Дорога длиною в жизнь.

Предисловие

…В экипаж самолета, готового к взлету, были добавлены два представителя НКВД, с секретным пакетом, который предстояло вскрыть перед взлетом, в котором и был указан дальнейший маршрут следования. Озвученное распоряжение, выглядело, мало того, что несколько странным, так вдобавок ко всему было почти не выполнимым. Дело в том, что максимальная дальность полета транспортного самолета ДС-2 «Дуглас» составляла всего две тысячи четыреста километров. При этом здесь учитывался и тот десятипроцентный запас хода, на непредвиденные случаи перелета. Как встречный ветер, плохие погодные условия, загрузка транспорта и еще множество дополнительных нюансов и условий перелета.

Здесь же, был проложен маршрут, практически полностью перекрывающий максимальную дальность, при этом, что делало перелет вдвойне опасным, имелся запрет на любые радиопереговоры, до момента захода на посадку. И это строго оговаривалось отдельным пунктом. При такой дальности перелета, соблюдение режима радиомолчания делало перелет практически невыполнимым. Вдобавок во всему, в маршрутной карте не указывалось ни единого запасного аэродрома. То есть сесть самолет должен был сесть только на «конечной станции», и ни на какой другой.

Правда надо отдать должное составителю маршрута, весь перелет был расписан до последней точки. Были учтены высота, скорость, погодные данные сегодняшнего дня, и предполагаемые метеоусловия, на всем протяжении маршрута. Скорость, высота полета и все дополнительные данные, были рассчитаны с такой скрупулезностью, что, судя по расчетам, к моменту посадки должен был оставаться как минимум пятипроцентный запас топлива, на непредвиденные маневры. Сразу же стали понятны действия аэродромных служб, когда после прогрева авиадвигателей, баки самолета, были дополнены израсходованным на этот прогрев топливом.

И наконец ровно в двадцать один час по местному времени, самолет поднялся в воздух и взял курс на Магадан. Направление полета, было по меньшей степени странным. Сам Магадан, еще совсем недавно получил статус города, и по сути представляет собой просто большое село. Большую часть населения которого составляют осевшие здесь, выходцы из местных лагерей. В округе, этих лагерей управления «СевВосЛага» насчитывается не один десяток. И просто не совсем понятно, для чего предназначается такой груз, в этом забытом богом месте. Но, как говорится, приказы не обсуждаются, тем более, заверенные подписями представителей центрального управления НКВД.

Маршрут был очень сложным, хотя и все маневры, и перестроения были расписаны буквально по-секундно, но все же лететь в полной темноте, доверяясь только приборам, по сути незнакомого самолета, и в полном режиме радиомолчания, было очень напряженно. Вдобавок ко всему, изрядно действовало на нервы подозрительность сопровождающих представителей НКВД. Каждые десять пятнадцать минут один из них появлялся в кабине пилотов, тщательно осматривал ее с низу до верху, буквально заглядывая во все щели, и молча исчезал. Это так сильно действовало на нервы, что однажды майор Трофимов, исполняющий роль командира корабля взвился и приказал прекратить этот произвол.

— Вы мешаете нам работать капитан!

— Мы обязаны контролировать ситуацию. — услышал он в ответ.

— И что вы здесь собираетесь увидеть? Что кто-то из нас сойдет с самолета, на ближайшем облачке, или в кабине появится кто-то посторонний? Не мелите ерунды!

— Это не ерунда. Вдруг вы решите изменить курс, и направить самолет по другому маршруту?

— Правда? Что вы говорите? — Ухмыльнулся командир. — А покажите-ка мне прибор на панели, который показывает направление полета! Не знаете? А как вы тогда решите, что мы сменили курс? Может мы уже сейчас направляемся на Москву. Если вы не прекратите свои действия, я буду вынужден по прилету доложить о вашем неадекватном поведении, и о том, что вы пытались вмешаться в управление самолетом.

После этого небольшого скандала, подобные посещения прекратились, но зато стоило второму пилоту попытаться выйти из рубки, как ему тут же преградили путь и приказали вернуться обратно. И только с огромным трудом, опять же на грани скандала, удалось доказать, что пилот просто на просто захотел в туалет, который располагается в хвосте салона. И то, ему пришлось идти до него в сопровождении охраны, под дулом пистолета, и справлять свои надобности с незакрытой дверью. Все это изрядно действовало на нервы.

Проблемы начались на последней четверти пути, когда самолет оказался над водами Охотского моря. Радиостанция тут же взорвалась запросами о принадлежности воздушного судна и курса следования, исходящими от пограничной службы. Учитывая приказ, соблюдать радиомолчание, командир просто позвал старшего команды и предложил принять правильное решение.

— В противном случае, в воздухе могут оказаться истребители, которые быстро отправят нас на дно. Тем более, что на самолете присутствуют опознавательные знаки армии противника, которой до недавнего времени и принадлежало это воздушное судно.

— Значит будем надеяться на лучшее, — произнес представитель НКВД, напомнив о ранее озвученном приказе.

Последние слова говорили о многом. Мало того, что секретность никто не отменил, ведь по идее должны были предусмотреть подобный запрос и дать какой-то ответ. Здесь же все было доведено до абсурда. Если операция настолько секретна, следовательно, секретность, вполне может продолжиться и после приземления. А в Советском союзе, чаще всего она обеспечивается отсутствием лишних свидетелей. И очень вероятно, что этими свидетелями могут оказаться пилоты. Но, что-то менять было уже поздно, и поэтому приходилось только надеяться на лучшее.

Как ни странно, довольно скоро, запросы с земли прекратились, да и в воздухе тоже не появилось ни одного истребителя. Похоже, все-таки какие-то меры предупреждения о пролете самолета, все же сработали. Правда, от кого они исходили было совершенно непонятно. Но это все же вселяло надежду на благополучный исход.

Резко начала портиться погода, что в это время в здешних краях обычное явление. Внезапно поднялся сильный ветер, и началась сильная болтанка. В кабине тут же появился взбешенный представитель охраны.

— Что вы себе позволяете⁈ — Вскричал он, едва удерживаясь на ногах. — Срочно верните самолет на прежний курс и прекратите свои выкрутасы!

— Успокойтесь капитан. А свои претензии предъявите богу, или кто там по-вашему заведует дальневосточной погодой. За бортом сильный шторм. Поэтому займите сидячее положение, пристегнитесь своим ремнем к креслу, и молитесь, чтобы все закончилось благополучно.

— Да, как вы смеете.

— Смею! Пошел вон, придурок, ты мне мешаешь!

— Вы ответите за свои слова, майор!

— Для этого нужно вначале добраться до места. А если вы не уйметесь, шансы не велики! Вон, из рубки, капитан!

Вдобавок к шторму похоже началась, и магнитная буря и показания приборов просто взбесились. Вскоре стало понятно, что нужно срочно подыскивать место для срочного приземления, в противном случае произойдет неминуемая катастрофа.

Топливо уже было на исходе, но самолет, еще как-то держался в воздухе, когда прямо по курсу вдруг появилось некоторое просветление в бушующем урагане, и пилоты успели заметить заснеженную равнину, тут же направив туда свой самолет. Выбирать не приходилось. Вот только ураган сыграл с ними очередную злую шутку, порывом ветра развернув нос самолета не на заснеженную прогалину, а на практически вертикальный склон горы, в который самолет и врезался на всей своей скорости, вдобавок подтолкнутый порывом ветра.

Пилоты, погибли мгновенно, после столкновения самолета, с выступающим обломком скалы, пожара или взрыва не произошло по той простой причине, что к этому времени, в баках самолета, практически не оставалось горючего. Некоторое время после столкновения, останки самолета ссыпались вниз по склону, теряя по дороге свои крылья и хвостовое оперение. Что произошло с «пассажирами» история умалчивает, но вряд ли кто-то из них остался жив, все же удар был такой силы, что вряд ли кто-то из них сумел избежать травм.

Когда наконец все завершилось, сильно помятый, но на удивление оставшийся практически неповрежденным корпус самолета, лежал на склоне горы, почти необитаемого острова, среди растущих деревьев, медленно покрываясь снежными хлопьями, сыпавшимися с небес…

Часть первая

Экспедиция

Часть первая. Экспедиция.

1.

Барон Симен фон Визен, сидел возле горящего пылающего камина, просматривая очередной географический атлас, время от времени делая глоток кофе и попыхивая трубкой, к которой пристрастился после поездки в Лондон, сочтя ее наилучшей заменой любым другим изделиям для курения табака. Леха находился неподалеку от него, задумчиво бродя вдоль полок, уставленных книгами, время от времени снимая с полки, то одну, то другую. Задержав взгляд на заголовке или же чуть дольше на прочтении вступления, реже аннотации, ежели такая имелась, с некоторой грустью, а порой нервозностью ставил увесистый том обратно на полку и доставал следующую.

Длинный, давно уже понял, что друг хочет о чем-то поговорить, и даже догадывался, о чем именно, но по каким-то причинам не решается, не решается сделать первый шаг в этом направлении. Сам же Семен, тоже не торопился идти навстречу, решив, что на этот раз инициатива должна исходить от товарища. В очередной раз искоса взглянув на Алексея, барон улыбнулся, тут же спрятав свою улыбку за очередным глотком кофе, и только успел поставить чашечку на столик, как Леха, похоже решился.

— Сёма! Неужели тебе не надоела вся эта скука? Я уже готов на стенку лезть, от всего этого!

— Лех, тебе ли жаловаться на скуку. Взял бы фотоаппарат, прошелся бы по окрестностям.

— Фотоаппарат? Длинный, я с этим фотоаппаратом сфотографировал все до чего мог дотянуться. Каждую травинку в твоих лесах, каждую бабочку на поле и даже застал на месте преступления гусака Адольфа в хозяйстве тетушки Гретхен, когда тот топтал ее кур.

— Это-то тебе зачем? Может тебе стоит посетить квартал красных фонарей в Берне, а то что-то ты стал проявлять нездоровые интересы к домашней птице.

— Причем тут мои пристрастия. Просто кто-то из соседей как-то заметил, любви обильного Адольфа бросающегося на всех подряд, и гусынь, и кур, но то были просто слухи. А теперь тетушка Гретхен продает куриные яйца по двойной цене, только потому что таких яиц нет ни у кого в округе. А кое-кто даже мечтает вырастить из этого новую породу.

— Ну, ты даешь! И что больше нечем заняться? С одной стороны, ты, конечно прав, здесь конечно скучновато, но с другой, тепло, светло и…

— … Мухи не кусают. Это я уже слышал и не однажды. Сём, может ну его в качель, давай съездим куда-нибудь что ли, развеемся.

— Например?

— Вспомни, мы ведь, так и не узнали, что находится внутри той пирамиды. Может в Бразилию. Да и дядюшка Перейра давно приглашает нас посетить Манаус, и насладиться его стейками из крокодилятины.

— В принципе я не против, только вряд ли Капитан Перейра, на этот раз согласится стать нашим проводником.

— Это точно. Дорогу в принципе мы можем найти и сами, вот только опять прорубаться сквозь джунгли, рискуя потерять жизнь не очень хочется. Поэтому может попытаться сесть на озеро добравшись на нашем самолете?

— От озера до пирамиды метров сто, но далеко не факт, что нам дадут их пройти достаточно быстро. К тому же учти еще и то, что на этот раз, нам, во-первых, будет нужно на какое-то время задержаться там, а во-вторых, возвращаться обратно. Боюсь, за время нашего отсутствия, самолет разберут на запчасти.

— Что же делать?

— Например можно сбросить все нужное прямо на вершину башни. Самолет у нас есть. Переправить его в Бразилию, тоже не сложно. Найти опытного пилота, который доставит все наши вещи и поможет достаточно метко сбросить их на вершину, думаю не такая большая проблема. Нужно просто отправить письмо капитану, и уверен все образуется, как нельзя лучше.

— А самим, прыгнуть следом с парашютом? Длинный, ты гений!

Обсудив еще кое-какие детали, предстоящего сафари, друзья отправились в Цюрих, где довольно быстро нашли специалиста по парашютному делу, и после нескольких дней теории, совершили по нескольку прыжков. Больше всего был удивлен именно Длинный. Когда-то в юности он посещал парашютный кружок, так там одной теории было на целый месяц, правда та теория была так напичкана лозунгами и рассказами о героических парашютистах, что пацаны и девчонки, прослушавшие этот курс, скорее вынесли из него рассказы о героических советских парашютистах, нежели что-то иное.

Не меньшее количество времени заняли и подготовка, и главное укладка парашюта. По тамошним правилам, каждый парашютист должен был делать это самостоятельно. Здесь же стоило только заикнуться об этом, как тут же прозвучал ответ, что укладка парашюта дело очень ответственное, поэтому гораздо безопаснее довериться в этом профессионалам. И Длинный был в общем-то согласен с этими словами. Как бы то ни было, а двух-трехнедельная подготовка, не заменит многолетнего опыта.

Когда с этим было закончено, Длинный, по своему обыкновению, вновь засел в библиотеке, занимаясь своими делами, а Леха продолжил прыжки. Уж очень ему понравилось прыгать с парашюта. Одно время даже пытался что-то фотографировать спускаясь вниз, но почему-то ничего не вышло. В один из дней, он задал вопрос барону, касающийся того, когда тот начнет подготовку к выезду.

— Я? — Удивленно спросил Семен. — Вообще-то это твое предложение. А инициатива, как известно имеет инициатора. Следовательно, на этот раз за подготовку отвечаешь именно ты.

— Но ведь всегда этим занимался именно ты, Семен!

— Правильно. Именно, что всегда. Поэтому сейчас этим займешься именно ты. Надо же тебе становиться взрослым.

— Нет. Так не пойдет. Я даже не представляю, что нужно брать с собой в дорогу.

— Значит поездка отменяется? Ну, что ж, как пожелаешь.

— Но, как же так, это ведь всегда было твоей обязанностью!

— А, понятно. Его величество потомственный дворянин Сабуров, может только давать ценные указания, а я должен бегать вокруг него на цырлах и ждать, когда он соизволит выдать очередное распоряжение? Ты, не слишком заигрался, Лёх?

Леха, обиженный покинул барона, и несколько дней ходил сам не свой. Это состояние, заметил его отец, и поинтересовался, что произошло. Когда же, Алексей рассказал ему о своих обидах, тот тут же воскликнул.

— Наконец-то, барон совершенно прав. Давно пора было поставить тебя на место.

— Что значит, на место?

— Мы с тобой пользуемся гостеприимством барона, тратим его деньги, любые твои желания исполняются по первому слову, хотя ты здесь по сути никто. А однажды, даже предал своего друга, который не раз спасал твою жизнь. А сейчас ты обижаешься на то, что барон отказался исполнять очередную прихоть великого Алексей Сабурова? Да я бы на его месте, давно выбросил бы тебя пинком под зад, и спокойно жил бы в свое удовольствие. Почему ты считаешь, что именно барон должен исполнять все твои желания, пока ты будешь развлекаться?

Отцовские нотации, заставили Алексея призадуматься, а затем поняв и приняв эту ситуацию, заставило с огромным рвением взяться за дело подготовки.

— Мало ли, что не умеешь, — говорил отец, — тебя никто не заставляет делать это самостоятельно. Найди опытного человека, попроси его проконсультировать тебя по нужным вопросам, составь список необходимого, а затем поручи кому-то подготовку, и контролируй, сверяясь с полученным списком.

С некоторой опаской Леха взялся за дело, которое в итоге начало даже нравиться ему, и уже через каких-то пару недель, он сообщил Семену, что все собрано и готово к отправке. И друзья, загрузив на сухогруз свои вещи и принадлежащий барону самолет, отправились в плавание к берегам Бразилии. Увы, и на этот раз пришлось воспользоваться обычным судном, а не роскошным лайнером, хотя бы потому, что вещей, набралось непозволительно много. Чего стоил один только самолет? Впрочем, друзья не унывали. Главное было найти себе занятие на время пути, и об этом позаботились в первую очередь.

Алексей, при сопровождении приданного ему матроса, ну как можно было отказать подобной просьбе, другу одного из богатейших людей Европы, излазил весь сухогруз снизу до верху, фотографируя все, до чего мог дотянуться. Барон же в это время, занимался с аэропланом, что-то подкручивая, подмазывая, или просто перебирая загруженные в него вещи, приобретенные Алексеем. В общем, дело нашлось каждому, и все были довольны.

* * *

Особенно доволен был ротмистр Кленовский. Разумеется, отъезд на очередное сафари богатых молодых людей не остался безо внимания, со стороны прессы. И потому, вскоре все газеты Европы, пестрили сообщениями об очередной поездке друзей в Бразилию, где последние, по их словам, собирались поохотиться на ягуара, добыть пару голов крокодилов и даже поймать практически неуловимых Бледнолицых Саки. Все это говорило о том, что друзья будут проводить свое время в джунглях и дождевых лесах Амазонки, где достаточно легко можно будет подстеречь их и наконец насладиться местью, отправив друзей, в ад.

(Бледный саки)

Во всяком случае ротмистр рассуждал именно так, пытаясь добыть денег где только было возможно для переезда в Бразилию. Увы, после недавнего судебного дела, которое обещало быть выигрышным, но оказалось полностью провальным, дела господина Кленовского заметно пошатнулись. Учитывая его и так скудное состояние, вмененный от имени барона иск, сбросил его на самое дно. А недавние приятели и просто знакомые вообще отказались иметь дело с бывшим контрразведчиком. Разумеется, его состояние не перекрыло и трети поданного иска, и поэтому Русской диаспоре, пришлось раскошеливаться. Все это отразилось и на отношениях с ротмистром. И сейчас он оказался совершеннейшим изгоем. Отринутый и фактически изгнанный из русской эмигрантской среды, он подвязался на случайных заработках в злачных районах Марселя.

И потому едва ему на глаза попалась одна из заметок, посвященных будущему сафари в Бразилии, он тут же, не раздумывая ни мгновения, бросился вслед за парнями. Увы, но денег удалось наскрести только на самый дешёвый билет третьего класса на «скотовозку» перевозящую эмигрантов в Южную Америку. Условия путешествия, иначе чем скотскими назвать было нельзя. Для перевозки людей было выделено два отсека в трюме корабля, в котором совсем недавно и Латинской Америки в Европу перевозили крупный рогатый скот. Об этом говорило все, начиная от въевшегося во все поверхности трюма аромата мочи, навоза, и коровьего пота, и заканчивающегося встречающимися следами жизнедеятельности скотины.

Кое-какая уборка, хоть и была произведена, но делалась она скорее, по принципу «отвяжись». Большая часть навоза, была просто на просто распихана по углам, и припрятана под установленные по периметру трюма пятиярусные деревянные нары, одной из мест на которых досталось ротмистру. Заранее предполагая, что помимо ароматов от недавнего скота, здесь уже довольно скоро появятся людские запахи, которые начисто перебьют и только усугубят положение, ротмистр, постарался занять место на самом верху построенных сооружений, неподалеку от забранного решеткой вентиляционного трубопровода. С одной стороны, это грозило возможной простудой, с другой, давало надежду, дожить до конца плавания в относительно благопристойных условиях.

Двухнедельный переход, обещал быть очень тяжелым, и поэтому ротмистр, в первую очередь запасся оружием, и продуктами на большую часть пути. Хотя двухразовое питание и входило в стоимость приобретенного билета, но Леонид, прекрасно понимал, что в этом качестве будут выдавать такую баланду, от которой, откажутся даже уважающие себя свиньи, но иного выбора не было. Собранных на поездку денег было в обрез, и рассчитывать на что-то иное, просто не приходилось. Все это, только увеличивало счет, и претензии в отношении этого агента гепеушника Длинного, которого как-то иначе, ротмистр просто не называл.

В первую же ночь произошла стычка с человеком, который посчитал себя достаточно сильным, чтобы указывать, кому и что нужно делать. И в первую очередь это касалось места «под солнцем». Точнее под вентилятором. После того, как высказывающего претензии мужчину выволокли за ноги из трюма и сбросили в море, трюм посетил капитан судна.

— Мне наплевать сколько трупов еще придется выбросить за борт! — Произнес он. — Но учтите одно, если такое повторится еще раз, то трупы начнет выбрасывать уже судовая полиция. А они не станут разбираться кто и в чем был замешан, а просто за каждый новый труп полученный вами в результате каких-то разборок, мои люди выбросят за борт десятерых из тех, которые покажутся им подозрительными. Если и это не приведет к спокойствию на судне, я прикажу затопить отсек забортной водой. Вы уже оплатили проезд, поэтому от этого я только выиграю, сэкономив на баланде для вас. Поверьте, я не шучу. На судне я первый после бога, и мое слово — закон.

После того как он покинул трюм, тут же среди пассажиров прошел ропот. Правда то или нет, но кто-то где-то слышал, что на одном из судов, действительно, чтобы прекратить бунт был затоплен один из отсеков в нижней части судна. К большому спокойствию это не привело. Какое уж тут может быть спокойствие, когда в трюме, предназначенном для пятидесяти голов скота, размещены более двух сотен пассажиров, но хотя бы ротмистра уже никто не задевал. Тем более, что после того случая к нему прибились несколько пареньком, которых он сам того не желая взял под свою опеку, но и благодаря им, он тоже мог спать, спокойно не опасаясь удара исподтишка.

Впрочем, прекрасно понимая, что означает место куда он попал, спокойного сна не ожидалось в течении всей поездки. По большому счету, ротмистр, даже не готовил для этого своего ложа, а скорее сидел, привалившись спиной к стене, в дальнем углу трюма, и если дремал, то вполглаза, просыпаясь от любого подозрительного шороха. Что-что, а опыта ему было не занимать. И хотя к концу плавания, он едва держался на ногах от постоянного недосыпа и дурной еды, но деваться было некуда. Поэтому первым же делом после того, как он сошел с судна, по прибытии в Манаус, на последние деньги снял отдельный номер, пусть и в самой дешевой гостинице, но все же, но все же без соседей, и тут же завалившись спать беспробудно проспал больше шестнадцати часов, проснувшись только к обеду следующего дня.

Посчитав имеющуюся у него наличность, первым делом решил, что неплохо было бы привести себя в порядок. Поинтересовавшись на счет купален, выяснил для себя немаловажную вещь, касающуюся того, что здесь с этим все гораздо проще нежели в Европе. Разумеется, можно оплатить не такую уж и большую сумму, и посетить местные бани. А можно, просто дойти до ближайшего пляжа, и сделать тоже самое там. Местная беднота, поступает именно так, тем более, что воды Риу-Негру, нельзя назвать ни холодными, не грязными.

— Амазонка? Нет, сеньор, Амазонка — это на другом берегу, отсюда примерно в двух километрах. Если вы поплывете туда, то сразу же поймете, где заканчивается Риу-Негру и начинается Амазонка. Как? Увидите сами, проще посмотреть, чем объяснить.

Вода действительно температурой напоминала что-то похожее на парное молоко, а при местной жаре, учитывая, что до экватора, не больше четырехсот километров, было вполне приемлемой. Мыло, мочало и чистое белье, у ротмистра были с собой. В итоге он прекрасно искупался, немного повалялся на пляже, поджидая, пока подсохнет постиранная одежда, и впервые за последние две недели почувствовал себя относительно чистым.

Тем же вечером, он проводил двух загулявших пьянчуг до берега реки, где отправил их в долгое плавание к берегам Атлантики, и уже на следующий день, смог переехать в более приличную гостиницу, ожидая скорого прибытия двух друзей. А о том, что они довольно скоро должны будут здесь появиться, говорило очень многое. Все говорило о том, что этих людей здесь знали, если и не весь город, то очень многие. Даже порт, был празднично украшен гирляндами и цветами, словно здесь встречали по меньшей мере Английскую королеву, а не какого-то там Швейцарского барона, пусть даже и неприлично богатого.

Вначале Ротмистр, хотел было подкараулить друзей в темном переулке, тем более, что сделать это именно здесь, ему казалось сделать проще простого. Кленовский даже начал несколько сожалеть, что мыкался в Марселе, вместо того, чтобы сразу отправиться прямо сюда. Только за последнюю неделю он разбогател настолько, что полностью сменил гардероб, раскатывал по городу на извозчике, а гостиничный номер поменял на семейный пансионат, и чувствовал себя этаким рантье, отошедшим от дел и живущим с процентов по вкладу. Пусть и не богат, но вполне обеспечен и состоятелен. И для всего этого, нужно было всего лишь измазать лицо сажей, надеть простую одежду и выдавать себя за негра с плантации.

Глава 2

2

К его удивлению, прибытие друзей оказалось практически обыденным делом, а вся эта мишура, с украшением порта, навешиванием цветов и тому подобных атрибутов скорее касалась президента Бразилии, прибывшего чуть раньше с рабочим визитом. Видимо плохое знание португальского сыграло с ротмистром злую шутку, и в итоге вместо давних противников, он вдруг увидел совершенно незнакомую ему физиономию президента Бразилии. Бразилия в это время переживала последствия Великой Депрессии, начавшейся в США и перекинувшейся на Латинскую Америку, и поэтому приезд президента, пытающегося всеми силами вырвать республику из кризиса, был своего рода праздником.

Друзья же спокойно сошли со своего судна в грузовом порту, там же выл выгружен и их багаж вместе с самолетом. Разумеется, их тоже встречали, хотя, это скорее была встреча старых друзей. После взаимных приветствий, друзьям была предложена легкая пролетка, усевшись в которую они отправились в пансионат тетушки, Перейра, которая все-таки согласилась на замужество со старым капитаном, и взяла себе его фамилию.

Капитан, тоже отошел от дел, в том смысле, что теперь уже владея двумя пассажирскими пароходами, руководил делом оставаясь на берегу. А пароходами управляли нанятые работники. И это было гораздо удобнее нежели раньше, когда он сам выезжал в качестве капитана на своем небольшом суденышке. Не осталось безо внимания, и просьба барона, касающаяся найма опытного пилота на принадлежащий ему самолет. В качестве пилота, предлагался вышедший в отставку военный летчик Диего Веласкес, который являлся дальним родственником капитану Перейра. Сейчас, когда страна делала только первые шаги выбираясь из экономического кризиса, подобное предложение, оказалось очень кстати, и Диего не раздумывал ни минуты. Тем более, что барон сразу отписал, что в случае удачи, самолет останется здесь в Бразилии и будет своего рода оплатой за те услуги которые друзья ожидают от семьи Перейра.

Правда стоило барону, только заикнуться о том, что он с другом собирается вновь посетить место где находится древняя пирамида, как Родриго Перейра сразу же загрустил. Уж очень ему не хотелось подвергать свою жизнь новым опасностям, именно сейчас, когда вроде бы все наладилось и он уже не простой капитан древнего речного пароходика, а почтенный негоциант, обеспеченный и уважаемый всей округой. Конечно отказать барону он бы не смог, но…. Впрочем, друзья постарались успокоить старого капитана, сказав, что на этот раз был разработан совершенно другой план. Именно для этого и был доставлен сюда самолет.

И Барон в общих словах объяснил капитану, и представленному им пилоту, о том, что они с Алексеем, собираются десантироваться на вершину пирамиды, с помощью парашютов.

— Вспомните, сеньоры, ведь вершина пирамиды, если не считать небольшой надстройки, представляет собой достаточно широкий квадрат со сторонами от двадцати шагов. При должной сноровке, опуститься именно туда с помощью парашюта, как мне кажется не представляет особой сложности. Что же касается вещей взятых в дорогу, я предположил следующее.

Длинный, сделал глоток кофе, чтобы промочить горло и продолжил.

— Я спускаюсь на крышу пирамиды первым, имея при себе специально приготовленную для этого случая сеть, которую я намереваюсь растянуть на некоторой высоте от верхней площадки пирамиды. В следующие несколько рейсов, с помощью самолета, на эту сеть должны будут быть сброшены остальные вещи, приготовленные для экспедиции. Последним опустится на пирамиду Алексей. Пилот же в течении десяти дней, должен будет находиться в поселке Порто Коломбиано, в котором имеется заправочная станция, где можно пополнить запасы топлива для самолета, и там же можно сделать перевалочную базу для доставки остальных вещей на пирамиду. Туда же, после окончания экспедиции собираемся вернуться и мы с Алексеем.

— Простите барон, а как вы собираетесь возвращаться? — Удивленно спросил капитан Перейра. — Ведь вам придется опять прорубаться сквозь дождевые леса, где может произойти небезопасная встреча.

— На этот раз, мы решили сделать чуть иначе. — Ответил Длинный. — В нашем багаже, имеется небольшой двухместный монгольфьер грузоподъемностью около пятисот килограммов, и газовый баллон, с помощью которого мы сможем поднять воздушный шар в воздух. Завершив все намеченное, мы связываемся по радио с Диего, и он поднимает в воздух свой самолет, одновременно с тем как мы поднимает воздушный шар. К сожалению шар хоть и позволяет подняться в воздух, но совершенно не поддается управлению. Поэтому и было решено использовать подобный тандем. Выбрав достаточно ровную площадку неподалеку от русла Амазонки, Журуа, или какой-либо другой реки или озера, мы опустим монгольфьер вниз, и переберемся в салон самолета. Конечно при этом нам придется оставить часть взятых в дорогу вещей на вершине пирамиды, или при посадке на воды Амазонки, но это не настолько большая потеря, тем более, что мы надеемся на то, что экспедиция тоже принесет некоторую прибыль, которая окупить ее. Грузоподъемность шара, как раз и рассчитана на то, чтобы он смог поднять в небо нас с Алексеем, и некоторые наиболее ценные вещи.

Последние слова барона, слышали не только люди, находящиеся в столовой, пансионата сеньоры Перейра, но и ротмистр Кленовский, решивший узнать планы друзей и схоронившийся под окном и превратившись в «одно большое ухо» постарался не пропустить ни единого слова, доносящегося из окна. И все это заставило его кардинально изменить планы мести. Одно то, что барон был абсолютно уверен в том, что экспедиция принесет прибыль, которая должна окупить не только поездку, возможно потерянные вещи, но даже самолет, который друзья собирались подарить помогающим им людям, говорило о том, что там, этой неизвестной ему пирамиде, должны скрываться поистине несметные богатства. И уж этого-то ротмистр, точно не собирался упускать ни при каких обстоятельствах.

Месть было решено отложить, и попытаться несколько опередить друзей, добравшись до места, несколько раньше их. Тем более, что название поселка, расположенного совсем неподалеку от той самой пирамиды стало известно со слов Длинного, следовательно, все складывалось вполне прилично. Ротмистр, тут же покинул своё укрытие, и кинулся в порт, чтобы узнать во сколько ему обойдется поездка, до указанного места, и что нужно взять с собою в дорогу.

Все оказалось, не так уж и плохо. Имелось даже несколько вариантов. Самым дешевым оказался тот в котором нужно было купить место на судне отправляющимся в Табатинга, городок, расположенный на перекрестке трех границ. Именно в нем сходятся границы соседних Перу и Колумбии. Впрочем, так далеко плыть было не нужно, но пароход, направляющийся туда, высаживал пассажиров по первому требованию в любой деревушке, находящийся по пути следования. Что в общем-то ротмистра устраивала от и до. Правда, были пара нюансов, но против местных правил не попрешь. Во-первых, нужно было иметь с собою гамак, если разумеется хочешь отдыхать в относительно нормальных условиях, и во-вторых, питание, на все время пути. На пароходе не заморачивались с этим, предлагая питание, только для членов команды. Правда, при необходимости можно было разжиться кружкой кипятка, для того чтобы заварить чай, или воды, для утоления жажды. Хотя предлагаемая вода, и ничем не отличалась от забортной, но хотя бы была кипяченной.

В принципе, поездка ожидалась не слишком долгой, по заверениям владельца судна обычно до этого места доплывали за сорок — пятьдесят часов, в редких случаях дольше.

— Сейчас, никаких особых грузов не ожидается, поэтому рассчитывайте самое многое на двое суток, сеньор.

Ротмистра это вполне устроило, и он приобретя билет пошел закупаться продуктами на путешествие. Два дня это немного, но кто знает, что именно есть в магазине посёлка, и есть ли там вообще, хоть какой-нибудь магазин. Поэтому следовало закупить все необходимое именно здесь. Оружие у него с некоторых пор появилось, после встречи с каким-то щеголем, решившим, поохотиться в здешних лесах, но совершенно не представляющем, как это делается. Ротмистр, давно уже позабыл о чести русского офицера, превратившись в обыкновенного бандита, не брезговавшего ничем, ради наживы. Поэтому предложив парню свою кандидатуру проводника и наставника, в первый же вечер общения, с незадачливым охотником отправил его на встречу со всевышнем, обзаведясь его оружием, снаряжением и немалой суммой денег.

Поездка до Порта Коломбиано, хоть и продлилась, как и было сказано всего двое суток, но была нудной и утомительной просто донельзя. Пароходик останавливался везде, где только было возможно высаживая и набирая новых пассажиров. В какой-то момент их оказалось настолько много, что на палубе было негде повернуться, а от края борта до поверхности воды оставалось не больше десяти-пятнадцати сантиметров. Все это так напугало нашего «героя», что он боялся лишний раз пошевелиться, рисуя в уме картинки кораблекрушения и пираний, устроивших пир на месте затонувшего судна. Тем более, что об их присутствии ясно сказала, рыбалка устроенная одним из матросов этого судна. На большой железный крюк на куске троса, был нанизан кусок слегка подпорченного мяса, и матрос устроившись на корме с ведерком закидывал этот крюк в воду, и буквально секунды спустя доставал его оттуда, как минимум с тремя-пятью рыбешками вцепившимися в этот кусок своими острыми зубами. Рыбки сбрасывались в ведро, и рыбалка продолжалась. За какие-то десять минут ведро было заполнено доверху, и матрос потащил его на местный камбуз.

Именно поэтому сейчас, увидев, что до воды остались считанные сантиметры, ротмистр несколько испугался.

— Капитан! Вам не кажется, что судно слегка перегружено? — Воскликнул он, увидев спокойно курящего на мостике капитана.

Тот вынув изо рта трубку перегнулся через ограждение, посмотрев за борт. И произнес.

— Увы, похоже в этот рейс я недосчитаюсь пары сотен мильрейсов. — Ответил тот. Человек сорок еще вполне бы здесь поместились. Не беспокойтесь сеньор, я плаваю здесь уже ни один десяток лет, и ничего подобного до сих пор не происходило, а моя «Санта-Анна» видела и не такое, столпотворение.

Когда, наконец Леонид Кленовский покинул этот кораблик, тут же вознес молитву благодаря всевышнего за то, что тот уберег его от такой смерти. Все-таки, быть сожранным пираньями, очень не хотелось.

Самым паршивым оказалось то, что местные жители прекрасно знали, где находится эта пресловутая пирамида, но ни один из них не согласился стать проводником для охотника, желающего поохотиться в тех местах. Ему охотно указывали это место на представленной карте, тыкая пальцев всегда в одну и ту же точку, но стоило только заговорить о том, чтобы проводить его до места, сразу же отказывались от подобной чести.

— Табу! Это место проклято! Это дорога в один конец, а я еще такой молодой! — и еще десяток подобных отговорок, но никто не желал пошевелить даже пальцем, чтобы хоть как-то помочь. А самое интересное состояло в том, что до пирамиды судя по всему было не больше трех с половиной, или совсем немного больше километров. Пусть даже с учетом непроходимого леса это заняло мы сутки, пусть двое пути, но подобные страхи просто поражали. А на вопрос:

— Как же вы здесь живете, если не хотите ходить на охоту?

— Для того чтобы охотиться совсем необязательно углубляться в джунгли. Все что нам необходимо можно отыскать и на берегах реки. Да и можно поохотиться в другом месте, не обязательно для этого испытывать судьбу, идя к древнему сооружению.

В итоге, один старик, все же согласился доставить ротмистра до озера, находящегося в центре леса. При этом заломив такую цену, что ротмистр, начал сомневаться в умственных способностях старика. Но тот невозмутимо ответил.

— Ты все равно оттуда не вернешься, поэтому зачем тебе деньги? А мне они пригодятся здесь.

— Тогда доведи меня до места, я отдам тебе вдвое больше.

— Если я доведу тебя до места, деньги мне уже не понадобятся. На том свете все бесплатно.

Другого выхода не было, и Леонид Кленовский согласился. Старик же, получив причитающуюся ему оплату, которую затребовал вперед, просто сказал поехали, и доведя ротмистра до длинной пироги выдолбленной из цельного ствола дерева, предложил занять любое место, которое тому понравится, а сам, вооружившись шестом, устроился на корме повел лодку по довольно извилистым протокам куда-то вглубь леса. Плыть пришлось довольно долго. По некоторым прикидкам, суденышко прошло как минимум десяток километров, прежде чем, оказалось в устье, какой-то речушки, впадающей в довольно большое озеро, раскинувшееся посреди огромного леса.

— Приехали. — Просто сказал старик, предлагая покинуть его лодку, добавив при этом, — Слушай, может отдашь мне все деньги, что у тебя остались. Тебя все равно не сегодня, так завтра съедят, и деньги просто попадут, а мне нужно выдавать дочь замуж, деньги очень нужны.

— Куда мне идти дальше? — В ответ спросил ротмистр, не обращая внимания на потуги деда сорвать с него еще куш. Впрочем, наличности уже практически не оставалось, и хотя ротмистр надеялся на успех экспедиции, но и выкладывать деньги из-за каких-то дедовых амбиций тоже не собирался…

— Башня там. — Махнул рукой старик, и Леонид, выпрыгнув из лодки на берег попытался пройти вдоль берега, уже на втором шаге, провалившись по пояс в какую-то промоину. Дорога, обещала быть, довольно увлекательной.

Старик же, увидев произошедшее просто взял свой шест перешел на нос лодки и молча погнал своё суденышко в обратном направлении, наверное, мысленно попрощавшись с недавним пассажиром и сожалея о том, что не взял с него денег побольше.

Так уж сложилось, что друзья появились в поселке спустя час, после отплытия ротмистра Кленовского. Сняв для проживания один из домов поселка, друзья расположились в нем, и начали готовиться к переправе на пирамиду. Первым делом было решено слетать на разведку, тем более, что катер с вещами отправленный по реке должен был добраться до поселка, только на следующее утро, и потому следовало провести небольшую разведку, чтобы понять, как лучше всего будет организовать сброс вещей вниз. Самолет к этому времени был немного переоборудован. Колесное шасси сменили на поплавки, для того чтобы можно было взлетать и садиться на воду. Учитывая, что при эвакуации воздушным шаром, наверняка, пришлось бы садиться на воду или на берег, где может не найтись достаточно длинного участка для посадки или взлета, поплавки решали множество проблем.

Алексей думал о том, чтобы сбрасывать вещи с крыла, на всякий случай привязавшись страховочным фалом и закрепив его на поясе. Но гарантии в том, что вещи упадут именно на вершину башни, не было. Стоило чуть замешкаться и самолет вышел за пределы площадки. После некоторых раздумий, было решено соорудить под самолетом своего рода люльку, в которой должен был находиться Алексей, а между поплавками шасси, было решено натянуть сеть, на которой и будет перевозиться груз. Из кабины пилота, была проброшена временная проводка с лампочкой на конце, и когда самолет будет подлетать к пирамиде, пилот будет подавать Алексею сигнал, а тот в нужный момент, выдергивая продетую сквозь ячейки сети веревку, освобождать груз осуществляя его падение вниз.

Разумеется, первым делом провели испытание. Все получилось весьма прилично, а Леха так и вообще радовался как ребенок, после первого пролета в люльке подвешенной под корпусом самолета, делясь незабываемыми впечатлениями.

Катер пришел к обеду следующего дня, задержавшись в пути из-за проблем с двигателем. Но, впрочем, торопиться было особенно некуда и потому, разгрузив доставленное снаряжение, друзья немного передохнули, после чего, решив, что как минимум успеют сделать пару ходок, решили не откладывать до следующего дня, а начать высадку именно сегодня.

Первым, как и планировалось на вершину пирамиды отправился Длинный, спрыгнув с парашютом, и сетью, предназначенной для мягкой посадки остального груза. Прыжок, оказался довольно удачным, хотя и не совсем идеальным. Семёна отнесло несколько в сторону, и он хоть и оказался на башне, но не на верхней ее части, а на пару этажей ниже. Впрочем, это было не так уж и страшно. Погасив парашют, он довольно быстро поднялся на самый верх, и знаками показал, что все в порядке. Тут же самолет сделал второй заход и снизив скорость и высоту пролета до минимума сбросил на вершину пирамиды металлические стойки, для укрепления сети. Следующий прилет, как и было договорено заранее должен был состояться через час. Все-таки нужно было растянуть сеть, хорошо закрепить ее и только потом принимать остальной груз.

Глава 3

(Внеплановая, СУББОТНЯЯ прода)))

3

Поднявшись после посадки на вершину пирамиды, Длинный, не стал терять времени, а тут же принялся за работу. Одна сторона сетки была привязана к башенке, расположенной в центре пирамиды в углах площадки были поставлены металлические стойки с веревочными оттяжками, закрепленными за выпавшие из основания камни, или же за вбитые в трещины железнодорожные костыли. Получилось весьма надежно. Во всяком случае, следующей должна была упасть корзина со сложенным в ней монгольфьером и газовым баллоном для эвакуации, и если все будет хорошо, можно будет сбросить и более хрупкую вещь — переносную радиостанцию. В противном случае, с нею придется прыгать Алексею, а это дополнительный риск.

Натянув сеть, Длинный примостился у входа в башенку и стал ожидать прилета самолета. Вскоре появился и он. Вновь снизив скорость почти до сваливания, самолет, управляемый рукою опытного пилота, прошел, практически задевая сеть своими поплавками, и поэтому сброс корзины, прошел более чем удачно. Семен, тут же скинув край сети с башенки, перекантовал корзину вниз, и убедившись, что ничего не пострадало, дал знак пилоту, что ожидает следующий груз.

Полученная через двадцать минут переносная радиостанция, оказалась в сетях, так же без малейших повреждений. Семен, вскрыв заднюю крышку, тут же вставил в гнезда необходимые лампы, которые брал с собою совершая прыжок с парашютом, опасаясь, что падение радиостанции может повредить их. И вскоре уже связался с Алексеем, рассказав ему, что все прошло удачно и единственное что он бы желал получить так это баул с продуктами и небольшой печью, на чем сегодняшний сброс можно закончить. Вскоре так и произошло. Из парашюта, на котором Длинный совершил прыжок на пирамиду, был создан навес для ночлега, расположенный у другой стены надстройки. При этом, часть парашюта легла на ее крышу, спустившись вниз по протянутым и укрепленным в основании стропам. Часть парашюта, который пришлось разрезать, была аккуратно свернута, и получилось своего рода небольшое ложе, на котором Длинный собирался провести первую ночь, на вершине башни.

Когда с шатром было закончено, он не торопясь вскрыл банку консервов, подогрел ее на походной печи, и на ней же заварил кружечку чая. После чего прекрасно поужинав, выкурил очередную трубочку табака, и связавшись с Лехой, сообщил ему, что у него все в порядке и он собирается лечь спать. И наконец этот длинный день завершился. Во всяком случае Семену, казалось именно так, ровно до того момента, как он погрузился в дрему.

— Зачем ты пришел? — В сознании соткался образ белого ягуара. Того самого, которого однажды видели друзья, прорубаясь сквозь джунгли к пирамиде.

— Я хочу постичь тайны этого сооружения.

— Зачем тебе это нужно?

— Просто интересно.

В этот момент Длинному показалось, что ягуар тяжело вздохнул.

— Мне разрешено пропускать сюда некоторых двуногих, только один раз. Ты уже был здесь и потому истратил свои шансы. Как только ты окажешься у подножия сооружения, ты умрешь.

— Я учту твои слова. И постараюсь не нарушить твой покой.

— Лучше подумай о себе…

После этих слов образ ягуара расплылся и исчез, а Длинный заснул, и проспал до самого утра без каких-либо сновидений.

Утро не принесло долгожданной прохлады. Впрочем, Длинный уже побывавший здесь ранее и не надеялся на подобное. Все же близость экватора и пропитанные влагой джунгли, которые так и называют — Дождевые леса, дают такие мощные испарения, что непривычному к этому человеку, порою кажется, что он оказался в парном отделении какой-то бани, при этом во всей своей одежде. Но деваться было некуда, ведь никто не гнал Семена в эту экспедицию. Поэтому поднявшись со своего ложа, он не торопясь умылся, затем плотно позавтракал, и посмотрев на часы, решил, пока не будить Алексея. Зная, что впереди суматошный день, а Леха любит поспать, решил дать ему немного подольше отдохнуть, а сейчас проверить свою догадку, пока на вершине башни находится он один. Просто из-за нежелания подвергать риску и друга.

Именно поэтому выкурив первую трубку, Семен решительно поднялся со своего места, пошел в башенку на вершине пирамиды, и взявшись обеими руками за лежащий на постаменте камень, изображающий человеческий череп, приподнял его с поверхности и сделал шаг назад, постаравшись оказаться во входном проеме. Одновременно с его действиями раздался какой-то противный звук, напоминающий скрип давно не смазывавшегося механизма. При этом постамент, на котором совсем недавно лежал камень, стремительно поднялся вверх, выдвинувшись примерно на половину метра, а слева от него примерно на половину этого просела каменная плита квадратного сечения со стороной около полутора метров. Стоило плите оказаться ниже своего привычного места, как она тут же довольно легко сдвинулась с места, и ушла куда-то в сторону, открывая под собой довольно глубокий зев люка, на одной из вертикальных стен которого были вырублены ступени, уходящие вниз.

Семен, взяв из вещей, электрический фонарь, осветил то, что находилось под исчезнувшей плитой. Глубина открывшегося его взору колодца не превышала полутора метров. На дне его находилась ровная площадка примерно таких же размеров, что и прикрывавшая все это плита, а в одной из стен, обнаружилась невысокая арка и лестница с обычными каменными ступенями, уходившими куда-то вниз. Убедившись, что его догадка верна, он тут же поднял камень и осторожно водрузил его на старое место. Благодаря добавившейся массе, стойка постамента тут же ушла вниз, одновременно с этим из-под пола выдвинулась плита, и приподнявшись заняла свое прежнее место закрывая зев люка. Оставлять люк открытым, значило бы нанести другу обиду. Поэтому вернув все в первоначальное положение, Длинный вновь вернулся к шатру, не торопясь сварил себе кофе набил трубочку, и некоторое время просто сидел, наслаждаясь утренним кофе. Затем включив радиостанцию, дал сигнал в поселок, предупреждая друга о том, что пора бы и проснуться.

Следующие полдня прошли в суматохе «переезда». Когда наконец все было завершено, друзья, вздохнув свободнее, в первую очередь связались с пилотом самолета и подтвердили ранее оговоренный договор о том, что тот будет ждать их десять дней с начала последнего сеанса связи, который с этого момента будет проходить дважды в день. По прошествии десяти дней может отправляться по своим делам. Такое отсутствие, может означать, либо гибель друзей по каким-то причинам, либо то, что они отправились дальше на монгольфьере, или пешком, но помощь пилота в эвакуации им не требуется. Имелся вариант еще и с испорченной радиостанцией, в этом случае, друзья должны будут оставить знак на верхней части пирамиды, а перед отлетом, пилот сможет пролететь над нею и увидеть его.

