассматривать гостей, а мамы рассказывали, кто из какого Рода или клана. Их посетил, например, весьма многочисленный Небесный клан, который состоял из Родов Финистов, Рарог, Сирин и Семаргл. Все их представители брали своё начало от старых богов и, за исключением Семарглов, обращались в птиц. Семарглы же в своём обороте становились крылатыми зверями. Мама-Арина сказала, что во времена падения Прави из потерявших разум семарглов в Греции вывели магических животных, которых назвали грифонами. А путём химеризации и вырезания крыльев в Азии появились и магические защитники храмов комаину, которых ещё называли «собакольвами».

Род Финистов обращался преимущественно в крупных и очень быстрых хищных птиц типа соколов, кречетов и балабанов, и Оляна прекрасно помнила сказку про Финиста Ясна Сокола — одного из прародителей их Рода. Род Рарога по легендам происходил от волшебной огненной птицы Рарог и богини зари Заряницы. Их потерявшие способность перекидываться в людей потомки стали известны людям как жар птицы или фениксы, а другая ветвь образовала Род. Причём жар-птицами, в чём-то похожими на огненных павлинов, становились именно мужчины Рода, а более скромными фениксами — женщины. Бабушка Зина когда-то говорила, что эти Рода предпочитают ожидать суженых.

Сирины, которые жили в их Гнезде, тоже происходили из Небесного клана, но можно сказать, что со временем практически образовали свой маленький Род, который происходил от сирины Авдотьи Лебедь Белой — бабушки их нянюшки Белавы.

История её была довольно печальной и, как ни странно, даже нашла отражение в былинах и сказках Яви. Именно про бабушку их няни Белавы написал сказку Пушкин, рассказав в стихах весьма отредактированную версию вынужденного замужества, рождения детей и побега в Беловодье. Когда они её читали, даже подумали, что эту историю Пушкину рассказал кто-то знающий, а тот «облагородил».

Красавицы из народа Нави часто становились наваждением для мужчин из Яви, но обычно русалкам, сирин и другим оборотням удавалось легко скрываться от навязчивых ухажёров. История Авдотьи Лебедь Белой стала широко известной ещё и потому, что её мужем стал знаменитый в те времена богатырь, который «добыл» себе жену, хладнокровно подстрелив из лука, когда та, в попытке избежать нежелательного кавалера, обернулась лебедью. А после «взял в жёны», долгое время насильничая и удерживая подле себя. Даже выпив сонное зелье, богатырь не отпускал от себя жену, а когда куда-то отправлялся, помещал её в большую бочку, чтобы не сбежала. В такой бочке Авдотья родила своего первенца.

Небесный клан долго искал пропавшую Авдотью, но её поиски были тщетны. Лишь однажды после уговоров мужа ей удалось побывать у одного ручейка, по которому она смогла шепнуть весть. Тот ручеёк был под властью богини Костромы, и о судьбе девушки узнала прабабушка, которая отправила дедушку Огнеслава помочь и вызволить Авдотью из плена. В тот момент та уже была беременна девочками-двойняшками.

Авдотья Лебедь Белая стыдилась вернуться в свой клан и осталась со своими детьми в Гнезде. Её сын вырос богатырём и позже стал удельным князем. А сама Авдотья стала первой женой дедушки Огнеслава, который принял её сына и дочерей как родных, тем более что других детей у них не было. Сейчас, зная про особенности Яви для деторождения, Оляна понимала почему: после тех испытаний Авдотья вряд ли хотела возвращаться туда, где познала столько горя. Да и после всех испытаний, что отмерила ей судьба, прожила она не так и много: пару сотен лет, не больше. Дедушка Огнеслав оставался вдовцом около пятидесяти лет, а потом женился на Гере Горгоне.

* * *

Пир закончился — точней, истекло время их обязательного присутствия на нём, — и сёстры пошли к Оляне в красные хоромы. Во-первых, было ближе, во-вторых, следовало ещё много что обсудить. В Яви завтра была уже пятница, но в субботу они могли заняться обещанным преображением. К тому же ближе к концу года проводили школьную ёлку, а в классе делали вечер, так что, посовещавшись, они решили подготовиться к такому мероприятию и сделать сюрприз именно на школьном празднике.

— Когда мы отправимся? — спросила Ожега. — Так-то можно и сейчас, а то время позднее, а завтра в школу ещё вставать, собираться.

— Я записку от родителей уже взяла, — кивнула Озара. — Надо только решить, как быть с коловершами. В Яви им будет мало магии для развития, а здесь какое-то время не будет нас. Или придётся каждый вечер возвращаться.

— Да… сложный выбор, — согласилась Оляна, погладив свою пушистую подружку по чёрным ушкам. — Но я хочу для них самое лучшее. Тут о них позаботятся, покормят, а мы сразу из школы сюда. Там в квартире нас всё равно не будет. Да и как мы пронесём их через портал? Там же вода… Моде, возможно, будет всё равно, он гусь, они водоплавающие, но за других я волнуюсь. Неизвестно, как они себя поведут в ледяной воде.

— Кстати, я думала над созданием ошейников, которые позволят нашим коловершам бывать и в Яви, даже прикинула по материалам, но нужны некоторые ингредиенты, которых у меня нет, надо сделать заказ бабушке. Нужен волос индрик-зверя, ну и так, по мелочи, — сказала Озара. — А по поводу школьного вечера можно посоветоваться с Катей. Полагаю, она нам сможет многое подсказать.

— Значит, в любом случае нам лучше всего отправиться уже сегодня, — подытожила Ожега. — Пятницу учимся, узнаём, что там по вечеру и контрольным, в субботу займёмся шопингом, а в воскресенье проведаем Модю и остальных коловершей.

Оляне оставалось только согласиться с сёстрами, настояв лишь на том, что всех троих коловершей стоит оставить в одном тереме, чтобы они не заскучали. На том и порешили.

До портальной башни добрались без проблем. Оляне показалось, что её ночное зрение стало острей, так что темнота, освещённая лишь зимними созвездиями и убывающим месяцем, нисколько не мешала. Короткий рывок под водой, и вот они уже у себя дома.

Вещи лежали так, как Оляна их оставила, спешно собираясь в Беловодье, и показалось, что всё, что было до Инициации, случилось пару месяцев назад.

Оляна легла в свою постель, вытянула ноги и расслабилась… расслабилась впервые после ритуала и наконец свершившейся Инициации.

* * *

В школе узнали сразу несколько новостей. Во-первых, в понедельник, когда они отправились в Гнездо, в класс перевели новенькую. Села эта Юля Сорокина за заднюю пустующую парту в среднем ряду, и вышло, что как раз там, где обычно одна сидела Ожега. Теперь у сестры появилась соседка. Была вроде нормальной девчонкой, а ещё очень симпатичной, из-за чего парни посматривали с интересом, а девчонки с неприязнью.

Во-вторых, Верка с Мишей официально объявили себя парой и теперь ворковали каждую переменку. Верка постоянно поглядывала на Оляну и, кажется, в её присутствии удваивала усилия, показушно вешаясь на Мишку. К огромной радости Оляны, она усилием воли смогла отсечь неприятный информационный поток от завистливой одноклассницы и была так счастлива, что, кажется, вызывала недоумение своей реакцией всех остальных, явно настроившихся на «реалити шоу» со скандалами и драками.

В-третьих, все контрольные одна за другой были на следующей неделе с понедельника по четверг. Учёба до двадцать девятого декабря, то есть как раз до четверга, потом каникулы, а с девятого января снова в школу. А тридцатого декабря, в шесть вечера, будет школьная ёлка для старших классов, то есть девятых, десятых и одиннадцатых, с дискотекой. Девчонки обсуждали предстоящее событие, потому что там будут мальчики постарше, с которыми некоторые были «знакомы», то есть по факту видели в школе и строили глазки. Школа у них была относительно небольшой, так что все классы учились в одну смену с девяти утра и в основном до двух двадцати. У одиннадцатого класса уроки были до трёх десяти.

Озара ещё ночью, когда они прибыли в квартиру, связалась с Катей, та ответила, что всё решит, и позвала их в Псков на выходные.

Вечером в пятницу, когда они вернулись из школы и ужинали на кухне, на подоконник кто-то приземлился и в окно постучались.

— Ох! — от неожиданности подпрыгнула на месте Оляна. Она сидела спиной к окну.

— Кто там? — оживилась Ожега.

Озара уже открыла окно, и они увидели взъерошенную сову, которая имела что-то вроде рюкзачка за спиной.

Оказалось, что посланница принесла им амулет перемещения до дома бабушки Евдокии и дедушки Глеба, и, отучившись в пятницу, они воспользовались приглашением и отправились к родне в Псков.

Глава 17

Пропаданка

В Себеж Юля с мамой переехали поспешно, собрав буквально две сумки с одеждой и её ноутбук и учебники. Мама вообще сначала сказала ей, что они только проведать заболевшую бабушку, а потом оказалось, что та вполне здорова, а они сбежали на… неопределённый срок. Юля понимала, что своей ложью мама пыталась её защитить, но всё равно было дико обидно за недоверие. Неужели она бы не поняла⁈ Или захотела бы остаться? Не слепая же и взрослая: пятнадцать лет уже. Юля видела, что у мамы творится с отцом. Скандалы и сцены ревности звучали в их квартире чуть ли не каждую неделю, сколько она себя помнила. Отец был буквально одержим мамой, ревновал к каждому столбу, стоило той отлучиться, названивал через каждые пять минут, если задерживалась, иногда встречал с работы, ругался из-за новых вещей, в которых мама выглядела «слишком красиво», или если пользовалась косметикой. Когда-то Юле даже казалось это романтичным… проявлением настоящей любви. Позже — слишком навязчивым контролем всего и вся, перешедшим всяческие границы.

Одновременно с этим на неё, свою дочь, отец смотрел как на пустое место. Ни хорошее поведение, ни отличные оценки, ни работа по дому, ни что-то другое не меняли пренебрежительного безразличия, которое Юля ощущала. Он и по имени не назвал её ни разу, ну, последние года три-четыре так точно.

В какой-то момент Юля престала пытаться ему угодить и понравиться, а полтора месяца назад, как раз перед их побегом, стало ясно, чем она «заслужила» подобное обращение. Мама вернулась с работы минут на тридцать-сорок позже окончания своего рабочего времени довольно весёлая, сказала, что купила свежую рыбу по акции и пришла с отличным уловом, ну и ещё всякого накупила с зарплаты. Рыбу — да и, в общем-то, любые морепродукты, — они с мамой очень любили, так что Юля тоже обрадовалась. Она взяла тяжёлые сумки, чтобы выложить всё на кухне, и осталась там, так как отец снова закатил скандал. Он работал по графику и был на выходном, так что отоспался и… Юля, как обычно, не особо прислушивалась, жалея, что не догадалась захватить плеер, чтобы воткнуть наушники и не слышать. Обычно разорялся только отец, мама ничего не отвечала, видимо, чтобы всё это побыстрее закончилось и он успокоился. Но в тот раз он не успокаивался долго и мама что-то сказала. И тогда Юля и услышала, как отец заявил, что мама вернулась от «полюбовника», поэтому не отвечала на звонки и он всегда знал, что Юля не родная ему и «нагуляна» мамой с кем-то другим. А потом… Юля услышала глухой удар об стену, громкий вскрик мамы, перешедший в страшный и жуткий хрип, и кинулась в комнату, оттаскивать отца, который держал маму за шею. Кажется, она громко кричала или даже визжала, пыталась оторвать его пальцы от маминой шеи. Отец посмотрел на неё перекошенным от ненависти лицом, дыхнул перегаром и отмахнулся как от мухи. Она улетела и ударилась головой, кажется, о журнальный столик. До того, как в глазах потемнело, она услышала громкий стук в дверь, какой-то шум, ругань, а после вырубилась с надеждой, что им помогут.

Когда очнулась, вокруг уже суетилась соседка, бабушка Маша, у которой Юля иногда пережидала самые громкие скандалы, скорая и милиция. Рядом — бледная заплаканная мама, в глазах которой горела решимость. Самым сюрреалистичным показалось то, что к своим страшным, наливающимся на белой коже синякам мама прикладывала ту самую купленную по акции рыбу. Отца забрали, но после поместили в Богданово, — в психушку. То ли не смогли ничего доказать, то ли он сам что-то наплёл, чтобы избежать тюрьмы, — Юля не вникала, — но все знали, что долго там не держат.

Мама была сама не своя. Ночами плакала в подушку, а днём пыталась казаться весёлой. Всё это угнетало. Да ещё и одноклассницы «заклятые подружки» Стелла с Изольдой откуда-то прознали про психушку и растрезвонили по школе, что её отец шизофреник. В классе они были заводилами и Юлю сильно не любили, всегда старались как-то задеть. Насмехались из-за мешковатой одежды или её кнопочного телефона, говорили гадости и постоянно по-мелкому пакостили. Учились они так себе, курили с седьмого-восьмого класса, ярко красились — из-за чего считались очень красивыми, гуляли с мальчиками постарше, довольно откровенно одевались и были такими стервозными, что все остальные их боялись и поддакивали, стараясь угодить, чтобы не попасть под раздачу. Мама говорила, что всегда во всех классах есть подобные «альфа-самки», которым надо всех «подмять под себя». Что самодостаточным людям такого не нужно. И что они, скорее всего, после девятого уйдут в ПТУ, выскочат замуж за «папиков» или будут гулять, пока не «поистреплются», но в любом случае, что после школы они будут вращаться на совершенно разных орбитах. Что они вроде мелких собачонок, которые только и могут, что злобно громко гавкать, попросту завидуя всем и каждому и пытаясь возвыситься за чужой счёт. И что если не обращать на них внимания, им надоест и они отстанут. Это немного утешало, но игнорировать получалось с трудом. И из-за них Юля удалила все соцсети, где её пытались травить. В общем-то, друзей ни реальных, ни виртуальных у неё не было.

Стелла подошла к ней в школе и заявила, что с «психической» в классе не будут разговаривать, чтобы не заразиться от неё шизофренией. Дебилизмом Стеллы никто заразиться, видимо, не боялся.

В день, когда отец должен был вернуться, они и уехали. Не сказать, чтобы Юля совсем не догадывалась, зачем они берут столько вещей, чтобы «проведать бабушку», но когда всё выяснилось, даже была рада, что всё так сложилось и больше мерзких одноклассниц она не увидит. Появилась даже робкая надежда, что в новом классе всё будет иначе.

Раньше бабушка редко, но приезжала к ним в Псков сама и бывала совсем недолго: всего пару часов, чтобы успеть на автобус обратно в Себеж. В самом городке, где когда-то родилась мама, Юля до этого не бывала ни с родителями, ни одна. Кажется, когда однажды мама заикнулась о чём-то подобном, то отец устроил истерику на тему «её бывших, которые там живут». Летом Юлю отправляли на месяц в детские лагеря или площадки, а потом просто оставляли дома и она запоями смотрела аниме и всякие сериалы.

Оказалось, что бабушка живёт даже не в самом Себеже, а в деревеньке Ульяновщина, расположенной на берегу Себежского озера. Маленький частный дом, большую часть которого занимала печь. Кухня и две комнаты — побольше и поменьше. В маленькой бабушка спала сама, а они с мамой остановились в большой, спали вдвоём на слегка продавленной раскладной софе времён маминой молодости. В той же комнате стояли и обеденный стол, и старенький шифоньер, и тумба с телевизором раза в два старше самой Юли. Туалет на улице, к которому нужно было бежать через огород. Баня, где можно помыться — в небольших сенях, пристроенных к дому, а ещё к ней был подведён водопровод — мама была удивлена, и бабушка сказала, что помогли соседи, которые подводили к себе и сделали ей тоже. Водопровод походил на миниатюрную колонку: там тоже был рычаг, которым нужно было подкачать, чтобы полилась вода. Мама сказала, что это всё равно лучше, чем таскать флягами на специальной тачке за тридевять земель. Мол, так всё с водой обстояло в её детстве. Из бани бабушка таскала воду в дом, чтобы умываться, мыть руки или посуду. Канализации не было: под умывальником за занавеской стояло помойное ведро, из которого грязную воду сливали в огород.

В общем, бытовые условия, в которых жила бабушка, Юлю, мягко говоря, шокировали. Особенно щелястый туалет а-ля «дырка в полу». Мама даже на второй день купила специальное ведро с крышкой и сидушкой. Бабушка разрешала выставлять это «ноу хау» в сени и заносить в дом, чтобы сделать все свои дела в тепле, за что Юля была ей очень благодарна.

Очень удручало, что в деревенском доме не было не только элементарных для благоустроенной квартиры удобств, но и интернета. Кроме сложного быта из всех развлечений только старые архивы на привезённом ноуте, к которому понадобились переходники на евророзетку, учебники, а также сплетни о соседях и семейные жизненные истории от бабушки, пока они вместе готовили обед или ужин. Даже помыть посуду — это морока с тазами, нагревом, а затем и утилизацией воды. К тому же, ей всегда казалось, что посуда без нормального полоскания получается не слишком чистой, да и бабушка не пользовалась нормальными моющими средствами, а только какой-то доисторической смесью соды и порошковой горчицы.

Мама как-то быстро устроилась на работу к пограничникам «на хорошую зарплату», а вот Юле пришлось почти две недели просидеть в четырёх стенах, ожидая, пока всё утрясалось с её документами о переводе. Их спонтанный побег выпал в очень неудобное время, так что маме и бабушке пришлось побегать, а в результате только одна местная школа согласилась принять ученицу выпускного класса вот так — в декабре. Да и не сказать, чтобы в Себеже было очень много школ.

