30 сребреников

Глава 1

Copyright © Распопов Д. В.

Данная книга является художественным произведением, не пропагандирует и не

призывает к употреблению наркотиков, алкоголя, сигарет, нетрадиционным

отношениям, педофилии, смене пола и другим действиям, запрещенным законами РФ.

В описанном мире другая система времени, возрастов и система исчисления. Все герои при пересчете на нашу систему совершеннолетние. Автор и издательство осуждают употребление наркотиков, алкоголя и сигарет, нетрадиционные отношения, педофилию, смену пола и другие действия, запрещенные законами РФ.

Имена, персонажи, компании, места, события и инциденты являются либо продуктами воображения автора, либо используются фиктивным образом. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, или фактическими событиями является случайным.

* * *

— Тебе нужно лучше подготовиться, — голос в трубке был спокоен, — банк всё равно поглотят, никто и ничто не в силах этому помешать.

— А как же заверения Измайлова? — изумился я, — он же на прошлом Совете директоров пообещал, что вложит ещё денег в развитие.

— Забудь Жень, ему предложили акции Норникеля, он согласился, — мой друг по МГУ, сейчас работающий в Центральном банке, часто помогал мне решать нерешаемые вопросы, но тут не мог помочь даже он.

— Хорошо, я понял тебя, — тяжело вздохнул я, понимая, что труд последних десяти лет жизни был перечёркнут. Рост от простого бухгалтера до управляющего банком, всего одним росчерком собственника просто обнулял все мои жизненные достижения. Хотя возможно в этом был виноват я сам, если бы банк не показывал больших темпов прироста выручки, им бы не заинтересовались из федеральной структуры, которая хотела укрепить свои позиции в нашем регионе, за счёт поглощения нашего банка и его филиалов.

— Удачи, если что звони, ты знаешь, я могу помочь тебе с трудоустройством, особенно с таким резюме, — хмыкнул Виталя и отбился.

Я опустил руку с телефоном, чтобы поставить его на зарядку, как внезапно КамАЗ со встречной полосы вильнул вправо и уже через секунду я увидел упавшего на руль водителя, а также железный бампер грузовика, стремительно несущийся ко мне. Понимание того, что через секунду я умру, пришло ко мне одновременно с белым ослепительным сиянием, которое окутало меня, мою машину и КамАЗ.

— Пузырь импеданса закроется через 30 секунд, — из ниоткуда проговорил чётко и холодно незнакомый голос.

Справа от меня на пассажирском сиденье материализовалась симпатичная девушка. Она улыбнулась мне и спросила.

— Евгений вы хотите жить? Только прошу без истерик и вопросов, времени у нас очень мало.

Я судорожно кивнул, о чём тут было говорить, когда замерший бампер КамАЗа был слишком близко от капота моей бэхи, чтобы спорить с незнакомкой.

— Если я предложу вам другую жизнь, вы согласны будете выполнить одно задание? — продолжила она.

Я снова кивнул.

— Пузырь импеданса закроется через десять секунд, — напомнил нам о времени холодный голос из ниоткуда.

— Тогда прошу вашу подпись, — она протянула ко мне тонкий прозрачный лист, больше похожий не на бумагу, а на пластик.

Я замешкался, поскольку ручки с собой не было, давно уже всё подписывал с телефона.

— Палец приложите, — улыбнулась она, что я быстро и сделал.

— Пузырь импеданса закроется через пять секунд, — провозгласил голос.

— Не бойтесь, сейчас мы перенесёмся на станцию, — незнакомка не успела закончить, как мы и правда окружённые белым сиянием оказались в другом месте.

Сияние погасло и оказался вместе с ней на мягком полу, посреди большой комнаты.

Незнакомка указательным пальцем убрала локон со лба и быстро поднявшись, протянула мне руку.

— Теперь я твой куратор Евгений, меня зовут Наталья, — представилась она.

Я, проигнорировав помощь, самостоятельно поднялся и осмотрелся, просто большая пустая комната, ничего больше.

— Где мы и что произошло? — задал я главные интересующие меня вопросы.

— На станции, — уклончиво ответила она, — как помните вы отложили свою смерть в обмен на новую жизнь.

— Новую? — уточнил я, поскольку в её голосе проскользнули странные нотки, — а что будет с моей нынешней?

— Её больше не будет, — туманно ответила она, явно что-то скрывая, — но давайте по порядку. Сейчас мы выйдем отсюда, и вам предстоит небольшой карантин, а также ознакомление с правилами внутреннего распорядка нашей станции.

— Надолго?

— Всего три дня, — легонько улыбнулась она, — если что, просто произнеси вслух моё имя и представь меня у себя в воображении.

— А что будет дальше? — поинтересовался я, когда мы подошли к одной из казавшихся сплошной стен и по знаку Наташи панель отодвинулась, показывая узкий проход, в который мы и вошли.

— Дальше у тебя будет новая жизнь, — снова уклончиво ответила она, но затем поправилась, — если ты, конечно, не захочешь стать таким же рекрутером, как и я, чтобы подкопить баллов для более простого выполнения задания в дальнейшем.

Тут я промолчал, поскольку пока слабо понимал, где я и что от меня хотят, поэтому по привычке решил сначала собрать больше информации о происходящем.

Пока мы шли вдоль коридора, я заметил, что мы проходим комнаты, в которых находились люди в белых комбинезонах, которые с любопытством смотрели на нас, когда мы проходили мимо.

— Новички на карантине, — прокомментировала Наталья, видя моё любопытство, — а вот и твоя комната.

Она пригласила войти меня внутрь и показала на комплект из уже ранее видимого мной белого комбинезона.

— Раздевайся, снимай с себя всё, в том числе кольца, серьги и прочее, прошу ничего не утаивать, поскольку за это будут начислены штрафные очки.

— Штрафные очки? — я поднял бровь, — не помню, чтобы ты об этом упоминала раньше.

Улыбка с лица Наташи пропала, и она с раздражением ответила.

— Ты будешь развеваться или мне позвать Оператора?

Я молча стал раздеваться, аккуратно складывая всё в стопку. Девушка отвернулась, когда я потянул за резинку трусов и дала мне время напялить на себя жестковатый комбинезон, который одарил моё тело холодом, но правда также и стерильной чистотой.

Ничего не став утаивать, я сложил всё, что у меня было с собой в пустой пакет из-под комбинезона. Получать непонятные штрафные очки в новой жизни было глупо, так что я подчинялся местным правилам, пока не узнаю большего.

Услышав, что я переслал шелестеть, девушка повернулась, увидев меня в комбинезоне она кивнула.

— Вон там памятка, — она показала пальцем на тонкую брошюру, лежащую на кровати у стены.

— Вон там пищевой комбайн, уверена ты разберёшься, там всего три кнопки, — хмыкнула она и забрав пакет с моими вещами, удалилась. За ней тут же закрылась панель, снова образовав сплошную стену без малейшей щёлочки.

От всего произошедшего у меня высохло горло, так что я направился к прибору, который Наташа назвала «пищевой комбайн» и правда, из стены выдавалась на тридцать сантиметров панель, внизу которой лежали пластиковые подносы и пластиковые же столовые приборы, а на самой панели действительно были только три кнопки: на первой изображение капли воды, на второй схематический стейк, на третьей поднос.

Нажав на кнопку с каплей, я увидел, как снизу, где находились подносы, выдвинулся пластиковый стакан, в который потекла вода, как только он заполнился, поток жидкости иссяк. Подняв его с подставки, я с жадностью стал пить, пока не напился. Вернув его обратно, я нажал на третью кнопку и пустой стакан тут же уехал куда-то вниз. Поскольку есть я не хотел, то не стал зря переводить еду, ведь неизвестно сколько её выдавали и отправился к кровати, где улёгшись на неё я взял в руки брошюрку.

Она была всего на пятнадцати листах и я за пару минут её освоил. Всё в ней в основном сводилось к тому, чтобы кандидат никуда не лез, ни на кого не агрессировал и просто ждал, когда для него выберут подходящее задание. Информации о том, что это за место и что меня ждёт не было, зато щедро описывали санкции со штрафными очками за малейшее неповиновение Наставнику. Так что я весьма порадовался за свою осторожность и осмотрительность.

Закончив чтение, я отложил книжку и попытался закрыть глаза. Как только мои веки закрылись, тут же в комнате погас свет, что меня весьма порадовало. Правда сон долго никак не шёл ко мне, поскольку перед глазами то и дело вставал бампер КамАЗа, который так круто изменил в одночасье мою жизнь.

* * *

Последующие три дня пролетели слишком быстро, поскольку я быстро освоился в комнате и тихо занимался своими делами, стараясь не шуметь и не звать к себе наставника. Какой был в этом смысл я не понимал, ведь я в последней вспышке гнева Наташи видел, что она хочет как можно быстрее закончить со мной и уйти. Следовательно, смысла звать её и о чём-то спрашивать не было, штрафные баллы, перечисленные в брошюре, были с том числе и за ложные вызовы наставника. Просто огромными они были за вызов Оператора, так что я затаился на эти дни, ожидая, когда будут новости, ведь карантин мой сегодня заканчивался.

Практически сразу, как я подумал об этом, панель в стене отъехала в сторону и в комнату вошла Наташа, быстрым взглядом окинув меня и комнату. Она удивлённо покачала головой.

— Все бы новички были такими как ты, — сказала она больше для себя, а не для меня, — а то многие нахватают себе штрафных баллов, ещё даже не приступив к заданию.

— Что дальше? — поинтересовался я, поднимаясь с кровати.

— Вживление нейроинтерфейса, затем инструктаж и пара дней на то, чтобы он встроился в твою нервную систему, — кратко ответила она, — ну и перевод тебя в общую зону, так что радуйся, скоро встретишься с другими кандидатами.

Чему было радоваться было непонятно, но я лишь кивнул и пошёл за ней. Едва мы вышли из коридора, в котором находились карантинные комнаты, как на нас тут же направились заинтересованные взгляды десятков людей, одетых в такие же белые комбинезоны, как и я, причём мужчин я заметил, было много больше, чем женщин.

— Ещё познакомитесь, — кратко сказала Наташа и повела меня по длинным коридорам куда-то вглубь к лифту, на котором мы поднялись наверх и вскоре вошли в операционную. Назвать другим словом это помещение у меня язык не поворачивался. Поскольку посередине находился прозекторский стол, над которым виднелась монструозная конструкция из десятка манипуляторов и щупалец.

— Раздевайся, и ложись на него, — показала на стол девушка, — будет холодно, но недолго, тебе введут наркоз.

— Надолго эта операция? — поинтересовался я.

— Часа три не больше, — отмахнулась Наташа, — не бойся все через неё проходят и процент выживших больше семидесяти процентов.

— Больше семидесяти? — скептически хмыкнул я, тянясь к застёжке комбинезона.

— Что делать, нейроинтерфейсы не ко всем, к сожалению, приживаются, — она развела руками в стороны и дождавшись, когда я разденусь и лягу на и правда холодный металлический стол, нажала кнопку сбоку от него. Меня что-то укололо и я тут же потерял сознание.

* * *

Боль в спине дёрнула с такой силой, что я мгновенно пришёл в себя, поняв, что лежу на животе, а моя спина словно превратилась в одну сплошную рану, так сильно она болела.

— А-а-а, — простонал я, облизав пересохшие губы.

Перед глазами показалась ложка с водой, и я губами вытянул из неё всю воду.

— Поздравляю тебя, — радостный голос девушки был сегодня и правда искренне радостным, — ты перенёс операцию, выжил, так что мои услуги наставника прекращаются через час. Отныне ты полноценный кандидат.

— А что дальше будешь делать ты? — поинтересовался я.

— Отправлюсь искать нового кандидата, — радость в её голосе поубавилась.

— Как часто тебе отказывают?

— Знаешь, чаще всего пузырь импеданса схлопывается, прежде чем я успеваю получить согласие, — недовольно проговорила она, — не представляешь себе, сколько вопросов люди готовы задавать даже тогда, когда им предлагают новую жизнь.

— Не могу их за это осуждать, — хмыкнул я, меняя тему, — а можно мне какое-то обезболивающее?

— К сожалению нет, нейроинтерфейс должен настроиться на твою нервную систему и любое изменение химического баланса в организме будет этому мешать, — покачала она головой, — потерпи, это всего на пару дней, после его активации, тебя сразу и обезболят, и заживят раны, даже швов не останется.

— Как я пойму, что он активируется?

— О, поверь мне, ты точно это поймёшь, — хмыкнула Наташа, затем посмотрев на свои часы на руках добавила, — всё время вышло. Удачной тебе новой жизни.

С этими словами она быстро покинула меня. Впрочем я и не обольщался на её счёт, видя ещё с первого дня, что её интересую не я, а моё тело в качестве рекрута на то, что они тут называют «новой жизнью».

* * *

Два дня мучений я прожил с большим трудом, поскольку можно было спать только на животе, ведь даже набок было больно перевернуться, но зато активацию этого самого нейроинтерфейса я и правда запомнил на всю оставшуюся жизнь. Просто ночью я проснулся от шума в голове, а затем перед моими глазами побежали светло-зелёные строчки неизвестных символов, с каждой секундой обретавшие очертания кириллицы.

— Загрузка языковых модулей….

— Загрузка завершена.

— Активация языковых модулей….

— Активация завершена.

— Загрузка обновления прошивки….

— Загрузка завершена.

— Активация обновления прошивки….

— Активация завершена.

— Загрузка геолокации….

— Загрузка завершена.

— Загрузка базы данных…

— Загрузка завершена.

— Активация системных модулей…

— Активация головного модуля….завершена успешно.

— Активация спинного модуля….завершена успешно.

— Активация модуля конечностей….завершена успешно.

— Активация системных модулей завершена.

Список установки обновлений и неизвестных данных запестрел перед глазами, так словно я смотрел в полностью прозрачный монитор, но я понял, что всё это вижу только я и это происходит только в моём сознании.

Бесконечный бег и процедуры тестирования наконец закончились и перед моими глазами замерла системная панель с целой кучей значков. Переведя взгляд на неё, я увидел, как на нём зажглась красная точка, явно показывающая куда сфокусирован мой взгляд. Тут же показалась надпись

— Доступ к системным параметрам запрещён.

Потыкавшись по всем остальным значкам, я убедился, что все они для меня пока недоступны. С сожалением поняв это, я снова закрыл глаза, и почти тут же почувствовал, как боль в спине начинает отпускать и не прошло пяти минут, как я мог не только до неё дотронуться рукой, но ещё и перевернуться наконец на спину и наслаждением вытянуться на кровати. Пока всё, о чём говорила Наташа сбывалось.

— «Нужно и дальше себя вести также осмотрительно, похоже этот интерфейс мне понадобится в дальнейшем, — решил я, стараясь снова вернуться в объятья Морфея, откуда меня недавно выдернули весьма экстравагантным образом».

Глава 2

Утром я проснулся свежим, отдохнувшим и без малейших проблем в теле. Куда-то отступили боли в суставах, которые периодически беспокоили меня, зуб, который я должен был пойти лечить в день аварии, внезапно перестал о себе напоминать, так что ощущение себя молодым, полным сил придало мне бодрости и я с радостью даже выполнил небольшую зарядку, прежде чем приступить к завтраку. Такого хорошего настроения у меня давно уже не было, как сегодня.

Поев и убрав всё в пищевой комбайн, я нажал третью кнопку, которая убрала всё недоеденное, вместе с посудой. Сзади послышался шум отодвигаемой панели моей комнаты.

— Всё идём, тебя переводят в общие помещения, — ко мне зашёл незнакомый парень лет шестнадцати.

— И что дальше? — поинтересовался я, протягивая ему руку для знакомства.

Он проигнорировал мою руку, пожав плечами.

— Подходишь к общему табло и просто ждёшь пока там не появиться твоё имя, вот и всё, — бросил он, поворачивая и уходя обратно.

Я пошёл за ним, оказываясь в уже знакомом месте, большом зелёном саду посередине станции, где гуляли или сидели группами или поодиночке мужчины и женщины.

— Держи, — доведя меня до огромной панели, которую было видно с любой точки, настолько она была большой, парень взял снизу её одну книгу, которые там лежали стопками и протянул мне. Как только я её взял, он тут же потерял ко мне интерес и пошёл по своим делам.

Я взял её и пошёл в скамейке, стоявшей неподалёку от фонтана, который шумел падающей из него водой. Сев в одиночестве, я открыл книгу. Это было руководство для кандидатов, разделённое на несколько глав. Поняв, что наконец-то мне попало хоть что-то открывающее мне взгляд на будущее, я тут же углубился в чтение, поскольку информация и правда была важная.

Первое и самое главное, что я прочитал, что можно было выбрать три способа получения своего задания:

— первый, выбрать его самому из доступных на табло, для этого нужно было просто взглядом выбрать нужную сточку и активировать её.

— второй, как и сказал парень, просто ждать, когда система выберет тебе подходящее задание в зависимости от твоего характера и предпочтений,

— ну и третий, за каждый день, проведённый на станции с твоего общего счёта, отнимались выданные баллы, и когда они все заканчивались, тебе рандомно выдавали задание.

Переведя взгляд на внутренний интерфейс, я и правда увидел, как в углу, там, где ещё утром были нули, появилась цифра — одна тысяча баллов. Как я понял из описания, это был максимум который мог получить кандидат, если ни в чём не накосячил за все дни своего пребывания на станции.

— «Моя осторожность всё же принесла свои плоды, — хмыкнул я про себя, возвращаясь к чтению».

Разница между всеми этими тремя методами получения задания была в том, что при первом начислялся максимум из баллов, в зависимости от грейда сложности, который был присвоен этому заданию и потом при выполнении задания можно было получать повышенные коэффициенты за промежуточные этапы. Во втором случае кандидат получал бонусные баллы только за взятие задания, но уже без повышающих коэффициентов во время его выполнения, в третьем же случае баллы только вычитались, так что мой выбор точно должен был остановиться только на первых двух вариантах.

В следующих главах много внимания уделялось — Транслятору, который перемещался на задание вместе с кандидатом и был единственным связующим звеном для него со станцией. Его терять категорически не рекомендовалось, поскольку потеря грозила колоссальными штрафами.

Ну и ещё, что привлекло моё внимание было то, за стартовые ограничения, которые накладывал на себя кандидат при перемещении на задание, выдавались также большие бонусы. Пока это было непонятно, но очень интересно, так что я продолжил чтение, и выделил главные правила своей новой жизни, которые меня не сильно обрадовали. Это и правда была новая жизнь, в новом теле, в новом времени и чем меньше ты забирал с собой из своего прошлого, тем больше тебя за это вознаграждали. Цель задания показывалась только после того, как ты принимал задание, чтобы не было возможности перебирать те из них, что были с самими большими коэффициентами сложности. Ну и самое главное, пути назад просто не было, оказываясь на задании, ты проживал новую жизнь, как мне и обещали, просто для стимуляции кандидата, ему давали возможность улучшить себе жизнь, тратя на себя выдаваемые бонусные баллы. Была возможность улучать, как сам нейроинтерфейс, так и собственные навыки, знания, а также, разумеется, тело.

Так что дальше, когда я открыл последние двадцать страниц книги, я просто офигел от того, на что же конкретно можно было их тратить. Тут расписывались все панельки интерфейса, который сейчас был мне недоступен, а также огромные ветки улучшения своего нейроинтерфейса, тела, получение знаний по нужной области и прочего, прочего. Список был настолько обширен, что я только на его изучение потратил остаток дня, благо что ко мне никто не стал подходить знакомиться, видя, что я погружён в чтение.

Закончил читать я только тогда, когда свет в саду стал приглушённым, а вокруг меня не оказалось никого. Отняв голову от книги, я почувствовал себя голодным, поскольку увлёкся так, что пропустил обед.

— «Завтра я потеряю пятьдесят баллов со счёта, — задумался я, что мне делать дальше, — нужно решить, оставаться ли мне здесь с надеждой что-то выяснить или же сразу браться за задание, чтобы не потерять бонусы?».

Смотря на фонтан, я колебался. Не хотелось сразу бросаться в неизвестность, но разум мне твердил, что вряд ли я что-то дельное узнаю у таких же как я, а встреча с неизвестным Оператором стоила слишком дорого по очкам. Не зная, что мне это даст я точно не хотел на неё тратиться.

Когда свет в саду стал совсем тусклым, явно намекая что пора отсюда уходить, я поднялся со скамьи и пошёл к панели. Вернув книгу назад, в стопку таких же, я пробежался взглядом по ячейкам, которые горели разными цветами. На зелёных был написан коэффициент С с разным количеством бонусных баллов от +100 до +200, на жёлтых коэффициент Б с +300 до +500 баллами, на зловеще отливающихся красным, виднелась буква А и обещалось от +500 до +1000 баллов.

Сложности в жизни меня никогда не пугали, иначе я бы не достиг того, чего достиг, так что поколебавшись лишь пару секунд, я навёлся на самое сложное задание с +1000 бонусных баллов.

— Чему бывать, тому не миновать, — решил я, выбирая его и подтверждая, что да, я действительно согласен на него.

Перед глазами появилась карта и маршрут с надписью.

— Кандидату просьба пройти в Операционный зал.

Последовав по ней, я поднялся на открывшемся передо мной лифтом куда-то выше, но не в ту операционную, где мне вживляли нейроинтерфейс, а туда, где стояло одно-единственное кресло посередине зала, вместо подголовника у которого был прозрачный шлем.

— Кандидату просьба занять место на устройстве перемещения.

Контур кресла подсветился зелёным и мне ничего не оставалось, как подойти и сесть на него.

— Кандидат подтверждает желание выбрать задание максимальной сложности?

— Подтверждает, — кратко ответил я.

— Подтверждение принято, через десять секунд начнётся процедура переноса и распределения бонусных баллов. Просим учесть, что первичное распределение необходимо сделать полностью, бонусные очки, полученные на станции, не переносятся на задание.

Это было что-то новое, в книге о таком нигде не упоминалось, но выбора всё равно не было, так что я согласился и перед глазами понеслись цифры обратного отсчёта.

— 5…

— 4…

— 3…

— 2…

— 1…

Когда появился ноль, я попал в абсолютную темноту, пропал свет, звук, но не успел я испугаться, как перед глазами появились новые надписи.

— Королевство Кастилии и Леона

— XV век

— Доступный период переноса от 1443 до 1453

— Цель задания: поиск монет

Тут же показалась серебряная монета на аверсе с лицом неизвестного мне то ли правителя, то ли бога, а на реверсе был изображён орёл с расправленными крыльями и надписью на незнакомом языке.

— За поиск информацию о нужной монете, будут начисляться дополнительные баллы после её нахождения. За каждую найденную монету кандидату будет начисляться по 5000 бонусных баллов. При нахождении нужной монеты её необходимо поместить в приёмник Транслятора для отправки на станцию (необходимо иметь нужное умение у Транслятора). За каждую отправленную на станцию монету кандидату будет начисляться по 10000 бонусных баллов.

После этой надписи я понял, почему задание имеет максимальную сложность. Найти какие-то конкретные монеты в том многообразии всего, что делалось на Земле до XV века, казалось поиском иголки не в стоге сена, а сразу в Тихом океане.

— Выберете параметры, от которых вы отказываетесь.

Появилась следующая надпись и вот тут я прифигел, поскольку больше всего баллов давали за стирание всех старых воспоминаний. Грубо говоря, переносились мозг и нейроинтерфейс, не обременённые ни предыдущим опытом, ни навыками, вообще ничем.

— «Интересно как переносится в этом случае нейроинтерфейс? — удивился я, — ведь его вживили в моё тело, а не тело того, в кого я переселюсь».

Ответа на этот вопрос не было, так что пришлось вернуться в меню выбора. За все остальные пункты, как-то забыть владение навыком еды на автомобиле, которое явно не пригодилось бы мне в XV веке, давали какие-то крохи в виде пяти баллов. В общем-то и всё остальное, что касалось моего нынешнего опыта оценивалось ровно также, от пяти до десяти баллов.

— Дальше, — решил я, не став ничего выбирать, поскольку это было каким-то разводом.

Картинка сменилась, перед глазами предстала карта Пиренейского полуострова с делением на королевства и дальше провинции. Я стал приближать её и первой фигурой оказался король под именем Хуан II Кастильский. Реальная фигурка человека, в короне и красивой одежде, а рядом с ней количество необходимых бонусных очков для вселения в него — 100000. Моя невидимая и неощущаемая челюсть на этом моменте явно бы упала на пол, а пока я продвинулся дальше, следом за ним показались две фигурки молодых девушек с коронами на голове и видимо датами их правления, выпавшими на указанный период вселения: Марии Арагонской (1420 — 1445) с 50000 очками и Изабеллой Португальской (1447 — 1454) с 75000 очками.

Посмотрев на свой скромный счётчик в 2000 очков, я стал листать быстрее, спускаясь ниже по лестнице дворян королевства и чем ниже спускался, тем больше портилось моё настроение, поскольку вся высшая знать, приближённая ко двору короля, проходила по 30000 очков.

— «Видимо об этом говорила Наташа, — увидев такие огромные цифры, ко мне пришло понимание ранее сказанных мне слов, — когда говорила о заработке дополнительных очков для вселения на своей рекрутской работе. Интересно сколько ей дают за каждого рекрута и сколько времени ей потребуется, чтобы накопить, например эти самые 50000 очков? Что-то мне подсказывает, что очень долго, судя по той жадности с какой выдавали сейчас эти самые очки».

Уверенность в том, что я поступил правильно, решив переместиться сразу, а не ждать на станции, поселилась у меня в груди, так что я решил посмотреть, на что в принципе могу рассчитывать со своими 2000 баллов и настроение упало ещё сильнее. За 2000 очков я мог рассчитывать на место какого-нибудь сына главы цеха ремесленников, либо простого сельского священника.

Всю жизнь проработав в банковской сфере, я откровенно не видел себя кующим подковы, так что стал смотреть, кого ещё можно выбрать. Поскольку время выбора было неограниченным, то я стал выводить закономерности, пока не понял, что больше всего баллов требовалось для вселения в того, кто оставил большой след в истории, наверно этим компенсировалось вмешательство новой личности в её ход, так что мой взгляд следовало направить на то, чтобы найти личности с наименьшим вкладом в историю, но с другой стороны, чтобы они были дворянского рода. Уж что такое быть в Средневековье простолюдином я прекрасно отдавал себе отчёт, так что нужно было максимально искать себе место среди дворянства и желательно не последнего. Всё же монеты было проще искать имея хоть какой-то стартовый капитал семьи побогаче.

Ещё немного покрутив карту, я заметил, что от каждой крупной фигуры идут фигуры поменьше, словно генеалогическое древо. Выбрав одного дворянина, я убедился, что так оно и есть, он имел десять детей и очков для вселения в него требовалось просто куча. Потыкав в его детей, я понял также и то, что если вселяться в младенцев, то потрачу на это чуть меньше баллов, чем если выберу их, но уже в более зрелом возрасте. Так что мой выбор пал на тех, кто умер в младенчестве в заданный мне период с 1443 до 1453, и я с удовлетворением нашёл подтверждение этой теории в цифрах. Обрадовавшись, я снова поднялся выше, но меня тут же ждал облом. Да, те дети, которые умерли в младенчестве у королей или высшего дворянства стоили для вселения меньше, чем их живые и плодовитые братья и сёстры, но вот моих очков для вселения в них всё равно сильно не хватало.

— И ещё нужно потратить максимум очков сейчас, поскольку после переноса они все сгорят, — напомнил я себе о предупреждении, сделанном мне, когда я только сел в кресло.

Волна гнева прокатилась по телу, поскольку пришло осознание того, что даже заработав максимум из возможного на станции, я всё равно не могу рассчитывать на что-то приличное при переносе.

— Может быть я поторопился и следовало подождать, когда мне выберут задание полегче? — появилась трусливая мысль, но я постарался старательно её отогнать от себя.

— Давай хотя бы посмотрю, что будет, если я выберу сына какого-то городского служащего, пусть из простого сословия, — решил я и пожалел, что нет фильтра, с помощью которого можно упростить себе поиск.

Как только я про это подумал, как появилась пустая строка с лупой и я радостно перевёл на неё взгляд, раскрывая сначала десятки, а затем и сотни разнообразных фильтров.

Задав период, который мне отвели для вселения и 2000 своих очков, а также мужской пол, я вскоре убрал оттуда те специальности, которые меня не прельщали. Осматривая кандидатов, я снова настраивал фильтр, пока в выборке не осталось всего около тысячи младенцев, которые были доступны мне для вселения, но выбор в основном был либо между бастардами небогатых родов кабальеро, либо между детьми священников, либо городских служащих. Все, даже мертворождённые дети идальго шли далеко за 2000 очков и в фильтр, разумеется, не попадали. Семейства грандов я даже не рассматривал, видя количество очков, нужное для вселения в них.

— М-да, — задумался я, смотря на сморщенные физиономии младенцев, которые тянули ко мне свои маленькие ручонки.

— А можно вернутся назад? — поинтересовался я, — к выбору отказа от своих навыков?

Страница с картой закрылась и снова предстала возможность убрать знания за очки. Нажав на кнопку забыть всё, кроме задания, я переместился обратно в фильтр, который значительно расширился, когда у меня на счету добавилась ещё 2000 очков плюсом. Сюда попали младенцы из родов побогаче, даже парочка бастардов грандов.

Это уже было много интереснее прошлого варианта, но я старательно отгонял от себя мысль о том, чего лишусь в этом случае.

Убрав из поиска 2000, а оставив только 4000 баллов, я с удивлением увидел, что мне доступно только десять детей, подходящих под все настроенные фильтры. С высшими дворянами в указанный период мне как-то сильно не везло, только с их бастардами.

— В принципе можно и бастарда выбрать, — задумался я, — хотя я не знаю, признает его или нет родитель, а от этого очень сильно зависит его дальнейшая судьба. И хоть чаще всего богатые аристократы своих нагулянных на стороне детей не забывали, рассчитывать на это после принесённой жертвы о полном забытьи себя как-то не сильно хотелось, а возможности прочитать о судьбе или биографии выбранных кандидатов у меня просто не было.

— Верните меня туда, где был выбор отмены параметров, — попросил я, поскольку прошлый раз заметил, что кроме отказа от своих достоинств, можно было добавить ещё себе и недостатки, за которые также добавляли бонусные баллы.

— Мне что, Квазимодо что ли теперь нужно быть? — ужаснулся я, увидев перечень уродств, которыми можно было себя подвергнуть, но правда за весьма солидное вознаграждение.

— Ладно, просто посмотрю максимум, что можно с этого выжать, — самоуспокоился я себя и с содроганием ткнул в недостатки с самыми большими призовыми баллами.

— Неблагородное лицо

— Неблагородный рост

— Горб

— Хром на левую ногу

— Хром на правую ногу

— Садист

— Тремор левой руки

— Тремор правой руки

Я, стараясь не думать, что это за ребёнок такой получится, нажал «Далее» и за всё выбранное мне дали ещё 1000 очков.

Вернувшись снова в фильтр, я с радостью увидел появившихся там детей грандов и ткнув в единственного доступного для выбора сына какого-то герцога с его 5000 нужных для выбора баллов, быстро нажал «Далее» пока сам не передумал.

— Выберете вид и возможности Транслятора.

Появилось новое окно с картинками и тут я понял, что меня снова поимели.

За выбор вида этого самого Транслятора, который был важен в новом месте, также требовались балы, возможности не брать ничего просто не было.

С тоской посмотрев на Транслятор в форме оружия с его 1000 и 2000 баллов, и это ещё без выбора возможностей самого Транслятора, я загрустил.

Весь следующий час прошёл в том, чтобы попытаться хоть как-то выжать максимум из того, что я мог выбрать из доступных параметров, но проклятые засланцы, кто меня сюда отправил, предусмотрели если не всё, то многое, чтобы загонять кандидатов на новую жизнь в чётко очерченные рамки правил. В конце концов выбор сводился всего к трём вещам: либо ты простолюдин, начинаешь здоровым, сильным, зато очень бедным и никому не нужным, либо сын кабальеро, который вынужден будет рассчитывать в своей судьбе только на свой меч, который ещё нужно было на что-то купить, или же едва живым, уродливым ребёнком аристократа, которому открыта любая дорога, поскольку его семья богата.

Не будь проклятого задания по поиску монет, я бы не раздумывая остановился на втором варианте, став солдатом удачи, но вот условие задания, которое предполагало, что через тебя должно проходить сотни тысяч монет, упрямо намекало, что и простолюдин, и сын простого рыцаря могут потратить большую часть своей жизни просто на то, чтобы подобраться к такой возможности. Да, я смогу больше, чем простой житель, имея нейроинтерфейс, но насколько? Даже двадцать лет, потраченных на то, чтобы попасть на службу какому-то гранду и уже там попробовать себя показать, просто чтобы появилась возможность добраться до денежных потоков было большой тратой времени, а сколько для этого придётся добираться на самом деле? Этого я не знал, а потому рисковать не мог, ставки и так были слишком высоки.

— С другой стороны можно попробовать и стезю священника, — задумался я, — но как правило, епископами и выше становились тоже чаще всего не простолюдины, хотя были и исключения конечно.

— А есть возможность посмотреть, сколько стоят потом эти умения после перемещения? — поинтересовался я, но все значки, которые были и раньше недоступными, остались недоступными и сейчас, кроме небольшого системного сообщения, что всё распределённое сейчас можно будет восстановить потом за баллы, выданные во время самого выполнения задания. Этим мне явно намекали, что выбор нужно делать здесь и сейчас, без оглядки на прошлое и будущее.

— Ладно, сколько я максимум могу потратить на Транслятор, — отбросил я невесёлые думы и полез обратно в нужное окошко.

— Так, выберу простой деревянный крест и возможность отправки найденных монет сразу, чтобы получать за это максимум, — сделал я выбор и скривился, когда увидел, что у меня в таком случае остаются свободными только 4500 баллов.

Вернувшись ещё на шаг назад, я в своём настроенном фильтре поменял только одну строчку с 5000 на 4500 баллов и перед глазами появился только один доступный мне для переноса младенец, который умер при родах, а потому не оставил никакого следа в истории — Иньиго де Мендоса, сын Диего Уртадо де Мендоса-и-Суарес де Фигероа и Брианды де Луна.

Покрутив его родословную, я понял, что это то, что мне и нужно, лучше я просто не смогу найти, поскольку как ни крути отец младенца, которого я сейчас рассматривал, был дворянином главной ветви рода Мендоса, взрослые члены которой, из-за своего влияния и богатства стоили огромных баллов для переселения.

— Что же, на лучшее, я просто не могу надеяться, — покрутив фильтры и так, и сяк, я больше не нашёл, что ещё могу выжать из доступных мне баллов.

— Что же прощай Евгений Орлов, надеюсь там мне хватит баллов, чтобы потом вернуть себе своё я, — вздохнул я, активирую взглядом кнопку «Далее» и подтверждая свой выбор.

— Перенос с выбранными настройками, осуществиться через 5 секунд.

— 5…

— 4…

— 3…

— 2…

— 1…

Глава 3

1 апреля 1451 A . D ., Гвадалахара, королевство Кастилии и Леона

В руках повитухи новорождённый смотрелся словно демон, вышедший из утробы христианской девы: маленький, сморщенный, весь трясущийся словно в лихорадке, он был ужасен. Женщина, принимающая роды последние сорок лет у тысяч людей, впервые видела подобного монстра.

— Марта, ну что там? Кто? — раздался голос её помощницы, — кем Бог наградил нашего сеньора?

Повитуха, зажав молчащего ребёнка в левой руке, смотрящего на неё не обычным бессмысленным взглядом новорождённого, а цепким, колючим осмысленным взором, быстро перекрестилась и ответила.

— Позови фра Эрнандо, быстро!

Та хоть и удивилась такой необычной просьбе, но молча вышла из комнаты и вскоре рядом с Мартой появился священник.

— Что случилась дочь моя? — удивился он тому, что позвали его, ничего не сказав ожидающим за дверью сеньорам.

— Отец, я боюсь его, — женщина показала на лежащего на столе уродца, который если что и делал, так молча смотрел на взрослых.

Священник потянулся к своему кресту, но тут заметил лежащий на кровати, рядом с роженицей, которая отходила от родов, простой деревянный крест. Как только он к нему прикоснулся, ребёнок тут же заорал таким пронзительным голосом, что оба взрослых испуганно переглянулись, а когда он требовательно протянул руки к кресту, то священник тут же осторожно протянул крест новорождённому и тот крепко в него вцепившись, обнял его и замолк.

— Думаю ты зря беспокоишься Марта, — фра Эрнандо облегчённо вздохнул и на всякий случай трижды перекрестил ребёнка, тот не завопил, не запах серой, а лишь счастливо заулыбался беззубым ртом, крепче прижав к телу крест, который ему понравился. Не самое привычное действие, что видел священник среди новорождённых, но зато явно показывающая, что он точно не демон.

— Но отец, как о нём я скажу сеньору Диего? — повитуха покачала головой, — сеньора Брианда в послеродовой горячке, я не думаю, что она переживёт эту ночь.

Священник перекрестился и тяжело вздохнул.

— На всё воля Господа.

Минута молчания, воцарившаяся в комнате, была разрушена слабым голосом от кровати.

— Где он? Покажите моего ребёнка!

Священник с повитухой переглянулись, и он кивнул. Марта аккуратно подняла трясущегося ребёнка и поднесла его к матери. Это были её девятые роды, прошедшие весьма тяжело, так что едва она увидела сына, как гримаса отвращения исказила лицо женщины.

— Кто это? Где мой ребёнок⁈ — требовательно посмотрела она на повитуху, несмотря на собственную слабость.

— Это ваш сын сеньора, — заметила Марта, — я недавно извлекла его из вас.

— Нет! ЭТО не может быть моим ребёнком! — роженица отрицательно покачала головой, — выбросьте его в окно!

— Сеньора Брианда! — тут же возмутился священник, — это грех! Прекратите говорить такие вещи! Бог прогневается на вас только за мысль об убийстве невинного дитя!

Мать отвернулась от обоих и закрыла глаза, было видно, как всё её тело лихорадит.

— Мы не можем тянуть дольше, ей нужен врач, — священник посмотрел на ребёнка, так и лежащего в обнимку с крестом, и пошёл к двери.

Выйдя, он несмотря на требовательные взоры кучи людей, которые ожидали оглашения пола ребёнка, поманил к себе отца. Взрослый мужчина, для которого это был уже девятый ребёнок, удивлённо на него посмотрел, но подошёл и затем по знаку вошёл внутрь, сразу первым делом бросившись к кровати, где рыдала его жена.

— Брианда! Как ты? — он хотел взять женщину за руку, но та лишь бессильно лежала на кровати.

Дон Диего повернулся к повитухе и его лицо исказила гримаса боли.

— Ребёнок мёртв?

Марта смутилась, но на помощь ей пришёл священник.

— Сеньор, он жив…

— Он? — тут же обрадовался дворянин, — это мальчик⁈

— Дон Диего, послушайте меня, — священник подошёл ближе, — это не совсем обычный ребёнок, точнее не такой, как все ваши остальные дети.

— Что с ним? — Диего поднялся на ноги и сразу увидел маленькое, трясущееся нечто, лежащее с деревянным крестом в обнимку. Ужас от вида ребёнка охватил его и он повернулся к священнику.

— Что это?

— Ребёнок, — тот ответил, не моргнув и глазом, — ваш ребёнок сеньор Диего.

Дворянин покачал головой и показав рукой на больше похожего демона из кошмаров, чем человеческого ребёнка, сказал.

— Я не приму это!

— Вы обязаны! — фра Эрнандо возмутился, — это невинное дитя!

— Это монстр! — Диего покачал головой, стараясь даже не смотреть на ребёнка, — я отрекусь от него!

— Дон Диего, я буду свидетельствовать на суде, что он ваш ребёнок, родился от доньи Брианды в точно положенный срок! — возмутился священник, — больше того, ваш брат дон Педро обещал крестить его!

— Его должны скоро рукоположить епископом первой же освободившейся епархии, — ответил Диего, — не знаю, успеет ли он приехать, он ожидает решения примаса в Толедо.

Дверь комнаты внезапно открылась и внутрь вошёл румяный, розовощёкий мужчина лет двадцати пяти, в сутане священника.

— Брат! — он развёл руки, — какое счастье, что я решил поехать домой! У тебя родился сын!

— Не уверен брат, — Диего раздражённо показал ему рукой на младенца, — иди посмотри на него, нам нужно решить, что делать дальше.

Тот подошёл к ребёнку, улыбка на его лице погасла, он поднял золотой крест, висящий у него на чётках, и трижды перекрестил ребёнка, шепча первые строки молитвы:

— Pater noster, qui es in caelis;

sanctificetur nomen tuum;

adveniat regnum tuum…

Ничего не произошло, младенец лишь засунул конец того деревянного креста что он держал в руках себе в рот и стал его обсасывать.

— Это обычный ребёнок, — Педро наклонился, чтобы забрать крест у младенца, чтобы тот не подавился, но включившийся голос того, тут же остановил его. Как только он убрал руку от креста, младенец сразу замолчал.

Парень удивлённо посмотрел на акушерку и второго священника.

— И так с самого рождения, — подтвердили они оба.

Лицо Педро стало серьёзным, он повернулся к брату.

— Он будет священником брат мой, тут нет сомнений, какой путь бог выбрал для этого дитя.

Диего повернулся к брату.

— Хорошая мысль брат, — покивал он, — как только достаточно подрастёт, сразу отправим его в монастырь, подальше от нас.

— На этом и порешим, — согласился с ним тот и заметил, — пойду найду врача для твоей жены, ей явно нездоровиться после родов.

— Благодарю тебя, — Диего благодарно кивнул, отдав приказ повитухе, а сам подошёл и сел на кровать к тяжело дышащей жене и с тревогой взял её слабую руку в свою.

— Подготовьте его для представления моим родным, только замотайте побольше в ткань, чтобы не видели это уродство, — приказал он повитухе.

Марта поклонилась.

— Слушаюсь сеньор.

* * *

21 декабря 1453 A . D ., Гвадалахара, королевство Кастилии и Леона

Прибытие главы дома Мендоса, 1-го маркиза Сантильяна, дона Иньиго Лопес де Мендоса заставило всех слуг носиться словно ужаленными пчёлами, вычищая дворец в котором проживала многочисленная семья Мендоса от пыли и приводя помещения в ещё больший порядок, чем обычно. Визит не был запланированным, поскольку тот больше времени проводил при дворе короля, чем в своих Гвадалахарских владениях. Так что не удивительно, что встречать главу дома вышли все, кто проживал в огромном дворце.

Дон Иньиго появился в сопровождении большой свиты из родственников, которые служили с ним при дворе и Диего нахмурился, если большинство Мендоса вернулось в Гвадалахару, это значит, что при короле мало кто остался, а это в свою очередь пахло опалой.

Выйдя вперёд, он, как и положено старшему сыну обнял прибывшего отца.

— Рад вас видеть отец, — сын посмотрел на запылённое и грубое лицо, которое словно застыло.

— Взаимно Диего, взаимно, — кивнул тот и следом с ним стали здороваться остальные дети.

Когда приветствие закончилось, глава повернулся к Диего.

— Я должен сам его увидеть.

Диего поморщился, это больная для него тема была вот уже второй год головной болью, а также темой непрекращающихся слухов, волнами, расходящимися по Кастилии.

— Отец, вы только с дороги, я думаю лучше вам будет сначала смыть с себя дорожную пыль и отдохнуть, — попытался увильнуть он, отстрачивая неизбежное.

— Диего, благодарю за подсказки, но я сам решу, что мне нужно, — отец спокойно посмотрел на старшего сына, давая понять, что у того нет выбора.

— Тогда идёмте, — Диего повернулся и зашагал вперёд, туда, где в самых дальних покоях обитал главный затворник семьи.

Не то, чтобы они его скрывали специально, но поскольку каждый его выход из принадлежавших ему комнат сопровождался привлечением десятков любопытных, желающих посмотреть на уродца, так что сам сын старался реже выходить, что уже устраивало самого Диего. Большой любви к нему, он, как и, впрочем и с трудом оправившаяся от тяжёлых родов жена, не испытывали.

Слуги, которые прислуживали сыну, тенями расходились к стенам, при виде господ, так что Диего сам открыл последнюю дверь и пропустил отца войти первым.

Картина, которую тот увидел была для него явно необычной, но вот Диего, наоборот, видел это почти каждый день последние два месяца, так что остался спокоен.

На стуле, со специально сделанными под него высокими ножками сидел карлик даже по меркам двухгодовалого ребёнка, со сморщенным, перекошенным лицом, горбатый, руки которого периодически вздрагивали, а левая нога была явно короче правой. Ребёнок сидел за столом и читал Старый Завет, а его любимый крест, с которым он никогда не расставался, лежал тут же рядом с ним.

Шум от открытия дверей привлёк его внимание, так что он поднял взгляд, отрывая его от страниц с латинским текстом.

— Отец? — раздался спокойный голос, без ошибок и детских коверканий, так привыкли оба слышать от детей подобного ему возраста.

— Я твой дедушка Иньиго, — глава семьи жестом руки остановил Диего, подходя ближе к столу.

— Я бы встал, приветствуя главу дома Мендоса, но боюсь потом понадобиться помощь слуг для того, чтобы взобраться на свой трон обратно, — ответил малыш с самым цепким взглядом, который только видел в своей жизни дон Иньиго, заставивший его вздрогнуть.

— Сиди, — дон Иньиго посмотрел на священный текст в руках малыша, и удивлённо спросил, — ты умеешь читать на латыни?

— Вынужден учиться самостоятельно, в нашей семье видимо нет денег для того, чтобы дать мне нормальное образование, — дерзко ответил ребёнок, на что у дона Диего зачесались руки, чтобы дать ему подзатыльника.

Вместо него это сделал отец, лёгким шлепком заставив клюнуть ребёнка в книгу.

— Следи за своим языком, если уж научился разговаривать, — нравоучительно заметил дед.

— Я Мендоса! — ребёнок вообще не смутился ни на секунду от наказания, — будущему кардиналу не прислало просить милостыню, даже у своих родственников.

При его наглом заявлении оба взрослых переглянулись, а дон Иньиго, осторожно заметил.

— Кто тебе нужен?

— Самые лучшие учёные, кого можно купить за деньги, — не моргнув глазом выпалил тот, — математики, физики, астрономы, переводчики с греческого, латыни, иврита, арабского, богословы и преподаватели права.

— Язык проклятых богом иудеев тебе зачем? — изумился дон Иньиго.

— Мне нужен его древний арамейский вариант, — ребёнок посмотрел на взрослых, словно они были дети, а не он, — мне нужно прочитать оригиналы священного теста, с которых потом их переводили на латынь.

Изумлению взрослых не было предела от подобного разумного, но хоть и необычного ответа.

— Я посоветуюсь с нашим епископом, — дон Иньиго, не нашёлся с ответом и решил отложить проблему, — что касается учёных это легко устроить, мы покровительствуем университету Сарагосы в Арагоне, не думаю, что будет проблемой выписать оттуда на время твоего обучения преподавателей.

— Они не подойдут, — твёрдо ответил ребёнок, — я ознакомился с различными трудами, что есть во дворце, каталонцы и арагонцы не лучшее, что есть сейчас в Европе, на данный момент нужно приглашать либо итальянцев, либо немцев. По мне так лучше тех и тех.

Глаза главы семьи расширились, он перевёл взгляд на сына.

— Я вам писал об этом отец, — кратко ответил Диего.

Дон Иньиго задумался, действительно, слухи об уродстве его внука дошли даже до королевского двора, сам Хуан II интересовался у него, не мог бы он привести ребёнка ко двору, чтобы на него посмотреть и убедиться, настолько ли он ужасен, как про него все говорят.

Он был готов ко многому сегодня, но не к тому, что сейчас произошло.

— Отложим этот разговор, — решил он и резко повернувшись, пошёл на выход.

Диего вышел за ним и некоторое время они молча шли по длинным коридорам.

— Нужно поговорить с епископом де Луханом, — решил дон Иньиго, — нужно чтобы он решил, нет ли ереси в словах этого ребёнка.

— Неужели вы думаете отец, что я этого не сделал раньше? — удивился Диего, — я приглашал его преосвященство и он разговаривал с ребёнком месяц назад.

— И что он сказал? — дон Иньиго остановился и внимательно посмотрел на сына.

— Они разговаривали на латыни отец, — Диего покачал головой, — его преосвященство был так доволен, что ребёнок изучает Библию, что подарил ему тот экземпляр, что вы видели сегодня у него в руках.

— Всё равно, я должен с ним поговорить, пошли ему записку, что я приглашаю его к нам на ужин.

— Слушаюсь отец, — склонил голову Диего.

Глава 4

Вечером был скромный семейный ужин всего на двести человек, посвящённый приезду главы семейства, так что были только близкие родственники, из тех, кто жил во дворце или смог приехать в Гвадалахару из ближних поместий.

Тихо играли музыканты, не мешая господам есть и пить, поскольку вскоре после того, как они насытятся, настанет черёд и танцев, а во главе стола сидел сам сеньор Иньиго, по разные руки от которого сидели: его наследник — дон Диего и епископ Сигуэнсы — его преосвященство Фернандо де Лухан.

Отставив серебряный кубок с вином, дон Иньиго повернулся к пожилому священнику, пользующемуся огромным авторитетом не только в своей епархии.

— Фернандо, я хотел услышать твоё мнение о нём, — тихо сказал он.

— Так и думал, что меня позвали на ужин не только из уважения к моим сединам, — мягко улыбнулся сухонький епископ.

— Скорее уж твоей лысине Фернандо, — оба были давно знакомы, так что общались накоротке, когда их никто не мог услышать, — одно другому не мешает.

— Согласен, — епископ отщипнул от лежащей пред ним на серебряном блюде курицы кусочек и отправил его в рот, прежде чем ответить.