В общем большая часть нюансов была оговорена, и друзья начали готовиться к дальнейшим исследованиям. В первую очередь был наведен относительный порядок в лагере. Корзина с монгольфьером и рация были занесены под крышу башенки, как самые ценные, на тот случай, если пойдет дождь. Все остальные вещи, были укрыты в большой армейской палатке установленной на вершине пирамиды. Разумеется, Алексей, не пожелал терпеть до следующего дня и уговорил Длинного на попытку вскрытия пирамиды. И очень удивился, когда Семен, согласился без особых возражений, правда предложил провести вскрытие самостоятельно, а Алексею зафиксировать это на фотографиях.

И вскоре друзья уже освещали зев открывшегося проема. Леха, тут же забыв все договоры, собрался было спрыгнуть вниз, и Длинному стоило немалых усилий удержать его от этого шага.

— Ты, что, Семен, ну что там может такого произойти? Люди же для себя делали!

— А кто сказал, что все это сделано людьми? И кто сказал, что именно для себя? Я больше склонен думать, что это скорее какой-то технический проем. А так легко открылся только из-за того, что в древнем механизме, что-то вышло из строя. Не будь этого мы бы сейчас ломали головы из-за того, что же делать и зачем вообще нужен груз на этом камне. Может как раз Граф*** и разгадал способ вскрытия этого механизма, но не смог привести его в исходное состояние, поэтому у нас все получилось так легко. А вот, что внизу нас ожидает немало сюрпризов, я даже не сомневаюсь.

Первым делом после этих слов, было решено заклинить механизм так, чтобы он не смог закрыться самостоятельно. Кто его знает, что произойдет, когда они окажутся внизу, и где тогда искать выход из этого склепа? Вырубленные клинья из нескольких чурок взятых для растопки печи, надежно закрепили ушедшую под основание, сдвинувшуюся плиту. На всякий случай, Лёха даже забрался на постамент и несколько раз подпрыгнул на нем, пытаясь сдвинуть плиту обратно, но ничего не вышло, и хотя бы это радовало. После чего друзья начали готовиться к спуску вниз. В рюкзаки был уложен десятидневный запас еды, полуторалитровая фляга с керосином и походный примус. Алексею досталась пятилитровая фляга с водой. Все же была надежда на то, что внизу обнаружится хоть какой-то источник воды. Учитывая, что пирамида находится в окружении таких рек и множества ручьев, надежда была небезосновательной. Каждый из друзей вооружился пистолетом, для чего еще в Европе были куплены новенькие пистолеты Джона Мозеса Браунинга М1911 образца 1908 года, и самозарядными винтовками Оливера Винчестера, с довольно большим запасом патронов к тому и другому виду оружия.

Не была забыта и длинная веревка, сейчас свернутая кольцами и покоящаяся на левом плече Длинного. Помимо всего прочего, с установленной армейской палатки были сняты легкие деревянные шесты, которыми предполагалось прощупывать ступени лестницы, перед тем, как перенести на них свой вес. Все же несмотря на протесты Алексея, который считал все это бесполезной блажью своего друга, Семен предполагал наличие ловушек. Воспитанный на фильмах о приключениях Индианы Джонса, и книгах, прочтенных еще в первой жизни, Длинный был уверен, что без этого не должна обходиться никакое уважающее себя подземелье. И наверняка, те кто сумел возвести такую огромную пирамиду там, где никогда не встречалось даже отдаленно похожих материалов, и создать механизм, запирающий вход, наверняка позаботились и о том, чтобы здесь не шлялись всякие посторонние и подозрительные личности, поисках наживы.

И наконец связавшись с пилотом, и объявив о начале десятидневного срока ожидания, друзья начали спуск вниз.

Спуск был долгим. Длинный педантично осматривал стены освещая их фонарем, простукивал каждую следующую ступеньку, затем прижимал к ней шест, и только после этого становился на нее сам. Леху шедшего следом за ним, это раздражало до невозможности. Вначале он тихо, что-то бурчал про себя, потом его ропот перешел в следующую фазу и наконец не выдержав только собрался взорваться, обвинив Длинного в глупости каких-то детских страхах, основанных непонятно на чем, как вдруг нажатие на очередную, казалось бы, ничем не примечательную ступень, вызвало падение откуда сверху металлической решетки, снабженной заостренными кольями и шипами.

Сама решетка, похоже выполненная из бронзы, была слегка позеленевшей от времени, но несмотря на это заостренные концы с грохотом врезавшиеся в основание ступени что ниже той, что была осмотрена, вызвали такой удар, что от ступени разлетелись мелкие камешки. Леха от неожиданности впал в ступор, и Длинному пришлось затратить в приведение его в чувство немало времени. Но бурчание и недовольство, исходящее с его стороны, как отрезало.

Слегка передохнув друзья продолжили спуск вниз. Лестница, имея совсем небольшой наклон всего около тридцати градусов, огибала огромную колонну, стоящую по центру. Ширина лестничного пролета составляла чуть больше полутора метров, а сами ступени тоже были достаточно широки. Во всяком случае нога Семена, умевшего сорок третий размер обуви умещалась на ней достаточно, свободно не выходя за пределы ступени. Всю дорогу, Длинный что-то шептал, проговаривая негромко какие-то цифры. А когда Леха спросил его, что он там бормочет, тот отмахнулся, попросив не сбивать его со счета, и добавил.

— Если я не ошибся в своих предположениях, то скоро должна появиться довольно широкая площадка, где мы сможем отдохнуть, там все и расскажу.

Леха очень удивился его словам, и едва сумел сдержать свои эмоции, когда перед глазами, после очередного поворота лестницы, действительно открылась довольно широкая площадка. Спустившись на нее Длинный воскликнул.

— Я был прав. Ровно триста двадцать восемь ступеней. Целый год Ритуального Календаря Инков.

— С чего ты это взял? — Удивленно воскликнул Алексей.

— Пока ты развлекался с фотографиями, и прыжками с парашютом, я почитал некоторые книги. Пирамида на которой мы оказались, запомнилась мне еще с прошлого посещения, и потому я начал искать в литературе упоминание о чем-то подобном. Больше всего она напоминает пирамидальные сооружения Мачу-Пикчу, когда уровни разбиты на довольно широкие террасы, и практически отсутствуют прямые и широкие лестницы, чтобы добраться снизу, до самой вершины. Сделано это скорее для того, чтобы затруднить подъем противника, и в тоже время облегчить его для обычных жителей.

— Это, как это так. И затруднить, и облегчить? Так не бывает!

— Очень даже бывает. Подумай сам. Одна центральная лестница позволяет сразу же без остановки подняться до самой вершины. Но учитывая высоту пирамиды, это довольно утомительное занятие. Здесь же имеется множество мелких, коротких лестниц, переходящих с одного уровня на другой. Следующий подъем располагается несколько в стороне. То есть чтобы дойти до верха, местный житель переходит на другой уровень, и имеет возможность отдышаться, пока идет от одного пролета к другому. Что же касается врагов, Им придется, вначале рассредоточиваться, чтобы подняться по нескольким лестницам, и тем самым облегчить оборону защитников, либо затратить на это куда большее время, потому как лестницы не очень широки. Учитывая, что обороняющиеся тоже не будут сидеть сложа руки, потери на таком подъеме будут довольно большими.

Что же, касается лестницы, на которой мы сейчас находимся, то она очень напоминает мне ритуальный календарь инков. Согласно ему, обычный год состоит из трехсот двадцати восьми дней. Именно это число ступеней я и насчитал, во время спуска вниз. Для согласования с обычным календарем, существовал некоторый промежуток времени, связанный с периодом исчезновения Плеяд с небосвода, который продолжался ровно тридцать семь дней. Ради интереса, можешь замерить ширину ступени, а затем расстояние от последней ступени до конца площадки, и раздели полученное число на тридцать семь. Думаю, числа совпадут.

Скажу больше. Если знать точные даты начала празднеств, отмечаемых в империи каждый месяц, то можно не опасаться ловушек. Точнее говоря, тогда бы мы знали где именно они располагаются, и на остальные ступени можно было бы не обращать внимания. Вот, например, та решетка упала на сто шестьдесят седьмую ступень, насколько я помню где-то в это время отмечается праздник большого жертвоприношения. Символично, не находишь?

— Я чуть штаны, от этой символичности не испачкал! Так, постой. Если мы, по твоим словам, спустились ровно на один ритуальный год, а в году должно быть двенадцать праздников, по числу месяцев, где тогда остальные ловушки? Что-то ты путаешь, или меня пытаешься запугать.

— Нет, все верно. Но похоже впереди нас сюда спустился как минимум один человек, и этот человек Граф***.

— С чего ты так решил?

— Пойдем покажу, тут недалеко.

С этими словами Длинный подхватил фонарь и поднялся на полтора десятка ступеней выше. Осветив одну из стен, он указал Лехе, на вбитые в стену чопики из дерева. Причем было очень заметно, что вбиты они были относительно недавно не боле десяти лет назад. Дерево для чопиков, было сухим и без каких-либо признаков гниения.

— Скорее всего Граф***, спускаясь вниз, таким образом обезопасил себя, от возможных ловушек.

— А как де тогда решетка.

— Наверное не смог, как-то заклинить механизм, хотя чуть ниже на стене имеется полустертая надпись мелом, с цифрой — «3». Видимо говорящей о том, что не стоит наступать на ближайшие три ступеньки.

— Я что-то не видел никаких надписей.

— Ты тогда находился в несколько отсутствующем состоянии после падения решетки. Поэтому и не заметил ничего.

Друзья отдохнули на площадке, перекурили и продолжили спуск вниз.

Глава 4

4

Уже на шестой площадке друзья просто выдохлись, а конца и краю этому спуску было не видно. Леха предположил, что таких площадок должно быть двенадцать по числу месяцев в году, Семен лишь пожал плечами, и достав из кармана блокнот, начал что-то высчитывать. Леха, видя, что друг занят, решил, что раз уж они строили небольшой отдых, то стоит перекусить. Вообще-то так повелось еще с первых дней знакомства, но еду, чаще всего готовил именно он. Семен, мог сварить какой-нибудь суп, не требующий особенных трудовых затрат, кашу, и в принципе, все это было вполне съедобно. Но в сравнении с тем, что выходило из рук Алексея, более чем съедобной, стряпню Длинного назвать было нельзя. Казалось бы, одни и те же продукты, но блюда приготовленные Алексеем, хотелось есть не останавливаясь, а тоже самое от Семена, ну можно было утолить голод. Поэтому с некоторых пор, Семен брался за это только если рядом не оказывалось его друга. Впрочем, подобное случалось очень редко.

Закончив свои подсчеты, Длинный огорошил Леху тем, что на данный момент, они находятся метров на десять ниже уровня земли. Учитывая, что конца лестницы пока не видать, в итоге они достигнут неизвестно какой глубины. Хотя, если все же окажется, что Леха прав, то дно Амазонки, которая протекает можно сказать неподалеку от этого места будет находится на одном уровне с нижней площадкой пирамиды.

— Это сколько же получается?

— Средняя глубина в среднем течении, то есть примерно здесь, составляет около семидесяти метров.

— Жуть! — Только и смог произнести старый товарищ.

Сегодня, решили дальше не спускаться, все-таки пробивая каждую ступень, прежде чем ставить на нее ногу, довольно утомительное занятие. А таких ступеней оказалось уже одна тысяча девятьсот шестьдесят восемь. И впереди похоже было еще столько же. Вообще-то вначале Длинный, а затем и Леха отмечали все подозрительные места, рисуя на стенах мелом соответствующие отметки, и поэтому обратный путь обещал быть более легким. Но пока об этом не сильно задумывались. Друзья решили идти до конца. Сейчас же было решено не торопиться, а сделать долгий привал. Первым делом друзья поужинали после того как Леха объявил о готовности походного кулеша, а затем, развернув свои спальные мешки, забрались в них, и погасив фонари, спокойно уснули, решив, что лучше вначале хорошенько отдохнуть, а уж после продолжить спуск. Тем более, что последний пролет устали настолько, что чуть было не пропустили очередную ловушку, сработавшую в самый неожиданный момент, когда Леха идущий впереди, уже поднял было ногу, собираясь переступить на следующую ступень. Длинный, едва успел удержать его от падения, в открывшийся провал.

* * *

Ротмистр Кленовский проклял Длинного, Алексея, старика, который привез его к этому озеру, а также всех знакомых ему святых, и грешников уже не по одному разу. То место где он шел, дорогой нельзя было назвать при всем своем желании. Вроде порой и довольно открытая местность, в одночасье могла прерваться непроходимыми зарослями, и даже приобретенный за бешенные деньги, острозаточенный и прекрасно закаленный мачете, порой с огромным трудом справлялся со всеми этими переплетениями лиан и древесных стволов.

Выбравшись из той промоины, в которую он угодил, сделав первые шаги, уже через каких-то пять шесть шагов, ему пришлось срочно бежать обратно к озеру, причем именно бегом, не разбирая дороги, и нырять в него с головой, только для того, чтобы избавиться от роя каких-то насекомых, на гнездо которых он нарвался совершенно случайно. Просто не обратив внимание на жужжащих и летающий вокруг, толи ос, толи диких пчел, и нечаянно ударом мачете срубив ствол дерева, на котором было размещено это гнездо. Повезло еще в том, что до воды, то есть берега озера, оказалось совсем недалеко, да и просидев под водой насколько хватило дыхания, и вынырнув, чтобы вдохнуть воздуха, не обнаружил что его преследователи улетели. Правда перед этим, все же успели несколько раз ужалить его.

Вдобавок ко всему, выбравшись из озера, он вдруг обнаружил, что вскрытая пачка папирос, из-за воды, просто расползлась на части, а зажигалка ни в какую не хотела выдавать пламя. Но это было полбеды, оказалось, что вода не пощадила и того, что находилось в заплечном мешке. А ведь по уверениям того горе-охотника, у которого он отобрал рюкзак вместе со всем содержимым, заплечный мешок, тот покупал в каком-то Лондонском туристическом магазине, где клятвенно утверждали, что тот совершенно непромокаем. Хотя может так оно и есть, если считать, что он не промокает под дождем. А про то, чтобы нырять с ним под воду разговора не было.

В итоге, от большей части припасов, припасов, пришлось просто избавиться, потому что вода заполнившая мешок, просто на просто размочила все булочки, которые он купил в поселке, большую часть папирос, а сахар так и вообще просто умудрился так напитаться грязной водой, что отдавал чем-то непотребным. И хотя ароматы, исходящие от одежды самого ротмистра, мало отличались от сахарных, он все же справедливо решил, что не стоит испытывать судьбу, и избавился от этих продуктов. Более или менее сохранилась лишь одна пачка папирос, и то, только потому, что была запечатана и находилась во внутреннем кармане куртки. То есть вода добралась и до нее, но только снаружи, почти не попав во внутрь. Зато целыми оказались все консервы в металлических банках, и радовало хотя бы это.

Сейчас выбравшись из озера, и разобравшись со своей ношей, Ротмистр, вдруг осознал, что совершенно не понимает куда ему нужно идти. То место, где он вышел из лодки оказалось где-то в стороне, а место, в котором он оказался было совершенно незнакомым. Здесь вообще, чаще всего царил некоторый полумрак. Вроде местами и проникали сквозь скопище растений солнечные лучи, но чаще всего, освещение здесь напоминало ранний вечер, когда еще и не совсем темно, но все же приходится приглядываться, чтобы определиться с местонахождением. Кстати то озеро, которое было показано на карте совершенно открытым, на деле оказалось заросшим настолько, что только где-то в центре, оставался виден крохотных клочок неба.

Ротмистр, ориентируясь больше по компасу, который имелся у него на руке, пробивался куда-то на север, с каждым новым шагом, понимая, как был прав тот старик, сказавший, что дорога, идущая к пирамиде, путь без возврата. Все это стало ему понятно, когда он, прошагав около четырех часов, и донельзя вымотавшись вдруг оказался все на том же берегу озера, с которого начал свои путь. Причем именно в том месте, где буквально четыре часа назад вывалил из рюкзака все испорченные продукты. Правда продукты, вываленные на землю, были уже кем-то съедены, но холщовые мешки и бумажные коробки от папирос, разорванные в клочья, до сих пор валялись на земле, говоря о том, что он пришел обратно на то же место, с которого начинал свой путь.

Каким образом это произошло с таким опытным человеком, коим он себя считал, было совершенно непонятно. Но тем не менее все же это произошло. Решив, что это место ничуть не хуже любого другого, он собрал хворость, кое-как сумел разжечь крохотный костерок, и даже согреть себе еду. После чего устроившись у корней могучего дерева, взял в руки свой карабин, расстелил взятый с собою коврик, и устроившись на нем потихоньку задремал, вздрагивая от каждого шороха, и готовый в любой момент дать достойный отпор противнику.

Пробуждение оказалось совсем не таким, как ожидалось. Видимо в какой-то момент, усталость взяла свое и ротмистр настолько крепко погрузился в сон, что совершенно не слышал все то, что происходило вокруг. А то, что вдруг обнаружилось, потрясло его до глубины души.

Новенький английский карабин, совсем недавно изъятый у слишком самоуверенного «охотника на крокодилов» лежал чуть в стороне, при этом оказался изрядно погрызенным. И ладно если бы это касалось ложа или приклада, что, хоть и не очень приятно, но в какой-то степени терпимо. Так нет эе приклад остался совершенно новеньким, в то время как закаленный ствол из Крупповской, как обещалось высококачественной стали, оказался погрызен как та кость, доставшаяся злобному псу. Понятное дело, что стрелять из этого убожества было просто невозможно.

Тоже самое, если не хуже, стало и новеньким мачете, который оказался свёрнутым в самый настоящий штопор. Куда подевалась его закалка, если его смогли так скрутить было совершенно непонятно. Не лучше обстояли дела и с заплечным мешком. Как смогли добраться до него было вообще из разряда чудес. Хотя если вспомнить о карабине и мачете, то так оно и выходило, что ротмистр попал в сказку. Причем сказка оказалась сродни сказок братьев Гримм, одна ужаснее другой. Заплечный мешок оказался порезан на тонкие полоски, а все запасы погрызены точно так же, как и ствол охотничьего карабина. В одночасье, ротмистр Кленовский лишился практически всего, что у него имелось.

Поняв, что ругать здесь некого, он достал из внутреннего кармана, до которого почему-то не добрались пачку папирос, и закурил. Из всего имущества что у него еще недавно имелось, остался лишь кинжал на поясе, засапожный нож, с которым он никогда не расставался, и неполная пачка папирос. Деньги и документы не в счет. В лесу они бесполезны, а из него еще нужно выбраться. Хотя именно об этом, ротмистр сейчас совсем не вспоминал. Зато был уверен в том, что за все случившееся с ним ответит его главный недруг Длинный со своим дружком-дворянчиком Лехой Сабуровым. Ведь именно из-за них он оказался в такой ситуации, значит они и должны ответить за все, что с ним произошло.

С этими мыслями он решительно поднялся со своего места и взглянув на компас, чудом не замеченный напавшими на него, пошел на север, твердо уверенный в том, что его волю не удастся сломить никому на свете, и что он рано или поздно все равно доберется до своей цели и тогда его противники ответят за все.

* * *

Здесь, в глубине пирамиды не было смены дня и ночи. Здесь царила беспросветная тьма. И потому стоило Длинному проснуться, он некоторое время, просто не понимал где находится, и почему так темно. Впрочем, все это длилось на так уж и долго. Поднявшись со своего спального места, нашарил в темноте походную керосиновую лампу и зажег фитиль. Площадка, на которой они находились озарилась чуть желтоватым бледными светом. За время сна, практически ничего не изменилось. И вообще здесь многое отличалось от того, что было снаружи. Здесь, в глубине пирамиды практически не чувствовалось влажности. Если, просыпаясь на верхней площадке длинный чувствовал себя насквозь мокрым от испарений, окружающих башню дождевых лесов, и множества рек, то здесь было все иначе. Воздух был достаточно сух, и даже в какой-то степени приятен для дыхания. А самое главное, он был абсолютно свеж. В отличии от затхлости подобных сооружений, встречавшихся мужчине ранее, здесь все говорило о том, что где-то в глубинах этого сооружения древних, работает установка, мало того, что убирающая лишнюю влажность, так еще и проветривающая все лестничные пролеты, а возможно и помещения пирамиды. В какой-то момент, Семену подумалось о том, что наверняка где-то имеется и выключатель, который отвечает за освещение лестниц, и свободный проход вниз. То есть отключающий все ловушки, встречающиеся им на пути. Наверняка что-то подобное все-таки имеется, вот только найти это было практически невозможно.

Леха проснулся кряхтя, как старый дед, и жалуясь на то, что отлежал бока на жестком полу. Ну да, последнее время друзья разнежились, отдыхая на мягких ложах, и давно позабыв как спали где и как придется, идя к этой жизни. Однако долго это не происходило, вскоре, Леха подскочил со своего ложа и устремился в дальний темный уголок, а вслед за этим вернувшись назад, занялся готовкой завтрака. Точнее взялся разогревать то, что осталось от ужина. И этого вполне хватило для того, чтобы вполне сытно поесть. После выпитой кружечки свежезаваренного кофе, настроение поднялось еще выше. И друзья, перекурив, уложили вещи в походные рюкзаки и продолжили спуск вниз. Едва спустившись на пару пролетов вниз, друзья оказались на довольно большой площадке, упирающейся в единственную дверь, находящуюся в дальнем ее конце.

— А, говорил, что впереди еще шесть пролетов?

— Тебе от этого хуже?

— Наоборот. Хотя честно говоря надеялся, что в самом низу откроется панорамное окно на дно Амазонки. Уж очень хотелось посмотреть на ее обитателей.

— Вряд ли ты что-нибудь смог бы увидеть. Если наверху вода мутная, то внизу наверняка еще хуже. К тому же семьдесят метром глубины говорят о том, что там довольно темно. Что же касается пролетов, то тут закралась небольшая ошибка. Это в году двенадцать месяцев, а в ритуальном календаре всего восемь периодов. Так что можно сказать — это конечная.

— Ну и бог с нею. — Ответил Леха решительно отворяя дверь.

За дверью оказалась довольно внушительная комната с круглым каменным столом посередине и шестью небольшими тумбами вокруг него. Тумбы, были вырезанными из того же камня и изображали каких-то страшилищ, держащих у себя над головами что-то напоминающее обычное сидение. Алексей, усевшись на одно из них сказал, что оно довольно удобное, если конечно не обращать внимание на жесткость. Под столом, тоже были видны какие-то изваяния, но пока было непонятно, что они из себя представляют. Стол, после того, как на него попал луч света, длинному показался сделанным из цельного куска малахита. Хотя, откуда он тут взялся было совершенно непонятно. Семен, знал из детских сказок только об уральских месторождениях, хотя кто знает, может где-то есть и еще?

Мгновением позже, Леха поставил свой фонарь на стол, и неосторожно сдвинул его к центру стола, и это стало тем моментом, буквально подвергнувшим друзей шок. Свет фонаря находящегося в центре стола невероятным образом отразился от множества отполированных до зеркального блеска камней из всё того же малахита, расположенных вдоль стен между барельефами, и статуями изображающими богов, каких-то животных и совершенно непонятные артефакты древности. Затем был перенаправлен вверх, и там нашел отражение от невероятного сооружения, в виде сверкающей разноцветными бликами люстры, собранной из множества мелких каменных льдинок. Комната во мгновение ока, осветилась, в буквальном смысле слова озаряя чуть зеленоватым светом, каждую поверхность.

Первым опомнился Алексей, выхватывая из заплечного мешка фотоаппарат, и фотографируя все, на что только бросал свой взгляд. Семен, тоже, едва отошедший от потрясения, присел на одно из изваяний исполняющих роль табуретов, и слегка подрагивающими руками, достал из кармана трубку, набил ее табаком и закурил, сделав несколько глубоких затяжек. То, что открылось перед глазами друзей было просто невероятным. Сейчас, когда помещение было отлично освещено, первым делом бросились в глаза еще два проема, снабженные массивными дверями, ведущими неизвестно куда. Пока Алексей производил съемку, Семен, подошел к одной из дверей и попытался открыть ее.

Несмотря на древность, дверь довольно легко сдвинулась с места и Длинный увидел довольно широкий проем, ведущий в соседнее помещение. И едва он собирался сделать шаг, как заметил, что проем еще мгновение, назад открывшийся на всю ширину, не стоит на месте, стена, находящаяся за дверным проемом, медленно, но верно двигается против часовой стрелки, закрывая собой проход в соседнюю комнату. Леха оказавшийся возле Длинного тут же заинтересовался содержимым соседнего помещения, и попытался сунуться туда, как был остановлен Семеном, который указал ему на движение стены. Если учитывать ее скорость, то для обследования комнаты можно выделить не больше пяти минут. В противном случае неизвестно сколько пройдет времени, пока проход будет вновь открыт.

Леха внимательно выслушав Длинного пообещал, что вернется по первому зову, и подхватив электрический фонарь сунулся туда. Тут же до Длинного донеслись восторженные вопли друга, и вскоре тот совершенно очумелый вывалился из того помещения, добежал до своего рюкзака, грубо вывалил его содержимое прямо на стол, и тут же ринулся обратно. Еще через пару минут, когда Длинный уже хотел было на него наорать, из-за того, что от некогда широкого проема осталась всего треть, Леха буквально ужом протиснулся сквозь оставшуюся щель и спокойно заявил.

— Все, Длинный, теперь я ты будешь бегать за мною хвостиком и клянчить у меня денежку на мороженное!

— С чего бы. И когда это ты за мною бегал?

— Я? Я не бегал, я же не ты! Вот смотри.

С этими словами Леха с трудом подняв свой рюкзак поставил его на поверхность стола и сложив обе ладони в ковшик достал из заплечного мешка груду необработанных зеленоватых камешков, размером от ногтя взрослого мужчины до кулачка ребенка. И аккуратно высыпал их на стол.

— Это изумруды, Сема! Я в этом немного разбираюсь. И только содержимое вот этого мешка, делает нас с тобой самыми богатыми людьми на этой планете.

— Нас, или тебя. Сам же только что заставлял меня бегать за тобой.

— Нас, Длинный! Нас, и никак иначе. Помнишь в то первое посещение пирамиды, мы в итоге стали обладателями пары десятков серебряных монет. Сейчас монеты там тоже были.

С этими словами Леха выложил на стол несколько бронзовых монет с изображенными на них растениями.

— Но мне показалось, что изумруды все же дороже. И знаешь, очень хочется дождаться следующего открытия прохода, чтобы посмотреть, что находится там. Вот чувствует мое сердце, там найдется, что-то еще более ценное и совсем другого цвета.

— Может и дождемся, торопиться вроде бы некуда. Хотя знаешь, у нас есть еще одна загадка.

Длинный махнул рукой, указывая в сторону оставшейся двери.

Глава 5

5

Воля этого человека, похоже была безграничной. Злой, голодный, потрепанный, но непобежденный, он упорно шел к свой цель. Сейчас, его не останавливало ничего. Очередной круг сделанный по этому проклятому лесу, приведший его обратно к озеру, не сломили его духа, а наоборот сделали его злее. Убедившись, что местный леший вновь вернул его на старое место, он, не останавливаясь выбрал другое направление и продолжил свой путь, хотя едва держался на ногах от голода и усталости, Встретившийся по пути куст с красными ягодами, был испробован на вкус, и убедившись, что за двадцать минут, пока он курил и отдыхал, с ним ничего не произошло, ротмистр обобрал весь куст до последней ягодки и пошел дальше.

Заметив, свисающую с какой-то ветви толстую змею, походя, одним взмахом кинжала отрубил ей голову, а затем уцепившись за ее дергающееся в агонии тело, не обращая никакого внимания на брызгающую во все стороны кровь, стянул ее с дерева, снял с нее шкуру, выпотрошил ее внутренности, и хорошенько прожарив на костре слопал, не обращая никакого внимания на привкус и несколько неприятный запах. Честно говоря его это совсем не интересовало, как в общем то и то, какое имя носила эта рептилия, до того момента, как оказалась в его желудке. Самым главным для него было то знание, что змеи съедобны, а ему, просто необходимо было восстановить свои силы, чтобы продолжить путь.

Сняв с себя нательную рубаху, сложил в нее остатки мясной трапезу, и сделав из рукавов лямки, закинул ее за плечи и продолжил движение, двигаясь до тех пор, пока усталость и наступающая темнота, не свалили его с ног. И если первую ночь, он как-то старался реагировать на каждый звук, хотя это и не принесло никакого толку, то сейчас, он устроившись калачиком, на относительно ровной полянке, просто наплевал, на любую опасность и заснул сном младенца.

Во все, к нему, как недавно и к Длинному пришел неясный образ какого-то существа, спросившего его о том, зачем он появился в этом лесу.

— Там, на севере, должна стоять пирамида, а в ней находится мой враг. И рано или поздно я дойду туда.

— Мне нравится твоя цель. Что бы тебя не вело, месть должна свершиться. Я открою тебе путь. Однажды мне позволено это сделать. Но если ты решишь повторить, я тебя убью. Путь открыт, иди.

В тот же момент ротмистр проснулся и некоторое время сидел, таращась в темноту и не понимая, толи это был просто бред, навязанный усталостью организма, толи он действительно говорил с неким хранителем леса, который разрешил ему дойти до пирамиды и даже открыл путь. Попытка уснуть ни к чему не привела. Поднявшись со своего места, он вгляделся в темноту, и ему показалось, что он видит дорогу, уходящую куда-то вдаль. Еще не веря в свою удачу, он сделал несколько шагов, и вскоре, уже достаточно свободно зашагал по открывшейся тропе, хотя был стопроцентно уверен, что никакой тропы еще днем здесь не было. Более того, если днем он спотыкался на каждом шагу, то сейчас идя в полной темноте, и фактически не видя, что находится под ногами, ни разу не то, чтобы не споткнулся, а даже не оступился.

Весь путь занял около получаса, и вдруг наваждение куда-то исчезло, а он оказался у поднимающейся вверх совершенно гладкой стены, без какого-либо намека на лестницу. Тогда он просто пошел вдоль стены, ощупывая каждый камень, и разыскивая выщерблены, сколы, или что-то подобное им, чтобы хоть как-то подняться вверх. Спустя, наверное, шагов двадцать все-таки наткнулся на какое-то подобие выщербленных ступенек. И поднялся на первый уровень, там получилось примерно тоже самое. Нужно было, как когда-то рассказывал Длинный своему другу, поднявшись на очередной уровень отходить шагов на двадцать в сторону, и подниматься на следующую площадку. Впрочем, довольно быстро алгоритм подобных действий стал понятен. И затратив на это около часа, все же в темноте делать это было труднее чем при свете дня, ротмистр оказался на самом верху, где и обнаружил лагерь друзей.

Поняв, что здесь никого нет, а в надстройке находится открытый люк с уходящими вниз ступенями, решил, что именно сейчас, надо прежде всего отдохнуть и привести себя в порядок. Первым делом, обнаружив, довольно большие запасы воды, он решил помыться благо что для этого имелось все необходимое. Это он отправился поход, не имея за душой практически ничего. А богатые нувориши, коими в его понимании были друзья, отправлялись сюда во всеоружии. Разве что не притащили с собою ванную и горничную, но даже при их отсутствии, ротмистр, истратив, примерно половину запаса воды, почувствовал себя вновь родившимся, и следующим шагом, разорив вещи Длинного облачился в свежее пахнувшее дорогим мылом белье, новую походную одежду, которая хоть и оказалась, чуть великоватой, но больше это не меньше, решил он, тем более, что в поясе было все в порядке.

Далее он занялся готовкой. Разумеется, ничего долгого он не затевал, просто на разожжённой печи, разогрел брошенную в котелок говяжью тушенку, заварил себе чашечку кофе и закурил душистую сигариллу, похоже из запасов младшего партнера. Потому что он точно знал, что сам Длинный предпочитает трубку. Сейчас, находясь здесь на вершине, он уже не стеснялся в выборе и использовании всех находящихся здесь вещей, так как был на сто процентов уверен, что рано или поздно все равно все они достанутся именно ему. Даже обнаруженный в пристройке монгольфьер, обрадовал его тем, что у него появился вполне надёжный способ эвакуации с пирамиды. Разумеется, после того, как он расправится с недругами, и возьмет себе то, зачем эти двое пришли сюда. А в то, что это что-то очень ценное, он ни чуточки не сомневался. Тем более, что прекрасно помнил, что, вернувшись с прошлой поездки в Бразилию, эти двое приобрели для себя целый самолет, который сейчас, наверняка ожидал их в том самом Порто-Коломбиано.

Все складывалось как нельзя лучше. Прекрасно поужинав, он соорудил над люком небольшую ловушку, которая при падении должна была поднять сильный шум, и положив возле себя один из заряженных винчестеров, взятый из вещей Длинного, спокойно лег спать на шелковое ложе из парашютной ткани.

Утро, а точнее полдень, потому что спал он долго и в общем-то никуда не торопился, не принес долгожданной прохлады, но зато снабдило ротмистра Кленовского горячим только что заваренным кофе и прекрасным обедом, состоящим из армейского генеральского специального пайка. Да, неплохо живут швейцарские миллионеры, подумал Леонид, и начал собираться в дорогу. Первым делом, в глаза бросилось отсутствие пары легких деревянных стоек на армейской палатке. Вначале подумал было о том, что их где-то забыли и потому не поставили. Но после, учитывая то, что в поселке должен вроде бы находиться их личный аэроплан, подумал о том, что связаться с ним и приказать доставить на вершину пирамиды необходимое, проще простого, тем более, что радиостанция у друзей была в наличии. Наверняка стойку сняли для прощупывания спуска в глубину пирамиды.

Вообще-то о том, что в таких местах могут оказаться какие-то ловушки, ротмистр не знал. Сейчас об этом пока еще не говорили. Тот же Индиана Джонс вместе со своим сериалом появится очень нескоро. Но если уж друзья взяли с собою шесты, значит это произошло неспроста, и пренебрегать этим не стоит. Найденный среди вещей, новенький рюкзак был освобожден от армейских пайков, за исключением нескольких штук взятых с собою. Туда же был заброшен коробок сигарилл, так понравившихся ротмистру решившему, что отныне он будет курить только этот сорт табака. Компактно сложенный плед, и две пачки патронов. Учитывая, что патроны для винчестера находились в пачках по пятьдесят штук, ротмистр решил, что двух хватит за глаза. Тем более, что долгой войны он устраивать не собирался. Если дойдет до подобного, проще подняться на верх, наглухо перекрыть выход и подождать дней десять. Наверняка за это время, находящиеся внизу недруги окочурятся просто от голода. А после можно спокойно спуститься вниз еще раз, и обобрать трупы, без лишних проблем.

Но это скорее, планы, на непредвиденный случай. Пока же, Леонид скорее думал о мести лицом к лицу. Не зря же он проделал такой длинный путь, чтобы добраться сюда.

На пояс была подвешена фляга с водой, во внешний карман рюкзака была положена похожая фляга с керосином, все-таки, Длинный, достаточно опытный путешественник, этого не отнять, подумал ротмистр, собираясь в дорогу. И наконец подхватив керосиновый фонарь, забросил за спину карабин, взял в руки шест и начал спуск вниз.

Первая же обнаруженная ловушка с падением кованной решетки, только подтвердила подозрения о том, что шест взят не случайно. Дальше ротмистр спускался далее осторожно, но все же старался делать это достаточно быстро, и потому уже к вечеру того же дня, то есть вдвое быстрее друзей, оказался на площадке где они провели первую ночь. Именно там решил расположиться, и он сам. Правда в отличие от друзей, он довольствовался армейским сухим пайком, запивая его водой, не решил, что в походных условиях лучшего не стоит и желать. Тем более, что в пайке, имелись саморазогревающиеся банки, с чем-то напоминающим французский суп-пюре с трюфелями и мясом птицы, на второе картофельное пюре с хорошо прожаренным свиным фаршем и приправами, небольшая, граммов на сто упаковка чуть солоноватых галет, прекрасно заменивших хлеб, а на десерт клубнично-малиновый джем и рассыпчатое печение. Не хватало разве что какого-то напитка, но привередничать после сытного ужина явно не стоило и потому несколько глотков воды, и ароматная сигарилла, вполне достойно завершили трапезу.Разложенный на полу плед, и брошенный под голову рюкзак, оказались достаточно удобным, для привыкшего к невзгодам ротмистра, и он спокойно заснул, предвкушая скорую встречу со своим недругом.

* * *

За дверью, на которую указал Длинный, оказалась всего лишь небольшая полукруглая площадка с несколькими ступеньками, спускающимися ниже. Неподалеку от нее находилась вырезанная из красноватого камня огромная чаша, над которой угадывался силуэт какой-то диковинной рыбы, возможно существовавшей в древние времена, и потому совершенно незнакомой друзьям. Изо рта рыбы текла довольно плотная и широкая струя воды, впрочем, без какого-либо напора попадая в чашу, и переливаясь через ее край уходила куда-то в темноту небольшого тоннеля, располагающегося чуть в стороне.

Здесь царил полумрак, и возможно только за свет освещения соседней комнаты можно было различить хоть что-то. Однако, Алексею этого оказалось мало и он, быстренько сбегал, принес второй керосиновый фонарь, и осветил это помещение. И хотя Большого света от фонаря не было, но нам все же удалось рассмотреть место куда мы попали.

Во-первых, вода, текущая изо-рта этой неведомой рыбы, оказалась просто необычайно вкусной. Ледяной, настолько, что сразу же заломили зубы, но тем не менее чистой прозрачной, без какого-либо даже намека на муть. Почему я так подробно об этом говорю, только потому, что тоннель, в котором мы сейчас находились имел полупрозрачные стены. И стоило Алексею направить луч фонаря, на одну из этих стен, Длинный не удержавшись охнул от восхищения. На другой сторону этих стен, располагался, самый настоящий водоем, по которому неспешными стайками плавали рыбы, колыхались водоросли, а наши друзья, разглядывали все это великолепие как бы из-под дна. Правда, со временем на поверхность этого тоннеля все же осела какая-то муть, взвивавшаяся вверх, стоило какой-то рыбешке задеть своим хвостом дно, или просто проплыть мимо, но даже сквозь пленку песка или ила, вид водоемы расположенного над головой, вызывал немалое восхищение. Именно поэтому, казалось несколько странным то, что в общем-то мутный водоем, наверняка отдающий гнилыми водорослями и протухшей рыбой, и вдруг чистейшая вода без какого-либо запаха берущаяся непонятно откуда.

Алексей, заворожённый зрелищем, не обращая внимание на то, что находится под его ногами, попытался подойти поближе к стене, чтобы получше осветить ее, и подробнее осмотреть, жизнь обитателей водоема, вдруг нечаянно поскользнулся на дорожке, проложенной вытекающей из чащи водой, вскрикнув, и взмахнув руками, быстро заскользил в глубину тоннеля, едва удержав в руках чудом не погасший сразу фонарь.

Длинный вначале было дернулся за ним, затем резко остановился, выбежал в первую комнату, подхватил со стола веревочную скатку, накинул ее на плечо, сунул за пазуху электрический фонарик и выскочив в комнату с тоннелем, побежал в темноту. Однако долго бежать не пришлось, пол действительно оказался очень скользким, и вскоре навернувшись, Семен покатился по нему вглубь тоннеля, заодно выкрикивая Алексея. Увы, из-за большей массы, и видимо потому, что Семен, разогнался перед падением, скорость его скольжения оказалась выше, и как итог, он со всего маха врезался своим телом в друга, который к этому моменту, сообразил, что ему делать, и хотя потерял свой фонарь, но зато успел достать с ножен кинжал и попытаться притормозить уперев острие в каменный пол.

В итоге, оба тела вновь покатились вниз, правда не очень далеко, потому что Длинный распластавшись, как распятый лягушонок, в итоге смог упереться ногами в какую-то стену. Леха, тормозил уже ударившись о его тело. Некоторое время друзья, вымокшие и продрогшие, лежали на сыром полу, приходя в себя. Затем Длинный сунув руку во внутренний карман куртки достал оттуда фонарь и включив его осветил то место куда они попали. Ничего радостного это знание не привнесло.

Мало того, что это место оказалось тупиком, так еще если бы не, достаточно высокий рост Семена, Алексей наверняка бы угодил я яму, которая находилась буквально в нескольких сантиметрах от тела Длинного. Яма представляла собой аккуратный окружность диаметром чуть более одного метра, заподлицо с остальным полом. Семен, попробовал направить туда свет, но так ничего и не разглядел в темноте. Похоже место было очень глубоким, и если бы не удалось упереться о стену, оба оказались бы именно там, и далеко не факт, что смогли бы оттуда выбраться.

Когда-то очень давно, еще в первой жизни Сёма, читал о том, что под Амазонкой, обнаружены огромные полости, по которым течет еще одна река, впадающая в Атлантический океан. Похоже этот провал, как раз и ведет, на берега той подземной реки. Вот только очень не хотелось, оказаться первопроходцем, не имея за душой ничего, кроме кинжала и пистолета за поясом, фонарь не в счет, его энергии может хватить часа на четыре не больше. К тому же, далеко не факт, что упав с такой высоты, можно вообще выжить.

Вспомнив об этом, Длинный повел лучом света по окружающим его стенам, в надежде найти хоть что-то за что вообще можно зацепиться. И довольно скоро обнаружил на одной из стен металлические скобы, вделанные в камень. Вообще-то особой надежды на них не было. Место где друзья находились было довольно сырым, и потому скобы могли просто проржаветь, но иного выбора не было. Хотя, разумеется, можно было попытаться выбраться отсюда ползком, имея два кинжала, свой и у Алексея, выискивать в скользком полу трещины, и потихоньку меняя свое положение выбираться тем же тоннелем, в обратную сторону. Сколько времени это бы заняло, было не понятно, может день, может больше, но так или иначе, вначале Длинный решил попытаться уцепиться га скобы. Тем более, что, если они здесь есть значит где-то наверху, возможно есть выход. А иначе, зачем их вмуровывать в стену?

Семен, привлек внимание Алексея, и осветил обнаруженные им скобы на стене. Затем, предложил ему, используя его тело как возможную опору подняться на ноги, и прыгнуть в сторону опор, в надежде зацепиться за любую из них. Разумеется, при этом имелся немалый риск свалиться в яму, но выбора по сути не было, к тому же для страховки, было предложено обвязать друга веревкой, а Семен, рассчитывал удержать его, если тот все же сорвется вниз. Так и было сделано.

Друзьям в очередной раз повезло, хоть Леха и слегка потоптался на тушке Семена, однако прыжок увенчался успехом, и вскоре, Алексей, уцепившись за толстую, слегка позеленевшую бронзовую скобу, надежно устроился на стене, пропустив веревку через скобу, и завязав ее на узел слегка подтянул Длинного, и тому, кое-как удалось подняться на ноги и прыгнуть. Правда при этом он слегка рассадил руку и ударился коленом о стену, поскользнувшись при прыжке, но на это можно было не обращать внимания, тем более, что едва Семен зацепился за скобу и осветил открывшуюся его взору трубу, уходящую вверх, которую до этого не заметил из-за арочного выступа, взору друзей открылась лестница, состоящая из этих скоб, уходящая вверх и заканчивающаяся у какого-то люка. И вскоре, Леха, а за ним и Семен, карабкались друг за другом поднимаясь на верх, к возможному вызволению из плена.

Глава 6

6

Стоило лишь только чуть нажать снизу на крышку люка, как тот тут же приподнялся на каком-то боковом стержне и тот провернулся вокруг своей оси открывая доступ в какое-то техническое помещение. Во всяком случае Длинный определил это место именно так, а Леха, вообще застыл соляным столбом, с удивлением оглядывая открывшуюся его глазам панораму. Учитывая то, что едва один из друзей оказался в этом помещении, как по верху свода, и на полу, один за другим, сразу же зажглись светильники, причем это был именно электрический свет, а не что-то иное, так что было чему удивиться, не только Алексею, но и Длинному.

По стенам проходили какие-то толстенные кабели, поднимающиеся откуда-то снизу, из-под пола, и теряющиеся в больших металлических шкафах, на которых, находилось нечто похожее на индикаторные панели, и большие экраны, которые светились зеленоватым светом выделяя из своей глубины, какие–то знаки, не похожие ни на что ранее виденное. Были ли это цифры, или какие-то предупреждающие надписи, было не понятно, зато было ясно, что задерживаться очень надолго здесь точно не стоит. Одно то, что мягкие блондинистые локоны Алексея, прямо на глазах выпрямлялись, делая из его шевелюры, нечто похожее на на головку одуванчика, говорило о том, что здесь царят такие энергии, что получить дозу чего-то смертельного проще простого.

Лехин вскрик, привел Длинного в чувство, и он повернувшись в сторону друга увидел того, стоящего возле огромного стола чем-то напоминающего тот, что находился в верхнем помещении, только в отличии от него, вся поверхность этого стола, была выложена многочисленными драгоценными камнями, имеющими совершенно разную форму, и образующую на поверхности стола, некую, впрочем вполне узнаваемую Семеном мозаику.

Алексей протянул было руку, чтобы дотронуться или взять одних фрагментов этой мозаики в руку, как окрик Длинного заставил его отдернуть руку от стола и в изумлении уставиться на своего друга.

— Не, трогай здесь ничего. Любое нарушение целостности этого стола, грозит такими последствиями, что ты даже не представляешь!

— С чего ты взял?

— Это. — Длинный указал руками на стол. — Календарь Древних. Я сейчас не могу сказать точно кому именно из них он принадлежал, но скорее всего, те же Ацтеки, Майя или Инки, всего лишь наследники тех кто создал все это великолепие.

С этими словами Семен обвел руками помещение.

— Хотя любой из этих народов и считался просвещенным и цивилизованным, знал астрономию, умел предсказывать погоду, и многое другое, но не у кого из них не было электричества, или чего-то подобного, что есть здесь. Все это принадлежит расе, которая не дожила до нас, или же ушла куда-то в другое место, по каким-то своим соображениям, и уж тем более была на несколько порядков выше любого из этих племен, да и по большому счету выше нас. Но то, что ты видишь на столе, называется календарем индейцев Майя. Согласно ему: двадцать первого декабря 2012 года должен наступить конец света. И эта дата находится вот здесь.

С этими словами Длинный указал на символ состоящий из нескольких изображений находящихся, в центре мозаики.

— Вот эти стрелки, показывают текущую дату, и время отсчета, до дня катастрофы.

— Откуда ты все это знаешь.

— Читал когда-то.

В этот момент, произошло нечто невероятное. Драгоценные камни, составляющие мозаику календаря, вдруг пришли в движение, разделяясь на несколько секторов. Самый широкий, лежавший с краю стола по всей окружности остался лежать на своем месте, остальные три, неведомым образом воспарили над столом, заставив друзей, испуганно отшатнуться в сторону.