В итоге Юле приходилось идти быстрым шагом почти сорок пять минут через ещё одну деревню Затурье и половину города по тропкам и дорогам вдоль озера, чтобы добираться до своего нынешнего учебного заведения. Теоретически, она могла бы ездить на автобусе, но, во-первых, билет за пять километров пути от деревни до автостанции стоил сто десять рублей. Во-вторых, до остановки нужно было пройти через всю Ульяновщину почти полкилометра, а потом от автостанции до школы ещё полтора. Итого, идти как половину пути до школы и ещё платить деньги, которые можно сэкономить. Мама давала ей на проезд туда-сюда, она пару раз съездила, а потом нашла пешеходный путь, который был относительно короток. Правда, в двух местах приходилось пересекать лесополосу, но там стояли фонари, так что было не так и страшно. В такой глухомани о маньяках наверняка даже не слышали. Впрочем, в джинсах, пуховике, зимних кроссовках и обычной шапке её многие принимали за парня. Тем более, что свои длинные светлые волосы Юля предпочитала завязывать в гульку, чтобы меньше пачкались, и прятать под шапку. Ежедневно мыть голову она себе позволить не могла. Бабушка топила баню только раз в неделю, по субботам, чтобы сэкономить дрова. У мамы волосы были короткие, почти мальчишеская стрижка, и она мыла их чуть ли не на работе в туалете.

Мама уже пообещала, что когда они немного «встанут на ноги» и она подкопит, то постарается снять квартиру в Себеже. Или, возможно, через какое-то время получит служебное жильё, пусть и в общаге, но хотя бы с водопроводом и канализацией. Потому что даже стирка у бабушки была только вручную в тазике с помощью древней стиральной доски… Бельё и футболки ещё туда-сюда, но что-то крупное — это настоящее мучение и куча потерянного времени. Да ещё и выжимать надо вдвоём, чтобы потом вода не текла ручьями и не сохло по три дня. И ладно ещё, что Юля предпочитала тёмную и немаркую одежду и не была модницей с кучей барахла, а то его стирать не перестирать, особенно вручную.

В последний раз, когда нужно было сменить постельное, мама договорилась с кем-то на работе и унесла две здоровых сумки грязных вещей, чтобы привезти их слегка влажными — только сушиться. Юля была просто счастлива от такого. Вот никогда не подумаешь, что будешь радоваться постиранной в машинке толстовке. Она в последнее время любила читать разные романы про попаданок в прошлое и теперь дико сомневалась в хоть какой-то их реалистичности. Разве что правда сразу в принцессу попадать, чтобы за тебя всё слуги делали. У них с бабушкой и мамой слуг не было. А бабушка рассказывала, что раньше и ткали сами, чтобы одежду сшить, ну и шили, соответственно. Это же вообще мрак! Ага, и света не было, всё при лучине или свечах. Так что, окунувшись с головой с такое вот «попадание», Юля эти романы забросила. Уже нисколько не находила интересными, да и времени стало не так и много, пока всё сделаешь, пока уберёшь, плюс подготовка. У неё самой всё вокруг сплошное прошлое, только без принцев, графьёв и королевичей.

Учёба почти сразу началась с контрольных, благо, что программа вроде как была похожей и, кажется, в прежней школе они её даже немного опережали, а училась Юля хорошо.

Её привела возрастная полноватая тётка, вроде классная руководительница, просто представила Юлю классу, спросила, хорошее ли у неё зрение и сказала сесть на свободное место. Ну как «на свободное», были места за первой партой у стены, за третьей партой у окна, а ещё полностью свободна четвёртая парта в среднем ряду. Но на самом деле свободное место оказалась только на «галёрке», как выяснилось, три человека из класса болели. А так вместе с Юлей в 9 «А» стало двадцать четыре человека: одиннадцать парней и тринадцать девчонок.

На первой же перемене её спросили, откуда приехала. Она ответила, что из Пскова, сообщив, что маме предложили хорошую работу, и больше ничего. Больше слушала, что девчонки говорили и какой у них расклад в классе.

Записных сплетниц звали Вера и Марта. Один из парней — Миша — встречался с Верой, из-за чего той завидовали все девчонки. Отсутствовали девочки-тройняшки. Одна из них должна была стать её соседкой по парте. Юля спросила, почему они не сидят вместе, раз сёстры.

— Так их Тамара Петровна сразу рассадила, как они к нам в пятом классе пришли, — ответила ей на вопрос Света, сидящая перед ней. — Ну, чтобы типа они не списывали, наверное, или там со всеми познакомились, типа общались там с нами. Хотя из них только Озара нормальная, остальные типа… не очень. Ты вообще попала, с Горгоной сидишь.

— А почему Горгона? — тихо спросила Юля. — Это что, её зовут так?

— Да нет, это погоняло такое, кликуха типа, — фыркнула Света.

— А-а… Ну просто в моём классе была Изольда и Стелла, и ещё один Емельян и Харитон, так что я подумала, а вдруг это имя такое.

— Да не, их так-то зовут Озара, Ожега и Оляна, все на «О» и фамилия «Правда», они у нас самые необычные по именам.

Внятного объяснения, почему Ожега «Горгона», Юля не получила, но когда увидела соседку, поняла, что это, скорее всего, из-за её необычайно красивых разноцветных глаз, обрамлённых просто неприлично длинными чёрными пушистыми ресницами без всякой туши, но точно не накладных и не приклеенных — прям настоящих. Они сильно контрастировали на довольно бледном лице без веснушек или прыщей. Юля могла посмотреть на соседку почти в упор, так что не увидела никакой косметики или пудры. У той и правда была такая потрясающе ровная кожа, словно её подростковые гормоны и вовсе не коснулись. У Юли тоже не было прыщей, мама сказала, что это у них семейное, а ещё поведала секрет умывания постоявшим в тепле кефиром, чтобы точно ничего не выскакивало, так что в прошлом классе Юле многие завидовали. Почти у всех девчонок были прыщи. И теперь Юля, увидев кого-то подобного, поняла — почему. Видимо, это тоже было генетическим — у Оляны и Озары оказалась тоже хорошая кожа. Все три сестры были похожи, но не совсем уж неотличимо, у них были разного оттенка глаза и волосы, форма губ, в общем, отличить легко.

Ожега отличалась также и самым «холодным» из всех троих взглядом. И почти неестественным спокойствием на лице, граничащим с безразличием. Такого, про который в романах писали «аристократическое». Юля кое-что понимала в безразличии: столько лет хлебала его от отца, — но у Ожеги это точно не было чем-то презрительным или неприятным. Только через несколько дней Юля поняла, что то, что сначала приняла за маску спокойствия, было уверенностью, причём настолько сильной, что рядом с соседкой Юля иррационально чувствовала себя в безопасности. Словно одно её присутствие создавало вокруг этакую магическую сферу, из-за который на их парту старались даже не смотреть.

В последний учебный день декабря на перемене к Ожеге подошли её сёстры и Оляна вежливо спросила, придёт ли Юля на дискотеку и ёлку завтра в школу.

— Завтра? — растерянно переспросила она.

— Да. Ты разве не видела объявления возле учительской?

— Нет… Как-то пропустила, — выдавила из себя Юля, мысленно ругая за себя невнимательность. — А во сколько?

— В шесть вечера, — доброжелательно ответила Озара. — Весь класс будет.

— Значит, я приду, — изобразила улыбку Юля. Не хватало по глупости отделиться от всех и стать белой вороной. К тому же ей показалось, что трое сестёр неплохо к ней относились, а значит, может быть, они даже смогут подружиться. Проведённое вместе время сближает…

На всякий случай она сходила до учительской и в ворохе всякого действительно увидела объявление о ёлке для старших классов тридцатого декабря.

Проблема была только в том, что никаких особых нарядов у неё не было, но… хотя бы она узнала о ёлке не после того, как та прошла, а значит, ещё можно успеть.

После уроков Юля позвонила маме.

— Мам, у нас завтра, оказывается, вечер в школе…

Глава 18

Школьная елка

В Пскове вместе с Катей они прошлись по магазинам одежды, накупили повседневных нарядов, колготок, обуви и красок для волос, а вот чтобы найти платья для ёлки отправились в Санкт-Петербург: у Кати был ещё один амулет перемещения. Озара, да и её сёстры были весьма довольны шопингом. С волосами коллегиально решили повременить, чтобы сделать сюрприз уже на празднике, и Катя пообещала, что смотается к ним в Себеж, чтобы сделать им причёски и покрасить волосы. Подстричься решила только Ожега и ещё в пятницу записалась в парикмахерскую на Челюскинцев на утро четверга. Каре было простой стрижкой, с ней должны были справиться даже новички, но эта парикмахерская, в принципе, считалась лучшей в городе. Ожегу подстригли там аккуратно и красиво так, как она и хотела: с чёлкой и длиной до середины шеи.

Катя появилась в их квартире ещё до того, как Ожега вернулась из парикмахерской, и развела кипучую деятельность. Оляну уговорила на несколько прядей «платиновый блонд», чтобы освежить её светло-русые волосы. Озару быстро покрасила цветом «красный орех». И когда Ожега вернулась, выкрасила и её в цвет «тёмный шатен».

— Ну вы вообще стали супер-пупер, — высказалась по результатам своих трудов Катя. — Сейчас ещё лёгкий макияж, чтобы подчеркнуть вашу естественную красоту, и просто «вау» будете.

— Да, ты так хорошо постаралась над нами, Катя, Ожега и Озара такие красавицы, — искренне улыбнулась Оляна.

— Признайся, ты наша фея-крёстная? — хмыкнула Ожега.

— Ага, фея я, фея. Главное, чтобы карета в тыкву не превратилась, — хихикнула Катя в ответ.

Озара посмотрела на себя в зеркало. Ей нравился её новый цвет… какой-то мягко-рыже-красный. Чуть менее яркий, чем у их новой гостьи Гнезда — Радмилы.

— Дальше нужно будет только подкрашивать корни и подстригать, когда отрастут, но… У кудесников часто длина сохраняется неизменной просто по желанию — за счёт магии, — подошла к ней Катя. — Но есть и заклинания, чтобы твой генетический материал не могли взять. Впрочем, для большинства ритуалов требуется добровольно отданные волосы или другие «частички» кудесника. Не знаю, как с этим у народов Нави дела обстоят…

— Это только в сказках оборотни свои звериные шкурки оставляют где попало, чтобы какой-нибудь человеческий муж или жена сдуру спалил ту в огне. Как с Царевной- Лягушкой в сказке вышло, — отозвалась Ожега.

Ассоциативно Озаре вспомнилась, что образами лягушек и ящериц любили морочить людям головы и испытывать своих суженых в Роду Кикимор. Впрочем, поговаривали, что земноводные и пресмыкающиеся могли быть вовсе не наведёнными, а истинной видовой принадлежностью второй ипостаси наследниц этого Рода. Мол «гадами ползучими» все прислужники и жрицы Морока стали по Слову старых богов; прокляли они и Морока с Кривдой, да и то неведомо, как именно.

— Ведьм, помнится, тоже на кострах сжигали в дремучем средневековье, — подмигнула через зеркало Катя.

— Всё от того, что в те времена люди ещё не забыли об очищающей силе огня, — поделилась своими мыслями Озара. — Звериная шкура — это метафора отданного человеку оборотнем доверия. Снять шкуру, как снять доспех, позволить максимально приблизиться или, как ещё говорят, «залезть под кожу».

— Ну, да, а доверие человек традиционно не оправдывает, — не удержалась от комментария Ожега, покосившись на Оляну.

— Скорее, в сказках говорится о неприятии людьми звериной сущности избранников.

— А огонь проявляет намерения, делает их ясными. После испытания огнём пары в сказках или распадаются, или становятся крепче, — вспомнила Оляна и тихо хмыкнула чему-то своему, хотя Озара догадывалась, что сестра подумала про Мишу.

— Ой, ну вы загнули, — прыснула Катя. — Всё проще. Такое поведение людей называется ксенофобией.

— Ожега, ты так похожа на тётю Брану, — сказала Оляна, переводя тему. — Конечно стрижка это не кеш, но цвет волос и их длина… похожи в общем.

— Кеш? А… это типа дреды? — вспомнила Катя. — Озара, помню, как-то видела такого парня и подумала… Всё ещё сложно поверить, что вы знаете настоящих горгон. Волосы-змеи и все дела.

— У них не всегда волосы-змеи, я же говорила, — улыбнулась Озара.

Короткая стрижка действительно шла Ожеге, открывая длинную шею. Ещё и чёрное платье на бретельках длиной до середины бедра обтягивало, как вторая кожа, и не скрывало, казалось, вообще ничего. Сверху на голые плечи сестра накинула совсем коротенькую жилетку-болеро, расшитую блестящими нитками. В школе Ожега собиралась переобуть сапоги на чёрные босоножки с ремешками похожего серебристого цвета.

Оляна выбрала сине-голубое платье в китайском стиле с воротом-стойкой, но почти без рукавов длиной до колена. Озара помнила, что такое платье называется «ципао», однажды в чём-то подобном у них были гости из Восточной части Беловодья. Изначально на спинке была вышивка белыми нитями и золотисто-серебристыми пайетками в виде китайского Змея без крыльев. Оляна раздобыла такие же пайетки и не поленилась довышить Змею правильные крылья. Получилось очень красиво. Катя сделала Оляне две шишки по бокам, чтобы открыть этот изящный узор, только спереди выпустили две прядки, чуть их подвив с помощью купленной также в Пскове плойки. Катя накрасила Оляну тушью как-то чуточку в диагональ и сделала дымчато-серые стрелки в уголках глаз, так что их разрез казался одновременно и больше, и чуть раскосым.

— Ляна, ну ты просто классическая анимешка, — смахнула несуществующую слезу Катя. — Такая милая, что хочется затискать. Так. А теперь твоя очередь, Зара.

— Думаю, мне тоже стоит заплести волосы и убрать их с шеи, — высказала свои пожелания Озара. — Так будет видно вырез на платье.

— Выглядишь сочно и эффектно, — хихикнула Ожега, увидев её. — Ты в этом красном платье просто вылитая огневица.

— Ага, или звезда фламенко, — тоже радостно хихикнула Катя и, взмахнув палочкой, сделала что-то вроде заколки в виде алой розы под цвет платья. — Всё, теперь образ завершён. Жаль, и правда нельзя иллюзию язычков пламени сделать, было бы вообще… Но и так очень красиво.

* * *

Перед школьным гардеробом их встретила нарядная Полина Генадьевна с ёлочной мишурой на шее. Школьного психолога, видимо, поставили присматривать за подростками из-за специализации и как «самую молодую».

— Добрый вечер, девочки, раздевайтесь и проходите в спортзал, там уже всё началось. — закивала Полина Геннадьевна. И после, когда они сняли верхнюю одежду и переобулись, даже одарила их как будто рассеянными комплиментами.

Оляна только выше подняла голову и спокойно улыбнулась. Ожега хмыкнула, а Озара внезапно почувствовала свою инаковость, непохожесть на людей Яви. Всё же Инициация что-то в ней изменила или это так реагирует вторая форма?

— Озара! Привет! — подскочила к ним Марта Сабурова, фальшиво растягивая губы в подобии улыбки, больше похожем на оскал. — Пойдём к нашим?

Озара взглянула на кучку девчонок, окружавших Веру Берзинш, которая с кислой физиономией смотрела на них, вцепившись в Мишу так, словно тот сейчас сбежит. Покоробило это «к нашим» и то, что обратилась Марта только к ней.

— Нет, спасибо, я тут с сёстрами постою.

— А… ну ладно, — ретировалась Марта. И от их кучки донеслись жужжащие перешёптывания. Озара отметила, что слух у неё стал гораздо острее, да и обоняние. Несмотря на размеры зала и количество народа, она могла почувствовать абсолютно всех присутствующих. Витали запахи людей, искусственных отдушек, которыми некоторые щедро облились, где-то встречались затхлые нотки алкогольного опьянения. А ещё от собравшихся школьников тянуло радостью, предвкушением, ожиданием чуда. Впрочем, тут и там ощущалась нервозность и озабоченность, но по большей части волнение было приятным.

— П-привет, — к ним подошла новенькая Юля, которая прятала взгляд и держалась рукой за локоть, демонстрируя смущение и одновременно робкую надежду. — Эм… Интересно у вас тут праздники проходят.

— В этом году мы попали на ёлку для старших классов, — доброжелательно улыбнулась Оляна. — А у вас в школе как было?

— Ну… тоже общая ёлка с Дедом Морозом и Снегурочкой. А в прошлом году меня попросили быть Снегурочкой и помогать Демьяну Васильевичу — это наш физрук, он обычно Дедом Морозом был, — немного осмелела и расслабилась Юля, разглаживая своё зелёное платье на бёдрах. Кажется, ей было неловко, что оно слишком облегает.

— Да, Снегурочка из тебя наверняка хорошая получилась, — кивнула Озара. У Юли были длинные светлые волосы, которые наверняка хорошо смотрелись в косе, и она вполне представлялась в голубых тонах в серебристом летнике и с кокошником — традиционном наряде Снегурочки, которая была переделана из жены Карачуна — Мары, богини зимы и смерти. Почему Карачун в сознании Яви постарел, превратившись в деда, а его жена наоборот, помолодела, став «внучкой», для Озары так и оставалось тайной.

— Костюм был очень красивый и текста пришлось совсем немного выучить, — защебетала Юля, окончательно повеселев, впрочем, тут же погрустнев снова. — Потом, правда, парни меня всё «Снегурочкой» обзывали, прилипло прозвище. И это… всё согреть просили. А девчонки… Ну неважно.