— Фернандо не томи, — Иньиго был настроен решительно, поэтому поторопил друга.

— Я писал и советовался с архиепископом Толедо, а также в Рим, — тихо ответил тот, — о столь необычном ребёнке.

— И? — дон Иньиго заволновался, поскольку ответ от примаса Кастилии, а уж тем более Рима, мог принести в его семью множество проблем, если бы они были против его внука. И тут глава дома боялся не за этого уродца, а за свой род, поскольку пятно внука сразу становилось пятном и для всех Мендосы.

— Иньиго, он в два года самостоятельно изучает латынь, — голос епископа стал очень серьёзным, — читает Библию!

— Ну я не вижу для него другого пути, кроме как стать служителем церкви, — ответил Иньиго, — мы не найдём ему невесты с такой внешностью, не говоря уже о том, чтобы он мог стать военным.

— Бог любит всех своих чад, вне зависимости от того, какой они внешности, — перекрестился епископ, — а этот ребёнок явно отмечен Его благодатью, если с самого рождения не разлучается с символом Его.

— Но он просит дать ему учителя для изучения еврейского, арабского! — изумился дон Иньиго, — нет ли тут ереси?

— Арамейского, — уточнил епископ, — это древний язык, на котором писались все Священные тексты.

— Ладно, — не сдавался дон Иньиго, — но арабский?

— Я тоже поинтересовался об этом в Риме, но мне ответили, что вреда в этом никакого нет, особенно если он станет потом проповедовать среди неверных и на их языке это будет сделать гораздо проще мой друг, — тихо ответил епископ, — более того, мне пообещали, что кардинал Хуан де Торквемада который сейчас из Оренса направляется в Рим, посетит нас и поговорит с этим ребёнком. Рим заинтересовал мальчик, который с таких лет проявляет большую тягу к богу.

— Мы конечно же примем его преосвященство самым достойным образом, — удивлённо покачал головой дон Иньиго, — кто бы знал, что внук будет удостоен подобной чести.

— Церкви всегда нужны умные и духовно развитые люди, — епископ снова стал серьёзным, — особенно из рода Мендоса.

— Мы удвоим пожертвование вашей епархии в этом году ваше преосвященство, — не колеблясь ответил дон Иньиго, — ведь не заметить ваши усилия в том, чтобы ребёнка не считали «выродком Сатаны», как о нём болтают везде, мы не можем.

— Давайте лучше утроим пожертвование, — улыбнулся епископ, — третья часть которого будет передана лично мне.

— А взамен? — глава дома Мендоса заинтересованно посмотрел на священника, поскольку это уже были весьма приличные деньги.

— Взамен я приложу все свои силы на то, чтобы в архиепархии Толедо, а главное в Риме, считали ребёнка — маленьким чудом.

— Согласен — это звучит много лучше, чем «выродок Сатаны», — улыбнулся дон Иньиго, — можете не сомневаться ваше преосвященство в моей благодарности.

— Благодарю Диего, я знал, что мы всегда можем договориться, — улыбнулся епископ и снова вернулся к своей курице.

* * *

Гвадалахарский дворец Мендоса видел многих знатных гостей, но посещения его кардинал-священниками были всё же редкостью, тем более что этого гостя прислали к ним не просто так и это все понимали. Свита кардинала Торквемады была небольшой, всего десять человек, так что без трудов уместилась в одних из гостевых покоев, которые ему выделили. Слуги тут же понесли воду и еду, чтобы его преосвященство отдохнул и смысл с себя дорожную пыль, а вечером в честь его прибытия к ужину были приглашены все знатные люди города, поскольку благословение кардинала хотелось получить многим. Слухи о его прибытии, а также о том, к кому он едет, конечно же давно облетели город. Кто-то судачил о том, что отродье Сатаны давно пора отправить обратно в ад, откуда он появился, но всё больше появлялось голосов за то, что внешнее уродство ещё не признак ереси. Ведь всем известно, что ребёнок ходит в церковь наравне со взрослыми, пусть и не своими ногами.

— Ваше преосвященство* — это честь для нас, — к отдохнувшему кардиналу попросился Диего, чтобы узнать, как вообще священник настроен по отношению к его семье.

— Добрый день сеньор, — высокий, худой словно жердь кардинал, сидел на стуле, а слуги подавали ему корреспонденцию, которая нагнала его в пути, — это взаимно. Я благодарен богу и вам за этот приём.

— Иначе и не могло быть, — Диего колебался, спрашивать напрямую кардинала о его настрое или нет.

— Вы можете мне устроить встречу с вашим сыном, скажем через час? — кардинал сам решил проявить инициативу, сняв с плеч Мендосы тяжкий груз.

— Конечно ваше преосвященство, — склонил он голову, — сын всё равно практически не выходит из своих покоев.

— Причина понятна, люди часто бывают жестоки к теми, кто не похож на них самих, — поднял руку Торквемада, останавливая дальнейшие объяснения.

— Благодарю за понимание ваше преосвященство, — улыбнулся с благодарностью Диего.

Через час двери в покои кардинала Торквемада открылись, и служанка внесла ребёнка, который одним своим видом вызывал брезгливость для тех, кто не был с ним знаком ранее. Перекошенный, горбатый, с подрагивающими конечностями…в общем кардинал отчётливо понял, почему тот редко покидает свои покои.

Вторая служанка внесла стул на высоких ножках и положив на него подушку, усадила ребёнка напротив Торквемады. Ещё раз поклонившись кардиналу, обе быстро вышли, а Хуан прямо посмотрел в глаза ребёнка, которые изумили его, в них прямо светились ум и энергия, которые он редко видел даже среди своего окружения.

— Я ознакомился с вашими трудами ваше преосвященство, — заговорил ребёнок на корявой латыни, но ровным, спокойным тоном, далёким от речи ребёнка двух лет, — и если с вашими выводами по «De conceptione deiparae Mariae», я в целом согласен, то не кажется ли вам, что в «Summa de ecclesia» вы слишком уж отделяете результаты дискусов на Соборах от решения пап? Ведь как иначе мы можем внести что-то новое в учение о боге, если будем зависеть от мнения пусть великого, но одного человека?

Если бы сейчас в окно комнаты влетел ангел, Хуан де Торквемада был бы наверно менее удивлён, чем подобное заявление от маленького ребёнка. Его глаза расширились и отбросив письмо, которое он держал в руках, кардинал наклонился вперёд.

— С какой конкретно частью в моём труде ты не согласен, сын мой? — поинтересовался он.

— В большей части наверно с «De schismaticis et haereticis», — ответил ребёнок без малейшего колебания, — хотя мне так жаль, что ваш труд о защите прав конверсос, а главное булла папы по этому поводу, так мало поколебала людей Кастилии. Но хотя бы Педро Сармьенто отлучили от церкви в назидание остальным, здесь ваша роль просто бесценна, и я благодарен вам за это. Считаю, что новообращённые, пока этого не доказано, должны обладать такими же церковными и светскими правами, как и остальные христиане, иначе мы сами копаем под себя, высказывая недоверие их вере.

Кардинал очень сильно постарался абстрагироваться от того, кого он перед собой видит, поскольку внешний вид ребёнка ну никак не укладывался в его голове с тем, что он говорит.

— Твоя латынь, она плоха, кто тебя обучает? — поинтересовался он, чтобы немного прийти в себя.

— В этом и проблема ваше преосвященство, мне не дают учителей, — пожаловался ребёнок, — мне приходится всё учить самому.

— Причина? — удивился кардинал, — никогда не поверю, что у Мендоса недостаточно денег для этого.

— Ну, я думаю, меня хотят побыстрее спихнуть в какой-нибудь отдалённый монастырь, чтобы я своим видом никого не смущал, — спокойно ответил ребёнок, — так что какой смысл тратить деньги на моё обучение?

Торквемада посерьёзнел.

— Поверь мне дитя, познакомившись с тобой лично, я сделаю всё, чтобы такой ум не остался в впотьмах.

— Благодарю вас ваше преосвященство, — ребёнок попытался склонить голову, но из-за горба ему это не удалось сделать.

— А теперь, — тут кардинал хищно улыбнулся, — я бы хотел подробно узнать у тебя, в чём ты не согласен с моими трудами. Можешь, кстати, перейти на кастильский, спор у нас думаю будет весьма жаркий по этому поводу.

— Как вам будет угодно ваше преосвященство, — гримаса на лице ребёнка должна была, по-видимому, означать улыбку, и он тут же перешёл на родной язык.

* — такое обращение к кардиналам, как «Ваше высокопреосвященство» в римско-католической церкви было впервые даровано папой Урбаном VIII, 10 июня 1630 года особым декретом, так что на момент повествования, обращения к кардиналам такое же как к епископам и архиепископам — «Ваше преосвященство».

* * *

Громкие споры и даже те слова, которые обычно священники не произносят, доносились из покоев кардинала до самого заката, только подошедшее время пира и сам дон Иньиго, постучавшийся в дверь, не остановили горячую дискуссию. Всклоченный, возбуждённый кардинал с пеной у рта доказывал что-то маленькому ребёнку, а тот раз за разом вставлял какие-то только им обоим известные фразы из Нового и Ветхого Завета, возмущавшие кардинала, так что дон Иньиго был весьма обеспокоен, как бы внук ни разозлил кардинала и тот уедет от них с негативным решением по его поводу.

Когда слуги унесли ребёнка, который угрожал взрослому завтра продолжить их спор, глава дома Мендоса опустился на соседнее кресло и взволнованно посмотрел на взбудораженного кардинала.

— Ваше преосвященство? Прошу простить меня, если внук позволил себе слишком многое. Его воспитанием по большей части занимается он сам.

Кардинал молчал, явно приходя в себя и успокаиваясь, затем с горящим взором посмотрел на дона Иньиго.

— Я забираю его, — твёрдо сказал он, — весь следующий год он проведёт со мной, а дальше посмотрим.

— Ваше преосвященство, — изумился Иньиго такому решению, — но почему?

— Вы ведь сами хотите от него избавиться, — напрямую ответил Торквемада, — к тому же не даёте нужного образования. Для ума подобного ему, это просто преступление. Я намерен устранить этот пробел и научить его всему, что знаю сам.

— Это так ваше преосвященство, — не стал обманывать верховное духовное лицо дон Иньиго, — но позвольте хотя бы расходы на его содержание взять на себя? Это самое меньшее, что мы можем сделать за вашу помощь.

— Мы никогда не отказываемся от пожертвований, — склонил голову Торквемада, всё ещё явно находясь под впечатлением от прошлого разговора, — завтра я отдохну, а послезавтра мы продолжим путь, я увидел всё, что хотел.

— Я распоряжусь, чтобы скакунов и припасы в дорогу, вам подготовили, — согласился с неожиданно быстрым отъездом кардинала, глава дома Мендоса.

— И мы будем благодарны вам за это, — кивнул кардинал.

Весь следующий день все во дворце Мендосы наблюдали странную картину, как кардинал прогуливается по коридорам, а рядом его слуга несёт ребёнка, с которым его преосвященство разговаривает, часто переходя с кастильского на латынь и обратно, и это нисколько не смущало обоих собеседников, поскольку малыш поступал ровно так же. Все те, кто хотел встретиться с кардиналом были вынуждены удовольствоваться его кратким благословением по отъезду, когда он перекрестил всех и убыл в Рим, увозя с собой ребёнка. Наконец в доме Мендоса исчез так будоражащий всех источник пересудов и те, кто говорил о нём, исключительно только как об «исчадии ада» слегка прикусили языки. Если за ребёнка дона Диего вступилась сама церковь, такие разговоры становились опасными уже для самих распространителей подобных слухов.

Глава 5

12 февраля 1454 A. D., Рим, Италия

Я с самого момента рождения знал, что я не такой как все. Ум взрослого, запертый в теле младенца. Знал, но ничего не мог с этим поделать. Единственным развлечением было разбирать меню интерфейса, который был мне доступен, поскольку я хоть ничего и не знал о том, кто я и почему оказался в таком положении, но вот о цели моего существования мне было прекрасно известно. Я должен был найти монеты, которые я уже знал были так называемыми сребрениками, а точнее тирскими шекелями, которыми расплатились с Иудой за его предательство Христа. Я даже видел несколько из подобных монет, касался их, но они оказались «не теми» которые мне были нужны. Что меня порадовало, что кто-то до меня вложил очки характеристик в определение монет Транслятором, так что мне не требовалось теперь брать их в руки повторно, если я их однажды держал в руках, для меня они в интерфейсе теперь подсвечивались красным, те же, которые я ещё не трогал, были серыми и это здорово должно было мне облегчить работу в будущем по выполнению задания.

Так же взбодрили параметры собственного тела, которые можно было улучшить, а в моём случае ещё и убрать установленные явно не спроста телесные недостатки в виде моих уродств, с которыми я сейчас жил. Этот кто-то явно сделал это намеренно, и я не мог его винить, поскольку не знал его мотивов. Так что главное для меня было задание и набор баллов, а дальше можно было не только убрать все свои физически и психологические недостатки, но ещё и дополнительно усилить собственное тело. Это меня безусловно радовало.

Пока правда в силу возраста мне приходилось лишь учиться и познавать этот мир, но я не расстраивался и несмотря на своё уродство делал всё, чтобы узнать как можно больше, благо вживлённый интерфейс запоминал всё, что я когда-либо видел или бросал мельком взгляд. Я мог в любой момент вывести картинку записи и процитировать всё, что было в этот час и минуту, что конечно вызывало оторопь не только у родителей, но и у слуг.

Знакомство с кардиналом Хуаном де Торквемада неожиданно вырвало меня из дворца Гвадалахары и вот мы, сопровождаемые его и моей свитой, прибыли в Рим. Я знал его планы в отношении себя, он планировал сделать меня своим учеником, а на деньги моих родителей нанять учителей по тем предметам, которые сам не знал. За мои финансы отвечал управляющий, которого они отправили вместе с ещё тремя слугами, которые должны были обеспечивать мой быт, как отпрыску семьи Мендоса, ну и, разумеется, отвечать за мою безопасность. Всё же родители, несмотря на всю нелюбовь, которую ко мне испытывали, заботились в первую очередь об имидже рода, а не обо мне, так что никто не должен был сказать, что Мендоса даже не могут обеспечить достойную жизнь собственному отпрыску.

— Вот он, urbs aeterna — Вечный город, дитя моё, — обратился ко мне кардинал, с гордостью показывая на улицы и кирпичные строения, которые предстали нашему взору, когда мы проехали ворота города.

По моему скромному мнению, город явно знавал лучшие свои годы, сейчас было видно, что Риму нужен ремонт и не малый. Грязные стены, не чищенные улицы, и очень много народа — вот первое, что бросилось мне в глаза. Но, разумеется, вслух я сказал совершенно другое.

— Даже боюсь представить ваше преосвященство, сколько он видел и сколько пережил, — коротко ответил я.

— В твоих словах кроется продолжение Иньиго, — улыбнулся он, — хочется продолжить их фразой, а сколько ещё ему предстоит пережить.

— За эти несколько недель пути, вы ваше преосвященство слишком хорошо меня узнали, — постарался не улыбаться я, так как знал, что любая мимика на моём лице превращается в уродливую гримасу для посторонних зрителей.

— Алонсо, — обратился кардинал везущем меня моему секретарю. Кабальеро, чьи родители давно служили роду Мендоса. Проще говоря безродные, но из рыцарей, так что в отличие от слуг, едущих на повозке, он ехал на подаренном ему моими родителями коне, чем был страшно доволен.

— Да ваше преосвященство, — тут же отозвался тот.

— Мы остановимся у моего друга, думаю он не откажется приютить нас всех на несколько дней, но постарайтесь найти для Иньиго хороший дом неподалёку, чтобы меньше времени нужно было для походов по городу. Занятия начнём сразу, как вы устроитесь на новом месте.

— Слушаюсь ваше преосвященство, сразу займусь этим, как только устрою сеньора Иньиго, — склонил он голову.

К нашей небольшой группе сразу же было привлечено много внимания, люди при виде меня, едущего в кенгурятнике на спине Алонсо, чьё это было изобретение думаю не нужно было даже говорить, стали собираться группами и тыкать в меня пальцами, смеясь и хохоча. Это заставляло управляющего хмуриться и хвататься за меч, приточенный сбоку седла, так что мне пришлось его успокаивать.

— Дорогой Алонсо, не обращайте внимание, люди всегда будут клеймить тех, кто отличен от них, поскольку не знают, что творят они. Ведь даже «Петр отверз уста и сказал: истинно познаю, что Бог нелицеприятен если в таком множестве Он найдет хотя одного делающего угодное Ему, то не оставляет его без внимания, но удостаивает Своего попечения и тем большую выказывает заботливость о нем, чем он сам ревностнее, при столь многих, влекущих его к нечестию, идет путем добродетели».

Алонсо и все слуги, прислушивающиеся к нашему разговору, тут же стали креститься, а кардинал удивлённо спросил.

— Иньиго, ты уже до Иоанна Златоуста добрался?

— Ваше преосвященство, у вашей библиотеки есть только один на мой взгляд недостаток, — тяжело вздохнул я.

— Какой же сын мой? — удивился Торквемада.

— Она слишком быстро заканчивается.

Кардинал на секунду с оторопью посмотрел на меня, а затем расхохотался.

— Ничего Иньиго, если я договорюсь о твоём допуске в хранилища Рима, ты надолго забудешь, что такое недостаток чтения, — отсмеявшись, покачал он головой.

— Могу только мечтать об этом ваше преосвященство, — я слабо в это верил, но почему бы и нет.

— На всё воля Господа, — согласился он, показывая нашему отряду куда ехать.

Пока мы ехали ближе к центру города, где перестали попадаться многоэтажные дома массового проживания людей, а всё чаще стали идти небольшие обособленно стоящие дома и дворцы, тем больше от нас отставали зеваки, идущие за нами от самых ворот. Видимо прогуливающаяся здесь стража явно давала понять, кому сюда вход запрещён. Разумеется, зеваки нашлись и здесь, но в основном из числа послушников или слуг, а те, кто передвигался на лошадях или в повозках, лишь приветствовали кардинала, не обращая никакого внимания на меня.

Наконец мы добрались до небольшого дворца, во двор которого мы въехали и сразу были замечены слугами.

— Ваше превосходительство, какое счастье! — откуда-то из глубин дома выпорхнул красиво одетый слуга, с гербом на одежде, на котором был изображён бык.

— Чизаро, монсеньор кардинал дома? — Торквемада подал слуге для поцелуя перстень на руке.

— Нет ваше преосвященство, — поцеловав перстень, покачал головой тот, — сегодня собрание курии, боюсь хозяин будет дома только поздно вечером. Хотите я отправлю ему сообщение?

— Не стоит отвлекать его от дел папы, — отрицательно покачал головой Торквемада, — ты ведь нас устроишь?

— Конечно ваше преосвященство, — тот сделал слугам знак и те быстро притащили небольшую деревянную тумбу со ступеньками, с помощью которой кардинал спустился с лошади, — мы вас ждали ещё три дня назад, так что ваши покои давно готовы.

— У меня небольшое пополнение, — тот показал на меня и моих слуг, — это станет проблемой?

— Конечно нет ваше преосвященство, всех расположим как полагается, — склонился тот в поклоне, затем повернулся и стал командовать многочисленными слугами, которые стали помогать нам переехать с улицы в дом, а также перенести вещи и устроить лошадей.

Чизаро суетился, покрикивал на всех слуг, в том числе и моих, так что довольно быстро все разошлись, слуги отправились на сторону прислуги, нам с Алонсо выдели одну комнату на двоих, но я не собирался жаловаться, поскольку был ещё слишком мал для самостоятельной жизни. Маленькое тело не поспевало за взрослым мозгом, мне требовалась помощь буквально во всём, так что помощь верного помощника была всегда кстати.

Алонсо протёр меня предоставленными влажными полотенцами и переодел в более приличную одежду.

— Благодарю, — кивнул я ему, — можешь заняться поисками дома для нас, думаю поинтересуйся у Чизаро, он всё же местный, наверняка многое знает.

— Так и хотел поступить сеньор, — склонил он голову.

— Давай, удачи, — выпроводил я его, а сам вернулся к чтению отложенной книги из запасов кардинала. Он постоянно возил с собой до сорока книг и ещё в своей библиотеке имел более сотни, что по нынешним временам считалось невероятно круто, поскольку труды серьёзных авторов стоили прямо-таки приличных денег и не из-за авторского права, а поскольку копии делали один в один как оригинал, так что всё это было весьма дорого для приобретения, ведь первоначальные тиражи были прямо скажем небольшие, а кому нужно было, сам заказывал себе копию.

* * *

— Иньиго? — в дверь комнаты постучали, отрывая меня от чтения, и я только сейчас понял, что читаю в потёмках, поскольку за окном было уже темно.

— Да, входите! — крикнул я, откладывая от себя книгу.

Внутрь вошёл кардинал в своей походной бело-чёрной одежде доминиканского ордена и старик в алом, парадном кардинальском облачении с шапочкой на голове. Увидев меня, он даже вскрикнул от удивления.

— Добрый вечер монсеньор кардинал, — склонил я как мог голову, заговорив на латыни, которая была здесь международным языком, — простите, что не могу поприветствовать вас как должно, моё тело — мой враг, как вы видите.

— Хуан! Всё как ты и говорил! — искренне изумился он, подходя ближе и сам давая мне перстень для поцелуя. Что я конечно же тут же и сделал.

— Монсеньор позвольте представить вам Иньиго де Мендоса, тот отрок о котором я вам писал, — улыбнулся его реакции Торквемада, а затем он представил меня.

— Иньиго познакомься — это монсеньор кардинал-священник с титулярной церковью Санти-Куаттро-Коронати — Альфонсо де Борджиа.

Судя по тому, что мне представили старика полным титулом, это что-то значило, но вот что, я пока не знал.

— Очень приятно познакомится ваше преосвященство, — снова попытался склонить я голову, — и прошу прощенье за свой внезапный визит, если я доставил вам хлопоты, то готов их возместить.

— Договорились, — неожиданно для меня ответил он, — расскажешь в качестве компенсации свои мысли о трудах нашего друга, он писал, что ты был весьма критичен к ним. Я бы хотел послушать твои аргументы, мои он давно уже не хочет слушать.

Он рассмеялся над этой шуткой, и мы тоже сделали пару смешков вместе с ним.

— Разумеется монсеньор, — согласился я, — почту это за честь.

— Тогда жду вечером к столу, — кивнул он и пошли с Торквемадой в коридор, закрывая за собой дверь.

Глава 6

Вечером, когда слуги кардинала зашли за мной, чтобы отнести на ужин, я был удивлён, что за столом присутствуют так много людей, которые с большим любопытством разглядывали меня. Как воспитанный человек я конечно же поздоровался на латыни, и кардинал, который сидел рядом с Торквемадой, представил меня всем. Мужчины и женщины все были его ближайшей роднёй.

Помолившись, мы принялись за ужин, вскоре слуги стали наливать вино и разговор за столом стал оживать, вот только я ничего не понимал, поскольку они говорили в основном на итальянском.

— Да кстати, Родриго, — неожиданно Альфонсо обратился на латыни к молодому парню лет двадцати, сидевшему рядом со мной, — Иньиго ищет себе жильё на ближайший год, ты вроде мне говорил, что твой друг решил сдать дом в связи со своим отъездом в Венецию.

— Да, дядя, так и есть, — ответил он также на латыни, — я с удовольствием их представлю друг другу, думаю Антонио рад будет оставить дом в надёжных руках. К тому же он остаётся со слугами, так что всё готово чтобы просто заехать и жить в нём.

— Я был бы благодарен, если бы вы нас представили вашему другу, — склонил я голову, — моя совесть просто трепещет от того наглого вторжения в ваш дом, что я себе позволил.

— Нет, Иньиго, — тут уже вмешался кардинал Борджиа, — оставайся у меня столько, сколько нужно для поиска дома.

— Благодарю вас монсеньор, но постараюсь не злоупотреблять вашим расположением, — склонил я голову.

После ужина все разошлись, за столом остались только мы четверо: я, два кардинала и Родриго, которому было интересно послушать меня. Разговор начался спокойно, меня выслушали и затем я неожиданно получил поддержку от Борджиа и мы уже вдвоём набросились на Торквемаду, который защищался с таким усердием от наших нападок, будто от этого зависела его жизнь.

Время за спором пролетело так незаметно, что когда слуги четвёртый раз сменили свечи, а за окнами появилось солнце, кардинал Борджиа, зевнув, сказал, что пожалуй нужно продолжить уже завтра. Мы тут же начав зевать с Торквемадой, согласились и меня вскоре унёс в комнату сонный Алонсо. Едва моя голова коснулась подушки, как я тут же уснул. Дорога, затем ужин и приятный разговор, здорово меня измотали.

* * *

— Да Хуан, — когда мужчины остались одни, Борджиа от доставленного ему удовольствия сегодняшним спором даже прикрыл глаза, — что же за жемчужину ты нашёл.

— Почти с твоей родины Альфонсо, — улыбнулся Торквемада, — Арагон хоть и соседнее королевство, но всё же ближайший сосед Кастилии.

— Да, я до сих пор там возглавляю епархию Валенсии, всё благодаря Его высочеству* королю Альфонсо, дай бог ему долгих лет жизни.

— Ещё бы, ведь она вам приносит весьма солидную прибыль, — усмехнулся Торквемада.

— Кстати об этом, — нахмурился Борджиа, — я сегодня поинтересовался у папы, зачем тебя отозвали в Рим.

— И? — заинтересовался Торквемада своей судьбе.

— Он хочет, чтобы ты навёл порядок с книгопечатанием, — поделился Борджиа с другом информацией, понизив голос, — нужно определить правила и порядок изданий, пока это не превратилось в хаос.

— Серьёзное поручение, — Торквемада покачал головой, — почему я?

— Ты сильно помог Николаю Vна последнем Соборе, думаю для тебя это будет не последнее назначение, — хмыкнул тот.

— Ты знаешь, эта суета уже не для моих лет, — Торквемада покачал головой, — я бы хотел заняться написанием трудов, поскольку куча мыслей скопилась в голове, хотелось бы их куда-то переложить.

— Дело богоугодное, но и поручения папы не стоит игнорировать, — согласился с ним Борджиа и они перекрестились, — что касается твоего подопечного, он меня тоже заинтересовал, если у него есть чем заплатить, я найду ему учителей. Для начала пусть выучит итальянский, я видел, как ему неудобно было сегодня находиться за столом.

— Он Мендоса, Альфонсо! — напомнил ему Торквемада, — а ты сам знаешь, что это значит.

— Это да, золотое дно, — хмыкнул тот, — ну что же, если его родные готовы платить, мы найдём ему лучших учителей.

— Большего я и не прошу, — улыбнулся Хуан де Торквемада, сделав большой зевок и вставая, — что же и правда уже поздно, пора отходить ко сну.

— Завтра продолжим, — согласился с ним Борджиа, — это лучший диспут в котором я участвовал за последнее время, это невечные, бессмысленные споры на курии.

— Поблагодарю завтра бога за то, что сия учесть меня пока минула, — улыбнулся Торквемада.

— Ты даже не представляешь как тебе повезло, — согласился с ним Борджиа, также тяжело вставая с кресла.

* — до XV- XVI веков, обращение к монахам Европы было «Выше Высочество», показывающее тем самым, что король равен дворянам и лишь является первым из них. Начиная с конца XV и начала XVI века абсолютная власть монахов стала укрепляться, и чтобы выделить себя и поставить отдельно от других людей, был придуман титул «Ваше Величество». Скорее всего он пошёл от короля Франции Людовика XI, который первый стал себя так и именовать, затем так стал делать король Англии Генрих III Французский. Вскоре этот титул распространился и на другие европейские страны.

* * *

Проснулся я после вчерашних посиделок только в обед, так что завтрак у меня вышел поздний, и по заверению Чизаро, хозяин уже давно покинул дом, но его племянник меня ожидает, чтобы показать нам с Алонсо тот дом, который сдаёт его друг. Вскоре показался и парень, а меня Алонсо привычно погрузил в кенгурятник за своей спиной.

— Доброе утро сеньор Родриго, — поприветствовал я племянника кардинала, показывая, что мы готовы к походу.

— Доброе утро Иньиго, — улыбнулся он, — ехать недалеко, Антонио прислал послание, что его управляющий будет ждать нас вместо него, сам он, к сожалению, не сможет присутствовать.

— Отлично, тогда не будем заставлять никого ждать, — согласился я и мы вышли во двор, где слуги подготовили для нас лошадей.

Утренний Рим был заполнен криками торговцев, руганью женщин, а также кучей спешащих по своим делам людей в рясах, в основном простых шерстяных, поскольку послушников и священников вблизи дворцов и вилл кардиналов с епископами было невероятное количество.

— Не будет большой бестактностью с моей стороны сеньор Родриго спросить, какую должность вы занимаете? — поинтересовался я у парня, чтобы не ехать молча.

Он пожал плечами.

— Пока Иньиго, я готовлюсь быть администратором, — скромно ответил он, — мне легко даются цифры, так что я и дядя уверены, что это моя стезя.

— Ого! — удивился я, — то есть вашей задачей будет управление имущественными и финансовыми делами какой-то церкви?

— Или монастыря, куда меня отправят служить, — согласился он, — дядя прочит мне большое будущее.

— М-м-м, — задумался я, — мне бы тоже интересно было хотя бы глазком посмотреть на ваше обучение.

Родриго удивлённо на меня посмотрел.

— Там нет ничего интересного Иньиго, лишь куча книг и цифр, скукота.

Я не стал настаивать и замолчал. К счастью, мы подъехали к небольшому двухэтажному дому, фасад которого определённо требовал ремонта. Даже пришлось подождать пока не появился жуликоватого вида итальянец, который активно жестикулируя и кланяясь только Родриго, стал ему что-то рассказывать. Борджиа вскоре повернулся ко мне и перевёл на латынь.

— Управляющий говорит, что все слуги готовы продлить свои контакты и он в том числе, так что найм дома вместе с тремя слугами обойдётся вам в сто двадцать флоринов в год.

Я перевёл в свою очередь на кастильский для своего управлявшего.

— Каких флоринов сеньор? Флорентийских или местных? — решил уточнить сразу возмутившийся Алонсо.

— Папских флоринов, — ответил ему Родриго, опять через меня.

— А рожа у него не лопнет от таких расценков? — изумился мой сопровождающий, — слуги у сеньора Иньиго есть свои, так что чужие контракты мы продлевать не будем. Сколько он хочет только за дом?

При переводе слов Борджиа на итальянский, управляющий резко стал злым и прошипел, что-то явно неприличное. На что уже Борджиа стал раздражённым, а вместе с ним и я, поскольку ничего не понимал в их разговоре.

— Он говорит в таком случае они вынесут всё, что не касается самого дома и его мебели, — Родриго повернулся ко мне, — еду, вещи, инструменты и прочее, не относящееся к самому дому.

— Скажите ему сеньор, пусть выматываются, — Алонсо был слишком категоричен как по мне, когда я ему перевёл, но я не вмешивался, поскольку в этом пока не разбирался. Да и доверять чужим слугам, было такое себе, поэтому я решил, что моему управляющему и правда виднее.

— Сейчас он позовёт нотариуса и вы заключите контакт, — снова к нам повернулся Борджиа, — сумма сдачи дома без слуг и прочего пятьдесят флоринов в год, минимальный срок контракта также год.

— Нас устраивает сеньор, — Алонсо кивнул, а затем повернулся ко мне и тихо добавил, — это всё равно дорого, но в этом районе я уже утром поспрашивал, дешёвого жилья всё равно не найти, так что пусть уже лучше арендуем дом у вашего знакомого, чем у постороннего человека.

Пока мы час ждали прихода нотариуса, пока заключали контракт, пока слуги смотря на меня злыми взглядами собирали вещи и уходили, Борджиа терпеливо находился с нами рядом, хотя я видел, что он сильно хотел уехать, но видимо распоряжение его дяди держало его с нами, к тому же, без него всё точно осложнилось бы, поскольку никто из нас, кроме него не знал итальянского.

Когда вся суета и получение ключей от дома закончилась, мы поехали обратно, чтобы забрав повозку и слуг, сегодня переехать в своё новое жильё. Прибыв к дому кардинала, я дождался, когда управляющий слезет с лошади вместе со мной за спиной и попросил у Алонсо дать мне десять флоринов. Он тяжело вздохнул, полез в кошель, висящий у него на груди и откуда он расплачивался за аренду дома, и отсчитал мне золотые монеты, которые мне пришлось взять в две руки, поскольку мои ладони были очень маленькими.

— Сеньор Родриго, — я повернулся к Борджиа, который собирался уйти в дом. Тот удивлённо повернулся с видом «ну чего ещё тебе».

— Я бы хотел, чтобы этот маленький подарок от меня, хоть как-то компенсировал вам потраченное время, — я протянул ему горсть, в которой сверкало на солнце золото.

Парень, увидев десять флорентийских монет заколебался и сказал.

— Я просто выполнял просьбу дяди, не обязательно мне что-то давать.

— Сеньор Родриго, — я попросил Алонсо подойти ближе и прямо-таки всучил деньги Борджиа, — это просто знак моего дружеского расположения к старшему товарищу, не более того.

Он впервые за сегодняшний день улыбнулся и взял деньги, явно привычным жестом опустив их в кошель на поясе.

— Кто я такой, чтобы отказываться от золота, — пожал он плечами, прокомментировав свой жест.

— Ещё раз благодарю за вашу помощь, — я чуть склонил голову.

Он кивнул и заторопился во дворец кардинала.

— Сеньор Иньиго, — когда он ушёл, ко мне обратился Алонсо, — вы зря раздаёте золото так щедро, нам так на месяц не хватит, не то, что год.

Я тут же посерьёзнел.

— Сколько тебе дали в дорогу?

— Наличными пятьсот флоринов и ещё вексель в банк Медичи на тысячу, — шёпотом ответил он, — но это на весь год, включая моё жалование и оплату жалования слуг, ну и конечно еда, сменная одежда, прочие траты.

Прикинув, что с моими запросами, ведь я ещё не знал, сколько с нас запросят учителя, этих денег и правда нам не хватит надолго, так что я ответил Алонсо.

— Найди гонца, отправь письмо родителям, нам нужно на первое время пять тысяч флоринов, а лучше десять тысяч.

Рот управляющего открылся, когда он услышал сумму.

— На первое время? Десять тысяч⁈ Сеньор — это огромные деньги!

Я спокойно на него посмотрел, эмпатия к людям и их чувствам, это было не про меня.

— Напиши с моих слов, что если они захотели от меня избавиться, то всё стоит денег, а Рим такой дорогой в проживании.

Алонсо потрясённо посмотрел на меня, но видя мою непреклонность, тихо поинтересовался.

— А если они откажут?

— Тогда добавь, что в противном случае, я нашью на свою одежду фамильные гербы и сяду просить милостыню прямо на ступени папского дворца, — ответил я, на что управляющий схватился за голову, но больше ничего решил не уточнять и не спрашивать.

Глава 7

После нашего переезда, Алонсо ещё три дня спустя сокрушался, что все итальянцы ворюги и он ни одного из них близко к нашему дому не подпустит. В принципе я понимал его возмущение, слуги хозяина дома и правда вынесли всё, кроме мебели, так что пришлось тратить ещё приличную сумму на то, чтобы купить нужные инструменты, вещи и продукты. Мои слуги занимались уборкой и вычисткой дома, чтобы мы не жили в свинарнике, а я дочитывал книгу из библиотеки кардинала.

— Сеньор Иньиго, к вам посетитель, — служанка мышкой поскреблась в дверь и после моего разрешения, взяла меня на руки и отнесла вниз.

Гостем оказался кардинал Торквемада, которого слава богу пригласили внутрь и устроили в приёмном зале.

— Ваше преосвященство, рад вас видеть, хотя с момента переезда вы даже не зашли ко мне в гости, — легко попенял я ему, когда служанка усадила меня на кресло рядом с его.

— Я не прохолаживался Иньиго, — улыбнулся он мне, — готовил твоё расписание и опрашивал знакомых, ища достойных учителей.

— О-о-о! — обрадовался я, заболтав ногами, — когда приступаем⁈

— Твоей активности могут позавидовать многие более взрослые ученики, — тихо рассмеялся он, — но умерь свою порывистость, для начала тебе нужно научиться итальянскому, иначе жизнь твоя в Риме весьма сильно усложнится.

— Ваше преосвященство, готов приступить хоть сейчас, — заверил я его.

— Я нашёл учителя, молодого, но весьма старательного парня одних моих знакомых, которому не будут лишними деньги, — продолжил он, — за десять флоринов в год он готов тебе помочь выучить итальянский.

— А кто он? Где учится? — поинтересовался я.

— Не беспокойся сын мой, — улыбнулся Торквемада, — кроме того, что он отлично знает не только итальянский, но и в совершенстве латынь, он ещё и учащийся Феррарского университета, отучился два года по направлению «юриспруденция и право», но дальше его родители отказались давать ему деньги на продолжение обучение. Так что как видишь, он вернулся в Рим и всеми силами старается заработать и вернуться туда, чтобы доучиться оставшиеся годы.

— Это весьма похвально, — согласился я, — хорошо, пусть завтра с утра тогда и приходит.

— Договорились, я сообщу его родителям о твоём согласии, — кивнул кардинал, — что касается наших с тобой уроков богословия, я бы хотел с тобой договориться на вечернее время, когда я буду свободен.

— Ваше преосвященство, скажите час и место. Я буду там, где вы скажите, — заверил я его.

Торквемада улыбнулся.

— Думаю семь вечера как раз самое то.

— Конечно ваше преосвященство, — тут же согласился я, — останетесь на ужин? Я попросил Алонсо купить что-то приличное для гостей.

— Прости Иньиго, но мне нужно посетить ещё пару мест, папа дал мне поручение, ради которого и вызвал в Рим, — с явным сожалением отказался он.

— Принесу вам и монсеньору кардиналу тогда это вино в качестве подарка, — не сдался я, — вы оба мне так помогаете в новом месте.

— Поверь Иньиго, мы оба верим в то, что тебя ждёт блестящее будущее, — сказал с намёком кардинал и я тут же продолжил.

— И я никогда не забуду своих наставников ваше преосвященство, — тут же продолжил я то, что он недосказал сам.

Торквемада улыбнулся и поднявшись с кресла, попрощался со мной. После его ухода я позвал служанку, которая унесла меня обратно в мою комнату на втором этаже, и я продолжил чтение. Вскоре вернулся Алонсо, снова начавший жаловаться на повсеместную дороговизну Рима, так что мы с ним поужинали вдвоём, поскольку слуги, разумеется, ели отдельно на кухне.

— Всё дорого сеньор Иньиго, — отрезая куски курицы, он их складывал мне и себе, — продукты, вещи, даже бумага и письменные принадлежности, что вы попросили меня купить, стоят в три раза дороже чем у нас.

— Кто знал Алонсо, — вздохнул я, — можно было бумаги купить побольше с собой.

— Верно говорите сеньор Иньиго, — согласился он, — я бы вообще сюда всё кастильское перевёз, так меня раздражают итальяшки эти визгливые.

— Да, кстати насчёт этого, утром придёт мой учитель, пусть что-нибудь нам приготовят перед учёбой, а также на обед и на ужин, перед его уходом. Негоже парню учить меня с пустым животом.

— Эх, добрый вы слишком сеньор Иньиго, — вздохнул Алонсо, — мы ведь ему платить будем за работу, зачем же ещё и кормить? Кстати сколько?

— Десять флоринов в год, — ответил я, едва не улыбнувшись при виде страдальческого лица Алонсо, что мне напомнило о данном ему поручении.

— Родителям написал?

— Написать написал сеньор, но вы бы знали сколько стоит отправить письмо! — покачал он головой, — от папских гонцов я сразу отказался, огромные деньги берут паршивцы! К счастью, в банке мне удалось пристроить письмо на отправку, через неделю у них поедут в Кастилию купцы, всего за пять сольдо взяли и моё письмо с собой.

— Хорошо, подождём ответа, — кивнул я, — что ещё интересного узнал?

Тут Алонсо замялся, так что пришлось его понукивать.

— Соседи интересовались у меня и у слуг про вас, — смущённо признался он. — кто вы, откуда, знатного ли рода.

— Что сказал? — хмыкнул я.

— Правду сеньор Иньиго! — возмутился он, что я мог подумать, что он мог ответить, что-то недостойное.

— Не кипятись, — взмахнул я дрожащей рукой, — это я так, ворчу.

Алонсо улыбнулся и склонил голову.

— Ладно, отнеси меня к себе и переодень, — приказал я, — неизвестно когда придёт этот учитель, так что придётся встать пораньше.

— Конечно сеньор, — Алонсо бросил недоеденную еду и понёс меня наверх.

* * *

— Синьор Иньиго позвольте представиться, Бартоло Серда и Льоскос, — обратился молодой парень к Алонсо, который его встречал.

— Сеньор Бартоло, вам не мне нужно представляться, — склонил голову управляющий, хоть и не знавший латынь, но имя моё понял, так что показал на меня, сидящего на диване, — сеньор Иньиго — он.

Если сказать, что парень лет двадцати был удивлён, значит ничего не сказать. Он так широко открыл глаза и рот, что мне стало его жалко.

— Проходите сеньор Бартоло, — вежливо пригласил я его на соседнее кресло на латыни, — сейчас слуги принесут нам завтрак, за ним и обсудим учебный план. Вы как, завтракали?

Парень смутился, но его живот вдруг выдал такие звуки, что и без слов стало всё понятно, правда он от этого ещё больше покраснел.

— И синьор Иньиго, прошу вас, не называйте меня синьор, — тихо сказал он, садясь за стол, — я хоть и признанный бастард, но недостаточно знатен, чтобы меня так называли.

— Расскажите тогда Бартоло о себе, пока нам несут еду, — предложил я, а он стараясь не обращать внимания на ребёнка перед собой, стал отвечать так, будто разговаривал со взрослым.

В принципе всё было так, как и говорил мне кардинал, вот только причину отказа родителей давать ему денег на продолжение обучение, он отказался назвать, сильно смутившись при этом, так что настаивать я не стал.

Подкрепившись, я попросил его отнести меня наверх, где и должны были проходить наши уроки. Я выделил отдельную комнату для обучения, где поставил стол для учителя со стулом, парту для себя и конечно же доску, на которой можно было писать мелом. Всё это парня очень удивило, но и обрадовало.

Расположив свои вещи, он устроил меня за партой и превратился в мгновение в строгого учителя.

— Что же синьор Иньиго, давайте сначала проверим вашу латынь, — предложил он, — чтобы я ориентировался в том, насколько она позволит нам начать изучать итальянский.

* * *

22 апреля 1454 A. D., Рим, Италия

— Бартоло? Что тебя привело ко мне? — удивился кардинал Торквемада, увидев внебрачного сына одного из своих близких друзей, кардинала Антонио Серда и Льоскоса.

Молодой, симпатичный парень, сминая в руках берет, внезапно опустился на колени, что ещё больше удивило кардинала.

— Бартоло? Что случилось? — Торквемада от удивления отложил письмо, которое писал.

— Ваше преосвященство, — едва не заплакал тот от отчаяния, — я не знаю к кому больше обратиться! Прошу вас помогите мне!

— Да, конечно, говори, — кардинал впервые видел парня в таком состоянии.

— Синьор Иньиго, он уже выучил итальянский и знает его лучше, чем я! — слёзы брызнули из глаз парня, — а закончился только третий месяц обучения! Я не могу дальше его ничему учить, но и деньги не могу брать за просто так! Умоляю помогите мне, я не знаю, что делать!

Брови старого кардинала поползли вверх.

— Выучил язык за три месяца? Как это возможно? — ахнул он.

— Я не знаю ваше преосвященство, — парень помотал головой, — но у него просто удивительная память и он просто проглатывает всё, что я его не прошу сделать и просит ещё. Я даже книги ему теперь нашу на итальянском, поскольку он их читает быстрее меня.

Кардинал сдвинул шапочку на затылок и платком промокнул резко вспотевший лоб, он-то один думал, что его занятия с Иньиго проходят уж слишком в каком-то безумном темпе. Поскольку ребёнок прочитывал выдаваемые ему книги всего за день и мог наизусть процитировать любой параграф или страницу. Но, как оказалось, кардинал не один страдал от необычного ученика.

— Хм, дело конечно необычное, — согласил кардинал, — но судя по твоей реакции, ты уже пообещал оплатить обучение из тех денег, что он тебе заплатит?

— Да ваше преосвященство! — закивал парень, — вы знаете, что я обучаю ещё несколько детей и суммарно, смогу проучиться на общую собранную сумму ещё год. Я так на них рассчитывал, что без этих десяти флоринов, я не смогу накопить нужную сумму к следующему году!

— Вот что Бартоло, Иньиго весьма здравомыслящий человек, просто маленький, — подумав несколько минут, вынес решение кардинал, — скажи ему то же, что и мне, и предложи свои услуги в качестве секретаря. Ты отлично знаешь Рим, а он в нём только обживается, думаю он не откажется от такого помощника. Опять же его люди не говорят на итальянском, так что твоя помощь может пригодиться и его управляющему.

Парень бросился вперёд, чтобы поцеловать перстень кардинала, и стал горячо его благодарить за мудрый совет.

— Иди сын мой, — улыбнулся тот, — я хоть и знаю истинную причину твоего желания вернутся в Феррару, но сделаю вид, будто вижу в тебе только стремление к обучению.

Бартоло покраснел, словно спелый виноград и кланяясь, быстро покинул кабинет, заставляя кардинала улыбаться горячим порывам молодости.

* * *

— Хм, — задумался я, когда парень неожиданно признался, что обучать меня ему больше нечему, а просто так деньги брать он не может. Честность — это то, что мне нравилось в людях, ведь самим я таким не был.

— Секретарь, — я обдумывал его предложение и не нашёл, почему могу отказать. Алонсо часто был занят домашними делами, так что использовать его как ездовой транспорт было проблематично, а тут сами предлагают себя в качестве его.

— Как у тебя с ездой на лошади? — поинтересовался я.

— Всё отлично синьор Иньиго, — заверил меня он.

— Что же, тогда ты принят моим секретарём на те же деньги, — хмыкнул я, соглашаясь, — и судя по тому, что твой живот опять тебя выдаёт, ты голодный, давай-ка переезжай ко мне, выделим тебе чулан какой и кровать.

Услышав такое щедрое приглашение, парень залился слезами и пообещал быть мне верным помощником. Правда, как радовался он, ровно также был недоволен Алонсо появлением с его слов ещё одного нахлебника в доме. Я его заверил, что это лишь до конца года после чего служба Бартоло закончится, на что он проворчал, что хоть это его безумно радует.

— Да, кстати сеньор Иньиго, — вскинулся он, вытаскивая из-за пазухи письмо, — пришло от вашего отца.

Вручив мне его в руки, он замер.

— А деньги? — хмуро поинтересовался я у него.

— Только это письмо сеньор Иньиго, — тяжко вздохнул он.

Сломав сургучовую печать, которой было запечатано письмо с оттиском перстня отца, я пробежался по первым строкам.

— «Ты в своём уме? Какие пять тысяч флоринов!».

Были в нём первые строки даже без «здравствуй любимый сын».

— Я же просил десять Алонсо, — я поднял взгляд на управляющего, и тот смутился.

— Сеньор Иньиго, я не смог написать такую сумму, — признался он, — это и правда было уже перебором.

— Алонсо, я предупреждаю тебя, — спокойным тоном предупредил его я, — это первый и последний раз, когда ты не посоветовавшись со мной, переиначиваешь мои слова.

Парень было дёрнулся, но прожив со мной три месяца отлично знал, какой у меня характер.

— Простите сеньор Иньиго, этого больше не повториться, — склонил он голову.

— Забудем тогда об этом, — кивнул я, возвращаясь к письму.

— «Также заявляю, что передам тебе ещё вексель на тысячу и это всё, что ты от меня получишь на этот год», — заканчивалось это весьма короткое письмо, без слёзных прощаний и поцелуев.

— Смотрю мама даже не черкнула мне ни строчки, — заметил я вслух, но больше про себя, — прямо отсюда чувствуется её любовь и забота.

Алонсо на это тактично промолчал, мне же хоть и самому было глубоко плевать на чувства родителей, но всё равно, как-то подобное поведение было обидным. Могли бы хотя бы сделать вид, что им не безразличен собственный ребёнок.

— Это письмо, — я показал ему ответ отца, — отправь дедушке, с моим искреннем заверением, что до прихода десяти тысяч флоринов я прерываю своё обучение и сажусь в одежде с гербами рода Мендоса просить милостыню, пока не наберу нужную сумму.

Волосы на голове Алонсо едва не поднялись дыбом, но он лишь тяжело вздохнул и согласился.

— Подготовь мою самую лучшую одежду, пусть служанки нашьют на неё наши гербы, — приказал я, — утром отправимся к Апостольскому дворцу.

Глава 8

Ранним утром, захватив стул и плакат, на котором на трёх языках я написал — «Требуется поддержка на образование. Достаточно будет одного флорина», мы отправились на площадь прямо к комплексу зданий, который составляли собой частично строящийся Апостольский дворец папы. Выбрав место рядом с лестницей у входа в главное здание, я установил стул, плакат и коробку, а огорчённый Алонсо вместе с лошадью встал позади на охране.

Не удивительно, что первыми кто нас заметил была папская гвардия, отряд патруля давно косился на нас, видя необычные приготовления, но когда увидели, что мы не собираемся уходить и явно устроились здесь надолго, старший решительно повёл своих людей ко мне.

— Простите синьор, — на ломанном итальянском обратился он сначала к Алонсо, старательно не замечая сидящего на стуле ребёнка, но тот молча показал пальцем на меня, и офицер перевёл свой взгляд на меня.

— Да сеньор, что вы хотели? — поинтересовался я у него совершенно спокойно.