Центральный круг изображающий голову с высунутым языком, оказался выше всех, и начал вращаться вокруг своей оси. При чем, после того, как он достиг максимальной скорости, изображение лица мужчины, на нем, вдруг каким-то чудесным образом стало напоминать глобус с начертанным на нем изображением материков, и океанов. Причем в самом начале это было два материка один из которых лежал в районе экватора, и севернее его, а второй сильно южнее, почти у самого полюса. В какой-то момент огромный материк, расположенный в районе экватора вдруг разделился, и по нему пробежали тоненькие полосочки разрывов, после чего, эти полоски вдруг стали заполняться голубоватым свечением разделяя материк на несколько частей.

— Гондвана — негромко прошептал Длинный.

Между тем полоски разделяющие материки, становились все шире и шире, а материки стали расходиться в стороны убыстряя свой бег. Южный материк, при этом то покрывался зеленью, то совсем исчезал из виду «утопая» в голубом свечении, и наконец снова появившись вдруг покрылся белым налетом. Как раз к этому моменту, все остальные материки, заняли свое сегодняшнее положение, замерев.

Между тем на столе продолжалось некое движение. Следующая окружность сделав несколько оборотов вокруг центра, остановилось, и стрелка, находящаяся на ней, устроилась на против предыдущей даты, самое же узкое кольцо сдвинулось буквально она несколько сантиметров, и остановилось напротив нового изображения. Спустя некоторое время, вращение центрального круга прекратилось, разов превратившись из глобуса с материками в ухмыляющуюся маску с высунутым языком, и все части, поднимавшиеся в воздух, вновь заняли свои прежние места. Разве что дата, на которую указывала стрелка самой узкой части сектора, стала иной.

— Все верно. — произнес Длинный взглянув на часы. — Сейчас как раз первая минута после полуночи. Время смены даты.

— Что все это означает? — Вскричал Алексей, чувствуя себя несколько нервно.

— Как я уже говорил, это — календарь Майя. Только что произошла смена даты. Вот эта стрелка, показывает текущий месяц, и потому осталась на месте. Вот эта день, она сдвинулась на одно деление вперед. Когда все стрелки сойдутся вот на этом символе, должна произойти катастрофа. Кто-то из ученых посчитал, что она произойдет 12 декабря 2012 года. Но хотя паника и была довольно существенной, ничего особенного в тот день не произошло. Хотя газеты, радио и телевидение, очень сильно нагнетали обстановку. В итоге же, пошумели, выпили, посмеялись и забыли. Русские люди в этом отношении, наверное самые стойкие.

— А, ты откуда знаешь?

— А ты до сих пор не понял? Подумай.

Леха на какое-то время выпал из реальности задумавшись над словами Семена. А ведь действительно, все знания Длинного, не раз спасающие их обоих во время странствий, ведь взялись не на пустом месте. Да даже та книга — «Золотой теленок» которую он прочел незадолго до отъезда сюда. Тогда не обратил внимания на это, а сейчас вдруг всплыло в памяти, как длинный еще в самом начале их дружбы назвал их, как-то детьми лейтенанта Шмидта. Хотя в то время, книга еще было не написана. Тоже самое, касалось и многого другого случавшегося в их жизни.

Как, спрашивается, Длинный, легко адаптировался к любым изменениям происходящим с ними. Стоило Лехе как-то купить новейший на то время фотоаппарат Leica I, как Длинный сразу же дал пару дельных советов, хотя и назвал этот фотоаппарат — древним. И таких оговорок у него встречалось множество. А все его присказки, поговорки, которые кроме него, или чуть позже самого Лехи, никто никогда не понимал, да и по большому счету, не понимает сейчас, а с него они, льются прямо водопадом.

— И как оно там? В будущем? — предвкушающе произнес Леха.

— В чем-то лучше, в чем-то хуже. Здесь мне кажется люди проще, и намного честнее чем там.

— А ты не хотел бы вновь оказаться там, в своем детстве?

— Знаешь, я бы постарался избежать таких вопросов именно здесь. Мне почему-то кажется, что вот это, — Длинный обвел руками все помещение. — Не просто календарь, а самая настоящая — Машина Времени. И как бы наши желания не воплотились в реальность. И ладно бы, если бы эта машина воплотила их в буквальном смысле, а то ведь очень может произойти так, что она раскидает нас неизвестно куда и самое главное в неизвестно, когда!

— Это как?

— Ну, например, у тебя есть желание оказаться среди динозавров? В Доисторическом периоде, когда и людей-то еще практически нет?

— Я бы, наверное, не отказался вернуться в свое детство, чтобы остановить Графа***, и не дать ему отправить в Австралию отца, или спасти мать. Или постарался, как-то породниться с тобой, например заняв место брата, или любого иного родственника, чтобы посмотреть на твою юность.

— Боюсь это вряд ли получится, но если вдруг что-то подобное произойдет. Запомни куда указывают вот эти стрелки. Может быть когда-нибудь, ты сможешь добраться сюда, и как-то поставить их в это положение, тебя перенесет обратно в сегодня, и мы сможем продолжить наш путь!

— Это только мечты, Сема! Вряд ли они исполнимы. Нам бы сейчас отсюда выбраться!

Длинный внимательно огляделся и заметил на одной из стен, точно такие же скобы, по которым они поднялись сюда из тоннеля. Правда поднявшись по ним до самого потолка, сколько бы он не пытался поднять люк, находящийся наверху, ничего у него не выходило. Спустившись вниз, внимательно осмотрел стены, в поисках, хоть какого-то рычага, но ничего похожего на это не обнаружилось. Он уже собирался было, предложить Алексею, готовиться к обратному пути по тоннелю, как вдруг…

* * *

…Пробуждение было прекрасным. Несмотря ни на что, Ротмистр, отлично выспался, и как никогда, был готов к новым свершениям. Пока же, он разогрел себе очередной рацион, прекрасно позавтракал, и собрав свои вещи продолжил путь вниз. К какой-то момент, уже когда его взору открылась широкая площадка с дверью в конце ее, он услышал чей-то крик, заставивший его замереть, и схватиться за карабин, а вслед за криком, топот ног, который вскоре затих. Все это говорили о том, что он находится у самой цели своего путешествия, и здесь нужно проявить некоторую осторожность, чтобы с одной стороны и совершить месть, и с другой, постараться самому при этом не пострадать. Поэтому, слегка подождав, ротмистр, осторожно подкрался к двери, расположенной в конце коридора, и слегка приоткрыл дверную створку, заглядывая в следующее помещение, и держа карабин таким образом, чтобы при необходимости можно было бы сразу открыть огонь на поражение.

К его удивлению комната оказалась пуста. А когда он все же решился и вошел в нее, тут же услышал приглушенные крики, донесшиеся до него из бокового помещения с тоннелем. Судя по многочисленным мокрым следам, на которые он как достаточно опытный охотник, сразу же обратил внимание, произошло скорее всего следующее; Один из друзей поскользнулся на мокром и скользком полу, и судя по довольно крутому полу, его унесло вглубь тоннеля, а второй, почему-то он решил, что первым был именно Леха, а Длинный, возможно подхватил веревку, или что-то еще и понесся следом спасать своего друга. В любом случае, это было хорошо. Хотя бы, потому, что оба винчестера остались в первой комнате, следовательно, оружия у друзей нет. Конечно могут иметься револьверы, но лежа на скользком, и довольно сильно наклоненном полу, много не постреляешь. Тут бы самим удержаться. Поэтому можно просто с удобством устроиться на ровной площадке и дождаться этих выползков из тоннеля, не особенно рискуя своей жизнью.

Тут его взгляд упал на стол, со стоящим на нем заплечным мешком, раздувшимся от находящегося в нем какого-то груза, наверное тем же, что и кучки зеленоватых камешков, лежащих на поверхности стола. И стоило ему приглядеться только к одному из них, как он расхохотался во все горло. Воистину этот поход приносит ему только удачу. Даже сейчас, когда его противники провалились в этот тоннель, можно было бы уже не обращать на них никакого внимания, а просто подхватить этот мешок, доверху заполненный изумрудами, и спокойно поднявшись на вершину пирамиды, просто на просто замуровать выход. Потом, не торопясь надуть монгольфьер, и улететь далеко-далеко, насколько хватит подъемной силы этого шара. И забыть обо всех невзгодах раз и навсегда. А эти двое, пусть попробуют еще выбраться отсюда.

Даже тех камней, что находятся россыпью на столе, хватит на безбедную жизнь и ему, и возможно его потомкам. Ведь сейчас, когда он стал богачом, можно задуматься и о создании семьи. А с таким богатством можно даже и завести гарем. Усевшись на один из камней, что окружали стол, ротмистр пребывал в грезах перебирая камни, лежащие на столе, и мечтая о том, что будет делать, когда выберется отсюда. Достав из кармана хьюмидор, ротмистр вынул из него сигариллу, и закурил, выдыхая ароматный дым, потом поднялся и прошелся по комнате фрески, и остальное убранство. Не осталась безо внимания и дверь, находящаяся на одной из стен. Вот только стоило приоткрыть створку, как за нею обнаружилась голая сероватая стена.

Это было несколько странно. Вроде бы дверь служит для того, чтобы закрывать проход куда-то, но здесь, при наличии двери, никакого прохода не имелось. Случайно кинув взгляд на стол, обратил внимание на полный мешок изумрудов, и соотнеся этот мешок с отсутствующим проходом задумался. Наверняка за этой стеной должно быть какое-то помещение. Тем более, что мешок с изумрудами на столе, а никаких других богатств он не видит. Следовательно, эти изумруды были изъяты из помещения находящегося за этой стеной. Решив это для себя, стал внимательно оглядывать прилегающие к двери поверхности стен, в надежде, обнаружить либо замочную скважину, либо что-то, что открыло бы проход в нужное место. К сожалению, ничего не находилось, но случайно дотронувшись, точнее положив руку на голову небольшого изваяния в виде какой-то птицы, её каменная голова пошатнулась, и в тот же момент, в нескольких шагах от него, из, казалось бы, ровного пола, вдруг поднялся на десяток сантиметров какой-то круглый люк, и отъехал в сторону.

Ротмистр сделал пару шагов, заглянул в открывшуюся полость и вдруг увидел там свои противников, удивленно смотрящих на верх, и похоже никак не ожидавших увидеть там ротмистра Кленовского.

— А! — Вскричал ротмистр, бросаясь к столу, хватая свой карабин и вновь возвращаясь к открытому люку.

— Попались⁈ Теперь-то точно не уйдете от меня!

И приложив карабин к плечу, только собирался прицелиться и выстрелить, как яркая вспышка вдруг ударила его по глазам, и он от неожиданности вздрогнул приподнял ствол карабина и выстрелил. Правда на этот раз не вниз, а куда-то в сторону. Пуля, выброшенная пороховым взрывом, вылетела из ствола, тут же отразилась от стены, и несколько раз срикошетила о стены, в итоге попала в керосиновый фонарь, стоящий в центре стола, а затем в мешок с изумрудами, где и осталась, заодно погружая комнату во тьму.

Впрочем, ротмистру было не до этого, он, наверное, даже не обратил внимания на то, что наделал случайный выстрел, потому как мгновенно придя в себя, тут же ринулся к отрытому люку, и не обращая внимания на какие-то там скобы просто спрыгнул вниз. Из-за несколько большой высоты, отбил ноги так сильно, что около пяти минут просто не мог подняться сидя на полу, и потирая колени. Тем более, что спешить было некуда. Похоже вспышка сильно резанувшая по его глазам, замаскировала какое-то перемещение Длинного и его дружка Алексея. И сейчас здесь их уже не было. Ротмистр, наконец смог подняться на ноги, и решил для себя, что не станет продолжать поиск этих двух недоумков. А просто поднимется наверх, заберет с собою найденный мешок с изумрудами, а после замурует пирамиду так, чтобы из нее не было выхода.

И он даже уже прикидывал, как лучше всего, это сделать. Там на верхней площадке валяется достаточно камней, чтобы завались выход. А можно еще и спуститься вниз, к подножию пирамиды, где накопать глины, и сделав глиняный раствор, залить его меж камней. И тогда точно никто не выберется отсюда. Размышляя об этом, он уже собрался лезть наверх, как его взгляд упал на стол с календарем. Одного взгляда на него оказалось достаточно, чтобы понять, что перед ним находится богатство, превышающее по стоимости не один десяток этих самых мешков с изумрудами. На столе находилась мозаика, собранная из тысяч, хорошо обработанных драгоценных камней. Здесь встречались и рубины, и изумруды, и алмазы, и еще множество других камней, названия которых он не знал, но догадывался, что каждый из них представляет собой огромную ценность. Оставлять такое здесь, на потеху Длинному и его подручному? Которые пусть и не выберутся из пирамиды, но будут хотя бы любоваться игрой света этих драгоценностей? Это было бы выше его сил. Тут же встав возле стола, он качал выковыривать с помощью кинжала эти камни, и распихивать их по своим карманам. Некоторые из камней лежали вполне свободно, а другие с трудом поддавались лезвию его ножа. Правда, долго это действо не продолжилось.

Стоило потянуться за очередным алмазом, как очередная ярчайшая вспышка, отправила его в бессознательное положение…

…Ротмистр пришел в себя от громкого рева огромной толпы. То, что это именно толпа стало понятно сразу, едва он смог проморгаться и открыть глаза. При этом, больше всего его изумило то, где именно он находился. Куда-то исчезло помещение с огромным столом, на котором находились драгоценные камни, исчезла пирамида. Хотя нет, пирамида как раз присутствовала, правда несколько другая, расположенная не в джунглях Амазонки, а где-то совсем в ином месте. И он — Ротмистр Кленовский, находился на ее вершине, к окружению каких-то папуасов, в юбках из листьев и цветов, и огромными ирокезами из разноцветных птичьих перьев, и раскрашенными физиономиями, от одного вида которых, пробирала дрожь. В еще большее изумление пополам с ужасом его привело то, что он оказался абсолютно голым, и при этом измазанным какими-то разноцветными красками, от которые его тело то наливалось огнем, то наоборот погружалось в ледяной холод.

Стоящий впереди него жрец, почему-то ротмистр решил, что это именно приверженец какого-то культа, что-то вскричал, и многотысячная толпа народа, находящаяся у подножия пирамиды, ответила ему единым рёвом. Жрец закричал еще что-то и рев толпы стал еще сильнее. В третий раз рев достиг такой силы, что ротмистру заложило уши. Впрочем, именно сейчас было поздно жалеть об этом, потому что в следующее мгновение его вдруг приподняли вверх, показали толпе внизу, а после со всего маха бросили на каменный алтарь, залитый засохшей и свежей кровью, до такой степени, что казалось, она и является основанием этого алтаря. В голову, почему-то пришла мысль о том, что отмыться от нее после будет очень тяжело. Хотя уже через секунду он понял, что никто не даст ему такой возможности, потому что склонившийся над ним жрец, взмахнул рукой, в с каким-то кривым, как показалось ротмистру каменным кинжалом, и мгновением позже этот кинжал врезался в его тело. Боль от этого оказалось такой дикой, что хотелось кричать, разрывая свои легкие. И в тоже время, он никак нее мог этого сделать. А еще спустя мгновение, которое показалось ему вечностью из-за непереносимой боли, он успел увидеть, как из его груди было вырвано сердце и жрец поднял руку, показывая вырванное сердце толпе. Новый рев толпы еще раз оглушил ротмистра Кленовского, и он почему-то улыбнувшись, навсегда исчез из этого мира…

Часть вторая

Алексей

Часть вторая. АЛЕКСЕЙ.

1.

… Теперь, чуть правее и ниже. Вот так будет в самый раз. Короткая очередь из пулемета и очередной республиканец, кувыркаясь летит вниз.

— Барон, вы закончили? — Слышу свой позывной в наушниках, и отвечаю.

— Да Херр, Хофман, отправил второго на встречу со всевышним. Что-то сегодня маловато противников. Может стоит чуточку задержаться?

— Может и стоит, но лейтенант Шмульке жалуется на опустошенные баки и боится не добраться до дома.

— Он всегда жалуется, а после оказывается, что у него полный боекомплект, и как минимум половина запаса топлива.

— Я все слышу. — Раздается в эфире голос Шмульке. — Я не виноват, что мой «Бруно» любит покушать Как Ламме Гудзак. Кстати давно просил вас Гауптман, чтобы мне прислали толкового моториста, но так и не дождался. Я не спорю, может оберлейтенант и прав, но приборы твердят, что скоро мой двигатель будет питаться святым духом, или чем там питаются республиканцы?

— Где бы еще взять этого моториста? Ладно парни, заканчивает разговоры и возвращаемся домой. Вы не забыли, что сегодня Хьюго Сперрле отмечает свой юбилей, и ждет наших побед?

— Победы мы ему уже везем. — откликается лейтенант Мюллер. — С меня испанец.

— Один француз. — добавляет Шмульке

— Две «крысы» — откликаюсь я.

— Ну и двое моих, — добавляет командир. — Половина дюжины хорошая цифра!

Выстроившись в две пары, мы уходим в сторону Севильи на свой аэродром…

* * *

Часто вспоминаю тот день, кода мы стояли возле календаря Майя в глубинах пирамиды, рассуждая о своем будущем, а я мечтал о том, где хотел бы оказаться, будь такое действительно возможно. Верил ли я Длинному в тот момент? Не знаю, все говорило о том, что он прав, и в тоже время, некоторое недоверие, все же присутствовало. Ведь там, где он якобы умер, не было никакого календаря, или любого другого прибора, обеспечивающего его перерождение. Да и мы далеко не Буддисты, чтобы безгранично верить в перерождение. Хотя, кто знает. Ведь о том, какие именно артефакты имелись в то время, он никогда не рассказывал, разве что, вспоминается, как однажды, еще в то время, когда мы жили на Дону, я, однажды глядя на луну, рассказал ему о том, что хотелось бы мне попасть туда. Пройтись по лунным городам, отведать лунной еды, и посмотреть, как живут люди там.

— Нет там никаких людей. — оборвал он меня тогда. — На луне нет жизни, нет воздуха, и нет воды. Луна — это безжизненный камень, планета, усеянная кратерами, от упавших на нее метеоритов. Туда еще очень долго никто не полетит. Да и делать там по большому счету нечего. Тут бы со своей Землей разобраться, да порядок навести, а уж потом о полетах думать.

— Ну, как же так, Сём? Посмотри сам видишь пятна, они очень похоже на материки или океаны.

— Я тебе даже больше скажу, они не просто похожи это они и есть. И материки, и океаны, вот только не лунные, а земные. А луна — это своего рода зеркало, на котором отражаются все земные просторы.

И ведь до сих пор никто не опроверг его слов, значит все-таки, что-то там в будущем имелось. Все-таки, немного жаль, что тогда я не пожелал оказаться там, где все это есть и посмотреть на все это своими глазами. С другой стороны, здесь тоже, в какой-то степени неплохо. Правда здесь нет Длинного, да и вообще история развивается несколько иначе, и я даже в какой-то момент, подумал о том, что это не мой мир. Ведь, тогда в той комнате, я искренне пожелал вернуться в свою юность, чтобы помешать Графу ***, увезти отца в Австралию, и попытаться спасти мать. Увы, здесь произошло все совсем иначе.

Я действительно попал в свое собственное тело, как раз в тот момент, кода моего отца прилюдно расстреляли большевики, за крупную аварию, произошедшую как тогда говорили по его вине. На самом деле все было совсем иначе, но когда я об этом узнал, было уже поздно.

Мой отец, служил инженером в мастерских, железной дороги Ростова-на-Дону, и в общем-то пользовался немалым авторитетом среди работяг. Что уж говорить, если даже после свержения царя и октябрьского переворота 1917 года, он остался при своей должности, в то время, как многих других просто выгнали за ворота. Впрочем, именно это его и погубило. В качестве начальника железнодорожного депо, был назначен один из большевиков, когда-то воевавший в этих местах, и освобождавший Ростов от белогвардейцев. После, его толи ранило, толи контузило, но воевать дальше он уже не мог, однако же заработанный авторитет, позволил ему занять кресло, начальника депо. То, что этот мужчина был практически неграмотен, не говоря уже о том, что не мог отличить болта от шурупа, никого не волновало. Главное у него имелась революционная сознательность, кожаная комиссарская куртка, с такой же фуражкой, портупея и большущий пистолет — «Маузер» С-96, в деревянной кобуре, болтающийся где-то в районе правого колена. Похоже большего и не требовалось.

В один из дней, на станцию пригнали состав с продовольствием, предназначенным для голодающего Петрограда, или кого-то еще, но тогда говорили именно так. И нужно было срочно отправить его дальше. Но за несколько дней до этого момента, паровоз, приписанный к станции поставили на ремонт и отправить состав, было просто не на чем. Естественно разразился скандал из-за того, что простаивает целый состав с так необходимым продовольствием, в то время, как инженер, саботирует отправку состава, прикрываясь каким-то непонятным ремонтом паровоза. То, что паровоз был поставлен на ремонт в плановом порядке, и за несколько дней до прибытия состава, никого не волновало. Вынь да положи, иначе ты саботажник, контрреволюционер, и у тебя отсутствует революционная сознательность!

И уж тем более никто не обращал внимания, на слова инженера говорящие о том, что выход паровоза на линию, обрекает не только его, но и весь состав на аварию. В итоге, когда отец отказался идти на это, его начальник сделал это собственным распоряжением. И даже успел отрапортовать выше, что состав отправлен в путь. Однако, очень скоро в Ростов доставили депешу об отказе тормозов, и взрыве паровозного котла, в результате чего состав сошел с рельсов, и естественно, во всем обвинили отца, который выпустил неисправный паровоз на линию. Советская власть, она такая — Советская!

Его начальник, первым выступил на суде, обвиняя отца во всех грехах, и доказывая, что именно он и был против этой спешки, а отец настоял на своем, видимо и рассчитывая на то, что произойдет авария.

В тот день, когда приговор привели в исполнение, мне исполнилось десять лет, и я сбежал через окно из дома, чтобы собственными глазами увидеть и запомнить все это на всю жизнь. Именно тогда я и поклялся отомстить за смерть моего отца, что и делаю именно сейчас. Отныне и навсегда — Большевики мои враги. Кем бы они не были.

Дальше, все было, как и в прошлой жизни. Мы с матерью долго ехали куда-то на поезде, потом от нас отказалась ее родная сестра, и нам пришлось ночевать на каком-то вокзале, и с этого момента, дальнейшая моя судьба, круто изменилась. Здесь на вокзале нас заметил Граф ***. Марк Леонтьевич, так его звали, тут же подошел к нам, поинтересовавшись, что случилось и как мы оказались в этом захолустье. Мать разумеется все рассказала ему, и после этого он пригласил нас в гости. Помнится, мать, тогда сильно удивилась этому.

— Поместье, Марк? Его разве еще не разграбили?

— Разумеется, так оно и произошло, причем довольно давно. Но у меня сохранился загородный дом, точнее небольшая избушка, которую я использовал в качестве дома, во время охоты.

— Та, самая на берегу Дона?

— Да, именно она.

Похоже мать знала об этом месте не понаслышке, что, впрочем, не удивительно, учитывая давнюю дружбу и надежду Графа *** на руку моей матери.

И мы поехали туда. Увы, долгие переезды с одного места на другое, до того момента, как нам встретился граф, третьим классом, в общем вагоне, сильно подорвали здоровье моей матери, да и честно говоря мое тоже. На момент встречи у меня уже была довольно высокая температура, а мать хоть и старалась не показывать виду, но тоже была уже больна. В итоге, к тому моменту, когда мы добрались до места, я остался уже один.

Надо отдать должное графу, он не отходил от матери ни на шаг, до самой ее кончины. А перед смертью, поклялся ей в том, что не оставит меня одного, и воспитает, как собственного сына. Моя мать была похоронена в той самой могиле на берегу реки, где в прошлой жизни упокоился граф. Мы же, с самим Марком Леонтьевичем, и его ближайшим помощником, Сергеем Юрьевичем, собрали все необходимые вещи, погрузили их в тот самый баркас, принадлежащий графу и отправились вниз по Дону.

Всю дорогу, граф меня старался отвлечь от дурных мыслей, но честно говоря, я воспринял смерть матери, довольно спокойно. Видимо это как-то совместилось с прежней утратой, и, наверно в какой-то степени я был не сказать, чтобы рад, а скорее доволен тем обстоятельством, что похоронил ее так как полагается по православным обычаям. Тогда, в прошлой жизни, я был лишен этого и до сих пор не знаю, где именно она была похоронена, и похоронена ли вообще. Сейчас все иначе, и потому, я спокоен. Мама прошла свой путь заняла свое место в моем сердце. Хотелось бы чтобы нечто подобное, когда-то случилось и со мной.

Мимо Ростова-на-Дону, хотели пройти без остановок. По большому счету, не хотелось бередить раны, посещая памятные места. А отец, я думаю простит меня, тем более, что я все помню, и его смерть, как, впрочем, и смерть матери, не останутся безнаказанными. Увы, наши надежды не оправдались. Где-то в районе «Американского моста», как раз у границ Солдатской слободки, нам преградил путь небольшой пароходик с красноармейцами, и я уже готов был к самому худшему, как вдруг к моему немалому удивлению, Марк Леонтьевич, показал командиру какую-то бумагу, от вида которой тот вначале изрядно побледнел, а затем, чуть ли не пинками выгнал с палубы нашего баркаса всех красноармейцев, которые уже начали по хозяйски оглядывать находящиеся на баркасе вещи, прикидывая их стоимость, а после еще и дико извинялся за допущенный промах.

— Разумеется все не так. — Произнес граф***, когда я спросил его о том, что произошло, а он улыбаясь протянул мне грозный мандат с подписью Дзержинского. — Просто сейчас лучше иметь при себе хоть какую-то бумагу, нежели надеться на русский авось. А в аппарате Московских руководителей, как бы то ни было, достаточно людей, которые готовы предоставить любой мандат, главное, чтобы был закрыт вопрос с оплатой их стараний. А еще они очень уважают Британские Фунты Стерлингов. Особенно те из них, кто как-то связан с тем государством. А вообще не забивай себе голову, здесь нам совершенно ничего не угрожает. Далее, мы совершенно спокойно прошли мимо Азова, остановившись буквально нам полчаса, пока Сергей Юрьевич друг Графа, отлучался по каким-то своим делам, а заодно привез для меня целый фунт мороженного, которым я затем устроившись за столиком на палубе, буквально обжирался, причем так, что по словам графа, даже на ушах появилась изморозь.

В Таганрогском заливе, граф, со своим другом поставили парус, и дальше мы шли уже под ним, практически без остановок до самого Керченского пролива. Здесь похоже нас тоже собрались было досмотреть, но друг Марка Леонтьевича, встав к борту, что-то довольно быстро отсемафорил, двумя флажками, догоняющему нас пароходику, и тот практически не сбавляя хода, тут же свернул со своего курса, чуть не зачерпнув бортом воды. До самого Севастополя, никаких встреч не происходило, мы не торопясь шли вдоль берега, Граф, со своим другом, или занимались какими-то своими делами, чаще всего находясь при этом в ходовой рубке, я же был предоставлен самому себе. Чаще всего, или читая одну из книг из имеющихся на судне, или же сидя с удочкой у борта. Не сказать, чтобы рыбалка была успешной, но так или иначе, иногда, что-то все же цеплялось на крючок, и потому я был рад хотя бы этому.

К сожалению, на баркасе, при всех имеющихся удобствах, напрочь отсутствовал холодильник. По большому счету, его время еще просто не пришло, поэтому приходилось довольствоваться или консервами, или выловленной рыбой. При этом, тот же Граф***, готовил на уровне Длинного. То есть, этим можно было в какой-то степени насытиться, но вкусной эту пищу назвать было нельзя. Хотя и противной она тоже не была. А его товарищ, возможно и был хорош в чем-то ином, но самое многое, что от него можно было ожидать, как это не подгоревшей яичницы, или утреннего бутерброда с кофе. Вот кофе у него всегда был просто изумительным, как бы то ни было, у меня такого никогда не получалось.

И как-то само собой вышло так, что с некоторых пор, «штатным коком» на судне стал именно я, впрочем, не сейчас, ни тогда, когда я путешествовал с Длинным, меня это совсем не напрягало. Разве, что вызвало некоторое удивление со стороны графа, но я отмазался тем, что последнее время, после октябрьских событий, нас очень сильно уплотнили. То есть тот дом, который мы занимали своей семьей, вдруг в одночасье превратился в какую-то ночлежку, как когда-то говорил Длинный. Правда, Графу я назвал это скопище людей насколько иначе, но смысл был именно таким. В итоге, вместо огромного дома, нам досталась всего лишь кухня и небольшой чуланчик. Вернее сказать, чуланом это место было до революции, а вот после нее, эту комнатушку занимали родители. Мне же пришлось довольствоваться диваном на кухне.

С другой стороны, мама всегда считала, что нам еще повезло. Во-первых, потому, что с кухни имелся отдельный выход на улицу, а во-вторых тем, что здесь имелась дровяная плита. И в итоге, эти два, или вернее полтора помещения, вдруг оказались самыми теплыми в доме. Вот, как бы присутствуя постоянно при матери на кухне и сам того не осознавая научился более или менее готовить. На самом деле, было, наверное, все иначе, но Граф***, счел мое объяснение, вполне приемлемым. И теперь на камбузе баркаса командовал именно я, уступая место только Сергею Юрьевичу, для приготовления кофе.

В Севастополе, мы вошли в Казачью гавань, и оставив баркас под присмотром каких-то морячков, сели на пролетку и отправились в одну из городских гостиниц. Город, пока еще находился под властью генерала П. Н. Врангеля, которого А. И. Деникин назначил своим преемником на посту командующего Добровольческой армией. Врангель сделал город своей резиденцией, и сейчас это место, напоминало собой разворошённый муравейник. Честно говоря, мне здесь не понравилось. Дело в том, что у Марка Леонтьевича и его товарища здесь имелись какие-то свои дела, в которых я, к сожалению, был явно лишним, и поэтому большую часть времени, мне приходилось сидеть с книгой, или же с грустью наблюдать за тем, что происходит на прилегающей улице.

Оказаться в одиночку на улице, значило бы подвергнуть себя немалой опасности. Тем более, что все говорило о том, что очень скоро здесь окажутся Красные, и тогда всем будет некогда. Потеряться в такой толпе народа, или того хуже оказаться в чьих-то заложниках, было проще простого, особенно учитывая то, что сейчас мне было всего десять лет, и я фактически был лишен возможности как-то постоять за себя. А вновь оказаться в беспризорниках, и неизвестно сколько времени, влачить нищенское существование, терпя побои и унижения от старшаков, мне совершенно не улыбалось.

Впрочем, мое заточение не продлилось слишком долго, уже спустя неделю, мы вновь взошли на баркас, приняли на борт запасы угля для паровой машины, и продуктов питания, для себя, и вышли в море. Хотя по словам того же Графа***, выходить в море на этом суденышке было довольно опасно, оно хоть и предназначалось для внутреннего плавания, но здесь скорее требовался более опытный судоводитель, что сам граф или его товарищ. И похоже одной из причин захода сюда как раз и были поиски капитана, на время перехода по Черному морю. Но увы, этот человек был так и не найден, а время поджимало. Все говорило о том, что вскоре это город придется сдать. Что должно было произойти после сдачи города Красным, было известно наверное одному богу. Но ничего хорошего от этого не ожидали.

Глава 2

2.

Была и еще одна, наверное, самая веская причина. Осень, на Черном море — сезон штормов. И если летом еще есть какая-то надежда, что все обойдется благополучно, то чем ближе к зиме, тем остается ее все меньше. Загруженного на баркас угля, должно было хватить километров на двести, поэтому вначале, пока была относительно хорошая погода, мы шли под парусом. Выйдя из бухты, наше суденышко тут же повернуло на юг и пошло к Турецким берегам. Это был самый короткий путь, чтобы оказаться за кордоном. Тем более сейчас, когда ни о каких границах не шло и речи. Какие уж тут границы, когда непонятно от кого, и для кого, охранять территории.

Правда существовала некоторая вероятность в том, что турки попытаются напасть и захватить наш баркас, но чтобы этого не произошло, отойдя от берега километров на пятьдесят, Марк Леонтьевич, вывесил на корме Швейцарский флаг, а на носу судна, вдруг откуда не возьмись появился пулемет Хайрема Максима, на высокой треноге. Да и мы находящиеся на судне люди вдруг резко перешли на немецкий язык, начисто забыв, что еще пару дней назад общались по-русски.

Меня всегда удивляла способность Графа***, без особенных проблем, переходить с одного языка на другой. Порой казалось, что ему известны все языки мира. Позже во время путешествий, я не однажды наблюдал как приезжая в чужую страну, в Италии он свободно общается на Итальянском, в Лиссабоне, переходит на португальский, а в Швейцарии на немецкий, или же на местный диалект, который вообще представлял собой дикую смесь немецкого, французского и итальянского языков. И его речь все прекрасно понимают. Знание мною нескольких языков. Конечно не такого количества как у него, он воспринимал как должное. По его мнению, образованный человек просто обязан не испытывать никаких проблем с общением в любой стране. Ради интереса я как-то спросил у него, знает ли он Китайский?

— Какой именно, ты имеешь ввиду? — Его встречный вопрос поверг меня в изумление.

Оказалось, что на территории Китая имеется больше сотни самых разных диалектов языка, и порой люди даже, живущие в соседних районах, говорят на разных языках. Но самое интересное оказалось, в том, что граф действительно знал один из этих диалектов, называемый «Пекинским», который считался как бы общим языком. Правда, утверждать, что он владеет им в совершенстве было нельзя, но как сказал сам Марк Леонтьевич, выяснить некоторые вопросы был он все же был в состоянии. Мне не было доступно даже этого, А еще его здорово удивило то, что я совершенно не знаю французского.

Для него это было просто дико, особенно учитывая тот факт, что моя мать по его словам знала этот язык чуть ли не лучше своего родного русского, и в молодости даже писала на нем недурные стихи. Почему так произошло, совершенно вылетело из моей головы, зато мои знания немецкого, испанского и португальского, не вызвали у него никаких вопросов, хотя я прекрасно помнил, что ни один из этих языков в моей семье не знали.

Уже вблизи Турецкого побережья нас застиг небольшой шторм, правда мы находились уже буквально в десятке километров от него, и шли не под парусом, а на парах. Граф, сразу же загнал меня в трюм, чтобы исключить мое выпадение за борт, а сам встал у штурвала. Двухчасовая борьба со стихией окончилась вполне благополучно, Довольно скоро, удалось завести нашу скорлупку в какую-то бухту, и там переждать непогоду.

Дальнейшее путешествие вдоль берегов Турции проходило тихо и спокойно, лишь однажды, какой-то катер, видимо не разобравшись чей флаг развивается на нашей корме, попытался перерезать нам путь, но Сергей Юрьевич, быстро привет в чувство местных пиратов, буквально скосив их с палубы, а подоспевший полицейский катер, похоже прятавшийся где-то в прибрежной бухте, вначале попытался наехать на нас, но видимо довольно скоро там разглядели флаг и принадлежность судна, и решили не вмешиваться.

В проливы мы вошли достаточно спокойно, если не считать галдящей толпы плавучих торговцев, буквально облепивших баркас со всех сторон, и предлагающих купить все, что угодно. От аляповатых глиняных свистулек в виде птичек, до довольно потертых ковров, якобы некогда принадлежащих какому-то султану. Хуже всего было то, что все они не только вразнобой расхваливали свои товары, но при этом пытались влезть и на баркас, чтобы попутно чего-нибудь скрутить или просто подхватить какую-то плохо лежащую вещь. И поэтому, в то время, как Граф***, находился у штурвала, Сергею Юрьевичу, приходилось торчать на палубе, отгоняя особенно назойливых турок. Мне же, ничего не оставалось делать, как дежурить возле котла, поддерживая необходимое давление и подбрасывая уголек. К вечеру, их стало поменьше, но исчезли они только после выхода в Мраморное море, и то, далеко не сразу. Хорошо хоть проливы оказались не такими длинными как я думал, но все же почти девять часов постоянного шума выведут из себя кого угодно.

Выйдя в Мраморное море, мы стазу же повернули на запад, и пришвартовались уже у ближайшего пирса. Хотя пришлось и довольно много отдать за стоянку, но зато, баркас остался под охраной, а мы спокойно переночевали в местной гостинице, и даже попробовали турецкой еды. Следующий день, мы просто отдыхали, наслаждаясь хотя бы тем, что под ногами была твёрдая земля, а не качающаяся палуба. Граф*** о чем-то переговорил со своим товарищем, после спросил у меня, не надоело ли мне плавание на баркасе, на что я ответил, что согласен с любым его решением.

— Нет. — Воскликнул граф***. — У человека должно быть собственное мнение. Даже если оно и совпадает с мнением, кого-то другого, человек, должен озвучить его как свое. Возможно добавив пару существенных или не очень деталей. Если ты всегда будешь соглашаться с мнением остальных, то тебя либо сочтут слабаком, либо подкаблучником. И неизвестно что хуже.

— Я сейчас полностью завишу от вас, Марк Леонтьевич, поэтому просто не хочу портить с вами отношения идя вразрез с вашим мнением. Но если вы настаиваете, то я с удовольствием сменил бы транспорт. Например, на поезд, хотя не уверен, что отсюда проложена железнодорожная колея.

— Вот и прекрасно. Знаешь, Алексей, мне по большому счету тоже поднадоело это плавание. А учитывая то, что рано или поздно от баркаса все равно придется избавиться, хотя бы потому, что в Швейцарии нет моря, а на озере у меня имеется катер получше этого, то, наверное, сменить транспорт будет самое время.

Уже через какой-то час, нашелся и покупатель на нашу посудину, тут же появились грузчики, пара грузовиков и легковой автомобиль. И все, что было загружено на баркас из охотничьей избушки, тут же было перенесено в грузовики. И мы отправились на железнодорожную станцию, где граф взял в наше распоряжение целый пассажирский вагон. На мой удивленный вопрос зачем? Я услышал, что мой опекун привык к определенным удобствам, разумеется если их можно заполучить. А довольствоваться тем что есть, можно в походе, или тогда, когда ничего более комфортного добыть не удалось.

— Я достаточно богат, чтобы не экономить на такой мелочи.

Да уж подумал я номер двадцать семь, в списке самых богатых людей Европы, что-то да говорит. Еще большим изумлением для меня стало то, что это мы или вернее Длинный занимал эту позицию. Граф же стоит где-то на двенадцатом месте, и то если учитывать только Европейские счета. В общем-то это было немудрено, я имею ввиду то, что Длинный вступая в права наследника просто не знал, обо всех сбережениях графа, а банкиры, как-то не спешили ему об этом сообщать. В данный момент, все обстоит совсем иначе.

Следующие четыре дня мы путешествовали поездом, проехав насквозь несколько стран — Турцию, Болгарию, Сербию, Хорватию Австрию, Княжество Лихтенштейн, и наконец оказались в Швейцарии. Где и остановились на небольшой станции неподалеку от городка, давно ставшего мне родным. Путешествие на поезде мне понравилось куда больше, чем по морю. В моем распоряжении было отдельное купе с собственной ванной, и туалетом, я наконец смог полностью привести себя в порядок, и, наверное, впервые за все время путешествия, почувствовал себя человеком.

В замке, куда мы в итоге приехали, граф предложил выбрать для себя любые апартаменты, которые придутся мне по душе. И я, даже не сомневаясь, поселился там же, где жил в то время, как главой замка выступал Длинный. Как же мне все-таки не хватало его все это время. Очень хотелось узнать, куда именно попал он, и сможем ли мы когда-нибудь встретиться вновь. Хотя, где-то в глубине души жила надежда в том, что рано или поздно, мне удастся добраться до пирамиды, и перенестись обратно в тот день, чтобы встретиться со своим другом.

Уже на следующий день, мой опекун пригласил адвокатов и после примерно пары недель консультаций и подготовки документов, я занял место, в той жизни принадлежащее Длинному, став бароном Алексом фон Визен. Чуть позже Граф*** ввел меня в курс, относительно всех его счетов и состояния, чем привел меня в еще большее изумление, потому что даже в замке имелось несколько мест где хранились не только ценные бумаги, но и золото, драгоценности и деньги. И это, не считая счетов во многих банках Европы и Америки.

Как-то мне стало интересно откуда все это взялось. Мой опекун, ничуть не сомневаясь вполне искренне ответил, что он достаточно много путешествовал по миру, что-то находя, в процессе поездок. Кроме того, сюда же входит вовремя вывезенное состояние из России, а также приданное Эльзы фон Визен, моей супруги, от которой собственно и остался этот замок и земли баронства. Кроме того, как оказалось Марку Леонтьевичу принадлежат паи в Африканских рубиновых рудниках, изумрудных копях Бразилии. Одним словом, Граф***, очень даже не бедствует.

Следующие семь лет были отданы учебе. И хотя с высоты моего прежнего возраста все это чистописание, арифметика и прочие науки смотрелись как бы несколько с иронией, но неожиданно мне это понравилось. Особенно учитывая то, что в прошлой жизни, большая часть этого времени, была отдана бродяжничеству. Сейчас же я вдруг понял, какие огромные пробелы, имелись в моем образовании, и с огромным усердием окунулся в учебу. При этом, даже не стояло вопроса, где именно я буду постигать все эти знания. Мой опекун, сказал, что будет гораздо лучше, если это будет происходить в обычной городской школе.

И дело даже не в том, что кто-то мог бы подумать о скаредности графа. Просто проходя обучение я в этом случае общался бы со своими, не просто сверстниками, а фактически со своими подданными. Конечно сейчас, это зовется несколько иначе, все-таки феодализм давно канул в лету, но так или иначе, все эти люди живут на землях баронства Визен, а я являюсь их фактическим владельцем. Как бы то ни было, а строить отношение с людьми лучше с самого детства, и граф мне объяснил это очень доходчиво. Впрочем, я даже и не пытался возражать. Раньше, мне хватало общения с Длинным, сейчас же я наслаждался тем, что могу общаться и дружить с теми, о ком раньше даже не подозревал. И скажу честно все это меня радовало.

Во время каникул, мы с графом отправлялись в какое-нибудь путешествие. Причем, какое именно всегда выбирал именно я. Единственным ограничением, было время. Все же не везде можно успеть, за время отдыха с сегодняшними скоростями. Но тем не менее, мы смогли побывать в большинстве стран Европы, посетить Лондон, и даже во время летних вакаций, добрались до Соединенных Штатов.

Раз в год, чаще всего к Рождеству, в нашем замке появлялся довольно странный человек. Всегда в форме, с полковничьими погонами интендантской службы рейхсвера, так называлась армия Германии, после первой мировой войны. Полковник Вальгер, гостил у нас обычно три дня, чаще всего проводя это время, за беседами с графом. Затем получал от него некую сумму денег, и довольный уезжал обратно. Как-то мне стало интересно, за что-же такое платит мой приемный отец этому человеку. С некоторых пор я называл графа отцом, и тот похоже был очень рад такому обращению. Мне кажется он в первую очередь находил во мне черты моей матери, которую когда-то любил, а может любил и сейчас, хотя та давно уже была не с нами.

Оказалось, все довольно просто и прозаично. После поражения в Первой Мировой Войне Германии пришлось отказаться от своих колоний в пользу других государств. Полковник Вальгер, тогда еще будучи майором, курировал передачу рудников Британии. И очень сожалел о том, что такое богатство уплывает из его рук. Мой приемный отец в это время путешествовал по Африке, случайно познакомился с этим человеком, который предложил ему оформить рудник на его имя. Подумав граф***, дал свое согласие, правда не на всю добычу, а на двадцать процентов. Заранее предполагая, что Британия в противном случае, просто отберет весь рудник, и самое многое даст какую-то мизерную компенсацию.

В случае же двадцатипроцентного пая, надежды на то, что этого не произойдет были гораздо большими. Тем более, что контроль добычи оставался в руках англичан, и они могли самостоятельно определять в чем выражаются эти самые двадцать процентов. И в тоже время ссориться с таким человеком как Граф***, было не слишком выгодно, хотя бы потому, что у него еще имелся и титул барона фон Визен, то есть одного из основателей Швейцарской Конфедерации. Это разумеется не королевский род, но тем не менее что-то близкое по значимости. Особенно учитывая то, что Швейцарские банки, занимали довольно весомое положение в мировом сообществе.

Одним словом, пятая часть рудника, задним числом была оформлена на Графа***, и согласно неофициального договора, половину получаемого дохода, он раз в год передавал херру Вальгеру. Британцы разумеется некоторое время пытались отжать рудник полностью под себя, но в итоге получили окрик откуда-то сверху и успокоились. Правда выделяемые суммы дивидендов каждый год были разными, но тем не менее, все же стоили того, чтобы за них бороться.

Интендант же, который помог оформить его получал ежегодно фиксированные десять тысяч швейцарских франков, и похоже был более чем доволен. К тому же, как я понял, он был очень словоохотливым, и порой выбалтывал графу такие вещи, что дойди эти слухи до ненужных ужей, ему бы сильно не поздоровилось. Впрочем, как оказалось эти слухи все же доходили куда-то на сторону, посредством стараний Марка Леонтьевича. На мой недоуменный вопрос, был дан достаточно циничный ответ.

— За все нужно платить мой мальчик! Вспомни, наш беспрепятственный выезд из России. Если бы не те бумаги, вряд ли нам бы удалось так свободно передвигаться, и уж тем более вывезти большую часть принадлежащего нам имущества.

С некоторых пор граф, воспринимал меня именно как сына, и потому не делил имущество на его и мое, все что имелось было нашим.

— Поэтому, отправка неких слухов в Россию, или скажем в Британию, совсем небольшая цена за то, чтобы жить, спокойно ничего не опасаясь со стороны большевиков, или же англичан, которые до сих пор облизываются на прииски, доставшиеся мне практически даром.

В последний свой приезд, полковник Вальгер, предложил очередную аферу, на которую мы с отцом, предварительно посовещавшись, можно сказать с радостью согласились. Предложение состояло в том, чтобы записать меня в армию Германии — Рейхсвер. При этом, мне сразу же присваивалось звание фенриха, то есть чего-то среднего между старшим унтер-офицером и низшим офицерским званием. Это звание получали в императорской армии выпускники военных училищ, ожидающих освобождения должности с последующим присвоением лейтенантского звания.

Я же, только числился в армии, и считалось, что по семейным обстоятельствам нахожусь в долгосрочном отпуске. И по большому счету, никакая должность мне была не нужна. Но с другой стороны выслуга шла, и может быть когда-нибудь это могло пригодиться.

Глава 3

3

Разговор об этом зашел после того, как я выразил желание научиться летать. Дело в том, что после поражения в прошлой войне Германию очень сильно ограничили, сократив ее армейские подразделение более чем втрое. Шестого марта 1919 года был издан закон об образовании «временного рейхсвера», который просуществовал до 1921 года. В эти три года общая численность армии была сокращена с четырехсот до ста тысяч человек. Сухопутные войска могли оснащаться лишь холодным и стрелковым оружием, а также артиллерийскими орудиями среднего калибра. На вооружении германского флота оставались корабли устаревших проектов. Запрещалось производить и иметь на вооружении авиацию, бронетанковую технику, химическое оружие, зенитные орудия, подводные лодки. Генштаб и военные академии были распущены.