— Похоже, что у тебя не всё было гладко в прошлой школе, — хмыкнула Ожега, чуть перекрикивая играющую из колонок музыку.

— Ну… как у всех, наверное, — пожала плечами Юля. — Мама говорит, что в этом возрасте все сходят с ума от подростковых гормонов и идёт перестройка организма. Поэтому иногда нет настроения или наоборот хочется говорить гадости или вредничать. Ну, что-то вроде такого.

— Это всё объясняет, — с серьёзным лицом сказала Ожега, а потом ухмыльнулась. — Похоже, что в нашем классе с пятого класса у всех перестройка организмов.

Они дружно засмеялись.

— Пойдёмте потанцуем? — спросила Оляна. — Мы же ненадолго, что вдоль стен стоять, время терять?

— Вы тоже ненадолго? — спросила Юля. — Мне ещё возвращаться в Ульяновщину, последний автобус уезжает через двадцать минут, так что мне пешком идти по-любому. Мама сказала быть дома к десяти. А идти только час почти.

— Ну да, а уже семь доходит, — кивнула Ожега. — Как это обычно бывает, только к концу все растанцуются и осмелеют.

— Ждать их смысла нет, — кивнула Озара.

— Ага, да и смелости им прибавляет только в основном «огненная вода», — фыркнула Ожега. — Ладно, пойдёмте танцевать.

Они встали поближе к ёлке, напротив ди-джея, которым был какой-то одиннадцатиклассник, и начали танцевать.

По сравнению с танцами крестьян в верви, ритуальными хороводами народов Нави и тем более с теми, что приняты у кудесников на балах, движения под музыку обычных людей Яви были очень простыми и незатейливыми. По крайней мере, на школьных дискотеках.

Но Юля смогла их удивить интересными движениями.

— Ты где-то занималась танцами? — спросила Ожега в перерыве, пока ди-джей выбирал следующий трек.

— Да, я ходила в студию современных танцев пару лет, потом бросила… — замявшись, ответила Юля.

— У тебя очень красиво получается, — улыбнулась Оляна. — Научишь нас так же?

— Правда? — моргнула Юля. — Я… ну… Не кажусь вам… типа задавакой или вроде того?

— Задавакой? — переспросила Озара. — С чего вдруг?

— М… — Юля отвела взгляд. — Да так просто… Я покажу. Прямо здесь?

— А что такого? Покажи, а мы повторять будем, — переглянувшись с сёстрами, попросила Озара.

Через полчаса они выучили несколько «базовых» движений и смогли сформировать синхронный танец, что очень их порадовало.

— Офигеть, вы быстро учитесь, — пробормотала запыхавшаяся Юля, когда наступил перерыв на выход Деда Мороза. — Так круто! Словно мы готовый стрит-квартет. Подучиться, и можно выступать на корпоративах. У нас так в студии делали старшие ребята. Вы действительно не танцевали раньше?

— Танцевали, но не такие танцы, — ушла от ответа Озара. — В основном, более медленные и традиционные.

— А, русские народные? — поняла Юля. — С ними только на концертах выступать, а мне хотелось научиться, чтоб на дискотеке можно, современные. Вот мама меня в двенадцать лет и отдала в студию танца «Фреш».

— Так почему ты бросила? — спросила Ожега.

Юля поколебалась и ответила, что в летнем лагере ей очень понравился мальчик и он был сильно против её танцев, что она его позорит и танцует слишком красиво, типа виляет перед другими и все на неё смотрят.

— Мне он очень сильно нравился, — в конце сбивчивого рассказа сказала Юля. — И я пообещала, что брошу танцы ради него. Ну и перестала на дискотеках лагерных танцевать.

— А он что? — Озара была в шоке от подобной ситуации.

— Ну… — Юля поморщилась. — Мы вроде как начали встречаться. Несколько раз поцеловались, погуляли. После лагеря он ещё поболтал со мной по «Скайпу» пару недель, а потом сказал, что отношения на расстоянии не для него. И бросил меня в чёрный список. У меня настроения не было как-то всё лето и осень… и в сентябре, как каникулы закончились, даже на танцы не пошла от расстройства, а когда захотела вернуться, там моя группа ушла уже вперёд, руководитель сказал, что возьмёт только к новичкам. Пока я раздумывала… мы сюда переехали…

— И всё из-за какого-то тупого придурка, который решил самоутвердиться за твой счёт, — подытожила Ожега.

— Возможно, здесь тоже есть какая-то танцевальная студия… — утешила Оляна. — Или можно попровать онлайн уроки.

— Да я бы с удовольствием, — грустно улыбнулась Юля. — Но у бабушки, где мы с мамой живём, особо места нет, как и интернета, собственно.

— Я до сих пор в шоке от твоего рассказа и существования подобных людей, всё ещё перевариваю, — покачала головой Озара.

— Я тоже в шоке, если честно, — пробормотала Юля. — Я сейчас только поняла, что тот парень… он был похож на моего… отца.

После деда Мороза со Снегурочкой объявили дискотеку и гораздо больше народа вышли танцевать. Заиграли медляки, и Оляну пригласил высокий одиннадцатиклассник. Озаре было забавно наблюдать, как отчего-то бесится Вера, вытянувшая танцевать Мишу.

«Да что они все в Блаженной находят? Ну подумаешь, юбку укоротила. Мёдом им там всем намазано, что ли?» — пробился сквозь музыку голос Берзинш, от которого Оляна только шире улыбнулась своему партнёру по танцу, и тот сбился с ритма.

— Можно с тобой потанцевать? — к Озаре тоже подошёл парень, кажется, из десятого класса. — Меня Стас зовут, а тебя?..

* * *

На медляках Озара, Ожега, Оляна и Юля не стояли в уголке, как прочие девушки, и были буквально «нарасхват», что было, конечно, приятно. Впрочем, чем дальше, тем сильней от парней пахло алкоголем, а один даже попытался облапать Ожегу, так что с вечера они решили ретироваться. Тем более, что Озара услышала, что напившаяся Верка Берзинш пыталась поговорить девчонок «проучить Блаженную», подкараулив в туалете. Таких приключений не хотелось, как и портить впечатления, так что они предпочли уйти. Юля тоже сказала, что ей пора, и они вызвались её немного проводить.

Парни, которые больше всего с ними танцевали, тоже предлагали их проводить, но они отказались. Юля сказала, что быстрей добежит одна и не будет переживать, что завела человека в алкогольном опьянении в деревню за пять километров, и пошла домой, что, в общем-то, было разумно.

По дороге Юля рассказала им, как с мамой очутилась в Себеже. Это была невесёлая история, но… такое доверие к ним подкупало.

Расстались они с Юлей где-то на половине дороги, а добравшись до квартиры, переоделись и отправились сразу в Гнездо: завтра начинались основные празднования и гуляния, так что мамы отпускали их с условием вернуться домой сразу после праздника в Яви.

— Дымка! — обняла Озара прыгнувшего на руки коловерша. — Я тоже по тебе сильно соскучилась. Ого, как ты подрос!

Её фамильяр заметно набрал массу и походил на взрослого кота. Забавно было и то, что длинные серые волоски пуха, выглядывающего из-под шерсти, из-за которых коловерша и получил своё имя, никуда не делись.

— Ты мой красавчик, — начала тискать Дымку Озара. — Срочно ищем волосы индрик-зверя, хочу, чтобы ты всегда был со мной, в Яви тебя очень не хватало.

«Я тоже соскучился», — был ей внезапный ментальный ответ.

Глава 19

Переход

На следующее утро после школьной ёлки Юля проснулась в хорошем настроении. У неё появились подруги. По крайней мере, она на это искренне надеялась.

Случившийся праздник в очередной раз убедил, что красота вызывает в людях много разных эмоций. Не всегда положительных. Сама она ощущала трепет и восхищение, глядя на «тройняшек» по фамилии Правда. Как они держались! Как выглядели. Какими красивыми были! Даже не банально «красивыми», а какими-то нереальными. Словно сказочные создания или школьницы-супергероини типа «Чародеек». На них вообще многие откровенно пялились. Парни смотрели практически открыв рты, а вот одноклассницы и девчонки старших классов метали взгляды со смесью зависти и даже отвращения. Впрочем, на подобных мероприятиях всё сложно: придёшь «незаметной» в обычной одежде, так тебя обольют презрением, а твой «внутренний рейтинг» упадёт ниже плинтуса, будешь слишком красивой — сожрут от зависти. Тройняшкам на пресловутое «общественное мнение» было явно плевать. И Юля очень хотела уметь так же.

В дичайшей спешке они с мамой купили платье на вечер. Дорогущее! На одно это платье можно было купить три толстовки. Юлю смущало, что ткань хоть и немного тянулась, кажется, платье было чуточку мало, так как слишком сильно обтягивало грудь и попу, да и талию утягивало широкой резинкой так, что тяжело дышать. В зеркале Юля сама себе казалась то слишком худой, то слишком вульгарной. Ещё и плечи почти голые, потому что такой рукав, который только от плечей. А это вдобавок значило, что надевать его придется без лифчика: иначе лямки видно. Мама сказала, что лифчик со стоячей грудью не нужен и что с облеганием так и должно быть, а Юля просто привыкла к мешковатой унисекс одежде, а платье отличного кроя, по фигуре, словно в ателье на неё сшито, и цвета очень красивого сине-изумрудного, что редко такой чистый цвет встретишь, который ещё и идёт и глаза подчёркивает и ярче делает, и что рукав-то самый удобный три четверти, и ткань хорошая — и летом, и зимой носить можно, и что-то однотонное вообще сейчас сложно найти. И что хотя бы одно платье должно быть в гардеробе девушки, и что ей очень идёт и красиво и надо брать. В общем, уговорила. Платье они в итоге купили, ладно хотя бы его длина была ниже колена, после попы мягко ложилось лёгкими воланами, а то вообще стыд. Мама дала на праздник свои чёрные туфли-лодочки на пятисантиметровых каблуках и сказала, что всё очень гармонично смотрится.

Но первые минуты школьной ёлки, до того, как не пришли тройняшки и она не прибилась к ним, Юля вспоминала с содроганием. Её просто корёжило под взглядами парней и девчонок, особенно девчонок. Она чувствовала себя не то чтобы голой, но её наряд казался тесным, декольте глубоким, плечи слишком открытыми, грудь выпяченной, каблуки маминых туфель слишком высокими и что ходит она в них, как цапля. Казалось, что на неё разве что пальцами не показывали и разглядывали под микроскопом!

А потом пришли сёстры Правда — преображённые и совсем непохожие друг на друга. Разный цвет волос, который каждой очень подходил и, кажется, раскрывал индивидуальность и черты характера, причёски, наряды. Ни одна из сестёр не пыталась спрятать свою сочную и по-настоящему женственную фигуру. Наоборот, только глядя на них, Юля поняла, что значит «по фигуре». Они притягивали. И стоило встать рядом с тройняшками, как Юля ощутила себя «в тему», как будто ровней им, такой же красивой, изящной, свободной. Почувствовала, что ей комфортно в одеже и непривычных туфлях — да она танцевала так, словно на ней кроссовки, а не каблуки, легко вспомнив подходящие для их нарядов движения! И это правда хорошо выглядело, особенно когда они все вместе исполняли один танец!

Да и вообще девчонки оказались не только красивыми, но и честными и в чём-то самом главном «правильными». Юля почувствовала, что вот такие навряд ли будут разносить сплетни и наговаривать на других за их спинами. Наверное, поэтому она не удержалась и рассказала им про свою ситуацию с родителями и переезд сюда, а Оляна вкратце рассказала, что пару недель встречалась с тем парнем — Мишей, с которым сейчас Вера Берзинш гуляет, и что расстались они не слишком хорошо. Стало понятней, с чего одноклассница так бесится. Этот Миша половину вечера на них пялился.

Прислушавшись, Юля услышала голос матери, которая о чём-то спорила с бабушкой. Обычно они жили дружно, так что это её удивило. Она прошла на звуки и встретилась с тревожным молчанием.

— Что-то случилось? — спросила Юля, наткнувшись на многозначительные переглядки.

Оказалось, что да. Голова кружилась от свалившейся на неё информации. Да так, что захотелось на воздух. Прогуляться, пройтись, убежать…

Юля шла по знакомой дороге в сторону школы и пыталась уложить услышанное от мамы и бабушки. Отец и правда был ей не родным. По сути, и мама тоже, и даже бабушка — только какие-то вроде как дальние родственницы вроде троюродных тёток по маминой линии, и то не факт. А её родную мать звали Слава. И её убил родной отец Юли. И она на самом деле не Ивановна, а Витальевна. И фамилия у неё была не Сорокина, а Непрядова. Ну, или по фамилии матери, то она как у бабушки была — Лебедева. Мама ещё всегда шутила: была Лебедева, стала Сорокина… И на самом деле она даже не Юля! Слава назвала её Юлка, так было в документах. Но все называли Юля и потом даже её имя изменили при удочерении.

В общем, этот её настоящий отец, Виталий Непрядов, убил Славу вместе с Юлиной младшей сестрой, которой и года не было. А сейчас вернулся из тюрьмы, в которую его упекли, спустя девять лет. Вернулся раньше срока, который ему дали, совсем недавно, пару дней назад, и живёт практически в соседнем доме. И даже спрашивал про неё у мамы, которая оказалась в шоке от их встречи.

Как выяснилось, мама и Слава дружили с юности и были весьма похожи внешне. Обе красивые натуральные блондинки с зелёными глазами. Их даже считали родными сёстрами: так были похожи, — хотя Слава вроде бы была бабушке только дальней роднёй и приехала к ним в Ульяновщину из какой-то совсем глухой деревни и некоторое время жила у них. А потом вышла замуж и родила Юлю. Мама… ну мама, она приглядывала за Юлей, нянчилась, любила её, как племянницу. Она училась в Пскове, так что виделись на каникулах в основном, а потом, когда мама уже встретила её ненастоящего отца и они поженились, со Славой случилось несчастье. Люди видели, как та, окровавленная, с младшей дочкой на руках убегала в лес, а за ней с топором гнался обезумевший муж. Больше ни Славу, ни её младшую дочь никто не видел. Кто-то говорил, что Виталий загнал жену с дочкой на болота. Кто-то — что расчленил и утопил в озере. В общем-то, ни их трупов, ни останков так и не нашли. Юля всего этого ужаса не застала. Она тогда была в гостях у мамы… ну, которая мама. Та, чтобы немного разгрузить Славу с заботами о детях, взяла Юлю погостить на пару недель, сводить в парк аттракционов и просто по магазинам, чтобы купить что-то к школе. Юле было шесть. И в итоге она домой так и не вернулась и искренне считала мамой свою маму. Её ненастоящий отец ради мамы вроде как согласился удочерить её и через каких-то своих знакомых сделал ей новые документы так, что сама Юля и не подозревала, что родители ей не родные. Потом, как выяснилось, её ненастоящий отец вбил себе в голову, что Юля всё-таки родная дочка её мамы, потому что с годами они становились всё более похожи, и решил, что мама нагуляла её и втайне родила в Себеже, а потом бросила у бабки, чтобы выйти замуж «без прицепа». В историю с очень похожей Славой он не верил или не хотел верить.

— Но почему… Почему я не помню своей… родной матери и как жила здесь? — только и смогла выдавить Юля.

— Я не знаю, — отвела взгляд мама. — Я не хотела тебя как-то травмировать и напоминать. Ты обычно всегда была спокойной, но в тот вечер плакала и просилась домой, я еле тебя успокоила, а потом, уже перед сном, ты долго меня не отпускала, жалась ко мне и прошептала, что знаешь, что мамы больше нет. Мне стало очень страшно, потому что… у меня самой были какие-то странные предчувствия, что ли, или не знаю… Сердце не на месте было. А после твоих слов… Я позвонила соседям. У мамы тогда ещё телефона сотового не было, да и домашнего. И соседка мне и вывалила весь ужас, который вся деревня видела. Потом я всю ночь не спала. Там поиски организовали. Милицию вызвали. Потом только утром Витальку нашли, а их нет. Три дня ещё по лесу люди ходили, чтобы сестрёнку твою хотя бы отыскать. Даже из Пскова наряд с собаками приезжал. А там дожди пошли… в общем… Так и не нашли ничего. Но Виталика посадили на пятнадцать лет — а выпустили, видимо, за хорошее поведение да под амнистию.

— Мать его все пороги отбивала, за сына просила. Никаких денег на апелляции не жалела, — добавила бабушка. — Так что выпустили. Вроде как законодательство поменялось, или улик не хватает. Ведь тел так и не нашли.

— А за что он их?.. — тихо спросила Юля.

— Вроде выпил и приревновал, — ответила мама. — Он ревновал её страшно… Я… когда Иван на меня руку поднял и тебя… Я поняла, что могу закончить как Слава.

— А как… Как мою сестру звали? — задала последний вопрос Юля. Мама с бабушкой переглянулись и смущённо потупились.

— Вы… Не помните?

— Да ты знаешь, тоже как-то чудно её звали, по-новомодному, — ответила бабушка. — Мы её документов не имеем, чтобы тебе показать, они в той семье остались, но Слава назвала её вроде бы Дуняша или как-то так. Для нас она Дашенькой была. Слава говорила, что можно и Дашей называть. Вроде, что по церковному всё равно другое имя будет, так почему бы и не Даша. Но некрещёная девочка ещё была, Слава всё собиралась да откладывала… так что даже свечку поставить за упокой нельзя. Тебя-то и то после уже крестили. С тобой та же история случилась. В Ульяновщине церкви нет, а Слава не особо религиозна была, да и Виталий тоже.

Вкуса еды Юля даже не почувствовала. В доме повисло тягостное молчание. Так что, позавтракав, Юля решительно одела верхнюю одежду и на автомате подхватила свой рюкзак.