То, что я могу связно говорить вызвало у него неподдельное удивление, покосившись на своих солдат, начавших переминаться от самой ситуации, когда они разговаривают с маленьким человеком, он ответил.

— Могу я спросить у вас, что вы здесь делаете?

— Собираю милостыню, — легко ответил я.

Он посмотрел на хорошо одетого Алонсо с мечом в ножнах, лошадь, мою одежду и на секунду подвис.

— И сколько вы собираете синьор? — наконец поинтересовался он.

— Пять тысяч флоринов, — с готовностью ответил ему я, вызвав сначала недоумение в их рядах, а затем на лицах швейцарцев появились улыбки. Не смешно было только офицеру.

— Боюсь это невозможно делать синьор, именно здесь, — нахмурился он, — поэтому я прошу вас покинуть это место и собирать эту весьма впечатляющую сумму, где-то за пределами моей ответственности.

— А иначе? — поинтересовался я.

— Иначе я вынужден буду применить силу, чтобы вывести вас отсюда, — спокойно ответил он.

Я посмотрел на четырёх вооружённых людей, на Алонсо, который схватился за рукоять меча и побледнел, и понял, что расклад не в нашу пользу.

— Под давлением силы я уступаю, — неожиданно для всех согласился я, и ко всеобщему облегчению попросил Алонсо снова погрузить меня в кенгурятник за его спиной, и уезжать отсюда.

Офицер охраны был так «добр», что проводил нас подальше от площади.

— Фух, — когда мы остались одни, тяжело вздохнул мой управляющий, — скорее бы домой, мне срочно нужно выпить.

— Пить по утрам вредно Алонсо, — ворчливо ответил я, — к тому же с чего ты решил, что на этом всё?

Управляющий вздрогнул, он повернул голову чтобы встретиться с моим взглядом.

— Но сеньор, нас же выгнала охрана!

— Их было больше, — улыбнулся я, так что моё некрасивое лицо наверняка стало ещё более некрасивым, — но к завтрашнему утру мы это исправим.

— И как же? — решил уточнить он.

— Дома возьмём Бартоло, чтобы он показал нам, где обитают наёмники, — ответил я, — наймём десяток на пару дней.

Алонсо замолчал, затем тихо уточнил.

— Мы наймём наёмников, чтобы просить милостыню?

— Чтобы набрать пять тысяч флоринов, — с абсолютно каменным лицом подтвердил я и он внезапно передумал со мной спорить.

Бартоло так тот вообще, когда я озвучил свою просьбу просто молча собрался и повёл нас куда-то недалеко от нашего дома. Небольшая приличная вила, была целиком окружена зеленью и всё её отличие от остальных домов было в том, что у её ворот дежурили два вооружённых человека. Лениво опирающиеся на алебарды, они разговаривали друг с другом на незнакомом мне языке, но судя по одежде, они были швейцарцами.

Наше появление вызвало у них оживление, и они встали ровнее.

— Сеньоры, ваш командир на месте? — обратился к ним Бартоло.

— Да синьор, — с ужасным акцентом ответил ему один из швейцарцев, — если сказать, что вам надо. Я доложу.

— К нему пришли наниматели, на простую работу, — добавил уже я, чем вызвал их удивление, что детский голос донёсся откуда-то из-за спины Алонсо, поскольку меня самого не было видно.

Удивлённо посмотрел на меня, один из них скрылся в доме, но вскоре он появился в сопровождении огромного, можно даже сказать монструозного мужчины, который не смог поместиться в проходе и ему пришлось низко наклониться, чтобы выйти.

Увидев нас, он склонил голову.

— Вы наши соседи, — на неплохом итальянском пробасил он, — синьор Иньиго де Мендоса с сопровождением.

Я был приятно удивлён его информированностью, так что выглянул из-за спины Алонсо.

— Провидение господне мне сейчас подсказывает сеньор, что мы с вами поладим, -ответил я, вызвав у него усмешку.

Он показал ладонью, больше похожей на лопату в сторону двери.

— Прошу.

Мы с Алонсо вошли внутрь, оставив лошадь под охраной Бартоло, и вскоре меня усадили на стул, напротив пригласившего нас наёмника.

— Моё имя вы знаете сеньор, — намекнул я, когда все сели.

— Бернард Готфрид фон Ландаман, капитан, — представился он, — под моей рукой сейчас сотня, за три месяца смогу набрать ещё тысячу.

— О, не думаю, что нам столько будет нужно, — ответил ему я, — какой минимальный срок у вас найма?

— Месяц синьор, — осторожно ответил он, — а могу я поинтересоваться, в чём конкретно нужна наша помощь? И где?

— Здесь в Риме, — ответил я, — просто охрана, не больше.

— Охрана — это хорошо, — обрадовался он, — сколько вам нужно человек?

Я задумался, если патруль состоял из четырёх человек, то явно нужно было не меньше десяти.

— Думаю десяти будет достаточно, — сказал я, — так что да, десять человек, срок месяц, раз меньше нельзя.

— Предпочтение в солдатах? — поинтересовался он, — я вижу, что вы нанимаете впервые, так что объясню, как это обычно бывает. Если нужен небольшой отряд, то нанимается определённое количество «копий». Одно «копьё» состоит из трёх-четырёх человек, обычно это два латника и один их помощник, проще говоря оруженосец, ну и четвёртый обычно арбалетчик.

— Почему вы тогда говорите о трёх-четырёх, а не ровное количество? — заинтересовался я.

— Арбалетчик стоит дороже всех синьор, — пожал он могучими плечами, — если одно «копьё» обойдётся вам в десять дукатов за месяц, то если добавить туда арбалетчика, то будет уже четырнадцать дукатов.

— Дукаты? — поинтересовался я.

— Их делают тут же в Папской области, синьор, — он достал из кошеля золотую монету, которую я ещё не видел и показал мне.

— Я такие видел, — подсказал мне Алонсо, — идёт почти 1 к 2 к папскому флорину.

— Всё верно сеньор, — ответил швейцарец, услышав слово «флорин» на кастильском, и убирая монету.

— Дороговато, — задумался я, стоит ли влезать в эту казавшуюся ранее интересной авантюру.

— Война вообще дело дорогое, синьор, — философски пожал плечами наёмник.

— Я просто думаю вряд ли мне понадобится весь месяц, — я решил поторговаться, — может сократим срок до недели, а стоимость повысим скажем до семи дукатов на полное «копьё», тем более я сильно сомневаюсь, что в центре Рима на нас нападут. Не забывайте, что я найму три «копья», а это просто на ровном месте двадцать один дукат за две недели.

— Если синьор скажет мне, что конкретно будут делать мои люди, то я подумаю, — немного подумав, осторожно решил уточнить он.

— Охранять меня, чтобы на меня не напали, — просто ответил я.

— Хм, — он всё ещё сомневался, когда я попросил Алонсо достать и отсчитать деньги.

— Плачу сразу и наличными, — показал я трясущейся рукой на золотые кругляши, с которыми с таким сожалением расставался мой управляющий.

— Хорошо, но если опасность повыситься, то мы поднимем цену, — всё ещё осторожно, поскольку я был очень необычным для него заказчиком, решил он.

— Пропишем в контракте, что не более двадцати процентов от общей суммы, — уточнил я и он нехотя согласился, всё же лежащее прямо перед тобой золото было весьма сильным аргументом для наёмника, неплатежи нанимателей которых было обычным делом.

Вскоре мы подписали контракт и договорились, что его люди будут завтра в шесть утра, в полном боевом облачении перед моим домом, на том мы и простились.

* * *

Утром, свежего, выспавшегося и полного сил меня вынес на спине Алонсо, прямо к группе вооружённых мужчин, которые с интересом разглядывали своего работодателя. О том, что это был ребёнок им явно уточнили.

— Сеньоры, — поздоровался я, выглядывая из кенгурятника за спиной Алонсо, — рад вас всех видеть. Сразу уточняющий вопрос, в контракте не была прописана еда, и я только сегодня заметил это к своему стыду.

— Синьор Иньиго, столуемся мы обычно за свой счёт, — склонил голову швейцарец, на котором был шлем, под ним кольчужный капюшон, на теле кольчуга до колен и поверх неё были надеты стальные поручи и наплечники.

— Хорошо, тогда идём, — кивнул я и Алонсо сел на лошадь, а наёмники пошли следом за нами.

Чем ближе мы подходили к Апостольскому дворцу, тем больше они волновались и из рядов чаще стали доноситься непонятные возгласы, пока наконец старший из них не ускорил шаг и не обратился ко мне.

— Синьор, а куда мы идём? — взволнованно поинтересовался он.

— Мы уже пришли, — «успокоил» его я, и дал приказ Алонсо распаковать мои вещи.

Вскоре ящик, плакат и стул были установлены, и под офигевающими взглядами наёмников я сел на него и стал ждать.

Долго этого не пришлось делать, поскольку уже через десять минут передо мной оказался отряд папской стражи, но правда не тот, что дежурил тут вчера.

— Синьор, снова вы? — поморщился новый офицер, которому явно рассказали о вчерашнем происшествии.

— Доброе утро сеньор, — склонил я голову, здороваясь с ним, — вы совершенно правы и с подкреплением.

Офицер посмотрел на вооружённых наёмников, арбалетчиков, затем на своих трёх солдат, которые были вооружены только алебардами и короткими мечами.

— Могу я попросить вас покинуть это место? — всё же сделал он попытку.

— Попросить можете, — согласился я с ним, не сдвинувшись при этом ни на миллиметр.

Он помялся, но угрожать не стал, а повернувшись, заторопился в сторону южной части дворца. Я остался сидеть, швейцарцы переглядывались, а между тем мимо нас стали всё чаще проходить сначала послушники, затем священники рангом повыше, даже пару кардиналов проехали, заинтересованно посмотрев на меня и тринадцать вооружённых человек рядом, но видя, что мы просто стоим на одном месте, все просто проезжали мимо.

Через час появился отряд из двадцати папских наёмников-швейцарцев, вооружённых в этот раз лучше, чем были раньше в патруле.

Довольный собой офицер, во главе их, подошёл и с широкой улыбкой на лице обратился ко мне.

— Могу я попросить вас синьор покинуть это место.

Швейцарцы подобрались, стража также, но я спокойно кивнул и ответил.

— Подчиняюсь силе, уходим Алонсо.

Думаю, ни для управляющего, ни для наёмников не стало удивлением, что направили мы свои стопы вовсе не домой, а прямиком к вилле, где обитал их капитан. Который оказался не только в курсе что с нами произошло, поскольку оправил наблюдателя, узнать, что я такое странное затеял, но ещё и с ходу предложил мне увеличить наш контракт ещё на тридцать человек.

— Теперь я понимаю, почему капитан именно вы, — улыбнулся я, — несите новый документ, подпишу его прямо здесь.

Заверив подписями новый контракт, мы полностью довольные друг другом расстались.

Глава 9

Утром, перед моим домом собралась реально целая толпа вооружённых мужчин, переполошив своим появлением всех соседей. Слуги бегали из каждого дома к наёмникам, чтобы уточнить, что же тут происходит и зачем столько вооружённых швейцарцев находится так близко рядом с их домами.

Когда я выехал на спине Алонсо, то с удивлением увидел знакомое широко улыбающееся лицо под шлемом и кольчужным воротником.

— Сеньор Бернард, — удивился я, — вам чего не спится в это солнечное весеннее утро?

— Последний месяц синьор Иньиго, было слишком скучно: войн нет, работодателей нет, — заявил он радостно, — вы, удивительный случай разнообразить мою жизнь, за который ещё и платите.

— Ну идём, — хмыкнул я, на что он предложил.

— Давайте ко мне лучше за спину сеньор Иньиго, вы для меня пушинка, а вам там будет лучше видно с высоты моего роста.

Отказываться я не стал и тут же вознёсся на высоту двух метров и правда сильно увеличив свой обзор.

Не удивительно, что на площади нас уже ждали, она была оцеплена жидкой цепочкой стражников, которые при виде отряда в сорок человек, не стали ссориться с нами и пропустили. Мы снова заняли привычное место. Долго ждать офицеров мне не пришлось, в этот раз появился явно кто-то рангом повыше офицера патруля, судя по его одежде и украшениям.

Он медленным шагом подошёл ближе, рассматривая своих родственников, затем неожиданно для меня протянул руку Бернарду, и они пожали друг другу запястья.

— Так и знал, что это будешь ты, — с тоской признался он, — больше никто несвободен из отрядов.

— Ты знаешь Августу, — прогудел тот, — я беру дорого, так что не все хотят платить.

— Какой срок контракта? — поинтересовался тот у него.

— Стандартный минимальный, месяц, — не моргнув и глазом соврал тот.

Офицер поморщился.

— Ладно, мне нужно доложить префекту, это уже явно не моё дело, — наконец решил он, и попрощавшись только с Бернардом, ушёл, а вскоре цепочки стражи также исчезли с площади.

— Сеньор Иньиго, — стоя в железе под утренним палящим солнцем, Бернард был тем не менее счастлив, словно ребёнок, — если вам когда-то понадобится войско, наймите меня пожалуйста.

— Непременно, сразу, как только найду на это деньги, — хмыкнул я, — война, пусть даже и мирная, всё равно штука затратная.

Народу кругом становилось всё больше, многие подходили ко мне и интересовались в чём дело, я на латыни рассказывал, что собираю пять тысяч флоринов себе на обучение. Все удивлялись, но никто не жертвовал мне денег.

Вместо префекта, когда солнце перевалило за полдень появился задумчивый кардинал Торквемада, рядом с которым шёл знакомый офицер и явно жаловался ему на меня. Но тот вскоре и сам понял причину его недовольства, поскольку не заметить вооружённый отряд, вольготно расположившийся прямо на ступеньках входа в Апостольский дворец, было невозможно. При появлении кардинала все склонили головы.

— Ваше преосвященство, рад вас видеть, — поприветствовал Торквемаду я, когда он подошёл ближе.

— А уж как я тебя, — явно с иронизировал кардинал, — могу я попросить тебя закончить дразнить гвардию, взамен пообещаю написать твоим родителям, что деньги на обучение тебе и правда нужны. Уверен, что для Мендоса дать качественное образование своему отпрыску будет важно.

— Вашему слову ваше преосвященство я верю, — согласился я, обращаясь к Бернарду, — делайте смены сеньор, можете остаток срока контракта просто охранять мой дом, поскольку здесь мы закончили.

— Будет сделано синьор Иньиго, — без малейших колебаний заверил меня он, предлагая свою спину для пути обратно.

— Жду тебя вечером на уроке, — с тяжёлым вздохом напутствовал меня кардинал.

— Конечно ваше преосвященство, — твёрдо заверил его я.

* * *

— Сеньор, — всполошённый слуга вбежал в комнату, где завтракали глава дома со своим старшим сыном, — письма из Рима!

— Зачем ты перебиваешь наш разговор? — удивился Диего, — какая-то срочность?

— Я бы не стал вас беспокоить сеньор, если бы прибыл один курьер, но с утра это уже пятый и они продолжают пребывать!

Мужчины удивлённо переглянулись, а дон Иньиго отложил в сторону рисунок чужой крепости. Дело явно было не к добру.

— Неси все, — приказал он и когда письма от разных корреспондентов, но все были из Рима, положили перед ними, Диего, зацепился взглядом за знакомый герб и распечатал письмо, подписанное кардиналом Хуаном де Торквемада.

Он сначала не поверил своим глазам о том, что там было написано. Отложил письмо, протёр глаза, затем снова взялся за чтение.

— Убью паршивца! — вырвалось первое, что пришло в голову, когда он дочитал письмо до конца.

Отец явно заинтересовался, взял у него письмо от кардинала и пока Диего брал другое письмо, от знакомого из банка Медичи, тот читал первое. Вскоре со содержаниями всех писем они ознакомились, к тому же они повторяли друг друга. Ведь все говорили об одном и том же — их сын, взбудоражил Рим. Он нём кто только не говорил и в основном все жалели бедного маленького человека, которому весьма состоятельные родители не дают возможности продолжать своё обучение.

— Боже мой, какой позор! — схватился Диего за голову, — какой позор!

— Я тебя предупреждал, — дона Иньиго, несмотря на курьёзность ситуации, разбирал смех, — он сделал ровно то, что и пообещал.

— Боже, я не могу справиться с трёхлетним ребёнком! — Диего качался из стороны в сторону, по-прежнему держать за голову.

— Я возможно тебя не сильно сейчас успокою, но представь, что будет, когда ему стукнет хотя бы пятнадцать, — посмеивался глава дома, — если он в три года уже нанял себе банду наёмников.

— Может быть пока не поздно, его вернуть домой и запереть? — с надеждой поинтересовался Диего.

— Поздно, — дон Иньиго покачал головой, показав на письма, — такое, ещё недолго забудут. Дам тебе совет, отправь ему деньги.

— Но отец! Пять тысяч флоринов! На эти деньги небольшой город купить можно! — изумился Диего.

— Вот и посмотрим, как он ими распорядится, — дон Иньиго стал серьёзным, — а чтобы за этим проследить, отправим на помощь Алонсо более опытного управляющего.

— Отец, напоминаю тебе, что у меня ещё восемь детей, нужны деньги на их обучение, а также приданое для дочерей! — Диего продолжал сопротивляться, — если каждому выдавать по их желанию по пять тысяч флоринов мы по миру пойдём!

— Сколько из твоих детей всколыхнули Рим? — глава дома прямо посмотрел на сына, — из-за кого тебе письма из Рима шлют все, кто хоть что-то о нас знает? Напоминаю тебе, ему всего три года и он продолжает становиться всё умнее и умнее.

— У меня была большая надежда, что он скончается от лихорадки, которая его постоянно разбивала ещё в младенчестве, — признался Диего.

— Если ты на это надеялся, то точно не стоило его называть также, как меня, — хмыкнул дон Иньиго, — готовься лучше к тому, что у тебя растёт источник постоянной головной боли.

Сын обречённо посмотрел на отца, у него было только одно желание: послать за ребёнком в Рим, чтобы его вернули обратно и выпороть его, чтобы знал своё место. Но…но он сам отдал его кардиналу на воспитание и теперь за него отвечал Торквемада, который похоже не использовал розги в воспитательном процессе.

— Отправь управляющего с векселем, — наконец решил дон Иньиго за Диего, — мы дадим ему деньги.

— Слушаюсь отец, — склонил тот голову.

* * *

— Срок контракта подходит сегодня к концу синьор Иньиго, — ко мне зашёл Бернард попрощаться лично, поскольку ему явно понравились лёгкие деньги и то веселье, которое я ему доставил, — льщу себя надеждой, что в следующий раз вы тоже придёте ко мне синьор Иньиго.

— Сеньор Бернард, наше пусть и приятное знакомство, но обошлось мне слишком дорого, — вздохнул я, вызвав его усмешку, и он поклонившись, пошёл на выход.

— Сеньор Иньиго, прибыл мой дядя, сеньор Альваро Парет, — в комнату вошёл обеспокоенный Алонсо, раскланявшись с гигантом.

— Сеньор Бернард задержитесь ещё на мгновение пожалуйста, — попросил я швейцарца и тот тут же замер на месте, отойдя к стене.

Вскоре в комнату вошёл дородный, уверенный в себе мужчина. Увидев меня, он чисто номинально наклонил голову.

— Сеньор Иньиго, я послан вашим отцом чтобы контролировать ваши траты, — с порога заявил он.

— Сеньор Парет, — я поднял на него пристальный взгляд, — в этом доме только я решаю, как будут тратиться деньги, поэтому чтобы сразу расставить все точки над нужными местами, я вам расскажу два варианта нашего дальнейшего сотрудничества: первый — я прикажу сейчас своим швейцарцам, забрать у вас вексель, который вы явно привезли с родины и выпороть вас до поросячьего визга, после которого вы снова зайдёте сюда, но уже с поклоном, какой полагается делать своему сеньору, поздороваетесь и…

Я сделал паузу, видя, как он начинает бледнеть, поскольку его с двух сторон обступили огромные наёмники, мило ему улыбаясь.

— И отправитесь обратно к моему отцу, как не выполнивший своё задание, — закончил я, — как вам такой вариант?

Этот человек явно тупым не был, поскольку глупого не прислал бы отец, так что глядя по сторонам, он слегка запинаясь спросил.

— А какой второй вариант сеньор Иньиго?

— Вы сейчас выйдите и зайдёте так, как полагается, передадите мне вексель и скажите, что с радостью поможете мне правильно тратить деньги, которые мне передали родители, — предложил я, — и мы все забудем тот досадный инцидент, который тут произошёл во время вашего первого появления.

Сеньор Альваро посмотрел на бледного племянника, на огромных швейцарцев и принял верное решение. Он повернувшись, вышел из комнаты. Я показал Бернарду сопроводить его, чтобы не сбежал с моим векселем, и тот широко улыбаясь, это сделал.

Алонсо вышел вместе с ними и вскоре вернулся и доложил.

— Сеньор Иньиго, прибыл мой дядя — сеньор Альваро Парет, — сказал он второй раз.

Следом, в сопровождении швейцарцев вошёл и сам Альваро. Первым делом он низко мне поклонился и поздоровался.

— Сеньор Иньиго, добрый день, — ещё раз низко поклонился он, — позвольте представиться Альваро Парет. Меня послали ваши родители с векселем на пять тысяч флоринов и просьбой, чтобы вы рассмотрели меня в качество своего нового управляющего. Ваш отец дон Диего переживает, как бы такая крупная сумма ни вскружила вам голову, поэтому отправил меня, чтобы я помог вам разобраться с этим.

— Сеньор Альваро! — я всплеснул руками и радостно его поприветствовал, — как я рад с вами познакомиться! Конечно же мы примем помощь такого вежливого кабальеро, как и деньги, в которых мы скоро будем весьма остро нуждаться. Располагайтесь в моём доме, поделите обязанности с Алонсо, я очень рад приветствовать вас у нас.

Ни один мускул на лице управляющего не дрогнул, он снова поклонился, вручил мне письмо от отца, а также сам вексель в банковский дом Медичи, на его имя. То есть я сам не смог был снять деньги у них, и это следовало исправить, причём срочно.

— Бернард когда конкретно заканчивается контракт? — повернулся я к наёмнику.

— В полночь синьор Иньиго, — ответил тот.

— Тогда могу я попросить вас о ещё одной вещи?

— Синьор Иньиго, я и мои люди в полном вашем распоряжении ещё двенадцать часов, — хмыкнул он.

— Тогда сопроводите нас в банк Медичи, нужно будет открыть счёт на моё имя, — решил я, отдавая вексель Алонсо и объясняя обоим управляющим свой поступок, — вы получите доступ к счёту только имея мою подпись, чтобы могли использовать деньги для текущих наших трат. Устроит вас такой вариант?

— Более чем сеньор Иньиго, — ответили оба, поклонившись.

Алонсо забросил меня себе за спину, сел на коня, а остальные пошли пешком. Видя, как вновь прибывший разглядывает город, я обратился к нему.

— Сеньор Альваро, хочу сказать вам, что я оценил ваш поступок и планирую в дальнейшем оставить вас на своей службе, поскольку мои планы точно будут грандиозными.

Мужчина остро посмотрел на меня и спросил.

— Насколько сеньор Иньиго?

— Наследуемое дворянство для вашей семьи будет достаточным стимулом для службы мне так, как вы это недавно продемонстрировали, поставив интересы дела выше собственных амбиций и подчинения сопляку, который сам ходить не может?

Альваро улыбнулся.

— Сеньор Иньиго не важно какой вы сам, важно кто вы, а вы Мендоса, — склонил он голову, — так что я и моя семья будет преданно вам служить, если наследуемое дворянство будет возможно.

— Я не привык разбрасываться словами, — ответил я, — поэтому сделаю всё, что в моих силах для этого.

— Этого более чем достаточно сеньор Иньиго, — склонил голову управляющий.

— Как дома? Как семья приняла то, что случилось? — видя, что вроде бы мир между нами восстановлен, я решил поинтересоваться делами домашними.

— Если сказать дипломатично сеньор Иньиго, то ваш отец был зол, — ответил он с улыбкой.

— А если по-простому? — хмыкнул я, трясясь в кенгурятнике за спиной Алонсо.

— Поклялся выпороть вас при первой же возможности, — ответил он.

— Хорошо, что мы в Риме, — вздохнул я, стараясь не слышать глухие смешки от идущих рядом швейцарцев, которым кое-кто умный, переводил наш разговор с кастильского.

— Предлагаю синьор Иньиго нашу помощь при поездке домой, — широко улыбающийся Бернард обратился ко мне, — думаю тысяча доблестных швейцарцев умело защитит ваш зад от любых на него посягательств.

Тут уже заржали все вокруг.

— Спасибо сеньор Бернард, — не поддался я на провокацию, поскольку шутка прозвучала слишком двусмысленно, особенно для испорченного Рима, — обязательно учту это при следующей поездке домой.

Я продолжил расспрашивать Альваро о семье и если подвести черту под его рассказом, то главной новостью вокруг которой всё сейчас вертелось, была смерть нашего короля Хуана II Кастильского и помазание на правление его сына Энрике IV, а в связи с этим и новые расклады при дворе. Так что отец и дедушка были заняты сейчас этим, а не моим усмирением, так что мне просто повезло, что они были отвлечены налаживанием контактов с новым королём и выстраиванием с ним отношений со стороны семьи Мендоса.

Так за разговорами мы и дошли до небольшого дома, в котором был устроен Римский филиал флорентийского банка Медичи. При нашем появлении нас встретил один из клерков, который едва услышал о сумме, о которой пойдёт речь, тут же повёл нас к директору. Меня очень удивило, что встретил нас молодой мужчина, лет двадцати пяти не больше.

— Сеньоры, — итальянец первый в этом городе правильно назвал нас «сеньорами» на кастильский манер, а не «синьоры», как это делали все остальные итальянцы, да к тому же говоря на нашем языке, — позвольте представиться — директор Римского филиала банка Медичи — Джованни Торнабуони.

— Сеньор Иньиго де Мендоса, — склонил я голову, находясь за спиной Алонсо.

— Мы все о вас уже наслышаны сеньор Иньиго, так что ваше представление излишне, — у флорентийца не дрогнул ни мускул на лице при виде меня, а также того, как Алонсо снимает кенгурятник и положив подушку, сажает меня на кресло.

Джованни обошёл стол и сел напротив меня, на своё место.

— Чем обязан такой чести? — поинтересовался он у меня, игнорируя стоящих за моим стулом четверых взрослых мужчин, которые явно были моим сопровождением.

— Я бы хотел погасить этот вексель, — я сделал жест и Алонсо достав документ, передал его банкиру, — а точнее открыть у вас счёт на своё имя, так чтобы была возможность моим управляющим сеньору Алонсо Парету и сеньору Альваро Парету снимать небольшие средства, приходя с бумагой с моей подписью и указанием конкретной суммы.

— Это легко осуществимо сеньор Иньиго, — кивнул Джованни, явно радостный от того, что не придётся отдавать мне наличные, — банк с радостью приветствует такого крупного клиента, как вы, поскольку с домом Мендоса нас связывает давняя и многолетняя дружба. Ваша семья один из самых больших вкладчиков нашего основного флорентийского офиса, так что без всяческих гарантий говорю вам о том, что если у вас закончатся деньги, мы с радостью предоставим вам их в кредит.

— Надеюсь до этого не дойдёт, — спокойно ответил я, — тогда подготовьте пожалуйста все бумаги, и как можно скорее.

— Всё сделаем буквально за час, нотариус у нас свой, — улыбнулся флорентиец, позвонил в серебряный колокольчик и правда все вокруг забегали, чтобы сделать всё быстрее.

Через час мы всё закончили и попрощавшись с банкиром, покинули офис. На улице я попрощался и с наёмниками, так что домой мы отправились только втроём.

— Надеюсь вы понимаете, что пока я не влезаю в наши повседневные траты, — заметил я между делом обоим управляющим, — поскольку доверяю вам, но если мне придётся это сделать, я докопаюсь до каждого гросса.

— Конечно сеньор Иньиго, иначе и быть не может, — серьёзно ответил мне Альваро.

Когда мы вернулись, они пошли в комнату Алонсо, чтобы обсудить разделение обязанностей, а я вернулся к чтению, поскольку вечером у меня был обычный урок богословия у кардинала. Мы с ним очень далеко продвинулись в этом деле и по его заявлению я был самым способным его учеником за последние десять лет, что мне конечно льстило, но никак не помогало приблизиться к тому, что постоянно не давало спокойно жить. Цель задания постоянно всплывала в памяти и требовала искать нужные монеты. Приходилось постоянно напоминать себе, что для этого нужно было учиться, и узнать многое, что потом пригодилось бы мне в жизни, так что сначала знания, потом всё остальное.

Глава 10

— Добрый вечер ваше преосвященство, — сколько мог склонил я голову перед Торквемадой.

— Добрый вечер монсеньор кардинал, — я повернул голову в сторону Борджиа, который неожиданно тоже присутствовал в комнате.

— Алонсо можешь быть свободен, — обратился к моему управляющему Торквемада, — я хоть человек и старый, но в состоянии позаботиться о нашем маленьком гении.

Молодой человек поклонился и вышел.

— Сегодня у нас необычный урок? Если на встрече присутствуют сразу два кардинала? — попытался пошутить я.

— Я хотел просто поприсутствовать и послушать, — улыбнулся мне Борджиа.

— Как вам будет угодно монсеньор.

Я достал книгу, которая была моим домашним заданием, затем лист с разбитым в нём по пунктам тезисам, которые либо были мне непонятны в ней, либо с которыми я был не согласен, и мы как обычно приступили с кардиналом Торквемада к обсуждению и дискуссии. Всё это время Борджиа лишь внимательно слушал и не вмешивался, хотя я видел, что ему всё это очень интересно и он готов сам с нами подискутировать, но по какой-то причине он сдерживался и молчал.

— Думаю достаточно? — неожиданно прервал наш разговор Торквемада, поворачиваясь куда-то в сторону.

Из соседней с нашей комнаты, дверь в которую была приоткрыта, вышел священник, тоже в сане кардинала, лет примерно пятидесяти на вид. Первое, что бросилось мне в глаза, так это его лицо, он явно не был итальянцем.

— Его преосвященство, кардиналВиссарион Никейский, — познакомил меня с новым лицом Торквемада.

— Ваше преосвященство, — склонил я голову, — это честь для меня познакомиться с вами. Я читал ваши переводы Аристотеля, Теофраста и Ксенофонта и мечтал, что однажды мне представится возможность лично высказать вам свою признательность, что знакомите нас с миром прошлого.

На лице кардинала появилась лёгкая улыбка, он кивнул и обратился к Торквемаде и Борджиа.

— Ваши характеристики своего ученика явно были заниженными синьоры, я крайне редко встречаю столь юных, но уже сформировавшихся дарований.

— Мы хотели Виссарион, чтобы ты составил собственное мнение об Иньиго, прежде чем попросить тебя об одной вещи, — довольный Торквемада, улыбнулся.

— Какой? — удивился тот.

— Ты часто жалуешься, что тебе некому помочь с разбором греческих и латинских текстов, — впервые в разговор вступил Борджиа, — Иньиго выучил итальянский за три месяца.

Виссарион с изумлением посмотрел на меня и покачал головой.

— Как это возможно?

— Кроме латыни и греческого, он хочет изучить арамейский и арабский, — добавил Торквемада, — правда у нас пока проблема с поисками для него достойного учителя, ты ведь понимаешь, если его дальнейшие переводы будут основаны на том, что ему преподавали, это будет и наша вина.

— Вы хотите найти ему лучших, — понял кардинал.

— Вы лучший из всех, кого я знаю, кто знает греческий и истинную латынь, — польстил ему Торквемада, — ну и к тому же, Иньиго готов будет вам заплатить за уроки шестьсот флоринов в год.

— Сколько? — удивился кардинал прозвучавшей фантастической сумме.

— Я слышал именно столько вам недостаёт для поездки по Европе, — улыбнулся Борджиа.

Кардинал Виссарион рассмеялся.

— А-а-а, на вчерашней курии, моё раздражение казначеем, который не даёт мне денег на поездку, было таким явным?

— Виссарион, соглашайся, — Торквемада прямо на него посмотрел, — Иньиго выплатит тебе деньги вперёд, а ты получишь в его лице преданного ученика, который поможет разобрать горы накопленных текстов.

— Змий не был так убедителен с Евой, как ты сейчас Хуан, — Виссарион покачал головой, — но да, я тоже не могу устоять, то, что я сегодня услышал, просто поразительно для его возраста. Так что да, я готов взять его в ученики.

— Для меня это огромная честь ваше преосвященство! — тут же даже громче чем нужно, завопил я от радости, о подобном я не мог и мечтать.

Все три кардинала с улыбками переглянулись.

— Хорошо, завтра приходи ко мне с восходом солнца, я оценю твои способности сам, — кивнул Виссарион и простился с нами.

Когда он ушёл, я увидел, как кардиналы облегчённо вздохнули.

— Тебе очень повезло сейчас Иньиго, — обратился ко мне Борджиа, — Виссарион настырный старый пень, но очень уважаем в Риме, к тому же блестящий учёный и гуманист. Если ты ему понравишься, это поможет и нам в том числе.

И тут до меня наконец дошло, что меня они тоже используют, поскольку если мой новый учитель будет расположен ко мне, то и к ним он будет тоже более благосклонен, а судя по тому, как они довольно сухо с друг другом говорили, это значило, что я стал невольным объектом влияния. Но поскольку каждый из нас получал в этой сделке что-то нужное, я не стал говорить об этом вслух.

— Ваши преосвященства, нет тех слов, чтобы выразить вам свою благодарность, — склонил я голову.

— Пока об этом рано говорить Иньиго, — заверил меня Борджиа, подтверждая мои мысли, что они сами делают не всецело от любви к ближнему, то есть мне.

— Не опаздывай завтра и не забудь деньги, — закончил он, поднимаясь с кресла, — остальное тебе расскажет Хуан.

— Ваше преосвященство, — с поклоном головы проводил я его уход.

— Да, это ещё не всё, — Торквемада продолжил, когда Борджиа вышел, — с остальными учителями мы пока переписываемся, согласовывая с ними суммы и условия их согласия, но ещё одного мы тебе всё же нашли. Он будет обучать тебя математике и словесности.

Для меня это были два предмета стоящие на разных полюсах друг от друга и как их мог преподавать один человек было непонятно, но отказываться я был не намерен.

— Кто же это ваше преосвященство? — с поддельным энтузиазмом поинтересовался я.

— Леон Баттиста Альберти, — довольно ответил мне Торквемада, — он человек попроще кардинала Виссариона, так что будет сам приходить к тебе на дом, я договорился с ним на сумму в сто пятьдесят флоринов в год.

— Ну хоть не шестьсот, — вздохнул я.

— Иньиго, сейчас ты думаешь, что это огромные деньги, — Торквемада стал серьёзен, — но поверь мне, что получить согласие такого человека как кардинал Виссарион, всего за такую смешную сумму, нам удалось только потому, что ты его сам заинтересовал, иначе его расположение нельзя было купить ни за какие деньги.

— Ваше преосвященство я это понимаю, просто шестьсот флоринов — это шестьсот флоринов, — несмело улыбнулся я, — со скупостью родителей, похоже нужно будет самому искать возможность заработка.

— Изучив в совершенстве истинную латынь и греческий, — намекнул мне Торквемада, — у тебя не будет с этим проблем, переводчики с этих языков весьма востребованы и главное, очень дорого берут за свои услуги.

— Тогда я тем более благодарен вам ваше преосвященство за очередную помощь, я уже устал считать, скольким вам обязан, — склонил я перед ним голову.

— Я делаю это не без корысти Иньиго, — улыбнулся мне он, — рассчитываю, что однажды, ты возглавишь наш орден и вознесёшь его ещё выше.

— Laudare, Benedicere, Praedicare, — перечислил я девиз доминиканцев.

— Именно сын мой, именно, — перекрестился он и я вслед за ним, вознося хвалу господу.

На этом кардинал решил закончить наше обучение и я, попрощавшись с ним, отправился с Алонсо домой.

— Как твой дядя? — поинтересовался я, сидя у него за спиной. На улице опустились сумерки и в это время город был очень опасен дальше богатых кварталов. Слуги рассказывали, что трупы десятками вылавливают поутру из Тибра, но всем было плевать что творится в бедных кварталах, главное, что папская гвардия несла стражу и охраняла покой тех, кто правил в городе. Вот и сейчас, несмотря на сгустившиеся сумерки, неподалёку от нас прошёл уже второй патруль городской стражи.

— Впечатлён городом сеньор Иньиго и ценами, — ответил Алонсо, и с заминкой добавил, — он написал письмо вашему отцу, объяснил, что нашёл с вами понимание, пусть и не по всем вопросам.

— Весьма дипломатично, — хмыкнул я.

— Он специально показал его мне перед отправкой, зная, что я вам об этом расскажу сеньор, — смущённо добавил Алонсо, — сеньор Иньиго прошу вас, дядя хороший человек и верный, я ручаюсь за него.

— Посмотрим Алонсо, — я вздохнул, — пока у меня нет к нему нареканий. Как вы, кстати, поделили обязанности?

— Он взял на себя слуг и весь дом, я же буду заботиться о вас и вашем быте, — ответил он, — буду нечестен сам собой если не скажу, что он много опытнее меня в управлении хозяйством.

— Меня это полностью устраивает, — согласился я с ним, — так что знай, завтра рано утром мы отправимся к моему новому учителю, а к вечеру пусть служанки подготовят учебный класс к нам придёт ещё один учитель.

— Слушаюсь сеньор, — ответил Алонсо, — если мне ещё позволено будет отметить, то ваш секретарь Бартоло здорово нам помогает при покупках, без него нас бы продавцы просто дурили, ведь ни я, ни дядя не знаем итальянского.

— Предлагаешь продлить ему контракт? — поинтересовался я, — он вроде бы хотел уехать учиться в Феррару.

— Просто хочу сказать, что Бартоло всегда готов помочь и не зря ест наш хлеб сеньор Иньиго, я хотел бы чтобы вы это знали.

— Согласен, парень хороший, даже наверно будет жаль с ним расставаться, — согласился я с Алонсо, поскольку и сам симпатизировал молодому итальянцу.

* * *

Рано утром оба моих управляющих метнулись в банк, так что на встречу с кардиналом Виссарионом, мы отправились с деньгами. Я решил последовать совету кардинала Борджиа и отдать все деньги сразу, тем самым показывая полное доверие и уважение к личности кардинала Виссариона.

Утренний Рим мне нравился больше, чем ночной, поскольку город словно сбрасывал с себя плащ разбойника и снова становился набожным и миролюбивым, правда лишь опять до наступления темноты. На улицах появлялись служанки всех возрастов, спеша на рынки, чтобы купить свежие продукты, а на дорогах оказывалось очень много скрипучих телег, бесконечной вереницей ввозя в город товары и продовольствие.

Дом кардинала был весьма небольшой, но как и снимаемый мной, отдельно стоящий. Слуги нас уже ждали, так что приняли лошадь и отпустив Альваро, мы вошли с Алонсо в дом. Ну разумеется вошёл один Алонсо, я был на его спине, но в общем вместе с ним я тоже оказался внутри помещения.

— Синьор, его преосвященство ждёт вас в своём кабинете, — слуга поклонился мне и Алонсо пошёл за ним, вскоре войдя в открытую дверь. В небольшом кабинете, сплошь заваленном книгами и свитками, так что ногой было некуда ступить, и правда нашёлся кардинал, будучи лишь в домашней одежде, а именно суконной длинной накидке до пят.

— Ваше преосвященство, доброе утро, — поздоровался я с ним, а Алонсо спустив меня на кресло, поклонился и поцеловал перстень на руке кардинала.

— Можешь подождать своего сеньора на кухне, слуги тебя покормят, — распорядился он и мой управляющий, поставив на стол почти трёхкилограммовый глухо звякнувший кожаный мешок, откланялся.

— Ты решил заплатить мне вперёд? — даже не открывая его, кардинал понял, что в нём.

— Ваше преосвященство, как я уже говорил вчера, просто знакомство с вами уже для меня честь, — попытался улыбнуться я так, чтобы на лице не возникла зверская гримаса, — а быть вашим учеником было моей несбыточной мечтой до вчерашнего дня. Так что я благодарен богу, что это случилось.

— Аминь, — перекрестился он и задумчиво продолжил, — прежде чем мы начнём, я бы хотел узнать какие именно мои работы ты читал, что тебе понравилось?

— Это весьма сложный вопрос ваше преосвященство, — задумался я, — боюсь ответ покажется вам очень долгим.

Кардинал Виссарион улыбнулся и щёлкнул пальцем по мешку с золотом, который глухо звякнул ему в ответ.

— У нас впереди целый год, сын мой, — пошутил он.

Я подумал и начал с главного, что меня зацепило.

— Платон дал определение человеку ваше преосвященство, как «существо бескрылое, двуногое, с плоскими ногтями, восприимчивое к знанию, основанному на рассуждениях», но как вы правильно заметили в своей работе, на что Диоген Синопский принёс ему ощипанную курицу, так что я считаю, что прежде, чем начинать осмыслять всю работу Платона, надо определиться с первоначальной формулировкой, от которой он отталкивался. Что же всё такое — есть человек.

Взгляд кардинала сразу изменился, и он остро посмотрел на меня.

— Пожалуй ты прав сын мой, наш первый день занятий будет очень длинным, — заметил он, прежде чем он достал свитки на греческом и стал отвечать на мой вопрос.

Закончили мы и правда только следующим утром, настолько же уставшие, насколько довольные друг другом. Я потому, что голова впервые за время нахождения здесь гудела от впитываемых знаний, он оттого, что я как губка всё впитывал и не только мог повторить за ним всё, но и осмыслить это. Для него это было очень важно, и он не уставал об этом мне говорить. Поскольку ему и мне нужно было отдохнуть мы расстались с уговором продолжить на следующее утро, также в это время.

* * *

Выспаться я как следует не успел, поскольку едва успел помыться и поесть, а также прикоснуться головой к подушке, как Алонсо разбудил меня, сказав, что пришёл мой учитель. Пришлось наспех одеваться и явиться перед очами взрослого мужчины, который явно ждал меня больше, чем того требовали приличия.

— Сеньор Леон, — я решил начать с извинений, — сразу приношу свои самые глубочайшие извинения. Скажу вам откровенно, в ожидании вас я заснул, поскольку всю ночь занимался со своим первым учителем.

На хмуром лице итальянца появилась лёгкая улыбка.

— Могу я узнать имя того, кто так бессовестно нагружает ребёнка? — поинтересовался он.

— Кардинал Виссарион Никейский, сеньор Леон, — перекрестился я, — очень строгий преподаватель, тут вы правы.

Маска недовольства тут же спала с его лица и он показал своё настоящее, улыбчивое лицо добряка, которое сейчас целиком выражало удивление.

— Вы обучаетесь у его преосвященства? Насколько я знаю, он не берёт себе учеников.

— До вчерашнего дня сеньор Лион, — хмыкнул я, видя, что он больше не сердится на меня, — он не смог устоять перед моим обаянием.

Альберти расхохотался в голос и замахал руками, отгоняя Алонсо, который хотел взять меня на руки. Он сам поднял меня и понёс в наш учебный класс, а я подсказывал ему дорогу. Увидев то, как он был обустроен, итальянец удивился ещё раз.

— Начинаю догадываться сеньор Иньиго, чем вы покорили его преосвященство.

— Его преосвященство Торквемада сказал, что вы сеньор Леон будете обучать меня математике и словесности, — продолжил я за ним, — поскольку, к своему стыду, я не знаком с вашим творчеством, что вы можете мне посоветовать почитать из ваших творений?

— Ой, сеньор Иньиго, какие там творения, просто проба пера, — стал отмахиваться он, но я настоял и он нехотя перечислил.

— Если хотите познакомиться с моим ростом на этом поприще, сеньор Иньиго, то начните с самого раннего — комедии «Филодокс», затем перейдите к «О преимуществе и недостатках науки», ну и из последнего наверно почитайте «О спокойствии души».

— Сегодня же прикажу всё это найти, чтобы к следующему уроку с вами высказать всё, что я думаю о ваших трудах сеньор Леон, — в шутку ответил я и он это понял, снова заразительно рассмеявшись.

— Всё больше рад, что согласился на эту работу, — заявил он мне, отсмеявшись.

— Вы также сказали сеньор Леон — «на этом поприще», — уточнил я, — на что ещё я могу обратить внимание?

— Ну я неким образом поспособствовал постройке Палаццо Ручеллаи во Флоренции, — скромно заметил он, — сейчас работаю над ещё парой проектов дворцов и соборов.

— Вы архитектор? — напрямую решил спросить я.

— Пытаюсь им быть, сеньор Иньиго, — развёл он руками, а до меня дошло, что мои опасения были напрасными, этот смешливый и весёлый дяденька явно какой-то суперкрутой человек, если по его проектам строят дворцы, да ещё и во Флоренции.

— «Нужно будет кроме его работ, навести о нём самом справки, — пометил я себе задачку на будущее».

— Сколько языков вы знаете? — решил я кое-что узнать прямо сейчас, поскольку обычным показателем образованности у человека было знание языков, и он меня не разочаровал.

— Семь сеньор Иньиго, — весьма грустно ответил он, — но я бы хотел знать больше.

— Сеньор Леон, — обратился я к нему, — достаньте пожалуйста из вашего стола бумагу, которая там лежит.

Он с удивлением это сделал, увидев там вексель с моей подписью в банк Медичи. Он попробовал протянуть его мне, но я покачал головой.

— Он ваш сеньор Леон, я хочу заплатить вам вперёд, поскольку не хочу, чтобы кто-то другой перехватил вас у меня. Я хочу быть вашим учеником.

Итальянец сначала недоумённо посмотрел на меня, затем расхохотался и спрятал вексель.

— А я вашим учителем сеньор Иньиго, — кивнул он, — жду не дождусь, когда услышу от вас разбор моих скромных творений.

Глава 11

4 августа 1454 A. D., Рим, Италия

— Учитель, — обратился я к кардиналу, который работал над очередным своим трудом, и лишь отвечал на те сложности с переводом, которые у меня возникали.

— Да Иньиго? — он поднял голову.

— Вы три дня назад попросили меня проверить для вас два перевода речей Квинтилиана, подписанные Георгием Трапезундским, — напомнил я ему о его задании, и кардинал кивнул, поскольку и правда поручал мне это.

— Что в них? — заинтересовался он.

— Ну, тут либо потерянные страницы, — я показал на два документа, копию с оригинала, хранящегося в римской библиотеке и саму работу переводчика, — либо я не понимаю, почему он пропустил целые куски текста.

Кардинал поднялся, подошёл ко мне и взял оба листа, сравнил их и поднял на меня задумчивый взгляд.

— Похоже Лоренцо Валла не зря обвинял этого Трапезундского в мошенничестве, — ответил он на мой вопрос, — качественные переводы стоят дорого, так что некоторые люди, не дорожащие своей репутацией, позволяют себе вот такое.

Тут он потряс листами в воздухе.

— Думаете мне стоит лучше присмотреться к его переводам? — поинтересовался я.

— Давай я завтра принесу тебе его самые ранние работы, — решил кардинал, — проверишь их, прежде чем я вынесу этот вопрос на курии.

Я согласно кивнул и вернулся к работе, поскольку это было действительно интересно.

* * *

— Ваше преосвященство, вы слышите, что мы говорим? — обратился один из кардиналов к задумчивому греку, который словно отрешился от всего происходящего.

Тот перевёл задумчивый взгляд на своего давнего недруга.

— Более чем ваше преосвященство, — ответил он, возвращаясь в действительность, — поэтому поднимаю вопрос об изгнании Георгия Трапезундского из Италии с запретом ему навсегда появляться на этой территории.

В курии повисла тишина.

— Мы уже изгнали его из Рима кардинал, — тихо заметил папа Николай V, — на чём основано ваше предложение, поскольку Альфонсо Великодушный предлагает нам хорошие отступные за то, чтобы мы его простили и разрешили вернуться.

— Я попросил своего ученика найти и проверить все работы этого лжепереводчика, — сурово ответил папе кардинал Виссарион, — практически все свои первые переводы он заканчивал либо с ошибками, либо вообще второпях, явно желая как можно быстрее сдать работу.

— У вас есть ученик? — удивился папа.

— Кардиналы Борджиа и Торквемада рекомендовали мне его, и я не смог устоять, — спокойно ответил Виссарион, видя как склонили головы указанные люди, показывая, что оценили его жест, — мальчик оказался настолько способным, что уже самостоятельно может работать над переводами с греческого и истинной латыни, хотя со времени нашей учёбы прошло всего несколько месяцев. Мне достался неогранённый алмаз, который со временем может превратиться во что-то прекрасное.

— Это правда? — папа с интересом посмотрел на Борджиа.

— Его второй учитель, синьор Леон Баттиста Альберти также весьма высокого мнения о нашем подопечном, — спокойно ответил гордый Альфонсо.

— Готовим себе смену Ваше святейшество, — улыбнулся и кардинал Торквемада.

Николай V уважительно покачал головой.

— Весьма похвально синьоры, весьма, — сказал он, — это очень правильное и богоугодное дело, все мы смертны, и должны позаботиться о том, что следом за нами придут те, кто достойны нас.

— Истинно так Ваше святейшество, — подтвердил Борджиа слова папы.

— Пришлите мне эти работы кардинал Виссарион, — решил Николай V, — я попрошу своих помощников проверить заключения вашего ученика о качестве переводов Трапезундского.

— Сегодня же будет сделано Ваше святейшество, — склонил голову Виссарион.

— Тогда с этим вопросом всё, перейдём к следующему на повестке, — решил Святой отец.

* * *

— Сеньор Леон, что случилось? Почему вас покинуло ваше обычное хорошее настроение? — обратился я к своему учителю математики и словесности, видя что обычно жизнерадостный и весёлый человек сегодня очень грустен.