Чтобы хоть как-то обойти пункты этого договора приходилось идти на немалые ухищрения. Например, была создана по договору в Советским Союзом, Липецкая Авиационная Школа, которая должна была вести подготовку летчиков истребителей. При этом Германия поставляла туда буквально все, начиная от строительства аэродрома и жилых корпусов, до техники, включая новейшие самолеты. СССР, предоставляла только место базирования, и по договору имела пятьдесят процентов мест, для подготовки собственных пилотов.

Но даже в этом случае, Германия оставалась в выигрыше, потому, что в противном случае, не имела бы и этого. Вначале, мне было предложено обучение в той школе, но видя мой несколько недовольный вид, мой приемный отец решил отложить этот вопрос на более позднее время. А после отъезда полковника, попытался выяснить, в чем именно состоит мое недовольство.

— Я просто боюсь сорваться. — Ответил я. — После расстрела отца, произошедшего на моих глазах, я ненавижу всех большевиков, до такой степени, что готов загрызть любого из них даже зубами если не подвернется ничего иного.

— Я понимаю тебя мой мальчик, и как бы то ни было одобряю это. Все же из-за прихода к власти этого быдла мы потеряли очень многое. Прежде всего — Родину. И это не должно остаться безнаказанным.

Через некоторое время, мы получили письмо от полковника Вальгера, где мне предписывалось прибыть в Висбаден, расположенный неподалеку от Франкфурта-на Майне, для обучения в школе летчиков. В германии, несмотря на ограничение все же существовало военное училище, правда с сильно сокращенным сроком обучения, и ограниченным контингентом курсантов. Но иного выбора, по сути не было. Швейцария же хоть и имела собственную авиацию, но в ее состав входило всего десять истребителей, причем пилоты чаще всего обучались во Франции, или Британии. Здесь же мне предлагалось военное училище, а Граф***, можно сказать только и грезил тем, как его сын, то есть я становлюсь офицером. Иного пути он для меня, просто не рассматривал.

По большому счету, мне хотелось того же самого. А еще очень хотелось какой-нибудь заварушки, с участием большевиков, чтобы наконец излить всю ту ненависть, которая накопилась у меня за эти годы. «Пепел Клааса стучал в моем сердце» с каждым днем все сильнее и сильнее.

Учеба в училище пилотов, давалась непросто. По условиям договора сроки обучения были сильно сокращены, вместо двух с половиной лет обучения, нужно было уложиться в год с небольшим. Но если сроки и сократились, то программа осталась прежней, и в итоге, вместо трех-четырех часов ежедневного обучения, при одном выходном, был предложен почти десятичасовой учебный день, с выходными во время официальных праздников, которых немецким обычаям набегает совсем немного. Первое время было очень трудно и как минимум треть поступивших на учебу, отсеялась по естественным причинам. Все-таки выдержать такой темп обучения, было очень непросто.

Помогло еще то, что в прошлой жизни, многое из того, что давали здесь я уже знал. Единственное, чему меня не учил инструктор с завода Хуго Юнкерса, как это военной тактике и стратегии. Все остальное было мне в принципе знакомо. Честно говоря, имеющиеся в авиашколе самолеты, вызывали некоторое недоумение. Это ибыла в основном техника двадцатых годов, то есть фактически десятилетней давности. Те же Heinkel HD 17, FokkerDXIII или Junkers А35, не шли ни в какое сравнение тем же Junkers F13, который имелся у нас в прошлой жизни. И хотя первый полет этого самолета состоялся даже раньше любого из представленных истребителей у меня в душе зрело недоумение, касающееся того, как можно на этом хламе подниматься в воздух. В принципе, подниматься в воздух еще куда ни шло, но как можно на нем сражаться с врагом, было совершенно непонятно. Но тем не менее учеба продолжалась, и я старался изо всех сил, чтобы научиться хоть чему-то полезному.

Самое большое изумление посетило меня, после того, как после года и трех месяцев учебы, когда мы сдали выпускные экзамены и получили дипломы летчиков-истребителей, и первые воинские звания, те самые, с которого я и начинал свой путь в авиации, перед нами выступил полковник Вальтер Вефер. Новости, объявленные им были не самыми приятными. Как оказалось, в Рейхсвере для нас пока не находится места. И сколько это еще продлится было совершенно непонятно. Поэтому все мы отправляемся в действительный резерв. Что это означало, для многих оказалось шоком.

Фактически мы были никому не нужны. Ладно я, по сути закончивший эту школу, можно сказать из личных амбиций, но многие из моих сокурсников происходили из бедных семей, и очень надеялись на то, что денежное содержание офицера, существенно поправит их материальное положение. Увы, надежды рушились прямо на глазах. Правда господин полковник, все же дал надежду, объявив, что у него имеется двадцать путевок, для наших выпускников, в гражданскую авиацию. Это решало многие проблемы, особенно для тех, кто находился в отчаянном положении.

И вскоре, двадцать счастливчиков, отправились покорять небо в качестве гражданских пилотов. Что удивительно, в связи с тем, что они все-таки получили хоть какую-то должность, им объявили о присвоении звания — лейтенант. Правда, сразу же предупредили, что хоть звание у них и есть, и будет идти выслуга, оплачиваться звание, до призыва в действующую армию не будет. Как я понял из некоторых разговоров, состоявшихся чуть позже, как минимум четверо из нашего выпуска, очень сомневались в том, что вернутся в армию, даже если это потребует начальство. Все-таки гражданская авиация сейчас была более престижна, в том числе и по денежному содержанию.

Остальные выпускники разъехались по домам. Я не слишком рвался за штурвал гражданского транспорта, тем более, что у меня было на что жить и потому, набрав в Германии подарков для отца, отправился в наш замок на озеро Валенсе. Как оказалось, я тоже не остался без подарка. Отец презентовал мне новейший на сегодняшний день автомобиль Duesenberg Model J от кузовной мастерской Murphy модели Sport Berline. Одно то, что кузов автомобиля был изготовлен в мастерских Murphy увеличивало его стоимость с восьми до двадцати пяти тысяч долларов. На сегодняшний день это была вообще заоблачная цена, которую могли позволить себе очень немногие.

Семилитровый восьмицилиндровый двигатель автомобиля, был способен разогнать это чудо инженерной мысли до ста миль в час (165 км\ч) всего за восемь секунд. Где, на каких дорогах Швейцарии это было возможно, я просто не понимал. Учитывая горную местность страны, самые большие прямые отрезки дорог, не превышали сотни другой метров, а чаще, даже гораздо меньшее расстояние. Но машина действительно смотрелась на все сто. По большому счету, для нее были не нужны даже номера, потому как второго такого автомобиля, здесь просто не было. Тот же Франц I, князь Лихтенштейн, довольствовался автомобилем Мерседес-Бенц.

Хотя, по большому счету, вся эта показуха, была не более чем бахвальством со стороны моего родителя. Но я разумеется делал все, чтобы показать свою радость, хотя искренне не понимал, зачем все это нужно. Хотя, наверное, догадывался, что Граф***, хочет таким образом показать свою любовь ко мне.

В начале 1933 года, после прихода к власти Гитлера, ставшего рейхсканцлером Германии, после формирования правительства Гитлера, оставаясь председателем рейхстага, Геринг стал имперским министром без портфеля, осуществлявшим контроль за авиацией и Министерством внутренних дел Пруссии. И уже второго февраля, меня и еще сорок пять человек выпускников Висбаденской, и Липецкой авиационных школ, вызвали на ковер к Герингу для получения нового назначения. Как и предполагалось три года назад, Германия не досчиталась, как минимум десятерых пилотов, решивших, что гражданская деятельность для них более предпочтительна, чем служба Германии. И если сейчас, на это еще как-то смотрели сквозь пальцы, то уже 1938 году, все они попали под молотки тай ной полиции. Из всего выпуска избежал преследования только Ганс Вальтер, вовремя сообразивший, что все это может плохо закончится и эмигрировавший в Чили.

Нам же было объявлено, что Германия в лице Геринга, заключила договоренности с Бенито Муссолини и нас направляют на стажировку в несколько авиационных частей Италии, для того, чтобы отточить и закрепить навыки пилотирования. Увы, действие многих пунктов Версальского договора, пока еще не было прекращено, поэтому мы должны были отправиться инкогнито. Кто-то под видом туристов, кто-то — работников, приглашенных на время летних вакаций, а кто-то по линии Красного Креста. Каждому из нас было предложено выбрать место где он хотел бы продолжить службу, и после выбора, выдавалось предписание, и некоторые средства для того, чтобы добраться до места службы, где нас должны были обеспечить всем необходимым.

Я выбрал для себя город Больцано, находящийся в Южном Тироле. От замка моего приемного отца до этого городка, было всего чуть больше двухсот километров, к тому же, мне совсем не хотелось, изображать из себя поденщика, отправляющегося на сбор урожая фруктов, чтобы замаскировать истинную цель перехода двух границ. Поэтому я поднял руку обращая на себя внимание и получив разрешение произнес.

— Алекс фон Визен. — представился я и продолжил. — В баронстве Визен, что находится на озере Валенсия, находится замок моего отца Графа***, я мог бы предложить, троим или четверым моим товарищам, некоторое время погостить в замке, для отдыха или осмотра достопримечательностей, а затем мы могли бы добраться до Больцано, своим ходом, тем более, то от моего дома, до места будущей службы, не более двухсот километров, что означает около четырех часов неспешной езды на автомобиле.

Произнося мое предложение, заметил, какой-то мужчина, сидящий неподалеку от Геринга, нашептывает ему что-то на ухо. Тот выслушав советчика кивнул, и произнес.

— Меня устраивает это предложение барон. Оно снимает многие неудобства и проблемы.

В итоге я и еще четверо моих приятелей, которые с удовольствием согласились несколько потесниться на время пути, все же мой автомобиль хоть и был достаточно просторен, но не был рассчитан на такое количество пассажиров, выехали из Берлина и отправились в замок моего отца в городок Визен. Впереди нас ждал двухнедельный отдых, с условием, что уже в начале марта 1933 года, мы появились в предписанной нам авиационной базе Итальянских ВВС.

Кстати перед отъездом дал телеграмму отцу. Хотя он всегда был рад моим приятелям, но являться как снег на голову с четырьмя взрослыми мужчинами, да еще и на несколько дней, было бы не слишком правильным. С другой стороны, у нас постоянно кто-то пребывал в гостях. То заезжали какие-то знакомые графа, то его дальняя тетушка, порой со всем своим семейством, состоящим из забитого жизнью и постоянными проблемами муженька, трех дочурок, двоих из которых можно было смело назвать старыми девами, и младшенькую готовящуюся последовать примеру старших.

По всему выходило, что семейство Никитиных, в лице тетушки и ее муженька, не сообразили вовремя, что большевики, пришедшие к власти в России, это надолго, и не позаботились эвакуации имущества. В итоге, довольствовались кое-какими куцыми сбережениями на счету в одном из Французских банков, выведенных в свое время, для летних вакаций на Лазурном берегу. Увы, счет оказался не таким уж и большим, приличного приданного вывести из него было невозможно и потому дочери слегка засиделись в девицах.

Больше всего тетушке не нравилось именно мое присутствие в доме, судя по ее взглядам в мою сторону, будь ее на то воля, давно бы удавила меня собственными руками. По словам Графа***, она очень надеялась, что он так и останется в холостяках, и тогда она могла бы претендовать на наследство, как как являлась его двоюродной сестрой со стороны отца. Но, мое появление спутало все ее материальные планы. Правда вначале, она попыталась было пристроить хотя бы свою младшенькую, выдав ее за меня замуж, но, во-первых, та была старше меня на три года, а во-вторых, похоже пошла в отца. И ладно бы если только нравом, так нет же, нрав она унаследовала как раз материнский, в отличие от старших сестер, зато лицом была копией отца.

Будь она мужчиной, ее лицо можно было бы назвать в какой-то степени интересным, до для женщины рубленные черты лица, тонкий рот с практически полным отсутствием губ, и слегка оттопыренные уши, вызывали у меня скорее неприязнь, нежели, что-то иное. Да и отец, видя старания своей кузины, как-то подмигнул мне, а чуть позже вполне успокоил меня предложив воспринимать «ужимки и прыжки» тетушки, с некоторой иронией. В общем-то я ничего иного от него и не ждал. Отец просто не рассматривал любую из этих девиц в качестве моей суженой.

В итоге, пожалев бедную родственницу, Граф***, предложил ей в подарок небольшую ферму на юго-востоке Франции, неподалеку от городка Безансон. При ферме имелось около пятидесяти гектаров земли, расположенных возле реки Дуб, две трети которых были заняты под виноградники, на южном склоне небольшого холма, а оставшаяся часть являлась заливными лугами. При ферме имелся, довольно приличный домик, в котором вполне могло разместиться все семейство Никитиных, да и до Безансона, было всего около десяти километров, при этом сама ферма примыкала, к довольно большому поселку.

— Вы, бы еще предложили мне пойти в холопки, Граф***! — С негодованием, отвергла предложение тетушка. — Никитины никогда не опустятся до положения крестьян!

Хотя, судя по глазам всего остального семейства, они были готовы на что угодно, и уж тем более на предложенную графом ферму. Отец, просто пожал плечами, была бы честь предложена. Больше разговоров на эту тему не поднималось. Но, тем не менее тетушка продолжала поддерживать знакомство, надеясь все же получить после кончины графа, хоть что-то, на правах родственницы. Впрочем, отец, предполагая подобное, при написании завещания, упомянул в нем Анну Ивановну, отписав ей ту самую ферму, что предлагал ранее. В конце концов, в завещании она упомянута, часть наследства в виде фермы, и доходов с нее, которые по распоряжению графо отсылались на специальный счет, присутствуют, а на большее она может не рассчитывать. А дальше пусть делает с нею что пожелает. Захочет, пусть перебирается со съемных квартир туда, нет продолжает вести жизнь помещицы, приехавшей на Лазурный берег, а от фермы можно избавиться. Клиенты всегда найдутся. Тем более, что, предполагая подобную тяжбу, с оспариванием наследства на правах ближайшей родственницы, уже при жизни, мой приемный отец, переписал все свое состояние именно на меня, оставив в своем распоряжении совсем немного средств, которыми он пользовался сейчас.

В отличии от моей прошлой жизни, где Граф***, скончался еще в двадцатых годах, и был нами похоронен на берегу Дона, здесь он был еще жив, и чувствовал себя вполне прилично, хотя последние пару лет, уже практически никуда не выезжал, за пределы баронства. Разве что тринадцатого июля каждый год посещал кладбище, расположенное в Лихтенштейне. Кто именно покоился там, мне было неизвестно, а сам Граф***, никогда не говорил об этом.

— Ты, все равно, никогда не знал этого человека, поэтому вряд ли тебе будет это интересно. А выражать скорбь по усопшему, к которому ты не питаешь никаких чувств, смахивает на театральщину.

Поэтому, кто именно там лежит, я просто не знал, да и не настаивал на этом, идя против воли отца.

Глава 4

4

Восемь сотен километров пути от Берлина до замка моего отца, мы пролетели за каких-то десять часов. И то могли бы быстрее, но нужно было остановиться для заправки автомобиля топливом, а заодно и перекусить. По приезду к замку отца, сидевший рядом со мною на переднем сидении Гюнтер Шнайдер, считающийся среди нас самым большим воздушным хулиганом, вылез из автомобиля и дрожащим голосом произнес.

— Клянусь, больше никогда в жизни не сяду в автомобиль рядом с этим сумасшедшим швейцарцем. За эти несколько часов поездки, у меня на голове появился не один седой волос. Как можно гнать с такой скоростью?

— Там и было то всего около ста двадцати километров в час? — удивленно ответил я.

— Ста двадцати? — С сарказмом переспросил он. — Почему-то я при каждом взгляде на твой спидометр, я замечал стрелку, лежащую на цифре сто пятьдесят.

— Не может такого быть⁉ Гюнтер, но ведь даже если так, в воздухе мы летаем со скоростью вдвое большей и ничего.

— Так это в воздухе, а не на земле, где можно было врезаться во что угодно.

— Просто считай, что мы тоже летели, правда очень низко. На бреющем.

— Я чуть лысым от твоего бреющего не остался!

— Так лысым или седым? — С хохотом вмешались в разговор приятели.

— Посмотрим каким будешь ты, нам еще добираться до Больцано, причем по горным дорогам, и впереди на этот раз сядешь ты.

Друзья расхохотались еще больше.

Следующие две недели, запомнились мне, как бесконечный калейдоскоп событий. Мы отрывались во всю и на полную. Граф***, устроил нам такой праздник, который, наверное, запомнится на всю жизнь, и когда-нибудь ближе к старости, я попытаюсь нечто подобное повторить для своего сына, если конечно судьба подарит мне его. Мы обошли все кабачки, и бары Визена, отплясывали на всех площадках и вечеринках нашего милого городка, и выступали в качестве почетных гостей на каждом из них, посетили Берн, Цюрих, Женеву, побывали во всех злачных местах этих городов, и не оставили безо внимания ни одной крошки развлечений, которые встретились нам на пути. Много позже сам создатель и бессменный руководитель люфтваффе Герман Геринг, подсчитывая итоги стажировки в Италии, объявил нас лучшими в соблюдения секретности.

— Эти парни, были на виду у всей Европы, шум стоял такой, что сотрясались стены даже в Рейхсканцелярии. Но никто во всей Европе, не смог бы отнести их к истребителям, тайно пробирающимся в Италию, чтобы отточить свои летные навыки. Хотя по качеству истребления шнапса и прочих напитков во всех барах и ресторанах городов, где они побывали, равных им найти было невозможно!

Все, когда-то заканчивается. Завершились и наши каникулы. Вновь усевшись в мой «Duesenberg», мы отправились в Италию. На границе нас даже не досматривали, единственное что мы услышали при ее пересечении, так это опасение одного парня из стражи о том, что если эти парни покинули Швейцарию, значит там не осталось доброй выпивки, и они решили очистить от этого итальянские бары. Похоже слухи о наших загулах дошли и сюда.

Больцано, оказался захолустным городком, больше смахивающим на небольшое село. Расположенная неподалеку от него, авиашкола, хоть и вносила какое-то разнообразие в жизнь местных винодельческих хозяйств, но разве что в праздничные или воскресные дни, все остальное время, здесь царило тихое уныние, нарушаемое разве что ревом взлетающих или заходящих на посадку самолетов, или криками очередной замеченной в прелюбодеянии жены, какого-нибудь фермера, заставшего ее на месте преступления. Страдали чаще всего именно они, все-таки поднять руку на офицера, застигнутого врасплох на очередной красотке, рука у местных селян просто не поднималась.

Пока мы предавались загулу, посещая все злачные места Швейцарии, отец, через своего поверенного снял для меня уютный домик, в этом захолустном городишке, и даже нашел прислугу и горничную, взбивавшую мне постель и приносившую утреннюю чашку кофе. В отличии от большинства моих соратников, я жил можно сказать в гораздо более лучших условиях, чем любой из них. Но на меня не обижались, соглашаясь с тем, что каждый из нас имеет право на подобное будь у него возможность для этого. Тем более, что совсем недавно, мы отрывались во всех кабачках за мой счет, и ни у кого из приятелей не возникло даже тени сомнения, кто именно должен оплачивать все эти счета.

Учеба в авиашколе оказалась скучной до невозможности. С утра до вечера, мы изучали устройство самолета, теорию воздухоплавания, тактику, стратегию и штурманское дело. Ни о каких полетах, и оттачивании летных навыков не шло и речи. Единственные самолеты, которые мы видели находились в сотне метрах от нас, куда нас не подпускали даже близко. Однажды нас все же вывели на экскурсию на лётное поле, где разрешили наконец прикоснуться к местным истребителям. Так сказать, потрогать руками то, что:

— Когда-нибудь, некоторые из вас возможно смогут поднять в воздух эти машины, если хорошо изучат теорию и тактику.

Похоже нас принимали здесь за желторотых новичков, видевших самолет только на картинке, и никогда в жизни не сидевших в кокпите пилота, и уж тем более не поднимавшего самолет в воздух. Услышав эти слова, мы сразу же возмутились подобному отношению, сказав, что мы давно уже не те юнцы, за которых нас принимают. На что сопровождающий нас офицер усмехнувшись произнес.

— Ну, что же, давайте проверим, насколько вы годны к полету. — он обвел глазами наш строй.

— Ну, например, вы, герр Шнайдер. Покажите нам свое мастерство. Если сможете поднять истребитель Fiat C. R.32 «Chiry», в воздух, я, пожалуй, поверю, что вы имеете хоть какие-то навыки пилотирования.

Генрих, слыл среди нас тихоней, на земле, и отъявленным хулиганом в воздухе. Боюсь инструктор надеялся совсем на обратное, когда назвал имя Шнайдера, и выразил свою просьбу.

— Jawohl! — Воскликнул Генрих, тут же добежал до самолета, где техники помогли надеть ему парашют, и взобравшись в кабину биплана дал знак, что готов выполнить задание.

Челюсть инструктора авиашколы упала еще на взлете. Он то надеялся, что любой из нас выскочит ошпаренным из самолета, стоит ему только услышать рев двигателя. Все же впервые подняться в воздух без инструктора, способен только идиот, которому наплевать на собственную жизнь. Здесь же все происходило совсем иначе. То, что творил в воздухе Генрих Шнайдер, нельзя было назвать полетом новичка. Все эти фигуры высшего пилотажа, выполняемые им, были на грани возможного. Да, что говорить если посмотреть на это, выскочила вся авиашкола. Нечто подобное можно было увидеть только на редких выступлениях опытных пилотов ВВС, но никак нельзя было предполагать, что на это способны приехавшие на обучения немецкие курсанты.

Когда Шнайдер, наконец посадил самолет, и при этом притереть его к полосе настолько элегантно и мягко, что даже у начальника школы вылезли из орбит глаза. И он тут же удивленно обратился к одному из нас.

— Так, могут все⁈

— Так точно сеньор полковник. У каждого из нас больше сотни часов налета на истребителях, а у некоторых и того больше на самолетах гражданской авиации.

— Похоже, нас ввели в заблуждение… — Задумчиво произнес тот в ответ.

С этого дня, занятия в школе, резко изменились. Конечно одних слов оказалось недостаточно, и всех нас ожидал вывозной с инструктором, но после этого летать мы стали много и часто. И это действительно стало переломным моментом в нашем обучении. Вообще, немецкая школа сильно отличается от итальянской. Итальянцы, всегда считались хорошими художниками, скульпторами, но никак не пилотами. Они разумеется могут делать все тоже самое что и любой другой летчик истребитель, но все это у них получается, как-то более красиво, или изящно, не знаю какое слово лучше всего подобрать к тому, что они делают в воздухе.

Тот же Шнайдер выполняя фигуры высшего пилотажа делает их бессистемно. Частенько начиная какую-то одну фигуру, в процессе выполнения, может перейти на другую, а завершить уже третьей. У итальянцев, все это просто не мыслимо. В этом отношении они больше спортсмены, или педанты до мозга костей. Если итальянец начал крутить фигуры высшего пилотажа, то каждая из них доводится до своего логического завершения, затем происходит короткая, но ясно видимая пауза, и начинается исполнение следующей. Все это хорошо и красиво, во время выступлений, или парадов, и совершенно неприемлемо в бою. А много позже, я не раз замечал, что они, итальянцы, не видят никакой разницы, между показательными выступлениями и боем. Если положено для той же бочки провернуть самолет на триста шестьдесят градусов вокруг своей оси, то он провернется ровно на это число. Если положено при исполнении мертвой петли прибыть в тоже место, с которого начало исполнение упражнения, то так и произойдет. И совсем неважно, что идет бой, что непредсказуемость приближает победу, и позволяет остаться в живых. А строгое исполнение порой ведет к поражению, но для них главное эстетика и красота, все остальное вторично…

Я провел в авиашколе больше года, и как бы то ни было, время, проведенное там пошло мне на пользу. Сейчас я был уже не тем желторотиком знающим, как поднять самолет в воздух, пролететь некоторое расстояние и благополучно посадить его на землю. Мы готовы были идти в бой, и очень скоро эта возможность нам была предоставлена. Пока же, все мы, получили очередной отпуск. Причем многим из нас было в диковину то, что отпуск, предоставленный после окончания итальянской школы, предполагался на одном из курортов Средиземноморья.

Наше правительство раскошелилось на это, чем ввело многих из нас в немалое удивление. Я в отличии от них, отказался от подобной привилегии и вернулся в замок отца, по которому очень соскучился, за время почти годового отсутствия. Все же несмотря, на кажущуюся близость родового поместья, выезжать за пределы школы было запрещено, и поэтому приходилось довольствоваться редкими письмами, а чуть позже звонками, когда по моему настоянию, отец провел в замок городской телефон.

Граф***, за последний год, сильно сдал, что собственно и немудрено учитывая его возраст. Хотя с другой стороны, если сравнивать с прошлой жизнью, он пережил ее как минимум на двенадцать лет. Ведь, мы с Длинным нашли его окоченевший труп еще 1922 году. Здесь же, он хоть и передвигается по замку в инвалидной коляске, и практически не появляется за его пределами, но тем не менее, чувствует себя относительно хорошо.

Мой приезд очень обрадовал его, и первые несколько дней, он практически не отходил от меня, дальше, чем на несколько шагов, расставаясь со мной, только для сна. Я был совсем не против этого, и старался уделить ему все свое время, рассказывая о событиях, прошедших со мной во время разлуки с ним, и слушая его рассказы о этих днях, или воспоминания о его путешествиях. Что удивительно он ни разу не заговорил со мной о создании мной своей семьи. С другой стороны, и он сам, можно сказать всю жизнь прожил холостяком. И потому, наверное, даже не задумывался о том, что можно жить как-то иначе.

Первая его любовь — моя родная мать, выбрала моего биологического отца, который в итоге погиб от рук большевиков, обвинивших его в саботаже, и прикрыв свои преступные действия его телом. Его единственная жена Баронесса Эльза фон Визен, скончалась родами, не оставив ему наследника. Поэтому семьи, как таковой у него не получилось. Разве что некое подобие появилось после того как он усыновил меня, но, вряд ли это можно назвать полноценной семьей, хотя честно говоря, я получал гораздо больше ласки и заботы именно от него, нежели в своей родной семье. С другой стороны, там старались привить мне какие-то навыки, чувство ответственности, воспитать так сказать, по своему образу и подобию. Граф, же меня просто баловал, исполняя любую мою прихоть или желание.

Уже через месяц после моего возвращения из Италии, наш дом наводнили адвокаты и нотариусы всех мастей, только потому, что Граф***, изъявил желание переписать на меня все что он имел. В принципе, к этому времени, я и так владел большей частью состояния, принадлежащего ему. Но ему вдруг захотелось, отказаться от всего еще при жизни:

— Чтобы потом, у тебя не было никаких проблем с некими назойливыми родственниками, вдруг возомнившими себе, что они являются первой инстанцией в получении наследства.

Похоже отец чувствовал, что ему осталось недолго, вот и старался привести все дела в порядок. Так и произошло. Уже к концу 1934 года, он тихо скончался во сне. Его отпели в местной православной церкви, и похоронили на семейном кладбище баронов фон Визен расположенном неподалеку от замка у подножия горы Chap-Fenberg названной в честь основателя рода, фон Визенов.

Вполне естественным было и то, что вскоре здесь появилась и тетушка со всем своим семейством. При этом она с таким превосходством поглядывала на меня, будто хотела сказать, что уж теперь-то она получит свое, а всякие там приемыши, в моем лице узнают свое настоящее место.

Увы, завещание было составлено таким образом, что тетушка получала очень многое, но до этого многого, просто невозможно было дотянуться. Предвидя ее амбиции, как действительно ближайшего оставшегося родственника на сегодняшний день, если конечно не считать меня, как приемного сына. Но в этом случае, оказывается мы выступаем практически на равных с нею. И поэтому она в любой момент могла бы оспорить любые суммы. Поэтому граф*** пошел на это, с одной стороны оставив ей практически миллионное состояние, с другой, всего лишь одну ферму, которую предлагал и раньше.

Согласно завещанию, тетушке отходил жилой дом, усадьба со всеми постройками, а также две с половиной тысячи десятин пахотной земли, леса, сорок верст реки, протекающей по принадлежащим Графу*** землям, расположенным в районе реки Дон от и до, (далее были указаны специальные географические отметки, ограничивающие владение), а также несколько деревень, два больших села и городок, как и доход с этих земель начиная с октября 1917 года, и по сегодняшний день. Составляющий по самым скромным подсчетам, около миллиона рублей золотом. Кроме того, ей и всему ее семейству по нисходящей линии, отходил титул Графини ***. Кроме вышесказанного предлагалась все та же ферма с жилыми постройками и виноградниками, неподалеку от французского городка Безансон, а также счет, прикрепленный к данному владению с суммой около пятидесяти тысяч франков.

Кроме этого в завещании был упомянут сводный брат Графа***, которому предлагался счет в одном из Швейцарских банков, обеспечивающий ему пожизненную, довольно высокую ренту, хороший дом в городке Визен, для его семьи, а также право службы управляющим замка с соответствующим денежным содержанием до тех пор, пока он сам не изъявит желания, уйти на покой. Кроме него некоторые суммы передавались горничным, повару и другим людям служащим в замке. Мне, в сравнении с остальными упомянутыми в завещании людьми, оставался замок расположенный в городке Визен, а так же текущий счет в банке, на смешную сумму в сто тысяч Швейцарских франков.

— А остальное!! — Вскричала обманутая тетушка.

— Извините, в завещании боле ничего нет. — ответил нотариус.

Тетушка разумеется попыталась оспорить завещание, но у нее ничего не получилось. Во-первых, ей отошло гораздо большая часть чем мне, то, что земли находятся в другой стране никакой роли, не играло. Ведь и ферма, переданная ей, тоже находится не в Швейцарии, однако по поводу нее никаких вопросов не появилось. Тем более все документы на дом и земли прямо указывают на владельца в лице тетушки, так что все претензии экспроприаторам. Во-вторых, основное имущество Графа***, было передано в мои руки еще при жизни отца. Следовательно, не имеет никакого отношения к его имуществу.

Топнув с досады ногой и пообещав, что ее ноги здесь больше не будет, тетушка наконец покинула нас. И как мне кажется, не только я но и все остальные вздохнули свободно.

Глава 5

5

В канун Рождества 1935 года, замок вновь посетил полковник Вальгер, относительно которого отец дал мне некоторые распоряжения. Суммы предназначавшаяся, для него не сильно обременяли мой карман, зато снабжали самыми свежими сведениями из Германии. Хотя Граф***, и скончался, я без лишних слов передал полковнику необходимую сумму, сказал, что все договоренности действительны, и выплаты будут продолжены, несмотря ни на что. Полковник покинул замок три дня спустя, а уже в первых числах января следующего года, мне пришло уведомление о присвоении мне очередного воинского звания оберлейтенант люфтваффе. Одновременно с этим пришла бандероль с новыми погонами и всеми атрибутами офицера этого подразделения, и записка полковника, говорящая о том, что в данный момент, я числюсь пилотом одного из войсковых соединений, но нахожусь в бессрочном отпуске, по семейным обстоятельствам.

Честно говоря, все это меня более чем устраивало. Если бы происходили какие-то боевые действия, я бы еще согласился на участие в них, а просто нести службу на одном из захолустных аэродромов, не было никакого желания. Но пока в мире было относительно спокойно, за исключением нескольких мелких заварушек, которые не стоило принимать в расчёт. Пока же я отдыхал, съездил на сафари в Африку, подстрелил пару львов и одного крокодила, головы которых украсили гостиную моего замка, но вообще, все это делал только для того, чтобы хоть как-то избавиться от скуки. По большому счету, все это было просто не интересно.

В какой-то момент, подумал о том, не махнуть ли мне в Бразилию, и попытаться добраться до пирамиды. В принципе, положение стрелок на часах я запомнил, как запомнил и то, что ротмистр Кленовский, которого я заметил перед самым переносом, каким-то образом сумел открыть люк ведущий в помещение с календарем, из первой комнаты. Следовательно, не нужно будет рисковать жизнью катясь по водостоку, а просто поискать нужный рычаг или кнопку и добравшись до календаря более коротким путем вернуться в свое время.

Уже начал было собираться в дорогу, как в Испании началась гражданская война. Газеты запестрели сообщениями о том, стычках между республиканцами и мятежниками. Причем порой было трудно разобраться кто есть, кто. Одни газеты называли мятежниками войска генерала Франко, другие тех же республиканцев. А окружающие Испанию страны, даже подписали какой-то документ, говорящий о невмешательстве в дела Испании. Франция, так и вообще объявила эмбарго и запрет на любую помощь, доставляемую через ее территорию.

А уже в конце августа, мне пришло уведомление, в котором меня отзывали из бессрочного отпуска, и приглашали в Берлин. Подумав о том, что все это как-тот связано с гражданской войной в Испании, я решил добираться поездом, оставив свой автомобиль дома. В конце концов, если он действительно понадобится можно будет приобрести какой-то другой на месте. И сев на поезд отправился в Берлин.

Здесь оказалось, что на основе люфтваффе формируется добровольческий корпус, для отправки в Испанию, для оказания помощи генералу Франко в войне против распространения большевистской заразы. Легион, в котором мне предстояло воевать предполагал состав из бомбардировочного полка численностью в три эскадрильи на трёхмоторных бомбардировщиках Junkers Ju-52, истребительного полка такого же состава на истребителях-бипланах Heinkel He-51, разведывательной эскадрильи, батальона зенитной артиллерии, батальона связи, транспортного батальона и батальона снабжения.

Но из-за подписанного документа о невмешательстве, переезд на территорию Испании должен был осуществиться примерно теми же путями, что и в прошлый раз, когда мы отправлялись в Италию. Правда на этот раз, был зафрахтован большущий сухогруз, перевозивший якобы гуманитарную помощь по линии Лиги Наций, и потому не являющийся нарушителем подписанной конвенции. Я хотел было предложить свою помощь, по переходу Через Швейцарию, но после решил, что это будет излишним. Не то что мне было жалко на это денег, но за прошлый раз, я не услышал ни единого слова благодарности в вой адрес, хотя почти две недели группа жила за мой счет. Поэтому решил не транжирить состояние, доставшееся мне от отца, и отправился в Испанию, так сказать, на общих основаниях.

Мне кажется наше руководство несколько заигралось с секретностью, да и сам я тоже, рассчитывал на более комфортабельную поездку. На деле же все оказалось совсем иначе. Во-первых, с момента отплытия из Гамбурга, все мы считались гражданскими специалистами, едущими на общественные работы по приглашению республиканского правительства Испании. При этом все мы получили документы, в которых были указаны испанские имена. При этом всех предупредили о том, что нужно помалкивать чтобы не привлекать к себе внимания незнанием языка. И если для меня это казалось в порядке вещей, потому что испанский язык я знал в совершенстве, то для остальных это было самой настоящей мукой. Особенно учитывая то, что некий шутник, сидящий в Генеральном штабе, не стал особенно заморачиваться и вписал в документы имена, взятые из какого-то справочника. И порой было очень смешно смотреть на то, как мои приятели представляются своим новым именем, чуть ли не по слогам, пытаясь выговорить труднопроизносимые, с непривычки, имена и фамилии. Но зато многим из них стоило бы гордиться хотя бы тем, что все они в одночасье превратились в испанских художников, писателей и других знаменитостей.

Пароход «Усарама» нанятый для перевозки «добровольцев» дышал на ладан уже в Гамбурге. И одного взгляда на него оказалось достаточно, что он доживает последние дни. До этого момента он перевозил самолеты и запчасти к ним из СССР, но был перехвачен флотом генерала Франко, и как итог должен был везти уже нас. Стоило пройти около пятисот миль по северному морю, как у него отказал двигатель, и нас несколько дней болтало по волнам, пока его не отремонтировали. Хуже всего при этом, было то, что все мы находились в трюме корабля, совершенно не приспособленном для перевозки людей.

Здесь не было даже элементарных удобств, и приходилось гадить в дальнем конце трюма, соорудив нечто похожее на деревенский скворечник из ящиков, находящихся в трюме. Те же ящики, но сложенные в один ряд, заменяли нам ложа для сна, или же столы для еды. О таких простых вещах как душ, нечего было и заикаться, его просто не существовало в принципе. Единственное место, где имелось хоть какое-то подобие места для того, чтобы привести себя в порядок, находилось в каюте капитана. Естественно нас туда никто не пускал даже на пушечный выстрел. Всю дорогу мы питались армейскими походными рационами. Вот, что мешало мне, сделать хотя бы элементарные запасы еды, взяв их в дорогу. Увы, ничего подобного не было, и к концу пути вся эта бодяга до того надоела, что просто не лезло в горло. Больше половины добровольцев страдало от морской болезни и в трюме к концу пути, было просто нечем дышать.

Десятого сентября 1936 года, судно нещадно дымя работающей на последнем издыхании паровой турбиной, наконец-то прибыло в порт Кадиса. И я, сойдя на берег, первым делом озаботился приведением себя в порядок. Но даже этому не было суждено сбыться. Всех нас тут же посадили на грузовики, и отправили в Севилью, после шестичасовой тряски по разбитой войной дороге, на допотопных грузовиках, когда-то выпущенных на заводах «Форда», мы наконец добрались до славного города, где нас наконец поселили в какую-то второразрядную ночлежку. Но в ней, хотя бы имелась общая душевая комната, где я наконец смог привести себя в порядок.

Как оказалось, чуть позже, пароход, который вез нас в Испанию, сразу должен был прибыть именно сюда. Но из-за поломки двигателей едва дотянул до Кадиса, и поэтому, нам пришлось делать пересадку. Впрочем, тем же днем, мы наконец добрались до душа, нормальной еды и мягких кроватей, а на все остальное просто забили. Хотя, принимающее нас начальство, прекрасно понимало наше состояние и потому не особенно трогало нас первые пару дней, позволяя адаптироваться нашим организмам к этим переменам. К тому же груз, в котором находились прибывшие вместе снами самолеты Heinkel He-51, доставили только на следующий день, и еще пара дней ушла на их сборку и подготовку к полетам.

Вообще-то, как нас успели просветить, мы прибыли сюда не только воевать, но и учить этому испанцев. Первый же вылет с одним из них, показал его полную недееспособность. То есть все, что он умел делать, так это поднять самолет в воздух, кое-как сориентироваться, если улетел не настолько далеко, что сможет визуально найти место взлета, и направить самолет к земле, где с горем пополам, приземлиться, порой ломая стойки шасси и крылья. С дугой стороны, ускоренная подготовка, ни к чему иному привести и не могла. Хотя на своих «Дивуатинах» или «Испано-Сюизах», они летали вполне прилично. А вот уже наш Не-51 был для них, чем-то заоблачным. Но было очень заметно, что люди стараются и хотят действительно научиться летать.

Очень скоро нас переодели в коричнево-оливковую форму и даже присвоили воинские звания, на одну ступень выше, чем то, что было в Германии. Так в одночасье я получил три звезды превратившись из оберлейтенанта в капитана. Вскоре меня зачислили в эскадрилью, и началась обыденная работа летчика –истребителя. Сейчас для истребителей, еще не выработалось какой-то особенной тактики применения, поэтому, очень часть нас использовали для штурмовки позиций противника, а подчас и в качестве легких бомбардировщиков.

После каждого вылета, приходилось исписывать горы бумаги, и подавать эти отчеты, вышестоящему начальству, которое по нашим данным составляло отчеты, и тут же отправляло их в Берлин. Честно говоря, в самом начале все мы поглядывали на подобную работу, как на некоторую блажь со стороны командования, но очень скоро убедились в полезности всего этого. Например, довольно скоро, нас разделили на две части. Я большую часть полетного времени, стал работать на сопровождении бомбардировщиков, и участвовать в отражении атак легких истребителей противника. Другие, у которых получалось хорошо видеть наземные цели стали штурмовиками. Фактически летая, на тех же Не-51, они больше занимались бомбометанием, работая против пехоты противника, и испытывая новое оружие, присылаемое из Берлина.

В начале апреля 1937 года, нам приказали сопровождать два штафеля бомбардировщиков, для того чтобы уничтожить мост, по которому проходило снабжение войск республиканцев, засевший в Бильбао. Причем, незадолго до этого момента, произошла очередная ротация экипажей, и бомбардировщиками Junkers Ju-52, управляли вновь прибывшие пилоты, еще как следует не обстрелянные в бою, и потому шарахающиеся от каждого звука. К тому же и прицельные приспособления для бомбометания, оставляли желать лучшего. Все это, плюс предрассветный туман, практически скрывший наземные цели и стали причиной последовавших за этим проблем. После того, как бомбы были сброшены, выяснилось, что на мост не упало ни единой из них, зато близлежащая деревня, буквально превратилась в руины.

Мы не любили говорить и вспоминать об этом случае. Каждый день наши командиры вдалбливали в наши головы принципиальные догмы, говорящие о том, что мы обязаны беспощадно уничтожать врага, при этом по возможности щадя местное население. Здесь же случилось совсем наоборот. И сразу же все газеты противников взорвались обвинениями в наш адрес. «Весь цивилизованный мир кричит от негодования, за подлый удар бошей» «Герника уничтожена самолетами Германии» кричали заголовки мировой прессы. И хотя Герника никогда не был городом, а всего лишь селом с населением не более трехсот человек, да и бомбардировка произошла скорее по ошибке пилотов, вся мировая пресса кричала, как минимум о полутора тысячах погибших, и акции устрашения.

В один из вылетов, я получил легкое ранение в предплечье, и меня надолго перевели в батальон аэродромного обслуживания. Где я пробыл до того момента, как начались поставки новых истребителей Messerschmitt Bf.109 Кроме него в войска начали поступать средние бомбардировщики Heinkel He 111 и пикирующие бомбардировщики Junkers Ju 87 «Stuka».

С этого момента, наше преимущество в воздухе стало неоспоримым. Дело в том, что красные тоже не сидели на месте, и помимо уже основательно устаревших И-15 «Кертис» на театре военных действий появились более новые И-16 «Рата». Последние доставляли нам немало проблем. Их скорость и вооруженность была много выше чем на наших Не-51, и поэтому в тот момент, когда они появлялись в воздухе, нам не оставалось ничего иного, кроме как стараться оказаться как можно дальше он них. Хотя по маневренности мы и не уступали, и даже в чем-то превосходили их, но одно то, что после каждой очереди из установленных на самолеты пулеметов, приходилось перезаряжать их вручную, отвлекаясь от боя, говорило уже о многом. В итоге, чаще всего мы приземлялись с обожженными от случайного прикосновения к раскаленному стволу пальцами, и потеках масла от очередного прохудившегося патрубка.

Сейчас же после появления Bf.109, все изменилось с точностью наоборот. Хотя вооружение и оставляло желать лучшего, все-таки винтовочный калибр установленных пулеметов был не совсем тем оружием, которое было необходимо для сражений в воздухе, но зато скорость и маневренность новых самолетов, на много превосходила «крыс» или хотя бы давала шансы на равную борьбу в воздухе.

Мне достался один из этих самолетов, который по моей просьбе украсили изображением черной кошки, а я ласково называл его «Багирой», вспоминая когда-то услышанные рассказы Длинного, которыми он успокаивал меня, во время болезни и побега из детского приюта имени Троцкого, а позже я и сам прочел это бессмертное творение Редьярда Киплинга.

После получения нового самолета, меня перевели в разведывательную эскадрилью. Это означало, что большую часть времени, я занимался полетами в глубину территории республиканцев, в основном занимаясь фотографированием их позиций. Вот где точно пригодилось мое прошлое увлечение фотографией. Правда сейчас оно сопровождалось большим и более реальным риском, чем ранее, когда я фотографировал бабочек и мотыльков, но это мне нравилось. К тому же очень часто, чтобы доставить фотографии до места, мне приходилось вступать в одиночные бои с противником. Правда учитывая, что большая их часть происходила над вражеской территорией, многие из этих побед было сложно доказать. Но это было не самым главным. Я чувствовал, как с каждой новой победой, приходит ощущение радости от того, что я отдаю долг, своему погибшему от рук большевиков отцу. И это меня удовлетворяло гораздо больше, чем нарисованные на корпусе моей Багиры кресты, которые я мысленно ставил на могилы уничтоженных мною врагов.

В феврале 1938 года, с очередной ротацией меня отправили обратно в Германию. Честно говоря, я итак уже перевалил все возможные сроки пребывания в Испании, учитывая то, что ротация летчиков происходила каждые шесть восемь месяцев. Просто вначале, я отказался от переезда после ранения, проведя реабилитационный период на месте, а затем, после поставки новых истребителей, сразу же взял один из них лично для себя, и потому продолжил службу в Испании.

По приезду в Берлин, мы встретились с основателем люфтваффе Германом Герингом, который поздравил нас с успешным завершением командировки и подтвердил полученные там офицерские звания. Благодаря этой поездке, я за какие-то два года, вырос из оберлейтенанта, до майора. Позже, после победи Франко и окончания Гражданской войны, Всем ее участникам были вручены соответствующие награды. От Испании я получил «Медаль за Испанскую компанию 1936–1939» А от Германии «Испанский крест» В золоте с мечами и крестами. До высшей награды с бриллиантами, мне не хватило всего двух побед. Но по большому счету, воевал я там не за награды. Точнее сказать лучшей наградой была осуществленная месть за погибших родителей.

Глава 6

6

Она стояла возле проезжей части на Хиртен штрассе, почти на самой окраине Берлина, похоже поджидая такси, которое в этом районе города если, когда и появлялось, то скорее совершенно случайно, или по предварительному заказу. Было довольно пасмурно, сыро из-за того, что местами накрапывал мелкий дождик, и довольно холодно. Осень в Берлине, это не осень в Римини. Весь вид ее говорил о том, что она стоит здесь довольно долго, изрядно промокла, в своем демисезонном пальтишке, и когда-то нарядной весенней шляпке, устала и вся дрожит от пронизывающего ее холода, под порывистым, набегающим время от времени ветром, выстуживающим ее несколько худощавую фигурку под тонкой тканью промокшего насквозь пальто.

Я появился в этом районе совершенно случайно, навещал старого приятеля еще по Испании, и сейчас, распрощавшись с ним, направлялся в отель на Унтер-дер-Линден, где снимал номер. На этот раз я был безлошадным. Очень уж не хотелось связываться с мокрыми и скользкими, горными осенними дорогами, соединяющими Швейцарию с Германией, поэтому плюнув на все, приобрел билет первого класса на поезд, и отправился в Берлин, на нем. Обустроившись в отеле, воспользовался предложенным прокатным «Опель-Кадет» 1939 года, тем более, что далеко уезжать не собирался, да и привлекать к себе внимание роскошным автомобилем в рабочем районе, тоже не хотелось. «Кадет» воспримут, как должное, а вот с «Бенца» как минимум скрутят зеркало или разобьют фару. Просто так. Из-за любви к искусству. Мол, нечего тут шарахаться на дорогих авто, когда большая часть местных жителей трясется на городском транспорте или ходит пешком.