— Ты куда, Юль? — робко спросила мама, и Юля увидела страх в её глазах.

— Я… Мы вчера с девчонками договорились в Себеже встретится, — неловко соврала Юля, в тот же момент вспомнив, что сёстры Правда говорили о том, что живут совсем недалеко от школы, и показывали свой дом и даже окна. Вычислить квартиру будет несложно. И что… возможно, стоит всё это как-то обсудить с ними, поделиться, выговориться. — Мы подружились и…

— Значит, ты к подругам? — слишком явно выдохнула мама. — Телефон взяла?

— Да, заряд полный, ночью зарядила. Я… схожу, проветрюсь. Мне надо…

— Понимаю тебя. Хорошо, сходи до подруг, постарайся долго не засиживаться…

— Ладно, постараюсь, — кивнула Юля и вышла из дому, только за калиткой сообразив, что с собой у неё вчерашнее платье и туфли, которые она не вытащила из рюкзака, как переоделась. — Ну, не возвращаться же, — вслух сказала она, размышляя о том, будет ли это нормально заявиться в гости без приглашения.

Юля решила, что пойдёт в Себеж, там у школы поймает интернет по вай-фай и найдёт кого-то из сестёр по соцсетям. Или… и правда просто заявится в гости, постучится, а там видно будет…

Она шла по знакомой дороге от Ульяновщины к Затурью, через лес, который на самом деле был не таким и большим. Метров двести… может, чуть меньше или чуть больше. И, раздумывая о том, что рассказали ей мама и бабушка, о чём можно, а о чём не стоит говорить сёстрам-тройняшкам, Юля как-то слишком ушла в себя, продолжая идти на автопилоте, и лишь когда добралась до лесного массива, заметила, что вокруг стелется туман. Рядом с таким большим водоёмом, как Себежское озеро, туманы на самом деле не редкость, но обычно они надвигались рано утром, а не ясным днём, что было несколько странно, но не так, чтобы остановиться и стоять, отказавшись от цели. Тропинка, в принципе, была видна: снег лежал только в лесу, и то совсем мало, а во вторник вдобавок был снег с дождём, растаяло всё, что успело выпасть. Юля двинулась вперёд, размышляя о том, что, скорее всего, тут безветренная низинка, так что туман отступит, как только она выйдет из леса. Там и ветер продувает, и чуть повыше должно быть.

Юля шла-шла, тихо удивлялась, что лес вокруг всё не кончается. Кажется, двести метров, а то и все триста она уже преодолела. Да и туман становился как будто гуще. В начале она видела тропинку метра за два-три перед собой, а сейчас уже не могла различить, что происходит под самыми ногами.

В голову полезли всякие мысли и даже вспомнилась прочитанная в детстве «Ронья» и то, как та чуть не ушла в тумане к подземным жителям.

— Глупости, — вслух отругала себя Юля, оглядываясь вокруг и вдруг услышала шум, похожий на журчание воды. — Может, это кто-то на чём-то едет? — пробормотала она, замерев. Находившееся рядом озеро обычно не шумело.

Обернувшись вокруг себя пару раз, Юля вдруг поняла, что совершенно не ориентируется и потеряла направление в котором шла к сёстрам-тройняшкам. Телефон продемонстрировал полное отсутствие сети, хотя чем он мог пригодиться в такой ситуации, Юля затруднялась ответить. Возможно, ей просто хотелось услышать какой-нибудь знакомый голос. Навалившийся было страх Юля отогнала, снова подумав о тройняшках: вот уж кто, наверное, совсем ничего не боялся и не запаниковал бы в подобной ситуации.

— Тут сложно заблудиться, — утешила себя Юля. — Дорога же одна. Даже если я уйду не в ту сторону, значит, просто вернусь домой. А если пойду, куда шла, значит, выйду к Затурью, а там и до Себежа рукой подать. Значит, по большому счёту, всё равно, в какую сторону идти. Тем более, что с девчонками я ни о чём на самом деле не договаривалась. Если что, маме скажу, что планы поменялись.

Это помогло успокоиться, и, снова крутанувшись вокруг себя, Юля пошла прямо. Туман и правда начал рассеиваться, и ей показалось, что идёт она всё-таки к Затурью, потому что минут через пятнадцать вышла к домам. Вот только…

— Куда это меня занесло? — пробормотала Юля, оглядываясь. — Неужели я где-то не там свернула? Дорога же одна… кажется.

Деревня выглядела… странно. И какая-то она была… словно музейная, что ли. Как игрушечная. В глаза сразу бросились крыши: ни одной цветной не было. Все серые и как будто деревянные. А некоторые и вовсе, кажется, в соломе или чём-то травяном. В Затурье точно половина домов была в цветной металлочерепице, а вторая половина покрыта шифером. Здесь почти на всех окнах домов были красивые резные белёные наличники, выглядевшие словно кружевные. Узоры из дома в дом разные, но повторялись некоторые мотивы и элементы. Подобным «кружевом» были украшены крыши и что-то вроде столбов снаружи домов. На окнах ещё были ставни. Тоже резные и украшенные. В общем, красиво и как-то старинно.

— Может, здесь какая-нибудь старообрядческая община? Или что-то вроде музея под открытым небом? Типа деревни мастеров для фестивалей? Или фильм снимают? — задумалась Юля, смутно вспомнив про какие-то слухи про старообрядцев, связанные с тройняшками. Что-то такое она в первый день слышала, но не придала значения. — А может, типа эко-деревни? Для туристов… Просто сейчас не сезон?..

Все рамы точно были деревянными, тоже белёными, никакого пластика, никаких антенн. Даже проводов линий электропередач нигде не видно. Юля заметила настоящий колодец, такой, как в мультиках, с вертушкой сбоку, ведром на верёвке и крышей. Тоже украшенной резьбой. Где-то протяжно замычала корова, сразу придав всему этому музейно-историческому образу живости и правдоподобности. А то было как-то слишком пустынно и тихо. Юля успела пройти домов двадцать-тридцать и не встретила ни души.

Вдруг из одного двора с квохтаньем выскочила серая в чёрную крапинку курица и кинулась под ноги к Юле, и перед ней как вкопанный остановился тот, кто эту курицу догонял. Некоторое время они пялились друг на друга, чуть не открыв рот.

Впрочем, Юле-то было с чего: круглоглазый и соломенно-вихрастый мальчишка лет десяти выглядел слишком колоритно из-за шкур, в которые был одет. Буквально шкур животных! А сверху к капюшону у него был приделан чей-то вытянутый белый череп. Коровы или, может быть, лошади.

Наверняка, если бы сейчас был не белый день, а, к примеру, вечер, подсвеченный лишь фонарём или луной, Юля бы изрядно струхнула, встреть она такого мальчика в лесу. Да и в городе бы, наверное, испугалась. А так костюм был сделан не очень аккуратно и явно бережно для шкур, да и волосы сильно торчали из-под этой импровизированной шапки-головы.

— Привет, — нарушила обоюдную паузу Юля, решив не спрашивать про костюм. Мало ли, как в деревнях Новый год отмечают, может, этот мальчик в каком-то спектакле участвует и лешего или чудище из «Аленького цветочка» играет, ну или просто сам смастерил себе такой Хэллоуинский наряд. — Э… Я… заблудилась тут… — махнула рукой она, разглядывая вышивку на вороте явно какой-то национальной одежды, которую заметила под своеобразным маскарадным костюмом. — Не подскажешь, где это я? Как называется эта деревня?

На миг Юле даже показалось, что мальчик её совсем не понимает, потому что тот ещё больше открыл рот и вытаращился, но тот моргнул круглыми глазами и ответил:

— Яшмовка.

— Яшмовка… Это всё объясняет, — выдавила улыбку Юля. Похоже, рядом с Затурьем и правда была ещё одна деревня и она не туда свернула.

— А ты из Яви? — вывел из задумчивости вопрос мальчика.

— Что? Нет, я из Ульяновщины, шла в Себеж и заблудилась по дороге. Там туман был. Вот и свернула куда-то не туда.

— Ага, ага, — кивнул мальчик, а затем ловко подсёк успокоившуюся курицу, сунул её себе под мышку и поманил Юлю за собой. — Идём. Идём со мной. Не бойся.

— Да я и не боюсь… — пробубнила под нос Юля, но отчего-то стало неспокойно.

Они пошли далее по дороге, прошли ещё несколько десятков домов и вышли на берег реки или озера, где горели костры в каких-то странных вязанках. Там стояла толпа народа, и стало ясно, куда делись все деревенские жители. Многие из них были обряжены так же, как и сопроводивший её мальчик.

— Тут у вас празднество какое-то, что ли? — догадалась Юля, посмотрев на чучело, похожее на то, которое делали в Масленицу.

— Ага, Карачуна прогоняем, — кивнул мальчик и внезапно заорал в толпу: — Тятя, тятя, глянь-ка! Из Яви кто!

Крик привлёк внимание, и через мгновение Юля оказалась в окружении толпы в страшных масках и мохнатых-косматых костюмах. На глаза попались балалайка и что-то похожее на гусли. Возможно, тут слёт косплееров?.. Теоретически… это же может быть? Может же, верно?

Глупая мысль о том, что она вот так, как в книжке, которые она забросила, взяла и попала в другой мир, а то и в прошлое, надоедливым комаром зазвенела в голове, и Юля попыталась её отогнать как смехотворную. От окружившей её галдящей что-то непонятное толпы голова чуточку закружилась.

— Накось, милая, — какая-то симпатичная розовощёкая старушка с улыбкой сунула ей в руку кружку с дымящимся чаем. — Испей взвару. Полегчает.

Чай оказался травяным, сладким и хорошо согрел после прогулки по стылому туманному лесу, стало как-то одновременно тепло, легко и спокойно. А потом сознание померкло.

Глава 20

Щедрец

Ожега проснулась полной предвкушений. Поплескала себе в лицо водой, обрызгала лезущего под руку Модю, оделась, проверила шнуровку на наручах и поножах и выскользнула из комнаты вместе с увязавшимся за ней коловершей.

Почти все гости остались в Гнезде до конца Коляды, лишь прабабушка Кострома отбыла сразу после пира. Тётя Блага вроде бы немного оттаяла дома, и её можно было встретить вместе с тётями Браной и Бояной. Они хихикали, как девчонки, и о чём-то постоянно шептались. Вот и сейчас, несмотря на раннее утро, уже сидели в трапезной и завтракали, о чём-то болтая.

— Огневзор только что ушёл к детинцу на тренировку, — ответила тётя Брана на пожелание доброго утра и вопрос о двоюродном брате.

Вчера Ожега, узнав о том, что Огневзор с конца заурницы чуть не до утрося тренируется сначала один, потом с друзьями, тоже напросилась. Проснулась в шесть тридцать утра, посчитав, что до семи успеет, да и темень непроглядная на улице: в конце сваора солнце встаёт, то есть в полдесятого только светает. Но братец уже ускакал, и она поспешила за ним.

У детинца горели фонари, и фигуру Огневзора, который разминался, Ожега увидела без труда. Впрочем, надо признать, что и в темноте она видела неплохо.

— Слышал, слышал от дяди Боеслава о твоём питомце, — кивнул ей Огневзор, с любопытством разглядывая коловерша. — С виду вроде обычный гусь.

Модя возмущённо зашипел, и Ожега засмеялась.

— И много ты гусей с таким модным окрасом видел? Мы полетаем?

— Полетаем? — с некоторым сомнением хмыкнул Огневзор. — Ты после Инициации ещё не обращалась? — и, когда она отрицательно мотнула головой, сказал: — Ну, тогда попробуй.

Ожега не стала спорить, сразу решив перекинуться. Она чувствовала Зверя, словно спящего где-то под шкурой, но всё-таки ей пришлось вспомнить уроки по медитации, потратив время на дыхательную гимнастику и то, чтобы отрешиться от окружающего мира, собственного нетерпения, нащупать нить связи со своим Зверем, который почему-то отвечал не слишком охотно. Слияние как будто вышло не таким полным, как во время Инициации, Ожега даже не была уверена, что у неё на самом деле получилось перекинуться, потому как удержать вторую форму удалось буквально несколько мгновений, после чего даже налаженная связь со Зверем на один выдох как будто совсем оборвалась.

— Что?.. Почему?.. — растерянно посмотрела на свои руки Ожега.

— А ты думала, что будет просто? — закатил глаза наблюдавший за ней Огневзор. — Вашей Инициации предшествовал долгий и кропотливый ритуал очищения. Тебе надо много тренироваться, чтобы вызывать и поддерживать превращение. Конечно, в экстренной ситуации, например, когда тебе будет грозить опасность, перекинуться ты сможешь, а вот чтобы сохранять разум в обороте, делая это, когда тебе захочется, — над этим придётся поработать.

— И сколько на это понадобиться времени? — спросила Ожега, чуть расстроившись.

— Года два-три минимум, — пожал плечами Огневзор. — Смотря ещё как часто будет получаться. На оборот требуется много энергии, магии и концентрации. Тебе придётся вспомнить всё, чему тебя учили, и научиться это применять. Будешь много времени в Яви проводить, значит, получаться будет не так часто.

— Но как же тётя Блага?.. — начала было Ожега, но ответила себе сама: — Она не контролировала своего Зверя…

— Нет, не контролировала. И в себя пришла не так и давно, и то благодаря пра… Костроме.

В животе заурчало, и Ожега ощутила зверский голод.

— А ты, поди, и не позавтракала? — ухмыльнулся брат и, когда Ожега помотала головой, укоризненно вздохнул. — А энергию откуда брать Зверю твоему? Эх ты, мелкая змеёна. — он кивнул на котомку, висящую на столбе. — Возьми там, перекуси. Так и знал, что понадобится.

И через пару секунд Ожега уже с урчанием впивалась в ароматную чёрную горбушку хлеба и подмороженное солёное сало, растекающееся пряностями на языке. Показалось, что за жизнь ничего вкусней не ела.

Огневзор с усмешкой посматривал на неё, продолжая свою тренировку с мечом, со свистом рассекая воздух. Ожега не только глазела, но и мысленно повторяла, вспоминая знакомые движения «родового стиля», которым её обучал отец или дядька Демид — сотник гарнизона.

Ожега размышляла о том, как обманулась лёгкостью оборота, которая стала результатом усилий её родных, всего Рода Горынычей. Даже прадедушку пришлось задействовать. А ведь всегда ей говорили о том, что для любого результата придётся потрудиться и приложить усилия.

— Ну, не расстраивайся так явно, сестрёнка, — Огневзор сверкнул белоснежной улыбкой, кинул Ожеге деревянный тренировочный меч и сам взял такой же. — Есть и утешительный приз. Нападай.

Обычно при редких выпрошенных спаррингах с родными Ожега ощущала почти отчаяние и огромную пропасть в силе и скорости, но теперь… явно что-то изменилось.

— Чувствуешь? — усмехнулся Огневзор, уворачиваясь от атаки.

— Как будто вырвалась на другой уровень… — не прерывая череду выпадов и загоняя брата в угол, ответила Ожега.

— Это всё последствия Инициации, — Огневзор сделал обманный финт и контратаковал. — Четверть силы! — И к некоторому своему удивлению, его удар, принятый на блок, Ожега даже не почувствовала. — Половина силы! — и снова ничего, тогда как раньше ей хватало и четверти.

— Давай в полную! — азартно попросила Ожега, атакуя в полном воодушевлении, ощущая, что даже начала теснить Огневзора и её скорость тоже возросла.

— Как хочешь, — брат уже не выглядел, как когда-то раньше, весёлым и совсем не запыхавшимся, поддразнивающим и подбадривающим, и Ожега воспрянула, продолжая свои молниеносные атаки и обманные выпады, чувствуя, что Огневзор с трудом успевает за ней. Чётко увиделось, что брату наконец стало и самому интересно. Взгляд его загорелся, а движения ускорились, видимо, он действительно перестал себя сдерживать.

— Развлекаетесь? — подошёл к ним папа-Боеслав, и Ожега с некоторым облегчением опустила тренировочный меч. Она продержалась против брата минут десять, чего не случалось никогда, но, пожалуй, дольше продолжать в том же темпе не смогла бы.

— Да, решили немного размяться, — кивнул Огневзор. — Уже заканчиваем.

— Сегодня Щедрец, — напомнил отец. — Официальный выезд в вервь наследниц Рода князь организует только после Турицы, но сказал, что пора бы уже княжнам начинать перенимать обязанности от старших. Так что, Ожега, ты с сёстрами с пряничным обозом поедешь по ближайшим деревням. В дальние ещё вчера Благомир с Алёной уехали. А тебе, племянник, поручаю их сопровождение. Возьмёшь друзей своих, да молодёжь, кто пожелает, тоже пусть развеются. Постарайтесь выехать до начала сваора, деревни хоть и ближайшие, да много.

Огневзор с Ожегой только кивнули и Ожега побежала за сёстрами.

* * *

В Яви ни Щедрец, ни Турицы не отмечали. Там позабыли и о том, что в Карачун не принято ходить в гости, как и шумно праздновать самый сильный для тёмных богов и народов Нави период. Во время самой длинной ночи, когда любой хухлик мог преодолеть нехитрую защиту деревенских изб, народы Нави приходили к людям, чтобы взыскать с них должок за всякий вред или обиду. Ночь отмщения и завершения кровной вражды, когда посторонним лучше не вмешиваться.

Щедрец — первый день Коляды, когда людям относительно безопасно становилось наведаться в гости. Впрочем, предосторожности были не лишними и люди рядились в звериные шкуры и страшные маски, чтобы, приди кто из народа Нави с не самыми лучшими намерениями, сойти за «своего». Кроме того, заканчивался строгий пост и можно было хорошо угоститься. В верви в это время жгли костры у воды, собирали столы, угощали друг друга, играли представления.