Альберти тяжело вздохнул, вытащил из-за пазухи бумагу и протянул её мне.

— Простите синьор Иньиго, но мне придётся отдать вам часть денег за обучение, поскольку мне нечему больше вас учить, вы сейчас знаете столько же, сколько и я, а просто так тянуть коня за хвост мне не хватает воспитания.

— Сеньор Леон, — я поднял на него взгляд, — давайте договоримся, эти деньги ваши в любом случае, поскольку вы мне дали очень много как учитель и как я льщу себя этой мыслью — старший друг.

Альберти тут же закивал головой, поскольку мы оба за время наших занятий почувствовали друг другу привязанность. Он был всегда весёлый и спокойный, даже несмотря на мой бесконечный поток вопросов, так что я был ему благодарен, что он воспринимал меня не только как своего ученика, но и как сына, так что сам часто делал то, что обычно делал для меня Алонсо: таскал меня, записывал мне то, что я не мог записать сам из-за трясущихся рук. В общем как человек, он был мне очень приятен и ссориться с ним из-за денег, вот уж увольте.

— К тому же, есть ещё то, чему вы меня ещё не научили, — улыбнулся ему я.

— Чему же сеньор Иньиго? — удивился он.

Я показал на картину, которую мне привезли из Флоренции, где был изображён Палаццо Ручеллаи.

— Научите меня этому, ну и вы ещё упоминали, что неплохо говорите на арабском.

— Вы хотите сеньор Иньиго стать архитектором? — удивился он.

— Нет, просто хочу расширить свой кругозор, — объяснил ему я, — а арабский я хотел изучить уже давно.

— Хм, совесть мне не позволит учить вас этому языку, — задумался он, — но могу предложить учить его совместно у моего учителя? Он берёт очень недорого.

— Вот и договорились, — улыбнулся я, показывая, чтобы он убрал вексель и не доставал его больше.

— Фух, словно камень с плеч, — признался он так и делая, и снова хорошее настроение стало к нему возвращаться, Альберти широко улыбнулся.

— Признаюсь вам честно сеньор Иньиго, иногда я прошу бога, чтобы послал мне такого же сына, как и вы, — неожиданно сказал он.

Я скептически хмыкнул, показывая на своё уродство, на что он тут же зашикал на меня.

— Что с этой красоты синьор Иньиго, если человек червивый изнутри? — возмутился он, — если вначале ваша внешность ещё как-то меня затрагивала, то чем больше я вас узнавал, тем больше она переставала для меня существовать. Так что прекратите себя корить по этому поводу, вашей вины в том, что есть сейчас, точно нет.

— Для других людей есть, — в голове сразу промелькнули сцены из Гвадалахарского дворца, где собственные братья и сёстры обзывали меня уродом, выродком и плевались, желая смерти, когда меня редко выносили на потеху приезжим родственникам.

— Это плохие люди синьор Иньиго, — горячо заверил меня он, — не слушайте их.

Я вздохнул.

— Вернёмся к архитектуре, пока вы не заставили меня сеньор Леон уронить слезу, — сказал я полушутя, полусерьёзно, на что он закивал головой и пообещал завтра принести все свои чертежи и инструменты, чтобы начать обучать этому искусству, ну и также, мы договорились встретиться завтра в обед с его учителем для занятий арабским.

* * *

— Это и есть мой второй ученик, синьор Альберти? — искренне удивился человек, открывший нам дверь.

— Именно синьор Жозе, — довольно кивнул Леон, державший меня на руках.

— А он не мал для этого? — поинтересовался тот, рассматривая мою внешность.

— Достаточно взросл сеньор, для того чтобы знать греческий и латынь, — ответил я за себя.

— А-а-а, — тут его лицо прояснилось, — а вы случайно не тот самый синьор Иньиго де Мендоса, слухи о котором кружат над этим городом?

— Что за слухи? — тут же заинтересовался я.

— О вас дважды упоминали на курии, — заметил он, — причём в весьма положительном ключе.

— Вы так близки к папскому дворцу? — удивился я.

— Синьор Жозе служит в одной из папских канцелярий, а точнее руководит направлением международной почты, которая поступает для папы, — с улыбкой отрекомендовал его мне Альберти.

— Сеньор Жозе, если вы скажете, что знаете ещё иврит или арамейский, то сразу получите себе в моём лице двойного ученика, — тут же отреагировал я, — я давно хочу изучить эти языки.

— Арамейский нет, но знаю того, кто может его преподать, — улыбнулся итальянец, — а с ивритом у меня всё очень даже хорошо.

— Предлагаю зайти внутрь и за обедом обсудить нашу дальнейшую учёбу, — весело заметил Альберти, — я внезапно почувствовал в себе такую необъяснимую тягу к изучению иудейского языка, особенно если за это заплатит сеньор Иньиго, а я просто посижу рядом и послушаю.

— Хорошо, что нас сейчас не слышат кардиналы, — покачал я головой, чем вызвал смех уже у обоих мужчин.

* * *

— Да, слухи о нём не врали, — когда урок был закончен, нового ученика унесли, а мужчины остались вдвоём.

— Я думаю вообще Жозе, что ему также хватит полгода, чтобы всё изучить, — грустно признался Альберти, — чувствую себя неполноценным рядом с этим мальчиком.

— Ты? — изумился его друг, — ты один из самых известных и уважаемых людей Рима Леон! Побойся бога говорить о себе такие вещи.

— Ты сам его сегодня видел, — тяжело вздохнул тот, — не ребёнок, а губка поглощающая знания, выжимающая тебя до капли.

— Если он такой умный, покажи ему свою нерешаемую задачу, — удивился Жозе, — ту, что ты мне показывал по венецианскому шифру.

Альберти на секунду замер, затем бросился и обнял друга.

— Ты — гений! — кинул он на бегу и побежал догонять ребёнка.

Те ехали весьма неспешно, так что он догнал их.

— Сеньор Иньиго! — Альберти решил ничего не объяснять, а просто достал из кармана короткую записку, за расшифровку которой ему пообещали сто флоринов, и протянул её Алонсо, чтобы он показал её ребёнку, — что здесь написано?

Тот, ничуть не удивившись такой странной просьбе, долго рассматривал несколько строчек, затем опустил взгляд на Леона.

— Мне нужно знать венецианский, без него я не смогу этого сделать.

Челюсть у Альберти отпала.

— Вы хотите сказать, что знаете, как это можно прочитать?

— Это простейшая криптография, — кивнул тот, — многоалфавитный шифр, реализованный в виде шифровального диска. Суть заключается в том, что в данном шифре используется несколько замен в соответствии с заранее заданном ключом, а поскольку это слово скорее всего на венецианском, судя по написанию слов, мне нужно знать этот язык, чтобы его подобрать.

От подобных слов, пот градом покатился со лба Альберти. Его давнее хобби, лелеянное и которому он посвящал свои ночи, жалея, что никто в мире не может разделить с ним эту магию цифр, внезапно, всего лишь в одно мгновение, превратилось в словосочетание «простейшая криптография», да ещё и произнесённое кем? Ребёнком!

— Сеньор Иньиго, а сколько времени вам понадобится для его изучения? — вкрадчиво поинтересовался он, — учителя я вам найду.

Тот задумался.

— Он по сути является итальянским, так что думаю месяц, — наконец тот вынес свой вердикт, а Альберти, который мучался над запиской уже три месяца, снова осознал, как многому ему самому ещё предстоит учиться.

— Сеньор Иньиго, мне пообещали сто флоринов, если я расшифрую, что здесь написано, — честно признался он, — я разделю с вами эти деньги, если вы согласитесь мне помочь.

— Сеньор Леон, деньги оставьте себе, ну или заплатите тому, кто будет обучать меня венецианскому, — отмахнулся от него ребёнок, — я буду рад, если помогу вам, как своему другу.

— Тогда завтра, вместо моего урока, у нас будет венецианский? — поинтересовался он.

Ребёнок показал, чтобы Алонсо вернул ему записку.

— Вы интриган сеньор Леон, теперь и мне интересно, что там написано. Так что да, да здравствует криптография в XV веке!

— Сеньор Иньиго, сеньор Алонсо, — Альберти поклонился обоим и пошёл к знакомому венецианцу, который готовил студентов к поступлению в университет Венеции. Тот без колебаний согласился, поскольку деньги в этом городе нужны были абсолютно всем.

Глава 12

13 октября 1454 A. D., Рим, Италия

Когда на пороге моего дома внезапно появился гость и Алонсо доложил, что меня дожидается Родриго Борджиа, моему удивлению не было предела. С тех пор, как я прибыл в Рим, мы больше с ним не виделись, так что удивительно, что он пришёл ко мне.

Протянув руки, чтобы Алонсо поднял меня, я дождался, когда мы спустимся вниз и правда увидев румяного парня, не сильно изменившегося с нашей давней встречи.

— Сеньор Родриго, — я сделал вид, что сильно удивлён, хотя это было недалеко от правды, — рад вас видеть. Что привело вас в моё скромное жилище?

— Я пришёл извиниться сеньор Иньиго, — неожиданно повинился он.

— За что сеньор Родриго? Я не помню, чтобы вы сделали мне что-то плохое! — тут уже я удивился по-настоящему.

— Заранее, — улыбнулся он, — что только нужда привела меня к вам, а не доброе расположение, которое испытывает к вам мой дядя.

— Ой сеньор Родриго прекратите, я буду вечно благодарен сеньору Альфонсо и вам за то, с какой теплотой вы приняли меня в Риме, — отмахнулся я, — говорите же скорее, чем я могу вам помочь.

Он помялся, но достал листок бумаги.

— Говорят, вы можете это прочитать, — протянул он лист Алонсо.

Тот подал мне его, я посмотрел, нейроинтерфейс мгновенно высветил на сетчатку расшифрованные слова. Вот только что в них было написано, меня удивило.

— Сеньор Алонсо выйдите пожалуйста на минуту, — обратился я к своему управляющему и тот ни секунды не колеблясь это сделал.

— Здесь написано, — сказал я Родриго, — что некий Хаджи-Гирей заключил союз с турками против генуэзцев и пообещал разрушить все их фактории в Крыму.

Борджиа задумался, взял записку обратно и спросил.

— Я вам что-то должен сеньор Иньиго за расшифровку? Я знаю, что обычно берут очень дорого за это.

— Только обещание заглядывать ко мне не только, когда вам нужна помощь, — улыбнулся я, — я слышал о вашей работе в канцелярии префекта очень лестные отзывы, так что не отказался бы за обедом получить от вас пару уроков ведения бухгалтерии и сбора налогов. Уверен, что это пригодится мне в будущем.

— У меня не так много знакомых, кто говорит обо мне хорошее, — удивился он, — раскроете мне тайну, чтобы я знал этого явно порядочного человека.

— Сеньор Жозе Галло, — я не видел причин скрывать имя своего учителя, ведь он говорил о Родриго хорошо.

— Вы знакомы с главой канцелярии международной почты? — удивился Борджиа.

— Он обучает меня арабскому и ивриту, — улыбнулся я, — вы ведь помните моё желание выучить эти языки.

— Конечно, — Борджиа покачал головой, — и обещаю сеньор Иньиго, что обязательно загляну к вам не только когда мне следующий раз понадобится ваша помощь.

— Мои двери всегда открыты для вас и вашего дяди, — склонил я голову, и мы простились.

Следующая странная встреча состоялась ровно через неделю, но не с Борджиа, а с другим случайным знакомым — Джованни Торнабуони. Который выглядел крайне растерянным и смущённым.

— Сеньор Иньиго, простите что врываюсь к вам без приглашения, — смущённо поздоровался он со мной, — но только острая нужда заставила меня нарушить правила приличия.

— Сеньор Джованни, вы меня заинтриговали, — я предложил ему сесть, — у меня образовался долг или ещё какие-то проблемы со счётом?

— Нет сеньор Иньиго, тут всё хорошо, — он смутился, но достал небольшой листок, — мне совершенно по секрету сказали, что вы можете читать вот такие послания. Я готов заплатить, за то, что здесь написано — десять флоринов.

Алонсо взял у него лист и поднёс к моим глазам. Кинув взгляд на знакомые принципы шифрования, я снова посмотрел на флорентийца.

— Ключевое слово здесь на флорентийском, чтобы его расшифровать мне нужно выучить ваш диалект итальянского, сеньор Джованни.

Банкир тут же погрустнел, но затем без особой надежды поинтересовался.

— Это же долго?

— Ну венецианский я выучил за месяц, не думаю, что тут возникнут проблемы, языки очень похожи между собой.

Его глаза стали похожи на серебряные тридцати граммовые венецианские дукаты, в глазах снова появилась надежда.

— Так быстро?

— Нужен учитель, так что если содержимое записки для вас так важно, то вам придётся оплатить и учителя для меня, — сказал я, так как не так уж флорентийский был мне и нужен, чтобы за него ещё и платить из своего кармана.

— Сеньор Иньиго, я сам вам всё объясню и расскажу! — радостно воскликнул он, но поскольку от этого скряги было трудно ожидать порядочного и главное усидчивого обучения, я поставил другое условие.

— Знаете сеньор Джованни, я давно чувствую в себе тягу к банковскому делу, так что сам выучу язык и не возьму с вас плату за расшифровку с одним условием.

— Каким же сеньор Иньиго⁈ — удивился он тому, что я отказываюсь от денег.

— Вы научите меня банковскому делу, — заявил я, — никаких секретов открывать я не прошу, просто хочу знать то, что знают ваши работники, а именно, как устроено банковское дело у Медичи, лучших итальянских банкиров современности!

Если я хотел ему польстить, то у меня это явно получилось. Джованни раздулся от гордости словно жаба и тут же согласился. Мы с ним договорились, что я посещу его, как только переведу записку, на этом и расстались. Он умчался к себе, а я ждать прихода сеньора Альберти, чтобы попросить его найти мне учителя флорентийского диалекта. Как я уже знал, Рим был городом возможностей, и то, что я оказался здесь было и правда словно по воле господа в которого я не верил, поскольку ни в каком другом месте не мог бы так быстро найти столь квалифицированных людей в любой области. Нахождение папы, множества кардиналов, архиепископов и епископов в одном городе, причём все они были по большей части людьми очень небедными, создавало внутри города множественные услуги обеспечения жизнедеятельности и функционирования их самих, а также их семей. Так что действительно, Рим хоть и в нём было дорого жить, но он был городом больших возможностей.

* * *

6 ноября 1454 A. D., Рим, Италия

— Сеньор Джованни, — я посетил филиал банка Медичи, и Алонсо передал банкиру записку с переводом того, что он хотел знать, — надеюсь источник разгадки этой записки останется для остальных неизвестным.

— Конечно синьор Иньиго, — он тут же спрятал бумагу и льстиво мне улыбнулся, — я и сам воспользовался вашей помощью только от безвыходного положения.

— Что же, свою часть сделки я выполнил, — намекнул я ему, на что Джованни тут же закивал головой.

— Как будет вам удобно сеньор Иньиго познакомится с нашей деятельностью?

Я задумался, поскольку неизвестная тяга к финансам присутствовала где-то у меня глубоко внутри, а главное в нейроинтерфейсе в ветке собственного развития «Финансы» имелись соответствующие серые квадратики со скрытыми пока технологиями, которые можно было открыть имея бонусные баллы, то я хотел лучше познакомиться с этим родом деятельности, который очень хорошо ложился на выполнение задания. Где, как не в банкинге проходит огромная куча денег через руки. К сожалению, сейчас я не мог ничего открыть из технологий банковского дела, поскольку с самого рождения счёт доступных для распределения баллов у меня был нулевой, я даже первый квадрат финансов открыть не мог чтобы узнать, что в нём!

— Думаю будет наиболее правильным, если вы устроите меня к себе на работу со свободным графиком и без оплаты, — выйдя из задумчивости решил я, — работая как простой клерк с нуля, я буду знакомиться со всем во время работы.

— Вы хотите работать, не получая за это деньги? — изумился Джованни, для которого моё предложение было явно выше его понимания, — разумеется я согласен!

— Буду приходить к вам в свободное от учителей время, — кивнул я, — вместе со своим секретарём. Поскольку я весьма ограничен в том, чтобы писать сам.

Тут я показал ему на свои подрагивающие руки.

— То делать это будет он, по моей подсказке, — объяснил я.

— Я получу не одного, а двух бесплатных работников⁈ — изумился он, услышав только то, что он услышал, — это просто какое-то чудо господне!

Моя уверенность в том, что банк Медичи, по крайней мере его Римский филиал является лучшим местом для изучения банковского дела стала стремительно улетучиваться. Как такой человек мог занимать столь высокий пост⁈

С этими мыслями я покинул филиал банка и направился домой, чтобы «обрадовать» Бартоло о том, что мы устроились на работу. Парень был счастлив, но только до момента, когда я сказал, что это всё будет бесплатно.

— Зачем же мы тогда будем там работать сеньор Иньиго? — он так же как и Джованни Торнабуони до него, был сильно удивлён моим предложением.

— Давай я скажу по-другому, — я понял, что в этом времени только я видел выгоду для себя в перспективе, — мы узнаем все их секреты и воспользуемся этим.

Вот в такой формулировке парню это уже стало понятно, на его лице расцвела улыбка.

— Сеньор Иньиго, я в деле! — заключил он, — только хочу вам напомнить, что я работаю до конца года и потом уезжаю в Феррару, чтобы продолжить обучение в университете. Нужную сумму на проживание я уже собрал, и всё благодаря вам!

— Я помню, особенно когда ты при этом читал письма от некой Лусии, — проворчал я, узнав наконец истинную причину стремления парня в университет Феррары и учёба была там точно не на первом месте.

Молодой парень густо покраснел, но стал спорить.

— Нет сеньор Иньиго! Мы с ней просто друзья!

— Да, да, — не стал я настаивать, — ладно покажи мой график, нужно будет туда внести ещё и работу.

Бартоло достал весьма забитый недельный график, который я научил его составлять и поддерживать, и мы с трудом втиснули нашу новую работу между моим изучением арабского и уроками кардинала Виссариона.

— Так, а куда мы втиснем арамейский? — задумался я, — завтра встреча с учителем.

Бартоло ахнул, взглянув на расписание, где времени оставалось только на еду, сон и перемещение между разными учителями.

— Подвинуть кардинала Торквемада? — задумался я о ставших не очень полезными для меня уроках богословия, поскольку чтобы совершенствоваться дальше мне нужна была практика полемики, а с кардиналом мы уже настолько хорошо знали друг друга, наши доводы и контрдоводы, что наши дискуссии часто заходили в тупик, так что просто изучая материал, без практического его применения, я чувствовал, что это меня не развивает так, как вначале.

— А он не обидится? — осторожно поинтересовался Бартоло.

— Вот это мы сегодня и узнаем, — решил я.

Как я решил, так и сделал, когда начался наш урок я вывалил ему то, что мне нужна практика диспутов с различными оппонентами, поскольку наши уроки богословия больше не развивают меня так, как я бы хотел. На моё удивление, кардинал вместо того, чтобы расстроиться, наоборот широко улыбнулся.

— А я всё думал, когда ты об этом скажешь Иньиго, — ответил он без малейшего признака гнева.

— Я давно об этом думал ваше преосвященство, — смутился я, — просто боялся, что вы обидитесь на меня.

— Иньиго, — Торквемада покачал головой, — я заинтересован в твоём развитии, так что буду только рад твоему совершенствованию.

— Тогда как это сделать? — удивился я, — мой возраст и состояние вряд ли позволят участвовать в чём-то серьёзном. Никто из взрослых не будет видеть во мне серьёзного противника.

— Я думал об этом, — кивнул кардинал Торквемада, — но способ есть, в Риме есть такая небольшая канцелярия, как Папская инквизиция, которая разбирает письма и доносы на разных людей или учёных, которые проповедуют еретические учения. Для этих задач доминиканцев и францисканцами привлекают к разбирательству трибуналов, поскольку мы одни из лучших, кто знает слово божье и может составить экспертное мнение по этим вопросам.

— Трибуналы? — засомневался я, — что-то связанное с приговорами и казнями?

— Нет ты что, — тут же отмахнулся Торквемада, — только разбор писем и доносов, а также вынесение своего мнения, считается ли это ересью или нет, не более. Церковь никого не казнит, это всегда делают только светские власти.

— Хм, ну не знаю ваше преосвященство, — сомневался я, — если только вы считаете, что это пойдёт мне на пользу.

— Да, доверься мне Иньиго, — кивнул с улыбкой кардинал, затем понизил голос, — ну и к тому же, это официальное трудоустройство со всеми вытекающими правами и обязанностями. Ты станешь вхож в Апостольский дворец, а там и до разрешения посещения библиотеки будет всего один шаг сделать.

Моя мечта, попасть в Римские подвалы, где хранились сотни тысяч свитков и книг, была давней мечтой, так что я больше не колебался.

— Хорошо ваше преосвященство, тогда я вычеркну из своего расписания ваши уроки и поставлю на это время разбор корреспонденции в Папской инквизиции.

— Расписание? — заинтересовался он, — покажи его мне пожалуйста.

— Бартоло! — крикнул я и вскоре в комнату вошёл парень, поклонившийся кардиналу и поцеловавший его перстень, а после моей просьбы показать кардиналу Торквемада моё расписание, он его предоставил и его преосвященство с большим интересом его посмотрел.

— Ты придумал? — он посмотрел на меня, мне оставалось лишь кивнуть.

— Очень толково, всё расписано по часам и даже перерывы, — удовлетворённо покачал головой кардинал Торквемада, — у тебя есть копия?

— Берите этот вариант ваше преосвященство, — тут же сказал парень, — всё равно сегодня нужно будет его менять, так что он у меня в голове.

— Ты нашёл себе ещё учителя? — заинтересовался кардинал, зная то, что я учусь у множества людей и только поощрял это.

— Устроился в банк Медичи, — кивнул я, — хочу изучить банковское дело изнутри.

— И они тебе это разрешили? — удивился он, — позволят узнать их секреты?

— Думаю вряд ли обычному служащему что-то позволят увидеть тайное, — покачал я головой с большим сомнением, — но хотя бы принципы работы я узнаю.

— Знания не могут быть лишними, — согласился он со мной, — это позволит тебе смотреть много шире, чем без них.

— Я руководствуюсь такими же принципами ваше преосвященство, — улыбнулся я, — тем более, что вы их мне и привили.

Кардинал рассмеялся и потрепал меня по голове.

— Скорее бы ты вырос мой мальчик, — мягко сказал он, — чтобы я смог увидеть твой рассвет.

— А я, наоборот, хочу, чтобы вы жили как можно дольше ваше преосвященство, — проворчал я, вызвав его улыбку, — всё что я сейчас имею, произошло только благодаря вам. В Гвадалахаре я был бы заперт в четырёх стенах и остался бы там просто проклятием рода.

— Что же, тогда если ты согласен, я договорюсь завтра с кардиналом, отвечающим за эту канцелярию, — кивнул он, — только поскольку ты попадёшь туда, знай одну небольшую тонкость, жалование ты будешь получать как все, но треть его будешь отдавать негласно своему начальнику.

— Так работают только там? Или везде в Апостольском дворце? — удивился я таким наглым поборам.

Торквемада смутился, но ответил.

— Он в свою очередь собранную часть, будет отдавать выше, а оттуда они пойдут ещё выше, — тут кардинал не стал продолжать, но и так было понятно, куда уходит последняя часть собранного, — так сложилось сын мой, и не в моих скромных силах это изменить.

— Я и не прошу ваше преосвященство, — помотал я головой, — зачем нам идти против течения.

— Именно Иньиго, — кивнул он, — милость папы бывает так мимолётна.

Он явно в этот момент подумал про себя, но отказался продолжать разговор и простился со мной, сказав, что пришлёт посыльного с датой и временем моего выхода на ещё одну новую работу.

Глава 13

К огромному моему удивлению, на ступенях административного корпуса Апостольского дворца нас с Бартоло встречал Родриго Борджиа, причём он явно ждал нас, поскольку, увидев, сразу пошёл навстречу.

— Сеньор Родриго! — обрадовался, выглядывая из-за спины моего секретаря, у которого я находился в кенгурятнике, — как я рад вас видеть!

— Взаимно Иньиго, — улыбнулся он, — дядя вчера сказал, что вас устроили в канцелярию инквизиции, так что я решил отдать вам небольшой моральный долг и показать, где у нас что находится, поскольку отлично помню, как сам плутал первое время на этой огромной территории.

— Сеньор Родриго, с меня ужин в вашу честь с первого же получения жалования, — радостно вскрикнул я, поскольку сам переживал за то, как мы будем искать моё новое место работы, — я так благодарен вам за помощь!

Он мягко улыбнулся, протягивая Бартоло свиток.

— Держите, я взял на себя смелость оформить за вас всё нужное, в том числе и пропуск, так что первое время носите его с собой, пока охрана вас не запомнит.

Мне пришлось тут же рассыпаться в комплиментах ему и его доброте.

— Идём, — кивнул он, принимая их, — покажу кратчайший путь до вашего места.

Как мне повезло с тем, что он решил помочь, я понял сразу, как только мы, показав свиток пропуска на охране, которая, впрочем и так меня узнала и без него, вошли внутрь. Огромная территория, на которой находилось множество различных как жилых, так и хозяйственных построек, могла быть исследована только с помощью проводника, так что Борджиа и правда сэкономил нам кучу времени, показав, как и главное, где среди большой стройки найти нужное здание и главное зал.

— Я у вас в долгу сеньор Родриго, — ещё раз поблагодарил я довольного Борджиа, который заведя нас в большой зал, показал на комнату, которая находилась в самой дальней стороне от нас и кивнув, покинул нас.

Десятки взглядов священников в бело-чёрных и коричневых рясах устремились на нас, так что Бартоло оробел, но я ему показал рукой, куда нужно идти. Пройдя весь зал, заваленный кипами свитков и нераспечатанных писем, мы дошли до комнаты, где сидел весьма упитанный кардинал, который ел руками мясо, макая в подливу кусочки хлеба и запивал всё это красным вином, запылённая пузатая бутыль которого, с соломенной оплёткой, стояла тут же на столе.

— Ваше преосвященство, — склонился Бартоло, а я выглянув из-за его спины тоже склонил голову, но поздоровался на латыни.

— Судя по всему, ты и есть новый протеже Торквемады и Борджиа? — прочавкал он, не прерывая свой завтрак, — я думал ты будешь постарше.

— Вы получаете двух работников по цене одного ваше преосвященство, — на латыни ответил я, — ну и все эти тонкости с жалованием до меня доведены, так что проблем я у вас не вызову.

— Мне не очень нравится, когда у меня появляются люди, которых взял не я, — он видимо решил сразу объяснить свою позицию насчёт меня, — так что я не посмотрю, кто у тебя покровители, если ты начнёшь сливать сведения, полученные у меня куда-то налево. Точнее я и так знаю, что ты их шпион, иначе ради чего тебя послали сюда, где ничего не происходит и нет толком никакого заработка.

— Ваше преосвященство, позвольте делом доказать, что я вас не подведу? — предложил я, чтобы закончить этот неприятный разговор.

— Джузеппе! — крикнул он и в кабинет тут же забежал сухенький мужчина лет тридцати.

— Да ваше преосвященство, — трижды низко он поклонился.

— Устрой его и вон с глаз моих, — проводило меня моё начальство «добрым» напутствием.

Мы вышли из кабинета и дошли до кучи столов, за которыми сидели священники, перебирая свитки. Точнее, как я заметил, более делая вид, что они что-то делают, поскольку и это они демонстрировали только явно потому, что появился я.

— Его преосвященство обычно не приходит на работу, — тихо сказал мне священник францисканец, судя по простой коричневой робе, подпоясанной верёвкой с тремя узлами и сандалиями на босу ногу, — всем заведую я, так что не берите в голову его слова, вы вряд ли когда ещё его увидите.

— «Такой начальник просто золото для своих сотрудников, — хмыкнул я про себя».

— Сеньор Иньиго де Мендоса, к вашим услугам сеньор, — решил представиться я ему.

— Джузеппе Верди, простой монах-францисканец, — подтвердил он мои мысли о своей принадлежности, — я не из благородного сословия.

— Посвятите пожалуйста меня в вашу работу Джузеппе, — попросил я, — чтобы я мог приступить к служебным обязанностям.

— Ваш стол синьор, вон тот крайний, — показал он на свободное место, рядом с которым пустовало ещё три места, — ваша задача брать все письма или свитки вот с этой стороны зала, — он показал на заваленный пол, — и ознакомившись, принять решение, куда отправить письмо дальше. Вон на тот стол отправляются письма, которые нужно рассмотреть его преосвященству.

Он показал на стол, на котором лежала стопка свитков и открытых писем. Судя по слою пыли, которые их покрывали, они лежали там очень давно.

— А куда всё остальное просмотренное? — поинтересовался я.

— Мы это сдаём и получаем деньги за сданную бумагу, — тихо сказал мне Джузеппе, — каждый потом получает за это свою долю.

— Погодите Джузеппе, получается мы не отвечаем корреспондентам? — удивился я.

— Зачем? — ещё больше, чем я, изумился он, — то, что достойно взгляда его преосвященства, отправляется на тот стол к нему, остальное мы просто сдаём старьёвщику.

— То есть доносы и письма, в которых есть имена и фамилии, вы просто отдаёте постороннему человеку? — уточнил я, на что он бесхитростно кивнул.

Ничего не став говорить ему, я пошёл за свой стол, а Бартоло захватил по пути с пола кипу пыльных документов. Первое же письмо, которое я открыл, было от какого-то священника, который жаловался на настоятеля своего монастыря, что тот по ночам приглашает себе женщин из села и они всю ночь предаются свальному греху.

— М-да, — протянул я, прочитав то, в какие даты и в каком количестве были приглашены женщины, — «тебе это пойдёт на пользу», сказал его преосвященство.

Бартоло недоумённо посмотрел на меня, а я показал ему письмо и он, прочитав его, покраснел.

Став открывать все письма и свитки подряд, я в основном натыкался на жалобы на соседей, чаще всего евреев, что они занимаются своими богомерзкими ритуалами, насылая порчу на христиан. Парочка свитков встретилась поинтереснее, в них были запросы от учёных различных стран о том, что думает папский престол об их исследованиях, чтобы их не обвинили в ереси.

— «Эти и правда похожи на те, что было бы интересно посмотреть кардиналу, — подумал я, — но всё равно, как-то нехорошо, не отвечать вообще на почту, люди тратят деньги на бумагу, на то, чтобы доставили послание».

Я протянул руки к Бартоло, который привычно поднял меня и прижал к груди.

— Давай посмотрим, что лежит на том столе, — я показал место, где лежали отложенные письма для кардинала.

Парень донёс меня, и я под взглядами всех присутствующих, которые даже перестали делать вид, что пытаются работать, ознакомился с лежащими там документами.

— Ап-чи! — чихнул я, когда пыль с очередного письма попала мне в нос.

— Синьор! — заволновался Бартоло, но я остановил его жестом и открыл это письмо, сразу посерьёзнел. В нём какой-то итальянский дворянин жаловался на своего соседа, что тот покровительствует общине вальденсов, которые исповедуют свою веру прямо на улицах, смущая тем самым добрых христиан. Зная отношение церкви ко всяким катарам и альбигойцам, которых правда вырезали подчистую ещё в тринадцатом веке, это обвинение было очень серьёзным, особенно по меркам церкви.

Дочитав письма на столе, почти все из которых действительно были интересными, я задумавшись, вернулся на своё место и продолжил работу. За тот остаток времени, который я отвёл в своём расписании на неё, я вместе с Бартоло перебрал больше писем, чем все священники в зале вместе взятые. Это было видно по тому, какой объём бумаг скопился у их столов и у моего.

— Джузеппе, — позвал я и показал Бартоло, что время пришло и мы уходим, он поднял меня и посадил в кенгурятник, а когда монах подошёл к нашему столу, я посмотрел на него, — мы на сегодня всё, придём завтра в то же время, хорошо?

— Конечно синьор Иньиго, — облегчённо вздохнул он, смотря за тот объём, который я перебрал за несколько часов.

— Точно его преосвященство не будет? — поинтересовался я, показав на пару писем, которые я переложил на его стол, — там есть весьма интересные вещи.

— Его преосвященство сам выбирает время, когда приходить, — очень осторожно ответил мне монах.

— Ну тогда до завтра, — помахал я ему рукой, и мы с Бартоло отправились на уроки арабского и иврита. Точнее Бартоло передавал меня дома в руки Алонсо и уже с ним мы ехали к моему учителю. Алонсо на латыни не говорил, на которой разговаривали почти все священники разных национальностей, а уж тем более, на итальянском, так что я решил брать на работу в папскую канцелярию именно Бартоло, а не управляющего.

* * *

— Ты сегодня какой-то задумчивый Иньиго, — прервал разбор книги арабского поэта мой учитель, — что случилось?

— Новая работа ваше преосвященство, — сеньор Жозе оказался епископом, а узнал я это только недавно, когда он вскользь об этом упомянул. Этот простой в общении человек никогда в моём присутствии не носившей сутаны, в реальности занимал весьма высокую должность в папской канцелярии, так что я был весьма удивлён тем, что подобного уровня человек тратит своё время, ещё и на нескольких учеников. Но как мне по секрету сказал сеньор Альберти, у нашего скромного епископа было четверо внебрачных детей и все, как назло, девочки, а это значило, что если он хотел для них хорошей судьбы, нужно было готовить приданое, чтобы отдать их в хорошие руки. Поэтому он и изворачивался как мог, копя деньги на их будущее. Неудобные вопросы, почему у священника есть дети, я, разумеется, задавать не стал, чтобы не портить с ним отношение.

— Да, я слышал, кардинал Орсини был весьма недоволен этим назначением, которое сделали поверх его головы, — улыбнулся он.

— Проблема в том, что его преосвященство Торквемада думал, что я наберусь там опыта, разбирая сложные ситуации, связанные с богословским трактованием Священного Писания, — продолжил я, — вот только проблема в том, что это никому не нужно из тех, кто там работает. Какой смысл в том, что я ознакомлюсь с чьим-то трудом, если я не могу ему ответить?

— Что же они тогда делают с письмами? — удивился епископ.

— Просто выкидывают, а важное оставляют на рассмотрение кардинала Орсини, который редко показывается на рабочем месте, — я пожал плечами.

Сеньор Жозе задумался.

— Ситуация непростая Иньиго, — наконец, словно нехотя ответил он, — у нас не принято влезать в дела других канцелярий, если не хочешь, чтобы влезали в твои дела.

— Может быть тогда сеньор Жозе возьмёте и проведёте мне экскурсию по своей? — предложил я, — чтобы я узнал, как работаете вы?

Широкая улыбка расплылась на лице епископа, он легонько похлопал по моему плечу, вызвав у меня кашель даже от такого простого действия. Епископ, испугавшись, быстро убрал руку.

— Это отличная идея Иньиго, — улыбнулся он мне, облегчённо вздохнув, когда я прокашлялся, — я ведь просто покажу тебе как работаю я, не вмешиваясь при этом в дела чужой канцелярии.

— Завтра после одиннадцати, я смогу заглянуть к вам, если расскажите, как вас найти, — заверил его я.

— Я облегчу тебе задачу, — улыбнулся он, — пошлю за тобой кого-то из своих заместителей.

— Буду вам сильно благодарен ваше преосвященство.

— Сколько раз уже говорил, можешь просто ко мне обращаться, синьор Жозе, — вздохнул он.

— Как там ваш знакомый, кстати, ваше преосвященство? — проигнорировал я его просьбу, — когда я наконец смогу заняться арамейским?

Епископ поморщился.

— Боюсь Иньиго, он просто не хочет браться учить тебя, но боится отказать мне напрямую, — ответил он, — поэтому эти его вечные «завтра», даже меня начинают утомлять.

— А в чём причина? — удивился я, — у него много учеников?

— Ни одного, — хмыкнул сеньор Жозе, — и именно поэтому я не понимаю причины его отказа.

— Познакомьте нас, — предложил я, — обычно я провожу на людей неизгладимое впечатление.

Епископ рассмеялся.

— Это без всякого сомнения Иньиго, — подтвердил он, — хорошо, сделаю, как ты просишь, может и правда познакомившись с тобой, он передумает. Завтра у нас с тобой иврит, посмотрю, смогу ли я его завлечь к себе на обед.

— Буду только вам признателен ваше преосвященство, — склонил я голову.

— Тогда предлагаю на сегодня закончить, — решил сеньор Жозе, — подумаю, что ему написать и завтра жду тебя в гости.

— Я обязательно буду ваше преосвященство, — согласился я, зовя Алонсо, чтобы ехать домой, а затем в банк, на ещё одно место работы или учёбы, как на это посмотреть.

Глава 14

— Сеньор Джованни, — склонил я голову, когда нас с Бартоло вышел встретить директор филиала.

— Синьор Иньиго, — он широко улыбнулся и показал мне куда можно пройти.

В небольшом офисе было всего лишь четыре человека, просто перебиравшие письма, так что представив нас, он сказал, что я новый работник со свободным графиком, который к тому же не получает заработанную плату. Судя по тем взглядам что на меня кинули при этом итальянцы, они резко и сообща меня сразу невзлюбили после этих слов.

— Давай я сразу на примерах начну тебе рассказывать в чём будет заключаться твоя работа, — объяснил он, садясь за стол и став показывать мне письма, — основная наша деятельность — это продажа английской шерсти и квасцов, особенно сейчас, когда после захвата османами Константинополя, полностью прекратились поставки квасцов в Европу.

— Зачем они нужны сеньор Джованни? — поинтересовался я.

— На разные нужды, но в основном для дубления кожи и закрепления краски на тканях, — объяснил мне итальянец, — если сейчас посмотришь в лавках стоимость окрашенного сукна ты сильно удивишься насколько подпрыгнули цены.

Я посмотрел на Бартоло и тот кивнул, подтверждая слова банкира.

— Ну и конечно мы можем ссужать деньги людям, в основном обеспеченным, которые могут затем закрыть свой долг, а также берём их деньги в рост.

— Ростовщичество же запрещено церковью, — удивился я.

— А мы им и не занимаемся, — улыбнулся он, — деньги хранятся без процентных ставок и в заключённом договоре нет ни слова об этом.

— В чём же тогда смысл? — не понял я.

— Мы просто раз в год дарим нашим держателям счетов подарки, — хитро улыбнулся он, — чаще всего зависящие от размера тех сумм, которые они хранят у нас в банке.

— Как интересно у вас, — заинтересовался я, — в чём тогда именно будут заключаться мои задачи?

— Пока ты ещё мало что понимаешь в торговле, — он без всяких намёков просто констатировал факт, — то будешь разбирать входящую корреспонденцию, и сверясь с нашей базой, либо отклонять запросы на вклады или получение кредитов, либо отправлять интересных людей ко мне, а уже я буду дальше принимать решение, работать с ними или нет.

— Что за база? — удивился я.

— Доступ в архив я тебе, разумеется, не дам, для этого ты будешь обращаться к Диего, поскольку имена вкладчиков, наша тайна за семи печатями, — ответил он, — ну и главное синьор Иньиго, помните, что ни слова не должно вырываться из вашего рта о нашей деятельности. Мы с вами работаем на полном доверии, и я очень надеюсь, что так будет и дальше.

— Разумеется сеньор Джованни, — согласился я, — как и можете рассчитывать на мою помощь в дальнейшем.

— Я рад, что мы друг друга поняли, — улыбнулся он и оставил меня на новом месте.

Пока он был в офисе, я и правда обращался к молчаливому итальянцу, который нехотя выполнял мои просьбы, когда я называл ему очередное имя из разбираемой почты, он брал ключ, находящийся в кабинете Джованни и шёл в дальнюю комнату, откуда возвращался и говорил мне, что дальше делать с письмом. Чаще всего были отказы из-за несостоятельности обращавшегося.

Но, послушание и следование правилам закончилось ровно в тот момент, когда директору понадобилось уехать из офиса. Диего тут же вручил мне ключ от той самой «секретной комнаты», о которой мне говорил директор банка, что это великая тайна и мне сказали только вернуть папки, а главное ключ на место, когда я закончу там работать.

Переглянувшись с Бартоло, который был также весьма потрясён тем, что происходило в офисе, когда там был директор и когда его не было, поскольку все работники тут же занялись своими делами, бросив работу, а кое-кто вообще лёг на стол и задрых, мы были единственные, кто продолжал работать. К тому же, я понимал, когда Джованни вернётся в офис всё вернётся на круги своя, так что остаток свободного времени посвятил на то, чтобы пересмотреть и главное запомнить все папки, которые были в архиве, чтобы сюда хотя бы какое-то время не возвращаться. Вскоре перед моими глазами стали появляться всё больше и больше знакомых фамилий, а также суммы, которые они хранили в банке Медичи.

— Сеньор Иньиго, — в комнату заглянул Диего, — а могу я узнать, зачем вам это? Работать без оклада? Мы все обеспокоены тем, что на вашем примере нам могут снизить их тоже.

— Вы все зря опасаетесь Диего, — покачал я головой, — я просто расширяю свой кругозор, чтобы знать, как вообще происходит банковская деятельность. Работать долго у вас я не собираюсь, так что вам нечего опасаться с моей стороны.

На его лице появилась облегчённая улыбка.

— Спасибо синьор Иньиго, вы так нас успокоили! — обрадованно крикнул он и пошёл делиться новостями с остальными работниками. Так что, когда я вышел, на меня больше никто злобно не посматривал, а люди вообще забив на всё, тупо болтали, пили какой-то травяной настой на мёде и больше ничего не делали.

Всё изменилось в одно мгновение, когда вернулся директор филиала, тут же закипела работа, а все видя, что я молча продолжаю сидеть и не сдавать их ему, ещё больше утвердились в том, что я нормальный сотрудник, не жополиз и в следующий раз, когда он ушёл, мне преподнесли даже глиняный стакан с этой настойкой и булочку. Я с благодарностью всё принял и спросил, есть ли общий фонд, куда все сбрасываются на то, чтобы покупать вкусняшки. Оказалось, есть и Бартоло, даже без моего приказа передал Диего в него два флорина, тем самым закрепляя меня в офисе банка Медичи, как «своего». Люди тут же раскрепостились и много охотнее ко мне подходили, предлагая свою помощь, чем, разумеется, я с удовольствием и воспользовался.

— Открыто название технологии в ветке «Финансы», — от разговора с человеком, занимающимся внесением данных в приходные, расходные ведомости и полностью отвечающим за ведение их, отвлекла появившаяся перед глазами надпись из нейроинтерфейса. Не прерывая разговора, я его дослушал, позадавал вопросы, которые меня интересовали и только когда мы закончили и я его поблагодарил за помощь, взглядом отправился к интерфейсу, где появился в нужной вкладке восклицательный взгляд и правда на первой же технологии, где раньше был просто с серый квадрат появилась надпись «Двойная бухгалтерия». Стоимость её открытия стоила тысячу очков, но поскольку у меня их не было, осталось только снять восклицательный знак с уведомления и понять, что когда я о чём-то узнаю в этом мире сам, мне открываются только названия в ветках, но сами знания доступными при этом не становятся, на всё нужны были пресловутые баллы.

— А у вас случайно нет вот таких монет? — обратился я к Диего, показывая ему монету, которую я нашёл на одном из рынков Рима. Она была сильно потёртая, обрезанная по краям, но всё же узнаваемая, хоть и не «нужная», за которую мне обещали начислять баллы.

— Старинный тирский шекель, — кивнул он, узнавая монету, — боюсь, что нет сеньор Иньиго, мы занимаемся только ходовыми монетами, а этим старьём нет.

— Жаль, мой отец коллекционирует всё, что относится к той эпохе, — притворно сказал я, — хотелось бы его порадовать каким-то подарком из Рима.

— Я поспрашиваю своих знакомых сеньор Иньиго, — ответил мне парень, — наверняка есть такие же коллекционеры и здесь.

— Благодарю Диего, я в долгу не останусь, — заверил я его.

Поскольку мне нужно было идти на вторую работу, я со всеми тепло попрощался и Бартоло посадил меня в кенгурятник, унося на улицу.

* * *

Позавтракав, мы с Бартоло направились в Апостольский дворец, где предъявили пропуск и швейцарцы нас пропустили внутрь. Открыв себе на сетчатке глаза карту, составленную вчера благодаря тому, что Родриго нас проводил до нужного места, я без труда говорил Бартоло куда поворачивать, чтобы найти нужный нам кабинет.

— Поражаюсь вашей памяти сеньор Иньиго, — раз за разом говорил он, когда я точно говорил, куда мы идём, — мы ведь были здесь всего один раз!

— Ну Бартоло, — хмыкнул я, вытягивая дрожащую руку и показывая ему её, — не всем бог дал такую красоту, как у тебя.

Парень засмущался и стал отнекиваться, а я над ним подтрунивать, чем ещё больше засмущал. Так мы и добрались до зала, где находилась Папская инквизиция, и даже пришли одними из первых. Кинув взгляд на то, что возле столов остальных священников сильно разобранных писем не прибавилось, я, наоборот, ускорил темп и вскоре весь пол вокруг моего стола очистился от лежащих писем, записок или свитков. Ко мне подошёл Джузеппе.

— Синьор Иньиго, — обратился он ко мне, страшно при этом волнуясь, — как главный в этой канцелярии, я делаю вам замечание.

— Да? Какое же? — изумился я.

— Вы должны более вдумчиво читать корреспонденцию и не так много передавать на стол его преосвященства, — высказал мне он своё недовольство.

— Покажите мне пример Джузеппе, где я этого не сделал? — я посмотрел на него, поскольку точно знал, что это невозможно, я ко всему что делаю, относился серьёзно.

Тут он окончательно смутился, кинул быстрый взгляд назад, на других братьев и что-то пробормотав, быстро ретировался обратно к себе. Я же, даже не думал останавливаться и пол с помощью Бартоло, очищался всё быстрее и быстрее.

К счастью моих коллег, в наш зал неожиданно вошёл епископ, одетый в фиолетовые одежды. Все тут же подскочили на местах и поклонились вновь прибывшему. Он же, перекрестив и благословив их подошёл к моему столу, явно с интересом оценив мои труды.

— Ваше преосвященство, — склонил я голову, — чем обязан?

— Его преосвященство Жозе Галло попросил меня быть вашим проводником в нашу канцелярию, — с лёгкой улыбкой объяснил он причину своего здесь появления.

— А, что уже одиннадцать? — засуетился я и он улыбнулся ещё шире, кивнул.

— Простите ваше преосвященство, простите, я заработался, — показал я горы разобранного и протягивая руки к Бартоло, который закинул меня себе за спину.

— Ничего страшного сын мой, — легко улыбнулся он, не обращая больше внимания ни на кого, кроме меня, — идём, нас ждут.

Бартоло понёс меня рядом с ним и священнику явно я был интересен, поскольку он почти сразу, как мы вышли из зала аккуратно спросил.

— Мне интересно синьор Иньиго, почему возле вашего стола было больше всего аккуратно сложенных писем.

— Его преосвященство Торквемада сказал, что «это для меня будет хорошей практикой», — тяжело вздохнул я, — но вот уже второй день и то, что действительно мне интересно я вынужден откладывать для внимания его преосвященства Орсини.

Священник хмыкнул, и заметил.

— Его преосвященство знаменит своим желанием поспать.

Я отвечал ему на вопросы, пока мы не подошли к двери зала его канцелярии, едва не столкнувшись в дверях с выходящим оттуда кардиналом.

— Учитель! Вы вернулись! — радостно завопил я, выглядывая из-за спины Бартоло.

Кардинал Виссарион широко улыбаясь, перекрестил епископа, который сопровождал меня и подойдя ближе, погладил меня по голове.

— Я смотрю ты времени зря не терял, сын мой, — тепло улыбнулся он мне.

— Надо же было чем-то занять время в отсутствии латыни и греческого, — закивал я головой, с широкой улыбкой на лице, для посторонних это была ужасная гримаса, но учитель знал, что это такая моя улыбка, поэтому он лишь рассмеялся.

— Я привёз с поездки несколько интересных свитков, так что жду тебя в гости в обычное время, — кивнул он.

— Я надеюсь вы в ближайшее время никуда не уедите? — запереживал я, — а то я чувствую, что начинаю скучать по Платону.

— Всё в руках божьих Иньиго, — пожал он плечами, — и желании папы.

— Тогда в обычное время, — согласился я и он простился с нами.

Когда кардинал отошёл, епископ с ещё большим интересом посмотрел на меня.

— Кардинал Торквемада, кардинал Виссарион, епископ Жозе — у вас большой список приличных знакомств, для столь юной личности, как вы, — улыбнулся он.

— Ой ваше преосвященство, он очень небольшой, как по мне, — скромно заметил я, — даже если добавить к нему кардинала Борджиа, и то по мне он будет всё ещё слишком мал.

— Начинаю понимать, почему Жозе именно меня попросил вас встретишь, — задумчиво сказал он, но не стал ничего уточнять, поскольку вскоре мы вошли в канцелярию моего учителя арабского и иврита, и я мгновенно понял, что попал в давно отлаженный и работающий механизм.

Всё было поделено на чёткие квадраты, столы стояли строго под табличками, на которых были написано на латыни названия стран, и священники, а также просто мирские служащие, которые там находились, работали в поте лица. Гонцы или люди заносили и уносили пачки писем, не было ни очереди, ни спешки, сразу было видно, что всё работает как часы.

— Ваше преосвященство, у его преосвященства сейчас камерленго, — к нам подбежал один из служащих и сообщил новость епископу, который кивнул и повернулся ко мне.

— Что-то случилось, так что давай я пока покажу тебе сам, что у нас и как устроено.

— Конечно ваше преосвященство, — согласился я.

Он начал свой рассказ, как почта поступает к ним, как проходит первичное распределение по направлениям и в дальнейшем уже попадает к сотрудникам, кто хорошо знают ту страну, за которую они отвечают.