Увидев стоящую у обочины молодую женщину, притормозил возле нее и предложил подвезти. Девушка настолько продрогла, что с трудом выговорила, постукивая зубами слова благодарности, и приняв предложение заняла место в автомобиле. Ехать ей было нужно на другой конец города в Советское посольство, которое находилось на той же улице, что и отель, в котором я снял себе номер. Как оказалось, она служит, занимая должность секретаря, курьера, а порой и прислуги, вообщем, куда пошлют. Все это она поведала мне, после того, как мы познакомились. Я представился ей Алексом Визеном, без дворянской приставки и титула, чтобы не смущать ее, тем более, что стоило взглянуть на нее поближе, как она сразу же понравилась мне, и потому совсем не хотелось хвастать богатством и положением, чтобы не отпугнуть ее.

Звали ее Татьяной. Точнее Татьяной Борисовной Штейгер. На мой удивленный вопрос как согласуется русское имя с немецкой фамилией, она, ничуть не стесняясь этого, ответила, что все достаточно просто. Оказалось, что фамилия скорее швейцарская, потому что ее далекий предок прибыл в Россию, именно из той страны. Предка давно уже нет, как и баронского титула, а фамилия пока еще существует. В Москве, живет ее отец, служит в Наркомпросе, может быть именно поэтому её и выпустили из СССР, для работы в советском посольстве Берлина. Должность разумеется невелика, но с другой стороны, гораздо лучше, чем работа преподавателем немецкого языка в какой-нибудь советской школе. Да и зарплата здесь все же чуть повыше, чем в Советском Союзе.

— Правда в последнее время, с тех пор как сменился посол… — Начала было она, но тут же мгновенно замолчала, наверное решив, что и так сказала много лишнего и потом долгое время вообще не произносила ни слова.

Немного оттаяв и согревшись, заговорила вновь. На этот раз мы старались говорить о чем угодно только не о ее службе, и очень скоро, мне показалось, что я знаю ее всю жизнь. Неожиданно моя, как казалось недолгая поездка, для встречи со старым приятелем, к которому я иногда заглядываю, чтобы несколько облегчить его положение, и вспомнить о былом, затянулась, и я честно говоря, совсем не жалел об этом.

Правда, чтобы продолжать редкие встречи, мне пришлось снять небольшую квартирку на Курфюст штрассе, с телефоном, и даже прикупить небольшой автомобиль. В прокате, предлагали такой хлам, что на него было страшно взглянуть, а из отеля, я по некоторым причинам выселился. Опять же из-за того, что тот располагался на одной улице с посольством, к тому же был достаточно дорогим. Опять же из-за опасения скомпрометировать случайную подругу, пришлось искать место по проще. В итоге купил трехлетний БМВ-326, выглядевший довольно неплохо, да и стоивший, можно сказать совсем немного. Татьяна конечно была несколько удивлена, но я объяснил это новой должностью и служебным транспортом. Не знаю, поверила ли она в это или нет, но вопросов больше не задавала.

И все же встречаться так часто как хотелось было довольно сложно. Обычно это происходило следующим образом. С курьерскими посланиями ее отправляли не позже восьми-девяти часов утра, как минимум дважды в неделю. Выйдя из здания посольства, и добравшись до ближайшего телефона автомата, расположенного на одной из улиц, она звонила ко мне домой, и говорила куда направляется, я подъезжал к указанному ею месту, после чего мы вдвоем доставляли послание по указанному адресу, и у нас оставалось от часа, до трех свободного времени, в зависимости от того, где находился адресат. Обычно мы проводили это время в каком-нибудь кафе, на окраине столицы, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Пару раз сходили в кино, а однажды посетили знаменитый Берлинский зоопарк. Правда было довольно холодно, все же осень подходила к концу, и многих животных посмотреть не удалось, но Танечка все же была очень рада этому, потому что по ее словам давно мечтала о том, но никак не могла выбрать для этого времени.

Все же одно дело пользоваться общественным транспортом, с которым последнее время случались перебои, и совсем другое, собственным автомобилем, на котором можно было добраться куда угодно за считанные минуты. Но даже от этих нескольких часов, проведенных вместе, я был на седьмом небе от радости. В один из дней, я принял от нее звонок, где она с некоторой грустью поведала мне о том, что отправляется на несколько дней Мюнхен, где было расположено отделение посольства, и к сожалению, наши встречи придется временно прервать. Я тут же поинтересовался едет ли она одна, или у нее есть сопровождающий. После того, как она объявила о том, что сопровождающий имеется, но только для того, чтобы посадить ее на поезд. Так сказать, проконтролировать отъезд. Как раз сейчас он находится на перроне, ожидая ее из дамской комнаты. Тут же сообразив, я предложил ей небольшую авантюру. Поезд до Мюнхена должен был идти около суток, сейчас они ходили довольно медленно, в то время, как воспользовавшись автотранспортом, можно было доехать до места, за четыре-пять часов. Это фактически даст на почти двадцать часов форы, за которые можно многое успеть. А за время нашего знакомства наши отношения складывались так, что если бы было чуточку больше времени то…

В итоге, мы договорились, что Татьяна выйдет из вагона в городке Людвигсфельд, на первой остановке, после выезда из Берлина, и будет ожидать меня у вокзала. Или скорее я буду ждать ее там, так как намеревался добраться туда, гораздо раньше нее. Так оно в итоге и получилось. Вдобавок во всему, оказалось, что ее поезд должен был следовать не напрямую в Мюнхен, а через Кассель, Франкфурт-на-Майне и Штутгард. Это сильно, почти вдвое, удлиняло маршрут следования, зато делало его много дешевле. К тому же, учитывая, поезд идущий по этому маршруту считался рабочим, то есть в нем имелись только сидячие места третьего класса, билет на него стоил сущие копейки, или точнее пфенниги. Советы всегда старались сильно сэкономить на своих работниках.

Оказавшись в моей машине, Татьяна сразу же предъявила мне билет, где был указан маршрут, и мы на всех парах помчались в Аугсбург, небольшой городок в семидесяти километрах от Мюнхена. Там я снял номер в отеле, и проведенные с моей подругой тридцать часов с небольшим, были самыми счастливыми в моей жизни. Именно тогда, я и признался ей в том, кто я есть на самом деле, и предложил ей руку и сердце. Увы, моим мечтам было не суждено сбыться. И главной причиной всего этого был отец Татьяны, работающий в Москве. Стоило ей согласиться на брак со мною, как отца тут же, обвинили бы во всех грехах и это могло закончиться для него весьма плачевно. Работникам советских посольств сейчас было запрещено вступать в любые контакты с местным населением, вне своей служебной деятельности. И уж тем более иметь какие-то личные контакты со старшим офицером люфтваффе. Поэтому, увы, пока отец, находится там, ничего изменить нельзя. Но есть надежда на то, что рано или поздно он может появиться здесь в Германии. Тем более, что однажды это уже случалось, и возможно повторится еще раз. Его должность в Наркомпросе, как раз и подразумевает международные сношения по линии образования. Тогда, может быть появится хоть какой-то вариант, а пока увы, придется ограничиться редкими встречами.

Тогда я еще не знал, что эта встреча окажется последней. Но эти тридцать часов, заменили нам всю будущую жизнь. Мы гуляли по городу сфотографировались у местного фотографа и дождавшись распечатанных снимков, разделили их на двоих. Посещали выставки, рестораны, просто бродили по городу и болтали ни о чем. Нам было хорошо друг с другом, и мы прекрасно это понимали. Увы, обстоятельства, порой бывают гораздо сильнее нас, и довольно скоро нам пришлось расстаться. Татьяна села в тот самый поезд, который покинула в Людвигсфельде. И если кто-то и встречал ее на вокзале, то должен был убедиться в том, что она никуда не отлучалась и послушно провела все это время в вагоне. Больше мы с ней не виделись. Хотя она и обещала позвонить, как только появится такая возможность, но не в Мюнхене, где у меня жил хороший приятель, номер которого я ей сообщил, не в Берлине, куда я вернулся спустя декаду, больше не раздалось ни единого звонка.

Все это наводило на тревожные мысли, и поэтому мне очень захотелось узнать, что произошло. Несколько дней подряд, я дежурил возле советского посольства, в надежде поймать момент, когда моя знакомая выйдет из него, чтобы я мог поговорить с нею, и понять причину разрыва. Увы, я так и не дождался ее появления. Тогда я, решил действовать несколько иначе. В какой-то момент, я отследил молодого человека, который своими действиями напоминал то, чем еще недавно занималась моя подруга. Выловив его на одной из окраинных улиц, прижал к стене, и потребовал объяснений, что же произошло.

Молодой мужчина в общем-то не особенно испугался, и между нами произошла небольшая потасовка, закончившаяся вничью. После этого, мы, как-то спокойно взглянув на случившееся между нами недоразумение, довольно быстро нашли общий язык, и то, что рассказал мне Михаил, повергло меня буквально в шок.

Как оказалось, та поездка в Мюнхен и была организована для того, чтобы достаточно безопасно и без лишнего шума, вывезти Татьяну за пределы Германии в СССР. Тогда в Мюнхене формировался железнодорожный состав, на котором в СССР, должны были вывозить оборудование для какого-то завода. В это время, подобное происходило довольно часто. СССР, поставлял в Германию нефтепродукты, уголь, железную руду, лес, а взамен получал станки, автомобили и что-то еще. Под большим секретом, Михаил поведал мне о том, что отец Татьяны был арестован. Именно поэтому, Татьяну, как дочь «врага народа», тут же эвакуировали в союз. К тому же, как оказалось наши с нею встречи, тоже не остались вне поля зрения, и то, что она встречалась с немецким офицером, дало лишний повод убрать ее из Германии.

— Я, конечно понимаю твои чувства, Алекс, но будет гораздо лучше для всех, если ты не станешь наводить справки о том, где именно она сейчас находится. Поверь, этим, ты только усугубишь ее участь. Да и найти ее практически невозможно.

— Где она хоть может быть?

— Где угодно. Одно то, что она встречалась с тобой может грозить ей обвинением в шпионаже. А в Союзе тысячи лагерей, и куда именно отправили ее, знают только высшие руководители. И радуйся если все сложилось именно так, вполне могли просто расстрелять.

Правду сказал мне Михаил, или же соврал, ради каких-то высших, одному ему известных целей, я не знаю. Но, то, что Татьяны действительно нет среди сотрудников посольства, я убедился чуть позже, когда смог разговорить одну из немок, пожилую женщину, служащую там в качестве уборщицы. Она рассказала, что да, там действительно работала некая Татьяна, но вот уже как минимум месяц, а то и больше как уехала обратно в СССР.

Больше надеяться было не на что. В какой-то момент, мне в одной из газет попалась статья о репрессиях, царящих сейчас в СССР, и это наложившись на мои потери, вызвало у меня такую ярость, что я тут же, немедля не минуты, отправился в Берлин, где, добившись встречи с фон Рихтгофеном, потребовал отправить меня на фронт. Генерал, знавший меня еще с Испании, не возражал против моего участия в боевых действиях, правда посетовал на отсутствие в данный момент новой авиатехники. На что я предложил ему, приобрести истребитель за свой счет.

Моим самолетом стал Messerschmitt Bf 109 серии Е-4 с двумя спаренными пулеметами калибра 7,92 мм смонтированными в корпусе и двумя пушками в консолях крыльев, с обтекателями по двадцать снарядов на ствол. Кроме того, кокпит защищала стальная плита, со стороны спины, перекрывающая весь диаметр корпуса, а впереди бронестекло, толщиной почти в пятьдесят миллиметров. Установленное под наклоном. На корпусе самолета красовалась все та же черная пантера. Хотя сегодняшние самолеты именовали уже — Эмилями, я свой продолжал называть Багирой, как в Испании.

Очень скоро, мой самолет увидели в небе над Африкой, а следом и в Британии. Особенно сильные бои происходили именно над Ла-Маншем, Мы сопровождали бомбардировщики, прикрывая их от английских истребителей, и в общем-то чувствовали себя достаточно уверенно, учитывая то, что, Messerschmitt Bf 109Е сейчас был лучшим истребителем мира. И единственное, что нас несколько пугало, так это возможное падение в холодные воды пролива. За все время боев меня сбивали дважды. Первый раз я попал под взорвавшийся в воздухе бомбардировщик, оказавшись в момент взрыва слишком близко от него, и поэтому пришлось покинуть самолет и спасаться с помощью парашюта. В тот день мне несказанно повезло в том, что я умудрился приземлиться на палубу немецкого эсминца.

Следующую неделю, я просто отдыхал, проводя время в компании офицеров военного корабля, до того момента, как мы вернулись на базу в Киль.

Второе падение оказалось для меня критическим. Впрочем, это произошло много позже. Вначале я съездил в отпуск, посетил свой замок, и оставил доверенность своему управляющему, на распоряжение куда большими суммами, чем были выделены ему ранее. Затем предчувствуя, возможную гибель, все же война дело непредсказуемое, завещал, свой замок и большую часть имеющихся у меня средств на организацию образцового детского приюта. В момент написания завещания, в моей голове возник образ Длинного и потому, я не мгновения не сомневаясь отписал, чтобы приюту дали имя Семёна Шумилова. Конечно это была своего рода шутка, но кето знает, вдруг Длинный, находится где-то неподалеку, и то, чьё имя будет носить приют даст ему понять о том, что я помню его.

Единственное, о чем я жалел до последних минут своей жизни, так это о том, что так и не успел дотянуться до СССР, чтобы отомстить за отнятую у меня любовь. А сидеть у камина дожидаясь, когда наконец откроется Восточный фронт было выше моих сил.

Следующее возвращение к проливам, оказалось критическим. Я успел сделать всего два вылета, когда на третьем, как раз в середине пролива у меня отказал двигатель, и заклинило фонарь. И мне оставалось только смотреть, как самолет, переходит в пикирование и направив свой нос, в ледяные воды пролива, стремительно теряя высоту падает вниз. Вдобавок ко всему, поблизости не оказалось ни единого суденышка, куда я мог бы направить свою «пантеру», а мгновение спустя, холодные воды Ла-Манша, приняли в себя мой разваливающийся на куски самолет, и мою тело, закончившее свой путь так неожиданно и по сути бесполезно. Сильный удар, мгновение острой боли, терзающей мое тело с головы до ног и темнота, неожиданно сменившаяся ярким светом солнца…

Часть третья

Длинный

ЧАСТЬ Третья. Длинный

1

…Последнее, что отпечаталось в моем сознании, была довольная физиономия ротмистра Кленовского, неизвестно какими путями оказавшаяся здесь в пирамиде и его крик: — «Попались⁈ Теперь-то точно не уйдете от меня!». Я еще не успел как следует осознать, что происходит, как ярчайшая вспышка света, выбила меня из сознания…

* * *

Место, где я пришел в себя, было совершенно чужим. Не в первой, ни во второй своей жизни, я не видел ничего подобного. Скажу даже больше. Самым удивительным оказалось то, что я осознал себя в теле мальчишки, которому едва исполнилось четыре года. Вообще говорят, что ребенок начинает осознавать себя гораздо раньше. То есть до этого момента, уже умея разговаривать чаще всего он говорит о себе в третьем лице. Называя самого себя по имени, он говорит: «Алеша хочет идти гулять» или «Алеша хочет кушать». Но когда приходит осознание себя как личности, происходит метаморфоза, и ребенок начинает говорить о себе самом, в первом лице, называя себя — Я. Кстати, здесь я, именно Алеша, Алексей. Так меня назвала моя мама. Вроде бы в честь отца, которого я никогда не видел. Впрочем и узнал-то я о нем, уже будучи почти взрослым человеком.

Все это, осознавание себя как личности, происходит лет с трех, или раньше. В моем же случае произошла некоторая задержка. Точнее, это объясняется не задержкой развития, а скорее неким стрессом, произошедшим с ребенком или же с его матерью еще до его рождения. Что — что, а стрессов было хоть отбавляй! Начать хотя бы с того, что моя мать родила меня, еще находясь на этапе, и направляясь в лагерь для отбытия наказание по статье 58−3, которая говорила о: «Сношение в контрреволюционных целях с иностранным государством или отдельными его представителями, а равно способствованию каким-бы то ни было способом иностранному государству, находящемуся с Союзом ССР в состоянии войны или ведущему с ним борьбу путем интервенции или блокады, влекут за собой — меры социальной защиты, расстрел или объявление врагом трудящихся с конфискацией имущества и с лишением гражданства союзной республики и, тем самым, гражданства Союза ССР и изгнание из пределов Союза ССР навсегда, с допущением при смягчающих обстоятельствах понижения до лишения свободы на срок не ниже трех лет, с конфискацией всего или части имущества. [6 июня 1927 г. (СУ №49, ст.330). Войны, как раз в тот момент не было, хотя все шло именно к этому, поэтому в виду особых обстоятельств она получила срок пять лет лишения свободы, и была направлена для отбытия наказание в 'СевВосЛаг» в город Магадан, Дальневосточного Управления Лагерей. Как раз по пути к месту будущего наказания, я и появился на свет.

Может быть из-за моего появления, а возможно из-за того, что моя мать была носительницей немецкого языка, ей несколько смягчили тяжесть назначенного наказания и с момента приезда в Магадан, она сразу же оказалась в местной школе, где ее назначили на должность учителя немецкого языка, а чуть позже и русского языка, и литературы.

Что можно рассказать о моем детстве. Знаете, присказку появившуюся в будущем, о деревянных игрушках, порой прибитых к полу? Вот это как раз обо мне, и еще о трех-четырех десятках ребятишек, появившихся в этом «прекрасном солнечном» городе, примерно в одно время со мной. Игрушки действительно были деревянными, чаще всего, представляя собой самые разные кубики, пирамидки, досочки и реечки, доставленные в детский садик с ближайшей лесопилки. Причем, чаще всего они попадали сюда не в качестве игрушек, а скорее в качестве дров, для растопки пары печей голландок, имеющихся в доме, где был организован детский сад.

Самые ровные из них, откладывались в сторону, а затем стараниями старших групп и воспитателей превращались в разноцветные кубики. Правда разноцветность ограничивалась чаще всего зеленым, синим, белым и коричневым. То есть теми цветами, что шли на ремонт домов и покраску жилых помещений. Но мы, честно говоря были рады и такому, хотя бы потому, что в противном случае, не было бы и этого. Мальчишки, строили из всего этого домики и башни, а девочки, дико завидовали своей подружке Настеньке, у которой, в один прекрасный день появилась кукла, сделанная кем-то из родителей, в виде довольно большого куска материи, из которого умелыми руками было сотворено что-то похожее на маленькую игрушечную девочку.

Довольно объемистый клок ваты, был перетянут нитками так, что образовал собой небольшую голову с наклеенной на нее паклей, изображающей волосы. Немного вытянутое туловище, к которому были пришиты такие же тряпичные руки и ноги, после чего, на голове чернилами была обозначена улыбка, глаза и носик. Девочка была на седьмом небе от счастья, наряжая свою «доченьку Аннушку» и то укладывая ее спать, то выводя на прогулку, а то и кормя чем-то из воображаемой ложечки. Девчонки не отходили от нее ни на шаг, наблюдая за ее действиями, а когда Мишка Сарычев, сын одного из красноармейцев службы конвоя, отобрал ее у Насти и бросил в печь, объявив ее врагом народа, я, наверное, впервые в жизни подрался, надавав Мишке тумаков. И, наверное, единственное, что спасло меня, а вернее мою мать от возмездия, так это то, что Настин отец служил замполитом в той же части, что и Мишкин отец.

Не знаю, что там произошло на самом деле, но довольно скоро, Мишка исчез из нашего садика, а в разговоре взрослых я как-то услышал слова о том, что Мишкиного отца наказали за какой-то проступок и отправили со всем семейством на дальний прииск. Возможно перевод никак и не был связан с сожженной в печи куклой, но по большому счету, это было и не так уж и важно. Для меня же главное состояло в том, что нам не стали мстить, что в противном случае, было вполне вероятным. Позже, я вначале пытался окольными путями узнать, с кем имею дело, а уж после решать, стоит ли бить этого чудака, на букву «М» или же лучше просто обходить его десятой дорогой только из-за того, что ответ может больно ударить по маме. Я готов был стерпеть многое, только для того, чтобы мама жила спокойно.

Что интересно, нас детей не делили на тех, кто принадлежит вольнонаемным родителям, и тех чьи родители, по тем или иным причинам прибыли сюда для отбытия наказания. С другой стороны, нас было не так уж и много, а организовывать что-то отдельное из-за десятка ребятишек, наверное, было не слишком рентабельно. Да и потом, мать довольно скоро вышла по УДО, то есть на Условно Досрочное Освобождение. Другими словами, она уже как бы считалась отбывшей свое наказание, но в тоже время, не имела право покидать этот город. С одной стороны, это как бы и радовало, но с другой появились новые проблемы. Если раньше нам были выделены два места в женском общежитии для осужденных с детьми, то вскоре пришлось искать место для жилья. Правда оно достаточно быстро нашлось в нашей местной школе, и вскоре мы с мамой обживали крохотную квартирку из маленькой десятиметровой комнатки под лестницей.

В отличие от Гарри Поттера, который жил под лестницей у Дурслей, места здесь было несколько больше. В самом торце под ступенями, находилась мамина койка, и имелся узенький не больше тридцати сантиметров проход, между стеной и кроватью. Сразу же за кроватью находился небольшой письменный стол, когда-то стоящий в комнате завхоза, затем списанный с баланса, и выкупленный моей мамой. На этом столе я делал уроки, и там же стоял керогаз, а боковых тумбах, мама хранила кое какие продукты и посуду. Керогаз, мама получила в качестве награды к годовщине октябрьской революции в честь повышения успеваемости среди учеников нашей школы, и очень гордилась им, не подпуская к этому прибору никого включая и меня. Тут же на столе стоял чайник, литровая кастрюлька с деревянной крышкой, а на гвоздике над столом висела небольшая чугунная сковорода, с деревянной ручкой. Дальше за столом находился слегка обшарпанный книжный шкаф, который мама при помощи местного плотника слегка переделала, превратив в частично в платяной, а частично в продуктовый шкаф. С самого низу у него находился небольшой закрывающийся на замочек ящик в котором хранился чай, сахар, а иногда и конфеты. Из-за отсутствия ножек, он стоял на нескольких кирпичах, заодно и перегораживая комнату на две части. За стеной шкафа как раз находился и мой закуток. Здесь вместо кровати был сколочен деревянный топчан, на котором для мягкости находились два тюфяка плотно набитых сеном, которое меняли каждое лето, льняная простыня и байковое одеяло с точно такой же простыней вместо пододеяльника. В головах подушка, набитая все тем же сеном. Спать на всем этом было довольно мягко и удобно. Впрочем, не будь ничего этого я бы тоже, наверное, не жаловался. Вспоминая то, как мы с Лехой ночевали в подворотнях, или подвалах, это место можно, наверное, было сравнивать с моим замковым ложем, и периной из лебяжьего пуха.

Внутренняя стена, возле которой располагалась лестница ведущая на второй этаж, была капитальной, плюс к тому, там, где находился мой топчан, из стены чуть выступал полукруглый бок печи, благодаря которому в нашей комнатушке всегда было тепло, особенно возле моего топчана. Под топчаном имелся довольно большой ларь, напоминающий сундук, в котором хранилась теплая зимняя одежда. Учитывая, что зимы здесь очень много, а теплых дней не больше двух месяцев, большую часть времени, ларь оставался пустым. или использовался под что-то иное.

Лестница была достаточно широкой, поэтому ширина нашей комнатки достигала примерно полутора метров. Вторая стена, отделявшая нашу квартирку от общего коридора, было набрана из тонких деревянных плах, закрывающих подлестничное пространство, и сбитой из таких же плах неширокой двери, располагающейся примерно посередине комнаты, в районе обеденного стола. С одной стороны, комнатушка была очень мала, с другой очень удобной.

В первую очередь тем, что за нее у мамы списывали из зарплаты какие-то совсем, по ее словам, смешные деньги, скорее не как плату за квартиру, а больше за то, что у нас над столом висела лампочка. В нашей комнате совершенно не было окон, и единственное освещение осуществлялось только при помощи нее. Причем, чтобы зажечь свет, приходилось вкручивать ее в патрон, а после оборачивать руку какой-нибудь тряпкой, потому что лампочка сильно раскалялась. Сгорала лампочка довольно быстро, в лучшем случае ее хватало на месяц-два. Позже, когда я подрос, то добывал сменную, скручивая ее в одной из классных комнат, а до этого момента, приходилось покупать. Причем, чаще всего на рынке из-под полы, потому что в магазине они появлялись очень редко.

Второй проблемой после маминого освобождения оказалась еда. В то время пока мама считалась осужденной мы состояли на довольстве в женском общежитии, где нас худо-бедно кормили три раза в день. Не сказать, что очень сытно, или разнообразно, но тем не менее голодными мы себя не чувствовали. Во всяком случае я. Сейчас же приходилось заботиться о себе самим. Правда примерно с 1949 года, то есть когда я пошел в третий класс в школьной столовой для учеников стали выдавать горячие обеды, а для учителей, эти обеды обходились в половину стоимости. Поэтому обедали мы чаще всего в школьной столовой.

И не потому, что мама не умела готовить. Она как раз делала это хорошо, но вот с продуктами чаще всего были проблемы. Да и так было гораздо дешевле. Особенно учитывая то, что я родился в июне 1940 года, считай всю Великую Отечественную Войну и годы разрухи, последовавшие за ней, провел здесь в Магадане. Единственным достаточно недорогим и доступным в любое время года продуктом питания в этих местах, была морская рыба, крабы и очень, очень много красной икры. Это много позже, крабы и икра станут большим дефицитом, сейчас же их было столько, что порой их мясо лезло из ушей. А икрой вообще кормили собак. Но с другой стороны, мы хотя бы не голодали, как это происходило на материке. Хотя с хлебом и другими продуктами перебои все же случались.

Мама, никогда не рассказывала о моем отце. Единственное, что от нее можно было услышать, так это то, что я очень похож на него, и то, что он был летчиком. В метриках стояло отчество Алексеевич. Правда фамилия все же была маминой, и это меня несколько сбивало с толку. Но мама как-то, когда я уже стал постарше объяснила это тем, что она не успела выйти за него замуж, так как ее арестовали несколько раньше. За, что именно она не говорила. Впрочем, и без ее слов, всем обо всем было известно. Кто, за что, и почему. Хотя все это знали, но вслух об этом не говорили, как-то не принято было, не хвастать подобным, ни упрекать. Особенно учитывая то, что большую часть населения Магадана, как раз и составлял контингент бывших заключенных. Причем политических было гораздо больше чем уголовных. Последние вообще, всеми правдами и неправдами, тут же старались покинуть наш городок уехав на большую землю.

Никогда не думал, что в один прекрасный момент вдруг стану блондином. Нет, не седым как лунь, как это было к концу моей прошлой жизни, а именно блондином, с желтыми соломенными волосами, чем-то смахивающими на шевелюру, моего приятеля из прошлой жизни Лешку Сабурова. Стоило летнему солнышку чуть пригреть мою голову, как они тут же выгорали, становясь похожими на пожухлую выгоревшую на солнце траву, а порой выглядели как одуванчик, раскидываясь во все стороны, огромным мохнатым белесым шаром. Как произошло у моего приятеля, в тот последний час, возле таинственной установки древних, разбросавшей нас неизвестно куда. Мама называла меня: — «Моё солнышко» и улыбалась, глядя на мою прическу.

Вообще-то начинать новую жизнь помня о старой, не преимущество, а скорее проклятие, чтобы там не говорили об этом дилетанты. Все же опыт прошлой жизни, хоть и дает какое-то преимущество, но оно проявляется уже во взрослой, сознательной жизни. Пока же ты ребенок, это скорее проклятие, чем польза. Хотя бы из-за того, что знания прошлой жизни, отнимают у человека, самое главное — детство. Едва я начал осознавать себя, как мне стали неинтересны все эти детские забавы. Игры в песочке, перекладывание с места на место кубиков и прочие детские радости. Я конечно пытался заставить себя шалить, бегать, хватать девчонок за косички, и драться со сверстниками. Но все это, было скорее данью тому, чтобы казаться как все. И увы, это не всегда получалось.

С другой стороны, я хорошо учился, слыл достаточно активным пионером, хотя в моей душе все было как раз наоборот. Но время требовало именно этого, и потому приходилось идти в ногу со временем. В противном случае можно было повторить судьбу матери, чего мне совсем не хотелось. И, наверное, единственным человеком, полностью понимающим меня, была именно мама.

В августе 1950 года, мама уже занимала должность заведующей по учебной части или попросту — Завуча. Вы скажете это невозможно? И были бы вполне правы если бы это касалось Московской, Ленинградской, или даже любой другой школы на большой земле. Но здесь, на краю обитаемого мира, были другие правила. По большому счету, в школе имелась всего лишь одна женщина-коммунистка, которая занимала должность директора учебного заведения, и именно у нее за плечами не было судимости. Все остальные преподаватели, так или иначе прошли через колымские лагеря. Кому-то, как например, моей матери, повезло чуть больше, и им, удалось отбывать срок наказания, преподавая в школе знакомый им предмет. Другим чуть меньше, и они устроились в школу, после нескольких лет работы на драге, моя золото, хлебая тюремную баланду, и ночуя на шконке в промерзлом бараке. Но так или иначе, через это прошли практически все.

Вы думаете, качество образования от этого стало хуже, чем в той же столице? Как бы не так! Математику и физику, у нас преподавали бывшие профессора Московского Университета. Ботанику, и Биологию бывший ректор Сельскохозяйственного Института Воронежа. С остальными предметами было примерно так же. Разве что у мамы не было специального образования, но общаясь с такими людьми, поневоле приходилось тянуться к знаниям, думаю очень скоро, она выступала если и не наравне с ними, то отстав очень недалеко от них.

Глава 2

2.

В Июне 1950 года, как раз к окончанию мною четвертого класса, нам дали квартиру в только что сданном новом четырехэтажном доме, на улице Октябрьской. После наших хором под лестницей, в которых мы обитали больше пяти лет, данная нам жилплощадь казалась самой шикарной в мире квартирой, которую только можно ожидать.

Это была в общем-то небольшая однокомнатная квартира. По паспорту значилось семнадцать квадратных метров, на деле выходило что-то около шестнадцати. Кроме комнаты имелся трехметровый коридор с прихожей, кухня, совмещенная ванная с туалетом. Мама, наверное, около получаса стояла в дверях ванной комнаты, любуясь всем этим великолепием, и не веря своему счастью. Кроме всего вышеперечисленного, почему-то из кухни, вела дверь на небольшой балкон, огороженный металлическими балясинами и деревянными перилами. Хорошо было хотя бы то, что окна нашей квартиры, как и балкон, выходили во двор. Поэтому уже к следующему году, я натаскал с ближайшей стройки обрезков досок и заделал ими балкон, с внутренней стороны. С одной стороны, это немного снизило его полезную площадь, с другой, с него меньше дуло, к тому же именно там мама держала скоропортящиеся продукты. Холодильники были нам не по карману, а учитывая, что в Магадане, только два или три месяца считаются относительно теплыми, то балкон вполне заменял нам, чудо советской инженерии.

Так как квартира строилась еще при Сталине, кухня оказалась довольно большой. Что в общем-то было немудрено, особенно учитывая то, что отопление осуществлялось с помощью дровяной печи, на которой кроме того и готовили. Для этого в подвалах дома, каждой квартире был выделен небольшой закуток, куда складывали дрова, а если повезет, то и уголь. В принципе угольные месторождения в области имелись, вот только завозили этот уголь не так уж и часто, и распределяли в основном по промышленным предприятиям. То есть если ты работает в порту, или на местном заводике, то и выписать уголь возможность у тебя имеется. В школе, в принципе тоже, но только нормы пониже, и уголь пожиже. Но дровами в принципе снабжали достаточно исправно. Правда после приходилось их долго и упорно пилить, а затем колоть, но в общем справлялись и с этим.

Нам в какой-то степени повезло в том, что квартира располагалась в середине дома. У родителей моего приятеля, живущего в том же доме, что и мы квартира находилась в торце, вдобавок ко всему, выходя этим самым торцом на одну из центральных улиц. Из-за чего зимние ветра так выстуживали внешнюю стену дома, что внутри порой появлялась изморозь. У нас такой стеной была та, что выходила во двор, благодаря чему, было не так холодно, к тому же при постройке дома старались не слишком повредить растущие здесь деревья, которых в городе и так было не слишком много, и потому одно из таких деревьев, давало дополнительную защиту от холода. Да, немного закрывало панораму, летом, не давало добраться солнечным лучам до нашей квартиры, но в целом так было даже лучше, учитывая зимнюю стужу. Свет в доме был. Правда в магазинах трудно было купить лампочки мощностью более шестидесяти ватт. Но в общем-то этого нам хватало. После заселения, встал вопрос в первую очередь с мебелью, а во вторую, кто и где будет располагаться. С мебелью было решено довольно просто. Та, что находилась под лестницей и так принадлежала нам, поэтому мы просто перевезли ее в квартиру, и на первое время, этого оказалось достаточно.

Скольких трудов мне стоило убедить маму в том, что жилая комната и железная кровать принадлежит именно ей, просто не представляю. В конце концов вопрос решился в пользу этого после того, как мне на заработанные во время каникул деньги, удалось купить в местном магазине раскладушку, и с тех пор я устраивался на кухне, так сказать поближе к печи. Именно поближе, как нельзя больше маму и устроило. Хотя в зале было ничуть не холоднее чем на кухне.

Восемь классов если и не отличником, то твердым хорошистом. И встал вопрос что делать дальше. Вообще-то мама не настаивала о продолжении обучения, только потому, что дорога в институт для меня была закрыта. Как бы то ни было, а пока был жив Сталин, дети репрессированных имели некоторые ограничения, да и сейчас, после его смерти о их снятии не говорили. Может в будущем, что-то и изменится, но когда это будущее наступит, было неизвестно. Поэтому самое многое, на что я мог рассчитывать, так это местный промышленный техникум, который открылся в 1952 году, и готовил в основном рабочих строительных профессий. Ни одна из них меня не устраивала. Никакого желания перекладывать кирпичи или же месить раствор, у меня не было. Гораздо больше меня тянуло в море, и мама всячески поддерживала эти мои устремления. Увы, в Магадане не имелось морского училища. Хотя военное и было закрыто для меня, но гражданская мореходка была вполне доступна, поэтому после окончания восьмилетки, сел на местный пароходик и отправился на Камчатку, где довольно легко поступил в «Петропавловск-Камчатское Мореходное училище Министерства Рыбного Хозяйства СССР», на специальность «Техник-судоводитель судов МРХ СССР».

Учеба складывалась вполне нормально. Парни сокурсники попались вполне адекватные и было видно, что большинство из них пришло сюда, именно для того, чтобы освоить нужную профессию, а не просто провести время. Хотя, если так подумать сейчас таких было большинство, тем более что это поколение — дети войны. То есть люди, испытавшие на себе все тяготы военного времени, и прекрасно осознающие, что такое, голод, холод и все остальные прелести.

Три года пролетели как один день. Осталось совсем немного написание дипломной работы, месяц практики, выпускные экзамены и диплом. Практика должна была проходить здесь в Петропавловске, но срочная телеграмма, пришедшая из Магадана, поставила все с ног на голову. Поэтому, срочно оформив отпуск по семейным обстоятельствам, я на первом же пароходе помчался домой. Здесь все оказалось очень тревожно. Магадан несколько специфический город. Если скажем в России в центральных областях школьников порой посылают на уборку картофеля, в Узбекистане на хлопок, где-то еще на какие-то культуры, то здесь основным занятием является сенокос.

В открытом грунте, здесь пока еще ничего толком не растет. Один из колхозов неподалеку от города выращивает в теплицах кое-какую зелень, кабачки и репу. Часть выращенной продукции появляется в магазинах, хотя довольно редко или же ее мгновенно сметают с прилавков. Все остальное чаще всего доставляется с большой земли. Единственное, чего здесь действительно много, так это рыбы и в какой-то степени мяса. Правда последнее чаще всего отправляется в центральные области, но что-то остается и здесь. В основном это мясо оленей, которых нужно кормить. Именно поэтому заготовка сена здесь в приоритете, особенно учитывая то, что лето здесь длится с июля до конца августа. А после вновь наступает зима.

Именно сенокос, и прошедший во время него ливень и стал причиной болезни моей матери. Вначале, легкое недомогание сочли обыкновенной простудой, тем более что в колхозном медицинском пункте квалифицированных врачей просто не имелось. Дали пару порошков, посоветовали теплее одеваться и отправили обратно на сенокос. Настаивать на чем-то ином, означало бы обвинением в симуляции болезни, и срыве производственного плана. Хотя репрессии тридцатых давно закончились, но со всем что касалось работы, или помощи подшефным хозяйствам было очень строго. Поэтому несмотря на температуру и все прочие симптомы, пришлось продолжать работы в поле. И только когда мама потеряла сознание ее отвезли в городскую больницу, но было уже поздно.

С трудом добившись встречи с нею, я увидел разом постаревшую женщину, лежащую на койке и тяжело с каким-то надрывом пытающуюся сделать вдох. Все говорило о том, что дни ее сочтены. Сильный долго не прекращающийся кашель, высокая не желающая спадать температура, и сильное посинение кожи от груди и выше, говорили о том, что болезнь прогрессирует, и скорее всего, что-то исправить уже невозможно.

С трудом узнав меня, она дала знак чтобы я склонился к ней и превозмогая боль прошептала.

— Ты уже куришь. Совсем стал большим. — Констатировала она. Твой отец тоже курил. Сигары. Я тогда служила в советском посольстве в Германии.

Мама на мгновенье затихла, потом вздохнула, прокашлялась и продолжила.

— Он был летчиком. Бароном и майором люфтваффе. Я тогда отказалась выйти за него. Боялась, что это отразится на моем отце, но как оказалось, отца в тот момент уже не было в живых. Но, было уже поздно.

Мама вновь закашлялась, а я буквально замер, ловя каждое ее слово, которое вырывалось из нее. Было очень заметно, что она говорит с огромным трудом. Вышептывая каждое слово, потому что голоса у нее уже не было.

— Беги. Если сможешь, беги отсюда, из этой страны. Даже после того как умер палач народов, здесь нет будущего. Ушел один, пришел другой.

Она вновь закашлялась. Потом тяжело вздохнула и произнесла.

— В моем чемодане под крышкой все документы и фотография, твоего отца. Если сможешь уезжай и найди его. Он богатый человек, и должен принять тебя. Ты очень похож на него. Я тебя очень люблю. Мое солнышко…

Большего она сказать не смогла, и вновь закашлялась, выплевывая из легких красные сгустки. Меня тут же выдворили из палаты, куда сбежалась целая толпа врачей. Вскоре привезли каталку, на которую положили маму и увезли в операционную. Я просидел в больнице еще шесть часов, ожидая хоть какого-то результата. Увы, результат оказался плачевный, мама скончалась на операционном столе.

Следующие дни были заполнены до предела хлопотами, касающимися похорон. Церкви в Магадане в эти годы не существовало. Та, что имелась ранее была снесена в первые пятнадцать лет после революции. Какая-то церковь существовала полу подпольно, но где именно она находится, и возьмется ли батюшка совершить отпевание я не знал. Поэтому пришлось хоронить так, как есть. Единственное что я мог, так это прочесть молитву самостоятельно, что и сделал, находясь возле могилы. Большего было не дано. Мама хоть и не была истово верующей, но тем не менее иногда молилась, или крестилась, когда этого никто не видел, и в какой-то степени приучила к этому меня.

Вернувшись в моментально опустевший дом, я долгое время ходил неприкаянным, не понимая, как могло произойти такое несчастье. Находясь в училище, я закурил и сейчас этот горлодер «Беломорканал», помогал мне прийти в себя. В какой-то момент, я вспомнил слова мамы, касающиеся каких-то документов, находящихся в чемодане, с которым она никогда не расставалась. Достав из платяного шкафа этот фанерный чемоданчик, обтянутый парусиной, я открыл его и занялся перебором находящихся там вещей.

В нем обнаружился старая довольно ветхая библия в обложке книги Тургенева «Отцы и дети». Держать дома обычную библию было чревато неприятностями, поэтому, однажды, еще учась в школе, я случайно подобрал кем-то забытый томик романа, и придя домой, сменил содержимое книги, вклеив под обложку мамину библию, точнее не полную версию, а только «Новый завет». Незадолго до этого, эта книга попалась на глаза директору школы, и та потребовала, чтобы мама уничтожила ее. В итоге, была официально уничтожена книга Тургенева, а «Новый завет» в чужой обложке стал тщательно прятаться в самый дальний угол под кровать, а после переезда в новую квартиру, было найдено другое место. Сейчас она оказалась в чемодане.

Кроме библии там лежала пачка советских денег. Мама очень хотела купить диван, который предполагалось поставить мне вместо раскладушки. Увы, так и не успела его приобрести, а сейчас он уже был как бы и не нужен. Я пересчитал деньги. Оказалось, что здесь находится три с половиной тысячи рублей. При маминой зарплате в семь сотен в месяц, здесь было гораздо больше, чем на обычный диван, который стоил в районе трехсот-пятисот рублей. Похоже, мама собирала деньги к моему окончанию училища. Здесь же лежали около десятка фотографий, меня и мамы сделанных здесь в Магадане, какие-то справки, квитанции об оплате за квартиру, дрова, свет, воду. Я перебрал все что было, но ничего, чтобы как-то касалось отца так и не нашел. Задумавшись повторил про себя все услышанные от мамы слова, она говорили что-то о том, что документы находятся под крышкой.

Внимательно осмотрев крышку чемодана, обнаружил несколько швейных игл, удерживающих тонкий картон, на котором были наклеены какие-то картинки с видами природы. Мне всегда нравилось разглядывать их, и всегда казалось, что этот картон намертво приклеен к фанерной крышке. Осторожно удалив иглы, я зацепил кончиком ножа картон и потянул на себя. Какая-то его часть отошла чуть в сторону, и я увидел длинный чуть узковатый конверт старого образца. Такие были в ходу еще до моего рождения здесь, но я прекрасно помнил их еще по прошлой жизни.

Достав конверт, осторожно открыл его и увидел лежащие в нем несколько фотографий. Первая же извлеченная из конверта фотография отправила меня буквально в шок. С нее на меня смотрел улыбающийся во всю физиономию Леха. Да-да! Тот самый Леха, мой лучший друг из прошлой жизни. Алексей, был сфотографирован в полный рост в военной форме майора Военно-Воздушных Сил. Во всяком случае крылышки на петлицах говорили именно об этом. Его грудь украшала какая-то медаль, и похоже орден в виде креста, и каких-то мелких деталей, которые на фотографии было трудно разглядеть. Но то, что это был именно он, никаких сомнений не оставалось. Тем более, что на обороте находилась надпись выполненная размашистым Лехиным почерком, который я прекрасно помнил до сих пор: «Моей любимой Татьяне Борисовне Штейгер, от барона Алекса фон Визен. Мюнхен. Декабрь. 1939 год.»

Мысленно добавив к этой дате семь месяцев, я получил дату своего рождения. Да, я родился немного недоношенным. А что вы хотели, если маму, находящуюся в таком положении, отправили в промерзлой теплушке через всю страну. Как еще выжил-то? Тогда получается, что в этой реальности, моим отцом является Леха? То-то он мечтал, как-то породниться со мной, чтобы посмотреть, как оно там в будущем. Породниться получилось, а вот посмотреть? Хотя, кто знает. Если он занял мое место став здесь бароном фон Визен, вполне вероятно, я смогу найти его в замке. Даже если он был чуть старше моей матери, ему сейчас не должно быть больше пятидесяти — шестидесяти лет. Так что встреча вполне вероятна. Ну что же, цель поставлена, осталось найти решение. На остальных фотографиях, там оказалось еще две, были сняты все тот же Леха, но уже стоящий возле мамы, сидевшей в каком-то кресле. Ниже был вензель какой-то фотомастерской. Похоже фото было сделано в каком-то салоне. И еще одна фотография где мама была сфотографирована одна. На обороте всех фотографий красовалась одна и та же надпись говорящая, что все они были сделаны в декабре 1939 года.

О том, что здесь меня не ждет ничего хорошего, я знал и так. И до сих пор меня удерживал только возраст и мама. Но опять же сбежать из СССР, практически невозможно. В своей первой жизни я читал о нескольких удачных случаях подобных побегов. Не считая артистов, выезжающих на гастроли, которые просили Политического убежища, была какая-то официантка с советского круизного лайнера, что вплавь добралась с внешнего рейда до берега Австралии, и вроде-бы какой-то курсант из той самой мореходки в которой я учился. Это вроде бы произошло в восьмидесятых годах, во время прохождения практики на одном из судов. Там этот курсант бросился за борт, доплыл до берегов Канады, и попросил Политического убежища. Опять же чтобы попросить этого убежища нужно находиться на территории того государства. А чтобы добраться туда, надо преодолеть как минимум две тысячи километров. И только до одного из островов Аляски. Далеко не факт, что на нем можно встретить хоть одного представителя страны.

В любом случае, это дело будущего. Если подвернется такой случай, я конечно попытаюсь им воспользоваться, но пока нужно закончить обучение в мореходке. С этими мыслями, я собрал свои вещи, документы, оставшиеся от мамы фотографии и отправился в порт Магадана, чтобы найти попутный борт до Петропавловска. Нужно было возвращаться в училище и отправляться на практику.

Стоило появиться в конторе порта, как меня догнал чей-то окрик. Удивленно обернувшись, увидел куратора нашей группы Павла Николаевича. Оказалось, что в училище каким-то образом стало известно о моих проблемах, и там несколько переиграли мое назначение, и теперь мне нужно будет проходить практику именно здесь в Магадане. Так совпало, что куратор сошел с борта рейсового пароходика именно сейчас, и сумел сразу же наткнуться на меня.

В благодарность за такое прямо скажем приятное известие, я предложил ему остановиться у меня дома. Тот вроде бы вначале отнекивался, но позже согласился. Ему это тоже было очень выгодно. Одно дело снимать номер в гостинице, отдавая за это свои кровные, и другое, пожить на готовом в квартире своего ученика. Питание разумеется останется все равно за ним, но зато экономится достаточно большая сумма за месячное проживание. Училище разумеется эту сумму компенсирует, но куда приятнее компенсировать то, что не было затрачено. А чек в той же гостинице, приобрести очень несложно.

В общем я проводил куратора до квартиры, выдал ему запасные ключи, и предложил устраиваться со всеми удобствами. Просто сейчас, в отсутствии мамы, я совершенно не мог находиться в доме в одиночку, все говорило о ней, любая вещь на которую падал мой взгляд напоминала о маме, и от этого становилось так грустно и муторно, что хотелось выть волком, или лезть на стену. Присутствие постороннего человека, как мне тогда казалось, позволит несколько успокоиться и принять в сознании то, чего уже никак не исправить.

Глава 3

3

На практику меня и еще одного курсанта из группы дизелистов прикрепили к Ивану Терентьевичу. Наверное, одному из самых старых и опытных капитанов Мегаданского порта. Как старейший, и наиболее опытный капитан, он ходил на новеньком буксире проекта 9.8057, выпущенном в Германской Демократической Республике в 1952 году. То есть судну было всего около десяти лет, что считалось практически новым. Буксир, был предназначен для транспортировки морских судов, потерпевших аварию, или работах непосредственно в порту. По классу мореходности он относился к судам, предназначенным для работы во внутренних морях, и заливах не далее сотни миль от берега. Но частенько, как это было принято в Союзе, перекрывал свои нормативы, заплывая и на более дальние расстояния, а уж переход в Петропавловск-Камчатский, считался для него в порядке вещей. Но в СССР, мало обращали внимание на подобные фактически нарушения. Судов способных работать на такие расстояния не хватало, и потому приходилось использовать то, что было под рукой.