В Роду была своя традиция, посвящённая этому дню. К Щедрецу в Гнезде готовили гору печатных медовых пряников в виде трёхголового змея. Пряники в мешках грузили на сани и развозили по верви, угощая крестьян и как бы подтверждая давние договорённости о защите и покровительстве.

В Турицы заканчивались Коляда и ритуалы поддержки завесы сокрытия между мирами. Когда-то праздник чествовал бога Тура — сына Велеса и Макоши — покровителя пастухов, юношеской удали, гусляров и скоморохов. Так что в этот день проводили обряды посвящения мальчика в мужчины. Ожега слышала, что в Яви когда-то испытанием могла стать охота на дикого тура, которых истребили там подчистую ещё до рождения папы-Благомира. В Беловодье туры, как и многие другие редкие в Яви животные, водились до сих пор.

Ожега ехала, вполуха слушая, как всё это Озара объясняла Радмиле. Кикимора была единственной из водного народа, кто отправился с ними. В Гнезде, на территории бабушки Зины, водники чувствовали себя бодрячком, но те, кто по большей части жил в воде, вообще-то, зимой впадали в спячку. По правде, даже сирины, хотя и считались давно отделившейся «сухопутной» ветвью и не жили непосредственно в воде, были гораздо менее активны в зимний период. Впрочем, зимой засыпали и берегини, и лешие, и многие другие, а просыпались всякие снежные духи и прочая «свита Карачуна», приносящая холод, голод и смерть.

Мамы-кудесницы зачаровали сани, так что и по воде они скользили, и не задувало сильно, и вес их облегчили так, что тройка их личных сивкабурок легко тащила всю весёлую процессию из доброго десятка саней, соединённых как поезд. Темнодар после переправы через озеро скакал рядом, показывая выносливость и силу китоврасов, а все остальные, кто пожелал отправиться с ними, разместились во главе обоза. Ожега сидела вместе с Озарой, Радмилой, Лихолапом и пятнадцатилетним Семибором из Финистов. А Оляна, Огневзор, Ягира с Лучезаром из Семарглов — молодым симпатичным блондином лет двадцати — ехали в первых санях, управляя их передвижением.

— Озара, ты говорила, что волос индрика нужен, — вспомнила Ожега, — Бабушка упоминала, что возле Яшмовки они водятся. Мы же туда тоже должны заехать?

— Индрик до Интра, а это ещё двадцать дней, вам вряд ли встретится, — сказал Лихолап, — Зимой они, как и речные коровы, не слишком активны.

— Может, у кого-то будет пара волосков, — пожала плечами Озара. — Надо у местной знахарки поспрашивать, на индриков крестьяне не охотятся, зверь священный, но волосы, бывает, собирают: у них свойства лечебные. Втыкают всякие коряги специальные у берега, чтобы индрик почесался да оставил.

— О, я и не знала, что люди так делают, — удивилась Радмила, и Озара с воодушевлением начала рассказывать о местных обычаях вплоть до их первой остановки в Ладнополье.

После Ладнополья были Кожемякино, Медвежий Лес, Прислон и Большие Дубы, где всё проходило примерно по одному сценарию: они с сёстрами раздавали пряники, по сто раз повторяя и получая в ответ «Щедрое, доброе утро!», а потом и «Щедрый, добрый день!». Первыми их окружали ряженые дети, после подходили старики и только потом зрелые женщины и мужчины. Получить пряник старались лично из рук в руки. У крестьян считалось хорошей приметой ещё и прикоснуться к юдваргу, что сулило удачный год. Хотя касались в основном рукавов или подола, когда благодарили поясным поклоном. Оляна щедро дарила улыбки и почти каждого ребёнка гладила по голове или руке, отчего те радостно верещали и щербато улыбались. Ожеге в Прислоне сунули в руки младенца и попросили дать ему имя. Фантазии, и то с подсказки Оляны, у неё хватило лишь на Щедреца, в честь праздника, — впрочем, родители мелкого остались очень довольны.

В Яшмовку они въехали к началу подани, почти к заходу солнца. Раздали пряники и задержались из-за волос индрика, которые всё же оказались у местной знахарки.

— А то как же, есть, есть, — закивала румяная бабка в белых овечьих шкурах на вопрос Озары. — Есть волосы, сохранила я с осеней линьки. Фёкла я, знахарка, да. Тогда часть индриковых волос увезла на ярмарку, а часть оставила. Пойдёмте, княжны, пойдёмте, там оно. Да ещё и сразу вопрос решим с гостьей незваной из Яви. Правду бают, в Коляду грань меж мирами дюже худая, — приговаривала бабка, сноровисто шагая по деревне к своей избе. — Глянули на еёную одёжу: девка из Яви! Тут и Семак мелкий разобрался, что к чему. Привёл её значица. Я сразу ей нужного отвару дала, который из Гнезда присылали как раз перед Колядой, чтобы, как, значица, велено было, ежели што, с чужаками из Яви поступать. А потом и звать Навь Старшую, чтоб разобраться. Никто ж, кроме вас, не уведёт её, откудова пришла. Вроде как заблудилась, сказала Семаку-то. Ну, это понятно дело. Ладно хоть, не охотник какой с той стороны, умалишённый, тьфу ты.

— Значит, это женщина? — еле вклинилась в этот монолог Озара.

— Дык, кака женщина, говорю же: девка, юная совсем, одета странно да чудно, по-мужски, хотя в котомке еёной платье было и вроде как на ноги… черевики. Спит крепко после отвару-то. Её унесли да у печи положили, замёрзла, болезная. Я сразу сказала, что в Щедрец к нам сами приедут из Гнезда. Так что вас и дожидалася.

— Вы всё правильно сделали. Отвар, как я понимаю, тот, что на основе мака? — кивнула Озара и пояснила Ожеге с Оляной: — После длительного крепкого сна он вызывает спутанность сознания и люди не могут точно вспомнить, что происходило или как они попали в Беловодье, в общем, воспринимают реальность в искажённом виде. Его чаще всего используют… Лучше, чем пропавшие без вести люди, которых к нам занесло.

— И, как Алисе из Зазеркалья, им словно приснился слишком яркий и запоминающийся фантастический сон? — спросила Оляна.

— Да, что-то такое. После нескольких весьма болтливых заблудших путников, когда информация о Беловодье стала известна и его даже начали искать целые экспедиции, были приняты меры, — кивнула Озара. — Это веке в семнадцатом-восемнадцатом было. Теперь можно будет просто её вернуть домой даже, по адресу, или откуда она пропала, а она сама решит, что уснула или приступ был какой.

— А не найдёт нас снова-то? — спросила бабка-знахарка.

— Ну да, Эльдорадо, Шамбалу или Атлантиду тоже искали, — хмыкнула Ожега. — Не волнуйтесь, не найдёт. Такое очень редко бывает.

— Помните, мы «Унесённых призраками» недавно смотрели? — хмыкнула Оляна. — Наверняка эта девочка тоже шла-шла, перешла через воду какую-нибудь, и пришла в Беловодье. В эту пору так бывает, все это знают.

— Вот она, Явовская девка, — почти торжественно показала на искомую «попаданку» знахарка.

— О…

Каково же было удивление Ожеги, когда она увидела уложенную на шкуры одноклассницу Юлю Сорокину, с которой они расстались меньше суток назад, проводив со школьной ёлки. Юля сладко спала подложив руки под щёку.

— Вы видите то же, что и я? Сорокину Юлю? — тихо спросила Оляна, когда знахарка отошла за волосом индрика куда-то в сени.

— Может, просто похожая кто-то?

— Нет, это её куртка и кеды, и рюкзак её, — уверенно ответила Ожега. — И пахнет как Юля. Она это.

— И… что делать будем? — спросила Оляна.

— Отвезём её в Гнездо, — категорично заявила Озара. — На этот раз нужно во всём досконально разобраться.

— Согласна. Мне кажется, что Юля не случайно оказалась в Беловодье. А ещё думаю, что ей можно доверять, — высказала своё мнение Оляна.

— Свои секреты мы бы ей доверили, но существование Беловодья — это даже не тайна только нашего Рода, — усомнилась Ожега. — Тут придётся старшим рассказать и их решения ждать. А потом что? Память стирать?.. Мамы бы могли, они кудесницы, но не знаю… как-то это… Плюс её родные точно будут волноваться. Объявят в розыск, она же несовершеннолетняя. Так что вдобавок всё быстро надо делать, чтобы переполох не поднять. Или… не делать.

— Но… как-то она попала сюда. Это неспроста, — покачала головой Оляна. — Миша, считай, тоже. Вы меня до этого корили, что я не рассказала, а потом поздно было метаться.

— Так… Ладно. Когда вы ей дали отвар? — спросила Озара знахарку, которая как раз вернулась к ним.

— Так… утрось ещё не кончился, как она пришла. Вот, нашла я волосы-то.

— Ага, благодарю, держите, — заплатила Озара, забирая моток толстых волос. — Значит, около одиннадцати по времени Яви. Ещё несколько малых часов у нас есть, их хватит до нашего возвращения в Гнездо и чтобы вернуть домой, Яшмовка вроде последняя из списка ближних деревень…

— Нет, ещё обоз в Подхваты должен пойти, — покачала головой Ожега, которая чаще бывала в этой стороне.

— Тогда, может, нам разделиться? — решительно предложила Оляна. — Обоз пойдёт в Подхваты, а я выпрягу свою Звёздочку и заберу несколько саней. Нам подарков отдарили, так что скажу гостям, что дела Рода… Всё равно это быстрее будет, чем крюк до Подхватов делать. Папа-Богдан сможет ритуал провести, и мы всё успеем.

— Чтобы доставить Юлю в Гнездо, нужно минимум двое. Одной тебе со спящим человеком не управиться. Да и Огневзор тебя одну не отпустит… — возразила Ожега. — Ладно. Это лучше, чем ничего. Давай попросим Лихолапа помочь. Он и утащит её, и защитит в случае чего. И болтать лишнее точно не будет.

На том они и порешили.

Глава 21

Аутентичность

— Что?.. — Юля проморгалась, но перед глазами всё равно было темно. В голове шумело, и всё странно двигалось. Потом она моргнула ещё раз и поняла, что пульсирующие пятнышки во мраке — это звёзды, настоящие звёзды и она лежит и видит над собой ночное небо. Кажется, где-то должен быть «ковш» Большой Медведицы. Обычно она легко находила Полярную звезду и… От осознания одной простой истины Юля вздрогнула всем телом, сообразив, что раз на небе темно, то, значит, явно уже больше шести вечера. Она пропала на весь день! Мама, наверное, с ума сходит!

— Княжна Оляна, похоже, ваша приблуда очнулась, — негромко пророкотал низкий мужской бас совсем рядом.

— Звёздочка, стой! — раздался второй, звонкий девичий голосок. И… Мир остановился. Оказывается, это они ехали.

Над Юлей кто-то склонился. В лицо ударил свет, и она зажмурилась почти до слёз.

— Ты в порядке? — спросил знакомый женский голос, и Юля, прикрыв глаза, всё пыталась понять, кто с ней говорит. — Юля? Юль, ты как? Эй, тебе совсем плохо?

А потом она сообразила как именно назвали девушку и почему это имя кажется таким…

— О-Оляна⁈ Это ты?.. Я… — Юля села и поняла, что они на… телеге — или, скорее, санях, так как впереди был впряжён светлый конь, ну или лошадь. Наверное, всё же лошадь, раз Звёздочка. Вокруг с одной стороны был лес, а с другой — снежное поле. Неужели ещё и снег успел выпасть⁈

— Так как ты себя чувствуешь? Что-то болит? — отвлёк от созерцания округи и попытки собрать разбегающиеся мысли голос Оляны. Это действительно была Оляна, Оляна Правда, которая смотрела на неё обеспокоенно. Юля выдохнула и откинулась обратно, кажется, в сено. Под ладони попался мягкий мех. Оказалось, что она укрыта тёмной и тяжёлой шкурой поверх своей куртки.

Одновременно накатило облегчение.

Никакая она не попаданка в прошлое! Выдумала же! Всё объяснимо. Наверняка в этом тумане свернула на новогоднюю сходку реконструкторов и не сообразила, что в Псковской области таким никого не удивить. Недавно же у бабушки читала со скуки старую газетную статью про «Железный град» под Изборском. А в Гдовском районе в деревне Самолва работал музей «Ледового побоища» и у них ежегодно проходили фестивали с конницами и реконструкторами весной. Они с прошлым классом часто выезжали на всякие экскурсии, в основном по Пскову, конечно, но вот они стали постарше и парни на этот фестиваль «Побоища» предложили ехать в следующем году, или хотя бы до музея, который с сентября по апрель работал по договорённости. Обсуждений было на месяц и про фестиваль, и про музей, голосования, списки, согласия родителей. Даже с организаторами вроде как успели связаться и узнать, что в конце апреля будут фестиваль проводить. Но ничего до её отъезда так и не решили, может, на зимних каникулах всё же поедут в Самолву. У Ромы Кривцова отец что-то там с автобусом мог договориться, и ехать что-то около ста километров от Пскова, то есть пару часов всего.

В общем, если учесть, что в основном реконструкторы работают весной-осенью, должны же любители истории и зимой где-то тусить: в их костюмы столько труда и души вложено, и явно это типа образа жизни или просто в роль вошли глубоко. Наверняка та деревня — это новый музейный проект, как она изначально и подумала. Попала на репетицию Масленицы или ещё чего старорусского, в истории Юля не была очень уж сильна.

— Юля? Юля… — её начали трясти. — Ты снова отключилась, что ли?

— Нет… Я… мне уже лучше, — выдавила она, в свете чего-то вроде старинного фонаря-керосинки разглядывая Оляну. Та явно была тоже из реконструкторской братии и отыгрывала то ли какую-то принцессу, то ли девицу знатного происхождения. Даже в не сильно-то ярком свете была видна искусная вышивка, украшения на голове и меховая накидка. Реально такой костюм целое состояние стоит, можно в настоящем театре выступать. Выглядело настолько проработано, правдоподобно и дорого, что глупые вопросы как-то сами собой увяли во рту. Точно! Тот, другой голос вроде сказал не просто «Оляна», а «Княжна Оляна». Возможно, поэтому тройняшки и не пускали никого в свой «кружок», а про них всякие сплетни про старообрядцев ходили. Вероятно, что их родители тоже таким занимаются, а может, даже возглавляют этот клуб или как там такое называется. Просто так княжнами не делают. Князь — это ж вроде самый главный на Руси, а княжна — это дочь или жена? Наверняка дочь. Юля успела узнать, что одноклассники прозвали Оляну «Блаженная» из-за каких-то там неправдоподобных историй и придумок в пятом классе. Так что если она с детства в таком вот крутилась, оно и понятно, что могла сказать что-то вроде того, что участвовала в Ледовом побоище или там про каких-нибудь печенегов что-то. А люди злые, не любят разбираться, зато всегда спешат с выводами и своим бесценным мнением.

— Голова болит? — участливо спросила Оляна, и Юля поняла, что наверняка грохнулась в обморок от излишней впечатлительности и всех перепугала. Выглядеть жалкой в глазах девчонок, с которыми она хотела дружить, показалось не лучшей идеей.

— Немного, но это ничего страшного. Думаю, это от того, что я не позавтракала утром, — ответила она. — Забавно, что я же к вам ушла… Ну в смысле, классно, что мы всё равно встретились. Вижу, что вы очень круто время проводите на каникулах. И одежда, то есть прикид у тебя классный. Я такого даже в музеях не видела. Значит, ты в реконструкторском клубе? Всё как настоящее!

— Оно и так настоящее, — чуть смущённо ответила Оляна.

— Да, прости, конечно, настоящее. Я имела в виду, аутентичное. Я даже подумала, что в прошлое попала, ну, пока тебя не встретила.

Оляна отвернулась, издав непонятный звук, и Юля подумала, что та сдерживает смех.

— Княжна Оляна, а что такое «аутентичное»? — раздался тот самый мужской голос за спиной Юли, и она оглянулась на просто огромный силуэт. Наверняка на парне или мужчине были тоже шкуры надеты, так как выглядел тот как-то космато и слишком мощно.

— Эм… — замялась Оляна.

— Оляна, а это кто? — шёпотом спросила Юля, прижимаясь к подруге, пусть будущей, но подруге.

— Это Лихолап.

— О… О-очень информативно… Ой, мы что, даже сейчас не отходим от вашего сюжета? — поняла Юля, впечатлившись имечком парня. Но надо сказать, к образу оно подходило. — А ты княжна, значит? Княжна Оляна? — имя, видимо, признали достаточно аутентичным, раз не сменили. — О! А я же тоже… Ну в смысле на самом деле не Юля!

— Не Юля? А кто? — настороженно спросила Оляна.

— Меня на самом деле Юлка зовут, — торжественно ответила Юля и от волнения, что её неправильно поймут начала частить: — Ну, по паспорту… А Юлей просто все называют, родные там… Я в смысле, к тому, что у меня тоже не простое имя… Я как раз хотела рассказать вам, ну и заблудилась. Там вообще история грустная… Я шла-шла и потом, видимо, в тумане не туда свернула и не в Затурье попала, а в эту… Яшкино… э…

— Яшмовку, — подсказала Оляна.

— Ага, в неё. Я сначала не поняла, куда все люди делись, а потом того мальчика в шкурах увидела и остальных… очень аутентичных.

Лихолап, как показалось Юле, весело фыркнул.