— У Его святейшества, а также Римской курии обширная переписка, — объяснял епископ, — всё должно быть доставлено и отвечено.

— У меня просто нет слов от восхищения, ваше преосвященство! — качал я головой, — всё так толково устроено, что просто зависть берёт!

— Может тогда вам устроиться к нам? — поинтересовался епископ, — я бы с радостью взял к себе такого исполнительного молодого человека.

— Его преосвященство Торквемада явно с какой-то целью послал меня на нынешнее место, — я извиняющее покачал головой, — не хотелось бы предавать его доверие.

— Согласен сын мой, — не стал повторять свою просьбу он.

Мы около часа гуляли по залу, где он рассказывал и показывал уже подробности их работы, а я всё впитывал в себя, запоминая детали. Когда мы практически закончили, из кабинета показались два человека, при виде которых тут же все поднялись со своих мест.

— Сидите, — тот, что был в кардинальской мантии с лицом больше воина, чем кардинала из-за множественных шрамов, отмахнулся от почестей и люди вернулись на места. Зато он заметил меня в обществе епископа.

— Ваше преосвященство, — удивился он, смотря на нас, — что тут происходит?

Мы были вынуждены подойти к нему и Бартоло вместе с епископом низко ему поклонились, поцеловав перстень на протянутой руке.

— Мой ученик ваше преосвященство, — с улыбкой сказал сеньор Жозе, — я пообещал ему показать, как работает наша канцелярия.

— А-а-а, протеже Торквемады и Борджиа, — кивнул тот и заинтересованно смотря на меня, спросил на латыни, — и как вам?

— Идеальный механизм ваше преосвященство, — ответил я на этом же языке, — прекраснее зрелища, я просто не встречал в своей жизни.

На лицах обоих епископов появились улыбки, а кардинал удивлённо хмыкнул, моя латынь была явно лучше его, и он это понял. Не знаю зачем, но он стал говорить мне быстро примеры сложения, вычитания, умножения и деления, а я также быстро стал давать ему ответы.

Когда он остановился и посмотрел на епископов, которые вооружившись бумагой и перьями, всё это проверяли, то они кивнули, показав ответы, которые полностью совпадали с моими.

Кардинал удовлетворённо покачал головой.

— Заглядывайте к нам почаще сеньор Мендоса, — сказал он и не прощаясь, пошёл на выход, оставляя меня с двумя весьма удивлённым епископами.

— Он его впечатлил Жозе, — когда кардинал вышел, ехидно заметил мой проводник.

— Я заметил Дарио, — кивнул тот, посмотрев на меня, — что бывает весьма редко.

— Поскольку его преосвященство мне показал основное из вашей канцелярии, — заметил я, — то в благодарность хочу вас обоих пригласить вас к себе домой на ужин. Если скажете, какое вино и еду предпочитаете, Бартоло постарается это всё достать. Я правда вам благодарен, поскольку сегодня увидел, что такое порядок.

Епископы улыбнулись, а сеньор Жозе заметил.

— Думаю будет не сильно справедливо, если мы придём одни, без родных, чтобы насладиться хорошей компанией и едой.

— Ваши семьи также приглашены, разумеется, сеньоры! — тут же заверил их я, вызвав улыбки.

— Тогда предлагаю воскресенье в шесть, — предложил он и все согласились.

Поскольку экскурсия была закончена, я с ними попрощался, ещё раз несколько раз горячо поблагодарив за доставленное удовольствие. Дальше мы с Бартоло отправились домой, поскольку нужно было заглянуть снова в банк Медичи.

Глава 15

Попав домой, чтобы пообедать, я вызвал к себе Альваро Парета.

— Сеньор Альваро, — когда он пришёл и поклонившись поздоровался, я обратился к нему, — хочу поручить вам важное задание.

— Конечно сеньор Иньиго, всегда к вашим услугам, — склонил голову мой управляющий.

— В это воскресенье, нужно подготовить дом к прибытию гостей, — продолжил я, — скорее всего будет около двадцати человек, так что вы с Алонсо, как люди благородного сословия тоже приглашены. Так что не жалейте денег, купите лучшего вина и пригласите хорошего повара, чтобы занялся готовкой продуктов, всё должно быть готово к шести часам.

— Кто у нас будет в гостях? — поинтересовался он.

— Два епископа и их семьи, — ответил я и он ненадолго задумался.

— Я ведь могу всё сделать со своим разумением сеньор Иньиго? — поинтересовался он.

— М-м-м, — протянул я, — что вы имеете в виду сеньор Альваро?

— Поскольку гости прибудут скорее всего на повозках и на лошадях, нужно будет позаботиться об их расположении, — ответил он без запинки, — так же будут скорее всего и слуги. Чтобы их не пускать в дом, нужно будет разбить шатры и нанять охрану, чтобы имущество гостей и наше при этом не пострадало. Не волнуйтесь сеньор Иньиго, у меня есть опыт во встрече большого количества людей.

Я не думал, что в таком простом действии, как принятие гостей на пару часов, будет скрываться столь много проблем, а то бы не стал даже предлагать подобное. Но раз уж пообещал…

— Сеньор Альваро, я вам полностью доверяю, — вздохнул я, поскольку не хотел даже вникать в бытовые вопросы, для меня это было скучно, если для этого имелись другие люди, — так что для меня главное, чтобы гости уехали довольными.

— Всё сделаю сеньор Иньиго, — поклонился управляющий.

— Благодарю вас сеньор Альваро, я благодарен богу и отцу, что прислал вас мне, — вполне искренне ответил я, на что он улыбнулся, поблагодарил и откланялся.

* * *

— Письмо. От Альваро, — Диего показал отцу принесённое служанкой новое письмо.

— Открывай, мне тоже интересно, — заинтересовался глава дома Мендоса.

— «Милостью Божьей, передаю вам своё почтение и благодарность из города Рима, сеньор Диего», — начал читать тот, — как вами было и приказано, передаю отчёт о тратах вашего сына за последнее время. Прошу вас кроме самих сумм, прочитать ещё и мои комментарии, поскольку, не зная для чего и кому выплачиваются такие деньги, вы можете подумать, что деньги тратятся зря, но это вовсе не так'.

— Судя по его оговоркам, сейчас начнётся, — хмыкнул дон Иньиго, и Диего согласно кивнул.

— «Шестьсот флоринов было потрачено на оплату ученичества у кардинала Виссариона Никейского, — продолжил он чтение, — и если сначала я тоже был полон недоумения, за что платить такую сумму, то порасспрашивав в городе я узнал, что кардинал Виссарион очень уважаемый человек, а также знает множество языков из-за чего папа часто отправляет его своим легатом в разные страны. Поэтому узнав, что мой господин, является его учеником, мне на рынках Рима стали делать скидки на продукты, что среди проклятых, скупых итальяшек является настоящим чудом».

— Шестьсот флоринов! — покачал головой Диего.

— «Сто пятьдесят было затем выплачено сеньору Леону Баттисту Альберти, — продолжалось письмо, — также поинтересовавшись о нём среди людей, я получил ответ, что это тоже известный и уважаемый человек, а также учитель, попасть к которому в ученики мечтает каждый обеспеченный отпрыск римских семей. Так что и в этот раз я не могу упрекнуть сеньора Иньиго в напрасной растрате денег».

Дальше Диего стал перечислять только суммы, без комментариев управляющего и конечная сумма набегала на то, что им нужно было готовиться высылать на следующий год ещё как минимум пять тысяч флоринов.

Закончив чтение, дон Диего потряс письмом.

— Что скажешь отец? Мне кажется, за меньшие деньги можно было нанять лучших учителей.

— За меньшие да, но будут ли они лучшими? — глава дома задумался, — ты не увидел среди этих сумм главного.

— Чего же отец? — удивился Диего.

— Там нет трат на побрякушки, оружие и прочее, — справедливо заметил дон Иньиго, — если убрать обычные жизненные траты, то деньги расходуются только на учителей и на встречи с ними. Твой сын явно много вкладывает в своё будущее. Обширные знакомства среди кардиналов, епископов и прочих весьма влиятельных людей. Тебе объяснять, что это значит?

— Нет отец, — всё же с большим сомнением вздохнул Диего, — кто-то из них в будущем может стать папой.

— Именно сын мой, — покивал головой глава семейства, — пока у меня нет нареканий к внуку, так что продолжим давать ему деньги.

— Но отец! — возмутился Диего, — пять тысяч флоринов! Я на снаряжение последнего каравана с шерстью потратил меньше, а прибыль с него будет больше, чем неизвестно, что будет дальше с Иньиго.

— Жена, остальные дети интересуются его судьбой? — поинтересовался глава дома.

Сын удивлённо посмотрел на отца.

— Конечно нет, о нём все давно забыли, думаю даже будут рады, если он никогда не вернётся из Рима.

— Это вряд ли случится, поскольку у нас назревают проблемы внутри Кастилии, — покачал головой дон Иньиго, — король расторг брак с Бланкой Наваррской и при дворе вскоре появится новая королева.

— Это как-то повлияет на то, что король не смог за тринадцать лет брака лишить девственности свою первую супругу? — удивился Диего, — думаю с этой будет то же самое.

— Слухи из Португалии говорят, что Жуана Португальская опытная и страстная в постели, — дон Иньиго подмигнул сыну, — при этом умудряется не лишаться девственности.

— Португальцы, — Диего осудительно покачал головой, — ни целомудрия, ни чести.

— В любом случае, если снова начнётся гражданская война, мы не сможем давать деньги Иньиго, они пригодятся нам самим на наёмников, — глава дома Мендоса стал серьёзным, — они нам понадобятся здесь, чтобы противостоять Пачеко и всем остальным.

— Хорошо, поищу наличные для Иньиго ещё на год, — со вздохом ответил Диего, — будем надеяться, что новая королева даст Кастилии столь долгожданного наследника.

— Дай-то бог сын, — согласился с ним дон Иньиго.

* * *

— Имея долги короля Англии перед банком Медичи, мы контролируем беспошлинную торговлю английской шерстью, — объяснял мне клерк, отвечающий за это направление.

— Мне кажется это весьма шаткое положение, — задумался я, — а что, если король не отдаст долг? А что, если снова введёт пошлины? Рухнет целое направление, поддерживающее бизнес Медичи на плаву.

— Такое возможно, — согласился клерк со мной, — для этого и устроена широкая диверсификация производства. Мы контролируем суконные фабрики, часть медных и серебряных месторождений, продажу квасцов и банковских услуг.

— Хотите сказать проблемы своего Английского филиала вы закроете деньгами из других офисов? — удивился я, — а если таких проблемных филиалов будет несколько?

— Синьор Козимо ди Джованни этого не допустит сеньор Иньиго, — покачал головой клерк, — он великий человек и уже несколько раз предотвращал крах проблемных филиалов.

Я ещё много что мог сказать на этот счёт, поскольку видел явные проблемы с этим гигантским механизмом, перекрывающим убытки в одном направлении, за счёт других, но видя, как работает Римский филиал, а точнее не работает, я понял, что если в других филиалах банка схожие проблемы, то рано или поздно он загнётся. Проблема человеческого ресурса здесь виделась мне наиболее остро, поскольку даже Джованни, который был здесь директором не был на мой взгляд самым компетентным человеком для ведения банковского бизнеса. А все эти перекрытия убытков из других частей бизнеса лишь отсрочивали общее падение, но никак не решали проблему. Кроме того, что итальянцы не работали в отсутствии Джованни, я увидел ещё одну проблему, которую почему-то он то ли не замечал, то ли скрывал от центрального офиса, но зная всю картотеку вкладчиков и тех, кому были выданы деньги в долг, я легко подвёл общий баланс филиала — в долг было выдано значительно больше, чем имелось средств в банке и предвиделось доходов от различной деятельности, а это означало, что если начнутся проблемы и некоторые серьёзные вкладчики потребуют массового возврата своих денег, банк неминуемо разорится. Для меня это было ясно как день, и было весьма странно, что остальные не хотели этого замечать.

В целом мне осталось узнать лишь немногое из банковской деятельности Медичи, чтобы завершить своё обучение здесь, больше я тут явно ничего полезного для себя не узнаю. Торговля шерстью и квасцами меня не интересовала, так что вникать во все эти хитросплетения производственных цепочек я не хотел, меня интересовала только банковская часть их бизнеса. Поэтому поблагодарив клерка за его рассказ, я закончил на сегодня в банке и отправился на урок к кардиналу Виссариону.

Он и правда привёз какие-то неизвестные нам ранее работы римских сенаторов, и мы погрузились в их перевод. Я закончил свои свитки значительно быстрее чем он, и стал просить передать его часть себе, чтобы помочь ему. Наконец я перевёл и то, что лежало на его столе, удовлетворённо откинувшись на стуле.

— Хорошо, что вы вернулись учитель, — голова от загрузки тяжело гудела, что было весьма редко последнее время, — чувствую, как тяжело мне даётся этот перевод.

— Тебе? — изумился кардинал, показывая ту гору свитков, что перевёл я.

Он взял их один свитков, которые я переводил на лету, а Бартоло записывал то, что я надиктовывал, пробежался по нему глазами и тяжело вздохнул.

— Всё верно, я сам лучше бы не смог перевести.

— Так учитель! — изумился я, — эти знания в меня вложили вы, почему вы удивляетесь тому, что я могу то же, что и вы.

— Ты не видишь этого Иньиго, но ты прогрессируешь, — покачал он головой, — я недавно на посиделках с друзьями показал твой перевод им, все были поражены его качеством. Меня даже попросили познакомить тебя с ними.

— Если вы этого хотите ваше преосвященство, я не против, — я посмотрел на него.

Грек задумался, затем улыбнулся.

— Знаешь, мне скоро опять нужно будет уехать, так что действительно я познакомлю тебя с ними, в моё отсутствие вы можете встречаться и обмениваться мнениями.

— А кто эти достойные люди, учитель? — поинтересовался я.

— Лучшие переводчики, преподаватели классических языков, собиратели древних рукописей и книг, поэты, писатели и филологи, — возвышенно отрекомендовал он их и перечислил по именам, — Поджо Браччолини, Джованни Ауриспа, Лоренцо Валла и Флавио Бьондо.

— А, я видел их труды у вас и почти всех читал, — покивал я, а он подтвердил это.

Тут мне в голову пришла идея, которая мне тогда показалась хорошей, но знай её последствия, я бы никогда даже не открыл рот, предлагая подобное.

— Я в это воскресенье устраиваю ужин с двумя епископами, которые показали мне работу канцелярии международной почты, — задумчиво произнёс я, — а что, если перенести эту встречу из моего дома, который будет слишком мал, в какой-то дворец и устроить тематический вечер греческой и латинской литературы?

Виссарион с изумлением посмотрел на меня.

— Что ты имеешь в виду Иньиго? — поинтересовался он.

— Ну просто я давно уже хотел отблагодарить своих учителей ужином в компании их семей, — ответил я, — а если его ещё и совместить с полезным действием, а не просто пьянкой, мне кажется это будет много интересней.

— Я не про это Иньиго, что такое тематический вечер? — поправил он меня.

— Смотрите мои учителя пригласят на вечер своих талантливых учеников, мы для них организуем разные уголки в зале, где они представят свои труды и в целом то, что они изучают или преподают. Смотрите, для всех плюсы будут: гости узнают о них и возможно отдадут своих детей им в ученики, мы же познакомим гостей с лучшими, кто есть в Риме по многим направлениям.

Виссарион широко открытыми глазами посмотрел на меня, но затем на его лицо набежала тень, и он покачал головой.

— Я с трудом представляю как это вообще возможно устроить, но идея очень хорошая и необычная, такого я никогда не видел.

— То есть если я возьмусь всё организовать, вы не будете против? — уточнил я.

— Сын мой, — улыбнулся он, — я приведу всех, кого знаю.

— Хм, тогда недели мне может не хватить для этого, — задумчиво произнёс я, — отложим разговор о тематическом вечере на другое время, может вы тогда посетите мой скромный домашний ужин, за которым это и обсудим? Не думаю, что епископы будут против вашего присутствия.

— Я знаю их, очень порядочные люди, — кивнул он и согласился, добавив, — не люблю шумные торжества, но я буду.

— Никаких шумных торжеств, просто скромный домашний ужин, — ответил я, будучи полностью уверенным, что так и будет.

— Хорошо, тогда точно приеду, — заверил меня он.

— Хм, если уж зашла за это речь, вы не будете против Родриго Борджиа? — поинтересовался я, — он помог мне в Риме, я бы хотел его позвать тоже.

— Борджиа? Знаю его дядю, — кивнул он, — я не против.

— Тогда ради приличия спрошу у епископов не против ли они расширения наших посиделок, — улыбнулся я ему.

Глава 16

Сразу, как только закончились занятия у кардинала, я попросил Алонсо отправить посыльных к обоим епископам и получил ответы, что они не против Родриго и главное оба будут рады поужинать в компании такого видного учёного, как кардинал Виссарион Никейский.

Я тут же отправился к сеньору Альваро, чтобы «обрадовать» его тем, что наш банкет расширяется ещё на несколько десятков человек. Только вот он, наоборот, почему-то побелел.

— Сеньор Иньиго, наши служанки не справятся, — с ужасом в голосе ответил он, — нам нужно расширить штат слуг на время ужина.

— Или занять их в другом месте, — задумчиво добавил я, поворачиваясь к Алонсо, — готовь лошадь, едем во дворец Борджиа.

Он поклонился и уже через час я стоял напротив Родриго и кардинала Торквемада, который узнав, что я прибыл в гости, тоже вышел ко мне поздороваться.

— Сеньор Родриго, — обратился я к парню, — помните я хотел поблагодарить вас за помощь?

Он кивнул.

— Я устраиваю скромный семейный ужин, поэтому хотел бы пригласить вас.

Тут я повернулся к Торквемаде.

— И конечно же вас ваше преосвященство, с семьями, на свой скромный ужин, — я перечислил тех, кого уже пригласил и оба тут же согласились приехать.

— Единственная проблема, мне не хватает слуг и поваров на этот вечер, — смущённо сказал я, — если бы можно было их взять у кого-то в аренду на вечер, я был бы просто признателен.

— Слуги и повара в аренду всего на один вечер? — изумились оба.

Я кивнул, а Родриго задумался.

— Надо поговорить с дядей, благо он дома, — решил он, — дашь мне несколько минут Иньиго?

— Конечно сеньор Родриго, — склонил я голову, привычно находясь за спиной Алонсо в кенгурятнике.

Когда он ушёл, я обратился к кардиналу.

— Ваше преосвященство, я хотел сказать своё мнение по поводу папской инквизиции.

— Да Иньиго? — с хитрой улыбкой спросил он.

— Простите учитель, но она вообще ничего не делает! — с возмущением ответил я, — совсем! Кардинала Орсини нет на месте, без него не принимается ни одно решение! Письма задвигаются в дальний ящик, а многие вообще выкидываются! Это просто кошмар какой-то! Зачем вы меня отправили туда, где я вообще ничего не могу сделать? Уж лучше восстановить уроки с вами ваше преосвященство, на них хоть польза была в отличие от моего нынешнего места службы.

Кардинал молчал, давая мне выговориться, затем мудро заметил.

— А не думал ли ты, что я знаю о том, что там творится, мой возмущённый ученик?

Я открыл рот, закрыл его и тут до меня дошло.

— А-а-а, — протянул я, — вам самому это не нравится, и вы бы хотели, чтобы я навёл там порядок?

Он улыбнулся.

— Ну порядок вряд ли, но хотя бы что-то, будет лучше, чем то, что есть там сейчас.

Тут Торквемада понизил голос.

— Ты знаешь, я много езжу по Италии и разговариваю с инквизиторами, которые за пятьдесят последних лет превратились в овечек, из-за того, что их лишили зубов, — тихо сказал он, — ересь процветает в городах, вальденсы практически в открытую организуют свои общины и проповедуют. Священники забыли о боге и прелюбодействуют, торгуют поддельными индульгенциями или вообще трактуют Священное Писание так, как сами хотят. Доминиканцы и францисканцы капли в море ереси, которая охватила Италию.

Его слова были для меня удивительны.

— А как же инквизиция? Папа в конце концов? Они же должны следить за всем этим.

— Со времён борьбы с альбигойцами и катарами, мы многое потеряли, особенно людей, — с тяжёлым вздохом ответил он, — те инквизиторы в областях, которых видел я, профессионально непригодны к выполнению своих задач. Поэтому зная твою активную натуру я и решил тебя отправить туда, откуда всё должно направляться. Как ты увидел сам, рыба гниёт с головы.

— Если такое отношение к ереси тут, представляю, что твориться в городах, — задумался я.

— Именно Иньиго, — кивнул он, — мне грустно всё это наблюдать.

— Хорошо ваше преосвященство, я подумаю, что можно будет сделать, но на многое не рассчитываете, я всё же там просто приходящий работник.

— Просто приложи небольшое усилие Иньиго, — улыбнулся он, — и снежный ком может превратиться в горную лавину.

Наш разговор прервал вернувшийся Борджиа.

— Иньиго, — улыбнулся он, — дядя не против аренды своих слуг и поваров всего за сто флоринов на один вечер, с условием, что он сам его посетит.

— Это даже не обсуждается, — заверил я его, — его преосвященство также приглашён.

— Тогда пришли своего управляющего к Чизаро, я дам ему распоряжение, — ответил мне Борджиа.

— Благодарю вас сеньор и его преосвященство Альфонсо, — склонился я, прощаясь, — завтра Альваро будет у вас с деньгами.

Довольные друг другом мы расстались, а я ещё раз заверил Торквемаду, что подумаю, что можно сделать с его вопросом и тоже с ним простился.

Вернувшись домой, я всё рассказал управляющему, который обрадовался, что проблема может быть решена так просто и заверил, что завтра же с утра поедет к дворцу Борджиа.

— Да и завтра тоже пошли послания епископам и кардиналу Виссариону, что у нас небольшое прибавление гостей, — покивал я, начиная подозревать, что скромный семейный ужин перерастает в нечто большее, ведь когда на ужине целых три кардинала, то его трудно назвать скромным.

Проблемы начались в обед, когда я собирался в Апостольский дворец после урока архитектуры от сеньора Леона. Прибыли посланцы от епископов, которые заверили меня, что они-то не против ещё двух кардиналов, вот только их руководство, узнав о том, что на ужине будет присутствовать кардинал Виссарион, который обычно никогда никуда не ходит, тоже попросилось ко мне на ужин. Они крайне советовали не отказывать мне камерленго в его просьбе. Ну я и сам бы не смог себе такого позволить, так что отправил обоим гонцов с заверением, что, несомненно, почту за честь пригласить его преосвященство Лудовико Тревизано к себе на ужин. Так кардиналов на «скромном» семейном ужине внезапно стало уже четыре. Альваро пока отсутствовал дома, но я оставил ему записку, что похоже, вечер нужно готовить сразу на пару сотен людей.

* * *

Когда я появился на работе, первое что я увидел, это творческий подъём в рядах священников и открытую дверь в кабинет начальства. Я посмотрел за окно, не началась ли там неожиданная гроза и не выпал ли снег, но нет, солнце весело светило снаружи.

— Сеньор Иньиго, вас давно спрашивает кардинал! — по мне подлетел обеспокоенный Джузеппе.

— Иду, — я показал Бартоло нести меня к начальству.

— Ваше преосвященство, какое счастье для меня, наконец-то лицезреть вас на рабочем месте, — поздоровался я с ним, чувствуя, что его появление тут неспроста и не ошибся.

— Сегодня на курии я услышал интересный разговор, — тот поднял на меня задумчивый взгляд, — кардинал Лудовико Тревизано обещал приехать к тебе на ужин, это так?

Я, сам только пару часов назад об этом узнавший, изумился с какой скоростью слухи распространяются в Апостольском дворце.

— Имею такую честь, ваше преосвященство, — не стал лукавить я, ответив, как есть.

— Он игнорирует меня, отказываясь обсуждать один вопрос, — Орсини внимательно посмотрел на меня, — что ты хочешь за то, чтобы и я был в числе приглашённых?

Я открыл рот и икнул. Пять кардиналов больше походило на собрание конгрегации, чем семейного ужина, но отказывать начальству? Да ещё и которое само тебя просит?

— Ваше преосвященство, — осторожно ответил я, — я тут недавно побывал в канцелярии международной почты….

Кардинал Орсини поморщился.

— Вечно их ставят мне в пример, — пробормотал он.

— Разрешите мне настроить работу, как это устроено у них? — попросил я, — и будем считать, что я умоляю вас прибыть ко мне с семьёй в воскресенье в шесть вечера?

— «Надеюсь это все приглашённые, иначе мой дом лопнет, — подумал я при этом про себя».

Кардинал довольно кивнул, но сразу предостерёг.

— Денег на изменение процессов нет.

— Ваше преосвященство, достаточно вашего разрешения и назначения меня старшим.

Он позвал Джузеппе и огласил свою волю, затем поднялся и ушёл из зала. Священник со страхом посмотрел на меня.

— Не переживай Джузеппе, — успокоил его я, — я сначала продумаю, что и как мы будем менять, а потом, когда будем это внедрять, в любом случае ты останешься за главного, пусть и после меня.

Это его успокоило и он вернулся к работе, а я, поняв какая глобальная проблема меня ждёт, если я лично не займусь организацией подобного праздника, отправился домой, чтобы отменить все свои встречи и уроки. Если ужин пройдёт плохо, меня все проклянут, это я понимал отчётливо, так что нужно было брать контроль происходящего в свои руки.

* * *

Огромное количество потраченных денег, сотни нанятых людей, а также охраны и всё ради одного вечера. Сидя в руках огромного Бернарда, которого с ещё ста людьми я нанял для охраны мероприятия, я лично приветствовал прибывающих гостей. Поскольку многие были с семьями, даже кардиналы, то как и было отрепетировано вчера, маленьких детей уводили в специально устроенную игровую зону, где с их нянечками находились нанятые мной актёры, жонглёры и факиры, развлекавшие их. Детей постарше отводили в другую зону, где ученики нескольких моих учителей читали стихи греческих, итальянских и римских поэтов, а красивые юноши и девушки, одетые в белоснежные тоги с лавровыми венками на головах, предлагали молодым гостям возлечь на диваны и послушать прекрасные строчки поэм, запивая всё это лёгким вином и поедая закуски.

Для слуг были разбиты отдельные шатры, где они общались с другими слугами, тоже с выпивкой и едой, причём я приказал не жалеть второго, по сравнению с первым и охране было приказано лучше смотреть, чтобы они не перепились и не передрались друг с другом.

Ну и разумеется, больше всего внимания было оказано тем, ради кого этот вечер и был организован. Приглашённые были явно удивлены тем размахом, с которым всё было сделано, особенно их удивили раздельные зоны для каждой категории гостей, чтобы никто никому не мешал.

Я же, словно юла, показывал пальцем Бернарду куда ему идти, и мы курсировали между всеми группами людей, которые явно разбились так, как и привыкли на курии. Было понятно кто с кем дружит и враждует. Видя, что кардинал Лудовико Тревизано на минуту освободился, я показал громадному швейцарцу идти к нему.

— Ваше преосвященство, — склонил я голову, — надеюсь вы не скучаете? Я не прощу себе этого.

— Нет сеньор Иньиго, — покачал тот головой и на его суровом лице появилась слабая улыбка, — много вина, отличная еда и частично приятная компания, не даёт мне заскучать.

— Благодарю за похвалу ваше преосвященство, — улыбнулся и я.

— У меня небольшая просьба к вам сеньор Иньиго, — он задумчиво посмотрел на меня, — у меня служат намного менее опытные администраторы, чем тот у вас, который устроил подобный ужин. Не могли бы вы одолжить его мне? Мне нужно будет через пару месяцев устроить приём для французских кардиналов.

— Боюсь ваше преосвященство, что этот человек перед вами, — хмыкнул я, — понимая кто прибудет ко мне, пришлось всё взять в свои руки.

— Сколько скрытых талантов в вас сеньор Иньиго, — искренне удивился он, — но всё же, подумайте, если поможете мне с организацией вечера не хуже, чем сегодняшний, я буду вам весьма благодарен.

— Обещаю подумать ваше преосвященство, но не могу обещать наверняка, — уклончиво ответил я, поскольку сил на то, чтобы устраивать вечера у меня больше не было. Много суеты, наказания тупых или ленивых слуг, нет это точно было не для меня.

Тут к камерленго подошёл кардинал Орсини, так что я их оставил вдвоём. Так курсируя между гостями, я успевал заглянуть и к детям, чтобы проверить как там дела, и к молодёжи, увидев, что там все те, кто не был с друг другом знаком уже перезнакомились и разбились на кружки по интересам. Проконтролировав что всё в порядке, я снова вернулся в главный зал, к основным гостям.

Когда ужин заканчивался, приглашённые музыканты вменили репертуар, чтобы музыка была негромкой, а фоновой и никому не мешала, так что остаток вечера, когда гости стали подходить ко мне и прощаться, прошёл для меня уже спокойнее. Когда уехала последняя повозка, я попросил Бернарда отнести и положить меня на кровать и без сил раскинулся на ней звёздочкой.

— Чтобы я ещё раз, кого-то позвал к себе на ужин! — обречённо сказал я, обращаясь в пустоту, — да ни в жизнь!

В комнату вошёл сеньор Альваро.

— Сеньор Иньиго, — обратился он ко мне, — что делать с едой? Её осталось ещё очень много, а выкидывать жалко.

Я перевёл взгляд на Бернарда.

— Следующий раз сделаете мне скидку сеньор Бернард? Тогда сегодня и даже завтра у ваших парней будет прекрасная еда.

На широком лице швейцарца расплылась ещё более широкая улыбка.

— Сеньор Иньиго, то, что я сегодня пробовал просто изумительного вкуса и качества, — заверил меня он, — парни будут только рады, как и те пять процентов, что я дам вам при следующем заказе.

— Семь сеньор Бернард, — ворчливо сказал я, не в силах двигаться, но зато были силы отстаивать свои денежные интересы.

— Шесть и это предел сеньор Иньиго, — заверил меня он.

— Тогда всё вывозите вы сами, — заключил я и они оба пошли распоряжаться насчёт еды, а ко мне зашёл Алонсо.

— Прекрасный вечер сеньор Иньиго, — стал переодевать меня он, готовя ко сну, — довольны даже слуги, мне говорили, что это лучший вечер их господ, на котором они побывали.

— Они были заняты, не шумели и не дрались, — вяло ответил я, — в этом и была цель.

Алонсо хмыкнул, накрыл меня одеялом, затем задул свечи и тихо вышел, закрыв за собой дверь, а я почти сразу провалился в сон, настолько сильно меня вымотал сегодняшний приём.

Глава 17

Утром меня несколько раз будил шум внизу, но я старательно отказывался просыпаться, пока ко мне в дверь не постучали.

— Ну что там, — недовольно сказал я, открывая глаза.

В дверь просунулась голова Бартоло.

— Прибыли гонцы сеньор Иньиго, от ваших гостей. Принесли письма.

— Ладно неси, ни минуты покоя, — вздохнул я, садясь на кровати и опираясь вечно мешающим мне горбом на подушку.

Вскоре гора небольших писем была вывалена мне на кровать и Бартоло стал открывать их, подавая мне для чтения. Я перебрал все и облегчённо вздохнул. Кардиналы и епископы благодарили меня за ужин, отмечая, что больше всего им были поражены дети и подростки, никогда подобного не видя, так что, если я собираюсь ещё устраивать нечто подобное, они с радостью в этом поучаствуют.

— Э, нет, — я покачал головой, — больше никаких званых ужинов. Сколько мы потратили всего Бартоло?

— Сеньор Альваро сказал, что полторы тысячи флоринов сеньор Иньиго, — тихо ответил он, — деньги на счету почти закончились.

— Сеньор Альваро писал домой? — поинтересовался я.

— Да и неоднократно, — кивнул мой секретарь, — но пока ответа нет.

— Больше никаких ужинов! — твёрдо решил я, поскольку такие траты я себе вообще не мог позволить.

Это вскоре подтвердил и сеньор Альваро, который сказал, что утром посетил банк Медичи, где на нашем счету осталось всего пятьсот двадцать флоринов.

— Напишите ещё раз отцу и дедушке, — попросил я его, — нам нужны деньги, иначе мы пойдём по миру.

— Хорошо сеньор Иньиго, — склонил голову тот.

— Выделяю двадцать флоринов на вас и наших слуг, — распорядился я, — распределите пожалуйста между собой сами, в зависимости от пользы и участия каждого.

— Сеньор Иньиго, — осторожно напомнил он, — может не сейчас?

— Люди постарались и заслуживают награду, тем более вы сеньор Альваро, — непоколебимо ответил я, — плохой будет из меня сеньор, если я не могу наградить людей за хорошо выполненную ими работу.

— В этом доме сеньор Иньиго, никто в этом не сомневается, — тут уже в поклоне склонились они оба.

— Ладно, Бартоло собирай меня, сегодня мне нужно составить план, как заставить работать папскую инквизицию, — обратился я к молодому парню, — напомни мне пожалуйста, когда ты уезжаешь?

— Скоро сеньор Иньиго, как только найду с кем смогу уехать, — грустно ответил тот.

— Зайди ко мне, попрощайся! — напомнил я ему.

— Конечно сеньор Иньиго, — тут же заверил он меня.

* * *

29 декабря 1454 A. D., Рим, Италия

Десять градусов хоть и было вроде бы немного, но я мёрз просто страшно, особенно по ночам. Так что камин в моей комнате топили так, что как говорил Алонсо «демонам в аду и то было бы жарко». Именно поэтому я старался как можно реже куда-то выходить, только на уроки и на работу, поскольку деньги стремительно заканчивались, несмотря ни на какую экономию. Поддерживать дом, закупать продукты и оплачивать жалование слуг, требовало деньги и ещё раз деньги, так что я начинал злиться на свою семью, которая не могла обеспечить своего отпрыска достойным существованием, явно вынуждая меня писать и просить выслать деньги на следующий год. Ведь в отличие от моих угроз тогда, когда меня мало кто знал в Риме, я мог позволить себя выкинуть что-то такое необычное, но сейчас, когда я обзавёлся таким кругом знакомств, делать поступки, порицаемые общественным мнением, я не мог, поскольку этим уже задевал тех, кто меня знал. Так что оставалось смирить свою гордость и ждать милостыни от семьи. Но такое отношение я запоминал и откладывал в своей памяти.

Открывшаяся дверь внесла струю холода, но увидев радостное лицо сеньора Альваро, я приподнялся на кровати.

— Пришли?

— Пришёл вексель на пять тысяч сеньор Иньиго, — закивал он, потрясывая письмом.

— Гора с плеч, — выдохнул я, — что пишет отец?

— Что это последние деньги, что он прислал вам, — смутился Альваро, — ваши траты слишком большие, так что, если они закончатся преждевременно, вам придётся вернуться домой.

— «И это богатейшая семья Кастилии? — вслух я не стал говорить, но задумался про себя, что делать дальше, — стыд и позор».

— Мы и так эти дни живём в режиме экономии, — покачал я головой, — так тому и быть, постараемся теперь не тратить ни на что, кроме учителей.

— Как прикажете сеньор Иньиго, — склонил голову Альваро.

— Хотя погоди, я тебя обманул, — тут же вспомнил я об одном давно откладываемом деле, как раз по причине нехватки на это средств, — мне нужны деньги не только на учителей.

Сеньор Альваро схватился за голову и застонал.

— Это необходимо, я обещал кардиналу Торквемаде, — я покачал головой, — позови Алонсо прикинем, как потратить не сильно много.

* * *

Двери зала папской инквизиции открылись, и куча людей стала затаскивать столы, тумбочки, деревянные крашеные столбики, какие-то плакаты. Братья недоумённо посмотрели на этот шум и гам, отправив разбираться со всем брата Джузеппе.

— Что здесь происходит? — подбежал он к распоряжавшемуся знакомому ему молодому человеку.

— Сеньор Иньиго нашёл деньги, так что вскоре всё заработает здесь, как он хочет, — с радостью ответил ему Бартоло, после чего у монаха схватило сердце и ему потребовалось позвать доктора.

Целую неделю куча строителей, маляров и других людей оккупировали зал, всё время что-то строя, штукатуря, таская и перестраивая, а когда они закончили и наконец убрались, появился и сам возмутитель спокойствия за спиной у своего помощника.

— Братья мои, — он обратил взгляд своих сияющих от счастья глаз на монахов, — я подготовил для каждого из вас инструкции.

Против воли монахов из их ртов раздался слитный крик ужаса, многие упали на колени и стали молиться, но прибывший демон был не умолим, приказал раздать всем краткие памятки, где буквально на шести строках было написано, что от каждого требуется и он рассадил по столам монахов в строгой последовательности. Кто-то попал за столы, над которыми виднелся плакат с надписью «Англия», кто-то оказался во «Франции», но большая часть, конечно, осталась в «Италии».

— Бартоло, начинай носить всё, что мы сгребли с пола и расположили по стеллажам, — приказал ребёнок, — я пока побуду за его преосвященство и буду готовить ответы на уже ранее разобранные письма.

Конечно, ничего не заработало в ни в этот день, ни днями позже, но я на это сильно и не рассчитывал. Монахи мало того, что сопротивлялись нововведениям, так ещё и отказывались работать. Так что мне пришлось сделать запрос кардиналу Орсини, можно ли оптимизировать штатную численность его подразделения, на что получил ответ, что только в меньшую сторону. Этот ответ меня так воодушевил, что на следующий же день я уволил всех, кроме Джузеппе. Монахи долго не понимали, что происходит и почему стража не пускает их на работу, а когда им объяснили, тут же побежали жаловаться.

И ко мне пришла проверка во главе с кардиналом Лудовико Тревизано. Он явно тут был последний раз очень давно, так что сопровождаемый кардиналом Орсини, изумлённо осматривался, разглядывая произошедшие кардинальные изменения. Наконец они дошли до главного виновника переполоха. Увидев меня, лицо камерленго просветлело.

— Ну наконец-то Латино, — он повернулся к сопровождающему его кардиналу Орсини, — у тебя появился первый стоящий работник.

Тот поморщился.

— Ваше преосвященство, — заметил он, — вы сами обрубили мне финансирование, где я найду лучших?

— Так я и не помню, чтобы и на это всё выделял средства, — обвёл он рукой зал.

— Простите, что вмешиваюсь ваши преосвященства, — заметил я, — но кардинал Орсини прав, ремонт был выполнен за мои средства, поскольку я не мог больше работать в созданных ранее условиях.

На лице Орсини показалась улыбка, а камерленго понял в воздух палец.

— Ищи вот таких сотрудников Латино, — произнёс он, — которые тратят свои деньги на работу.

С этими словами этот весьма достойный человек удалился, сказав, что не видит проблем в том, что происходит и сейчас накажет тех, кто оторвал его от работы.

Когда он ушёл, а мы с начальством остались, кардинал ещё раз осмотрелся и ему явно понравилась проделанный мной ремонт и как сейчас всё было красиво и чисто.

— Сегодня подпишу указ, о твоём официальном назначении моим заместителем, — произнёс он, — не подведи меня.

— Ваше преосвященство, мой долг заботится о делах церкви и ваших, — подтвердил я, на что он кивнул и пошёл к себе, а вскоре и правда из секретариата принесли официальную бумагу, что синьор Иньиго де Мендоса, назначается первым помощником кардинала Латино Орсини в Secretaria Status, конгрегации Sacræ Cardinalium. Прочитав документ, я показал Бартоло вложить в руку посланца несколько сольдо, и посмотрел на Джузеппе, который со священным страхом посмотрел на меня.

— Открываем приём на работу тех, кто готов работать, — радостно объявил я ему.

Правда моя радость скоро потухла, когда я узнал размер жалования, на которое планировалось принимать людей и общий бюджет подразделения, так что обратился к Джузеппе.

— Идите поговорите с братьями, которые из-за своей гордыни уволились. Те из них, кто понял свой грех и смирил гордыню, мы готовы будем принять назад.

Священник поклонился и вскоре мир между нами был восстановлен, но на моих условиях. Просто они не знали, что за те деньги, что платят им, я вряд ли найду того, кто хотя бы сделает вид, что работает.

Зато теперь они, увидев бумагу из главного секретариата о моём назначении, перестали саботировать приказы и стали слушаться, а другого мне и не было нужно, поскольку им отводилась роль простых сортировщиков почты, ведь всё основное, я делал только сам. Заказав, чтобы мне нарисовали карты Италии, Франции, Англии, Германии — тех стран, где были открыты сейчас филиалы инквизиции, я повесил их на стены в зале и отметил области, где они находились и распределил поток почты на несколько направлений. Первый — самый большой, который касался доносов на соседей и священников, я компоновал по филиалам нужных стран и папскими гонцами отправлял на рассмотрение в филиалы инквизиции на местах, поскольку это нужно было расследовать только там. Второй поток — меньший, касался запросов проверки трудов или печатающихся книг на ересь, на него отвечал я, сверяя ответы со своими учителями и последний, самый меньший, наподобие того, где один дворянин жаловался на другого, что дал приют общине вальденсов я откладывал, чтобы пойти с ним к кардиналу Орсини.

Уже на вторую неделю нормальной работы папской инквизиции, монахи довольные упрощением своих задач до минимума, работали быстро и споро, сортируя накопленную почту, а я, превратившийся в главный обрабатывающий и отвечающий мозг канцелярии только успевал диктовать бедняге Бартоло, ответы на письма и формировать почту на отправку.

Активность я развил такую, что вскоре к нам заглянул мой знакомый епископ из канцелярии международной почты, который пришёл с вопросом, что такого случилось в папской инквизиции, что оттуда пачками пошли письма на отправку. Увидев распределение столов, расстановку табличек и сотрудников такое же, как и у себя, а главного, пусть и мелкого паука посредине всей этой паутины, он поздоровался только со мной и сразу же откланялся, поскольку вопрос у него закрылся сам собой.

Глава 18

2 февраля 1455 A. D., Рим, Италия

— Кардинал Орсини, — папа Николай V, покашлял в платок, поскольку уже месяц чувствовал себя неважно, — на вашу канцелярию последнее время поступает масса жалоб.

— Каких же Ваше святейшество? — уже привычно ответил тот, поскольку головной боли у него с появлением нового помощника прибавилось значительно, но кардинал никогда бы не признался в этом даже самому себе, что ему нравилось, как сейчас всё функционирует. Глазу было приятно, что приходя на службу, всё это происходит само собой и все работают не покладая рук. Ему очень нравилось, то, что он считал безнадёжным делом, стало неожиданно работать. Ну и не последним фактором явилось то, что на эту часть его обязанностей стали многие реагировать, хваля его за грамотные и чётко составленные ответы учёным или светским властям городов, о которых он не имел ни малейшего понятия. Но он улыбался и заверял, что это просто его работа. Кардинал стал чувствовать, что к нему стали проявлять больше внимания и это его не могло не радовать.

— Филиалы инквизиции в разных странах, через своих епископов и архиепископов жалуются, что вы их стали слишком загружать работой, — продолжил папа, — на это у них нет ни средств, ни ресурсов.

— Как и у меня, — спокойно ответил тот, — бюджет инквизиции снижается с каждым годом и просто чудо, что мы ещё существуем. У меня сложилось чувство, что ересь везде искорена, если моя канцелярия больше не нужна.

— Ереси год от года становится только больше, — раздался голос Хуана де Торквемада, — стоит поездить хотя бы по провинциям Италии, вне границ Папской области.

— Также некоторые архиепископы жалуются, что вы в обход их толкований книг некоторых людей, разрешаете им дальше печататься, не видя в этом ереси, — продолжил папа.

— Все ответы проходят через меня, — не моргнув и глазом соврал кардинал Орсини, — они составляются с учётом мнения многих учёных, проживающих в Риме. Не так ли кардинал Виссарион?

Он повернулся к греку и тот, прекрасно зная, кто именно составляет эти ответы, поскольку назойливой мухой пристаёт к нему с советами, нехотя кивнул, понимая, что не может сказать, что Орсини присваивает себе заслуги чужого труда.

Папа удивлённо посмотрел на кардинала Виссариона, которого никто не мог бы заподозрить в симпатиях к кардиналу Орсини.

— И всё же, мы не можем оставить эти жалобы без внимания, — немного подумав, решил он, поворачиваясь снова к Орсини, — выделите человека от своей канцелярии, я найду кого-то, кому могу доверять и вдвоём они проверят и составят отчёт о двух самых вопиющих жалобах на работу инквизиции, которые дошли до меня.

— Конечно Святейший отец, всё будет сделано, — склонил голову кардинал Орсини, поскольку у него не было ни тени сомнения, кого он пошлёт в поездку. Того, кто это и устроил.

* * *

— Ваше преосвященство, — возмутился я, услышав, что мне нужно будет куда-то ехать, — посмотрите на меня, где я и где дальняя дорога? Я же умру через пару десятков километров пути.

— На всё милость господня, — нагло перекрестился кардинал и заметил, — сеньор Иньиго, я не говорил, что это просьба — это распоряжение папы. Вы хотите воспротивиться ему?

— Ваше преосвященство, я ещё в своём уме, — недовольно буркнул я, зная, что это просто невозможно, — сколько у меня есть времени на сборы?

— Думаю не больше двух недель, — довольно ответил кардинал, — папа хочет найти того, кому он доверяет, чтобы отчёт о поездке был от вас двоих.

— Ещё и напарник будет, — вздохнул я, — хорошо, тогда передам дела Джузеппе и буду готовиться к поездке.

— И да сеньор Иньиго, — кардинал Орсини внимательно посмотрел на меня, — не забывайте, что вы мой представитель.

— Ваше преосвященство, — возмутился я, — я уже не раз доказал, что не стукач и не собираюсь вас подставлять, всё что я хочу, это улучшить работу церкви. Так что не стоит переживать, вам я письма буду слать много раньше, чем отчёты папе.

Кардинал улыбнулся.

— Я просто напомнил вам о субординации сеньор Иньиго, — мягко сказал он.

— Живя в Риме, я никогда о ней и не забывал ваше преосвященство.

— Тогда готовьтесь, я сообщу, когда вы выезжаете и с кем, — кивнул он, прощаясь со мной.

Когда он ушёл, я позвал Джузеппе и сказал, что вскоре мне придётся уехать по приказу папы, но работа не должна прекращаться, пусть разбирают почту, а я когда вернусь её всю прочитаю. Услышав, что меня отправляет сам Николай V, тот поклонился и перекрестил меня, благословляя в дальнюю дорогу.

— «Надо будет поговорить с кардиналом Виссарионом, — решил я, — он часто путешествует, надо узнать, что пригодится мне в пути».

Уже этим вечером я был у него, а он знал, куда и зачем меня отправляют, поскольку участвовал в том заседании, на котором было принято это решение.

— Неаполь и Милан, — рассказал мне он, — причём если в Неаполитанском королевстве, формально подчинённом папе, вам нужно будет лишь защитить свой ответ по поводу того, что Кровь Христова, пролитая во время Страстей, не соединилась с божественной сущностью Христа в течение трёх дней его погребения не является ересью, то в Ломбардии всё значительно сложнее. Это мало того, что территория принадлежит Священной Римской империи, так ещё и правитель там крайне непростой — Франческо Сфорца. Крайне жестокий и деспотичный человек, который не терпит над собой ничьего влияния и тем более Рима. Так что вам нужно быть там осторожней, поскольку вас никто не сможет защитить, если вы ему перейдёте дорогу.

— То есть мне нужно ещё и охрану нанимать на время пути, — понял я.

— Время нынче беспокойное, — невесело улыбнулся кардинал, — я путешествую и то хоть под защитой Бога, но имею пару крепких послушников с дубинами.

— Судя по вашей характеристике герцога Миланского, мне нужны мечи и арбалеты, а не просто дубины, — задумался я, — сколько занимает путь туда и туда?

— Я советую тебе сначала поехать на юг в Неаполитанское королевство, где правит ваш сосед, король Арагона Альфонсо V, — немного подумав, ответил кардинал, — затем уже выполнив одно дело и составив все отчёты, ехать в Ломбардию на север. Всё зависит от дорог и господа бога, но меньше чем на три месяца поездки, я бы не рассчитывал.

— Благодарю за помощь ваше преосвященство, — поклонился я учителю, — странно что кардинал Орсини меня не поставил в известность о том, что мне предстоит сделать, если он с ваших слов также присутствовал на этой курии.

— У него своя выгода, если ваша поездка будет неудачной, он всю вину возложит на тебя, — ответил кардинал Виссарион, — а если успешной, он поставит это себе в заслугу.

— А-а-а, — понял я, — значит мне нужно будет сделать так, чтобы письма, которые идут папе, доходили быстрее, чем отправленные кардиналу.

— Ты всё правильно понимаешь сын мой, — улыбнулся мне учитель.

— Ещё раз спасибо ваше преосвященство, — я не уставал благодарить его, — а вы случайно ещё не знаете, кто со мной поедет? Мне бы здорово помогло узнать о напарнике больше.

Тут Виссарион покачал головой.

— Папа ищет кого-то достойного, так что можешь не сомневаться, с тобой отправится признанный всеми авторитет.

— Осталось только узнать, кто это будет, — согласился я с ним, — что же тогда с моими делами всё, моя помощь вам нужна?

— Если ты не против, есть пара десятков работ, которые я бы хотел проверить свежим взглядом, — улыбнулся мне грек.

— Учитель, всегда пожалуйста, — тут же согласился я, а он достал кипу старых, явно видавших время документов.

* * *

Знакомство с моим напарником состоялось неожиданно и можно сказать спонтанно. Ко мне заехал проститься Бартоло, который уезжал в Феррару и я ему вручил в благодарность за помощь мне ещё десять флоринов, чем его расторгал до слёз и с трудом заставил взять эти деньги. Парень мне очень нравился, был трудолюбивым и спокойным, к тому же очень образованным, так что отпускать его от себя я не хотел, но был вынужден это сделать. Как я знал, он мчался на крыльях любви в Феррару к своей Лусии.