Впрочем, когда подобные оказии происходили, за время практики дважды, в дополнение к нам, ко всем механизмам вставали профессионалы. И экипаж увеличивался до штатного расписания в восемь человек. В остальное же время, мы находились на буксире втроем, иногда к нам добавлялись еще два человека, временно переброшенные из портовых доков. Буксир, в основном работал в порту, двигая, приходящие с промысла суда, или развозя между ними необходимые запчасти, почту, продовольствие и все остальное что было необходимо. Двое прикомандированных как раз и исполняли работу грузчиков на нашем судне. Вначале, хотели было приобщить к этому и нас с Ленькой, но Иван Терентьевич, сказал свое твердое — нет.

— Вот закончат практику, устроятся на работу, потому запрягайте куда хотите. А пока они курсанты, будут исполнять только то, что им положено по должности.

— Запряжешь их после, как же.

— Вот и не хрен. Говорила тебе мама учись сынок. Не захотел учиться твои проблемы.

На этом разговор был закончен. Ленька, все дорогу пропадал в моторном отсеке, постоянно что-то подкручивая подмазывая и очищая. Терентьич пару раз спустился к нему, а после решил, что тот справляется и сам. Тем более, что дизель стоящий на судне был практически новым, и особенного ухода не требовал. Так, по мелочи. Почистить резервный фильтр, проследить за уровнем масла, ну и поддерживать порядок. Ленька, похоже с этим прекрасно справлялся. Вот только как ему удавалось находиться почти восемь часов у рычащего двигателя, я так и не понял.

Я же большую часть времени находился в рубке, у штурвала, прислушиваясь к рассказам наставника и управляя судном. Хотя на судне имелся свой камбуз, с некоторым запасом продуктов, все же судно в любой момент могли отправить на буксировку, а это могло занять довольно много времени, но обедать чаще всего мы отправлялись в портовую столовую, или иногда брали что-то с собой, если намечался достаточно длинный рейс. На судне имелись жилые каюты, что было очень удобно при дальних рейсах. Достаточно быстро я обжился здесь, заняв одну из кают, и с некоторой грустью ожидал окончания практики, не особенно надеясь попасть вновь на этот буксир, уже в качестве штатного рулевого.

Примерно за неделю до окончания практики, нас отправили в командировку на остров Спафарьева, расположенный на юго-западе залива. Причем выход намечался из залива Шелехова. Нужно было отвезти какие-то зачасти для рыболовецкого сейнера в местный совхоз. Подобные рейсы были в порядке вещей, и если кто-то и был недоволен, так это Терентьич, который собирался на какой-то там семейный праздник. Нам же практикантам было наоборот за радость отправиться в пусть и недолгое, но плавание. Идти туда предстояло около десяти часов, поэтому никого в помощь нам не выделили, а просто продлили командировку на лишние сутки.

Мол, дойдете до места, сутки на отдых, а после не торопясь обратно. В общем вместо двух дней должно было пройти три, и Иван Терентьевич, находился в расстроенных чувствах, но отложить поездку было невозможно, потому как запчасти требовались срочно. На выходе, Терентьич выдал мне курс и принялся за какие-то расчеты. Долго, что-то считал, матерился вполголоса, наконец получив какой-то результат, удовлетворенно крякнул произнес:

— Должны успеть. И тут же выдал мне новую вводную.

Я с удивлением взглянул на карту, висевшую в рубке и удивлённо воскликнул.

— Что-то мы не в ту сторону идем.

— Заметил, да? Это хорошо!

Наставник часто выдавал задачки, которые приходилось или решать в уме, причем быстро, или же давал порой необычный курс, а на выходе получалось, что мы проходили вдвое быстрее. Вот и сейчас, отметив мое удивление пустился в объяснения.

Понимаешь, по прямая оно хоть и вроде как самое короткое расстояние, но не всегда наиболее быстрое. О том, что в Тауйской губе есть разные течения тебе известно?

— Ну, да.

— Так вот если мы пойдем вдоль берега, то наткнемся на встречное течение и будем шлепать по нему лишние три-четыре часа. В то время, если сейчас потеряем час идя до острова Завьялова, то дальше до Спафарьева нас понесет в полтора раза быстрее, и в итоге вместо восьми часов хода, мы должны пройти этот путь часов за пять-шесть. А вот на обратный путь нужно встать чуть севернее и тогда мы уже сэкономим время и топливо в обратную сторону. Я конечно понимаю, что вам курсантам такая командировка за радость, но и меня пойми. Серебряная свадьба она ведь не каждый день случается.

— Ух, ты⁈ Поздравляю.

— Вот и хотелось бы успеть!

— Успеем, кровь из носу, но успеем.

Да, уж, недаром говорят, расскажи богу о своих планах, и он обязательно посмеется. Так произошло и у нас. Стоило дойти до острова Завьялова, который считается необитаемым, как тут же на берегу, Иван Терентьевич, заметил сигнальный костер, причем не просто костер, а подаваемый с его помощью сигнал говорящий о бедствии. Здесь на севере с таким не шутят, и потому сразу же мне, был дан приказ сворачивать к берегу.

Вообще-то остров Завьялова считается необитаемым. Когда-то в тридцатых годах, на нем имелся песцовый зверопитомник, во время войны на мысе Южный стояла артиллерийская батарея, которую убрали еще в 1943 году. С тех пор постоянного населения здесь не имелось. От рыбзавода остался полуразрушенный домик и неплохой бетонированный пирс в Рассветном заливе. Именно с той стороны и пришел сигнал. Подойдя к пирсу, мы сбросили конец, и какой-то мужик, довольно споро и профессионально уложил его на кнехты, а затем мужчина спросил много ли на судне людей, мол нужна срочная помощь.

Терентьич без задней мысли объявил, что всего трое, он и два практиканта. Мол везем запчасти на Спафарьево. Сразу же после этих слов, раздался выстрел, и Иван Терентьевич, упал, не успев даже удивиться произошедшему. На пирсе тут же появились еще два мужика, у одного из которых оказалась трехлинейка, а у другого револьвер. Меня, и Леньку тут же ссадили на пирс, и тот мужик, что занимался швартовкой, спросил о наших морских профессиях. После того, как выяснилось, что Ленька дизелист, а я судоводитель, мужик спросил.

— Жить хотите?

Я молча кивнул в ответ.

— Тогда так. Сейчас погрузочные работы. После этого выходим в море и берем курс на мыс Лопатка. Это что за проект? Ноль пятьдесят семь? — спросил он, указывая на буксир. Было видно, что человек разбирается в этом.

— Что с топливом?

— Вчера заливали.

— Значит полные баки. Это хорошо. — он повернулся к своим дружкам. — Нам повезло. У этого буксира тридцати суточная автономность, при желании до Сан-Франциско можно доползти. Долго нудно, но запросто.

— Вряд ли. — Произнес я. — Это же каботажник. Дальше сотни миль от берега не ходит.

— А дальше и не нужно. В общем так парни, сейчас нужно кое-что загрузить, а после, если не будете слишком высказывать недовольство и сделаете все правильно высажу вас где-нибудь на берег в Соединенных Штатах, еще и спасибо скажете дяде Сереже.

— А, карты, курс, лоции. Здесь же ничего нет. Камчатка — край карты.

Мужчина постучал пальцем себе по лбу.

— Все есть, и даже больше чем требуется. — Потом усмехнулся и произнес. — Капитан второго ранга Астафьев Сергей Анатольевич. Представляюсь по поводу вступления во владение судном… Э…

Мужчина на мгновение замешкался.

— Как эта калоша зовется?

— «Ротор» — Ответил я.

— Значит «Ротор», — согласился он. — А сейчас за работу! Время не ждет.

Буквально в двух шагах от пирса находилось нагромождение каких-то ящиков. Многие из них, были ощутимо тяжелые, причем до такой степени, что я даже не представляю, как их приволокли именно сюда. А то, что их приволокли откуда-то издалека, было понятно по следам, оставленным на земле. Что именно находилось в них я даже не спрашивал. Предполагая, что лучше этого не делать. Как говорится меньше знаешь лучше спишь. А весь вид мужчин, которые тоже не сидели без дела, а перетаскивали груз на судно, говорил о том, что это не простые моряки, потерпевшие кораблекрушение, а скорее зэка, сбежавшие с одного из приисков Магадана. О том, что в округе их огромное количество знали все. Тем более, что основной контингент жителей города составляли выходцы из всех этих лагерей.

Правда об очередном побеге иногда объявляли по городскому радио, и скорее всего это объявление прозвучало. Особенно учитывая то, что мужчины оказались вооружены. Но скорее всего я в этот день был в очередном рейсе и пропустил это объявление, мимо ушей. А после оказалось не до него. Большая часть груза была Помещена в пару кают, и на камбуз, хотя, кое-что осталось и на палубе. После загрузки один из мужчин произнес.

— А зачем нам лишний балласт? — Махнув рукой в нашу сторону. — Может оставим здесь, или просто.

Мужчина провел ребром ладони по горлу. Тот что представился капитаном произнес.

— Сеня, ты когда-нибудь стоял за штурвалом? А, ты Петр? А ведь нам тащиться как минимум месяц. Это если до Фриско. Ну может чуть по меньше, если брать в расчет Сиэтл. Но неделю, а то и две точно. Ты как готов восемь часов стоять у штурвала? Или у дизеля. Он ведь тоже требует внимания. Не, я не против. Скажете кончать, давайте прикончим пацанов, но боюсь тогда мы далеко не уедем. Я еще выдержу как-то восемь, ну ладно десять часов у штурвала, но после я лягу спать и хрен меня кто поднимет. А эта лоханка будет болтаться на волнах какого-нибудь залива, если конечно повезет дойти до него!

— Ладно, хорош базарить поплыли уже. — Произнес тот, кого назвали Петром. Похоже его голос был тут решающим.

— Плавает только дерьмо в проруби, а по морю ходят. — Добавил бывший капитан, и скомандовал. — Отдать швартовы, свистать всех наверх. — И улыбаясь полез на мостик.

Вскоре, команда была разделена на три вахты, по восемь часов каждая. В первую встал я, во вторую, потому что та приходилась на ночь сам «капитан». Не знаю, насколько он там был капитаном, но до сих пор показал себя достаточно знающим человеком, хотя и ошибся в определении проекта нашего судна. Ну да это не большой грех. Он мог просто не сталкиваться с судами подобного типа. Да и по большому счету, наш буксир, состоял из нескольких проектов сразу. Как это получилось, как-нибудь расскажу. Третьей вахтой стоял Ленька. Он хоть и дизелист, но в мореходке все же дают хоть какие-то основы судовождения, и штурманской подготовки на всех факультетах, так что вполне может с этим справиться.

При этом Вместе со мною, постоянно находился один и беглых зэка по имени Петр. А с Леонидом второй — Сеня, тот самый, который предлагал убрать с корабля лишний балласт. Причем самым радикальным способом. «Дядя Сережа», как он назвался нам сразу же, стоял вахту в одиночку, но он по сути был своим, среди зэка, или если не своим, то ему доверяли несколько больше чем нам. В принципе мужики не вмешивались в то, чем мы занимались у штурвала, единственное, что он делали, так это время от времени, поглядывали на компас. Маршрут прокладывал «капитан» и сообщал цифру не только вахтенному, но и его надсмотрщику. В общем, контроль был можно сказать тотальным.

После восьмичасовой вахты, мы шли отдыхать. Я в свою каюту, Ленька в соседнюю. Здесь нас никто не контролировал, и мы могли делать что угодно. Питались либо на камбузе, тем запасом продуктов, что имелся на буксире, либо предложенными зэка. Как оказалось, мы загрузили на судно как минимум два десятка ящиков с консервами, колбасами, какими-то специальными маринадами и приправами, так же имелись самые разные крупы. Одного только риса было как минимум пять сортов. Не скажу, что я великий специалист, но жизнь в Узбекистане, в свое время, научила меня разбираться в сортах риса. Конечно не того, что продавали в гастрономах по восемьдесят копеек за килограмм, а того что появлялся на базаре, по цене от трех до двадцати пяти рублей, за тот же вес. Правда плов из двадцати пяти рублевого риса, я попробовал лишь однажды, уже работая в кооперативе «Флора и Фауна» во времена перестройки. Председатель любил пустить пыль в глаза, и однажды угостил своих ближайших сподвижников, в число которых когда-то входил и я.

В общем продуктов было довольно много, и что самое интересное большая часть их имела на упаковке китайские или японские надписи. Правда на тех же банках с консервированным тунцом имелся еще и немецкий текст, благодаря которому я понял, что именно находится внутри и то, что эти консервы были выпущены в середине лета 1945 года. С другой стороны, если они хранились достаточно хорошо, то почти пятнадцать лет, не особенно отразились на их качестве.

Первые трое суток, практически ничего не происходило. Это было несколько странным, хотя бы потому, что мы так и не добрались до Спафарьево, и там должны были поднять тревогу и забросать срочными радиограммами Магадан. Потом вспомнил, что мы вышли в рейс в пятницу и все встало на свои места. Скорее всего, здесь перестраховалось Магаданское начальство. Можно было смело отложить рейс до понедельника, и все было бы нормально. По всему выходило что на Спафарьево просто так и решили, и не особенно загружали свои головы, приняв, что срочность срочностью, но до понедельника движений ждать не стоит. И успокоились. В Магадане же начальство тоже разбежалось по домам, и соответственно не особенно обеспокоилось тем, что до сих пор нет доклада о доставке. Мол, придем в понедельник на службу, и все решится, само собой. В итоге, это дало угонщикам, как минимум трое суток форы, а за это время, вполне можно дойти до Камчатки, и даже выбраться в Тихий Океан.

Так оно в принципе и получилось. В это время, на вахте стоял тот самый «дядя Сережа». В какой-то момент, он вызвал меня на мостик и спросил, есть ли на судне какие-то опознавательные коды, типа: «Свой-Чужой». Я удивленно пожал плечами и ответил, что ни о сем подобном не слышал. Мужчина вздохнул, и произнес.

— По радио был запрос, о том, кто мы такие и куда направляемся.

— Ну ответить вы не могли, потому как рация уже месяц, как в ремонте, так что можно расслабиться и ждать приезда пограничников. — Спокойно ответил я.

— Расслабишься тут!

— А почему бы и нет. На корме ящики с запчастями. В Петропавловске-Камчатском ремонтный завод. Рейс вполне привычный и плановый. А то, что воскресенье, это никого не волнует. Нас отправляют в любой день недели.

«Капитан» воспрянул духом, и даже слегка повеселел. Потом удивленно посмотрел на меня и спросил.

— Ты надеешься сдаться пограничникам?

— Я что похож на идиота? Я бы на вашем месте закрыл Леньку у дизеля, тот запросто может сорваться с катушек, а за меня можете не опасаться.

— Почему это?

— Я уже отстоял три вахты, следовательно, обвинить меня в соучастии угону, проще простого. И никто не будет разбираться сделал ли я это добровольно или под дулом револьвера. Скажу больше, как честный комсомолец, я должен был остаться на острове Завьялова, пойдя в отказ. Разумеется, вы бы меня пристрелили, как ненужного свидетеля. И хотя бы то, что этого не произошло в глазах Конторы Глубокого Бурения, а пограничники насколько я знаю относятся именно к КГБ, я самый что ни на есть предатель и изменник Родины. Поэтому любая попытка рассказать правду, рикошетом прибьет в первую очередь и меня.

— А Леонид?

— А Леонид этого пока не понимает. Он приютский. А у меня мама пять лет по 58\3 пять лет отсидела. Поэтому по большому счету здесь меня не держит абсолютно ничего.

Глава 4

4.

Пограничный катер, пришвартовался к нашему буксиру, как раз во время прохода по первому курильскому проливу. Командиром наряда, оказался знакомый старшина. Пожилой мужчина лет пятидесяти. Первым же вопросом, прозвучавшим с его стороны, был:

— А Ванька-то где? Это ж его кораблик!

— Так ведь юбилей же Степан Аркадьевич! Серебряная свадьба у него. Вот и дали на рейс прикомандированного с Охотска.

Старшина стукнул себя ладонью в лоб и произнес:

— Вот черт, а я и забыл. А ведь он приглашал меня. Все служба, будь она неладно. Что везете-то?

— Да как обычно старье на ремонтный завод, обратно запчасти.

О том, что ему не дали ответа по радио он даже не спросил, прекрасно зная, что радио в ремонте, хорошо хоть как радио работает и то хлеб. Уже развернувшись и переходя на свой катер обернулся и произнес.

— Там, антициклон на подходе, но он вроде бы краем нас задевает. Скоро должны будут по радио объявить. Смотрите осторожней, если будете не успевать, лучше за остров Уташид зайдите. Сутки ничего не дадут, зато живы останетесь.

— Так и сделаем дядь Степ.

— Иди уже, шутник. — Старшина не очень любил, когда его называли — Дядей Степой. Он действительно был довольно высок ростом, правда служил не в милиции, а пограничником.

Едва мы прошли пролив, как «Капитан» тут же скомандовал уходить в океан, обозначив новый курс.

— Так ведь, штормовое объявили⁈ — удивленно переспросил я.

— И что. Антициклон в это время не настолько силен, а нам задерживаться у берегов, гораздо опаснее чем уйти в море.

Я пожал плечами. Спорить с ними было бесполезно оставалось только надеяться на лучшее и уповать на удачу и господа бога.

Переход оказался очень сложным, штормило может и не слишком сильно, но для нашей скорлупки этого хватало за глаза. Порой казалось еще немного, и очередная волна, прокатившаяся по палубе нашего суденышка, навсегда скроет нас от мира. Все иллюминаторы и двери были давно накрепко задраены, а все переходы осуществлялись по внутренним коридорам. Я находился в рубке вместе с «капитаном», который захотел быть именно там. Ленька стоял у дизеля, прекрасно понимая, что наша жизнь в большей степени зависит в первую очередь от него. Со штурвалом мы вдвоем как-то справимся, а вот если заглохнет дизель, тогда попасть бортом под очередную волну, будет проще простого. И тогда считай все наши проблемы разом сойдут на нет, точнее на дно. Судно может просто перевернуться, а от этого спасения, пока еще не придумали.

В какой-то момент мне показалось, что ветер стал чуть по слабее, да и волны, как-то пожиже. Все это продолжалось минут десять, а мы, буквально замерли в ожидании. Наконец «капитан» произнес:

— Кажется, пронесло. Пойду-ка я кофе заварю. Держи на северо-восток, он назвал цифру на компасе, сейчас пришлю кого-нибудь сюда.

С этими словами он развернулся и спустился вниз в кают-компанию. Наверное, единственными бездельниками на судне были Арсений и Петр. Даже сейчас, несмотря на шторм, они сидели в внизу и резались в карты, не обращая никакого внимания на непогоду. Уж насколько я был привычен ко всему этому, однако даже меня слегка подташнивало, а этим двоим похоже было все по барабану. Снизу раздался мат, потом я услышал тяжелые шаги и на мостик взошел Петр. Бросив взгляд на компас, он осмотрелся вокруг и потопал к своему принесенному из капитанской каюты, деревянному полу креслу, на котором он, а может и его дружок, заседали во время вахт вместе с нами.

Собравшись было сесть на него, он бросил взгляд за окна, и глухо выматеревшись произнес что-то вроде того, что пока доплывем, без денег останемся. И сразу же взялся за верньеры дверей, пытаясь открыть дверь ведущую на палубу.

— Что вы делаете! — Вскричал я. — Тут же сейчас воды полная рубка окажется!

— Не твое дело, щенок, завинтишь за мной.

Вода — ладно, но ведь и палуба ходит ходуном так, что мужика в любой момент, может выбросить за борт, удивился я. Но с другой стороны, надоело человеку жить — его проблемы. Как говорится «Петр с возу, Буксиру легче» съюморил я про себя. Стоило ему захлопнуть дверь, как я тут же застопорив руль, бросился к двери, и задраил ее так крепко как смог. Вернувшись обратно к штурвалу, вытянул шею, чтобы посмотреть, чем он там занимается. Мужчина, действительно добрался до груза, лежащего на носу, и попытался получше перетянуть канаты, удерживающие ящики, лежащие там. В этом время нос буксира вновь нырнул под волну, а когда вода схлынула, мужика на палубе уже не было видно.

Мысленно перекрестившись, я пожелал ему быть съеденным голодной акулой, и продолжил вахту. Примерно через пару часов, поднялся «дядя Сережа», и удивленно спросил.

— А Петр где?

— А я откуда знаю? С тех пор, как вы покинули мостик сюда никто, не поднимался.

— Точно не поднимался? Я видел, как он направился к трапу.

— Здесь никого не было. — Спокойно ответил я. Дверь, после выхода Петра наружу, я сразу задраил, пол тут же протер шваброй стоящей в углу мостика, убирая всю воду, что успела попасть снаружи. В общем никаких следов присутствия Петра, здесь не обнаружилось.

— Скотина, воскликнул «капитан», небось плюнул на все и дрыхнет в одной из кают. Ладно, иди отдыхай, позже разберемся.

Шторм к этому времени уже почти стих и «капитан» принял у меня вахту. Спустившись вниз, я перекусил на камбузе вскрытой банкой с рыбными консервами, и пошел спать в свою каюту. Пусть сами разбираются. Мне своих проблем хватает.

На утро следующего дня, погода совсем успокоилась, а еще через несколько часов наше суденышко вошло в довольно большой залив, и сориентировавшись на местности наш «капитан» направил буксир к одну из бухт у берега, где и бросили якорь. Ближе к полудню На палубу стали выползать члены «команды» буксира. Первыми выбрались я и «дядя Сережа» с секстантом. Измерив высоту солнца, он засел с расчетами, затем объявил.

— Похоже это — остров Адак. Залив Лоу Пойнт. Во всяком случае, координаты говорят именно об этом.

Во время плавания «капитан» вскрыл железный ящик в каюте Ивана Терентьевича, и там обнаружилось довольно много карт и лоций этих районов. Откуда они там взялись я не знал, но может так и должно быть. Ведь СССР, всегда готовилось и в общем-то было готово к войне. И поэтому наличие карт на буксире, вполне объяснимо. Поэтому с определением местонахождения стало несколько по проще. В этот момент на палубу выполз Арсений. И первым же вопросом его прозвучало:

— Где Петр?

— Спит небось в одной из кают, твой Петька. — Несколько раздраженно бросил «капитан». — Тебе надо ты и ищи.

— Нет его в каюте, и постель не разобрана. Где Петька, спрашиваю? Порешил гад, я все обыскал, нет его на буксире. Сейчас за все ответишь сука!- С этими словами у него в руке оказался нож, и он попер на «капитана». Тот даже не сходя с места, мгновенно выхватил револьвер, и двумя выстрелами, отправил к праотцам своего дружка. Я же, видя такое дело, тоже решил не медлить и потому подхватив в руку табуретку, на которой сидел несколько позади него, и со всего размаху опустил ее ему на голову, благо, что был повыше этого мужика, и было место где размахнуться.

То, что рано или поздно придется принимать крайние меры, было понятно сразу, как только кораблик покинул бухту на острова Завьялова. Тут или пан, или пропал. В живых нас все равно бы не оставили. Не знаю, что это за груз, который находится у нас на борту, но наверняка, что-то достаточно ценное, если уж Петр, пренебрёг даже штормом, чтобы получше закрепить ящики, находящиеся на палубе. В лучшем случае, нас бы просто высадили на любом из островов, обрекая на скорую гибель. Поэтому нужно было брать управление буксиром в свои руки. А с бандитами как можно быстрее кончать. Пусть за мною будет числиться труп, но зато я сам останусь живым, чем будет наоборот.

Осмотревшись вокруг, так и не обнаружил никакой веревки, поэтому как можно быстрее стянул с обоих мужиков ремни, которыми придерживались брюки, и перетянул «капитану» руки позади спины, начиная от кистей и заканчивая локтями, а на ноги, чтобы не лягался, натянул парусиновое ведро, получилось ничуть не хуже веревки. Затем тщательно обыскал того и другого. У Арсения, за голенищем обнаружился еще один нож, а за пазухой револьвер. Но похоже нож ему был гораздо привычнее, потому что он в первую очередь схватился именно за него. Из-за этого и поплатился жизнью. Я уже переваливал тело мужика за борт, когда услышал голос «дяди Сережи».

— И это правильно! Нечего всякой падали палубу пачкать. — А мгновением позже, когда очнувшийся «капитан» почувствовал, что его руки надежно стянуты за спиной, услышал и продолжение.

— Эй, что за шутки, ты зачем меня связал, а ну ка немедленно развяжи, а то хуже будет!

— Кому? — Спросил я, ставя напротив него табурет, садясь на него и спокойно закуривая.

— Что кому? — удивленно переспросил мужчина.

— Кому, хуже? Ну, то что тебе это понятно. Минут через двадцать руки начнут затекать, потом онемеют, а через пару часов появятся первые признаки омертвения тканей, кровь-то не поступает. А там и до гангрены недалеко.

В этот момент, чуть в стороне раздался испуганный вскрик, и я повернувшись увидел Леньку, выбравшегося на палубу.

— Леха, ты что связал его, а где остальные.

— Того который Петя, еще вчера к вечеру за борт смыло. Ему захотелось по палубе прогуляться в мою вахту. Кто его знает, что его туда понесло.

— Так ты знал? — Воскликнул сидящий на палубе «капитан».

— Разумеется, просто не стал тебя расстраивать, раньше времени.

— Щенок!

— Лучше помолчи. А второго, — я продолжил, глядя на Леонида. — Только, что этот «дядя Сырожа», я нарочно исковеркал его имя, зарезал, вон за бортом труп плавает, можешь полюбоваться.

— А, к-капитан? — Чуть заикаясь спросил Леонид.

— Сам видишь, получил табуретом по барабану и решил отдохнуть. Можешь потрогать его он сейчас безопасен.

— У, Сука! — выругался Ленька пиная мужчину ногой. — Ну так что? Я побежал заводить, пойдем обратно к нашим?

— Сдурел⁈ — Изумленно воскликнул я. — Или на шконку захотел лет на десять?

— Ха, за что на шконку, мы же бандитов поймали, и сдадим их в руки пограничников.

— Ты уверен, что тебя за это наградят? Я что-то очень сомневаюсь. Вот если бы мы их поймали на острове Завьялова, тогда глядишь благодарность бы и объявили, может быть. А так, кто на вахте стоял, угоняя судно за пределы СССР? Ты да я. Считай мы и есть главные расхитители государственной собственности. Забудь, лень. Нам туда дорога закрыта. Ну разве что захочешь сразу на нары, в лучшем случае лет на десять, а скорее всего просто лоб зеленкой помажут и пулю в лоб.

— А зеленкой зачем? — Испуганно переспросил парень.

— Чтобы пуля заразу не занесла в мозг. — ответил я байкой из будущего. — Поверь, нам ничего не простят. Обвинят во всех грехах и еще мы же окажемся виноваты в смерти Ивана Терентьевича.

— Как же так-то. Как бы мы с ними справились?

— С кем? Петр вчера утонул. Сеня вон отплывает. Остается один Сырожа. Ты думаешь он признает что их было трое? Как бы не так, будет кричать на допросе, что это мы совратили его на побег и сами завалили Ивана Терентьевича.

— И что же теперь делать.

— Лень, сделай доброе дело поставь чайник и завари кофе. Пить хочу сил нет, а я тем временем дядю Сырожу поспрашиваю.

— О чем?

— Да так, о жизни?

— А мне потом расскажешь?

— Да ты поставь чайник и приходи сюда, сам все услышишь.

Я, повернувшись к мужчине произнес.

— Ну, что говорить будем, или в молчанку поиграем? Вопрос первый что это за груз?

— Ничего я не скажу.

— Ой, да и не говори. Куда проще пройти на переднюю палубу и вскрыть ящик. Только зачем тогда нужен мне ты?

— Да вы без меня просто пропадете, щенки. Здесь между прочем говорят не по-русски, а на английском языке. А если вы его не знаете, а это наверняка так и есть, то вас просто вернут обратно в союз и вся недолга.

— А ты значит этот язык знаешь? — спросил я мужика, тут же перейдя на английский язык. — Ну ка скажи, что-нибудь умное?

Такой изумленной рожи я не видел уже очень давно.

— Что не понял, что я сказал? Могу повторить по-испански, или по-немецки. Какой язык тебе больше нравится?

— Кто ты такой? — только и смог выдавить из себя мужчина.

— Это не важно. Мой вопрос пока еще в силе. Так что мы везем?

Мужчина вздохнул, собрался с силами и заговорил. Там в распадке на острове Завьялова, на склоне оного из холмов, лежат останки какого-то старого самолета. Похоже японского. Во всяком случае, некоторые надписи, и сохранившаяся кое-где расцветка говори о том, что самолет принадлежал именно им. Вот только в самом самолете трупы двоих ментов из НКВД, а в кабине, настоящее месиво, из двоих наших, советских летчиков. Зверей на острое почти нет, тюлени разве что, но они по холмам не ползают, поэтому трупы хорошо сохранились. основательно проморозились, но сохранились.

— В самом самолете и были эти ящики по большей части в них золото в слитках, американская и японская валюта, какие-то драгоценности. В других продукты. Консервы ты уже ел, да и все продукты другие тоже видел. Еще была какая-то мебель, дорогая одежда, но довольно подпорченная от времени, ее брать не стали. Остальное все здесь.

— Весело… — Задумчиво произнес я. — А сами то откуда?

— С «Наталки».

Я удивленно вскинул брови. «Наталкой» называли золотой прииск примерно в трехстах семидесяти километрах от Магадана на юго-запад.

— Далековато. Что-то я не слышал, чтобы объявляли о побеге. Впрочем, может из-за дальности до нас не дошло? А как на Завьялова попали?

— Да по весне еще, до острова добрались, а дальше не успели, лед вскрылся. А тут самолет нашли, и в общем-то жили неплохо. Хотели какое-нибудь судно перехватить вот на вас и нарвались.

Что-то он явно не договаривал. Я просто не понимал, зачем нужно было с «Наталки» идти в сторону Магадана? Куда как проще пойти до местной железнодорожной ветки, и на любом товарном составе уехать на большую землю.

— Ладно с этим разобрались, теперь вопрос, что мне с тобой делать?

— Ты, что хочешь меня как этих? — Мужчина мотнул головой в сторону борта.

— А ты можешь предложить другой вариант?

— А ведь я сохранил ваши жизни.

— Не надо ля-ля. Я мальчик большой и в сказки не верю. Ты сохранил их только из-за того, что в противном случае, у штурвала стоял бы сам в одиночку. От Сеньки с Петром, толку никакого. И сейчас, сложись все иначе, в лучшем случае, ссадил бы нас на этом острове. А о худшем думаю не стоит и говорить сам все понимаешь. Так что подумай, что тебе больше по душе остров и суточный рацион, или камень на шею. Мне кажется второй вариант честнее. Если остров необитаем, больше суток ты на нем не продержишься, просто замерзнешь. А это насколько я знаю, не самая приятная смерть.

В этот момент из двери выглянул Ленька и воскликнул.

— Лёха, там радио разрывается может пойдешь послушаешь, о чем говорят. Ты вроде иностранный язык знаешь?

— Присмотри за этим, как бы чего не спер. — Ответил я поднимаясь и уступая ему место на табурете.

Мы сейчас находились практически в центральной части Алеутских островов и поэтому прекрасно слышали все передачи, которые транслировали на острова. А объявление, повторенное несколько разных разных волнах, было довольно интересным. Береговая служба сообщала о том, что последний шторм унес в Аляскинский залив буксир проекта 327. Дело в том, что наше судно было не совсем полностью построенным в ГДР. Когда буксир доставили во Владивосток, то при разгрузке, судно сорвалось с портового крана и упало на пирс, причем так, что пришлось срочно менять ходовую рубку. Родная была повреждена настолько, что судно было проще списать, чем восстанавливать. Как к этому моменту пошли под списание переданные в свое время Соединенными штатами, несколько буксиров триста двадцать седьмого проекта. Которые использовались в порту Владивостока. Одним словом, родная рубка с большей частью надпалубного хозяйства ушла на переплавку, а вместо нее на палубу встали постройки от бывшего буксира, полученного по ленд-лизу. Получилось даже удобнее. Американская рубка оказалась просторнее чем немецкая, и в итоге у нас основной корпус и двигатели, принадлежали немецким судоверфям, а все надстройки американским. Кстати и все приборы, находящиеся тоже были со шкалами и надписями на английском языке. Чуть позже, чтобы как-то адаптировать все это под собственные нужны, поверх стекла огораживающего индикаторные стрелки, краской были нанесены шкалы и пояснение на русском языке.

А сейчас радио надрываясь рассказывало о том, что из рыбацкого посёлка Якутат унесло в море малый рыболовный сейнер, сильно похожий на наш, буксир, с командой из трех человек, отца и двух сыновей. В моей голове, сразу же возникла замечательная идея, как слегка обезопасить свое плавание, и так сказать хотя бы на некоторое время легализоваться.

Внешне наш теплоходик был в общем-то похож на то суденышко, что унесло в море, разве что отсутствовал кабестан, на корме для вытягивания сети, но это видно скорее специалистам. Да и всегда можно что-то придумать со снятием на ремонт, или найти похожую причину отсутствия. Хотя у нас тоже стоит лебедка, правда предназначенная не для сети, а для транспортировки судов. Нас тоже трое, значит и веры будет гораздо больше, нежели случись что-то иначе. Правда, немного смущали опознавательные знаки имеющиеся на борту судна, но это дело поправимое. Краска, насколько я знал на судне имелась, причем сразу двух цветов. То есть вполне можно было замазать и красный флаг на дымовой трубе, и несколько цифр на борту и на мостике. И соответственно стереть все лишние надписи на приборах. Кроме того, добавить пару штрихов к названию судна на скуле форштевня, и тогда нас никто не отличит от американца.

Все это я и озвучил моей нынешней команде. Ленька вначале было несколько взгрустнул, и все же спросил, а нельзя ли как-то вывернуться и вернуться обратно на Камчатку?

— Что ты там забыл?

— Ну… — он немного замялся.

— Подруга? — помог я ему.

— Да, — грустно вздохнул парень.

— Пойми Лень, если мы вернемся, это будет означать для нас в лучшем случае лет десять лагерей. Не веришь спроси у этого хмыря. — я кивнул в сторону «дяди Сережи»

— Что это сразу хмыря. Но за шконку Алексей полностью прав. А то и расстрелять могут.

— Сам видишь. И я очень сомневаюсь, что девушка тебя будет ждать столько времени. А так хоть мир посмотришь. И потом, ты знаешь, что мы везем?

— Откуда?

— Золото и деньги. Тут добра миллионов на пять если не больше. А с такими деньгами ты выберешь себе любую девчонку. В очередь будут становиться.

— А с этим что?

— Как что? Слышь Сырожа, ты определился с выбором?

— А как-же команда из трех человек? — осторожно переспросил он.

— Тебя могло и за борт смыть. Хотя, пожалуй, есть вариант получше.

— Какой? Я согласен. — Сразу же заявил мужчина, готовый на все, только бы остаться живым.

— Лень, принеси с камбуза пару бутылок водки.

Как только тот принес, я откупорил одну из них и поднес к губам мужчины.

— Пей.

Тот чуть отворотил лицо и спросил.

— Ты хочешь напоить меня до беспамятства, что бы я походил на труп и не ввязывался со своими советами.

— Можно сказать и так. Лучше сдохнуть пьяным и довольным, чем трезвым и замерзшим, разве не так? Ты выпьешь обе бутылки. Поверь этого хватит чтобы безболезненно вознестись ко всевышнему, а я при нужде, предъявлю, кому следует труп «моего отца» который испугался шторма и слегка перепил.

— Я не буду пить.

— Куда ты денешься с подводной лодки, — произнес я Затем насильно вставив ему в рот горлышко бутылки пережал нос, как ребенку, и начал вливать ему в горло содержимое обеих бутылок. Довольно скоро «дядя Серёжа» захрипел, а после его глаза закатились и он испустил дух. Вообще-то от водки помирают несколько иначе. Однажды я видел как, но в данном случае, возможно водка просто попала в легкие вместо желудка.

После того как он потерял сознание, я поспешил разрезать ремни, чтобы на трупе не оказалось синяков из-за связанных рук и ног. Едва мы донесли «капитана» до койки в одной из кают, как пульс у него на шее перестал биться. На всякий случай, я немного придержал сонную артерию, и убедившись, что с мужчиной покончено, мы с Ленькой приступили к наведению порядка на судне.

Глава 5

5

Ленька очень удивился тому, что я заставил его замазать черной краской красное знамя, изображенное на трубе.

— Ты, что это же символ нашей страны! Знамя Победы!

— Ты перед кем хвастать собираешься, перед американцами? Так им наплевать на то, а вот буксир у нас сразу же отберут, и вместе с ним все, что на нем находится. Ты думаешь хоть доллар на бедность бросят? Как бы не так.

— Что такое доллар?

— Темнота, блин. Американские деньги зовутся не рублями, а долларами. И вообще, если хочешь, чтобы все было как нужно, с этого дня переходим на английский.

— Ты, что я ж не в зуб ногой!

— Жить захочешь, еще не так раскорячишься. Учи. Любая проверка и нам конец!

С этого момента я перешел на английский. Ленька пытался что-то говорить по-русски, ругался, матерился, но я либо делал вид, что не понимаю, либо произносил:

— Speak English. Please.

Все-таки в мореходке английский мы изучали, учитывая что все общение в море происходит именно на английском языке, спрашивали за него достаточно строго. Пусть не в полном объеме речи, но основные морские термины, команды, и сообщения Леонид должен был знать. Следовательно, какая-то база у него все же была. Потихоньку втянулся. Пусть коряво, с жутким камчатским акцентом, подражая эвенкам, или корякам, но так или иначе он заговорил.

После суток работы, по затиранию лишней информации, и показу, той, которой судно никогда не имело. Единственное, что осталось почти без изменений, так это название нашего буксира из русского «РОТОР», я добавлением пары штрихов на первую и последнюю буквы, сделал «ROTOR», благо, что это слово и русском и в английском значит одно и тоже, и пишется в принципе одинаково. Еще самым, пожалуй, важным делом было удаления с судна всех бумаг на русском языке. Все это тут же было вынесено на палубу и сожжено. Разумеется за исключением карт и лоций, но те я спрятал так глубоко, как мог. Правда Леонид так и не отдал свой комсомольский билет, но по большому счету, он никому и не был нужен. Надеюсь до обыска не дойдет. А если дойдет, то и все остальное будет уже не важно.

А после, мы занялись переноской тяжестей. Если на все это, с нашими пассажирами на острове Завьялова при загрузке ушло около четырех часов, то сейчас, мы провозились, как минимум трое суток. А, куда было деваться? Даже по самым скромным подсчетам, на буксире находилось около трех тонн только золотых слитков. Причем, не той мелочи, что в будущем продавали в банках, по сотне граммов. В каждом слитке был указан точный вес, в двенадцать с половиной килограмм, плюс минус какая-то мелочь. Всего их оказалось двести сорок штук, что и вырисовывалось в три тонны с лишнем тонны. Кроме того, имелось как минимум два ящика Размером пятьдесят, на пятьдесят сантиметров с изделиями из золота жемчуга и разноцветных камней. С условием узости трапов, вдвоем с Ленькой корячились не описать словами. Пару раз такой ящик падал на ногу, и если бы не тяжелые ботинки то можно было бы остаться без ног. Не думаю, что это была простая бижутерия. По весу они конечно находились где-то в районе полусотни килограммов, но учитывая их ювелирную ценность, были наверняка достаточно дорогими. Еще два ящика были заполнены Иенами и долларами. Причем, хотя и находились в банковских упаковках, но лежали вперемежку, поэтому точную сумму валюты, даже на глазок, назвать было довольно сложно. Хотя, пожалуй, самым точным определением, были бы слова — Очень много!

Кто бы видел, какой бардак остался после «пассажиров». У каждого из них, был свой сидор, то есть заплечный мешок, в котором находились личные вещи. По большому счету, мне из них не нужно было ничего. Папиросы у меня пока еще были в наличии. Когда я переселялся на буксир, купил сразу десять пачек «Беломорканала» и бросил в свою каюту. По мере надобности брал оттуда. Тоже самое касалось одежды и белья. Да и как-то брезгливо пользоваться чужими вещами, чай я не беспризорник сейчас, как когда-то.

Но все же вещи следовало осмотреть, вдруг среди них окажется что-то важное, о пропаже которого после придется пожалеть. У Петра был обычный походный набор беглого зэка. То есть пара белья, мыло полотенце, пара портянок, рукавицы и мешочек махорки. Ничего необычного и лишнего. Вообще мужик был себе на уме. Не знаю кем он был по «профессии», но всегда держался с достоинством, и никогда я не слышал от него ни единого ругательного слова. Зато стоило ему высказать свое мнение, как Сеня, сразу же соглашался с ним, совершенно не споря, да и «дядя Сережа» в общем тоже, хотя и мог внести некоторые вопросы или уточнения. Вообще, «капитан» был чужим в этой компании. Его, наверное, и терпели только из-за того, что когда-то он был военным служил в этом районе. То есть прекрасно знал местность без карт, и уж точно мог профессионально справиться с любым катером или буксиром. Но с другой стороны, некоторые сомнения все же есть. Ну действительно, зачем было из той же «Наталки» бежать на север? Что такого интересного здесь есть, чтобы вместо Большой Земли стремиться попасть сюда, где по сути все друг друга знают?

У Арсения, все было иначе. Помимо обычных вещей, у него обнаружилась еще и тряпица с несколькими дешевыми сережками и парой колечек. Похоже мужик не терялся в дороге и попутно кого-то ограбил. Хотя наверняка в этом участвовали все, возможно таким образом добывая себе еду, но побрякушки обнаружились только у одного. Вообще он был очень неприятным типом. Леня до сих пор вспоминает вахты, проведенные с ним, как нечто очень ужасное.

А вот заплечный мешок бывшего капитана меня заинтересовал. Помимо стандартных вещей, здесь обнаружился офицерский планшет плотно набитый бумагами, которые меня очень заинтересовали. Настолько, что я как минимум на пару часов выпал из реальности изучая доставшиеся мне документы. Не знаю, зачем он собрал все это, но благодаря наличию этих документов, память сразу же выдала историю, случившуюся в 1945 году. Причем узнал я о ней не здесь, а в своей первой жизни. И то совершенно случайно наткнувшись на нее в интернете. Не могу поручиться за точность дат, и имен, все же с того момента прошло очень много времени, но смысл истори состоял примерно в следующем:

'Где-то в начале осени 1931 года Япония вторглась в Маньчжурию, с ходу захватив Мукден, город, который позже переименуют в Шэньян. Уже к весне следующего года вся территория Манчжурии оказалась под рукой японских оккупантов, и в начале весны следующего года на этих землях была создана Великая Маньчжурская Империя или как это звучало на местный лад Маньчжоу-го. Но хотя на трон был возведен последний представитель империи Цин — Генрих Пу И, Маньчжурией фактически управляла Япония. А сам император Пу И являлся скорее парадной декорацией и главной афишей страны. В то время, как главным органом управления страны стало командование японской Квантунской армии, а в качестве управляющих провинциями выступала сеть японских администраторов в маньчжурских государственных органах. Командующий Квантунской армией одновременно занимал пост посла Японии, и имел право вето, на решения императора Пу И. Таким образом, статус Маньчжоу-Го фактически не отличался от статуса протектората какой-либо из европейских колониальных империй.

Но с другой стороны Император имел собственный двор, ему не запрещали объявлять свою волю подданным, разумеется после согласования оной с представителями японской администрацией, о чем не особенно распространялись, и с виду все было вполне благопристойно. Пу И, собирал налоги, на которые содержалась армия, полиция, больницы, школы и государственные учреждения. По мнению послов стран, признавших империю, двор императора, выглядел богато и с претензией на роскошь. А сама же Япония в лице Квантунской армии, выступала в роли освободительницы. Территория страны была довольно большой и занимала площадь в один миллион пятьсот пятьдесят четыре тысячи квадратных километров, на которой проживало до пятидесяти миллионов человек далеко не бедного населения, которое было в общем всем довольно, потому никаких бунтов не устраивало.

Но все же несмотря на кажущийся порядок и внешнее благополучие, Лига Наций, отказалась признать Маньчжоу-го, что в итоге привело к выходу Японии из Лиги. В тоже время как минимум двадцать три страны из восьмидесяти существовавших на тот момент включая СССР и Германию, признали Маньчжурию, и даже наладили с нею кое-какие отношения. При этом и Япония не оставалась в стороне от развития событий. Благодаря инвестициям и богатым природным ресурсам, быстро пошли индустриализация страны и развитие экономики. Отношения с СССР испортились после того, как в 1939 году вооруженные силы Маньчжоу-го приняли участие в боях на реке Халкин-Гол. Именно тогда, объединившись с Китаем, СССР ввели свои войска, на территорию империи.

С началом стремительного советского наступления в Китае в августе 1945 года, находясь под угрозой пленения, император Пу И, как не последний человек в Японской империи, вместе со своим правительством собрался в страну Восходящего солнца. Правитель Маньчжоу-Го прекрасно понимал, что Халхин-Гол ему Советский Союз прощать не будет, либо Советы сами осудят, либо передадут Мао Цзэдуну, в любом случае перспектива, была нерадостной. Поэтому девятнадцатого августа 1945 года, когда Красная Армии находилась еще за несколько сот километров от Мукдена, император со своей свитой на аэродроме ожидал заправки самолетов для эмиграции в Японию. Поскольку собирались основательно, а не впопыхах, были загружены два самолета. В первом, находились его ближайшие сподвижники и личный багаж императора, с наиболее ценными вещами. А второй самолет были загружен, некоторыми атрибутами власти, мебелью, золотым запасом государства, составляющим несколько тонн в слитках, монетах, и иностранной валюте, а также посуда, продукты и деликатесы, предназначенные для стола императора. Однако, в этот самый ответственный момент, откуда-то взялся советский десант. Ни часом раньше, ни часом позже. А именно в момент нахождения на аэродроме Императора и ценного груза, принадлежащего ему.

Если для императора это и было совпадением, то для командующего двенадцатой воздушной армией, входившей в состав Забайкальского фронта, маршала авиации Сергея Худякова, это была четко спланированная дерзкая операция, основанная на разведанных данных. А иначе, откуда ему было знать, что именно сегодня Пу И, должен был покинуть страну? Уже четырнадцатого августа 1945 года имперский генеральный штаб, по указу императора Хирохито выпустил общий военный и военно-морской приказ, который повелевал всемкомандующим в Японии и за ее пределами японским вооруженным силам и контролируемым японцами войскам прекратить военные действия немедленно, сложить оружие, остаться на своих настоящих позициях и безоговорочно капитулировать перед командующими, действующими от имени Соединенных Штатов, Китайской Республики, Британской Империи и Советского Союза.