— А, — поняла Оляна, — мы Коляду празднуем. То есть Коляда это такой длинный праздник в двенадцать дней, а сегодня Щедрец. Ну… щедрый канун нового года, когда дарят подарки и высказывают желания, вроде богатого урожая, благосостояния, приплода скота, роения пчёл.

— Роения пчёл? Ого, как всё серьёзно. Значит, пасека у вас тоже есть? — опять впечатлилась Юля. Кони, пчёлы, князья: похоже, что реконструкция сделана с размахом. Впрочем, чтобы хобби приносило прибыль, наверное, имеет смысл делать всё основательно и правда аутентично.

— Конечно есть. Думаю, даже несколько пасек, — ответил за Оляну Лихолап. Юле даже стало интересно: кого он отыгрывает? Брата Оляны? Нет, брат бы, наверное, по имени просто называл, а не княжной. Может, её телохранителя?

— А твои сёстры тоже где-то здесь? Наверное, Озара какую-нибудь колдунью косплеит, а Ожега — воительницу? Или как переодевания у реконструкторов называются? А родители ваши тоже тут? Ну в смысле в костюмах и всё такое?..

— Эм… Родители… да… в костюмах. И мои сёстры тоже здесь, — кивнула Оляна. — Просто им нужно закончить… хм… миссию. Мы разделились, чтобы тебе помочь, в общем.

— Ох, прости, — неискренне извинилась Юля. — Я не знала, что сегодня вы настолько заняты. Даже удивительно, что мы встретились. Судьба, не иначе.

— Да, удивительно… Судьба. Слушай, Юль… Понимаешь, у нас тут всё… глобально, так что тебе придётся сотрудничать…

— Я поняла, я готова! — встрепенулась Юля. — И кем я буду? Только не крестьянкой, пожалуйста… Хотя… ну не знаю, могу и крестьянкой, наверное.

Лихолап издал звук, похожий на фырк и что-то пробурчал.

— Нет, крестьянкой ты не будешь. Ну… сейчас глупо что-то менять. Так что, получается, как ты и сказала, будешь немного попаданкой в прошлое, — хихикнула Оляна. — Чтобы не ломать м-м-м… всё веселье. И тебя везут на проверку. Но не волнуйся, думаю, часам к девяти попадёшь домой…

— Ох, надо же маме позвонить! — спохватилась Юля, доставая телефон. — Ой… разрядился совсем. Блин. Дашь свой, я…

— Прости, у нас с собой нет телефонов, да тут и связи всё равно нет.

— О… Жаль. Ну ладно, объясню ей всё потом. Надеюсь, не потеряет, — кивнула Юля. — Кстати, а куда меня везут-то?

— В нашу родовую крепость. Мы уже совсем скоро прибудем.

— Родовую крепость? Ого… — выдохнула Юля, оглядываясь по сторонам. Из-за света в санях вокруг оказалась непроглядная темень. Даже странно, что нигде не было фонарей. Похоже, что эта Яшмовка и родовая крепость были на какой-то частной территории, наверное, и глушилки поставлены, и провода все спрятаны, чтоб казалось, что вообще древность. Они явно ускорились, и раздались странные шлёпающие звуки, как будто конь, то есть лошадь, бежала по лужам. Потом их резко тряхнуло, и Юле на миг показалось, что приехали они к Пскову. Ну, к музейной части городского посада, потому что заехали они за высокую стену через башню с воротами, в темноте так почти точь-в-точь такую же квадратную, через которую заезд в Довмонтов город возле крома.

— Это что, это была Башня Святых ворот? — вспомнила название Юля, оглядываясь по сторонам. Они, похоже, были внутри крепости.

— Это Выходная башня, — ответила Оляна.

— Ого, ещё одна и вон там… — огляделась Юля. — Круто… Офигеть просто! Да тут фильмы исторические снимать можно!

Одновременно очень хотелось всё потрогать и наоборот, ничего не трогать, чтобы не разочароваться, поняв, что такое крутое сооружение сделано из фанеры и пенопласта. Но всё равно, даже если и из фанеры и пенопласта и ночью плохо видно, то впечатлял объём работ. Внутри этой крепости стояли деревянные дома, тоже, насколько смогла увидеть Юля, красиво украшенные, даже побогаче, чем там, в Яшмовке. Наверное, срубы были настоящими, их и перевезти вроде как можно. Да и зима всё же. Надо же где-то отдыхать, согреться, поесть там… И сейчас такие потрясающие дома деревянные делают, так что ничего удивительного. Впрочем, всё равно куча денег на «хобби». Но, может, это всё и окупается, если привлекают туристов и любителей старины. Или это просто вроде прихотей богатых… очень богатых… Спрашивать о таком, впрочем, показалось слишком бестактным и некультурным. Одноклассницы не хвастались новыми айфонами или какими-то цацками и вели себя довольно скромно в школе, так что странно выспрашивать их о благосостоянии семьи. Да и не её это дело.

— Тут так круто… — снова повторила Юля.

— Нашим одноклассникам об этом всё равно лучше не знать, — сказала Оляна, и Юля почувствовала себя особенной, пусть случайно, но посвящённой в тайну трёх сестёр. Версия о прихоти богатой семьи получила дополнительную мысленную галочку.

— Я ничего никому не скажу, обещаю! — рьяно ответила она. — Честно. Вообще никому. Хочешь, я даже маме не расскажу?

— Это было бы здорово, — остановилась Оляна и взяла её за руку. — Просто об этом лучше никому не знать. Даже твоей маме.

— У вас тут секретный город? — шёпотом спросила Юля.

— Реклама и сплетни точно ни к чему, — ответила Оляна. — И так всё сложно в классе.

— Это да, я уже поняла. Я буду нема как рыба.

Шедший за ними Лихолап фыркнул и пробурчал что-то про то, что люди не в курсе, насколько болтливы, по мнению водяных, могут быть рыбы.

— Лихолап, найди, пожалуйста, Богдана Остромировича и скажи, что мы будем ждать его в ритуальном зале и что это срочно, ладно?

— Хорошо, — кивнул Лихолап и свернул куда-то в темноту.

— Ритуальный зал? Меня что, типа в жертву принесут? — спросила Юля с лёгким смешком. — Ой, пока нет никого, ты мне хоть объясни вкратце о чём ваш сюжет. Я фанфики читала, Толкина не очень люблю, но Гарри Поттера обожаю. У вас тут типа мир магии или просто старина?

— Мир магии. Наверное, ближе всего к старославянскому фольклору и сказкам, ну знаешь, про богатырей, Бабу Ягу, Серых волков, жар птиц, молодильных яблок, искусниц и кудесниц. И кто-то вполне мог специально тебя сюда заманить, чтобы навредить нашему Гнезду. Поэтому нужен ритуал, чтобы проверить тебя. Поможешь нам с этим? — таинственно улыбнулась Оляна, и Юля поняла, что обязательно согласится. Даже если всё понарошку, то здешние косплееры настолько суровы и основательны, что всё обыгрывали в рамках своей «легенды». Это было очень здорово! Словно она и правда попала в сказку.

— Конечно, помогу. Для ритуала это же важно, добровольное согласие, да? Да не удивляйся ты так, я же сказала, что читала Гарри Поттера и книгу, и фанфики. И фильм, конечно же, смотрела. Так что кое-что шарю в ритуалистике и магии. Я даже несколько заклинаний на память знаю, вот.

— Люди Яви не перестают меня поражать, — хихикнула в рукав Оляна. — «Шарю в ритуалистике», ну надо же.

Они подошли к зданию, чем-то похожему на обычное здание какой-нибудь фирмы или администрации, отштукатуренному побелкой и трёхэтажному. Единственное отличие: арка с воротами, но в них была и дверь, только с красивыми узорчатыми железными петлями и в заклёпках. Возле этого входа горел фонарь.

— Слушай, я понимаю, что «люди Яви» это вроде «маггла» или «обывателя» у волшебников, да? Вот реально даже немного обидно, — полушутя высказалась Юля. Она помнила про объяснения мамы, что если не нравится, не надо терпеть и лучше сказать, чтобы как-то себя поставить и обозначить свои границы. Иначе тебя будут обижать, даже не понимая, что делают или говорят что-то тебе неприятное.

— Прости, не хотела тебя задеть, — серьёзно сказала Оляна, и даже тень недовольства от её искренности испарилась. — Явь это просто обычный мир. Мы так его называем.

— А мы в волшебном, точно. Забыла, что я вроде как попаданка, а ты в роли. Кстати, а как этот мир называется? Я почему-то вспомнила что-то типа Явь и Навь… не помню уже, где такое слышала. Значит, это типа Навь?

— Нет, что ты, — покачала головой Оляна. — Это… — но закончить она не успела, так как к ним подошёл молодой мужчина тоже в красивой богатой старинной одежде.

— Что-то случилось? — спросил он, поскольку, видимо, и был тем Богданом с непроизносимым отчеством.

— Да. К нам в вервь забрела наша одноклассница из Яви. Она новенькая. Мы её впервые увидели, только когда вернулись в школу после Инициации.

— Такое бывает. Сейчас грань между мирами особенно тонка… Стоит позвать Арину, чтобы помочь этой девушке вернуться домой без… проблем.

— Я это понимаю и тоже хочу ей помочь вернуться в Явь, но, вообще-то, такое уже было во время русальей недели. Тоже одноклассник, причём, как потом оказалось, он был заколдован, — ответила Оляна. — Я думаю, её стоит проверить ритуалом. Ты можешь?

— Хорошо, ты права, стоит её проверить. Она согласна?

— Да, я согласна, — ответила Юля. — Мне интересно посмотреть на настоящий ритуал. А спецэффекты будут? Ну, в смысле, сделайте это, о могучий чародей.

— Чародей? — переспросил Богдан, приподнимая бровь.

— Юля поняла, что мы реконструкторы старины, и решила подыграть нам, но она почти ничего не знает, — объяснила Оляна и повернувшись к Юле сказала: — Богдан Остромирович ритуалист Рода, но он не чародей. Это другое.

— А-а… Простите. Я не знала.

Тут из темноты вышла ещё девушка в красивом костюме.

— Лихолап сказал… А, Оляна… А это кто?

Пришлось и ей повторить историю про попаданку. Девушка представилась Ариной, прям как няня Пушкина, и сказала, что тоже поможет, проверит что-то, а потом достала… ну явно волшебную палочку!

— Стоп, ты же сказала, что тут древний фольклор и сказки, а у вас кроссовер с Гарри Поттером⁈ — не удержалась Юля. — Просто русские народные костюмы и вдруг волшебная палочка? Если что, то я хочу, чтобы вы поняли, что я тоже волшебница!

Оляна, как и остальные присутствующие, застыли лицами, и Юля нервно рассмеялась, мысленно сделав фейспалм от собственной непосредственности, люди стараются, а она…

— Простите, я просто чуть нервничаю. Конечно, проверяйте что надо.

Арина что-то нажала, и кончик её палочки засветился в темноте. Это было так круто! Юля тоже захотела себе такую же палочку, но чуть приуныла, вспомнив, сколько такие стоят даже на Алике. Фанатом быть очень дорого!

Арина сделала красивый сложный пасс палочкой и чуть нахмурилась, артистично склонив голову.

— Не чувствую никакого ментального воздействия или принуждения.

— Ага, я такая и есть, ой… в смысле, вот видите, я тут случайно, — снова не удержалась от комментария Юля.

— Тогда настала моя очередь, — кивнул Богдан и открыл ключом двери здания.

Они пошли в подвал, и Юля чуть было не занервничала, но отвлеклась на мини-представление, устроенное Ариной. Здание точно было оборудовано системой умный дом, ну или какими-то датчиками движения, так как лампочки на стенах зажглись от взмаха палочки Арины, которая пошла чуть впереди них. Выглядело очень классно и прям по-настоящему волшебно до волнительного писка.

В подвале оказалось чистенько и сухо. А стены все расписаны старинным письмом: руны или что-то такое. Богдан присел на земляной пол и начал расчерчивать круг ножом.

Юля вся затрепетала от нетерпения. Это было потрясающе аутентично!

Глава 22

Надежды и разочарования

Оляна наблюдала, как папа-Богдан вознёс молитву-благодарность богам и предкам и влил силы в начертания. Линии засветились зелёным. Юля восхищённо вскрикнула, но с места всё-таки не сдвинулась. Ритуальный круг на миг вспыхнул, и после этого ощущение чьего-то незримого присутствия схлынуло.

— Ошизеть. Реально спецэффекты, — раздался в тишине приглушённый, но восторженный возглас Юли, который показался особенно громким. — Это же там под землёй лампа закопана? Или нет… это химический фокус? Ла-адно, не смотрите все так, я поняла «это магия, Гарри».

Оляна еле сдержалась, чтобы не фыркнуть. Юля была забавной в своей уверенности, что всё вокруг ненастоящее, а что-то вроде розыгрыша или представления. Видимо отвар мака действительно спутал её сознание — и это было, наверное, хорошо… Подобная «легенда» им бы и в голову никому не пришла. А так, если всё пройдёт нормально, то даже стирать память Юле не понадобиться. Впрочем, родители могли решить иначе…

— Что ты узнал? — спросила мама-Арина.

— Что всё неоднозначно. Девочка пришла в Беловодье по праву и по зову крови.

— По зову крови? Она из?.. — мама-Арина выразительно промолчала.

— Не могу сказать точно, но её ближайший предок был отсюда. Что странно… В Яви обычно живут… слабые потомки… Даже имея кровное родство, нужен проводник или маяк, чтобы попасть сюда. Юля, ты правда впервые здесь?

— Э… ну да. Мы вообще только недавно переехали из Пскова, — растерянно протянула та. — Местность я плохо знаю…

— Расскажи подробней, как ты вышла в Яшмовку, — попросил папа-Богдан.

— Э… Ну я шла из Ульяновщины в Себеж через лес, потом туман, я решила, что не заблужусь, ну и заблудилась…

Оляне послышался какой-то странный шёпот на упоминании о тумане.

— Ты шла в Себеж? А зачем? — решила спросить она. К её удивлению, Юля смутилась и покосилась на папу-Богдана и маму-Арину.

— Я… эм… не то, чтобы я поругалась с мамой, но кое-что узнала и хотела обсудить это с вами… Вчера мы так хорошо поговорили, что я подумала… Ну… что смогу это обсудить со своими подругами… с вами, короче.

— О… — растерялась Оляна. Это было неожиданное признание, хотя Юля ей тоже сразу понравилась. Она отличалась от одноклассников. Могло ли это отличие быть обусловлено кровью Нави в ней? — Па… Богдан Остромирович, а могли ли маяком или проводниками стать мы с Озарой и Ожегой? Юля искала нас и, в общем-то, нашла.

— Возможно. Плюс особое время, когда завеса истончается.

— Завеса? — с интересом переспросила Юля. — О, вы не только из Гарри Поттера, но и из «Чародеек» идеи взяли для своего мира⁈ Пятеро стражниц на страже Завесы!

— «Чародеек»? — переспросил папа-Богдан, посмотрев на Оляну, но она беспомощно развела руками.

— Да ладно? — протянула Юля. — Там пять стражниц, у каждой свой элемент: вода, воздух, огонь, земля и квинтэссенция, которая способна увеличивать силу остальных. Они сдерживают Завесу, которой завесили магический мир Меридиана и принца Фобоса… Что, вы и правда не знаете⁈

— Квинтэссенция? — хмыкнула мама-Арина и закатила глаза. — Какие-то глупости.

— Интересный сериал, между прочим, — недовольно пробурчала Юля.

— Надо как-нибудь посмотреть, — улыбнулась Оляна, пытаясь снизить градус напряжения. — Эм… И что теперь делать? Юлю ждёт дома мама…

— Ну, получается, что она мне не мама, — неожиданно невесело хмыкнула Юля. — Утром узнала, что я приёмная. А мою мать, когда мне было шесть, убил мой родной отец. Убил вместе с сестрой мелкой где-то в этих лесах. Даже тел их не нашли.

— Убил… Какой ужас, — пробормотала Оляна. — А ты?..

— Меня с ними не было, а то бы и меня… — вздохнула Юля. — Ма… Ну, моя приёмная мама сказала, что мою маму звали Слава Лебедева и она какая-то её дальняя родственница, приехала к ним погостить, замуж вышла, меня и сестру родила, ну, а потом… Короче… Всё печально закончилось.

— Слава Лебедева?.. Богдан, девять лет назад… — начала мама-Арина.

И Оляна, ахнула, тоже догадавшись. Неужели?..

А ведь и правда, было что-то в Юле от её бабушки. Светлые волосы, тонкие, правильные черты лица. И неуловимый родной запах.

— Ты…

— Оляна, позови Белаву, — сказал папа-Богдан. — Пусть сама посмотрит. Сирины лучше почуют родную кровь, если это она.

* * *

Через полчаса в ритуальный зал они вошли вместе с нянюшкой и вернувшимися Озарой и Ожегой, которым Оляна быстро рассказала о своих догадках.

Когда Белава подошла к Юле, их схожесть стала ещё более очевидна.

— Она дочь Лепославы, — прошептала Белава, осторожно прикоснувшись ладонью к щеке Юли. — Живая… Но как же?..

Юля смотрела на них круглыми глазами, в которых начало проявляться понимание.

— Вы её сестра, да? — спросила она Белаву. — Бабушка говорила, что мама из какой-то дальней деревни и… Вы вроде не так далеко живёте… Хотя я же без сознания была. А мы ехали долго. Чудеса какие-то просто… И всё в один день… Так и поверишь в новогоднее чудо.

— Она под заклятьем? — посмотрела на маму-Арину Белава.