Вот тут как раз к моему дому подъехала повозка, в которой я увидел алые кардинальские одежды.

— Ладно Бартоло, удачи тебе, — скомканно я попрощался с парнем и повернул голову к подъехавшим гостям, которые прибыли явно ко мне.

— Алонсо, идём ближе, встретим гостей, — сказал я парню, за спиной которого был.

Два старика, примерно одного возраста, весьма странно смотрелись вместе: один в кардинальских одеждах из дорогой ткани и второй, в самой простой шерстяной коричневой робе францисканца, повязанной замызганной верёвкой с тремя узлами и видавшими видами сандалиями на босу ногу.

Алонсо поклонился обоим.

— Позвольте представить вам брат Иаков, Иньиго де Мендоса, — показал кардинал Торквемада за спину парня, но францисканец не понял его жеста и удивлённо посмотрел на Алонсо.

— Столь юный отрок пользуется таким расположением курии и папы, что составит мне компанию? — удивился он.

Кардинал Торквемада недоумённо на него посмотрел, затем понял и рассмеялся.

— Простите брат Иаков, — он показал на выглянувшего меня из-за спины смутившегося Алонсо, — но Иньиго — он.

— Добрый день отче, — поздоровался я на латыни, — приглашаю посетить мой дом, где мы сможем обговорить наше путешествие.

Изумлённый священник, услышав мою латынь, покачал головой и перекрестился.

— Неисповедимы пути господни, — прошептал он и пошёл за нами внутрь.

Поскольку у меня был режим экономии, то ели и пили мы сами очень скромно, и увидев на столе простую еду, его брови поднялись, но он промолчал.

— Угощайтесь отче, — пригласил я всех к столу, — отведайте, чем послал бог.

Мы помолились и сначала подкрепились, прежде чем приступить к разговору.

— Я уже наметил наш путь, а также позаботился об охране, — начал я разговор, — поспрашивав у тех, кто путешествовал последнее время, я предлагаю сначала Неаполь, потом Милан. Поедем в повозке, под охраной десяти наёмников.

— Я пойду пешком, — ответил он тоном, не оставляющим ни малейших сомнений в том, что так и будет и спорить точно бесполезно.

Я посмотрел на Торквемаду, но тот лишь пожал плечами, показывая, что тут он бессилен.

— Тогда наше путешествие весьма сильно затянется, — попытался воззвать я к разуму нового напарника.

— Значит, так того хочет господь, — заверил меня он, перекрестившись.

— «Боже помоги мне — это фанатик, — абсолютно точно я понял, кого занесло ко мне в дом и поскольку я уже встречался с ему подобными, то перестал даже пытаться убедить в его неправоте, поскольку это было бесполезно».

— Против повозки, но по поводу охраны и маршрута возражений у вас нет? — решил на всякий случай уточнить я.

— Только дополнение, что останавливаться на ночлег мы будем только во францисканских или доминиканских монастырях, никаких трактиров, — поставил он новое условие.

— Похоже путешествие будет не из простых, — понял я, вызвав лёгкую улыбку кардинала Торквемады.

— Что же, тогда я вас оставлю, — заключил он, поднимаясь, — договоритесь о дне выезда, получите документы о том, что вы представители папы и можете выезжать.

— Благодарю вас ваше преосвященство за помощь, — склонил голову монах, на что сам кардинал ответил.

— Это честь для меня брат.

— «Да кто это вообще такой-то! — изумился я».

Когда кардинал ушёл, мы с монахом утрясли детали, я заверил его, что возьму на себя всю организацию процесса, раз он не любит мирскую суету и предпочитает больше молиться, и мы договорились встретиться у монастыря францисканцев на выезде из города, через три дня. На этом и расстались, я на руках Алонсо пошёл его проводить и ещё долго смотрел в вслед, на то, как он, опираясь на свой сильно избитый посох, идёт по дороге.

— Седлай лошадь, мы едем к швейцарцам, потом в банк, — распорядился я Алонсо, поняв, что видимо это путешествие мне запомнится надолго.

Глава 19

Дом, который снимали наёмники под свою базу не изменился, а как я знал, Бернард сейчас воевал где-то во Флоренции, так что рассчитывал найти его заместителя, с кем можно будет заключить контракт на сопровождение.

— Есть кто из старших сеньоры, — спросил я у охраны, когда Алонсо доставил меня к дверям дома.

— Да, синьор Иньиго, — они меня конечно узнали, — сам капитан недавно вернулся.

— Что это с ним? — удивился я, — он же должен быть во Флоренции.

— Сейчас сами увидите синьор Иньиго, — улыбнулись они насквозь пошлыми и неискренними улыбками.

Заинтересовавшись, я прошёл в дом, где застал прислонившегося к стене громадного швейцарца, у которого перемотанная левая рука висела на перевязи.

— Добрый день сеньор Бернард, — поздоровался я, — а почему вы стоите?

Его лицо перекосила гримаса.

— Только не говорите мне синьор Иньиго, что эти во дворе вам ещё всё не растрепали, — тяжело вздохнул он, так и оставшись стоять.

— Нет, они сказали, что я всё увижу сам, — я стал догадываться, что охранники не зря хихикали, говоря об этом.

— Да в жопу меня ранили, в жопу, — вырвалось у него вместе с витиеватыми швейцарскими ругательствами, — коня подо мной убили, а пока я из-под него выпутывался, попали прямо в левую половинку. Теперь сидеть не могу толком, а спать так вообще только на животе. Пришлось уехать из Флоренции сюда на лечение.

Я старательно сдержал улыбку и перешёл к делу.

— Мне предстоит путь сначала в Неаполь, потом в Милан, — начал я, — сколько по вашему опыту нужно нанять охраны?

— Четыре «копья» будет вполне достаточно синьор Иньиго, — не раздумывая ответил он, — разбойники ни за что не станут связываться с таким количеством вооружённых людей, а больше нанимать нет смысла, поскольку если на нас нападёт отряд других наёмников, то не хватит и сорока человек. Так что нет смысла переплачивать.

— Срок контракта примерно на три месяца, с возможностью продления, если мы не вернёмся за это время, — продолжил я, — посчитайте пожалуйста.

— Да расценки не изменились синьор Иньиго, — пожал плечами Бернард, — сто шестьдесят восемь дукатов, если «копья» будут с арбалетчиками. Половина сейчас, половина после завершения.

— Вексель для банка Медичи примешь? — спросил я, на что он кивнул, — подождите тогда со мной, отправлю парней снять деньги.

Он позвал кого-то из наёмников и те взяв мой подписанный для обналичивания документ с проставленной суммой и подписью, умчались в банк, а мы остались у него. Чтобы не скучать он приказал принести нам еды и выпивки, а пока мы перекусывали Бернард неожиданно спросил.

— А вы на лошади поедите синьор Иньиго?

Я отрицательно покачал головой.

— Дорога дальняя, вряд ли я смогу её проделать в кенгурятнике, вися на спине Алонсо, так что хочу снять повозку на это время, — ответил я, — мой управляющий уже предварительно договорился с одним нашим соседом, который оказался рад подзаработать.

Бернард задумался.

— Слушайте синьор Иньиго, наймите и меня тоже? — попросил он, — если вы поедете в повозке, я тоже могу поехать, а то я тут со скуки помру, ещё и под градом смешков от товарищей.

— Нет сеньор Бернард, — покачал я головой, — вы слишком дорого стоите, у меня нет лишних ста дукатов в месяц на вас, а за меньшие деньги вы сами говорили, что не сможете наняться, поскольку вас не поймут другие наниматели.

— Это да, — загрустил великан, но затем его лицо просветлело.

— А если я возьму отпуск? И с вами поеду просто как ваш друг? — поинтересовался он.

— И сколько эта дружба обойдётся для моего кошелька? — ворчливо поинтересовался я, ничуть не обманываясь в его словах.

— Всего пятьдесят дукатов, сеньор Иньиго, — подтвердил он моё предположение, — у меня левая рука не работает, я не могу скакать на лошади, так что это справедливая цена, соглашайтесь!

Денег было конечно жаль, отец скорее всего выполнит свою угрозу и денег мне больше не даст сверх тех, что уже прислал, но с другой стороны капитан знал очень многих наёмников, так что если нам где-то будут грозить проблемы, то только один его внешний вид мог успокоить особо горячие головы.

— Хорошо сеньор Бернард, — нехотя кивнул я, — вы тоже наняты, за сорок пять дукатов в месяц.

Бернард покривился, но спорить не стал, а вскоре доставили деньги для его кампании, свои он сказал, что может получить после прибытия, поскольку мне доверяет, так что заключив договор и договорившись о встрече через три дня, мы расстались.

Он отправился скучать дальше, а мы с Алонсо поехали в банк, обнаружив к сожалению, что директора пока нет на месте. Я попросил Алонсо достать десять флоринов и обратился ко всем работникам.

— Друзья мои, думаю я могу вас так называть, хоть мы и проработали не так много времени вместе, но распоряжение папы отправляет меня в дорогу, так что я буду вынужден уволиться с этого места. Мне будет не хватать вашей компании, так что чтобы вы вспоминали обо мне, дарю вам по небольшому подарку.

Алонсо роздал каждому по два флорина, и люди были просто счастливы, особенно учитывая, что на этот месяц я уже тоже сдавал деньги в общую кассу, так что для них я и правда был хорошим помощником, не стучащим начальству на то, что в его отсутствие никто практически не работал. Они с видимым сожалением заверили меня, что всегда будут рады видеть меня в банке.

Мы выпили травяной настой с ещё тёплыми булочками и приехал сеньор Джованни, который был тоже расстроен моим уходом, а вот ему я подарил уже серебряный кубок, на память, что его сразу успокоило.

— Помните синьор Иньиго, что я всегда буду рад вас взять назад, на прежних условиях, — провожал он меня, едва не пустив слезу на прощание.

Я в жалостливого банкира ничуть не поверил, он скорее был расстроен, что уходит сотрудник, который работает наравне с остальными, но при этом ничего не получает в виде жалования, но это уже были не мои проблемы, всё что нужно было для себя в их банковской работе, я вынес и его редкие просьбы расшифровать для него очередную записку меня ничуть не отвлекали, всё же это случалось крайне редко, как впрочем и с Борджиа, который ко мне приходил по тому же поводу, всего пару раз.

— Алонсо, как твой итальянский? — поинтересовался я у парня на пути домой.

— Могу говорить, но не писать сеньор Иньиго, — честно ответил он.

— И почему уехал Бартоло, — вздохнул я, — ладно придётся тогда заехать к нотариусу, чтобы написать с его помощью письма всем учителям, что я уезжаю и временно прерываю занятия. Объезжать их самому, будет долгим занятием.

— Я знаю приличного, — обрадовался Алонсо, — как раз недалеко от нас.

— Едем, — кивнул я.

* * *

Дни до отъезда пролетели, как пара часов, так что я оглянуться не успел, как Алонсо зашёл, чтобы меня одеть в дорожный костюм, не такой роскошный и цветной, в каком я перемещался по Риму, но зато тёплый и просторный, а именно добротный кафтан и штаны из сукна.

— На улице холодно, так что я купил в повозку ещё одеял и шесть бараньих кож с мехом, — продолжал он меня запаковывать ещё и в верхний стёганный кафтан, а также сверху него накидывать плащ, — сеньор Бернард сказал, что, если в них вас завернуть, будет весьма тепло.

— Сомневаюсь, — бурчал я, поскольку не хотелось выходить из натопленной комнаты на улицу, но пришлось и Алонсо вынес меня, где уже ждала повозка, два возницы на смену и охрана. Алонсо ехал на своей лошади рядом, чтобы меня обслуживать, сам я это был по понятным причинам делать не в состоянии. Ходить я из-за разной длины ног и слабости в них не мог, руки постоянно дрожали, так что ими невозможно было даже писать, только максимум что-то короткое и небольшое. Я уже молчу про горб, который мешал спать, да и просто нормально жить.

Внутри повозки, окна которой просто были занавешены тканью, было жуть как холодно, и обещанные шкуры ничуть делу не помогли. Даже Бернард, полулежащий напротив, который явно берег своё раненное полупопие, меня не успокоил.

— Сколько папа выдал вам на путешествие синьор Иньиго? — поприветствовав меня, поинтересовался он, — нужно прикинуть, где мы можем останавливаться и на какой бюджет.

— В монастырях, — хмуро ответил я ему, — в них же и будем питаться, поскольку кроме бумаг, я не получил ничего.

Наёмник поморщился.

— Вот почему я не люблю служить церкви, — тихо сказал он, — возни много, а благодарность обещают только после смерти.

— Не богохульствуй Бернард, — одёрнул его я, — скоро с нами будет монах-францисканец, услышит что-то подобие этого, ещё епитимью на тебя наложит. Оно тебе надо?

— Точно нет сеньор Иньиго, — кивнул он, — спасибо за предупреждение.

Наконец все приготовления были окончены, и мы тронулись, а я своей попой сразу почувствовал, что такое повозка без компенсации колебаний. И без этого плохое настроение ещё больше стало падать. Правда, когда я думал, что дела хуже идти уже не могут, мы вскоре добрались до нужного монастыря, где нас уже ждал брат Иаков и он, опираясь на свой посох пошёл вслед за нами.

Скорость повозки и нашего пешего отряда сопровождения была всё равно выше, чем шёл монах и через каждые полчаса нам приходилось останавливаться, чтобы его дождаться. До обеда мы проехали всего нечего, так что я понял, что если не сделаю что-нибудь, наше и без того непростое путешествие станет бесконечным. Для начала я решил попробовать договориться с ним. Попросив Алонсо закинуть меня за спину, я показал пойти ему рядом с монахом, который явно никуда не спешил и шёл ровно с той скоростью, к которой привык. Мы долго шли молча, я ждал, когда Алонсо выровняет шаг и приспособится к походке монаха, прежде чем начать разговор.

— Брат Иаков, — обратился я к старику, — ещё раз хочу воззвать к вашему разуму. Мы за полдня прошли всего несколько километров. Прошу вас, пересядьте в повозку, мы так будем двигаться быстрее.

— Что ты знаешь о францисканцах сын мой? — поинтересовался у меня монах.

— Думаю то же что и все, брат Иаков, — удивился я его вопросу, — начало ордену положил один из величайших святых католической церкви — Франциск Ассизский. Когда Франциск услышал Евангелие о том, как Господь Иисус отправил Апостолов проповедовать, об их жизни в бедности, то нашёл в этих словах собственное призвание и миссию. Он опоясал тунику верёвкой и начал проповедовать. В 1209 году, он и другие братья отправились к папе Иннокентию III за утверждением их образа жизни. Тот год считается началом Францисканского ордена. Получив устное подтверждение папы, а также его позволение свободно проповедовать покаяние, братья начали апостольское служение в странствиях.

— В общем-то и всё брат Иаков, — я посмотрел на него, — могу конечно дословно начать перечислять его деяния, но вы не об этом же меня спросили?

— Нет сын мой, я вижу, что ты хорошо знаком с нашим учением, — покивал он головой, и значит также знаешь, что значат эти три узла на моей верёвке?

Он показал на замызганную вещь своего крайне скудного гардероба.

— Бедность, послушание, целомудрие, — перечислил я, — три завета, что вы поклялись соблюдать перед богом.

— Тогда ты должен сам знать ответ на свой вопрос, — улыбнулся он мне.

— Евангелие от Матфея, глава 10, стих 10: «Ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха, ибо трудящийся достоин пропитания», — нахмурился я, по памяти процитировав Священное Писание и показал на его посох.

— Тогда это что, брат Иаков?

Монах остановился на дороге как вкопанный, задумался, явно вспоминая процитированное мной, затем отбросил посох в сторону, перекрестился и поклонился мне.

— Благодарю тебя сын мой за наставление.

И с этими словами пошёл дальше, без посоха ещё медленней чем с ним, всё же возраст был у него явно не рассчитанный на долгие путешествия. Я едва не взвыл, поскольку мои слова оказали прямо противоположный эффект оттого, что я хотел.

— Пойдите найдите посох, — кивнул я по пути к повозке паре наёмникам и те бросились назад, вскоре принеся злосчастную палку, упаковав её к остальному грузу.

— Не помогло? — встретил меня внутри капитан.

— Стало только хуже, — показал я рукой в сторону едва идущего монаха.

— Зачем же он тогда посох выкинул? — изумился он.

— Да я ему напомнил кое о чём, — скривился я, — похоже зря.

Пару часов мы снова ехали с большими остановками, ожидая его, так что злость внутри меня стала накапливаться.

— Сможете на привале подпалить его робу? — поинтересовался я у Бернарда, — может так хотя бы заставим его пересесть в повозку?

— Сеньор Иньиго, — твёрдо ответил Бернард, перекрестившись, — это без меня.

— И ты Брут, — вздохнул я и снова замолчал, смотря изредка в окно, как медленно мы плетёмся.

— У меня идея сеньор Иньиго, — к повозке подъехал Алонсо, — давайте с братом Иаковом договоримся, где будем ночевать и мы туда доедем раньше, просто ожидая его уже на месте.

— А если с ним что по пути случится? — ответил я, — отпадает.

— Можем оставлять охрану из четырёх человек и чередовать их, — предложил Бернард, — но я согласен с вами обоими сеньоры, что-то надо делать, это дорога убьёт мою жопу.

— Пойду с ним поговорю, — я показал Алонсо, чтобы снова меня перебросил к себе за спину.

— Брат Иаков, — обратился я к старику, который без посоха уже не так бодро шагал, как раньше, — где мы остановимся на ночлег?

Старик посмотрел на солнце, затем ответил.

— В Колонне есть монастырь францисканцев, думаю мы успеем туда до темна.

— Тогда вы не против, если мы поедем туда первыми, оставив вам охрану?

— Господь охраняет меня, — ответил он, перекрестившись, — а ты поступай как считаешь правильным.

Вернувшись в повозку, я передал Бернарду ответ монаха, на что тот хмыкнул и подозвал к повозке своих солдат. Все были не сильно рады оставаться с монахом, так что добровольцев не нашлось, пришлось капитану тянуть жребий для всех, чтобы поделить у кого какая смена будет. Найдя тому, кому не повезло на сегодня, остальные приободрились, и мы поехали вперёд уже без остановок.

Придуманный нами вариант стал нравиться всем, кроме тех бедолаг, что остались с монахом, особенно когда мы прибыли к монастырю и солнце уже начинало опускаться за горизонт, а это значило, что брат Иаков прибудет сюда точно затемно.

— Просите ночлега, но не говорите, что мы представители папы, — сказал я Бернарду, — пусть будем простыми путниками, чтобы не нарушать их покой.

Он отправился к воротам, стуча в них словно таран и спустя минут десять препирательств, нас наконец впустили внутрь.

— Не хотели пускать ироды, — возмущённый капитан вернулся ко мне в повозку, — пришло пригрозить, что тогда возьмём монастырь штурмом.

— Ты уверен, что мы одолели бы эти стены? — удивился я.

— Ворота бы подожгли, рва же нет, — показал он мне на ветхие деревянные ставни.

— Ну да, — хмыкнул я, — они решили, что их восстановление будет дороже, чем пустить нас.

Мы въехали внутрь, когда к нам подошёл упитанный глава монастыря, одетый в приличного вида коричневую робу, подпоясанной весьма такой красивой новой верёвкой.

— Синьоры, к сожалению, монастырь может предоставить вам только кров над головой, — сложив молитвенно руки заверил он нас, — еда у нас рассчитана только на братьев.

— «Иисус сказал ему: возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душою твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки», — процитировал я, — вы позабыли Священное Писание отче?

Лицо монаха превратилось в гневную гримасу, было видно, что он с трудом сдержался, чтобы не ответить мне гадость и то сдержался явно только потому, что вокруг были вооружённые наёмники.

— Мы дадим вам хлеб и воду, — бросил он и ушёл, а вскоре кто-то из монахов принёс какой-то замызганный мешок, в котором лежали два каменных куска хлеба и кожаный бурдюк с вонючим вином, больше похожим на уксус.

Постучав куском хлеба по стене бревенчатого сооружения, по виду хлева, где держат скот, а теперь поселили и нас, Бернард собрался выкинуть его, но я приказал положить хлеб обратно в мешок, с гаденькой улыбкой прокомментировав.

— Оставим для нашего брата Иакова.

На лицах моих со провожатых появились такие же улыбки.

— Будем есть, привезённое с собой, — распорядился я, — в следующей деревне купим продуктов. Когда прибудут наёмники, охраняющие монаха, покормим их нормальной едой. Ему же оставим то, чем нас угостили. Мы по его милости страдаем, путь и он наслаждается.

Так всё и произошло, вот только если я думал, что это хоть как-то на него повлияет, то ошибся. Брат Иаков, прибывший поздно ночью, занял отведённый ему угол, взял этот каменный хлеб. размочил его в том подобии вина, что нам дали и поел. Затем долго молился и наконец уснул.

Утром я проснувшись, отправился с Алонсо умываться к колодцу, увидев там женщин, которые стирали вещи священников, таких же францисканцев, как и мой спутник.

— М-м-м, — я показал ему на них, — я конечно не очень знаком с жизнью монастырей, но разве так можно?

— Видимо да, синьор Иньиго, — хмыкнул тот, — надо спросить у нашего монаха.

Я так и сделал, когда он проснулся. Старик, посмотрев на меня спокойным взглядом заметил.

— Они не видят, что творят сын мой, и бог их за это накажет.

— Вы не хотите им ничего сказать? — удивился я, — они же из вашего ордена.

— Они из ветви ордена братьев меньших конвентуальных, — ответил монах, — живут монашескими общинами, хоть и соблюдают правила нашего ордена.

— Женщины в монастыре тоже разрешены правилами? — ехидно поинтересовался я у него.

— Бог им судья, — перекрестился он, и вернулся к своим утренним молитвам.

Завтрак нам также не дали, пришлось есть своё и поблагодарив монахов за кров, мы выдвинулись в путь, заменив охрану у Иакова, чтобы страдала уже следующая четвёрка. Договорившись с монахом, где мы его будем ждать, мы двинулись вперёд и вскоре остановились в деревне, в доме старосты, чтобы пообедать и подождать священника, а заодно наметить, где мы будем ночевать.

Мой внешний вид очень смущал старосту, поэтому он старался не смотреть на меня, всё время опускал взгляд в пол.

— Поспрашивай людей в деревне, у нас есть серебро, — распорядился ему я, — купим яйца, колбасу и прочее, что может долго храниться. Кто захочет, пусть подходит к сеньору Алонсо.

— Слушаюсь синьор, — несколько раз кланялся он, — конечно люди захотят заработать, денег у нас давно не видели.

— Пусть твоя жена обед накроет на нас всех, — продолжит я, — в помощь позовёт кого, не переживай, я заплачу тебе.

Я показал Алонсо, тот достал десять сольдо и протянул их старосте, который быстро их убрал себе в кулак.

— Слушаюсь синьор, конечно всё будет сделано.

Неожиданно за стеной криком закричал ребёнок, а староста, извинившись сказал.

— Извините синьор, младшенький мой, второй день в лихорадке, травница говорит не выживет.

— Здоровья ему, — что ещё мог я ему пожелать.

Староста, поклонившись, ушёл выполнять мои приказы, а я греться рядом с печью, которую для меня натопили очень жарко.

Глава 20

Монах дошёл до деревни спустя три часа, и его сразу же жители провели в дом старосты. Едва он зашёл в дом, как повернулся к кланяющемуся ему крестьянину.

— Я чувствую запах болезни. Дома кто-то болен?

Тут удивился даже я, поскольку ничего не чувствовал, а староста так и вообще сначала растерялся, но затем стал ещё быстрее кланяться.

— Младшенький, упал в воду и занемог, уже несколько дней чахнет отче.

— Отведи меня к нему, — попросил Иаков и я показал Алонсо, чтобы он отнёс меня туда же, куда пошли они.

Вот уже запах внутри комнаты, где лежал больной был сильный, запах немытого тела, человеческих выделений и спёртого воздуха ударил в нос и я поморщился. Священник же сел на кровать к десятилетнему мальчику, который был весь белым и в поту, взял его руку в свою и стал молиться.

— Sub tuum praesidium confugimus, sancta Dei Genetrix:

nostras deprecationes ne despicias in necessitatibus:

sed a periculis cunctis libera nos semper, Virgo gloriosa et benedicta.

Бормотал он десять минут, мне стало скучно и я показал Алонсо, что мы возвращаемся обратно в свою комнату. Брат Иаков остался с больным и не выходил от него, пока я не уснул. Разумеется, о продолжении пути речи уже не шло, так что решили тут же и заночевать.

Утром, когда я проснулся, монаха также не было нигде рядом.

— И где он? — поинтересовался я у Алонсо, который давно проснулся.

— Сеньор Иньиго, — он выпучил на меня глаза, — отче не спал всю ночь, находясь с мальчиком с того самого момента, как вошёл в этот дом.

— Не думаю, что его бдение как-то поможет от лихорадки, — логично заметил я, но тут вбежал староста, весь в слезах.

— Синьор, молитвы отца Иакова помогли! Руфино открыл глаза и молиться вместе с ним! Лихорадка начинает спадать! Благослови господь путь, который привёл вас в мой дом.

Мы с Алонсо переглянулись.

— Отнеси меня туда, — нахмурился я, — не верю я в чудеса.

Парень поднял меня на руки и войдя в комнату, я заметил перемены. Она была вымыта, неприятный запах исчез, судя по свежему воздуху ещё и проветрена, а сам ребёнок лежал на чистом белье и в относительно чистой сорочке.

Брат Иаков домывал пол вместе с мамой ребёнка, бормоча при этом молитвы. Она также была вся в слезах от радости.

— Благодарю вас отче, — бормотала она, — мы уже не ждали чуда.

— Благодари господа дочь моя, — скромно ответил тот, выжимая тряпку и отдавая её ей. Вставая с пола, он заметил меня и улыбнулся.

— Ребёнок пошёл на поправку сын мой, нам пора в дорогу, — посмотрел он на меня красными от недосыпа глазами, похоже он и правда всю ночь убирался и молился рядом с ним.

— Нет, — отрезал я, понимая, что если в этом всём и было чудо, то только в том, что монах знал о гигиене, — вам нужно поспать, поесть и отдохнуть отец Иаков. Не раньше мы тронемся в путь, чем это произойдёт.

— Вы ведь торопились сын мой, — без малейшего укора, просто констатируя факт сказал он.

— Не настолько, чтобы загнать вас в могилу, — он меня начал откровенно бесить своим поведением, и я впервые в жизни почувствовал раздражение от человека, раньше мне было как-то плевать на людей. Это же его спокойствие я не понимал, оно меня бесило и тем больше, чем я начал понимать, что это не маска, он таким и был. Фанатиком веры от бритой макушки до кончиков пальцев. Всё то, чего не было у большинства знакомых мне священников в Риме.

— Покормите монаха, — приказал я Алонсо, — дайте выспаться, завтра утром продолжим путь.

— Синьор, — мать ребёнка поднялась с пола и молитвенно сложила руки, — мы покормим отца Иакова бесплатно в благодарность за спасения Руфино.

— Поступайте, как знаете, — отрезал я и показал Алонсо, чтобы вернул меня обратно.

Вскоре священник лёг отдыхать, а когда он спустя всего три часа проснулся, в дом потянулись жители деревни, которые чем-то хворали, за его благословением. Он никому не отказал, и я всю ночь вынужден был слушать слова молитв и благодарности.

Вот так и оказалось, что следующим утром не выспался один я, остальные позавтракали и пошли заниматься поклажей и лошадьми, чтобы продолжить путь.

Меня снова укутали в одежды и посадили в повозку и когда она тронулась, я с раздражением наблюдал, как провожать отца Иакова вышла вся деревня целиком. Женщины плакали, многие крестились ему вслед.

— В Неаполе нужно узнать о нём больше, — распорядился я Бернарду, — кого нам всучил папа.

— Я одно могу сказать сеньор Иньиго, — тихо сказал швейцарец, — это точно не обычный монах, я с такими раньше не встречался. Обычно, всё что интересует служителей церкви — это деньги и они прячут свой интерес за показным служением Господу.

— Опять богохульствуешь, — буркнул я.

— Сеньор Иньиго, но это правда, — он остро на меня посмотрел, — и я говорю это вам, только потому что твёрдо знаю, что вы думаете так же.

— Вот он, явно выбивается из этого определения, — ткнул я рукой за спину, — и раздражает меня этим.

Бернард хмыкнул и замолчал, не став продолжать опасный разговор.

* * *

Возле небольшого городка Вальмонтоне, охрана заметила всадников и сразу же перестроилась в боевой порядок, прикрывая щитами арбалетчиков, которые стали натягивать тетиву и вкладывать болты в желоба арбалетов.

Кавалькада из десяти всадников подъехала ближе.

— Кто такие и по какому праву топчете посевы нашего господина, — закричал молодой парень, но благоразумно не подъезжая ближе.

— Бернард, спроси его, какие посевы в феврале месяце? — попросил я наёмника, что тот тут же и сделал.

— Будущие, — прокричал парень, — за это мой господин накладывает штраф на путников.

— Это какой-то тупой человек, — наёмник повернулся ко мне, — он не видит, что мы вооружены и нас больше?

— Или просто хочет докопаться, — задумался я, показывая Алонсо, чтобы вынес меня наружу.

— Ого какой урод! Горбатый карлик! — послышалось от отряда, когда парень посадил меня в кенгурятник и сев на лошадь направился к остановившей нас группе.

— Сеньор Иньиго де Мендоса, — представился я, когда мы остановились неподалёку от них, — и у меня вообще нет настроения слушать тот бред, что вы несёте. Говорите, что нужно или проваливайте.

— Не очень-то он похож на синьора, скорее на горбатого демона, — решил сострить кто-то из соседнего отряда, на что я ответил.

— А вы сеньор не очень похожи на порядочного человека, скорее на мой взгляд, на порядочную свинью.

На секунду воцарилось молчание, затем зазвенели вытаскиваемые из ножен мечи. Арбалетчики взяли их на прицел, мне стоило отдать только команду и их бы всех тут же положили. Я был согласен сейчас с Бернардом, что командир всадников, точно был небольшого ума человеком.

К счастью для всех, появился ещё один всадник, который быстро пришпорив лошадь, оказался рядом с нами. Взрослый, можно даже сказать пожилой человек.

— Мечи в ножны! — приказал он и молодёжь явно нехотя, но подчинилась.

— Синьор Фабио, ваш отец приказал вам «пригласить» путешественников в наш дом, а не силой их привести, — сурово посмотрел он на парня, который не сильно смутился от его отповеди, лишь фыркнул и отвернулся.

Мужчина повернулся ко мне и представился.

— Синьор Таддео Гарибальди, наставник юного графа Гаэтани.

— Сеньор Иньиго де Мендоса, — ответил я.

— Мендоса? — удивился он, — я знаю эту фамилию, кастильские дворяне с прекрасными корнями.

— Благодарю вас сеньор Таддео, отец с дедушкой рады были бы услышать, что на итальянских землях о них знают, — склонил я голову.

— Не будет большой наглостью с моей стороны попросить вас остановиться на пару дней в замке моего синьора? — попросил мужчина.

— С какой целью?

— Понимаете, до нас дошли слухи, что больной крестьянин на землях графа выздоровел, как раз в том доме, где вы остановились, — смущённо ответил он, — дочь синьора Гаэтани несколько дней назад слегла и он готов за её выздоровление, отдать всё что угодно.

— А что говорят врачи? — удивился я.

— Они говорят, что знают эту болезнь, но лечения от неё нет. Они могут только облегчить её страдания, — печально ответил тот, — дети от неё либо умирают, либо поправляются.

Я повернулся к Алонсо.

— Отдай меня Бернарду, а сам езжай навстречу отцу Иакову.

— Вы дадите моему управляющему сопровождение, чтобы наш спутник не заблудился? — спросил я мужчину и тот тут же приказал одному парню из свиты молодого графа, чтобы он ехал с Алонсо, и тот не смог ослушаться.

Бернард снял меня с кенгурятника и аккуратно пересадил в повозку. Группа подростков умчалась, с нами остался провожатыми только синьор Тоддео, который поехал рядом с повозкой.

— Могу я узнать синьор, куда вы держите путь? — поинтересовался он.

— Дела Святого престола позвали нас в Неаполь, — ответил я сдержанно, огласив только одну цель нашей поездки.

— Вы едите по заданию папы? — удивился он.

— Так и есть сеньор, что вас удивляет? — поинтересовался я.

— Простите синьор Иньиго, могу я говорить начистоту? — смутился взрослый.

— Конечно, если это не задет мою честь сеньор, — кивнул я.

— Сколько вам лет? — поинтересовался он.

— Четыре, сеньор Таддео, — не видел смысла скрывать я.

Он удивлённо покачал головой.

— Вы самый необычный ребёнок, что я видел в своей жизни синьор Иньиго.

— Господь создаёт разных людей, в бесконечном своём разнообразии, — улыбнулся я, — кому-то он даёт крепкое, здоровое тело, мне же видимо от него достался только острый ум.

— В этом нет ни грамма сомнений синьор Иньиго, — покивал он, — ваш итальянский просто безупречен, учитывая, что он не ваш родной.

— Что с дочерью графа? — поинтересовался я, меняя тему.

— Просто побыла на ярмарке синьор и через три дня слегла. По всему телу выступили пятна и её лихорадит, — с грустью ответил он, — так что малышка угасает с каждым днём, что причиняет моему синьору ужасную боль.

— Надеюсь брат Иаков ей поможет, — кивнул я.

* * *

В большой замок мы въехали уже вскоре, так как ехать было и правда недалеко. Нас высыпала встречать куча слуг и Бернард сразу отправился обо всём договариваться. Я собирался остаться в повозке на это время, но синьор Таддео просто протянул ко мне руки.

— Вы позволите синьор Иньиго? — вежливо поинтересовался он.

Я кивнул и он поднял меня словно пушинку, хотя на самом деле так оно и было, моё тело было очень небольшим и худым, если не считать большой головы и горба. Аккуратно смотря под ноги, он пронёс меня по лестницам вверх и внёс в зал, где на креслах нас дожидалась супружеская пара. Седеющий, обрюзгший мужчина и красивая молодая девушка, младше его лет на двадцать.

— Синьор Иньиго де Мендоса, — представил меня синьор Таддео, — позвольте познакомить вас с графом и графиней Гаэтани.

Изумление, вот что было написано на их лицах и лицах тех, кто стоял полукругом за их стульями, но я так к этому уже привык, что мало обращал внимание. Такова была реакция на меня всех тех, кто видел меня впервые.

— Я благодарен богу, что судьба привела меня в этот прекрасный замок ваше сиятельство, — склонил я голову, находясь на руках синьора Таддео, — пусть и причина этого весьма печальна.

Мужчина грустно кивнул.

— Я не прошу от вас много синьор Иньиго, просто попробуйте сделать всё, что в ваших силах для спасения моей дочери. А пока можете отдохнуть, для вас уже подготовили комнаты.

— Прежде всего я бы хотел взглянуть на вашу дочь, — отрицательно покачал я головой, — а когда появится мой спутник, отец Иаков, пусть он присоединится ко мне.

— Я был бы плохим отцом, если бы отказался, — согласился он и показал Таддео отнести меня в нужные комнаты.

— Пока не прибудет мой управляющий, побудьте пожалуйста моими руками сеньор Таддео, — попросил я мужчину и тот тут же заверил меня в своей полной готовности помочь.

— Синьор Иньиго, я в полном вашем распоряжении, и даже не потому, что так приказал мой синьор, — горячо сказал он, — все души не чают в малышке Даниэле.

Потратив ещё минут десять на переходы, он внёс меня в комнату, где первое, что бросилось мне в глаза, так что врач, пускающий кровь малышке, которая и так была явно без сил.

— Прошу вас закрыть рану и покинуть комнату! — приказал я.

Тот приостановил сцеживание и изумлённо посмотрел на Таддео.

Мужчина постарался сгладить мои слова.

— Синьор доктор, прошу вас, дайте взглянуть на больную свежим взглядом.

— Чьим? Этого карлика? — изумился тот, — так меня ещё никто не унижал. Ноги моей не будет больше в этом месте!

Забинтовав ногу малышке, он собрал инструменты в свою сумку и гордо удалился. Таддео посмотрел на меня и в его взгляде чувствовалось осуждение.

Я ничего не стал объяснять, показал ему в сторону кровати. Он подошёл ближе, как раз в то самое время, когда ребёнок лет пяти пару раз чихнул в нашу сторону. Мой взгляд упал на красную сыпь, которой покрыто было её тело, запах, стоявший в комнате и понял, что попал.

— Значит так, — распорядился я, — первое — позвать слуг, чтобы выдраили комнату до блеска. Второе — заменили всё постельное бельё на чистое и тоже касается нижнего белья малышки.

— Всё сделаю синьор Иньиго, — кивнул тот.

— Дальше пусть принесут и поставят сюда вторую кровать, — продолжил я, что вызвало его удивление.

— Зачем синьор Иньиго? — удивился он.

— Я ребёнок и она уже заразила меня своей болезнью, — нехотя ответил я, — так что теперь я сам смогу экспериментировать на себе, а не на ней.

Мой ответ вызвал его изумление, но он не стал спорить и вскоре работа закипела, выполняя мои распоряжения. Я также приказал её временно укутать и ненадолго проветрить помещение, чтобы в небольшой комнате хотя бы не пахло потом и мочой. Так что когда прибыл брат Иаков и Алонсо, я находился в кровати, пусть и в другом конце комнаты с девочкой.

— Сеньор Иньиго? — изумился Алонсо увидев меня в кровати, — что происходит?

— Я заразился и скоро будут похож на неё, — хмуро ответил я, показывая на девочку пальцем, — так что будем лечить меня, а потом её, так хотя бы мы будем уверены, что лечение её не убьёт.

Монах, оглядевшись в чистой комнате, улыбнулся и повернулся ко мне.

— Святой отец говорил мне, что вы в совершенстве знаете латынь и греческий сын мой, — спросил он.

— Да, я читал оригиналы не только Платона, Аристотеля, Теофраста и Ксенофонта, — признался я, — но и Гиппократа с Галеном.

— И что вы почерпнули в них? — поинтересовался он.

— Что не нужно обескровливать больных, которые и так слабы, — буркнул я и приказал Таддео, который не понимал нас, поскольку мы говорили на латыни, — зарубите самую жирную курицу и варите её три часа. Мне нужен только бульон от этой варки, его принесите горячим, но не кипятком.

Тот кивнул и ушёл, а следом я распорядился Алонсо, чтобы он принёс мои вещи и переодел меня.

— Вы так уверены, что заболеете сын мой? — поинтересовался монах, подходя к девочке и опускаясь рядом с ней, чтобы начать молиться.

— Спорим? — поинтересовался я, — если выиграю я, то вы оставшийся путь проделаете в повозке, а если вы, то я пойду с вами рядом, ну на руках Алонсо конечно.

Старик не поддался на провокацию и лишь улыбнувшись спросил.

— Если вы знаете, как лечить больных, почему же тогда не помогли тому мальчику в деревне?

— Я не хочу нести ответственность за чью-то жизнь или смерть, — отрезал я, — я не господь бог.

— Почему же тогда согласились помочь здесь?

— Если вы не слышали отец, — раздражённо ответил я, — я буду лечить себя в первую очередь! А уж если будет помогать мне, то и её.

Он не стал отвечать и начал молиться.

У меня на основе огромного объёма знаний, что я прочитал, были предположения, что девочка больна корью, но как с ней бороться современными средневековыми методами я не знал, лишь то, чем пользовались врачи древности. В любом случае остановка кровопускания и куриный бульон точно ещё не вредили ни одному больному.

Скоро его принесли и я приказал с ложечки, остужая его, понемногу давать девочке. Что было выполнено. Теперь оставалось только ждать, правы были мои предположения или нет.

Глава 21

Оказываться правым в ситуации, когда у тебя температура под сорок и всё тело зудит было таким себе самоуспокоением, но хотя бы все смотрели на меня большими круглыми глазами и делали всё, что я говорю ещё быстрее, чем прежде. Они почему-то решили, что я специально заразил себя этой болезнью, чтобы понять, как помочь дочери графа. Разубеждать их у меня к тому времени не было ни сил, ни желания.

— Запарьте кору дуба в кипятке, — сквозь туман от температуры приказал я, — настоем обмывать всё тело два раза в день. И не забывайте давать нам обоим куриный бульон.

Все мои распоряжения тут же бросились выполнять, единственное, что я ещё сделал, рыкнул на брата Иакова, который помолился у девочки и собирался помолиться у меня.

— Я не умру отец, — попытался отогнать я его от себя, — за девочку вот не уверен, так что молитесь лучше за неё.

Он меня не послушал, всё равно произнёс пару молитв за моё выздоровление, но основную часть времени был рядом с нею.

На наше всеобщее счастье, первой на поправку пошла Даниэла. Не знаю помогла моя помощь или нет, но хуже точно не сделала, так что, когда я увидел, что она впервые открыла глаза и стала звать родителей, я приказал срочно её унести в другую комнату и никого, кроме брата Иакова к ней не пускать, даже родителей, чтобы не дай бог не подхватила ещё чего-то. Мои слова выполнялись всеми без колебаний, так что когда закутанную девочку вынесли, я наконец мог вздохнуть спокойней и заняться собой. Почему-то у меня была твёрдая уверенность, что нейроинтерфейс не даст мне умереть просто так, и вера была настолько крепкой, что я просто ждал, когда болезнь отступит, так в конце концов и произошло.

* * *

Я проснулся оттого, что на меня смотрят. Открыв глаза, мой взгляд столкнулся со взглядом брата Иакова, который стоя на коленях и держа чётки в руках, молился у моей кровати.

— По-моему мы договорились отец, что вам нужно молиться за малышку, а со мной ничего не случится, — проворчал я.

Он улыбнулся, но молитву не прервал и только закончив, мягко посмотрел на меня.

— Каждый достоин того, чтобы за него молились перед богом.

— Как Даниэла? — поинтересовался я.

— Полностью здорова и я разрешил выпустить её из комнаты, куда вы её заперли своей неукротимой волей, — с лёгкой улыбкой сказал он.

— Я был болен, — отрезал я и на меня внезапно накатило, — и знали бы вы отец Иаков, как вы меня раздражаете. Если бы не вы, то не было бы этих бесконечных остановок и мы были бы уже где-то под Неаполем.

— Я не слепой сын мой, — он протянул руку и легонько дотронулся до моей, но сразу убрал, видя, как я дёрнулся, — но в отличие от тебя и остальных, я вижу твоё доброе сердце и спасение одной детской души стоило того, чтобы задержаться с выполнением приказа папы.

— Очень надеюсь, что он думает также, — огрызнулся я и закрыл глаза. Через некоторое время, видя, что он не уходит я снова на него разозлился. Своим умиротворённым видом он меня стал не просто раздражать, а выводить из себя.

— Отец прошу вас, идите молиться в другое место! Господь вас услышит везде, а не только возле моей кровати.

Он улыбнулся, перекрестил меня и вышел из комнаты, оставив меня злиться на него и дальше.

Через три дня мне стало значительно лучше и я приказал Алонсо переодеть меня, чтобы продолжить путь дальше, чем взбудоражил всех в замке. Ко мне в комнату зашёл сам граф с графиней, синьором Таддео и моими людьми, вместе с отцом Иаковым.

— Синьор Иньиго, — мужчина взволнованно на меня посмотрел, — как так можно? Вы только поправились и сразу уезжаете? Останьтесь у нас хотя бы на неделю!

— Простите ваше сиятельство, но долг зовёт меня в дорогу, — я отрицательно покачал головой, — главное, что ваша дочь поправилась и теперь мы должны продолжить наш путь.

— Но синьор Иньиго, — ко мне обратилась уже графиня, молитвенно сложа руки, — мы ведь даже не познакомились с вами толком, вы спасли нашу дочь и сразу уезжаете.

— Не просите остаться, — я не хотел тут дольше находиться, так как чужая благодарность мне и правда была не нужна, поскольку я тут оказался только по вине брата Иакова, — долг превыше моих желаний.

— Как дворянин, я понимаю вас синьор Иньиго, — тяжело вздохнул граф, — я понимаю деньги были бы для вас оскорблением, но чем мы можем вам помочь, чтобы облегчить дорогу?

— «Вот они конечно лишними вообще не были бы, — грустно вздохнул я про себя, но брать их в данной ситуации было бы ниже достоинства дворянина».

Я задумался, но затем мой взгляд упал на разбитые и много раз чиненные сандалии священника. Идея пришла сразу.

— Хорошие и крепкие сандалии для брата Иакова, было бы разумной благодарностью за нашу помощь, — кротко ответил я, вызвав слёзы в глазах графини.

На моё удивление священник не стал отказываться и сказал, что с благодарностью примет их. Граф же сказал, что отправит управляющего к лучшему мастеру, чтобы этой обуви не было сносу.

Когда все ушли я посмотрел на брата Иакова.

— Вы выбросили посох, отчего не отказались от сандалий?

— Чтобы ты обо мне не думал, я разумный человек, сын мой, — добил он меня, — моя обувь и правда нуждается в замене. А поскольку это не я её попросил, то не могу и отказаться, когда мне её дают с добрыми намерениями.

— То есть не экономить нам время и не ехать в повозке вы тоже считаете разумным? — изумился я.

Старик с лёгкой улыбкой кивнул.

— Алонсо готовьтесь к отъезду, как только отец обретёт новую обувь, мы сразу выезжаем, — приказал я.

— Слушаюсь сеньор Иньиго, — склонился в поклоне мой управляющий.

* * *

Это была вторая и худшая поездка в моей жизни. Постоянные остановки, ожидания отца Иакова — раздражали меня. Ночёвки в монастырях, где нам были откровенно не рады, и советовали остановиться в тавернах или деревнях вблизи монастыря — бесили и всё это накладывалось на проклятый холод, который будто специально преследовал меня по пятам.

Все мне говорили, что ближе к марту здесь становилось обычно теплее, но видимо для меня наверху сделали скидку и было довольно холодно, термометр нейроинтерфейса показывал всё те же десять градусов, что и в Риме. Так что въезжал я в Неаполь в сильно подавленном настроении.

— С какими целями прибыли синьор? — поинтересовался у Алонсо стражник на воротах.

Тот посмотрел на повозку.

— С туристическими, — буркнул я, отодвинув шторку на окне, — хочу посмотреть ваш прекрасный город.

Стражник изумлённо посмотрел на меня, отодвинулся, перекрестился и назвал размер налога за въезд, со всех нас.

— Пусть посчитает ещё францисканца и четырёх стражников при нём, — напомнил я и Алонсо передал мои слова стражнику и тот заверил, что уж монаха, путешествующего в компании четырёх вооружённых швейцарцев, он точно запомнит и пропустит, раз пошлина уже будет оплачена.

Алонсо отсчитал ему деньги, и мы въехали внутрь городских стен. В нос почти сразу ударил запах тухлой рыбы, которым казалось было пропитано здесь всё.

— Едем в монастырь, подождём там брата Иакова, дальше решим, что делать, — выбрал я наш путь и наёмники Бернарда стали спрашивать путь, мешая в своей речи итальянские и швейцарские ругательства, которые, как ни странно, всем были понятны и нам охотно показывали дорогу к нужному монастырю. Где, что не удивительно, нам были снова не очень рады.

Огромный комплекс церкви Санта-Кьяра и францисканского монастыря при ней, с каменной оградой и небольшим фруктовым садом вокруг, выглядел как владения какого-то крупного феодала. Что меня не удивило, это когда заехав внутрь и спросив у первого же монаха кров над головой, мы получили отказ.

Алонсо беспомощно повернулся ко мне.

— Брат мой, — ласково обратился я к толстому монаху, лицо которого лоснилось на солнце, — настоятель на месте?

Тот испуганно на меня посмотрел, схватился за чётки и стал креститься.

— Это тебе не поможет, — заверил его я, — так что?

— На месте, — пискнул толстяк и быстро побежал от нас прочь.

— Идём к нему, — это уже я обратился к своим людям.

По пути нам дорогу преграждали различные братья, которые заверяли, что настоятель не принимает и вообще очень болен, но наёмники просто их отодвигали в сторону и мы шли дальше, взяв в заложники самого тощего, что нашли по пути, чтобы он показывал нам дорогу. Все остальные были здесь словно на подбор: сытые, холёные и упитанные.

— Я же сказал, никого не…

Открыв дверь в комнату настоятеля, мы увидели, что он обедает, за весьма богато уставленным едой столом. Так мы его и застали: в одной руке он держал куриную ногу, во второй кубок с вином.

— Отец, — спокойно обратился я к нему, — мы прибыли по заданию Святого престола, так что распорядитесь выделить нам нормальные комнаты и мы сразу уйдём, дав вам сполна насладиться этим прекрасным обедом. Познакомиться с вами мы можем и позже.

Пожилой монах с тоской посмотрел на меня, на свой обед и затем вынес правильное решение.

— Стефано отведи их к управляющему, — приказал он тому монаху, который служил нам проводником.

— Да брат, — склонился тот и мы сразу покинули комнату, услышав за своей спиной вздох облегчения.

Отвечающей за финансы монастыря, ещё более не рад был нас видеть, чем настоятель, но разрешение последнего, подкреплённое письмом от папы заставили и его изменить мнение в нашу пользу.

— Братьям придётся сильно потесниться, — со вздохом произнёс он, — у нас нет лишних келий.

— Отец, — нахмурился я, — я бы и сам не рад здесь остановиться, но отец Иаков настоял на этом, так что вы будете вынуждены нас терпеть.

Управляющий схватился за сердце.

— Иаков из Марке? — уточнил он слабеющим голосом.

— Не знаю откуда он, не интересовался, — ответил я, — но такой старик тощий, вредный, в одной только робе с сандалиями.