В это время командование Красной Армии принимает решение о выброске морских и воздушных десантов на острова, крупные промышленные и военные центры с целью захвата архивов, высокопоставленных пленных, ценного оборудование и просто ценностей, с которыми чиновники и генералы собирались убегать. В Москве понимали, что американцы также не будут сидеть, сложа руки, а постараются занять наиболее выгодные объекты. Делиться же Москве не очень хотелось, и тем более надеяться на это со стороны союзников. Трофеи есть трофеи.

Поскольку японские войска практически не оказывали сопротивления, Забайкальский фронт под командованием маршала Малиновского провел несколько крупных десантных операций: пятнадцатого августа, в город Туньляо, девятнадцатого августа, в расположенный неподалеку Шуан-ляо и в Чанчунь, где располагался штаб Квантунской армии. Десанты были высажены также в Харбине, Гирине, Порт-Артуре. Десантники занимали банки, почту, радиостанции, телеграф и железнодорожные узлы, производили захват пленных и разоружение японцев.

Поскольку гарнизон Мукдена составлял минимум пятьдесят тысяч японских солдат, советское командование довело численность десанта до тысячи человек, что собственно было тоже смехотворным соотношением пленных и победителей. Приземлившись на аэродроме Мукдена около полудня, десантники захватили начальника японского гарнизона и представителя маньчжурского императора. Во время зачистки в одном из аэродромных помещений обнаружился и сам император Пу И, который вместе со свитой и родственниками прибыл в аэропорт на полчаса раньше советского десанта и готовился к отлету в Японию. После занятия города, во избежание каких-либо неожиданностей, было принято решение перевезти бывшего Маньчжурского Императора Пу И, в район Читы. К тому же к Мукдену подошли американские войска, и тоже «случайно» искали то ли императора, то ли его казну.

Хотя, по воспоминаниям майора Челышева, который командовал десантом, для перелета в Токио императору было подготовлено два транспортных самолета. Было решено задействовать еще один самолет, для обеспечения безопасного перелета. При этом, хотя двенадцатая воздушная армия и располагала собственными летательными аппаратами в необходимых количествах, было принято решение использовать уже имеющиеся транспортные самолеты ДС-2 «Дуглас», которые отвечали всем требованиям безопасности, к тому же к тому моменту уже были загружены и готовы к взлету. В итоге, было решено просто сменить экипажи машин, посадив в них советских летчиков.

Так-как миссия была очень ответственная, ответственность по сопровождению императора и его свиты, была возложена на Маршала Худякова, который и должен был находиться в одном из самолетов при перелете в Забайкальск, где они должны были совершить посадку для дозаправки горючим, и получения дальнейших указаний, касающихся маршрута следования.

Самолеты, в сопровождении истребителя Ла-5, как обладающего практической дальностью полета более тысячи километров, которым управлял маршал Советского Союза С. А. Худяков, поднялись в воздух и направились в Забайкальск, где спустя два с половиной часа полета и приземлились на местный аэродром. Здесь, экипажи воздушных судов получили новые распоряжения. Маршалу Худякову, было предписано оставить истребитель на аэродроме, а самому лететь на транспорте, в котором находился император Пу И в Читу.

В экипаж второго самолета, перевозившего личную казну императора Маньчжурии, церемониальные одежды, некоторые предметы мебели и большой запас продуктов питания, предназначавшийся к императорскому столу, было добавлено два представителя НКВД, с секретным пакетом, который предстояло вскрыть перед взлетом, и в котором был указан дальнейший маршрут следования. Больше, этот самолет никто и никогда не видел…'

А, вот бумаги, лежащие в планшете, прямо-таки кричали о том, что это именно тот самый самолет, пропавший в августе 1945 года. Здесь находились и слегка окровавленные служебные удостоверения пилотов, видимо когда-то управлявших тем самым самолетом, и удостоверения вместе с предписаниями конвоиров из НКВД, сопровождавших груз. Нашелся и пакет с указанием маршрута, высоты полета, скоростью и предполагаемыми метеоданными по всему протяжению перелета. Все это наводило на мысль, что этот перелет планировался очень тщательно. А не был организован в спешке. Но учитывая непредсказуемость погоды в Охотском море в это время года, что-то пошло не так, и в итоге самолет заблудился и потерпел крушение, упав на остров Завьялова. Что интересно, хотя операция по эвакуации императора Пу И проводилась в двадцатых числах августа, датой вылета в бумагах, была обозначена дата пятнадцатое октября, и аэродром города Забайкальска. Что лишний раз доказывает то, что весь маршрут строился не впопыхах, а с толком и расстановкой. Если уж в маршрутном листе были указаны метеорологические данные, по-другому назвать это было нельзя.

Да и беглые зэка, скорее всего наткнулись на обломки самолета совсем не случайно, и что-то совсем не верится в то, что они попали на остров по льду. Последние льды сошли с залива около двух месяцев назад. Вот не верю я, что они торчали на острове целых два месяца. Тут вырисовываются некие варианты. И что-то подсказывает мне, что об упавшем на остров самолете, кто-то из них, знал. И наверняка это был именно «дядя Сережа». Может видел крушение во время службы, но никому об этом не сообщил, а может в их компании был кто-то еще, но просто не дожил до нашего появления. Ведь наверняка о предполагаемой катастрофе было оповещение. Следовательно, зная направление маршрута, самолет должны были искать, те кто этот маршрут курировал. Так что подозрение о том, что кто-то видел и не доложил может быть вполне разумным. Если уж самолет ищут, значит в нем имеется нечто ценное.

Исходя из этого знания становится понятным и то, как и зачем на острове, находящимся можно сказать в прямой видимости от Магадана, в довольно оживленном заливе оказались беглые зэка. Следовательно, шли сюда не просто наобум, а целенаправленно в расчете поживиться тем, что находится в упавшем самолете. Становится понятным и то, почему выбрали направление на север, а не на большую землю. Туда хоть и ближе, а попробуй-ка реализуй все эти ценности в СССР, другое дело если действительно рассчитывали напасть на случайный буксир, и попытаться вывезти вс в США или Японию. Хотя в Японию вряд ли. На местных они в любом случае не похожи, поэтому там их ждала неминуемая конфискация. А вот в США, при должном везении все могло бы прекрасно получиться. И по большому счету получилось, если бы не «несчастный» случай с Петром, и не все остальные последовавшие за эти события. Ведь по сути сейчас мы уже находились на территории США. И очень вероятно, что этот остров и стал бы для нас с Ленькой последним прибежищем.

Сложив все документы обратно в планшет, перенес их в свою каюту, решив позже ознакомится со всем этим более подробно. А сам возобновил намеченные ранее работы.

Глава 6

6

Все драгоценности были перенесены в трюм и уложены неподалеку от топливных баков и цистерны с пресной водой. Палубы мы освободили полностью, после чего принялись за каюты. Здесь тоже нужно было навести порядок. Вообще-то, если не считать каюты капитана, в котором мы с Ленькой смело разместились вдвоем, на судне имелось еще десять, как было сказано в паспорте — койко-мест. Учитывая, что ни он, не я ни разу не рыбаки. Ловля на удочку не счет, то и выдавать себя за рыбаков было бы невместно, только потому, что нам неизвестны никакие нюансы рыболовства. Поэтому подумав, решили выдавать себя за обычный пассажирский каботажник. А почему и нет?

На судне десять спальных мест, со всем постельным бельем, неплохим камбузом и запасом продуктов. К тому же, как я понял из радиосообщений, унесенный в залив буксир, был пришлым, откуда-то с севера. В Анкоридж мы точно не поплывем, а южнее о нем никто не знает. Конечно придется нанять пару человек в команду, но может и не стоит этого делать. В общем там будет видно. Пассажиры нам по большому счету не особенно нужны, но для прикрытия, можно будет и подумать об этом.

Нужны еще документы. Но в принципе имея деньги, с документами вопрос решается достаточно просто. Конечно объявлений о том, что кто-то продаст паспорт мы не найдем, но в общем-то что-то можно сообразить. «Дядю Сережу» точнее его труп, который уже начал пованивать мы вынесли на корму. Хорошо, Ленька оказался достаточно рукастым парнем и из трех оружейных ящиков, которые мы освободили от золотых слитков, сообразил, что-то вроде гроба. Причем достаточно удобного, с откидными крышками. Учитывая, что еще недавно в этих ящиках лежало золото, наверняка бывшему капитану, там должно быть хорошо.

Когда все было готово, мы наконец привели себя в порядок, воды на судне было порядка десяти тонн, и душ тоже имелся в наличии, и решили отправиться дольше. Перед отходом договорились с Леонидом, что если выйдем на людей, объявим себя пропавшим экипажем, унесенного судна. Говорим, только по-английски.

— Если, не понял какого-то вопроса, обращенного к тебе, лучше промолчи. При встрече с людьми, я объявлю тебя младшим сводным братом. То есть «отец» — я махнул рукой в сторону кормы — общий, а матери были разными.

— Они итак разные.

— Вот на этом и держись. Я постараюсь решить вопрос с документами. Скажу, что документы были у отца, но где он их хранил, мы не знаем. Может здесь, а может и на берегу. Но до берега еще надо дойти, а у нас ни одной бумаги на руках не имеется. Да и не собирались мы в плавание перед штормом. Заодно можешь назвать свою настоящую фамилию, скажешь, что это фамилия матери, и она тебе дорога. Если конечно спросят. Я же, если удастся что-то провернуть с документами, то постараюсь сделать тебе на твою фамилию.

На этом и порешили. Еще когда переносили деньги я прибрал пачку пятидолларовых купюр, меньших номиналов просто не нашел. Но даже так и то выходила довольно большая сумма. Но я надеялся, что сумею обойтись полтинником, максимум сотней. Все же светить тысячами не хотелось. И было бы лучше если бы выйти на полицию где ни будь на островах. Мне казалось, здесь было проще решить наши проблемы. Просматривая карты, увидел отметку о наличии города здесь, на том же острове, где мы находились. Судя по обозначению, здесь проживало примерно человек пятьсот. Кроме того, был значок, означающий наличие взлётно-посадочной полосы. То есть здесь есть сообщение с Большой землей. Это в принципе было нам на руку, поэтому выйдя в море, мы слегка обогнули остров и пройдя через пролив между островами вошли в бухту Фингера, залива Ганнет Рокс. Наше появление было тут же замечено.

С другой стороны, и мы немало постарались, чтобы нас приняли если не за потерпевших крушение, то за побывавших в переделке наверняка. Мачта антенны была свернута на бок, одно из стекол на двери ведущей на мостик выбито и зияло осколками, да и сам вид посудины оставлял желать лучшего. Ленька старался изо-всех сил нанося царапины на палубные надстройки. В общем все говорило о том, что шторм дался нам нелегко.

Причалив к пирсу, я попросил кого-нибудь из местных вызвать полицию, сказав, что труп погибшего отца находится на юте, и потому, чтобы избежать неприятностей, нужно, чтобы в этом удостоверился офицер полиции. Впрочем, вскоре появился и он сам. К моему удивлению, этот дядька приехал на велосипеде. Вот уж никогда бы не подумал, что такие довольно грузные люди пользуются велосипедом, но нет, довольно лихо домчал до пирса тренькая звонком на руле, и требуя, чтобы люди дали дорогу, потом прислонил свой велосипед к какому-то столбику и представился.

— Сержант Карпентер. Полиция США, штат Аляска. Ваши документы.

— Алекс Штейгер. Извините сержант. Все документы были у отца. Он к сожалению, не выдержал шторма и погиб. Его тело находится на юте, хотелось бы, чтобы вы осмотрели его.

Сержант пожал плечами, перевалил через борт, и мы прошли на корму. Здесь я вскрыл крышки и показал сержанту «дядю Серёжу» который к этому моменту довольно сильно пованивал.

— Зачем вы его притащили?

— Хотелось бы похоронить по-человечески, как бы то ни было он наш отец.

— Деньги-то есть на погребение.

— Если это не очень дорого, то найдем.

— Ты один?

— Нет со мною. Еще младший брат — Леон. Сейчас я его позову.

— Что-то вы непохожи на братьев.

— У нас, разные матери, сэр.

Сержант сошел на пирс, подозвал к себе какого-то мужчину, и сказав ему пару слов направил к нам. После чего вновь обратился ко мне и сказал, чтобы после погребения, я обязательно появился в полицейском участке. Я заверил его что буду как штук, и следующие несколько часов, мы «братцем» были заняты погребением «отца».

Ящик с телом «дяди Серёжи» довольно быстро доставили на местное кладбище, где как оказалось уже имеется готовые могилы для захоронения. Гроб мы решили не менять, отбрехавшись отсутствием лишних средств, но все равно, пришлось выложить за это целых пятьдесят долларов. Как оказалось, средняя зарплата здесь доходит до пятисот. А из-за отдаленности от цивилизации, продукты значительно дороже, чем на материке. Вот и зарабатывают, кто как может. К тому же из этих пятидесяти десятку нужно отдать еще и сержанту полиции.

— Традиция такая. — Пожал плечами могильщик.

Вернувшись к буксиру, оставил Леньку вставлять разбитое стекло на мостике, которое стоило появиться возле причала, нам тут же за недорого предложил один из жителей, а сам отправился в полицию, чтобы узнать зачем меня туда приглашали.

Едва вошел в участок, как меня сразу же огорошили известием о том, что на мое судно наложен штраф в размере пятидесяти долларов, за разбитую мачту, и отсутствие ходовых огней.

— Но, мы же побывали в шторме, едва выжили, и сюда зашли только для того, чтобы привести в порядок судно и похоронить погибшего отца!

— Ничего не знаю. Закон есть закон. — Ответил сержант. С его слов выходило, что он здесь исполняет обязанности как офицер полиции, и как офицер береговой охраны. При этом произнеся это он предъявил удостоверение говорящее что он является чиновником Береговой охраны, и все это входит в его обязанности.

— Именно поэтому, до устранения неисправности, вашему судну, запрещено покидать акваторию залива Ганнет Рокс.

— Хорошо, я сегодня же займусь исправлением неполадок. — Ответил я. И тут же выяснилась истинная, как мне кажется причина наложения всех этих штрафов.

— У вас есть соответствующий допуск, к занятию этим делом? — тут же спросил офицер.

— Нет. Но.

— Вот именно. — Перебил меня сержант. — В нашей стране каждый должен заниматься своим делом. Поэтому вам надлежит пройти вот по этому адресу, и договориться о проведении ремонтных работ, на вашем буксире. После того, как работы будут проведены, и сданы в эксплуатацию, вы получите разрешение покинуть остров.

В конторе, за установку мачты, и настройке радиостанции запросили триста долларов. Кроме того, намекнули, что было бы неплохо нанять клининговую компанию, для наведения порядка на судне, потому что следующим пунктом претензий будет именно этот. Мужчина, заведующей компанией по уборке, взял с меня пятьдесят долларов, и посоветовал заняться окраской палубных надстроек, которые портят вид судна. И из-за которых меня могут не выпустить из порта.

— А, если я попытаюсь сбежать?

— Понимаете молодой человек. Мы здесь на острове, по сути отрезаны от мира, вот и зарабатываем как можем. Поверьте, ваш побег ни к чему хорошему не приведет Сержант Карпентер, тут же даст объявление по радио о том, что вы ограбили одну из местных лавок, и вас тепленькими возьмут уже у соседнего острова. Тем более, что там находится военно-морская база.

— А если у меня больше нет денег?

— Ну зачем вы обманываете? На острове всем известно, что ваш отец, на упокоит господь его душу, перед тем как вас унесло в море во время недавнего шторма, продал свой дом в поселке Тайтлак, решив перебраться южнее. Сумма сделки стала известна уже на следующий день, что было немудрено, учитывая то, как он ее пропивал, по всем кабакам юга Аляски. Такие новости распространяются у нас быстрее ветра. При всем моем уважении, у вас должно остаться полторы-две тысячи долларов.

— А по традиции, какая-то часть полученных сумм, отдается сержанту.

— Вот видите, вы все прекрасно понимаете. Каждый зарабатывает, как умеет.

— А если я просто подойду к нему и предложу определенную сумму?

— Ничего не получится. Сержант Карпентер, не берет взяток. Его предшественник погорел на этом, когда взял помеченные купюры. Поэтому не стоит даже пытаться. Вы просто угодите в тюрьму за попытку подкупить представителя власти.

— Понятно, офицер всегда должен быть чист. Тогда такой вопрос. Отец, видимо из-за своей неуемной пьянки где-то или потерял, или куда-то положил наши документы. Все. Включая и паспорт судно и все остальное. Есть ли на острове контора, адвокат, или кто-то еще, кто смог бы помочь мне восстановить все утраченные бумаги.

— Разумеется, вот адрес, но боюсь после этого вы останетесь без единого цента.

— Ну, топлива нам пока хватает, дойти до Кадьяка или Ситки, я думаю мы сможем. А там подвернется какая-нибудь работенка. А вот без документов, все это может оказаться почти невыполнимым квестом.

Мне тут же дали адрес, и я побежал, вначале к малярам, которые согласились за сорок долларов обновить надстройку, а вслед за этим к местному юристу, который снял с меня почти тысячу, но зато гарантировал, что уже завтра, я получу все необходимое. То есть водительские права с отметкой на управление буксиром, а заодно и легковым автомобилем, в качестве бонуса. Точно такие же права, но только на автомобиль, для моего «брата», и все необходимые документы на буксир, вместе с разрешением покинуть гостеприимную бухту Фингера и городок Адак, который находится на одноименном острове.

На следующий день, уже к полудню мы покидали городок, провожаемые практически всем его населением, которые в едином порыве прощались с нами, и приглашали заплывать в любое удобное для нас время.

— Как только заработаю побольше денег, чтобы оставить у вас, так и обязательно приду тратить их именно сюда. — мысленно ответил я, решив не нагнетать обстановку.

С одной стороны, сняли с нас около полутора тысяч долларов, практически ни за что. И практически все, что по словам одного из местных бизнесменов, не успел пропить владелец судна, за которого мы себя выдавали. Хотя, почему ни за что? Просто мы как-то не планировали тратить эти деньги именно сейчас, и именно здесь. С другой, сержант дал своим соотечественникам возможность заработать, не остался без денег сам, и самое главное сделал нам все документы. То есть по сути, выполнил свои прямые обязанности. Ведь те же водительские права выдают именно в полицейском участке, ставят отметку о разрешении на управление катером в береговой охране. А акт купли продажи, и так оформляют через юриста.Разве, что взяли за все это несколько больше положенного, но все же по божески. В противном случае, где все это брать, и как все это оформлять, было совершенно непонятно.

А так все в полном прядке, включая запись в реестре судов малого класса, отметки с разрешением их управления, в водительском удостоверении. А также договор о купле-продаже буксира проекта 8057 производства Германии с надстройками проекта 327 производства США. Причем, что самое интересное, купля-продажа была совершена еще год назад. А в удостоверении на мое имя был указал 1938 год рождения. То есть я стал на пару лет старше, и потому договор был оформлен именно на меня. В общем не подкопаешься. Так что при желании мы еще и могли вполне законно продать это судно, если вдруг появится такое желание. Поэтому подумав, я решил, что даже выиграл от всех этих сделок, нежели потратил деньги впустую. Заодно, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, сменил и название нашего судна. Уж очень меня раздражал этот «Ротор», что в Союзе, что здесь. Как итог, мы отплывали от острова неся на форштевне гордое имя «Swift» — Стремительный. Что в полной мере отражало всю его сущность, ведь скорость в десять узлов никак нельзя назвать выдающейся. Зато взглянув на это никто не воспримет его всерьез, ну может улыбнется.

Больше всего был удивлен, и одновременно рад Ленька. Оказывается, он с самого детства мечтал о том, что когда-нибудь станет работать шофером грузовика. Но увы, после детского дома, в котором он провел всю свою юность, направляли только в строительное училище, или мореходку. Именно поэтому он и выбрал отделение, готовящее специалистов по дизельным установкам, решив, что рано или поздно добьется своего. И тогда эта специальность ему пригодится. И вдруг, ни с того ни с сего, я вручаю ему водительские права. Он был просто изумлен.

— Но я же не умею водить грузовик.

— Ну и что. Научиться этому не так уж и сложно, было бы на чем. А водительские права на территории США, часто заменяют любой другой документ. То есть это своего рода удостоверение личности, вдобавок ко всему с правом работы шофером. У меня есть еще одна отметка. — Я показал ему свое удостоверение. — Вот, видишь. Она говорит о том, что я имею право управлять нашим буксиром. Другими словами — Универсальный документ на все случаи жизни.

— Как на все?

— Ты с помощью этого удостоверения, можешь устроиться на работу, купить себе дом, открыть счет в банке. Получить паспорт.

— А почему тогда сразу паспорт не дали.

— По закону, на территории страны, он не нужен. Его получают только тогда, когда хотят выехать за рубеж. Здесь кстати с этим просто. Если есть деньги, в любой момент и в любую страну мира. Разве что в СССР, нужно оформлять визу, а так, куда угодно.

Следующую тысячу миль, мы прошли, останавливаясь только на отдых и выбирая для этого бухты, отдаленные от людских поселений. Очень не хотелось нарваться на подобного сержанта Карпентера, и раскошелиться еще сколько-то там сотен долларов. И ведь никому нем докажешь, что нас уже раздели до нитки. Поэтому старались особенно не отсвечивать, выбирая соответствующий маршрут плавания. Правда пройдя это расстояние, Ленька огорошил меня тем, что было бы неплохо пристать к берегу и заправиться. Оказалось, что автономность — автономностью, но шторм и постоянные рыскания во время него на почти максимальных оборотах дизеля, значительно подъели наши запасы. То есть, еще пять-шесть сотен миль пройти вполне возможно, но гораздо лучше будет заправиться заранее, чтобы после не кусать локти. Заодно было бы неплохо пополнить и запасы воды и еды.

С одной стороны Маньчжурских консервов, должно хватить еще надолго, да кое-что оставалось еще и с Магаданских запасов, «но хочется чего-нибудь такого», тем более, когда денег полно, а спим можно сказать на золоте. Хотя куда его пристроить, та еще задача. Одним словом, сориентировавшись по карте, я постарался наладить связь с городком Кадьяк, находящимся на одноименном острове, узнал возможности, цены, и вскоре уже входил в местный порт, где и встал на стоянку.

Первым делом, оплатив заправку и суточную стоянку, наш буксир был под пробки заправили первосортным дизельным топливом, и маслом, которое потребовал мой напарник. Затем в цистерну залили почти десять тон питьевой воды, и по представленному прейскуранту, начали завозить выбранные нами продукты. Леонид, не переставал удивляться оперативности персонала. Стоило только назвать позицию, и оплатить ее, как тут же продавец срывался с места и привозил все что нужно в строго обозначенное время. Без каких-то там отговорок о том, что рабочий день закончился, что склады закрыты и кладовщик появится только завтра или то что сегодня выходной и все отдыхают.

— Привыкай! — Усмехнулся я. — Здесь если ты не выполнишь обязательства, тебя накажут в первую очередь рублем, точнее долларом, взяв с тебя порой тройную сумму неустойки. А во-вторых, пара таких задержек, и с тобой откажутся работать. Вот просто не станут ничего у тебя покупать и все.

— А как же, партия, комсомол? Неужели они за меня не заступятся?

— Забудь ничего подобного здесь нет. Здесь не прорабатывают на собраниях и не берут на поруки. Либо ты работаешь и выполняешь все свои обязательства, либо оказываешься безработным и умираешь с голода.

Заправившись и отдохнув, уже собирались выйти в море, как нам попытались навязать попутных пассажиров. Но даже не раздумывая я отказался, мотивировав отсутствием команды, для такого перехода и необходимостью следования в другом направлении. В общем от нас довольно скоро отстали, и мы вышли в море.

Глава 7

7

Кстати, оказалось, что имеющиеся у на Йены, на данный момент не имеют никакого хождения. В том смысле, что они давно вышли из обращения, да и применялись только на территории Маньчжурии, Кореи и Китая, во время войны. В банке их так и назвали «Военная Йена». Но то, что эти деньги прекратили хождение, совсем не значит, что они не имеют никакой ценности. Другими словами, если купюра выглядит достаточно хорошо, у неё уникальный номер, или что еще, о чем знают только специалисты, то ее вполне можно продать коллекционерам-нумизматам. Иногда напрямую, при наличии подобных знакомств, чаще через аукцион.

В общем перебрав во время перехода все наличные деньги, имеющиеся у нас мы получили около миллиона в «военных йен» то есть бумажных денег, применявшихся на оккупированных Японией территориях. По сути красивая, крашеная бумага, но с кое-какой надеждой на то, что ею заинтересуются коллекционеры. И пусть не все деньги, но хотя бы какую-то часть можно будет продать. Тем более, что все они практически идеально сохранились. Все же перед отправкой самолетом, они находились в Императорской Сокровищнице, Маньчжоу-Го, следовательно, что попало, там быть просто не могло.

То же самое касалось и долларовых купюр. Правда в отличие от Йен, доллары сороковых годов даже не считались старыми, и принимались везде. Кстати долларов оказалось примерно столько же. Одним словом, жизнь налаживалась, осталось только решить, что делать дальше. Для меня, такой проблемы, в принципе не существовало. По большому счету, можно было осесть где угодно, и спокойно дожить до седых волос. Я разумеется попытаюсь связаться с замком в Швейцарии, чтобы узнать судьбу Алексея, но учитывая фотографию, и то, что Леха уже успел где-то повоевать, наверняка он мог принять участие и в Великой Отечественной Войне, или точнее во Второй Мировой, ведь та война проходила не только на территории СССР. Вообще ввязываться в проблемы, это у него похоже семейное. И я почти уверен, что он уже завершил свой жизненный путь в этой реальности.

У меня же в принципе все впереди, но так или иначе, после того, как я уточню все что смогу о нем, постараюсь добраться до пирамиды, и перейти в ту реальность с которой нас разбросало по миру. Жаль, что нельзя будет предъявить ему фотографии, хотя одно то, что он стал здесь моим папой, думаю станет для него тем еще шоком.

Между тем наш кораблик дошел до материковой зоны Аляски, оказался неподалеку от острова, который на картах был обозначен как остров Баранова. Леонид, как раз разглядывающий карту, удивленно воскликнул.

— Ух, ты! Смотри, а остров-то русский!

— Ну да, — ответил я взглянув на то что он мне показал. — Когда-то он действительно был русским, А город, который сейчас называется Ситке, носил имя Новоархангельск.

— Это получается здесь живут русские?

— Ну русскими их вряд ли можно уже назвать, потому что русскими они были почти двести лет назад. Да и было их человек триста всего. Сам понимаешь, скоро все они породнились с местными индейцами, в итоге превратившись в метисов или креолов. То есть потомков от брака европейца и местных народностей.

— Но ведь все равно же остались русскими.

— Вряд ли. Самое многое, что их объединяет с русскими, так это православная вера. Я читал здесь даже есть православный храм. Хотя да, богослужение наверняка проводится на русском языке, хотя тебе это и не нужно.

— Это почему же?

— Но ты ведь комсомолец, а значит безбожник.

— Ну не знаю, — потупился Ленька. И встрепенувшись добавил. — Но если богослужения проводятся по-русски, значит должны понимать язык.

— К чему ты клонишь? Вряд ли настолько хорошо, но в какой-то степени может и понимают.

— Да, знаешь, Лёх. Хочется осесть где-то среди своих. Русских. Это тебе все равно, а я привык как-то…

Парень надолго замолчал. Мы между тем протиснулись между многочисленными островами, в названиях которых по большей части угадывались русские корни. Конечно сейчас они отдавали англицизмами, но тем не менее вполне угадывались и первоначальные названия, которые просто радовали слух. Макнати, Соседни, Неповоротни, Рашимости. Хотя встретилось и чисто русское название — остров Волга. Видимо слово звучало одинаково для всех языков и потому сохранило свое звучание. С другой стороны, и главный остров Баранова, тоже остался прежним в названии.

Подойдя к какому-то свободному от многочисленных барж и катеров пирсу, мы притерлись к нему. Выбежавший из сторожки чернокожий паренек, сразу же скороговоркой выпалил о том, что данный пирс коммерческий, следовательно, платный, охраняемый, и что здесь разрешается находиться не дольше трех суток. Суточная цена стоянки для судов нашего типа тридцать долларов.

Мне показалось это несколько дороговатым, но оглянувшись, я просто не нашел, среди многочисленного скопления судов и катеров никакого свободного места, и скрепя сердце согласился что пока не найдется, чего-то более приемлемого остановиться здесь. Буксир был отогнан на край пирса, где и был пришвартован двумя канатами, сброшенными с бака и юта к довольно мощным в бетонированным в настил чугунным кнехтам.

— А, зачем мы сюда зашли? — Удивленно спросил Леонид.

— Ты же сам хотел посмотреть на бывших русских людей, живущих здесь. Да и ты видел негра на пирсе? Как он одет обратил внимание? В сравнении с ним, мы с тобой выглядим бездомными нищими.

— Да ну тебя. Я свои брюки перед самой практикой купил, они почти новые.

— Вот именно, что почти. То, что продают в Союзе, здесь считается одеждой для бедняков. А мы с тобой спим на золоте, и все же носим, какие-то обноски. Может стоит наконец привести себя в порядок, и выглядеть как человек? Вспомни, наверняка видел детей наших партийных руководителей, и завидовал тому, как они одеваются. Ведь, видел.

— Да уж обращал внимание. Так и хотелось спустить их на землю, а лучше под нее. Люди голодают, другой раз одеть нечего, а эти из ресторанов не вылезают!

— Вот видишь. Сейчас у тебя есть возможность носить тоже самое.

— Не хочу! — Со злостью воскликнул Лёнька. — Ты что, хочешь, чтобы я уподобился этим бездельникам? Да, я лучше сдохну, чем буду одним из них. Ненавижу!

— Лень, успокойся. Я не предлагаю тебе стать одним из них. Я просто говорю о том, что у нас есть сейчас деньги, и мы можем прилично одеться, ну чтобы хотя бы не выглядеть неряхами. Ну сам подумай, если тот же негр на пирсе, который считается угнетенной расой, вспомни что нам рассказывали на уроках, одевается лучше, чем мы. Он что, тоже бездельник?

— Нет, но.

— Просто пойми, что здесь другие правила. И хорошо выглядеть это скорее норма, чем показ своего богатства и обеспеченности. Вспомни пословицу: «Встречают по одежке», то есть если ты появишься в обществе неряшливо одетым, значит с тобой просто не станут иметь дело. А то, что сейчас есть у нас, приличной одеждой назвать можно только с очень большой натяжкой. Вот, например, ты хотел пообщаться с местными русскими. Да они от одного твоего вида будут шарахаться.

После долгих уговоров, он наконец согласился выйти со мною в город, и хотя бы посмотреть, как одеваются местные жители. А затем уже решить, стоит ли ходить в нашей прежней одежде, или же все-таки нужно купить, что-то по приличнее. С Лехой в первой жизни было гораздо проще. Он воспринимал на веру все, что я говорил ему. Здесь же приходится переворачивать в голове у парня устоявшиеся понятия. Что в общем-то не мудрено. Жизнь на Камчатке далеко не самая благополучная, а он вдобавок ко всему свое детство и юность провел вначале в приюте, затем в мореходке. По сути, не зная достатка не там ни здесь. И для его понимания наряд рубахи парня из самых низов, смотрится гораздо приличнее костюма. А любой встреченный человек, носящий этот самый костюм воспринимается как буржуй, и дармоед, наживающийся на таких как он сам, простых работяг. Все это усугубилось многочисленными лозунгами, вбиваемыми в юную голову с самого детства, и разницей, которую он видел собственными глазами.

Когда во всех этих лозунгах говорится о гегемонии пролетариата, а этот самый пролетариат, живет в насыпных бараках и считает копейки чтобы дотянуть до следующей получки. А слуги народа, партийные руководители и их бездельники детки, не вылезают из дорогих ресторанов, выбрасывая просаживая за один вечер месячные зарплаты. Переубедить парня, что все это осталось там, за океаном, в далеком прошлом, было очень трудно. Приходилось прилагать немалые усилия, чтобы он наконец осознал все это и постепенно вошел в ритм, непривычной для него жизни.

Дальше первого одежного магазинчика он так и не пошел. Но даже здесь напрочь отказался надеть далеко не самый дорогой костюм. Пришлось ограничиться брюками, свитером грубой вязки с плотным стоячим воротником и курткой. В качестве обуви, кое-как согласился на высокие ботинки на толстой подошве. В итоге. Получилось, что-то похожее на боцмана. Не хватало разве что тельняшки и трубки. После этого, Ленька ни в какую не захотел двигаться дальше, и тут же сбежал на наш буксир, сказав, что на нем он себя чувствует гораздо увереннее чем на берегу.

Мне нужно было больше, поэтому я решил выбрать магазин по приличнее, и вскоре уже примерял нормальный костюм стоимостью в сорок долларов. Спустя какие-то полчаса, я почувствовал себя наконец в своей тарелке. На мне был добротный шерстяной костюм, белая крахмальная сорочка, черный галстук, завязанный полувиндзором, добротное драповое пальто и шляпа.

Первым делом я отправился к берегу залива, где еще при сходе с буксира заметил рекламу местной компании, обещающую сделать любой ремонт, и улучшить любые характеристики любого судна. Как раз то, что сейчас было мне необходимо. Уж очень меня достала тихоходность нашего кораблика. Рассчитывая добраться на нем, как минимум в места обетованные, хотелось бы, что он двигался чуточку быстрее. Да и оборудование, находящееся на корме, предназначенное для буксировки судов, было явно лишним. Работать в качестве буксира я не собирался, а, следовательно, все это можно было снять и продать, или же сделать обмен на винт более широкого шага, для ускорения движения судна. В общем-то, на большее я пока и не замахивался. Заменить винт, увеличив тем самым скорость судна, хотя бы процентов на пятьдесят, было бы если не идеальным, то близким к этому. Дальше, можно было бы подумать об улучшении кают, коих на буксире было семь, не считая двух служебных для капитана и механика. И вполне можно организовать что-то вроде прогулочного, или же пассажирского судна, для перевозки людей.

Оказалось, что ничего сложного в замене винта в компании не находят. Узнав базовую модель сухогруза, предложили поставить дополнительно направляющую насадку, только за счет которой скорость судна может увеличиться до пятидесяти процентов. Прикинув все предложения, я согласился на более скоростной гребной винт и направляющую насадку. Среди предложений был винт регулируемого шага, но его установка грозила затянуть ремонт более чем на месяц. Нужно было заводить буксир в сухой док, и прокладывать дополнительные управляющие тяги, выводя их на мостик. Учитывая то, что в трюме у нас находился довольно интересный груз, делать это прямо сейчас было бы нежелательно. Поэтому остановились на малом. Причем, клерк с которым я заключал договор, сказал, что в моем случае можно просто дойти до пирса, где присутствует портовый кран, там меня поднимут на берег, в течении нескольких часов заменят и установят все необходимое, после чего вновь спустят на воду, и после проведения ходовых испытаний, я должен буду окончательно рассчитаться.

Всего, вместе с демонтажем оборудования стоящего на корме, и замены гребного винта, с меня причитается девятьсот пятьдесят долларов. При этом фирма гарантирует качество и увеличение скорости как минимум на семьдесят пять — восемьдесят процентов. То есть с десяти узлов я перескочу на восемнадцать, или же тридцать три километра в час. Мне кажется оно того стоит.

Оплатив аванс, я вернулся на буксир, и тут же пришлось набить морду Ленчику. Этот придурок пожалел «несчастного» негра, пришвартовавшего наше судно к пирсу, и уже собирался поделиться с ним золотом, которое досталось нам от недавних пассажиров. Как оказалось, вернувшись на судно, этот чудак, на букву «М», разговорился с черномазым парковщиком, и тот начал жаловаться ему на свою судьбу. Мол, как плохо живется неграм, какие они все угнетенные и бедные и так далее и тому подобное. Разжалобить Леньку, который всю свою сознательную жизнь прожил в приюте, было пустяковым делом, и потому тот вначале от пуза накормил «бедняжку» чернокожего паренька, импортными консервами. Дал ему с собой почти полмешка провизии, и как раз собирался дать ему кусок золота, чтобы тот поправил свои дела, и не чувствовал себя таким обездоленным и угнетенным. И в тот момент, когда он это произносил, в кают-компании буксира, появился я.

Негр, разумеется пинками был вышвырнут с буксира, и вдобавок я пообещал ему рассказать все его нанимателю, отчего тот тут же бухнулся на колени, и пообещал вернуть все, что ему передал Леонид. А передал, как оказалось он довольно много. Здесь помимо продуктов, было и десять комплектов постельного белья, и несколько кастрюль, посуда и даже одна из винтовок, доставшихся нам по наследству от «дяди Сережи» и его подельников.

После чего долго и вдумчиво объяснял придурку, куда он нас чуть было не втравил.

— А, что я такого сделал? Я хотел просто помочь человеку. Ведь он угнетенная раса!

— Ты скотина видел автомобиль этой угнетенной расы? Нет, пойдем покажу.

Вытолкав своего напарника на пирс, показал ему пусть не новый, но вполне приличный фордовский пикап, который тот самый негр как раз разгружал от выданных Леонидом вещей. А, чтобы было более достоверно, попросил черномазого рассказать чей это автомобиль и за сколько он его купил. Ленька еще не очень хорошо понимал английский, поэтому пришлось переводить. Но с каждым новым словом он все больше смурнел, и казалось, что вот-вот на его глазах появятся слезы. Не знаю, насколько мое вразумление пошло ему на пользу, но вроде до него дошло хотя бы то, что покажи он, что у нас есть золото, и уже через час мы бы оказались у разбитого корыта. Нас бы просто ограбили, и хорошо если не убили.

— Ну подумай сам. Кто негров угнетал?

— Рабовладельцы.

— Кем они были?

— Как кем?

— Они были белыми?

— Ну да.

— А теперь представь, ты белый человек. В глазах того же негра ты бывший рабовладелец, предки которого угнетали его предков, скажешь не так?

— Я русский, у нас не было рабства.

— Еще как было, но это неважно. Ты ему сказал, что ты русский?

— Нет, но.

— Слава богу, хоть здесь сообразил. Ты в его глазах тот же угнетатель что и все белые. А отомстить белому человеку за прошлые горести у них вбито в подсознание, как у тебя советские лозунги. Да уже через час, возле нашего буксира стояла бы очередь «обездоленных», которые раздели бы тебя до гола. Больше от меня ни на шаг. Или в противном случае, забирай свою долю и проваливай куда хочешь! Можешь даже сесть на перекрестке и накормить всех обездоленных. Только боюсь, раньше тебя прибьют, чем ты успеешь это сделать.

— Лех, я все понял. Я больше не буду!

— Очень надеюсь на это.

Весь следующий день заняло переоборудование нашего сухогруза. У Леньки глаза на лоб повылезли, когда он увидел, с какой скоростью проводятся все работы на корабле. Едва мы оказались у пристани, как подъехавший портовый кран тут же опустил вниз свой крюк, пара водолазов, завели под днище специальные ленты, и сухогруз подняв его из воды, перенесли на пристань и тут же установили на специальные подставки.

Подошедший ко мне руководитель, отметил, что было бы неплохо, помимо заявленных работ, почистить и сам корпус, а заодно и покрасить. Единственное чем я поинтересовался сколько это займет времени и какова цена. Триста долларов за очистку днища от ржавчины, просушка и нанесение специального покрытия, показались мне не сильно большой суммой, и я согласился.

Инженер, тут же с кем-то связался, и еще через несколько минут работа вокруг буксира буквально закипела. Чтобы не стоять над душой у рабочих, мы отошли в сторону и приземлились в припортовом баре, попивая пиво, и поедая горячие колбаски. Вся работа же, происходила у нас на глазах. Уже к вечеру того же дня, все было готово. Вначале завершили работы по замене винта, и демонтажу лишнего оборудования. Немного задержались с покраской, но в принципе все было сделано качественно поэтому никаких претензий не было. Правда испытывать ходовые качества пришлось уже вечером, но лаг уверенно показывал обещанные восемнадцать узлов, поэтому и здесь все было хорошо. Расплатившись с конторой, мы вновь причалили к знакомому пирсу, чтобы переночевать, а на следующее утро едва рассвело вышли в море.

Глава 8

8

Последующий путь проходил, гораздо веселее. Буксир рассекал волны с заметно возросшей скоростью, и что удивительно, при этом значительно экономя топливо. Несколько раз забежав Длинному на мостик, сверил свои показания, и удивленно произнес.

— Что-то у нас приборами неладное. Судя по пройденному расстоянию должны затратить больше солярки, а по показаниям выходит меньше, ненамного, но где-то на четверть от прошлого.

— Все просто Лень. Во-первых, нам установили гребной винт, предназначенный для пассажирского судна. И теперь он работает не на тягу, как было раньше, а на скорость, к тому же сделали направляющую насадку, которая заставляет раскрученный винтом поток, проистекать в нужном направлении, а не по всей площади кормы. К тому же благодаря этому, уменьшился подсос воздуха. Короче теперь наш буксир проходит за то же время что и раньше, почти вдвое большее расстояние. Двигатель-то у тебя стоит на тех же оборотах, значит и расходует то же самое, а вот пройденный путь гораздо больше. Я не даю полную мощность, но в принципе мы можем идти процентов на восемьдесят быстрее. То есть вместо паспортных десяти, выдавать все восемнадцать узлов. Выше, как мне сказали, уже не получится. У нас же буксир третьего ледового класса, то есть может ходить по ледяной крошке, и обводы у него предназначены скорее для ломки легкого льда, нежели для скорости. Вот как-то так.

Вообще, мы не особенно куда-то торопились. До более или менее теплых краев, нужно было пройти еще около двух тысяч миль. В день у нас выходило порядка ста пятидесяти. Можно было бы и быстрее, сменяя друг друга на штурвале, но торопиться было некуда. И мы, пройдя какое-то расстояние, выбирали бухту по красивее, заходили в нее, бросали якорь и просто отдыхали, или же наводили порядок в каютах. Еще находясь в Ситке, я прикупил краску, кисти, и теперь мы, так сказать облагораживали наш плавучий дом. Все-таки имя в наличии считай пассажирское судно, и не использовать его назначению было бы неразумно. Деньги пока имелись, но растратить их было проще простого, поэтому решили навести в каютах порядок, и скажем где-то начиная от Сан-Франциско, как раз к тому времени должна высохнуть и выветрится краска, начать зарабатывать деньги.

Заодно я предложил и разделить все золото, что досталось нам в наследство. Мало ли, вдруг придется ремонтировать дизель, или кто-то посторонний окажется в трюме и увидит, что что не должен увидеть. И будет нам некогда. А так сразу разделить на две части и сложить в собственные каюты. Тем более, что у каждого из нас своя. Мне отошла та, которую до недавнего времени занимал Иван Терентьевич, а Леониду, вторая предназначенная для старшего механика. Но в виду его отсутствия, в ней обитали мы вдвоем. Эти каюты были удобны еще и тем, что рядом с ними находился гальюн, то есть туалет с душем. А чуть дальше кают-компания и камбуз. Вслед за ними располагались каюты для экипажа.

Фактически буксиром управляют двое. Капитан, он же рулевой, и механик, который может подменить капитана у штурвала, а заодно и отвечает за работу двигателя. Хотя в экипаж входят еще от четырех до восьми человек, но эти люди занимаются работами по буксировке судов. То есть заводят троса, работают на кабестане, следят за натяжением и так далее. Один из них, как правило занимается приготовлением пищи. К управлению судном не имеют никакого отношения. Именно поэтому находясь в Магадане, мы большую часть времени были на буксире втроем. Буксир использовался больше как разгонное судно, или попросту как курьер, поэтому лишние люди нам не требовались.

Мы же решили переоборудовать наш буксир в пассажирский кораблик. Четыре двухместные каюты у нас свободны. Кроме того, за счет удаления вспомогательных механизмов в кормы, освободилась довольно большая площадь, на которою предполагается поставить легкий навес, и возможно лавочки, или столики, организовав что-то вроде плавучего кафе. Пока не знаю, что будет приносить наибольший доход.

Слитки, разделились легко. Их и было-то всего двести сорок штук, то есть по сто двадцать штук или полторы тонны золота каждому. Сложили их в рундук под нижнюю полку, как раз поместилось все это добро и даже осталось достаточно места для остального имущества. «Бижутерию», это конечно неправильно называть драгоценные кольца, цепочки и браслеты этим словом, разделить было куда сложнее, поэтому решили пока ничего не трогать, а сложить все в металлический шкаф, в котором когда-то лежали запасные карты и лоции. Правда туда они просто не помещались, поэтому задвинули в угол каюты, и постарались не особенно обращать на них внимания.

Вот уж не думал, что на судне имеется оружие, но оказалось, что все-таки оно есть. Точнее имелся опломбированный револьвер и пачка патронов в количестве шестнадцати штук. Похоже это было даже не оружие, а скорее геморрой. Потому как к нему прилагался толстенный журнал, в котором ежедневно ставилась запись капитана о том, что оружие за номером таким-то опломбировано и находится в сейфе, а к нему, прилагаются патроны в количестве шестнадцати штук. Помимо того, что капитан, ежедневно делал эту запись, примерно раз в неделю, если судить по записям, на судне появлялся представитель особого отдела, следящий за правильностью заполнения формы и осматривающий оружие, на предмет того, использовали его или нет. Вроде оно и имелось, но использовать его похоже значило искать себе приключения. В итоге, Иван Терентьевич, оказался убит, а револьвер до сих пор опечатан.

С деньгами было проще, их как раз сложили в корабельный сейф и пользовались по мере надобности. Чаще всего именно я. Вообще-то Леня имел к ним точно такой же доступ что и я, но после того случая с негром на пирсе, он старался даже не заикаться об этом, хотя я несколько раз предлагал ему их. Все же мы не всегда ночевали на природе, иногда заходя в поселки, если таковые попадались по пути, и посещали местные магазины или бары, где обедали.

Кстати, давно хотел рассказать об этом, но все не подворачивался случай. Наверное, стоит все же отложить основное повествование, и немного рассказать о нашем буксире.

То, что наш кораблик состоит из частей, взятых от разных буксиров, я уже говорил. Основной корпус, с машинным отделением, двигателем и до недавнего времени гребным винтов, который я заменил в Ситке, был изготовлен в Германии на заводе «VVW Staatswerft Rothensee VEB», в городе Магдебурге, В 1952 году. По сохранившемуся на это судно паспорту, именно оно предназначалось для Военно-Морского Флота СССР, и потому прибыло во Владивосток. Кроме того, имело усиленный корпус и двигатель повышенной мощности. Благодаря чему у нас в трюме находится дизельный двигатель марки 6NVD 48 мощностью в четыреста лошадиных сил. Из-за более мощного двигателя, были установлены дополнительные цистерны с топливом, в ущерб цистерне с пресной водой. В итоге вместо двенадцати тонной цистерны для воды, получили девяти тонную, но топливная емкость поднялась с четырнадцати до восемнадцати тонн, да и автономность плавания возросла до тридцати одних суток. Именно этому тогда обрадовался «дядя Сережа» увидев наш буксир. Наверное видел, что-то похожее во Владивостоке.