— Юля выросла в Яви, — деликатно и достаточно тихо ответила Оляна. — Она считает, что мы что-то вроде ряженых и всё это часть представления.

— Сколько тебе лет, Юля?

— Летом будет шестнадцать. Двадцать второго июня. И меня назвали Юлкой.

Белава грустно улыбнулась и кивнула. У Оляны сжалось сердце при взгляде на выражение лица нянюшки. Сирины проходят инициацию ранней весной перед пятнадцатилетием. Считалось, что если сирина не сможет обернуться, то не сможет этого сделать уже никогда. Бывали случаи, что из-за любви к человеку сирины отказывались от своей сути, и не могли её больше вернуть. Видимо, Белава расстроилась из-за того, что Юля навсегда останется практически обычным человеком. Приди Юля в Беловодье на год раньше…

— Что? В чём дело-то? — спросила Юля, глядя то на Белаву, то на Оляну.

— Уснувшая кровь, — кивнул папа-Богдан. — Она жила в Яви, а там магии почти нет.

— Да, мне жаль, — кивнула Белава, отступив от Юли.

— Чего жаль-то? Что такое уснувшая кровь? — спросила Юля, но Белава покачала головой и посмотрела на Оляну и её сестёр, говоря взглядом, что не стоит зря говорить что-то Юле и её впустую обнадёживать.

— Оляна, Ожега и Озара проводят тебя домой, — папа-Богдан сделал знак маме-Арине, и та бросила в спину Юли заклятие, отчего Юля оцепенела.

— Ты будешь воспринимать всё, как сон. Ты пришла в гости к подругам, рассказала свою историю, поплакала, погрустила и незаметно уснула от переживаний, — сказала мама-Арина Юле.

— Она всё забудет? — спросила Ожега.

— Будет воспринимать как сон, — пояснила мама-Арина. — Сможете доставить её? Нам нужно вернуться к гостям.

— А как же Белава?.. Она?.. — тихо спросила Озара.

— Ваша подруга выросла в Яви, в ней нет магии, она не сможет стать полноценной сириной, не сможет войти в их стаю, как полноправный её член. Белава поступила мудро, решив не отрывать Юлю от привычного ей окружения, — сказал папа-Богдан. — Иногда неведение — благо. Она жива. Это для Белавы самое главное. Она знала, что у Лепославы было двое детей, и скорбела по внучке, которую считала погибшей, как мать.

— Ладно, пойдём, Юля, — взяла прохладную ладонь Оляна. И Юля немного заторможенно, но пошла следом за ней. Озара и Ожега двинулись следом.

— Через портал пойдём? — спросила Ожега.

— Да, надо торопиться… — вздохнула Оляна. — Она сказала, что с мамой вроде как поссорилась, хотела ей позвонить, но сами понимаете. Телефон у неё разрядился, но вроде бы у меня такая же фирма и зарядка может подойти. Думаю, когда она пройдёт через портал, то заклятие спадёт, но она какое-то время будет дезориентирована, так что как-то нужно всё объяснить…

— Меня больше смущает, как мы с ней поплывём до портала, — хмыкнула Ожега. — Там же вода ледяная.

— Да, об этом я как-то не подумала… — кивнула Оляна. — Но, наверное, она сможет задержать дыхание на минуту, а мы с тобой быстро её потянем, пока Озара откроет проход, да, Озара?

— Да, — согласилась сестра. — Может, это и правильно, что она всё забудет, но… Я просто на миг подумала, что у нас будет настоящая подруга, которая всё знает про нас…

— И может разболтать всем, — буркнула Ожега. — Они не зря опасаются.

— Мне кажется, Юля бы не стала болтать о таком, тем более, учитывая наш опыт с мозгопыточной, — усмехнулась Оляна. — Да и что она поняла-то? Что мы косплееры?

— Кто⁈ — хором спросили сёстры.

— Те, кто любит переодеваться и разыгрывать представления с участием персонажей старины или сказок. Она про Гарри Поттера несколько раз упомянула. Надо наконец посмотреть эти фильмы. Мы давно хотели.

Они дошли до Казарменной башни и вышли к мосту. Юля внезапно сдавлено пискнула и сжала руку Оляны.

— Похоже, даже под заклятием она боится, — пробормотала Ожега.

— Да, — согласилась Оляна и погладила большим пальцем ладонь Юли. — Не переживай, мост крепкий. Мы всё детство по нему туда-сюда бегали. Нам нужно попасть в башню напротив. Это совсем недалеко, идём, идём, ты же смелая, Юля. Юлка, ну?

И они всё-таки пошли, хотя Оляна чувствовала напряжение Юли и её страх. Даже появились сомнения, нормально ли это. Но с подобным колдовством она особо дел не имела, так что сказать было сложно.

А вот возле стылой воды, когда они вошли в Портальную башню, Юля почти начала сопротивляться, молчаливо вытаращив глаза от ужаса.

— Мне кажется… — прищурилась Озара.

— Мне тоже, — мрачно кивнула Ожега. — Ещё захлебнётся, её всю колотит. И что нам делать?

— Может, надо объяснить ей, что там портал под водой и надо лишь в него нырнуть? — протянула Озара. — Но мне это тоже не очень-то нравится… Придётся вернуться за мамой, пусть… ну не знаю, воду заморозит или наложит какое-нибудь заклятье бесстрашия. А то чувствую себя как… не знаю кто. Истязателем каким-то.

Оляна согласно кивнула и замерла, глядя на воду. Почему-то показалось, что она… Почти бездумно отпустив Юлю и окунув пальцы в стылую воду, Оляна её как-будто почувствовала… Лестницу, лобасту под ней, пульсацию портала. А потом просто попросила воду изменить состояние, и перед ними открылась ледяная воронка с изгибом, которая вела ровно к порталу.

Юля замерла и почти осмысленно посмотрела на Оляну. Почти так же на неё посмотрели и сёстры.

— Как ты это сделала? — спросила Озара.

— Не знаю… просто сделала, — выдохнув морозный воздух, ответила Оляна. — Мы идём? Чувствую, что вода долго не продержится, остальная не замёрзла, только по проходу.

— Пойдём, Юль, скатимся как с горки, — взяла Юлю за руку Озара, Ожега взяла за вторую и они с визгом устремились вниз, Оляна последовала за ними.

Ещё через минуту они уже стояли на полу своей квартиры, а Юля круглыми глазами, хватая ртом воздух, смотрела на них.

— Кто вы такие? Что это было? Как мы здесь очутились? Это портал был? Как ты воду заморозила? Вы в самом деле волшебницы? — наконец разродилась она пулемётной очередью вопросов.

— Ты что, всё помнишь? — переглянулась с сёстрами Оляна. К такому они готовы не были. Но одновременно с этим Оляна ощутила некоторое облегчение. Ей было неприятно обманывать Юлю, пусть и не обманывая формально.

— Я думаю, это был типа империус, да? То заклинание, которым меня… эта Арина. Она… Я всё понимала, всё слышала, всё чувствовала, но мной как будто управляли. И в голове сначала зашумело, но потом я начала сопротивляться и где-то на том страшном мосту совсем пришла в себя, а потом подумала, что вы утопить меня решили, и… — Юля замолчала, — маме надо срочно позвонить. Блин, телефон-то совсем разрядился!

— Я дам свой телефон и найду тебе зарядку, — взяла её руку Оляна. — Позвонишь ей и успокоишь, что с тобой всё в порядке.

— А вы… Вы мне всё расскажете? — робко спросила Юля, начиная озираться в коридоре.

— А ты своей маме расскажешь? — напряжённо спросила Ожега.

— Я обещала, что не расскажу никому. Ещё тогда, там… в том волшебной мире, — потупилась Юля. — Так расскажете?

— Ну, раз ты всё помнишь, то выбора у нас нет, — после переглядок вынесла вердикт Озара. — Нам и самим ситуация… не очень нравится.

— Можешь сказать маме, что мы предложили тебе переночевать у нас, — кивнула Ожега. — Разговор точно будет долгим.

— Ладно… — согласилась Юля, и Оляна принесла ей телефон, который всегда ставила на зарядку, когда отправлялась в Беловодье. Всё равно там он был практически бесполезен да ещё и сразу же разряжался.

Юля набрала номер и после буквально двух гудков трубку сняли. Хороший слух позволял всем им прекрасно слышать разговор с обоих концов связи.

— Это я, Юля, — быстро сказала Юля. — Я… мы тут гуляли, только вернулись, и у меня телефон замёрз и разрядился, я с телефона Оляны звоню, чтобы вы меня не потеряли.

«Юлечка, слава Богу! Я уже не знала, что делать и кому звонить! — мама явно переживала. — Ты когда домой придёшь? Мы уже с бабушкой стол накрыли, не садимся, тебя ждём».

— Стол? Э… Ой… — глаза Юли удивлённо расширились и прикрыв рукой микрофон она прошептала. — Совсем из головы вылетело, что сегодня Новый Год!

— Ох, и правда, — посмотрела на настенные часы Оляна, которые показывали половину десятого. В Яви они до этого никогда не праздновали это событие, да и в Беловодье полночь даже не была переходом в другой день.

— Тут такое дело, — выдохнула Юля. — Ты меня прости, но… Мы решили с девчонками отметить вместе. У них… у них родителей нет дома. В общем, они мне очень помогли, и мы… мы хотим… хотим повеселиться вместе. Ладно? Не обижайся. Я… Я просто нашла друзей, и мне не хочется… Пожалуйста, мама…

«Ох, Юля, конечно, — всхлипнули на той стороне. — Я уж думала, что ты… что ты на меня обиделась и больше и мамой-то не назовёшь».

Юля быстро утёрла выступившие у неё слёзы и помотала головой.

— Ну что ты. Как ты могла так подумать? Всё нормально? Я останусь с девчонками?

«Конечно, повеселись. Может, так и лучше, — ответила её мама. — А то я уже дважды у нашего крыльца видела… Ничего… Ничего, Юленька, побудь с подругами. И завтра не торопись. Отоспитесь там и сначала мне позвони, хорошо?»

— Ну ладно, как скажешь, мам, — с некоторым облегчением выдохнула Юля. — Вы там тоже… поосторожней с этим «ничего».

«Хорошо. Прости, не хотела портить тебе настроение».

— Ладно, пока, с наступающим тебя Новым годом. Бабушке привет, — закончила разговор Юля и вернула телефон Оляне.

— Юля, вешалка там, в коридоре, можешь снять куртку и разуться, — распорядилась Озара. — Туалет и ванная вот эти двери, если тебе надо…

— Мне надо, — смущённо кивнула Юля. — Но сначала разденусь и помою руки, — в животе у неё громко заурчало.

— А ещё ты голодная, — усмехнулась Оляна. — Сейчас что-нибудь придумаем. У нас должны были остаться некоторые продукты.

— Спасибо!

* * *

— Никогда не ела на Новый год жареную картошку, — сыто откинулась Юля. — И солёные огурцы такие вкусные.

— Прости, мы не планировали возвращаться до конца каникул, так что подъели всё, что было в холодильнике, — сказала Оляна.

— Да нет, я в хорошем смысле. Мне очень понравилось. А у вас тут так… — Юля покрутила головой. — Так обычно…

— А ты ожидала домовых за вытяжкой? — хихикнула Озара. — Или жар-птицу вместо настольной лампы?

— Ну, портал в коридоре у вас же имеется! — притворно надулась Юля, тут же улыбаясь. — Может, есть какая-нибудь волшебная книга, где хранятся все знания и заклинания, или жезлы волшебные, чтобы колдовать и перевоплощаться. У Арины вот палочка была… А у вас они тоже есть?

— Моя мама кудесница, — ответила Озара. — Им нужны концентраторы энергии… До сих пор не верится, что ты справилась с её заклинанием. Это очень странно…

— Постой, — Юля открыла рот. — Арина твоя мама? Но ей лет восемнадцать от силы! И почему ты сказала «твоя мама», а не ваша мама?

— Потому что мы на самом деле не родные сёстры, — сказала Оляна. — Мы двоюродные, если по мамам. И двоюродная и троюродная если по отцам. Наши с Озарой отцы родные братья, а папа Ожеги их двоюродный брат. А мамы три родные сёстры: Арина, Анна и Алёна.

— О… сложно, — улыбнулась Юля. — Но вы и правда очень похожи… особенно раньше были, до того, как волосы покрасили в разные цвета. Так портал и другой мир — это ведь всё действительно было? Кстати, Оляна так и не сказала, как он называется… ну ваш мир.

— Беловодье.

— Беловодье? Что-то как будто знакомое… — удивилась Юля. — Надо погуглить. Точно что-то знакомое.

— Погуглишь. Истории про Беловодье попали в Явь через подобных тебе… попаданцев, — сказала Оляна. — Поэтому про наш мир в Яви есть мифы, как они есть про Атлантиду, Шамбалу, гору Кунлунь, Эльдорадо и другие «мифические локации».

— На самом деле это всё часть нашего мира, — кивнула Озара. — Просто скрытого.

— Как Хогвартс? — встрепенулась Юля. — А Хогвартс, он же тоже существует? Я знала! Знала!

— Хм… Хогвартс?

— Ну это же школа магии в «Гарри Поттере». Только не говорите, что не знаете о нём. Он есть да? Если есть магия, есть и школа магии, правильно?

— Конечно есть, — кивнула Озара. — Не знаю насчёт Хогвартса, но неподалёку точно есть Великолукская школа магии, нас туда не взяли.

— Не взяли? А почему? — удивлённо расширились глаза Юли. — Вы же вроде из священных двадцати восьми, ну в смысле ваши родители маги, и похоже, родовитые и всё такое.

— Наши мамы кудесницы, но отцы — юдварги, и мы юдварги тоже, — ответила Ожега. — Магия в нас имеет больше природное, чем управляемое свойство. И она нужна нам не для колдовства.

— А для чего?

— Чтобы превращаться в своего Зверя, — ответила Ожега.

— Но Оляна… я же видела…

— Её Зверь имеет отношение к стихии воды и льда. Поэтому передалась часть его свойств, — ответила Ожега. — Озара с детства может в огне руки держать — тоже из-за свойств своего Зверя.

— А ты? — поинтересовалась Юля.

— Пока не разобралась, — буркнула Ожега.

— И что у вас за Зверь? Это как анимагия? Или вы типа оборотни? — поёрзала Юля от нетерпения и явного желания получить все ответы сразу. — Про юдваргов я, кстати, никогда не слышала…

— Это очень старое слово, видимо, в Яви оно почти забылось, — пожала плечами Озара. — Мы потомки Змея Горыныча. У тебя есть представление, как он выглядел?

— Серьёзно? Змея Горыныча? — вытаращила глаза Юля. — Вы трёхголовые огнедышащие драконы?

— Нет, мы одноголовые и не драконы, а Змеевны, драконы безмозглые животные, которых разводят кудесники ради ингредиентов для зелий и амулетов.

— Теперь я точно уверена, что Хогвартс тоже существует! — счастливо пискнула Юля. — Там тоже были драконы, их в Румынском заповеднике разводят. И зелья волшебники варят, и палочки опять же. А я могу быть волшебницей? Тот симпатичный парень Богдан… он надеюсь не…

— Он мой отец, — ухмыльнулась Озара.

— О… — разочарованно простонала Юля. — Но он вроде такой молодой ещё…

— И ему триста пятнадцать лет, — «добила» Ожега, и Оляна засмеялась от выразительного лица разочарованной Юли.

— Ладно… он… твой симпатичный отец Богдан, что-то сказал про спящую или какую-то сонную кровь. Это значит, я могу её разбудить, буду колдовать или там… превращаться как вы, или что это значит?

Оляна даже вздрогнула от того, сколько надежды было в глазах их новой подруги.

Глава 23

Падения и взлеты

Юля вырвалась из какого-то странного сна: в диких плясках у костров кружили ряженые в шкуры люди, которые превращались в разных зверей, она в том сне тоже должна была превратиться, но не смогла, только полетели вихрем белые перья куда-то в тёмное звёздное небо и…

Юля проснулась на чужом диване, спросонья с трудом вспомнив, где она.

Сон был не совсем сном.

Вчера Ожега расстелила ей диван в большой комнате и Юля моментально уснула. Теперь же… Вылезать из тёплого кокона одеяла не хотелось, а мысли завертелись самые мрачные.

Вчерашний день был невероятно длинным и выматывающим. Она узнала столько нового про себя, что сейчас не могла даже понять, что делать дальше и как со всей этой информацией жить. Казалось, что в жизни больше не на что опереться, даже родственные, казалось бы незыблемые, связи разорвались в один момент. Родные оказались не родными, а настоящие родные… попросту отказали ей в этих самых связях.

Вчера Озара призналась, что Юлю чем-то опоили, поэтому поначалу она легко приняла все невероятные события и раскрытые трагической тайны происхождения и смерти её родной матери. Возможно, сейчас наступило что-то вроде похмелья, но Юле было очень плохо.

Она не особенная, не избранная и даже не сирина и никому, по сути, не нужна. В волшебном мире-то точно. Белава, которая оказалась её бабушкой, а не тётей, сразу же отказалась от неё, а родители Озары прогнали и даже чем-то вроде Империуса приложили, чтобы забыла всё и не задавала лишних вопросов.

Юля хотела всё знать, и… Кто виноват, что ответы на её вопросы ей не понравились, верно? Оляна выглядела искренне сочувствующей, но… Юля не обольщалась. Долго ли удастся дружить с Ожегой, Озарой и Оляной, у которых и всех дел в Яви, что только учёба до конца девятого класса? Это сколько? Ещё пара месяцев? Неизвестно, пойдут ли они в десятый класс… В общем, вся жизнь её подруг явно подчинена волшебному миру, которому они принадлежат. Там их родные. Там они могут обращаться в своего Зверя. А ещё, там у них есть обязанности. Юле не рассказали, но и так понятно, что высокий статус налагает свои ограничения, а они княжны и внучки настоящего князя.