— Точно он! — монах стал сползать со стула, — боже помоги всем нам.

— А что, известная личность? — поинтересовался я у него, — а то он про себя ничего не рассказывает.

— Это один из самых известных инквизиторов папы в Венгрии, — слабым тоном ответил тот, — чудотворец и очень известная там личность.

— А-а-а, вот почему его тут мало кто знает, — понял я, — а вы откуда отец о нём знаете?

— Приходилось пересекаться, — судя по его лицу, это пересечение было не из приятных, что меня удивило, так как отец Иаков не производил на меня впечатление злого или недоброго человека. Он был сама кротость и милосердие.

— В общем выделите нам комнаты отец, — попросил я, — нам получше, а отец Иаков всегда довольствуется малым.

— Хорошо, — тяжело вздохнул тот, — мне нужно будет поставить в известность магистрат города, они должны знать, что в город приехали инквизиторы.

— «Да мы не инквизиторы!», — хотел было сказать я, но потом подумал, что в таком статусе нам быстрее выдадут места, так что не стал оглашать свои сомнения вслух, а лишь поблагодарил его за помощь и сотрудничество.

Мы не успели спуститься от него вниз, чтобы начать переносить вещи в выделенные комнаты или точнее сказать небольшие кельи рядом друг с другом, как новость о приезде инквизиторов словно лесной пожар пролетела по монастырю. Еда и вино срочно убирались из виду, а все начинали чаще молиться, особенно когда я повалялся на виду.

Вскоре прибыл и отец Иаков, которого встретил сам настоятель, лебезя и кланяясь, он повёл его к себе. Появился за ним и Бернард, который ушёл от нас в город узнать местные слухи. Судя по тому, что он вернулся с весьма хмурым выражением на лице, были они не очень.

— Что случилось капитан? — поинтересовался я у него.

— Мы застряли в городе минимум на два месяца, — хмуро ответил он, — час назад кто-то прибил к дверям центрального собора Святого Януария стандартное извещение о прибытии в город инквизиторов, так что всем отводится месяц на то, чтобы покаяться, иначе потом начнётся расследование. Городские ворота заперты и всех только впускают в город, никого не выпуская.

Алонсо, который был со мной всё это время, подавился вином и закашлялся, а я хмуро посмотрел на наёмника.

— У меня для тебя хорошая новость Бернард.

— С вашей вот этой интонацией синьор Иньиго, — смутился он, — звучит так, будто она и не очень хорошая.

— Эти прибывшие в город инквизиторы — мы, — добил я его.

— А? Что? — изумился он, — как это? Вы же говорили, что мы просто поехали в Неаполь, чтобы решить один вопрос папы.

— Мы сами об этом узнали только, что, — хмуро сказал я, — вот, сидим, ждём отца Иакова, чтобы поинтересоваться у него, как так получилось.

Долго его не пришлось ждать, он вскоре вернулся после разговора с настоятелем монастыря.

— Присоединяйтесь к нашей трапезе отец Иаков, — заюлил Бернард перед ним.

— Не слушайте его отец, он узнал, что вы инквизитор, — сразу сдал я швейцарца, — и у нас, в связи с этим, есть несколько вопросов.

Монах опустился на скамью и пододвинул к себе только хлеб, сыр и кипячёную воду, которую он знал, пил только я, остальные хлебали разбавленное вино.

— Какие сын, мой? — кротко поинтересовался он.

— Бумагу прикрепили к воротам собора вы?

Он кивнул.

— Почему я не знал, что застряну в городе на два месяца?

— Кардиналы на курии посчитали, что иначе тебя трудно было бы уговорить поехать, ты всё же не священник, а светское лицо, которое не подчиняется церкви, — спокойно ответил старик.

— А, то есть втёмную меня использовать, это достойное дело для Святого престола⁈ — изумился я.

— Ты можешь продолжать изливать на меня свою злость сын мой, — смиренно ответил он, — поскольку это в том числе предложил и я, когда узнал, как о тебе отзываются другие люди. К тому же я знаю, что эта злость не от чистого сердца, а возмущение твоё со временем пройдёт.

Где он нашёл во мне добродетель и сострадание, я так и не понимал, мне было плевать на людей. Запыхтев словно закипающий чайник, но видя, что он не подаётся на мою злость, я в конце стал успокаиваться.

— И что теперь? — буркнул я.

— Проведём обычное расследование, — спокойно ответил он, — в рамках которого решим и порученный нам вопрос.

Внезапно дверь в нашу келью от сильного удара едва не слетела с петель, а в комнату ворвался с обнажённым мечом незнакомец.

— Бернард! — показал я на него пальцем и швейцарец, не раздумывая запустил в него свободным табуретом, стоявшим с ним рядом. Силища у этого медведя была такая, что вошедшего едва не унесло обратно в коридор. Незнакомец бездвижно рухнул в объятья ещё четверых, которые шли за ним, но которые хотя бы держали мечи в ножнах.

— В дом божий, с оружием в руках! — возмутился я и отец Иаков согласно кивнул. Мы с ним, пожалуй, впервые хоть в чём-то сошлись.

— Вы кто такие? Чего надо? — грубо обратился я к ним, а по лестнице уже топали наши арбалетчики, которые взяли не званых гостей на прицел.

Это явно остудило их пыл.

— Его высочество король Арагона, — ответил мне один из них, — возмущён тем, что город закрыли, а его не поставили в известность заранее о прибытии в город инквизиторов.

— И это позволяет вам входить в дом божий, обнажив оружие⁈ — искренне изумился я, — давно отлучение от церкви не получали?

Судя по побледневшим лицам, никогда, но слово взял отец Иаков.

— Возможно вы запамятовали, дети мои, поэтому напоминаю всем. По давнему договору, Святой отец является верховным сюзереном королевства Неаполитанского вне зависимости, кто в нём сейчас правит, так что он имеет право не оповещать своего вассала, если присылает в город инквизиторов, — спокойно и рассудительно сказал он, — так что можете возвращаться и передать мои слова своему королю.

Тот, что с нами говорил, склонился перед монахом и они утащили своего товарища с разбитой головой, не забыв забрать при этом и его меч.

— Чего я ещё не знаю отец Иаков? — я повернулся к монаху, на что тот с бесящей меня спокойной улыбкой ответил.

— Думаю, что многого, сын мой. Всё в силах знать, может только бог.

— Я конкретно про данную ситуацию имею в виду! — стал снова закипать я.

— Ты всё узнаешь, — он сделал паузу, — в своё время.

Затем он повернулся к сидевшему словно мышка Алонсо.

— Принеси пожалуйста сын мой тот свёрток, который я попросил тебя хранить у себя.

Тот кивнул, бросился к моему сундуку и вытащил какой-то кожаный свёрток, перевязанный слишком знакомой мне верёвкой.

Отец Иаков поблагодарил его, развязал узел и показал мне маленькую, сшитую словно на ребёнка одежду монаха-доминиканца.

— Его преосвященство Торквемада, хотел лично сделать вам этот подарок, — протянул он мне её, — но поскольку наше дело было важнее, он попросил меня, от его имени подарить её вам.

Я с гневом посмотрел на Алонсо.

— Ты почему мне ничего не сказал? — рыкнул я на него.

Тот стал оправдываться, что он думал, что это вещи монаха.

— Какие вещи⁈ — возмутился я, — он францисканец! Он даже посох выбросил! Какие его вещи, Алонсо⁈

— Сын мой, не нужно обижать своего человека, — тут же встал на его защиту отец Иаков, — если ты хочешь излить свой гнев, то выбери меня его целью, поскольку об этом я его попросил.

— Зачем мне роба? — я гневно посмотрев на Алонсо, вернулся к отцу Иакову.

— Инквизитором не может быть светское лицо, — спокойно заметил он, — а поскольку ты ещё слишком мал, чтобы быть рукоположенным в священники, мы решили рукоположить тебя в низший церковный чин чтеца, который не накладывает на тебя никаких обязательств и из него ты в любой момент сможешь выйти и снова стать мирянином.

— Так просто? — удивился я, чувствуя где-то подвох.

— Абсолютно, — с искренним и честным выражением на лице заверил меня он, — рукоположение проведём сегодня же в монастыре, чтобы завтра приступить к работе. Ты ведь поможешь мне?

— Я всё равно застрял в городе, что мне ещё тут делать? — проворчал я, смиряясь с действительностью.

— Кардинал Виссарион сказал ровно также, — улыбнулся мне отец Иаков.

— Вы ещё и по всем моим учителям прошлись, а не только к Торквемаде заглянули⁈ — сегодня для меня похоже был день удивлений, — что ещё они вам про меня сказали?

— Я же должен был знать, с кем отправлюсь в этот нелёгкий путь, — улыбнулся он мне, — что же до рекомендаций, я оставлю их втайне.

Осознание того, что он переиграл меня как ребёнка, претворясь простодушным и простым как булочка монахом, пришло ко мне и я заткнулся. Так ещё меня в этом мире никто не унижал и не ставил на место, ни сказав при этом не единого плохого слова.

Глава 22

Весь оставшийся вечер до тайной церемонии я не проронил ни слова, что в конце не выдержал сам монах.

— Сын мой, — подошёл он ко мне, читающему книгу.

— Да отец? — поднял я на него взгляд, перенимая его тон и манеру говорить, что он моментально понял.

— Я прошу меня простить, — улыбнулся старик, — я должен был сразу тебе всё рассказать и объяснить.

Как бы я ни был зол на него, но я всегда был за справедливость, даже если это мне не нравилось самому. С громким звуком я захлопнул книгу и покачал головой.

— У вас бы ничего не получилось, я был слишком горд, слишком уверен в себе, так что единственный способ, чтобы привести меня в чувство был именно тот, что выбрали вы.

— Какой же? — поинтересовался он.

— Смирение, — хмуро ответил я, — говорите отец что нужно, я всё обдумал и признал себя не правым в том, что с самого начала с предубеждением относился к вам. Так что как бы мне ни хотелось выставить сволочью вас, правду не обмануть. Я постараюсь исправиться.

Монах с улыбкой перекрестил меня.

— Я об этом знал с самого начала, так что просто ждал момент, когда это осознание придёт и к тебе, — мирно заверил он меня, — что касается мой просьбы, все меня заверили, что ты отличный управленец, который дружит не только с языками, но и с математикой.

— Только то, чему меня научили другие, отец Иаков, — не стал я самовосхвалять себя.

— Хочу, чтобы мы разделили обязанности, для более эффективного взаимодействия, — сказал он мне, так словно мы стали с ним только что на равных, — займись пожалуйста организационной частью, в чём я откровенно слаб, а же займусь расследованием.

— Если расскажите, как проходит процесс, я попробую, — я отложил книгу в сторону, приготовившись слушать, — всё что мне нужно, деньги и человеческие ресурсы.

— Это всё предоставит король, — спокойно ответил он так, словно в этом не сомневался.

— Тогда я вас слушаю, что нужно будет сделать.

Он стал рассказывать, а я слушать, запоминать и сразу оптимизировать процесс, но пока у себя в голове. Мы закончили разговор, только когда за нами пришли.

— В остальном полагаюсь на твой ум и здравый смысл, — сказал он, поднимаясь, затем замешкался и показал жестом всем выйти, удивив меня этим.

— Есть ещё одна, негласная просьба от камерленго, в отношении этого расследования, — смущённо сказал он мне, когда мы остались одни.

— Которую вы не захотели делать сам? — догадался я и он с тяжёлым вздохом кивнул.

— Камерленго о вас высокого мнения, — спокойно заметил Иаков, — поэтому он попросил сказать вам, что папа был бы очень признателен, если бы по окончании расследования, мы назад увезли из Неаполя пятьдесят тысяч флоринов от проданных во время расследования индульгенций и отнятого имущество тех, кто откажется признаваться в ереси или будет признан нами виновный в ней.

— Мне в голову начинает закрадываться мысль, отец Иаков, — я хмуро посмотрел на него, — что всё ради чего мы приехали в этот город — это заработать деньги, а остальное является лишь прикрытием этого процесса.

— Я не могу тебя обманывать сын мой, — вздохнул он, — эта мысль меня тоже посещала с самого начала, когда я услышал, чем нам предстоит заняться. Именно поэтому вызвали меня, как самого дотошного инквизитора, тщательно проводящего расследования.

— А поскольку вы отказались заниматься сбором денег, то вам втюхали меня в напарники, — догадался я.

— О тебе много говорят в Апостольском дворце, Иньиго, — он впервые назвал меня по имени, — папа хочет проверить, может ли он тебе доверять в будущем.

— Почему не выбрали кого-то другого на моё место? Неужели не смогли найти кого-то беспринципного и бездушного, какими людьми полон Рим?

— Кардинал Орсини сказал, что лучше тебя никто не справится, — пожал плечами монах, — а в свете ранее озвученных рекомендаций от других кардиналов, возражений против твоей кандидатуры ни от кого на курии не последовало.

— Вот же г… — чуть не вырвалось у меня, но я успел прикрыть рот, чтобы не ругаться в доме божьем, — я ему настроил работу канцелярии, а он меня подставил⁈

— Что в поведении кардинала Орсини тебя удивляет сын мой? — невесело улыбнулся монах.

— Я только сейчас понял, почему вы до сих пор не то, что не кардинал, но даже не епископ, — до меня наконец дошло.

Отец Иаков тепло улыбнулся.

— Вера — это всё, что мне нужно сын мой.

— Это я тоже понял, — вздохнул я, — а сам папа, что на это сказал? У вас было общее совещание?

— Папа одобрил, — кивнул отец Иаков, — поскольку деньги пойдут на богоугодное дело борьбы с османами и организацию Крестового похода против них.

— А вы сами одобряете такие методы получения денег? — удивился я.

— Как ты сам недавно сказал, я не кардинал и даже не епископ, — уклонился он от прямого ответа.

— Ладно я понял, — кивнул я, — что-нибудь придумаю.

Он кивнул и позвал в комнату снова всех.

* * *

Вечером и правда произошло таинство рукоположения меня в самый низший церковный чин, который не позволял мне ничего делать. Я не мог причащать людей, служить службы, принимать исповеди. В общем это было именно то, что и сказал отец Иаков, я вроде бы принадлежал теперь к церкви, но был на такой низшей ступени, что самостоятельно ничего делать не мог.

Поскольку подходящих по размеру белых одежд для меня во время проведения литургии не было, то я сразу надел подаренную мне мини-версию чёрно-белой одежды доминиканцев и скрыл в широком балахоне большинство своих недостатков, ну кроме лица и горба. Такое было вообще трудно скрыть, но хотя бы не было видно рук и ног теперь.

На следующее утро после хиротессии я запланировал поездку в магистрат, чтобы заручиться поддержкой городских властей в ресурсах, необходимых мне для организации всего процесса, о котором мне рассказал брат Иаков. А поскольку я знал, как отнесутся там к ребёнку, то, чтобы придать больший вес своим словам, я попросил его поехать со мной. Он не стал отказываться, но правда сказал, что мы тогда сначала зайдём в два места и по его делам. Тут уже не стал спорить я. Меня поместили за спину Алонсо, брат Иаков пошёл рядом и мы вышли из монастыря в сопровождении только одного Бернарда.

К нашему удивлению, мы пошли вдоль каменной стены монастыря и обойдя его уткнулись в ещё одни запертые ворота. Отец Иаков постучал в них и какого же было моё удивление, когда калитку открыла молодая девушка в коричневой робе и накидкой на голове оставляющей открытой только одно лицо. Сверкающие удивлением глаза быстро пробежались по нашим лицам.

— Женщина! — удивился Алонсо вслух.

— Монахиня, — поправил его строго отец Иаков, — монастырь разделён на две части, в этой находится орден клариссинок.

— И какой здесь процент беременных монахинь? — поинтересовался я, — более чем уверен, что в стене, разделяющей мужскую и женскую часть уже давно вынуты несколько кирпичей и потому в женской половине происходят непорочные зачатья.

— Как ты можешь брат, говорить такие богохульственные вещи⁈ — возмутился старик, но внезапно лицо монахини, что открыла нам калитку приобрело красно-розовый цвет и она со слезами бросилась внутрь, оставив проход открытым.

— Посмотри, что ты наделал! — отец Иаков осуждающе на меня посмотрел.

Я лишь хмыкнул, понимая, что человеческую природу не изменить и было бы странно это отрицать.

— Бернард ты остаёшься у входа, — распорядился он, — а ты Алонсо, чтобы взгляд от пола не отрывал!

— Слушаюсь отец Иаков, — скромно кивнул молодой парень, у которого я находился за спиной.

Так как провожатая сбежала, мы втроём вошли внутрь. Куча женских взглядов тут же обрушилась на нас, поскольку они занимались своими делами, а мы их потревожили своим визитом. Кто-то развешивал сушиться одежду, кто-то занимался грядками, а кто-то подвязывал деревья, но посещение мужчинами явно у них было редко, особенно такими, как Алонсо, поскольку я с отцом Иаковым были в монашеских робах.

Заметили его и те, кому было это положено по статусу, так что уже скоро, толстая монахиня, словно квочка бросилась нам наперерез.

— Нельзя! — кричала она с белым от злости лицом, раскинув руки в стороны, — мужчинам нельзя!

— Сестра успокойтесь, — отец Иаков был словно само умиротворение, — вы же видите, это не мужчина, а помощник брата Иньиго.

Его спокойствие мало на неё повлияло, и она перекрыла нам путь дальше.

— Как ваше имя сестра? — поинтересовался он.

— Сестра Федерика, — буркнула она.

— Сестра Федерика, проведите нас пожалуйста к матери-настоятельницы и сами присмотрите за этим человеком, — мирно предложил он и она не нашла что возразить на это предложение. Она встала рядом с Алонсо и стала показывать рукой куда идти, шикая при этом на всех монахинь, которые нам попадались по пути.

Пока мы шли, я замечал, что женщин и девочек здесь было невероятное количество и разных возрастов, от восьми лет до семидесяти.

— Сестра Федерика, — обратился я к ней на латыни, — кто к вам обычно попадает?

Она зыркнула на меня, смутилась и перепутав слова местами, весьма коряво ответила.

— Брат, разное.

Услышав ответ, я сразу перешёл на итальянский.

— Я вижу много маленьких девочек, неужели в таком возрасте они самостоятельно выбрали путь служения господу?

— Чаще всего их отдают нам их родители брат Иньиго, — уже спокойнее ответила она на родном языке с неаполитанским акцентом, — кто не может содержать ребёнка.

Я ещё поспрашивал её о распорядке дня, чтобы она не была такой настороженной к нам и вскоре настоятельница, старушка лет пятидесяти вышла нам навстречу.

— Простите, что не вышла сразу брат Иаков, — кивнула она ему, — мне только что сообщили о случае непорочного зачатия в стенах нашего монастыря. Так что вы прибыли как никогда кстати, чтобы зафиксировать это чудо.

Алонсо не смог сдержаться и громко фыркнул, я лишь улыбнулся, а отец Иаков посмотрел на меня задумчивым взглядом.

— Как часто это у вас происходит матушка? — поинтересовался он у настоятельницы, лицо которой дрогнуло.

— Проведите меня к стене, что разделяет мужскую и женскую часть, — попросил он её и она кивнув, повела нас туда. Это оказался чулан, в котором стояли в задней части большие стеллажи со всяким инструментом.

— Вот видите, — она показала на весьма забитое инструментом и вещами помещение, — здесь ничего нет, кроме садового инвентаря.

— Брат Иньиго? — отец Иаков посмотрел на меня, — что вы здесь не видите?

— Того же что и вы брат, — хмыкнул я, — толстого слоя пыли.

Он тяжело вздохнул и показал Алонсо разобрать вещи, и когда он это сделал, то оказалось, что есть небольшой проход к самой дальней стене и там уже брат Иаков, постучав костяшкой пальца по кирпичам, вскоре вытащил несколько из них, обнаружив проход в похожую кладовку с другой стороны стены.

— Позовите каменщиков матушка, — обратился он спокойно к настоятельнице, которая смотрела на это небольшое расследование с круглыми глазами, — пусть положат здесь двойную кладку и даю гарантию, на ближайшие годы непорочные зачатья в вашем монастыре прекратятся.

Женщина стала белая словно мел, она закивала, позвала сестру Федерику и приказала запереть ей чулан, а нас повела к себе. Как только дверь за нами закрылось, настоятельница повалилась на колени, хватая отца Иакова за руки.

— Брат умоляю, сохраните это в тайне! — разрыдалась она, — меня лишат места, если это вскроется.

Отец Иаков мягко ей улыбнулся.

— Предоставьте мне ваши финансовые документы матушка, если в них не обнаружится проблем, я закрою глаза на эту небольшую небрежность, лишь наложу на вас епитимью.

— Конечно брат Иаков! Конечно, — она подскочила и метнулась к большому шкафу, открывая его и доставая оттуда три больших толстых книги, — всё здесь брат, монета к монете.

— Брат Иньиго, — монах повернулся ко мне, явно намекая, что проверять бухгалтерию придётся мне.

Я показал Алонсо подойти и сесть на стул матери-настоятельницы и стал по очереди просматривать книги, а нейросеть в голове сканировать страницы, разбивать их сразу по колонкам, а мне нужно было лишь сравнивать траты и поступления. На все три книги у меня ушло не больше пятнадцати минут, всё это время меня все терпеливо ждали.

— Небольшое воровство есть, — закончив, я поднял на брата Иакова взгляд, — но не больше пяти процентов от сумм, которые поступают в виде пожертвований. В целом весьма рачительное ведение хозяйства, очень много закупок пряжи, а затем выручка с продажи готовых изделий из неё, а на эти деньги идёт закупка свежих продуктов, предметов быта для сестёр. Закупок драгоценностей или предметов роскоши я не нашёл.

Настоятельница снова упала на колени, молитвенно протянув руки к отцу Иакову.

— Вы даже не приставляете матушка, — мягким и спокойным тоном, словно он её хвалил, ответил он на её безмолвный призыв, — как вам повезло, что со мной сегодня брат Иньиго и я полностью ему доверяю в финансовых вопросах. Так что давайте оставим этот неприятный инцидент, я уверен, что вы устраните все причины его возникновения и мне не придётся это проверять. Епитимью я на вас наложу позже.

Старушка яростно закивала головой, подтверждая это.

— Тогда перейдём к причине моего появления у вас, — улыбнулся он, говоря всё тем же спокойным и ровным тоном.

— Слушаю вас брат Иаков, — настоятельница не торопилась подниматься с пола.

— Нам возможно понадобиться помощь ваших сестёр, — продолжил он, — будут большие очереди в храм, давка, так что помощь монахинь будет весьма кстати.

— Конечно брат Иаков, мы полностью в вашем распоряжении, — согласилась она.

— Не в моём, — покачал головой он, показав на меня, — распорядительной частью будет занят брат Иньиго. Я зашёл к вам, чтобы вас познакомить.

— Всегда рада буду помочь братьям по вере, — заверила нас обоих настоятельница, явно готовая на всё, лишь бы мы молчали про проход в стене.

— Тогда мир тебе сестра и пусть господь хранит тебя, — перекрестил он её и повернувшись, показал, что мы уходим.

Мы молчали всю дорогу до выхода, и только после того, как мы вышли за калитку, он повернулся ко мне.

— Как ты узнал про стену?

— Брат, — я копируя его тон разговора, мягко ответил, — судя по цвету кирпичей, ремонт в монастыре давно не проводился, а это значит, что женскую и мужскую часть разделяет весьма старая кладка, раствор которой при должном желании может быть расковырян. Остановить же желание молодых людей грешить, ни в состоянии не один настоятель. Так что, просто зная сам факт того, что мужской и женский монастырь находятся через стенку, можно в любом случае сказать, что будут беременности. А вот уже насколько часто это будет происходить, находится в зоне того, насколько строги в обоих монастырях порядки.

— Но не исключены полностью? — сделал он главный вывод из моей речи.

— Я в это никогда не поверю, — мирно ответил я.

Отец Иаков покачал головой и показал, что мы идём дальше, пока по его делам.

Глава 23

Улицы Неаполя кипели и бурлили, многие возмущались тем, что не могут уехать из города по делам и ругали инквизиторов, что прибыли сюда, нарушив планы людей.

— Какой уродливый монах.

Внезапно услышал я сбоку.

— Это вообще человек? Может это переодетый демон? Нужно его схватить и сдать приезжим инквизиторам! Пусть лучше они им займутся, чем нами.

Голоса раздавались всё громче и за нами стала собираться толпа людей.

— Демон! На костёр его! — послышались голоса ещё громче и в Алонсо прилетело тухлое яйцо.

Он обеспокоенно посмотрел на меня, а я на брата Иакова, который и настоял, чтобы нас не сопровождало много наёмников, а максимум один Бернард, который уже сильно напрягся, видя, что за нами собралась приличная толпа горожан.

Отец Иаков повернулся кто мне, перекрестил, дал поцеловать крест и прочитал надо мной молитву. Я не обратился в демона, не закричал страшным голосом, а лишь перекрестился и присоединился к его молитве. Это простое действие сразу остудило головы многих, только самые бесстрашные решили настаивать на своём.

— Его надо окунуть в освящённую воду! Он может под одеждой иметь хвост! — кричали они.

— Брат Иньиго, — ко мне обратился Иаков, — сними пожалуйста одежду.

— Чего ради⁈ — изумился я, — ради этой черни?

— Это люди, такие же как и мы, — мягко ответил он, — но если не ради них, то ради меня. Я прошу своего брата.

Его обезоруживающая улыбка и доброжелательность, не оставили мне выбора.

— Алонсо! — приказал я и тот, аккуратно снял с меня одежду, оставляя только в нижних подштанниках.

— Фу! Это не демон, а просто мелкий уродец какой-то! — облегчённо вздохнул кто-то в толпе, и народ теряя интерес, почти сразу стал расходиться.

Ярости во мне к людям было столько, что я готов был взорваться от гнева и всех поубивать.

— Брат, — Иаков отодвинул Алонсо и сам надел на меня обратно доминиканскую робу, — благодарю тебя за терпение.

— Я бы больше порадовался, если бы с нами были арбалетчики, которые пристрелили бы самых горластых, — не сильно скрывая раздражение, ответил ему я.

— Мы сделали по-моему, никто не пострадал и мы просто спокойно продолжаем путь дальше, — он улыбнулся мне.

— Давно хотел спросить брат Иаков, — я от его слов ничуть не успокоился, — ваша доброта и кротость вас когда-то подводила? Ну были ли случаи, когда это вредило вам?

— Никогда брат Иньиго, — улыбнулся он, перекрестившись, — господь хранит меня, пока я соблюдаю его заповеди.

Я скептически на него посмотрел, но не стал ничего говорить и вскоре мы дошли до Собора Святого Януария, где обнаружилась толпа зевак, а также вышеупомянутая грамота, оповещающая о прибытии в город инквизиторов.

Внутрь было не пройти из-за большого количества людей, так что брат Иаков встал в общую очередь и мы были вынуждены это сделать вместе с ним. Тут явно были те, кто видел меня голым, поскольку я слышал, как человеческие шепотки перебегают от людей.

— Это не демон, просто уродец мелкий в монашеской рясе.

— Да говорю тебе, я сам его видел голым.

— Мама, а кто этот урод?

— Смотри дочь, будешь плохо себя вести, у тебя муж будет таким же страшилой.

— Стефан не плачь, а то сейчас отдам тебя вон тому демону, он съест тебя за ужином.

Эти и другие весьма «интересные» эпитеты в свой адрес я услышал пока мы ожидали в общей очереди и только спустя час прошли внутрь, где шесть запаренных священников, метались от исповедальной кабинки к очереди и обратно, забирая из ней по одному человеку. Наконец подошёл и наш черёд.

— Братья? — удивился монах, который подошёл к нам, — что вы хотели?

— Поговорить с архиепископом, — ответил брат Иаков.

— Он не принимает, — покачал головой тот.

— Меня примет брат, — мягко улыбнулся францисканец и показал на меня, я показал на Алонсо, а тот достал наши бумаги и показал их монаху, который едва увидев печать папы, которую невозможно ни с чем было перепутать, поскольку она состояла из шнуров, серебряного диска и прочих украшений, тут же бросился куда-то за алтарь.

Буквально через пять минут, с насквозь фальшивой улыбкой на лице и широко раскрыв руки появился тучный архиепископ.

Вся очередь стала ему кланяться, в том числе и брат Иаков, который смиренно поклонился и поцеловал протянутый перстень на его руке.

— Брат Иаков! -тот лишь мельком посмотрел на нас с Алонсо, сконцентрировав основное мнение на старике, — пойдёмте ко мне.

Мы пошли за ним, вскоре оказавшись в большой, просторной комнате, весьма богато украшенной и обставленной. Архиепископ опустился за свой стол, нам показав сесть напротив. А поскольку там был только один стул, брат Иаков остался стоять и мы с Алонсо соответственно тоже. Что явно вызвало лёгкое неудовольствие архиепископа.

— Представляете брат Иаков, — всплеснул он руками, — письмо из Рима, о вашем приезде, видимо где-то затерялось по пути. Иначе я не представляю себе, почему я просыпаюсь и наравне со всеми узнаю, что в мой город прибыла инквизиция.

— Оно не было отправлено ваше преосвященство, — тон францисканца даже не изменился, — наш приезд должен был быть неожиданным.

— Почему? — пристально посмотрел на монаха архиепископ, — папа чем-то недоволен мной?

— Я не могу этого знать ваше преосвященство, — пожал плечами отец Иаков, — я лишь выполняю его прямое указание.

— Могу я посмотреть ваши грамоты? — раздражённо ответил тот и Алонсо ему передал их.

В течение получаса тот читал, шевеля губами, явно продираясь через латынь и затем нехотя вернул их обратно парню.

— Весьма размытые формулировки, для столь обширного мероприятия что вы хотите провести в городе, — продолжил он разговор, — сегодня утром у меня состоялся крайне неприятный разговор с Его высочеством Альфонсо, который не был ко мне так уж великодушен, как это звучит в его прозвище.

— Его высочество не вправе вмешиваться работу церкви, — спокойно ответил отец Иаков, — если у него есть вопросы к нашему прибытию, он может всегда задать их своему верховному сюзерену.

— Это вы там в Риме себе это придумали? — раздражённо ответил архиепископ, — мы живём на земле! И от милости короля зависит многое, чтобы ссориться с ним и закрывать порт на два месяца!

— Это обычная процедура и срок, — пожал плечами отец Иаков.

— Можно его хотя бы сократить? — поинтересовался архиепископ.

— Боюсь, что это невозможно, — ответил монах, — как мне известно, филиал инквизиции вы в Неаполе закрыли и назначенные Римом инквизиторы были вынуждены переехать в другой город, поскольку лишились средств на своё существование.

— Если инквизиторов назначают из Рима, он должен и содержать своих людей, — резко ответил ему архиепископ, — светские власти против этого.

— Следить за ересью в городе, тоже обязанность светских властей? — спокойно поинтересовался францисканец.

— Церкви, но которая не может жить в отрыве от власти! — по мне так весьма аргументировано ответил монаху собеседник.

— Вы отказываетесь выполнять приказ папы? — поинтересовался отец Иаков.

— Вы не хуже меня знаете, что нет, — покачал головой тот, — просто хочу как-то минимизировать последствия.

— Нам нужны будут деньги и люди, — продолжил, кивнув на его слова, отец Иаков, — и поскольку филиала инквизиции больше нет, то придётся либо приглашать вернуться сюда старых, либо обучать новых, но тут уж сам господь сможет ответить, сколько времени на это может потребоваться.

— Я сегодня обращусь с просьбой к Его высочеству о финансировании, — раздражённо ответил архиепископ, — и было бы весьма уместно, если бы я что-то ему предложил взамен туманных обещаний, закончить проверку в течение двух месяцев.

— За организационную часть расследования у нас отвечает брат Иньиго, — представил меня ему отец Иаков, — папа лично его попросил отправиться в эту поездку.

То с каким невинным выражением отец Иаков соврал, изумило меня, ведь я знал, что он сейчас врёт, но, разумеется, лишь молча поклонился архиепископу. Пусть думает сам, что этот поклон значит.

— Папа либо сошёл с ума, доверяя такое серьёзное дело ребёнку, — архиепископ уже не скрывал своей злости, — либо я чего-то не знаю.

— Финансирование ваше преосвященство, — открыл я рот, — мне нужно знать сумму, на которую я могу рассчитывать и на количество людей.

— Что вам нужно? — тот удивлённо посмотрел на меня, явно оценив мой уровень знания итальянского.

— Писцы, нотариусы, палачи, место в тюрьме, тюремщики, — загибал я пальцы, на своей дрожащей кисти, — рабочие места и прочее. Полный список я составлю вам до завтра.

— Буду с нетерпением его ждать, — со скепсисом ответил он.

— Тогда встретимся через три дня, ваше преосвященство, когда у вас будет список и сумма от короля, — миролюбиво предложил брат Иаков.

— Завтра утром список и вечером мы встретимся, — перебил его архиепископ, — Его высочество дал мне не двусмысленно понять, что не потерпит даже лишнего дня закрытия города.

— Значит наши цели с ним совпадают, — мягко улыбнулся отец Иаков, — ему нужно предоставить нам ресурсы для проведения расследования в кратчайшие сроки, нам быстрее провести справедливое и полное расследование.

— Завтра вечером посетите меня снова, — распорядился архиепископ и мы откланялись, оставив его злым и раздражённым.

Когда мы вышли наружу, количество людей, желающих исповедаться не уменьшилось, очередь всё так же была очень длинной, поэтому я молчал, пока мы не отошли туда, где толпы почти не было.

— Начинаю сбиваться с количества причин, ради которых папа послал нас в этот город, — тихо сказал я, обращаясь к отцу Иакову и намекая на то, что кроме сбора денег, нас прислали явно ещё и приструнить короля, который закрыл филиал инквизиции, а точнее лишил его финансирования, а в ответ папа на два месяца закрыл порт, нанося этим городу просто колоссальные убытки. Монах улыбнулся, но ничего не стал мне отвечать.

* * *

Закончив его дела, мы решили всё же, несмотря на слова епископа, заглянуть в магистрат и поговорить с его главой, чтобы выяснить, готов он будет нам помогать или нет.

Оказалось «или нет». В небольшом тёмном кабинете, где явно жмотились поставить вторую свечу, нас заверили во всемерном уважении, но также о том, что денег на это мероприятие просто нет, как нет и людей. Все заняты и причём очень.

— Сын мой, — мягко поинтересовался отец Иаков, — а в течение этих тридцати дней вы посетите нас? Вам есть в чём покаяться?

Лживая улыбка с лица главы города стала сползать, он нахмурился.

— Это угроза, монах? — поинтересовался он.

— Конечно нет сын мой, — спокойно ответил францисканец, — я просто хотел лично поговорить с таким хорошим человеком, как вы, если вы придёте на исповедь.

Причём всё это произносилось мягким, успокаивающим тоном и даже я был уверен, что отец Иаков правда хочет просто поговорить. Так что глава города решил так же, как и я, что это не издёвка.

— Я ещё не вспомнил отец Иаков, где и когда я успел нагрешить, — увильнул он от ответа.

— Времени у всех жителей города для этого будет предостаточно, — улыбнулся ему с добротой в глазах священник, — мы… никуда не торопимся.

Зубы у главы магистрата скрипнули и он даже не поднялся с места, чтобы нас проводить.

— Начинаю хотеть стать похожим на вас, отец Иаков, — задумчиво сообщил я ему, когда мы вышли на улицу, — вы не сказали ни одного грубого слова, а этот человек словно в помоях искупался. Я, между прочим, также себя чувствовал, когда понял, что вы не так просты, каким кажетесь на первый взгляд.

— Если есть такое желание сын мой, — ласково улыбнулся он мне, — возьми лучше от меня бедность, послушание и целомудрие. Остальным в себе, я не горжусь и сам.

Глава 24

На дворе была уже темень, так что нам понадобился фонарь со свечой внутри, чтобы идти обратно. Город затихал, но из разных таверн и борделей, которые были тут обширно представлены, лился свет, звучали громкие голоса и женский смех.

Когда мы проходили мимо одного из таких заведений, к нам метнулась тень, едва не напоровшаяся на меч Бернарда. Тусклый свет фонаря высветил во тьме женское лицо.

— Отец! — весьма побитая жизнью женщина упала на колени, — исповедайте и причастите моего сына, молю вас! Я не хочу, чтобы он умер без священника рядом.

Брат Иаков тут же согласился.

— Идите, — он повернулся к нам, — я вас догоню.

— Оставить вас ночью одного в таком месте? — я покачал головой, — идём вместе.

Женщина нас повела вглубь каменных кварталов, где с каждым шагом тьма всё больше сгущалась за нами.

— Почему ты не обратилась к своему священнику? — поинтересовался я.

— На дворе ночь синьор, — поклонилась она мне, не сбавляя шага, — никто не согласится.

— К умирающему? — удивился брат Иаков.

Она лишь кивнула и вскоре показала на дом, в котором все окна были темны. Хорошо, что мы купили фонарь, так что ещё хоть что-то освещали. Дом был на большое количество людей, виднелись просто завешанные тканями проходы в другие комнатки, из множества которых состоял этот дом и в одной из них, затхлой и вонючей, свет от нашего фонаря осветил простую лавку, на которой лежал ребёнок лет десяти с сильно вздувшимся животом.

— Он когда последний раз ел? — поинтересовался священник у женщины, опередив мой вопрос.

— Я не помню отец, — та пожала плечами, — я болела, так что не могла работать.

Монах подошёл к лавке, опустился перед тяжело дышащим мальчиком на колени и стал с ним разговаривать, тот едва шевеля губами, отвечать.

— Иди спроси у соседей похлёбку, мы заплатим за неё, — приказал он женщине, — нужна именно похлёбка, не хлеб и не каша.

— У вас есть деньги брат? — удивился я.

— У нас есть, — поправил меня он.

— Король пока не дал ни гросса, — напомнил я ему.

— Брат Иньиго, — взгляд терпеливых и добрых глаз пристально посмотрел на меня, — мы действительно будем решать вопрос финансирования, стоя у постели умирающего?

— Алонсо, дай ей самую маленькую монету, что у нас есть, — вздохнул я и парень с большим неудовольствием выдал ей что-то из байокко.

Сжав в кулаке мелочь, она бросилась по комнатам и вскоре принесла миску, в которой что-то и правда плавало.

Отец Иаков взял, попробовал сам и только потом попросив ложку, влил в рот ребёнка немного похлёбки. Затем убрал посуду и взяв мальчика за руку, стал молиться.

— Э, нет! — увидев, как женщина попыталась доесть остальное, я приказал Бернарду забрать у неё еду, — ты заработаешь себе сама. Эта еда только для своего сына.

— Я вас привела, чтобы вы его причастили перед смертью, — мгновенно она превратилась в злобную фурию, когда у неё отняли еду, — а не кормили!

Взгляды Алонсо и Бернарда стали злыми.

— Сеньор Иньиго, она могла специально не кормить ребёнка, чтобы от него избавиться, — высказал управляющий мои собственные мысли.

— Слышишь ведьма, — мне хоть и было плевать на неё, её ребёнка и всё что мне хотелось, так это быстрее попасть в тёплую кровать, но отец Иаков точно не оставит эту ситуацию как есть, а поэтому нужно было вмешаться в неё и мне, — мы в городе два месяца, если по истечении их я узнаю, что ребёнок умер, ты отправишься на виселицу за убийство. Я понятно изъясняюсь?

— Будь прокляты вы и тот час, когда я решила позвать вас в свой дом, — с ненавистью плюнула она в меня.

— Может его в монастырь отдать? — спросил я у отца Иакова, — в женский же девочек отдают, если их родители не могут их содержать.

— Я поговорю с настоятелем, — согласился со мной он, затем повернулся к его матери и мирным тоном сказал, — ты слышала моего брата дочь моя. Если мальчика примут в монастырь, я заберу его, если нет, то ты должна работать, чтобы он жил.

— Пошли прочь! — она плюнула и в него, — не хочу вас больше видеть!

— Идите, будите добрых христиан отец Иаков, у вас это лучше получится, чем у нас, — вздохнул я, поняв, что если мы сейчас уйдём, с ребёнком может точно случиться несчастье и бегать потом по городу в поисках этой женщины мне совсем не улыбалось.

Он видимо думал ровно так же, как и я, так что пошёл по комнатам и вскоре пришёл с двумя мужчинами, которые осторожно посмотрели на нас, а особенно на вооружённых мечами Алонсо и Бернарда.

— Берите лавку и на ней несите его, — распорядился брат Иаков.

— Задаток хотя бы дайте, — проворчал один из них, — тащить человека в ночь, такое себе занятие, хоть и помощь вам отец.

Брат Иаков повернулся ко мне. Я возмущённо посмотрел на него в ответ. Он попросил.

— Прошу тебя брат Иньиго, ради милосердия.

— Этот священник нас разорит, — вздохнул я, махая Алонсо и тот стал торговаться с мужчинами, за какую сумму точно, те донесут парня до монастыря.

Спустя пять минут все стороны остались довольны, ну кроме матери ребёнка и заплатив им небольшой аванс, мы направились наконец в обратный путь. Купленную ранее еду я из принципа сказал забрать тоже. К этой женщине, явно пытавшейся уморить ребёнка голодом, жалости не было не только у меня.

Только к середине ночи мы прибыли в монастырь, ещё около часа пытаясь добиться, чтобы нам открыли ворота. Бернард уже было попытался выбить калитку, но на счастье появился сонный привратник, который нам её открыл.

— Перенесём его пока к нам, — решил брат Иаков.

— Нет! Только в свою келью брат, — при свете нормальных свечей я обнаружил на теле парня то, что едва не вывернуло мой давнишний обед. Тысячи паразитов ползали по больному, съедая его заживо, — и вообще лучше его сначала замочить в горячей воде.

Монах, увидев то, что увидел и я, неожиданно согласился и мы только под утро закончились разбираться с парнем, имени которого даже не знали.

— Ужинать уже поздно, ложимся спать, — решил я и все согласившись со мной, разошлись по своим местам.

* * *

Утром, проснувшись, я сразу потребовал еды и вставший раньше всех Алонсо радостно сказал, что всё готово. К столу подтянулся зевающий во всю ширину своего немалого рта Бернард, так что мы стали завтракать яичницей с сыром и вяленой рыбой.

— Цены в городе начали расти, — заметил Алонсо, — немного, но боюсь за месяц они вырастут ещё больше. Людей становится всё больше, а завоз продуктов не увеличивается.

— Надеюсь Его высочеству об этом тоже доложат, — вздохнул я, благодаря Алонсо за завтрак, — возможно он станет более сговорчив.

После завтрака я засел с управляющим за список, а вскоре к нам в келью зашёл и брат Иаков, который был не весел.

— Настоятель сказал, — ответил он, когда я поинтересовался причиной его грусти, — у них нет свободных мест. Если я хочу, чтобы парня приняли, то тогда должен лично показать, кого нужно выгнать на улицу из наших братьев.

— Поручите это мне брат, — спокойно ответил я, — я блестяще справлюсь с этой задачей.

— Я ни минуты в этом не сомневался брат Иньиго, — он покачал головой, — так что хочу тебя попросить о другом…

— Нет, — я сразу сообразил, о чём именно он хочет попросить.

— Ты даже не выслушал меня, — удивился он.

— Это и не нужно, зная вас вы либо попросите позаботиться о парне, либо взять к себе на содержание. Так что я здорово нам всем упрощу время и сразу отвечу отрицательно, на все ваши предложения.

— Но как же милосердие брат Иньиго? Которые вы хотите в себе развить? — спросил он.

— Я не вы, не знаю пока к счастью или горести это, — покачал я головой, — так что если не хотите, чтобы я его продал нехристям в рабство, лучше не переходите границы моего терпения.

— Могу я взять еды с вашего стола? — спросил он.

— Конечно отец, брали с учётом вас и парня, — засуетился Алонсо.

Отец Иаков взял кувшин с молоком, сыр, колбасу, поблагодарил нас и пошёл к себе. До обеда мы не виделись с ним, и за это время я успел набросать список всего нужного, отправив его с Алонсо архиепископу Неаполя. Теперь осталось ждать только его ответ, ну или короля.

* * *

И он пришёл, в виде самого архиепископа, который вечером прибыл в монастырь на повозке и найдя нас, «обрадовал», что мы прямо сейчас едем во дворец, к королю.

— Зачем ваше преосвященство? — удивился я, поскольку у меня были на вечер совершенно другие планы.

— Я только что от него, — он посмотрел на меня гневным взглядом, — ему и его советникам список показался избыточным, так что он сказал, что хочет видеть того, кто его составил.

Брат Иаков тяжело вздохнул.

— Надо ехать брат Иньиго, — сказал он.

Спорить было точно бесполезно, так что я попросил Алонсо одеть меня.

— Охрану можете оставить в монастыре, — сказал нам архиепископ.

— Бернард собери ещё четырёх человек, вы едете с нами, — распорядился я тут же, и архиепископ и сам отец Иаков с изумлением на меня посмотрели.

— Вы нас и обратно из дворца довезёте ваше преосвященство? — спокойно поинтересовался я.

Тот зло посмотрел на меня и вышел из кельи.

— Обязательно ссориться с человеком, от которого мы зависим? — миролюбиво поинтересовался брат Иаков у меня.

— Пока он не помогает нам брат, — я покачал головой, — а ищет свою выгоду. Пытаюсь дать ему понять, что нужно думать о делах церкви тоже.

— Сердце мне начинает подсказывать, — покачал головой монах, — что ты тоже не станешь епископом брат мой.

— Конечно, — согласился я, — поскольку я буду кардиналом.

Он покачал головой в удивлении, но промолчал и вскоре мы сели в весьма просторную повозку епископа, запряжённую четвёркой лошадей, и поехали по улицам этого замечательного города, который с каждым днём как по мне, вонял всё сильнее.

— Его высочество уже начинает мне нравиться, — прервал я молчание, царившее в повозке, во время поездки.

— Чем же? — поинтересовался у меня брат Иаков.

— Королевский дворец, — показал я на холм, куда мы ехали, — продувается ветром лучше, чем низина. Думаю, там не воняет рыбой.

— Зато зверски холодно зимой, — фыркнул архиепископ.

— Осталось благодарить господа за то, что сейчас наступила весна, — согласился я с ним.

Мы все трое перекрестились.

* * *

Во дворце нас ждали, так что слуга бросился внутрь и вскоре нас встречал какой-то дворянин, который поздоровался только с архиепископом и отцом Иаковом, повёл нас вглубь красивейшего дворца, какой я видел за свою жизнь, сияющего чистотой и опрятностью.

Слуги не ходили, а едва ли не бегали, и всё вокруг показывало мне на чёткость и порядок, заведённые во дворце.

— Прошу вас, Его высочество сейчас на приёме, как освободится, то придёт к вам, — дворянин завёл нас в небольшую комнату, которая явно была рабочим кабинетом и пошёл распорядиться, чтобы принесли нам закуски.

— Сеньор… — обратился я к нему, когда он вернулся и мы стали молча ждать короля, что было противно моей деятельной натуре, так что я решил подокапываться до дворянина.

— Сеньор Мигель де Вега-де Грасос, — представился он.

— Вы кастилец? — удивился я, услышав знакомую фамилию, а также произношение «сеньор».

— С кем имею честь? — удивился он в свою очередь тоже.

— Сеньор Иньиго де Мендоса, — склонил в свою очередь голову и я.

— Мендоса? — он поражённо посмотрел на меня, — мой дедушка был соседом Мендоса. Его замок был неподалёку от Гвадалахары.

— Как тесен мир сеньор Мигель, — покачал я головой, а он, узнав, что я не простой монах, сразу подобрел и стал уже спокойнее реагировать на мои вопросы.

— К своему стыду, я мало изучал Арагон, кроме самого простого уровня, сеньор Мигель, — продолжил я, — дворянские рода, королевский дом, названия провинций, не более того.

— Что говорит тем не менее о вашем хорошем воспитании сеньор Иньиго, — улыбнулся он, — многие не знают и этого.

— Всё благодаря нашим родителям, храни их господь, — перекрестился я и за мной все следом.

— Но я много слышал о Его высочестве, — продолжил я, — мне всегда было интересно, за что может правитель получить прозвище «Великодушный». Я понимаю «Жестокий», «Красивый», но «Великодушный» — это выше моего понимания. Может расскажите сеньор Мигель? Я был бы вам очень благодарен за науку.

— Сеньор Иньиго, — склонил он голову, — говорить о своём короле я могу хоть весь год и не устану благодарить бога за то, что послал нашей стране такого хорошего правителя. Что же касается вашей просьбы, то конечно извольте. Я расскажу вам об одном случае, случившемся не здесь в Неаполе, а в Сарагосе, после чего вы поймёте, почему его так прозвали.

— Однажды Его высочество Альфонсо в окружении свиты зашёл в самую престижную ювелирную мастерскую города. Пока король общался с хозяином-ювелиром, двор бросился рассматривать необычные украшения. Кто-то примерял колье, другой покупал массивную золотую цепь. Внезапно кто-то из ювелиров завопил: — «Обокрали».

Тут сеньор Мигель сделал паузу и убедился, что все присутствующие, не только я, внимательно его слушают, так что он продолжил.

— Как оказалось, кто-то решил воспользоваться царящей в лавке суматохой и украл большой бриллиант. Король тут же приказал начальнику личной охраны закрыть все двери, поставить стражу у всех выходов и никого не выпускать из мастерской. Затем Его высочество распорядился принести из соседней таверны ведро помоев. Когда лохань установили на витрине, король попросил всех присутствующих, включая охрану и работников мастерской подходить по одному к ведру и опускать правую руку со сжатым кулаком в дурнопахнущую жижу. Когда все это сделали, ведро затем вылили на мостовую и все увидели, как на солнце засверкал бриллиант.

Дворянин с большим воодушевлением закончил рассказ, явно гордясь своим королём.