Но из-за падения, все палубные надстройки, находящиеся на шкафуте сильно, пострадали, и их пришлось менять на те, которые имелись на уже списанном буксире, когда-то построенном в США. В итоге, после того, как ремонт был произведен, какому-то морскому начальнику не понравилось то, что в итоге вышло. Тем более что полученные надстройки были заменены лишь частично и в итоге судно оказалось собрано из нескольких частей. И как результат, судно отправили с глаз подальше в Магадан. Вот в общем и вся история.

Но хочется добавить к ней несколько очень интересных фактов. Списанный американский буксир, с которого были сняты все палубные надстройки, довольно известен в Советском союзе. Один из этих буксиров, когда-то даже снялся в кино. Помните фильм «Берегите Женщин»? Там снимался буксир с названием «Циклон» У него довольно интересная история.

Наш герой был построен в 1944 году в Нью-Йорке и изначально предназначался для армии. Его именем тогда было «US Army ST490». В 1947 году После окончания второй мировой войны Соединенные Штаты передали его СССР по программе ленд-лиз. Причём до Одессы, где он затем трудился почти всю свою жизнь, из Нью-Йорка добирался практически весь путь своим ходом. Вначале на буксире у парохода «Генерал Черняховский», а затем от Гибралтара до Одессы своим ходом. Причем так случилось, что переход через Средиземное море, совпал с сезоном штормов, и в итоге, буксир несколько раз был готов просто затонуть. Еще три похожих буксира, не смогли преодолеть эти расстояния и затонули. Еще два были доставлены на борту сухогруза. Около десяти штук были отправлены сразу на Дальний восток.

Последние дни, мой «боевой товарищ», совсем сник. Если он не проводил все время в моторном отсеке, то обычно устраивался на носу буксира, и смоля одну папиросу за другой, с тоской разглядывал проплывающие мимо нас берега. Однажды, мне удалось вытащить его на откровенный разговор и оказалось, что моему другу это плавание вдоль берегов Америки, сидит уже в печенках.

— Что толку в бесконечном плавании с редкими заходами в какие-то прибрежные городки и деревушки? Куда мы вообще двигаемся, и что хотим получить в итоге?

— Вообще-то именно я хотел бы дойти до Бразилии, подняться вверх по Амазонке, это такая река, и остановиться в городе, который называется Манаус. Хотя возможно и ненадолго. Я еще ни разу не был в Аргентине, поэтому возможно захочу съездить и туда.

— Ты, так говоришь, как будто объездил весь мир!

— Вот видишь ты и сам ответил на свой вопрос. Когда-то я слышал песню в которой говорилось: «В мире столько мест, где я еще ни разу не был…» У меня есть деньги, есть корабль, почему бы не по путешествовать. Выбрать место, которое понравится построить там дом, завести семью.

— Все это хорошо для тебя. А мне все это просто надоело. Да, я хочу построить дом, завести семью, наконец заняться тем делом, о котором мечтал с самого детства. И это не плавание по морям, которое мне осточертело до самых печенок.

— Хорошо. Если ты так желаешь, нет никаких проблем. Вскоре мы дойдем до залива Сан-Франциско, на его берегах расположено несколько довольно крупных городов. Выберем то место, которое придется тебе по душе, купим для тебя дом. Ты хотел грузовик? Значит купим и грузовик.

— А зачем покупать? Разве просто устроиться на работу шофером нельзя?

— Теоретически можно. Понимаешь между Америкой и СССР, есть некоторая разница.

— Да, ты мне уже говорил.

— Я не об этом, послушай. В СССР, работают все. И отлынивающих от работы, называют тунеядцами. И даже в уголовном кодексе имеется статья за тунеядство.

— Да, я слышал, но при чем здесь работа шофером?

— Дослушай до конца. Здесь в США. Обвинения в тунеядстве, тебе не грозит. Но зато грозит стать безработным.

— Это как?

— А вот так. Если предприятие не приносит прибыли, то его просто закрывают, а работников увольняют. Вспомни, все это преподавали и в школе, и в училище.

— Ну да, что-то такое было.

— Следовательно не имея собственного транспорта, того же грузовика, ты можешь в один прекрасный момент оказаться за воротами. Но имея собственный грузовик, можно просто сменить маршрут, и продолжить работу на себя самого. Одним словом, свой транспорт, без работы ты не останешься. Да и опять же, если придут устраиваться на работу двое, ты и более опытный водитель. Как ты думаешь кого возьмут? Именно поэтому лучше иметь собственный грузовик, чтобы ни от кого не зависеть.

— Его же, наверное, не укупишь. Да и продадут ли его в частные руки. Вспомни в союзе только легковой автомобиль можно было купить, и то не всем.

— Здесь не союз. Где ты видел там владельцев буксира. А он между прочим считается нашей собственностью.

— Ну, да. Я как-то не подумал.

— Ну как, останешься во Фриско, или поплывем дальше.

— Вначале посмотрим, если понравится, то скорее всего останусь.

— Вообще здесь неплохо. Большой город, и далеко не один, следовательно, всегда можно найти заработок, хоть для грузовика, хоть для буксира. Купить дом тоже не проблема, я покупал газету в Ситке, там были объявления. В среднем дома сейчас стоят от тридцати тысяч долларов. По нашим деньгам это совсем недорого. Ну пусть тысяч пять у тебя уйдет на обстановку. Это в Союзе тяжело с мебелью и одеждой здесь можно купить что угодно, были бы деньги, а они у нас, пока есть. Потом съездим в автомагазин, и ты выберешь понравившийся тебе грузовик. Хотя, наверное, вначале, нужно будет устроиться в автошколу, и получить хоть какие-то навыки вождения. А после и машину покупать. А то глядишь, решишь, что грузовик тебе не нужен, а больше понравится на легковой ездить, допустим такси подрабатывать. В общем все от тебя зависит.

— А почему именно дом? Квартира же проще.

— В какой-то степени да. Но пока нет семьи. Да и одно дело свой дом, участок, пара яблонек или других деревьев, здесь даже апельсины растут, насколько я знаю. К тому же свой двор, будет куда автомобиль загнать, чем стоянку где-то в стороне оплачивать, и опасаться, как бы чего не открутили.

— Хватит. У меня и так уж дух захватывает, как все это представлю. Лишь бы денег хватило.

— За деньги не беспокойся. Одно золото может принести тебе до полутора миллионов долларов. Главное не рассказывать о нем никому и не раздавать всяким черномазым. Может в прошлом они и были угнетенной расой, но не сейчас. Среди них уже миллионеры есть, а все кричат, что они угнетенные. Не верь никому. И не рассказывай, что у тебя есть золото. Дольше проживешь.

— Слушай, а может давай тебе все золото, а ты мне все деньги.

— Умный, да? Деньги мне тоже нужны. Золото конечно хорошо, но еще нужно найти место, где его можно продать. Конечно можно скинуть его в любой банк, там возьмут с удовольствием, вот только ты на этом очень много потеряешь.

— В смысле?

— Помнишь в СССР, с тебя удерживали подоходный налог.

— Да было такое.

— Здесь тоже есть налоги. Вот только если в Союзе он равнялся тринадцати процентам, плюс полтора процента комсомольские взносы, то здесь в США при доходе свыше пятисот тысяч долларов он равен шестидесяти процентам.

Другими словами, если ты сдашь его в банк, то вместо полутора миллионов, тебе отдадут всего шестьсот тысяч, забрав считай две трети суммы.

— И что же делать.

— Наверное не показывать наличия всего золота. То есть, понадобились тебе деньги, сдал один кусок и потихоньку трать. Тогда и налогов меньше будет. Одним словом не нужно торопиться, а там приживешься может найдешь куда пристроить и золото, без особых убытков для себя.

— А, ты?

— Как уже говорил собираюсь в Бразилию, на Амазонку. Там и налоги по меньше, да и жизнь по дешевле. В общем надеюсь на лучшее, а там, как пойдет.

— Может отправиться с тобой, если там как ты говоришь проще?

— Я тебя не гоню, но туда придется плыть как минимум месяц.

— Не. Тогда здесь. Я просто взвою от тоски!

Вскоре мы подошли к заливу Сан-Франциско. По пути я рассказал Леньке душещипательную историю о русском капитане Николае Резанове и его плавании к берегам Нового Света. Так в те времена называли Америку. О том, как он пришел в Сан-Франциско и здесь познакомился с очаровательной девушкой Марией Консепсьен Аргуэлье и предложил ей руку и сердце. Но так как он был дворянином, нужно было согласие Русского императора для заключения брака. Поэтому после помолвки он отправился обратно в Россию, но по дороге заболел и умер, а девушка всю жизнь ждала его возвращения.

Уже подойдя к мосту «Золотые ворота» пересекающего гавань, я показал Леониду на возвышение на одном из берегов, сказав, что именно там произошло прощание влюбленных и девушка долго стояла там, провожая взглядом уплывающие корабли. Я не помнил точно, когда именно поставили памятник, посвященный этой истории, поэтому не стал акцентировать на этом Ленькино внимание.

— А вон там, находится самая знаменитая тюрьма мира — Алькатрас. Да, вон на том острове. Говорят, за всю историю ее существования из нее не было совершено ни единого удачного побега. Там содержатся самые опасные преступники США,

— А, что так сложно переплыть залив.

— Вообще-то да, сложно. Это только кажется, что тепло, а на деле, вода довольно холодная и редко превышает двадцать градусов. Для русских, может и не плохо, но для местных верная смерть. Хотя, если сравнивать с Камчаткой. То здесь вечное лето. Самый холодный месяц декабрь и температура воздуха опускается до, страшно подумать до тринадцати градусов.

— Минус тринадцати?

— Нет, не минус. Плюс тринадцати. Нулевая температура была лишь однажды и очень давно. А за последние сто лет снег выпадал всего лишь девять раз.

— Лех, что-то ты избрехался, дальше некуда. Какой-то прямо земной рай мне тут рисуешь. Не верю я в это.

— Сам потом убедишься.

Пройдя под мостом, я свернул насевер и постарался оказаться как можно ближе к берегам, заодно предложив Леньке, внимательно разглядывать, что находится на берегу, и возможно подбирать себе место по душе. В какой-то момент он вскрикнул и показал мне на берег. Найдя глазами ближайший причал, я подвалил к нему, и мы пришвартовались.

Глава 9

9.

Мы объехали Сан-Франциско, Саусалито, Окленд, Сан-Хуан и еще целую кучу городишек расположенных вокруг залива Сан-Франциско, и вдоль побережья Тихого океана. Честно говоря, я устал настолько, что готов был выгрузить на берег все, что принадлежало Леониду, и послать его ко всем чертям. С другой стороны, я прекрасно понимал, что человек, выбирает себе место на всю оставшуюся жизнь, и потому молча терпел, выслушивая его нытье. Где-то ему не нравились соседи, которых он еще не знал, но почему-то был уверен, что они дерьмовые. Где-то ему не нравились местные дома, и это было самой большой претензией. Я конечно, как мог объяснил ему, что здесь все или точнее большинство домов строятся из дерева и фанеры. Хотя бы потому, что так, во-первых, дешевле, а во-вторых, здесь не бывает сильных морозов и поэтому капитальные строения, по сути не нужны. А вот такие легкие материалы, обеспечивают большую прохладу летом, что более важно. Зимой же достаточно электрического обогревателя чтобы не замерзнуть.

С другой стороны, если у тебя есть деньги, то флаг тебе в руки, купи участок побольше, и пожалуйста строй на нем, хоть из кирпича хоть из бетона. Это твоя собственность и можешь поставить на ней хоть дворец, хоть халупу. Он конечно относился к моим словам не слишком доверяя мне, все-таки, хоть и считал меня более знающим, чем он сам, но не понимал, откуда эти знания появляются, поэтому списывал их скорее на мои фантазии. Впрочем, на счет строительства он убедился сам, заехав, как-то на такой вот участок, купленный каким-то предпринимателем и строившим на ней ресторанный комплекс. Ресторан ему конечно был не нужен, но зато поговорив с хозяином наконец поверил, что здесь можно достаточно хорошо устроиться. Правда для этого нужно только одно — Деньги. Если они есть, то все просто покупай землю и строй то, что тебе нравится. Конечно все равно постройку нужно согласовать с городским архитектурным управлением, но это и правильно, а то один построит какую-то башню, другой возведет вообще, что-то непотребное и город изменится настолько, что сюда перестанут селиться.

В итоге, Леонид, остановился на довольно большом участке на окраине Сан-Матео, неподалеку от озера Кристал Спрингс. На участке находился вполне приличный домик, пристроенный к нему гараж на два автомобиля, и довольно большой приусадебный участок, на котором росли вековые сосны, из-за чего воздух возле того места был просто неподражаемо приятен и свеж. Просили за домик всего около тридцати тысяч, и еще примерно столько же за прилегающий к дому участок площадью около гектара. Сейчас это была просто голая земля, расчищенная под будущее строительство. Но пока до нее еще не дотянули коммунальные магистрали, земля стоило очень недорого. Честно говоря, Леня не особенно и жаждал ее приобретать, но мы с ним проехали пару улиц, и вышли на похожее место, где уже собирались начать строительство жилых домой. Вот там, за участок похожей площади просили уже больше ста тысяч. А после того как возведут дома он поднимется в цене еще выше. Я постарался объяснить своему приятелю, что земля — это то что всегда в цене, и со временем цена на землю только растет.

Сейчас у тебя есть свободные средства купил и пусть лежит, есть-пить не просит. Понадобились деньги — продал. Нет, вырастут дети, будет место где построить для них дом. В итоге дом был приобретен, как оказалось полностью с мебелью. Я вообще-то предложил заменить ее, но Леонид сказал, что его все устраивает. Кроме того, неподалеку от дома нашлась и автошкола, куда я помог устроиться своему приятелю.

Уже на следующий день, я взял в аренду пикап, на который мы перегрузили принадлежащее парню золото, некоторые личные вещи, и я отвез все это к нему домой. После чего пересчитав. Деньги, разделили их на две равные части. Каждому из нас досталось по двести тридцать две тысячи долларов. Долларов все же оказалось гораздо меньше чем «военных йен». Но даже этих денег должно было хватить и на покупку грузовика и на все текущие расходы, как минимум на несколько лет, даже если Ленька не будет нигде работать. Мы вместе с ним дошли до ближайшего банка и открыли для него счет, куда положили десять тысяч. Остальные припрятали дома, и я строго настрого объяснил ему, как нужно постепенно пополнять счет, чтобы не выйти за пределы минимального налога. Хотел было разделить и те драгоценные изделия, но Леонид отказался от них сказав, что нужно вначале разобраться с тем что досталось ему.

В принципе, я его понимаю. Человек с детства привык довольствоваться малым и на все экономить. И то, что сейчас он в одночасье стал миллионером еще никак не отразилось на его привычках. Зато в голове до сих пор толпятся лозунги, вбитые в него о равноправии, взаимопомощи и самопожертвованию ради всеобщего блага. Он хоть и пообещал мне, что будет придерживать свои желания, но честно говоря, я не очень-то верил всему этому, скорее думая о том, что подвернется ему какой-нибудь опытный мошенник и он спустит все свои деньги, не моргнув глазом, только из жалости. Исправить подобное или как-то обезопасить парня от таких мошенников было бы в моих силах, если бы Леонид остался со мной. Но он решил сделать по-другому. Может это и к лучшему. Если не смог убедить его в этом я, то может чему-то научит сама жизнь. Да и нянчиться с парнем всю жизнь тоже не было никакого желания.

Поэтому после его отказа, я предложил сохранить для него ту часть суммы, которая получится после реализации этих изделий. И если в итоге он по каким-то причинам останется без денег, то пусть берет ноги в руки и отправляется в Бразилию в город Манаус, где попытается найти меня. Даже если меня там не окажется, то я кого-нибудь обязательно предупрежу. И после того, как Леонид назовет свое настоящее имя, то есть данное при рождении, ему расскажут где меня можно найти. На этом мы и распрощались.

Вообще-то я вначале планировал, спуститься на своем буксире до панамского канала, там перейти в Карибское море, и спокойно вдоль берегов Латинской Америки добраться до устья Амазонки. И даже уже дошел до местной Биржи Труда, собираясь нанять команду на этот переход. А после, в голову пришла другая мысль, показавшаяся мне более рациональной. Добравшись до железнодорожной станции в Окленде, я попробовал узнать, во сколько мне обойдется переброска буксира отсюда до, скажем Мексиканского залива. И когда, после недолгих расчётов мне озвучили цены в девять с небольшим тысяч долларов, и добавили, что весь путь займет чуть больше недели, я задумался.

Если плыть морем, то нужно будет преодолеть чуть больше четырех тысяч миль. При скорости в пятнадцать узлов на это уйдет двести семьдесят два часа. Далеко не факт, что мне удастся двигаться сутками без остановки, да и никакая команда на это не пойдет. В лучшем случае, я могу рассчитывать на двенадцати часовой рабочий день. Следовательно, весь путь займет более двадцати дней, а скорее и больше месяца. А ведь команду нужно кормить, платить, зарплату, и вдобавок ко всему двигаться вдоль берегов далеко не самых спокойных государств. Значит команду нужно или вооружить, или нанять вооруженную охрану. И все это только ради того, чтобы добраться до Панамы. Даже по предварительным затратам, выходило вдвое больше чем отправить буксир железной дорогой.

Поэтому первым делом я попытался найти человека, который бы подсказал мне, как на этом можно будет сэкономить что-то еще. И такой человек нашелся. И он буквально на пальцах разъяснил мне очень многое. Например, зачем отправлять буксир из Окленда. Гораздо проще, дойти на этом буксире до Лос-Анджелеса и загрузить его на платформу именно там. Поезд все равно идет через Лос-Анджелес, поэтому мы экономим как минимум шестьсот километров пути. То есть цену за это расстояние, и как минимум сутки пути.

Второе, если уж я смогу дойти до Лос-Анджелеса, то наверняка смогу спуститься самостоятельно и вниз по реке. А раз так, то достаточно оплатить перевозку буксира скажем до Мемфиса, а там спустить его на воду в Миссисипи, и спокойно доплыть до нужного мне места. Отблагодарив его, я наведался еще раз в железнодорожную контору, где мне пересчитали маршрут. И оказалось, с такими условиями цена перевозки упадет до четырех тысяч девятисот долларов, а время в пути до одной недели. Меня это полностью устроило и уже на следующее утро, я отошел от пирса и отправился в Лос-Анджелес. Идти туда предстояло всего пять шесть сотен километров, и я рассчитывал добраться туда за двое суток.

Путешествие прошло без особых проблем, которые нарисовались, после швартовки на одном из пирсов. Как оказалось, максимальная высота груза, по весу я входил с большим запасом, на железных дорогах страны не должна была превышать пятнадцати с половиной футов. То есть, 4754 миллиметров. У меня же только высота основного корпуса равнялась трем метрам. Другими словами, нужно было демонтировать рубку и все палубные надстройки. Все бы ничего, но у меня имелся некоторый груз, который сводил на нет все эти работы. Даже ели я перетащу его в моторное отделение, наверняка рабочие при демонтаже побывают и там, и наверняка найдется хоть один любопытный, даже если я лично буду сидеть на ящиках охраняя их. А иначе ничего придумать было нельзя.

Хотя имелся еще вариант с перемещением по морю. То есть мой кораблик поставят на чье-то судно и отправят морем, в любую точку планеты. И я скажу, не так чтобы и дорого, но ближайший рейс скажем в тот же Манаус, куда я так хотел добраться должен произойти примерно через месяц. Я так подумал, и решил, что за этот месяц и сам смогу добраться до Панамского канала, без особых проблем.

Единственное, чем я озаботился, так это паспортом, который сделали всего за несколько часов. Правда за срочность пришлось отдать вместо семи с половиной долларов, целых тридцать. Мне называли эту сумму затаив дыхание, и, наверное, очень сожалели, что не назвали большую, когда я не моргнув глазом тут же расплатился.

Переход до Сан-Диего занял не больше трех часов. Как раз в этот момент начала портиться погода и я на всякий случай вошел в одноименную бухту, и буквально пропал. Вообще-то это место тоже в какой-то степени напоминало трущобы, хотя бы своей скученностью. Но с другой стороны, это были трущобы, принадлежащие людям довольно обеспеченным, пусть не миллионерам, но во всяком случае и не беднякам. Здесь на только что отсыпанных искусственных островах, предлагались к продаже недурные особняки. Большие, удобные, с собственными пусть крохотными, но участками, которые предназначались скорее для отдыха, нежели для огородов, как это было принято в СССР.

На некоторых из них уже имелись бассейны, росли пальмы, в общем как минимум два-три таких домика мне очень понравились. Что понравилось еще больше, так это у каждого из них рядом с домом имелся собственный пирс, возле которого как минимум находилась моторная лодка, а у некоторых из них и яхта. Мой буксир конечно не яхта, но по сути, мало от нее отличается. Да несколько грубее, топорнее, без наворотов и бахвальства, но с другой стороны не каждая яхта может похвастаться тем, что пересекала океан. А мой буксир пересекал его минимум однажды. Хотя если учитывать перевозку из Германии, а какой-то его части из США, то и дважды.

И мне почему-то подумалось. А зачем собственно мне переться в тот же Манаус на моем суденышке. Не проще ли будет остановиться где ни будь здесь. Посадить на буксир команду из достаточно опытных моряков, и запустить его на перевозку туристов или пассажиров между городами или материком и островами, расположенными неподалеку. Или же просто сделать из него плавучее кафе.

По большому счету, это монотонное плавание и мне самому изрядно надоело. До того же Манауса, наверняка можно долететь самолетом. И не гонять через несколько морей свой буксир, тратя на это несколько месяцев вместо пары часов. Разумеется морское путешествие на собственном корабле, это прекрасно, но и это в конце концов тоже приедается. Хочется чего-то другого.

Местное агенство недвижимости, предложило несколько вариантов, из которых после тщательного осмотра и устранения некоторых претензий, выбрал себе небольшой двухэтажный домик, с гаражом на два автомобиля, небольшим приусадебным участком, который скорее можно было назвать узенькой аллеей, проходящей между моим домом и каменным забором, отделявшим мои владения от соседнего участка. Дорожка была довольно узенькой и единственное ее достоинство состояло в том, что вдоль нее уместились три пальмы, дающие хоть какую-то тень, и оставалось еще немного места под какую-нибудь клумбу. Надеюсь когда-нибудь у меня появится жена, которой захочется эту клумбу создать. В торце дома выходящему к заливу имелась неширокая площадка для патио, где уж был установлен десятиметровый бассейн, а остальная часть свободного места была отдана для традиционного для этих мест барбекю. Здесь же имелась калитка, открывающая дорогу к личному пирсу, на котором в данный момент гордо стоял мой буксир с гордым именем «Swift» на обеих скулах форштевня.

Позже я собирался поставить сюда, что-то более или мене приличное, а буксир отправить на заработки. Дом, прямо сказать обошелся мне несколько дороговато. Тот же домик у Леонида стоил всего около тридцати тысяч, я же отдал за свой почти восемьдесят. Но с другой стороны и мой район был гораздо более приличным чем у Леонида. Здесь буквально в двух шагах имелась собственная школа, стадион, несколько магазинов. И вообще этот район строился скорее для среднего класса. В общем он мне понравился и потому я решил осесть именно здесь.

После того, как все документы были оформлены, и я вселился в дом, сразу же перетащил все ценности из буксира в дом. Пришлось на это потратить два дня, но зато теперь я был твердо уверен, что я не останусь без денег. Следующим пунктом было для меня посещение Манауса. Как я и думал из аэропорта Сан-Диего, туда имелся авиарейс, на который я без особенного труда приобрел билет, и через каких-то четырнадцать часов с промежуточной посадкой в Пуэрто-Рико, я оказался на территории давно, как мне казалось знакомого городка.

Увы, все что было знакомо осталось в прошлой жизни. Манаус сильно разросся по площади, и представлял собой скорее нагромождение трущоб, нежели современный мегаполис, хотя по населению уже давно перевалил за миллион. Честно говоря, я порадовался, что не пошел сюда своим ходом. Город вызывал у меня скорее чувство брезгливости, чем радости встречи с чем-то давно знакомым. К моему удивлению, здесь никогда не было улицы Но-Реэлексьон, на которой когда-то стоял пансионат тетушки Миллер. На том месте вылились высокие стены местной тюрьмы, и все старожилы, были убеждены, что эта тюрьма здесь находилась с момента основания города.

Более того, никто и никогда не слышал о том, что на полуострове между реками Амазонка и Журуа, находится хоть какое-то древнее сооружение. Более того, это место считалось самым излюбленным маршрутом среди туристов, и потому будь там хоть какое-то сооружение, пусть даже камень с геоглифами, об этом было бы всем известно. А какой-то местный профессор археологии, преподающий историю Бразилии в каком-то колледже или институте, полчаса доказывал мне, что здесь и не могло быть подобных сооружений. Ближайшие из них следует искать в Перу, или скорее Мексике, куда он готов, хоть прямо сейчас отправиться вместе со мной, чтобы посвятить меня в тайны древних сооружений, и обряды, проводимые в них. Разумеется, за мой счет. Я еле смог от него отвязаться.

Из этого путешествия, я вынес самое главное. Если раньше я мечтал, когда-то добраться до этих мест и перевести стрелки часов назад, в попытке оказаться в тридцатых годах в теле барона фон Визен. Сейчас этот переход оказался для меня недоступен. А, следовательно, и перебираться сюда, чтобы оказаться ближе к пирамиде не имело никакого смысла, за полным отсутствием оной. Да и честно говоря, жить в этом Манаусе, совершенно не хотелось. Весь город представлял собой скопище трущоб, с решетками на окнах и дверях, и колючей проволокой по верху забора. Десяток небоскребов в центре города, только усиливали негативное впечатление, хотя бы тем, что были огорожены высокими заборами, все с той же колючей проволокой, и вдобавок многочисленной охраной. Жить в городе и вздрагивать от каждого шороха меня не прельщало.

Вернувшись назад, первым делом, попытался связаться со Швейцарией. Номера телефона замка я просто не помнил, но справочная, без особых проблем выдала мне номер телефона «Образцового Детского Приюта города Визен, имени святого Семеона „Шумливого“». Одно — это название заставило меня вначале выматериться, а затем долго хохотать над ним. Мало того, что приют был назван в мою честь, так еще и там видимо что-то напутали с фамилией и вместо Шумилова превратили это слово в Шумливого. Да еще и вдобавок канонизировали меня назвав святым.

Увы, Алексея в живых не оказалось. Ответивший мне привратник, достаточно спокойно объяснил, что барон Алекс фон Визен, погиб при битве за Ла-Манш в 1940 году. Тело его так и не нашли. Но перед отъездом на фронт, он оставил завещание, в котором передавал замок и некоторые свои счета, для организации приюта с вышеуказанным именем. И когда сведения о его гибели подтвердились, приют был создан. Правда некоторое время создание приюта держалось на волоске из-за объявившейся родственнице Графини***, которая претендовала на часть наследства оставшуюся после смерти барона. Но против нее поднялся весь город, а затем подключилась и столица. В общем ей ничего не досталось. Еще бы, кто же откажется от такого наследства.

В общем и здесь тоже был облом. Конечно можно было попытаться оспорить завещание назвав себя сыном, но генного анализа пока еще не придумали, да и тело Алексея тоже покоится на дне пролива, так что нечего и пытаться, да и не стоит беспокоить прах старого друга.

Глава 10

10

Вначале собирался запустить свой кораблик для перевозки туристов, а чуть позже, ради интереса посетил Мексику. Благо, что живу считай на самой границе, и переход через нее для гражданина США, вполне свободный. Конечно сравнивать эти две страны невозможно. Нищета чувствовалась на каждом шагу, и чем-то походила на Манаус, в котором я недавно вновь побывал. Хотя с другой стороны здесь нищета выглядела все же чуть получше чем там. Побогаче, что ли, и не чувствовалось в лицах людей страха. Возможно от того, что рядом была более богатая страна, куда многие из местных выезжали на заработки. А еще поразил их общественный транспорт. Создавалось впечатление, что те же автобусы были собраны на какой-то помойке, поставлены на раму и запущены в рейсы. В большинстве из них отсутствовало хоть какое-то остекление, во многих, вместо стандартных сидений стояли деревянные скамейки, и поголовно весь транспорт использовался как изнутри, так и снаружи. То есть пассажиры занимали места не только в салоне, но и на крыше, на бортах, порой облепляя автобус так, что казалось это не общественный транспорт, а рой ос или мух, облепивших сладкий плод.

Именно тогда мне и пришла в голову идея, прикупить еще парочку списанных, или готовых к списанию буксиров, которые уже не выдают полную мощность для буксировки судов, но вполне могут использоваться для перевозки пассажиров. Сделать небольшой ремонт, поставить более скоростные гребные винты, и запустить в каботажные рейсы вдоль берега. Например, специально узнавал, рейсовый автобус из Тихуаны, города на границе с США до Пуэрто Нуэво, затрачивает на весь путь два с половиной часа, делая при этом десять остановок в прибрежных поселках, и способен перевезти за один рейс не более пятидесяти человек. При этом его паспортная вместимость говорит о тридцати пассажирах.

Мой буксир способен вместить сотню, или около того, при этом все пассажиры будет находиться на палубе. Чтобы создать дополнительные места, я решил снести все надпалубные постройки, оставив только мостик. Каюты для экипажа мне сейчас не нужны. Буксир будет действовать вблизи берегов, а на ночь приставать к причалу, и команда может отправляться по домам. Экипаж тоже не нужен слишком большой достаточно одного рулевого, а механик вообще может находиться на конечном причале, и при необходимости регулировать моторы там, а не во время пути.

Чтобы как-то обезопасить пассажиров, а заодно и придать буксиру более «респектабельный» вид, я купил несколько старых автобусных кузовов и разрезав их вдоль установил на палубы буксиров, перекрасив все это в одинаковые цвета. Получилось довольно мило. С виду обычный довольно комфортабельный автобус, находящийся на корпусе небольшого судна. Уже на второй день работы предложение было распробовано и принято на ура. Если тот же автобус брал за весь рейс до трех мексиканских долларов, я посчитал, что полтора доллара, окажутся вполне рентабельными. И в итоге, большая часть пассажиров перешла ко мне.

Через две недели работы, когда я уже радуясь подсчитывал барыши, и думал запустить в рейс еще парочку буксиров, ко мне пожаловали гости. Одного их вида оказалось достаточно чтобы определить их принадлежность. Как оказалось, я своими сухогрузами влез в чужой бизнес, и теперь мафиози терпят некоторые убытки. В итоге мы разумеется договорились, но это стоило мне почти трети прибыли, и некоторой суммы, так сказать за наглость. Но так или иначе, мои суденышки остались на маршруте, и к ним прибавилось еще парочка более интересного вида, для перевозки более богатых туристов, а заодно и кое-каких вещей в обход таможни. Выгодно оказалось всем, в том числе и мне. Как говорится бизнес есть бизнес, а дело превыше всего. К тому же где-то через год работы, мне удалось и пристроить свое золото, что тоже было немаловажным аспектом совместной деятельности. С одной стороны, я конечно потерял на этом около четверти его стоимости, зато смог избежать налога со стороны государства, которое взяло бы с меня почти шестьдесят процентов. Так что выгода была очевидна.

В какой-то момент, мне захотелось навестить старого приятеля, с которым когда-то мы оказались волею судьбы по другую сторону океана. Сев на свой автомобиль, я прокатился вдоль побережья до Сан-Франциско, и заглянул в Сан-Матео. Одного взгляда на тот участок, который когда-то был куплен Леониду, оказалось достаточно, чтобы понять, что с ним далеко не все в порядке. Хотя я и предполагал, что он может сорваться и ему в голову полезут коммунистические идеи, но должен же он понимать, что все это осталось за океаном, а здесь совсем другие правила.

Найденный собеседник в одном из местных баров, поведал мне душещипательную историю о местном дурачке Леоне Стаппин, именно так он был записан на том далеком острове, где когда-то я выправлял документы. Его настоящая фамилия была Ступин, ну и, как водится, в документах откуда-то появилась лишняя «P», а «U» здесь часто произносят как «А». Но это не столь важно. Оказалось, что однажды возвращаясь домой, он возле местной церкви увидел нищего негра, и как уже водилось за ним раньше решил осчастливить его подаянием. Причем бросил ему не какую-то там, завалявшуюся в кармане мелочь, как это делали некоторые другие люди, а сунул ему в руки пятидесятидолларовую купюру.

Уже на следующий день на паперти было не протолкнуться от попрошаек, правда им не повезло в том, что следующую неделю Леон или ходил другим маршрутом, или куда-то отъехал. Но через неделю он появился вновь, и с этого дня, его подаяния стали воспринимать как нечто должное. И еще бежали следом за ним, если кого-то в давке случайно пропустили. Правда говорят, что больше десятки он уже не давал. Но и десятка, а это считай, дневной заработок квалифицированного рабочего, тоже на дороге не валяется. Частенько дело одной купюрой не ограничивалось, а вслед за нею он вел попрошайку к себе домой, в кафе-то, черного не приведешь, Нужно либо идти туда где все для черных, либо вести домой, что Лео и делал чаще всего. И где и кормил того, купленными продуктами. Сам при этом, что удивительно, выглядел ненамного лучше любого негра.

Оказалось, что он проходит курсы вождения обучаясь езде на грузовиках. Зачем ему это было нужно до сих пор никто не может понять. Он точно был сумасшедшим. Имея такие деньги и работать шофёром, это что-то из ряда вон.

— Может у него денег было не очень много. Тем более, сам говоришь раздавал всем подряд. — Вставил я фразу, показывая заинтересованность.

— Вот я к тому и веду. Слушай дальше! Стукнутым он был на всю голову. Дурачок, и это слабо сказано.

— Почему.

— А потому, что стоило ему получить права, как тут же купил грузовик, и куда-то уехал. И в тот же день в его дом залезли все, кого он так тщательно подкармливал все это время. Правда соседи тоже не дремали и вызвали полицию. И каково же было удивление и грабителей, и полицейских, когда в его собственной спальне, обнаружился штабель из золотых слитков весом около тысячи пятисот фунтов!

— Так много? — удивленно переспросил я, прекрасно помня, что выделенного ему золота было полторы тонны, то есть вдвое больше, чем было названо собеседником.

— Точно! Об этом даже в газете писали. Была фотография и указан точный вес слитков!

Похоже грабители, да и прибывшая полиция все-таки не упустила своего. Вот не верю я, что Леонид успел за такое короткое время вдвое сократить свой золотой запас. Тем более, что кроме слитков у него на руках имелась достаточно приличная сумма.

— А дальше. — Спросил я.

— Дальше все просто. Золото конфисковали и сдали в банк. Его самого по возвращению, долго терзала полиция. Чего именно она добивалась было не сосем понятно, хотя, что же тут непонятного. Документов на золото у него не имелось, значит кого-то ограбил. Но даже если и нет, то почему не сдал золото в банк, не заплатил налоги, как добропорядочный гражданин? И как итог он отправлен на продолжительное лечение. Признали сумасшедшим. Ну, а кто в здравом уме, станет раздавать свои деньги черномазым, и хранить дома полторы тысячи фунтов золота.

Нечто подобное я предрекал ему и раньше. Как говорится — за что боролись, на то и напоролись. Естественно, что дальше этого разговора я не пошел, мало ли что он там мог наговорить. Одно дело, что его сочли сумасшедшим, и другое, если я стану интересоваться его судьбой. Могут заподозрить что и его слова были в чем-то верны. А ведь он по простоте душевной мог и обо мне все рассказать. Так что лучше забыть об этом недоумке.

У меня все складывалось вполне нормально. Довольно скоро я перенес бизнес на Миссисипи, запустив по реке закупленные в СССР, теплоходы на подводных крыльях, которые довольно скоро приобрели большую популярность и как туристические суда, и как обычный транспорт. Одним словом, мое дело пошло в гору. Прожил я довольно долго и последние дни пребывания в этом мире, был окружен любовью и уважением детей и внуков. И единственное, что меня очень беспокоило, так это то, что я так и не смог добраться до Магадана, чтобы поклониться могиле матери. Увы, город считался приграничным, и потому был закрыт для посещения иностранцами. А я хоть и несколько раз приезжал в Советский союз, но так и не смог добиться разрешения, на посещение Магадана. И это меня очень расстраивало.

ЭПИЛОГ

…Ледяные воды Ла-Манша становились все ближе и ближе, Леха же пребывал в эмпириях прокручивая свою прошлую жизни, и стараясь вспомнить всю ее до самого последнего момента. Всего, какие-то мгновения полета, а оказалось, что этого вполне достаточно, чтобы прожить жизнь заново. Особенно последний год. Точнее несколько месяцев прошлого года. Увы, этих мгновений оказалось недостаточно. Удар о поверхность воды оказался нестерпимо сильным и болезненным настолько, что не хватило никаких сил для того, что выразить его хотя бы в последнем вопле отчаяния. Мгновение спустя Леха потерял сознание, и вдруг, даже сквозь закрытые веки, почувствовал ослепительно яркий свет, проникающий в него, казалось со всех сторон. Еще большее удивление вызывало то, что он совершенно не чувствовал никакой боли, хотя прекрасно ощущал все клеточки своего собственного тела. Может это и есть — рай, пронеслось в его сознании.

Он, осторожно попытался приоткрыть свои глаза, как в тот же миг, что-то очень тяжелое, но достаточно мягкое, упало на него с небольшой высоты, тем не менее, наверняка добавив к его измученной недавней авиакатастрофой тушке, пару синяков. Теперь уже поздно было осторожничать и открыв глаза и переморгавшись от яркого света, он видел, лежащую на себе тушку Длинного, почему-то не подающего никаких признаков жизни. Рассуждать, что произошло было некогда. Нужно было срочно возвращать к жизни своего друга, чем Леха и занялся в первую очередь.

Вот только едва Длинный открыл глаза, как в них промелькнуло немалое удивление, и он облапив Леху, прижал его к себе так, что у того затрещали кости. Впрочем, Длинный никогда не соизмерял силы своего хвата, и подобное происходило довольно часто. Но самым удивительным оказалось далеко не это. Если раньше он мог назвать своего друга Лехой, иногда Лепехой вспоминая старое прозвище, то сейчас восклицание Семена, было совершенно другим, из-за чего Алексей, на какое-то мгновение подумал о том, что его друг помутился рассудком от встречи. Ну, а как еще-то можно назвать его вопли, звучащие как:

— Папа, Папочка, как хорошо, что я тебя нашел!

Когда наконец Длинный несколько успокоился, и заговорил своим спокойным голосом, у Лехи отлегло от сердца. Его друг пришел в себя и остался все тем же спокойным и рассудительным Длинным, и это его очень радовало, хотя память о недавних событиях все же грызла его сознание, и не давала успокоиться.

Между тем Длинный осмотрелся, потрогал носком сапога лежащие на полу тряпки и один из винчестеров, похоже все, что осталось от ротмистра Кленовского, молча решили друзья. Потом, брезгливо все эти останки были сдвинуты к дальнему люку, через который друзья когда-то оказались в этом помещении с календарем, и так же не дотрагиваясь до них были сброшены в пропасть. При этом люк, находящийся в полу, вполне самостоятельно провернулся, вокруг боковой оси и захлопнулся, будто только и ожидал, когда в пропасть улетят вещи погибшего ротмистра.

Осмотревшись, Длинный, указал на еще один люк находящийся в потолке, и сказав, что находиться здесь долго не стоит.

— Мало ли что взбредет в голову древнему артефакту.

И подтолкнув Леху к скобам, полез вслед за ним. Наверху все оставалось в том же виде, как и в тот момент, когда появление ротмистра, сработало катализатором, и их раскидало по городам, временам и весям. Упавшая набок керосиновая лампа была поставлена, в вертикальное положение, вновь зажжена, и друзья увидели стоящий на столе заплечный мешок, заполненный до отказа изумрудами, когда-то добытыми Лехой из закрытого сейчас соседнего помещения. Вот только если в тот день Алексей был несказанно рад добытому богатству, намекая на то, что теперь Длинный будет клянчить у него денежку на мороженное, то сейчас отнесся к мешку, более чем индифферентно. И когда Длинный предложил ему забрать мешок с собой, тот несколько отстранено произнес.

— Да, мне это как-то уже и не надо. Та, кого я любил осталась там, а другая мне не нужна.

— Похоже здесь нужен хороший психиатр, а точнее розги, чтобы привести в чувство этого слабака!

Воскликнул Длинный услышав Лехин ответ.

— Ну-ка отставить весь пессимизм, закидывай мешок за плечи, и топай на вершину башни. Хватит здесь прохлаждаться, а то опять закинет тебя за тридевять земель, и будешь стонать и плакать, жалуясь на свою никчемную жизнь.

Где-то пинками, где-то уговорами, а где-то и более действенными методами, Длинный наконец заставил Леху собраться и потопать наверх. Алексей шел как автомат, не обращая внимание ни на что вокруг, и к удивлению Длинного, несмотря на то, что они как минимум уже раза четыре наступали на запретные ступени, ни одна из ловушек, так и не сработала. Было очень похоже на то, что древний артефакт сам рад поскорее избавиться от непрошеных гостей, и потому отключил все, что можно.

Зато, упорство Лехи было действительно впечатляющем. Если, тогда спускаясь вниз он постоянно жаловался на усталость, и просил отдыха, то сейчас он проскакал все триста шестьдесят пять ступенек включая и ту площадку на которой они останавливались на ночной отдых, без каких-либо возражений, и не произнеся за всю дорогу ни единого слова. И первыми словами которые услышал Длинный, когда они наконец поднялись на вершину пирамиды были.

— Командуй. Мне уже все равно. И вообще я надеюсь на скорую встречу с Татьяной. — Произнес Леха, явно намекая на то, что долго не заживется на этом свете.

— Идиот! — В сердцах воскликнул Сема. — Женщину ему подавай. А на сына ему значит наплевать. А еще, я люблю, я люблю…

— Ну какого сына? — Тут же встрепенулся Алексей. — Откуда сын? И откуда ты знаешь о нем?

Длинный, видя, что настроение друга резко поменялось, молча разжег примус, поставил на него чайник, и сел возле него. Ожидая пока тот закипит, спокойно закурил трубку и задумался о чем-то своем, изредка поглядывая на друга, не находящего себе места. В общем-то Леха прекрасно знал, что если Длинный так поступает, значит ему есть что сказать. И это «что-то» довольно важно. Но скажет только тогда, когда сочтет нужным. Но все-равно спокойнее от этого не становилось.

— Сядь, не мельтеши перед глазами. Лучше достань кофе и завари нам пару чашек.

Леха, тут же бросился выполнять распоряжение друга. Наконец после первого глотка Длинный заговорил.

— Ты помнишь фотографии, которые датировались декабрем 1939 года, сделанными в Мюнхене?

— Откуда ты?..

— Если ты будешь меня перебивать, то ничего не узнаешь. — Спокойно произнес Длинный и Леха тут же замолчал. А после произнес.

— Конечно помню. И очень жалею о том, что они остались там, в той жизни.

— В декабре 1939 года, ты переспал с той девушкой…

— Да, как ты смеешь так говорить! — Вскричал Леха, но Длинный, казалось не слыша восклицания своего приятеля продолжил.

— … А, четырнадцатого июня 1940 года, на этапе Москва — Магадан, Татьяна Борисовна Штейгер родила мальчика. Семимесячного, недоношенного, что, впрочем, неудивительно учитывая то, через, что ей пришлось пройти.

Леха казалось превратился в статую, стараясь не пропустить ни единого слова вылетающего из уст своего друга. И очнулся только тогда, когда Длинный закончил свой монолог словами:

— И, этим мальчиком, твоим сыном, в той реальности оказался именно я. Так, что папочка, обними своего сына.

— Правда, что ли? — Удивленно воскликнул Леха.

— Я тебя когда-нибудь обманывал?

— Но тогда, значит…

— Ничего это не значит. Все это было и осталось в той реальности. А вот здесь кроется маленький нюанс…

— Какой, такой нюанс, не томи!

— Зачем тебе, ты же все равно жить не хочешь, и давно решил для себя отправиться на встречу с «мертвой царевной». А живые тебя уже и не интересуют.

— Какие живые? Сыном ты мне был там, а здесь, признаю, друг, больше чем брат и больше чем даже отец, но все же ты не сможешь заменить мне Таню.

— Я точно нет. — Произнес Длинный чуть отодвигаясь в сторону. — А она сама… Ну не знаю, может выйдет замуж и проживет спокойно с кем-то другим…

Тут уж Леха не выдержал, отбросил в сторону кружку с недопитым кофе и вцепился в грудки Длинному.

— Как ты можешь шутить такими вещами⁈ Я любил и продолжаю любить эту девушку, а ты, а ты…

— А я, то что? Это ты пытаешься утопить свою любовь в Ла-Манше, куда когда-то нырнул сам. А живые тебя уже не интересуют. Он видите-ли готов всех лягушек на болоте перецеловать, чтобы до мертвой царевны добраться, а живая ему и в хрен не впилась. Это я еще с тобой за Святого Семеона «Шумливого» не рассчитался! Как ты назвал мой замок сделав его приютом, А?

— Так подожди, черт с ним с замком? Но причем тут мертвая царевна. Татьяна что жива?

— Да ты точно осел! Посмотри нас календарь, какой сейчас год?

— Ну если мы вернулись в тот же день, получается 1932…

— Ну…

— Что ну?

— Точно дурак. Ты в каком году познакомился с ней⁈

— Ты, хочешь сказать, что она…

— Наконец-то до тебя дошло. Вспомни, что она тебе говорила. В каком году, она попала на работу в посольство?

— В 1933, а в 1935, к ней приезжал отец. Значит, все можно переиграть. Познакомиться немного раньше, получить благословление отца, и…Так что же мы сидим⁈

p.s. Все завершилось благополучно. Влюбленные встретились вновь, на том же самом месте, только несколькими годами раньше. Чуть позже появился и отец Татьяны, который и сам, чувствовал, как над ним нависают тучи, и потому без лишних слов согласился на брак своей дочери с Алексеем. А заодно и договорился о помощи для себя. После чего, в посольство пришло письмо от неизвестных, с требованием выплатить довольно выкуп за похищенную секретаршу и ее отца. В посольстве сделали вид, что ничего не произошло. Вот еще не хватало, выбрасывать огромные суммы за ничего не значащего работника. Поэтому на следующее письмо с напоминанием, был отправлен ответ о том, что такие люди, никогда не числились среди работников советского посольства. На этом все и завершилось.

Длинный подарил молодоженам прекрасный дом в принадлежащем ему городке, впрочем, и все остались довольны. Будущая война не задела никого из героев хотя бы потому, что Швейцария до ее завершения, оставалась нейтральным государством.

Длинный, еще долгое время, оставался холостяком, пока в один прекрасный момент не решил отправиться в кругосветное путешествие. И не встретил там, ту, о которой мечтал все эти годы. Впрочем это совсем другая история…

(Конец книги) 18.11.2024 г

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Дорога длиною в жизнь

Content

Дорога длиною в жизнь.

Предисловие

Часть первая Экспедиция

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть вторая Алексей

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть третья Длинный

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Nota bene