Волшебная сказка промелькнула перед глазами, поманила красотой и обещанием счастья, Юля успела размечтаться, что, как и в любимых сериалах и книжках, она станет частью чего-то большего, разовьёт волшебство или хотя бы просто будет причастна к нему. А потом понимание — словно ледяной водой облили — что не такая она… волшебная, чудесная, сказочная. Её удел — Явь. И её уснувшая кровь уже, скорее всего, никогда не проснётся. И Юле тоже не хотелось просыпаться, вставать и… уходить, возможно, что навсегда.

Впрочем, стоило об этом подумать, как раздались первые ноты рингтона из рекламы, который Юля поставила на входящие от мамы. Обычно она успевала взять до начала песни, но поставила телефон на зарядку в розетку возле телевизора. Ладно ещё Оляна напомнила о её разряженном телефоне и разъём подошёл.

«Ма-ма — первое слово, главное слово в каждой судьбе. Ма-ма жизнь подарила, мир подарила мне и тебе…» — успел пропеть телефон, пока Юля выпуталась из одеяла, перешла через комнату и сняла трубку.

— Доброутро…

«Всё ещё спишь? Хорошо вчера с подружками погуляли?» — напряжение в голосе мамы заставило Юлю окончательно сбросить сонливость и собраться.

— Да. Всё отлично. У вас что-то случилось?

«Мы в порядке, — уклончиво ответила мама. — Но… ты лучше ещё немного погости у подруг, хорошо?»

— Это он?.. Мой отец? Он что-то сделал? — заволновалась Юля. В голове промелькнули неоформленные, но совершенно мрачные картинки.

Мама протяжно вздохнула.

— Ну? Что? Не молчи!

«Практически ворвался утром к нам. Тебя искал. Я пригрозила полицию вызвать, и он ушёл, но… не знаю, надолго ли…» — устало ответила мама.

— Он… пьяный был?

«Нет. Сказал, что больше ни капли в рот не берёт. Не волнуйся, нас он не тронул. Не посмел бы. Я соврала, что ты в Псков уехала на все каникулы. Не переживай. Пройдут первые дни после Нового года, и я смогу договориться с квартирой. Как обещала. И не найдёт он нас, а бабушка скажет, что мы в Псков вернулись».

Юля подумала о том, что можно подкараулить её у школы или выследить маму на работе, но промолчала. Самой ей что было предложить? Уйти в Беловодье? Так её саму оттуда вроде как «попросили», и неизвестно… вообще ничего.

Настроение оказалось окончательно испорчено. А ещё пять минут назад она думала, что куда уж хуже.

«Так что попросись там к подружкам-то, если можно. И позвони, если вдруг что. Ладно, пока-пока, бабушка зовёт», — напутствовала мама и повесила трубку.

— Ты уже встала? — в комнату заглянула Оляна. — Иди кушать.

Оказалось, что уже почти два часа дня. Девчонки успели сходить в магазин за продуктами и приготовили поздний завтрак. Им пришлось идти до «Пятёрочки», которая возле ДК. Юля обычно там мимо проходила, когда шла до Ульяновщины, на повороте к «короткой дороге», где-то на трети её пути, эта «Пятёрка» и стояла. Она иногда заходила туда что-то купить «пожевать», чтоб не скучно было идти: сухарики или пакетик семечек. От школы, возле которой жили тройняшки, далековато, но только этот магазин из ближайших работал первого января.

Мысли вяло текли, пока Юля уныло ковырялась в своей тарелке с омлетом и сосисками. Сёстры встали раньше, успели сходить в магазин, приготовили завтрак… ну чтобы она поела и уже пошла домой. Неудобно гостей голодными выпроваживать, наверное. Кажется, была такая старая традиция. Скорее всего, у них были дела в их волшебном мире, а она их задерживает… нужно было как-то напроситься пожить у них ещё денёк, но одновременно и навязываться не хотелось, и страшно возвращаться и встретиться с этим «папашей». Всё ощущалось таким безнадёжным, и сама себе она казалось жалкой, что хотелось разрыдаться. Юля постаралась незаметно глубоко подышать, чтобы всё таки не устроить истерику со слезоразливом прямо на сосиски.

— Как ты себя чувствуешь? Тебе плохо? — Оляна накрыла её руку, погружённая в себя Юля дёрнулась от неожиданности и смахнула со стола красивую чашку из тонкого фарфора с жёлто-золотыми цветами, из которой пила чай Озара. Чашка с каким-то жалобным звуком разлетелась в дребезги. Сердце Юли на мгновение замерло, а затем болезненно заныло: знаково, как с её мечтами и надеждами. Стало невыносимо жаль…

— Простите! — глотая слёзы, Юля подскочила и наклонилась, чтобы собрать осколки.

— Не трогай, я принесу веник, — следом за ней поднялась Ожега, сидевшая ближе к двери.

Как в тот момент Юле было и стыдно, и неловко, её переполняли разные чувства, слёзы, и хотелось хотя бы такой ошибки не совершать… и тут осколки как будто наполнились каким-то желтоватым светом и «присоединились» к ручке, которую она держала.

— Как это?.. — выдохнула Юля, задержавшая дыхание во время этого действа. В руке оказалась разбитая чашка. Целёхонькая. А жёлтыми оказались не цветы, а драконы, то есть крылатые змеи. Она посмотрела на Озару, уверенная, что та «применила магию вне Хогвартса», потому что ей было жаль свою любимую чашку или вроде того. Но Озара выглядела удивлённой.

— А⁈ Что происходит?.. — вошла Ожега с совком и веником.

— Кажется… — неуверенно пробормотала Оляна. — Кажется, Юля…

— Так вот как ты вырвалась вчера из-под заклятия мамы-Арины. В тебе пробудилась собственная магия, — сказала Озара.

— То есть… Это я? — моргнула Юля. — Я думала, что это кто-то из вас…

— Мы не кудесницы, — покачала головой Оляна. — Вроде объяснили же вчера. Ну, то есть не волшебницы, если тебе так понятней.

— И что… теперь? — осторожно встала и поставила чашку на стол Юля.

— Нужно разобраться с твоей магией, — кивнула Озара. — В любом случае необученный кудесник, равно как и оборотень — опасен сам для себя, окружающих и сохранения тайны о существовании кудесников, народов Нави и других миров.

— А… это когда обскуры появляются?

— Чего-чего? — почти хором переспросили сёстры.

— Ну это когда магия, запертая внутри, становится очень нехорошей как паразит или болезнь. Даже может вырваться и дел натворить. Я в фильме видела, как раз перед тем, как сюда приехать, на него ходила. Он тоже по Гарри Поттеру, но не совсем… Ой, ну то есть там это назвали обскурами.

— Интересное слово, но нет. Просто магия будет реагировать на эмоции необученного кудесника. Например, ты испугаешься собаки — и её порвёт в клочья или переломает все кости, или раздавит, или ещё что, а если человека, то тоже ничего хорошего, — объяснила Ожега. — Сейчас ты тоже была в каком-то эмоциональном коллапсе, кажется…

— Всё-всё, я поняла твою мысль! — быстро ответила Юля, на мог представив встречу со своим биологическим родителем, а затем и дальнейшие объяснения в полиции или где-нибудь ещё. Да и тему её эмоций и расстройства обсуждать не хотелось. — Значит, вы возьмёте меня с собой? — стараясь, чтобы голос не звучал слишком жалко, но всё-таки не сумев скрыть надежду, спросила Юля, всё же опасаясь, что её отвергнут даже с магией, в наличие которой в себе всё равно с трудом верилось. Неужели и правда она так смогла⁈ — Я, если что, то свободна… Мама сказала, можно у вас задержаться. Там просто этот мой папаша к ним приходил, меня искал. Так что она сказала, если вы не против, то у вас побыть какое-то время.

— Тогда собираемся и вернёмся в Беловодье, — кивнула Ожега. — Давай подберём тебе что-то, чтобы ты не выглядела чужачкой.

Начались сборы, и сёстры поделилась с Юлей одеждой того же фасона, который она уже видела на них вчера. Ткань чего-то вроде длинного платья с широкими рукавами, которое дала Озара, была довольно плотной, расшитой красивыми узорами. Оляна отдала сорочку, которую надевали под платье, и свой запасной шерстяной плащ с мехом по краю, который оказался очень тёплым. Ожега поделилась парой изящных сапожек из тонкой кожи, сказав, что кеды с летником никак не пойдут, а ей недавно подарили и немного малы.

В зеркале Юля сама себя не узнала.

— Словно Авдотья Лебедь Белая, — всплеснула руками Оляна, увидев её.

— Да, и правда, сильно похоже на рисунок первой жены дедушки Огнеслава в Родовой книге, — кивнула Озара.

— Авдотья Лебедь Белая? — переспросила Юля. — Я думала, вы скажете, что я на Белаву похожа…

Она с грустью вспомнила, как та от неё отказалась, — а ведь бабушка самая близкая её кровная родственница.

— Авдотья Лебедь Белая была бабушкой Белавы, — ответила Ожега, — она была женой моего дедушки Огнеслава, но её дети, в том числе мама Белавы, были… вроде как от первого брака. Потом она умерла и дедушка женился на моей бабушке.

— Сирины похожи друг на друга, — кивнула Оляна. — Особенно это прослеживается по их виду. Кто в лебедей превращаются, часто имеют светлые волосы. И очень редко — чёрные. Но тогда и лебеди их чёрные. И черты лиц у всех сирин тонкие, изящные, и они обычно худенькие, но фигуристые и редко бывают высокими. В общем, ты похожа и на Авдотью, и на Белаву, и на маму свою, наверное, похожа. И Добрынка на тебя похожа.

— Моя сестра?.. — замялась Юля, но тему развивать не стала. И так с родственниками всё было сложно.

В портал Юля зашла после Оляны, когда вода уже застыла раздвинутой ледяной стеной до самой лестницы. Навесной, раскачивающийся мост потребовал от неё собрать в кулак всё своё мужество, но она справилась, понимая, что впереди её ждёт кое-что пострашней какого-то моста.

* * *

Робея, Юля вошла следом за Озарой, чтобы вновь встретится с Ариной. Юной девушкой, оказавшейся матерью её подруги. Но на этот раз разговор происходил хотя бы в комнате, а не в мрачных подземельях. И всё равно Юле захотелось спрятаться за спины подруг от волшебницы, которая укоризненно нахмурилась и приподняла бровь при виде неё.

— Девочки?

— Мам, твоё заклятье не подействовало на Юлю, — быстро сказала Озара, словно пытаясь перебить какие-то нелицеприятные вещи, которые могла сказать эта Арина. — Вчера она начала приходить в себя на подвесном мосту.

— И Юля запомнила всё, что с ней происходило, и наши разговоры, — поддакнула Оляна. — Кроме того, сегодня она починила разбитую кружку. И это было похоже на волшебство кудесников.

— Могу я посмотреть, что изменилось со вчерашнего дня? — мама Озары задумчиво посмотрела и медленно достала из рукава волшебную палочку. Взгляд её показался Юле скептическим.

Прошлый раз не добавил доверия к Арине и её манипуляциям, но подруги не выказывали никакого беспокойства. Впрочем, Юля всё равно сглотнула, смочив в миг пересохшее горло.

— Х-хорошо, — нервно кивнула она.

Сложное движение кистью, и в неё ударил золотистый луч, словно окутав коконом сотканным из солнечного света. В животе разлилось тепло и одновременно с этим чужая магия словно поселила сотни мелких насекомых под кожу — так от неё всё зудело и как будто чесалось. Юля с трудом сдержалась, чтобы не вскрикнуть или не уклониться от этого потока магии. А потом всё закончилось.

— Интересно… — взгляд Арины стал задумчивым, и она постукала волшебной палочкой по предплечью, выбирая мелкие блестящие искорки. — Впервые вижу нечто подобное.

— И что там? Мам? — робко спросила Озара. Сама Юля вообще как язык проглотила. Только сердце начало колотиться в ушах, и она успела испугаться того, что не услышит свой «вердикт».

— Юля… Можно сказать, что она кудесница. Её уснувшая кровь странным образом трансформировалась. Дар слабый, но он точно есть. И возможно, что он слабый пока… Ощущается странно. Не очень понятно, но, возможно, Белава знает, что произошло.

— Я схожу за нянюшкой, — подорвалась Оляна, пока Юля пыталась осознать, что ей только что сказали. Она реально волшебница? Как… как… типа как Флёр Делакур? Вчера тройняшки объясняли ей, кто такие сирины, и сказали, что вейлы — это тоже сирины, только то ли чем-то немного отличаются, то ли просто местное название. В Гарри Поттере Флёр Делакур — чемпионка Шармбатона — была вейлой или каким-то там потомком вейл и одновременно была волшебницей. И тоже вроде как белокурая и красивая. Но про то, что она превращалась, в книге сказано не было. Хотя, конечно, не всё там может быть правдой, но…

— И… что мне теперь делать? — робко спросила Юля, нарушив установившуюся тишину. — Девочки сказали, что в Великих Луках есть школа вроде Хогвартса.

— Нет. В школу тебя уже не примут, слишком поздно, — мотнула головой Арина, продолжая разглядывать Юлю, как какое-то диковинное животное. — Но научиться контролировать свои силы тебе всё равно придётся. Если в Яви станет известно, что у тебя есть такие возможности, то ты нарушишь закон о секретности волшбы. Любая полученная тобой информация о Беловодье, магии, народах Нави не должна быть распространена в Яви. Лучше вообще там об этом не болтать. Это ясно?

— Да, — выдохнула Юля, еле сдержавшись, чтобы не втянуть голову в плечи. Арина выглядела грозно и, кажется, подозревала её во всех грехах и том, что она побежит всем рассказывать и показывать «магию». В Гарри Поттере сколько говорили про Статут Секретности! Будто она маленькая или несмышлёная и не понимает, как важна эта тайна! — А как тогда «научиться»? — рискнула она задать вопрос.

Но Арина ответить не успела, потому что дверь резко распахнулась и в комнату практически вбежала Белава. Выглядела «бабушка» как Юлина мама — лет на тридцать пять, поэтому в их первую встречу Юля приняла её максимум за тётю. Но на самом деле, если учесть возраст старших юдваргов в Гнезде, было даже немного страшно представить, сколько ей могло быть лет на самом деле. Может, она даже царя застала… и, возможно, не только Николая Второго.

— Это правда? — спросила Белава у Арины. — У Юли появился магический дар?

— Возможно, появление в Беловодье как-то разбудило её спящую кровь, всё же в интересный период она к нам пришла… Или, как вариант, направленное действие магии, когда я попыталась её заколдовать, вошло в резонанс и…

— Ты пыталась заколдовать Юлю? — возмущённо перебила Арину Белава.

— Мы должны были сохранить нашу тайну, — пожала плечами Арина. — А сейчас как раз решаем, кто и когда будет её обучать. В школу ей уже поздновато, особенно для только что обретшей дар, но обучиться надо.

На этих словах Белава заметно успокоилась.

— Я поговорю с сёстрами, — обратилась Арина уже у Юле. — Кто-то из нас будет тебя обучать основам. Плюс в Гнезде неплохая подборка книг по магии. Только не очень понятно… — Арина неопределённо махнула рукой. — Что ты вообще хочешь?

— Я… Я бывать в Беловодье хочу и с моими подругами общаться. И магию выучить хочу, — словно прорвало Юлю. — Меня мама отпустила на каникулы к девочкам. Потому что меня отец ищет, ну тот, который… — она осеклась, быстро взглянув на «бабушку».

— Лепославу убил? — спросила Белава.

— Его из тюрьмы выпустили, кажется, по УДО или оправдали как-то, — кивнула Юля. — Он вроде как меня ищет, и мама… ну… — она возмутилась собственной неуверенности и даже повторила: — да, моя мама, которая меня вырастила и воспитала, она сказала, что он меня искал, и попросила пока домой не приходить. Сказала, что квартиру поищет, чтобы переехать и он нас не нашёл. А ему сказала, что я в Псков уехала.

— Понятно, — хмыкнула Арина. — Тогда Белава поможет тебе устроиться. Чуть позже всё обговорим, мне тоже надо обсудить всё с сестрами, мужем и дочками.

— Мы найдём тебя позже, — сказала Оляна, и Юля, повинуясь повелительному жесту, пошла следом за женщиной, которую язык не поворачивался назвать «бабушкой». Только внутри всё тонко трепетало в уверенности, что с этого момента всё в её жизни станет иначе.

Непременно станет.

— КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ —

© Copyright: Милисса Романец, Миято Кицунэ, апрель-август, 2023 г.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Горыныч 3.0. Инициация

Content

Горыныч 3.0. Инициация

Глава 1 Подслушанный разговор

Глава 2 Мозгопыточная

Глава 3 Воспоминания хорошие

Глава 4 Воспоминания плохие

Глава 5 Психологические игры

Глава 6 Выяснения

Глава 7 Намеки и понимания

Глава 8 Гнездо

Глава 9 Подарки из Нави

Глава 10 Ритуалы и их последствия

Глава 11 Тайны Рода

Глава 12 День рождения Озары

Глава 13 Очищение

Глава 14 Инициация

Глава 15 Пир

Глава 16 Возвращение в Явь

Глава 17 Пропаданка

Глава 18 Школьная елка

Глава 19 Переход

Глава 20 Щедрец

Глава 21 Аутентичность

Глава 22 Надежды и разочарования

Глава 23 Падения и взлеты

Nota bene