— Я, кажется, начинаю догадываться, — удивлённо покачал я головой, — почему его так прозвали.

— И почему же? Мне самому интересно, какой урок вы вынесли из этой истории, — раздался сильный голос и сеньор Мигель подскочил на стуле, кланяясь вошедшему человеку с короной на голове, в окружении трёх других дворян, которые шли за ним следом.

— Его высочество мог приказать всем раздеться до гола, а охране устроить тщательный обыск. Это было бы унизительно для всех и точно пострадала бы честь того, кто украл бриллиант, но справедливо по моему мнению. Вместо этого Ваше высочество, лишь заставил потерпеть небольшое унижение, макая руку в помои, дабы не повадно было красть следующий раз, но сохраня при этом честь вору. Так что этот поступок действительно достоин того, чтобы прослыть «Великодушным», — оттарабанил я на латыни, так как в кабинете были те, кто не понимал арагонского или итальянского, а латынь всё же знало большинство.

Альфонсо V широко улыбнулся, сел за стол и снял с головы корону, положив её рядом.

— Ну и? — он посмотрел на архиепископа и брата Иакова, явно считая меня приложением к ним, — и кто составил этот идиотский список?

К его потрясению оба тут же посмотрели на меня, а я показал Алонсо опустить меня на кресло напротив короля, поскольку тот сильно трусил, находясь в его присутствии.

— Он не дурацкий Ваше высочество, — мягко сказал я, — составлен мой с учётом всех предстоящих расходов по проведению такого большого общественного мероприятия.

— Вы доверили составить такой важный документ ребёнку⁈ — изумился король, смотря на архиепископа, — кто настолько туп, чтобы это сделать?

— Решение включить брата Иньиго в состав проверяющих инквизиторов принял лично папа Николай V, — спокойно ответил отец Иаков, заставив короля удивлённо на него посмотреть.

— Я тут один хорошо вижу? — покачал он головой, — он маленький человек, а не взрослый!

— Ваше высочество, давайте устроим маленькое соревнование, — поскольку остальные молчали, то влез в разговор снова я, — в целой области наук. Знание языков, математика, философия, богословие. Можете со своей стороны пригласить кого хотите, я буду один противостоять всем взрослым и посмотрим, кто из нас умнее.

Альфонсо V откинулся на стуле и задумался.

— Что же, я не против, — согласился он, поворачиваясь к своим советникам, — позовите из нашего двора тех, кого посчитаете достойными.

Пока мы ждали, он обратился ко мне.

— Предлагаю тогда спор. Если победите вы, то я одобрю весь ваш список, а если нет, то вы его не только сократите наполовину, но ещё и уменьшите вдвое время проверки.

Брат Иаков посмотрел на меня и под давлением стольких взглядом даже я заколебался, что не укрылось от короля, который довольно улыбнулся.

— Не думаю, что это справедливо Ваше высочество, — я стиснул зубы, — вы просите от меня две вещи, взамен предлагаете только одну, поэтому если добавите к одобренному списку ещё и личную грамоту от себя, что я могу действовать на время проверки и только в рамках неё от вашего имени и с вашего дозволения, то я согласен. После окончания проверки, я вам её верну.

Вот тут уже я поймал короля, и он изумлённо посмотрел на меня.

— Ваше высочество сомневается? — подразнил я его, — не уверен в своих людях?

Альфонсо V с вызовом посмотрел на меня и кивнул.

— Принимается.

Затем он посмотрел на бледного архиепископа и спокойного брата Иакова.

— Что скажете вы? Чтобы потом не отказались от своих слов и того, что спор устроил человек не достигший зрелости?

Архиепископ промолчал, а отец Иаков в своей обычной миролюбивой манере ответил.

— В организационных вопросах, я полностью доверяю мнению брата Иньиго.

— Тогда решено, пари заключено, — довольно сказал король.

Глава 25

Я сильно переживал за сам спор, поскольку не считал себя настолько образованным, чтобы вести подобные состязания, но ситуация и главное сам король, который не видел во мне своего соперника решили дело. Так что вскоре в кабинет стали набиваться люди и первым решили устроить математическое состязание. Один из учёных должен был писать уравнения или математические действия, а мы с выделенным мне соперником, пожилым человеком лет пятидесяти, должны были на скорость их решать.

Мне едва выдали список, как я тут же стал записывать решение и ответ, переводя написанные в задании цифры из римских в арабские и в них же давая решение и ответ. Отец Иаков сам всё записывал за мной с моих слов, часто сбиваясь при этом от незнакомых цифр, которые я ему говорил писать.

— Готово, — оповестил я, показывая на свиток в руках отца Иакова, когда ещё мой оппонент, морща лоб, читал все задания.

В кабинете повисло молчание.

— Вы, кажется, дали слишком простые уравнения синьор, — глухо поинтересовался король у того, кто их составлял.

— Нет Ваше высочество, — тот весь разом пропотел, — просто этот ребёнок использует арабские цифры, я читал труды Фибоначчи, он их первым ввёл в обращение в Европе.

— Почему же ваш коллега их не использует? — Альфонсо V хмуро посмотрел на моего оппонента, который тоже резко вспотел под королевским взглядом.

— Это не принято Ваше высочество.

— Проверьте ответы, — приказал тот и когда математик подтвердил, что всё верно, Альфонсо V уже не так был уверен в себе, как в начале нашего спора, и задумчиво посмотрел на меня.

Следом настала очередь языков, принесли какое-то письмо на греческом, и я слёту перевёл его, не запросив даже учебников или бумаги для записи. Мой новый оппонент, взял мой свиток, не стал ничего переводить, лишь поклонился королю.

— Ваше высочество, — признался он, — его греческий лучше, чем у моего учителя, не только мой.

Тут он повернулся ко мне.

— Кто учил вас молодой человек?

— Кардинал Виссарион Никейский, — ответил я и это имя он точно знал, поскольку повернулся к Альфонсо V и с поклоном сказал.

— Это лучший переводчик с греческого и истинной латыни, которого я знаю Ваше высочество, так что тягаться с его учеником будет для меня просто бессмысленно.

— Всё, все выйдите, мне надоел этот балаган! — в голосе короля появились нотки раздражения и когда мы остались в том же составе, что и вначале, он постучал пальцем по ручке кресла.

— Ты Мендоса, верно?

— Верно Ваше высочество, — склонил я голову.

— Поклянёшься своим родом, что не используешь грамоту, данную мной во вред мне, королевству или людям? — он пристально посмотрел на меня, ища мои глаза.

Я честно и открыто посмотрел ему в них и нагло соврал.

— Клянусь богом, Ваше высочество, что так и будет.

Он кивнул и сказал.

— Завтра грамота и деньги будут у вас, постарайтесь не затягивать с проверкой города, купцы рыдают у меня в ногах, умоляя открыть порт и ворота.

— Ваше высочество, я постараюсь сделать всё в моих силах, чтобы ускорить процесс, — тут я нисколько не соврал.

Когда он нас отпустил и мы попрощались ещё и с крайне задумчивым архиепископом, идя уже только втроём, монах грустно заметил.

— Я хотел тебя осудить брат Иньиго, за богохульство, но не смог.

— Вы о чём брат Иаков? — я сделал вид, что его не понял.

— За это время я слишком хорошо тебя узнал, — вздохнул он, — ты соврал королю, при этом поклявшись богом.

— Отец, — я строго посмотрел на него, — я и не причиню вреда ни ему, ни его людям.

— А если это вступит в спор с нашим заданием? — он прямо посмотрел на меня.

— Я уже смотрел в соборе стоимость индульгенции на этот случай, — пожал я плечами, — богохульство нынче дёшево, всего за пару флоринов бог меня просит.

Отец Иаков тяжело вздохнул.

— Вы против индульгенций брат? — изумился я, — чего я ещё о вас не знаю?

— Позволь, я оставлю эти грешные мысли при себе брат Иньиго, — смиренно ответил он.

— Представляете брат, — воодушевлённо заметил я, — я даже могу убить архиепископа и заплатить за спасение души всего сто тридцать флоринов.

— Твоё тело при этом лишат сана и повесят за убийство, — хмуро ответил он.

— Но я ведь при этом с такой индульгенцией не буду мучатся в Чистилище, так ведь брат Иаков? — с милой улыбкой спросил я его.

— Бог видимо послал мне тебя в наказание за мои грехи, — он тяжко вздохнул и перекрестившись прошептал слова молитвы, прежде чем ответить, — ты вырываешь мои самые потаённые мысли и озвучиваешь их вслух.

Я, копируя его голос, ответил миролюбиво:

— «Наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял; да будет имя Господне благословенно!».

— Думаю отец Иаков мы навсегда расстанемся после порученной нам миссии, так что вам недолго со мной мучатся, — добавил я, после слов из Ветхого завета, книги Иова.

— Аминь, — ответил он и перекрестившись замолчал.

Алонсо и Бернард ничего не понимали из нашего разговора, поскольку он вёлся на латыни, но видели, что я повеселел, а отец Иаков загрустил, хотя обычно всё было с точностью до наоборот.

— Отец Иаков, — наперерез нам бросился мужчина, падая на колени и протягивая к брату Иакову руки в мольбе.

— Да сын мой, что случилось? — тут же остановился тот.

— Благословите мою дочь отец, — стал рыдать он, — она бесплодна, и муж хочет отказаться от неё!

— И при этом не хочет возвращать её приданое? — поинтересовался я, поскольку знал истинную причину подобного горя, а не желания помочь дочери. Я на всё смотрел крайне прагматично, стараясь вычислить истинные причины поступков людей, а не ту занавесу слов, которой они всё окружают.

— Да брат, он просто разорит меня этим, — закивал мужчина, — поскольку у меня ещё две дочери на выданье.

Брат Иаков с осуждением посмотрел на меня, но, разумеется, не смог отказаться и кивнул. Мужчина поднялся на ноги, бросился куда-то в сторону и притащил за руку рыдающее юное создание, весьма симпатичное на вид.

— Вот он пустой сосуд греха, отец, — мужчина вручил отцу Иакову руку девушки, — сделайте пожалуйста хоть что-нибудь.

Монах прямо на улице опустился на колени с девушкой на мостовую и положив руку на её живот стал молиться. Продолжалось это довольно длительное время, так что я даже заскучал и крики ребятни рядом о том, какой я урод и монстр, меня больше не развлекали.

— Всё дочь моя, господь теперь с тобой, — брат Иаков перекрестил успокоившуюся девушку, и показал на ожидающего её отца.

— Подойди ко мне дочь моя, шепну тебе пару молитв на ухо, — поманил её я и она, видя, что я в доминиканской робе, без страха подошла ко мне ближе.

— Алонсо закрой уши, — сказал я и когда парень это сделал, наклонившись в кенгурятнике к уху девушки, прошептал.

— Мужу своему, если он и правда хочет наследника, скажи неделю воздерживаться от соитий с тобой или другими женщинами, а после этого длительного воздержания, когда его семя попадёт в тебя, сразу не вставай, подними ноги вверх и полежи так в постели. Понятно?

Лицо девушки стало словно пылающий огонь, краска залила уши, щёки и шею.

— Ну и конечно помолись после этого дочь моя, вреда точно не будет, — перекрестил я её и отпустил.

Когда она, красная от стыда бросилась от меня к отцу, ко мне подошёл брат Иаков, обеспокоенно посмотрев на девушку и меня.

— Что ты ей сказал?

— Пару рекомендаций из трактатов древних врачей, — соврал я, даже не моргнув глазом.

Монах вряд ли мне поверил, но уточнять не стал и мы пошли обратно в монастырь, а уже вечером у меня была грамота от короля и главное, вексель для местного филиала банка Медичи.

— В банк или магистрат? — показал я оба документа брату Иакову, — какое удовольствие будет для меня наибольшим? Получить золото или унизить главу города?

— Я страшусь брат Иньиго, того, каким вы вырастите, — со вздохом ответил он.

— Одно я могу сказать вам точно брат Иаков, — твёрдо сказал я, — вы всегда будете моим учителем по милосердию. Праведнее вас я никого в Риме ещё не встречал.

— А как же бедность и целомудрие брат мой? — поинтересовался он.

— За это у меня будет отвечать Родриго Борджиа, — ответил я, но он моей шутки не понял, так как видимо его не знал. Я же прекрасно знал, что только во дворце у дяди Борджиа обитают пять любовниц молодого парня, чья любвеобильность была у многих на языках. Кости ему не обсасывали только самые ленивые в Риме, коих было очень немного. Но как говорили некоторые, ещё хорошо, что это были девушки. Распущенность нравов была в Риме просто ужасающей, несмотря на тот внешний статус и флёр, который подавался простому народу в виде веры и покаяния. Высшие чины иерархии Святого престола мало в каких удовольствиях себе отказывали.

— Надеюсь это достойный человек, — осторожно ответил монах.

— Я тоже, отец Иаков, — хмыкнул я, веселясь от шутки, понятной только мне.

Что касалось моего вопроса, то победило унижение, так что уже утром я направился в магистрат. Увидев бумагу с подписью короля и его печатью, глава города поменялся в лице.

— Чем я могу вам помочь брат Иньиго? — обратился он ко мне другим тоном, не каким он говорил со мной вчера.

— Я прошу лишь помощи в моём деле, не более того, — мягко и вежливо ответил я, копируя поведение брата Иакова, хотя у самого было дикое делание повозить этой бумагой, но наглой усатой морде, которая вчера надо мной издевалась, но здравый смысл победил, и я не стал накалять обстановку больше необходимого. Так что обсудив с главой города все дела и то, что мне от него потребуется, я перекрестил его и попрощался, а он даже при этом старался не сильно сжимать кулаки от злости.

В банке же меня приняли с распростёртыми объятьями даже несмотря на то, что я забрал часть денег и сказал, что с моими расписками могут приходить и другие люди, чтобы я не таскался с мешком золота по городу. Все вопросы были улажены за пару часов и я, довольный проведённым днём, а также ещё больше довольный Алонсо, с тяжёлым кошелём золота на поясе, отправились в обратный путь к монастырю. Я уже продумывал, где и что организую, так что завтра требовалось обзавестись всеми выделенными мне помощниками, поговорить с ними и приступать к работе. Время халявы закончилось, впереди предстояло сделать много работы.

* * *

20 марта 1455 A. D., Неаполь, Неаполитанское королевство

— Верующий с номером А-13, — молодая монахиня повернулась к группе горожан, над которыми висела большая буква A, — пройдите к столу с изображением Девы Марии.

Поскольку большинство жителей Неаполя не умело ни читать, ни считать, то проблему как организовать людские потоки так, чтобы было меньше очередей, я обдумывал очень долго. Только какие-то глубинные мысли из подсознания помогли мне это хоть как-то разделить на множество мелких рутинных операций, которые могли выполнять неквалифицированные помощники, которыми были либо монахи, либо служащие магистрата, временно приданые мне в помощь.

Сейчас каждый пришедший попадал в шесть очередей, которые вели к монахам, которые задавали всем только один вопрос:

— В каком грехе хотите покаяться?

В зависимости от ответа, он дальше сверялся с разработанной мной для них методичкой и присваивал номер греху человека в зависимости от буквы латинского алфавита и ставил цифру его порядного номера в дальнейшей очереди, которую записывал в книгу учёта посещений. Дальше уже горожанина, который не знал ни букв, ни цифр, забирала от стола одна из монахинь клариссинок и ставила его в очередь с той буквой, которая была прописана у него в листке. Конечно, какой конкретно грех значила каждая буква ни знал никто кроме шести монахов, которые поклялись не разглашать того, что содержится в моих методичках, а все, кто участвовал в дальнейшем распределении этого не знали, для них это были просто буквы.

После того, как оглашали номер верующего, закреплённые за этой буквой монахи сами осматривали бумажки горожан и вытаскивали нужного человека из очереди, показывая куда ему нужно идти. Закрытые исповедальни с уже теми священниками, которые выслушивали и записывали показания, были отгорожены от общей очереди, и никто не видел и не слышал, что там происходит. Каждая такая кабинка была помечена рисунком святого или святой, чтобы люди не путались куда именно идти, и имела вход и выход с другой стороны. Так что люди входили в кабинку и выходили с другой стороны, тем самым обеспечивая анонимность своих показаний и не пересечением с теми, на кого они возможно сейчас стучали. И выходя, шли по узкому коридору, прямо к кабинке, где сидел монах, ему отдавался билет с номерком, взамен тот предлагал купить индульгенцию. Кто-то соглашался, кто-то нет, но я посадил на эти важные места монахов с самыми строгими голосами и лицами, так что золото тонким ручейком наконец закапало в нашу казну, попадая в банк Медичи, который выписывал мне векселя на сданные после вечерней инкассации суммы.

Самое интересное во всём этом было то, что никто кроме меня не видел общей картины происходящего, каждый занимался только своим маленьким участком задания, который был ему по силам. Используя обширные имеющиеся у меня ресурсы монахинь и монахов, особенно когда я намекнул настоятелю францисканцев, что знаю о кое-какой кирпичной стене, то с его содействием, я всех грамотных приспособил к делу, каждому давая только ту роль, с которой он мог справиться. Я не говорю, что всё работало как часы, люди были людьми, кто-то тупил, кто-то терял свою бумажку, так что ему приходилось вставать очередь заново, но недаром я три дня отвёл на предварительные репетиции, где в роли горожан выступали монахи и служащие магистрата, поэтому особо проблемных затыков удалось избежать тогда, когда двери собора открылись для всех желающих рассказать о своих грехах или грехах соседей. И меня веселили возмущения тех, кто думал, что если он исповедался недавно и купил индульгенцию, то ему не нужно будет делать этого повторно.

— Можете не приходить, — всех в этом случае заверял я, — но по истечении месяца, мы начнём расследование.

И тут же очереди в собор утраивались.

Одна была проблема у меня, которая раздражала, но я не стал конфликтовать с архиепископом по этому поводу и просто разделил дни приёма: по чётным принимались горожане, по нечётным дворяне, а субботу я выделил для иудеев и мавров. Поскольку этот день был для первых запретным для любой деятельности, а вторые не приходили по причине нежелания пересекаться с первыми, то мы хотя бы с братом Иаковом отдыхали единственный день недели. Для меня кстати было удивлением узнать от него, что показания не христиан также могут браться в расчёт инквизицией, если будут подтверждены потом ещё и христианами. Но благо, что в субботу у нас никого не было, так что можно было просто поваляться в кровати и ничего не делать.

Но к моему большому сожалению, после субботы наступало воскресенье, в которое мы с ним и ещё тремя инквизиторами, которые вернулись в город, читали тонны доносов, признаний в ереси и около ереси, чтобы всё это свести в стройные показания и таблицу, а также поставить на заметку тех, кто попал уже дальше в списки на расследование и не покаялся. Хотя время ещё было, так что мы ждали, что возможно они придут позже.

Ко второй неделе с моей организацией процесса стало понятно, что люди попросту кончились, все те, кто хотел покаяться это сделали и ждать дальше было только злить короля. С этим предложением я пришёл к архиепископу, который едва не расцеловав меня, направился к брату Иакову и спорил с ним до тех пор, пока тот нехотя, не дал ещё три дня для тех, кто готов прийти и покаяться. Об этом тут же огласили глашатаи на площадях и рынках города, а архиепископ, едва не выпрыгивая из робы от радости, побежал на доклад к королю.

Глава 26

— Он и правда справился с первой частью проверки за половину срока, — король задумчиво погладил себя по подбородку, поднимая взгляд на радостного архиепископа.

— Ринальдо, он правда так хорош? — Альфонсо спокойно обратился по имени к архиепископу, который был сыном сестры его любовницы Лукреции д’Аланьи, что, разумеется, способствовало быстрому карьерному росту простого парня из обычного монаха в главное духовное лицо целого города. Личная преданность королю, вот и всё что требовалось иметь на главном духовном посту Неапольской архиепархии.

Объяснять, кто именно, священнику не потребовалось.

— Этот мальчик, сущий демон, — покачал он головой, — но умный, этого не отнять.

— Его действия необычны, непривычны нам, но, как и с примерами из математики, которые он решил по-своему, — задумчиво сказал король, — это приносит результаты. Папа не идиот, чтобы не знать о его способностях.

— Более того Ваше высочество, — льстиво ответил архиепископ, — я отправлял курьера в Рим, узнать про них обоих больше. Про него конкретно говорят, у него в учителях шесть кардиналов, в том числе и сам камерленго.

— А-а-а, — понятливо протянул король, — с такими протекциями внимание к нему Святого престола совсем неудивительно.

— Да Ваше высочество, — закивал кардинал, — в Кастилии же про него ничего не знают, просто родился урод, позорящий семью Мендоса и всё.

— Они так же заблуждаются, как и я, когда его увидел впервые, — улыбнулся Альфонсо, — но время прозреть насупит, рано или поздно. Мне оно стоило очень дорого, жаль Ринальдо я не знал об этом раньше.

— Ваше высочество, если бы пришло уведомление об их прибытии заранее, мы могли бы навести справки, — развёл руками архиепископ, — так что мы ничего не могли сделать, да и я думаю папа сделал это специально. Кто примет ребёнка за серьёзную личность проверяющего?

— Что насчёт старика? — продолжил Альфонсо.

— Идеальный инквизитор, — пожал плечами архиепископ, — честный и неподкупный, так что мы можем быть спокойны в том, как он будет разбирать дела.

— Ну хоть что-то, — кивнул король, — ладно, держи меня в курсе, через три дня начнутся расследования, а мне нужно знать, кто под них попадёт. Особенно если это будет кто-то из дворян.

— Слушаюсь Ваше высочество, — архиепископ поклонился и простился с королём, который явно остался доволен принесёнными им новостями.

— «Нужно хотя бы притворно, но подружиться с демонёнком, — думал он про себя, идя на выход, — он точно полезен, даже Его высочество признал это».

* * *

26 марта 1455 A. D., Неаполь, Неаполитанское королевство

На забежавшем к нам настоятеле монастыря, не было лица. Мы с отцом Иаковом сразу оторвались от опросных листов.

— Что случилось брат? — с тревогой спросил он.

— Папа умер, — со слезами на глазах ответил тот, — гонец привёз послание из Рима, его зачитали на центральной площади.

— Упокой господь его душу, — мы сказали это почти в унисон с моим напарником и перекрестились.

— И что теперь? — с тревогой спросил настоятель.

— Выборы нового папы, очевидно, — ответил ему я, но его интересовало другое.

— Что будет с нами? С городом?

— Мы должны закончить здесь, поскольку уже потратили много времени, сил и средств, — на меня посмотрел брат Иаков, — но в Милан, мы не поедим, а вернёмся в Рим на доклад новому папе, который и решит, что нам делать дальше.

— Согласен, — кивнул я, радостный уже оттого, что второй город отменяется. Мне было откровенно скучно в Неаполе и в отсутствии собственных средств нечем было заняться, кроме прямых обязанностей. А настроив их, они уже превращались в рутину, поэтому я и вызвался помогать отцу Иакову разбирать доносы, формировать списки, с кем нужно провести беседы и поскольку обрабатывать большие массивы данных у меня получалось быстрее их всех вместе взятых, то он этим стал бессовестно пользоваться взвалив на меня вообще всю работу по сведению слухов, доносов, сплетен и жалоб, которые вели к конкретным именам, в какую-то удобоваримую форму.

— Что же, — брат Иаков посмотрел на остальных инквизиторов, откладывая в сторону пачку, где были вызовы в суд определённых граждан, — начнём с этим.

— Разумеется брат, — склонил голову один из них, — эти самые простые случаи, их можно разобрать быстро. Всё сложное оставим для более серьёзного разбирательства.

— Я тогда ещё раз проверю, что тюрьмы и писцы готовы, — добавил я, — в остальном не думаю, что моя помощь вам понадобится. Я ничего не понимаю в расследовании.

— Боюсь я вынужден попросить тебя брат Иньиго присутствовать на допросах, — самый старший инквизитор из этой тройки повернулся ко мне. Они уже давно перестали воспринимать меня как ребёнка, когда увидели мои управленческие возможности, так что, как и брат Иаков, говорили на равных.

— Зачем? — удивился я.

— Ты помнишь всё, — улыбнулся мне он, — нам будет быстрее спросить тебя, чем рыться в кипе документов.

— Ну нет, — покачал головой я, — настолько упрощать я вам дело не хочу, своих забот хватает.

В комнату, перерывая наш разговор вошёл худой мальчик лет десяти, в монашеской робе, но его лицо показалось мне знакомым. Он поклонился всем, затем заменил наши кружки, поставив чистые и расставил тарелки с нарезанными дольками яблоками. Аккуратно нарезанными долями, как я подметил.

— Благодарю тебя Джакопо, — сказал брат Иаков, — помой посуду и верни её брату Херону.

— Слушаюсь отец Иаков, — поклонился он.

— Знакомое лицо, — я задумался, вспоминая, где я мог его видеть, поскольку последние две недели тысячи человеческих лиц мелькали перед моими глазами.

— Это тот мальчик которого ты спас Иньиго, — обратился ко мне монах, — и которого выставят на улицу, как только мы уедем из города.

— Даже не просите снова брат Иаков! — я сразу вспомнил кто это, поскольку вопрос о ребёнке, от которого отказалась мать, поднимался в разговорах не первый раз. Отец Иаков рассказал мне, что ходил с ним к ней домой, но она завела себе мужчину и ребёнок ей был не нужен. Женщина сказала, чтобы он больше не приходил сюда и искал себе пропитание сам. В монастырь его было не пристроить, так что священник чем больше шло время, тем лучше понимал, что он никому не нужен. Стоит нам уехать, он сразу же если не попадёт на городское дно, то с ним явно случится что-то плохое. Без крова над головой, родителей и средств к пропитанию ему ничего хорошего не светило. Понимал это и мальчишка, стараясь всем угодить брату Иакову и нам в том числе. Вот только все его жалели, пытались куда-то пристроить, но таких как он в портовом городе были сотни, и они мало кому были нужны, сбиваясь в банды и ночью грабя людей или дома.

— И не я его спас, а вы! — добавил я, стараясь отмежеваться от парня, как можно дальше.

— Накормил и оплатил его переноску в монастырь ты, — напомнил он, — так что бог не простит тебя, если с ним что-то случится.

— Отец, — я хмуро посмотрел на него, — не пытайтесь воздействовать на мою совесть. Нельзя надавить на то, чего нет.

Он покачал головой, но не стал настаивать, чтобы я помог мальчишке. Правда, как именно он не знал и сам. Не мог же я ему просто дать денег. Это сразу станет известно и ещё хорошо будет, если его просто ограбят при этом.

— Братья, давайте вернёмся к нашим делам, — мирно предложил старший из инквизиторов.

— Хорошо брат Стефан, — согласился брат Иаков.

— Брат Иньиго, отдадите префектам районов повестки в суд? — спросил он у меня.

— Хорошо, — кивнул я.

На этом мы сегодня закончили, поскольку с завтра начинались именно допросы, предпоследний акт проверки города.

* * *

— Элизабетта Галиотта — это вы? — самой первой опрашиваемой, которая сама явилась по повестке, оказалась худая женщина сорока лет. Её взгляд бегал между инквизиторами, которые сидели за одним столом, а по бокам сидели писцы, которые записывали весь допрос дословно.

— Да ваше преосвященство, — закивала она.

— Просто отец Стефан, я не епископ, — поправил её инквизитор. — Расскажите, какой грех чувствуете вы за собой.

— Никакого, отец Стефан, — так быстро сказала она, что стало понятно, что она что-то скрывает.

— Каких людей вы можете назвать своими врагами или которые могут на вас показать из личной обиды?

— Есть отец Стефан, — закивала она, став перечислять десяток имён, которые тут же записали.

— Не ссорилась ли ты недавно с соседями или родственниками? — продолжил он допрос.

— С соседкой, женой молочницей повыдёргивали волосы друг дружке, — покивала она, — эта нехорошая женщина носила слухи обо мне по кварталу.

— Какого рода слухи? — голос отца Иакова, вмешавшийся в разговор, был сама доброта.

— Что я якобы положила плаценту от её неродившегося ребёнка под алтарь в церкви, — нехотя ответила она.

— А ты клала этот предмет дочь моя? — поинтересовался отец Иаков.

— Нет конечно! — она отвела взгляд от него, так что даже мне было понятно, что она врёт, а вот инквизиторы даже не моргнули. Они продолжали допрос в ровном спокойном тоне.

— А что вы делали второго января сего года в час по полудни? — неожиданно поинтересовался у женщины молчавший до этого инквизитор.

Вопрос вызвал у женщины ступор.

— Отец, я не помню этого! — изумилась она.

Допрос продолжался четыре часа без перерыва, когда женщина явно стала уставать и забывать на какие вопросы, она что отвечала ранее. А поскольку всё записывалось, то инквизиторы раз за разом со спокойным тоном говорили ей, что час назад она говорила иное. Наконец, после одного из таких вопросов, женщина не выдержала и упала на пол, залившись слезами.

— Боже прости меня, — Элизабетта протянула руки к инквизиторам, — я согрешила.

— Ты признаёшься в грехе дочь моя? — отец Стефан подошёл к ней с бумагой.

— Да признаюсь! — закивала она и подписала признание.

— Отведите её в камеру, допрос продолжится завтра, — сказал отец Иаков, обращаясь ко мне.

Я лишь показал жестом и Бернард, подхватил женщину, чтобы отвести её и отдать в руки стражи, которая отведёт её в тюрьму. Она была неподалёку от дома префекта района, в котором мы находились сейчас. Собственно говоря, помещение и было выбрано мной именно из-за близости с тюрьмой, чтобы не водить обвиняемых через весь город.

Когда её увели я обратился к инквизиторам.

— Братья, а можете мне ответить на вопросы, которые у меня возникли? Простите если они покажутся вам глупыми, но я уже говорил, что ничего не понимаю в расследовании.

— Конечно брат Иньиго, — кивнул старший инквизитор, — и тебе точно не стоит ни в чём извиняться, твоё стремление к знаниям можно только похвалить.

— Почему её отвели в тюрьму? — поинтересовался я, — она же во всём созналась.

— Мы ведь несветские власти брат, — улыбнулся отец Иаков, — это им достаточно признания, чтобы вынести приговор. У церкви стоит другая цель. Мы должны опросить свидетелей, которые донесли на неё, чтобы сверить их показания с её, убедиться, что она действовала одна и ей никто не помогал. Только после этого мы можем вынести ей епитимью за совершённое деяние.

— Не наказание? — удивился я его фразе.

— Церковь не наказывает брат, лишь пытается вернуть заблудшую овцу обратно в своё стадо, — ответил мне отец Стефан.

— Зачем же её тогда отправили в тюрьму? — поинтересовался я, — можно было её отправить домой, она ведь сама пришла на допрос.

— В большинстве простых случаев да, мы так обычно и поступаем брат Иньиго, — согласился со мной отец Иаков, — но ты создал нам идеальные условия для работы, когда тюрьма рядом, места в ней свободные есть, власти готовы сотрудничать, так что ты даже не представляешь себе, как меняется человек, всего после одного дня заключения. Завтра ты сам всё увидишь.

— То есть теперь мне нужно позвать тех, кто против неё свидетельствовал? — спросил я.

— Верно брат Иньиго, — кивнул отец Стефан, — и мы продолжим это дело, пока его полностью не разберём.

Вспомнив сколько фамилий у нас в списке, я понял, что процесс будет ещё более долгим, чем мне казалось вначале.

Глава 27

Нужно ли говорить, что многоопытные инквизиторы оказались правы. Вчера предварительно было опрошены ещё несколько человек, которых из-за недостаточности сведений или же лёгкости обвинения, отправили домой под расписку о том, что они завтра прибудут на допрос. Люди охотно давали обещания, так как не хотели попасть в тюрьму, даже на один день. И приведённая оттуда на второй допрос Элизабетта Галиотта, показала мне почему.

Всклокоченная, зарёванная и вся трясущаяся, она, едва попав в комнату с инквизиторами стала умолять её простить, сыпать сведениями и именами, которые хотели знать инквизиторы. От вчерашней уверенной в начале допроса женщины не осталось ни следа, притом, что её никто и пальцем не трогал, она просто одну ночь провела в одиночной камере.

Когда все непонятные моменты инквизиторы узнали, отец Иаков вместе с остальной комиссией подписал документ и огласил результат расследования.

— Комиссия инквизиторов под предводительством отца Стефана обнаружила и подтвердила, что акушерка Элизабетта Галиотта положила 2 января 1455 года от Рождества Христова плаценту неродившегося дитя молочницы Велии под алтарь в церкви Сан-Доменико Маджоре и над ней провели 9 служб. Целью данного поступка было желание упомянутой Элизабетты Галиотты, чтобы следующий ребёнок у молочницы Велии родился живым.

— Поскольку ты не созналась в этом грехе сама, — он посмотрел на женщину, — то мы отпускаем тебя домой, с обязательством в день объявленного Sermo Generalis явиться к центральному собору, чтобы выслушать вынесенный церковью вердикт по твоему делу. Я говорю тебе заранее, что это будет епитимья в виде ношении двух зачёркнутых крестов на одежде в течение года.

Я поднял руку, поскольку собирался добавить к епитимье своё новшество. Ради этого пришлось показать бумагу, выданную мне королём и договариваться за проценты от подобных сделок с архиепископом, главой города и управляющим местным филиалом банка Медичи. Всё потому, что я посчитал, сколько денег мы заработали за время добровольных покупок индульгенций и понял, что такими темпами, мы точно пятьдесят флоринов здесь не заработаем.

— Да брат Иньиго? — поинтересовался у меня отец Иаков.

— И обязательство до времени дня аутодафе оплатить выданную индульгенцию за богохульство, стоимостью два флорина, — добавил я, доставая сам документ и расписку, где нужно было поставить только имя и приложить большой палец заёмщика.

— Но у меня нет таких денег брат! — изумилась женщина.

— Тогда ты выйдешь отсюда вместе со стражей и также представителем банка Медичи, которые опишут и оценят всё твоё имущество или имущество твоей семьи или родных по его рыночной стоимости, — улыбнулся я ей, — если в срок обязательство перед церковью не будет погашено, дело о займе будет передано светским властям.

Лицо женщины изменилось, она обратилась к инквизиторам.

— Вы должны ведь просто назначить мне епитимью, а не вгонять мою семью в долги.

Лица священников посуровели.

— Дочь моя, ты отказываешься от своих показаний? — голос отца Стефана похолодел.

— Нет, — акушерка опустила голову, — нет отец Стефан.

Я проследил чтобы она подписала расписку, вручил ей индульгенцию и передал дальше в руки стражи и представителя банка. Когда её увели, все инквизиторы посмотрели на меня, явно требуя объяснений.

— Нам приказ был озвучен предельно чёткий, — спокойно ответил я, — папе нужно пятьдесят тысяч флоринов на борьбу с османами.

Я показал сумку на боку Алонсо, в которой лежала гигантская пачка индульгенций, которые я все забрал у архиепископа, с пустой графой греха и суммы оплаты за него, он с радостью отдал мне их под расписку о реализации и вручение ему потом части от прибыли.

— Так что к вашим обычным наложениям покаяния мы добавим ещё и небольшие финансовые обязательства для грешников. Ведь никто из нас не сомневается в том, что если бы они хотели, то сами могли прийти и покаяться в дни прощений, на которые у них было выделено целых две недели.

Вопросов ни у кого не возникло, так что инквизиторы со мной согласились. Ещё бы, попробовали бы они отказаться, если таково было желание Святого престола, даже отец Иаков промолчал, когда я это озвучил, хотя он явно был недоволен моим поступком.

* * *

Закончив с акушеркой и ещё пятью незначительных дел такой же тяжести, мы в следующий нечётный день приступили к следующему делу. Обвиняемым оказался дворянин, который зашёл в комнату и опустился на стул с таким видом, будто делал нам всем этим одолжение.

— Синьор Франческо Морозини? — начал допрос отец Стефан.

— Видимо да отец, если вызвали повесткой меня и пришёл я, — улыбнулся он.

— Так это вы или нет? — уточнил монах.

— Возможно, — ответил тот.

— Брат, если мы не можем удостовериться в личности пришедшего, — мирно заметил брат Иаков, — думаю стоит отложить допрос, пока мы не убедимся в том, что перед нами именно этот человек.

Брат Стефан согласился.

— Думаю это будет справедливо брат Иаков, а пока мы выясняем его личность этот незнакомец посидит в тюрьме.

— Эй, хорошо, я и есть Франческо Морозини, — быстро согласился допрашиваемый, услышав о тюрьме.

Дальше инквизиторы стали задавать стандартные вопросы, которые я уже слышал в деле с акушеркой и остальных допрашиваемых, позволявшие определить, есть ли у обвиняемого враги и не было ли у него с ними ссор последнее время. Сверяя потом эти имена с тем, кто донёс на человека, инквизиторы хотя бы могли понять причины, почему человек был ими оговорён. Никаких перекрёстных допросов тут не было и в помине, имена доносчиков и свидетелей были скрыты от обвиняемого, чтобы он не мог им потом отомстить.

— Есть ли за вами грехи синьор Франческо? — закончив с предварительными вопросами в дело вступил отец Иаков.

— Наверно есть, как за любым человеком, — ответил тот, явно будучи уверенным в себе.

— Вы можете предположить, какой из них стал причиной вызова вас на допрос?

— Господи, да я думал, что это вы назовёте мне причину ареста, — удивился тот в ответ.

Этот человек своим наглым поведением и ответами начал меня бесить, но как же хорошо, что допрос вели очень опытные люди! Все инквизиторы велели себя крайне доброжелательно и спокойно, будто их ничуть не трогало поведение допрашиваемого. Я просто позавидовал их невозмутимости и профессионализму, мне до такого было ещё очень далеко!

— Она касается веры, — мягко улыбнулся отец Иаков, — в кого вы верите, синьор Франческо?

— Во всё, во что должен верить добрый христианин отец, — с наглой ухмылкой ответил тот.

— А кого вы считаете добрым христианином? — поинтересовался монах.

— Странные вы вопросы задаёте отец, — пожал плечами дворянин, — но видимо добрый христианин — этот тот, кто верит в то, чему учит Святая Церковь.

— А что такое для вас — Святая Церковь, синьор Франческо? — поинтересовался отец Иаков, хотя даже мне стало понятно, что человек просто над нами издевается, либо не отвечая прямо на задаваемые вопросы, либо отвечает вопросом на вопрос.

— Святая Церковь — это тот институт, которым заправляет Папа Римский, — ответил дворянин, — у вас есть в этом сомнения, если вы меня об этом спрашиваете?

— У нас нет, а у вас? — поинтересовался отец Иаков в своей обычной спокойной манере доброго монаха.

— Как бы я мог верить в иное, если вы об этом говорите, — ухмыльнулся тот, — я вообще по жизни очень доверчивый человек отец Иаков.

Игры слов продолжались дальше четырёх часов, а дворянин не только не устал, но и почувствовав в себе большую уверенность, чем в начале допроса, стал ещё больше наглеть и сам задавать вопросы инквизиторам.

— А вы сами верите в прощение? — поинтересовался он у отца Иакова.

— Конечно синьор Франческо, — ответил тот, — а вы?

— Я возможно не столь убеждён в этом, как вы, — пожал он плечами.

— Но недавно вы говорили, что вы верите в него истинно и всецело, — брат Стефан показал ему на писцов, которые записывали допрос и те кивнули, подтверждая слова монаха.

— Братья монахи, — дворянин тут же прикинулся дурачком, — я простой и бесхитростный человек, а потому несправедливо загонять меня в ловушку, пользуясь при этом моими же словами. Ваши вопросы слишком сложны для меня, и я могу отвечать так, словно не понимаю их смысла. Поэтому прошу вас, говорите покороче и попроще.

— Хорошо сын мой, — даже глаз не дёрнулся у отца Иакова, хотя лично мне хотелось позвать стражу, чтобы те отвели его в тюрьму минимум на пару дней.

— Больше у нас вопросов нет к вам синьор Франческо, — неожиданно для меня закончил допрос брат Иаков, — вы ведь не откажитесь явиться по повестке на следующий допрос, чтобы нам не пришлось прибегать к услугам городской стражи?

— К вам в любой момент братья, — заверил их нагло дворянин, — только не сильно часто, мне врач запрещает долгие прогулки на лошади.

— Мы обязательно учтём этот факт синьор Франческо, — мягко согласился брат Стефан.

Когда тот картинно откланялся, оба монаха проводили его взглядом.

— Вальденс, — задумчиво сказал брат Иаков.

— Согласен брат Иаков, — согласился с ним Стефан.

Тут я показал Алонсо подойти ближе к ним с того места, где я, кипя всей натурой слушал этот допрос.

— Почему вы позволяли над собой издеваться братья⁈ — закипел я, когда кроме нас никого не осталось, остальные пошли на перерыв. Столовую для всего персонала я организовал на первом этаже здания и все были просто счастливы и безмерно мне благодарны за это простое, но крайне необходимое удобство.

— А что ты предлагаешь делать с невиновным человеком, брат Иньиго? — спокойно поинтересовался у меня отец Иаков.

— На дыбу! — потыкал я пальцем вниз на подвал, где дожидалось подобное устройство, предоставленное вместе с городскими палачами нам главой города.

— Для этого нет достаточно доказательств или прямых улик брат Иньиго, — улыбнулся моей горячности брат Стефан, — хороши были из нас инквизиторы, которые всех тащили бы в пыточную. Хотя не спорю, процесс бы от этого явно ускорился.

Оба монаха улыбнулись словам брата Стефана.

— И что, вы вот так просто его отпустите? — удивился я, — даже не поместив в тюрьму?

— С ним это не поможет, он слишком уверен в себе и своей защите, — покачал брат Иаков головой, — будем расспрашивать свидетелей и расширим их круг. Ты можешь собрать о нём сведения?

— Займусь, — согласился я, — господи, как же он меня взбесил своим наглым поведением!

— Твой возраст этому причина брат, — мягко улыбнулся брат Иаков, — но я вижу, какое блестящее будущее тебя ждёт.

— Идёмте поедим, пока всё не расхватили без нас, — тяжело вздохнул я, показывая Алонсо идти в столовую.

— Который раз поражаюсь твоему уму, — монах покачал головой, — скорость, с которой происходит обслуживание большого числа людей в твоей «столовой», просто поражает.

— Всё в конце концов, всё решают деньги отец Стефан, — вздохнул я, — достаточно было огласить сумму и требования, которые нужно будет выполнить, и хозяева трёх ближайших трактиров прибежали ко мне просить выиграть им, устроенной мной тендер. Так что мой вклад в их работу только организационный, всего-то нужно было подносов закупить побольше и общую раздачу устроить.

— И всё же брат Иньиго, — монах уважительно посмотрел на меня, — с твоего позволения я перейму этот опыт и порекомендую устроить такой же приём пищи настоятелю нашего монастыря.

— Всегда пожалуйста брат Стефан, тайны или секрета тут никакого нет, — отмахнулся я, от подобной мелочи.

Глава 28

Следующим на допрос пришёл к моему огромному удивлению еврей, которого трудно было не узнать по характерной для них одежде и головному убору.

— Иохим сын Иакова? — поинтересовался у него отец Стефан.

— Совершенно верно господин, — ответил тот, явно сильно волнуясь.

— Есть ли грех, в котором ты хотел бы признаться сам? — поинтересовался монах после стандартных вопросов.

— Нет господин, — твёрдо ответил он.

— Не замешан ли ты в чём-то, что связано с христианами?

— Нет господин.

— У тебя есть дети?

— Два сына и дочь господин, — еврей отвечал чётко и коротко.

— Где они сейчас находятся?

— Дочь и младший сын при мне, — голос того не колебался, — старший уехал по торговым делам.

— Как давно?

— Его нет в городе уже месяц господин.

— Есть ли у тебя свидетели, которые могли бы это подтвердить?

— Только я и его родные господин.

Допрос продолжался так же долго, как и остальные, но еврей всегда отвечал одно и то же. Если бы я не знал, что один из жителей города обвинил его старшего сына в похищении своей дочери, то удивился бы, почему это инквизиция занимается верующим не своей веры, но тут вопрос касался христианки, так что было всё понятно и без вопросов к инквизиторам.

Допрос закончился и иудея также отпустили.

— Завтра приведу свидетелей и того мужчину, который пожаловался на него, — кивнул я, даже не дожидаясь, когда меня они об этом попросят.

— Пригласи также их соседей, желательно христиан, — попросил меня брат Иаков, — если её удерживают силой, должны были слышны крики.

— А если девушка влюбилась и добровольно пошла с его сыном? — поинтересовался я.

— Влюбилась в иудея? — удивился один из инквизиторов.

— Ну всякое бывает брат, — я хмыкнул, — просто предположим, что такое возможно.

— Тогда будет два дела, вместо одного, нужно будет расследовать ещё и её поведение, — ответил мне отец Иаков.

Отец Стефан кивнул, подтверждая ответ своего коллеги.

Пока инквизиторы продолжили заниматься дальнейшими опросами, я отправился выполнять свою часть работы, договариваться с префектами районов об отправке стражников в нужные места для опроса соседей, а также отправки оповещений самим жалобщикам, что им завтра нужно будет явиться на беседу. Именно беседу, а не допрос, я так писал, чтобы их не испугать. За этой суетой я и провёл остаток дня, решив сразу ехать в монастырь, не заезжая в магистрат, где проходили сами допросы.

* * *

Следующим утром мне нужно было проверить, что всё порученное мной выполнено, наказать тех, кто не пошевелился и уже с чувством выполненного долга мы с Алонсо и охраной заехали в трактир по дороге и пообедали там, прежде чем вернуться к инквизиторам. Зайдя внутрь здания, я увидел болтающихся без дела нескольких писцов.

— Вы почему не на допросах, — удивился я.

— На пытках присутствуют только самые стойкие брат Иаков, — с испугом застыли на месте парочка их них, поскольку боялись меня, — мы не можем выдержать то, что там происходит.

— Пытки? — удивился я, — кого?

— Того еврея, что был вчера, — тихо сказал один из писцов, — сегодня утром опрашивали свидетелей-соседей, которые показали, что видели его вместе со старшим сыном три дня назад вместе.

— Алонсо, идём, — показал я вниз.

Парень побелел, но пошёл, и уже спускаясь вниз в подвал, мы услышали страшные крики, которые то замирали, то снова поднимались до высокой ноты.

— Сеньор Иньиго, я не могу, — Алонсо был белый словно мел и начал тяжело дышать, сползая по стене.

— Бернард? — я повернулся в кенгурятнике к швейцарцу.

— Отдай мне синьора Иньиго, — сказал тот Алонсо и когда парень передал меня в руки наёмника, то сразу быстро рванул наверх.

Мы же спустились ещё ниже и по крикам, нашли нужное помещение, где присутствовали палачи, два писца, нотариус и все инквизиторы. Ну и дыба, на которой находился иудей, одетый лишь в исподнее, а его руки и ноги были прикручены верёвками к блокам, которые натягивал палач, проворачивая рукояти шестерни.

— Иохим, — послышался спокойный, мирный голос отца Иакова, — мы хотим узнать, где твой старший сын и где он держит христианскую девушку.

Человек промолчал, тогда брат Иаков перекрестился и сделал жест палачу, который сделал пол-оборота шестерни с рукоятями, поставив её на следующий упор, что вызвало новое натяжение верёвок и человек на дыбе снова закричал.

— Мы готовы облегчить тебе боль Иохим, — мирный голос брата Иакова проникал в мозг, на фоне ужасных криков пытаемого, — просто сознайся.

— Я ничего не знаю, меня оговорили! — закричал иудей, когда палач остановил повороты рычагов.

— Два свидетеля христианина свидетельствуют против тебя, — спокойно, словно на обычном допросе сообщил ему брат Стефан, — мы склонны верить братьям по вере, а не тебе.

— Я ничего не знаю! — закричал тот, на что отец Иаков снова сделал жест палачу.

Видя спокойные, даже умиротворённые лица инквизиторов, которые просто делали свою работу, мне впервые стало страшно. Они не видели перед собой человека, лишь грешника, который должен был признаться и имея на руках свидетельские показания, без малейших колебаний прибегнули к пыткам. Я только сейчас понял, что если бы такие показания имелись бы у них и против Франческо Морозини, который строил из себя знатока словесности, то он уже бы сегодня ровно также бы извивался на дыбе, как сейчас и этот человек.

Мороз пробежался по моей коже, и я не смог больше смотреть на этот контраст: добрые, заботливые лица монахов и испытывающего смертельные муки пытаемого человека.

— Идём Бернард, — повернул я голову к спокойному швейцарцу, — здесь разберутся и без нас.

Мы пошли наверх, а наёмник спросил.

— Вам не страшно синьор Иньиго? Всё же несмотря ни на что, вы ещё слишком мал, чтобы видеть подобное. Многие взрослые не выдерживают вида пыток.

— Отвечу тебе честно Бернард, — вздохнул я, — я только что начал бояться инквизиторов. Поскольку они с одним и тем же выражением на лице и с одной же интонацией в голосе спросят у тебя как дела, или отдадут приказ палачу пытать тебя.

Огромный мужчина удивлённо посмотрел на меня.

— Как обычно синьор Иньиго, — с тяжёлым вздохом признался он, — вы смотрите куда дальше остальных.

Мы отправились с ним в столовую, перехватить чего-то поесть, но вскоре прибежали за нами, не дав доесть взятое.

— Иудей признался! Девушка сейчас в одном доме, нужно её забрать и передать отцу, задержав сына нехристя! — прибежал один из писцов, участвующих при пытках и выложив мне новости со скоростью звука.

— Вот и поели, — вздохнул я и Бернард рядом поднимаясь со скамьи, также тяжко вздохнул, беря меня на руки.

Имея описание дома и квартал, найти его не составило труда. Внутри была лавка ювелира, который побледнел при нашем приходе.

— Его арестовать, как и всех в здании, — распорядился я, отдавая приказ присутствующему рядом со мной префекту района с городской стражей.

— Но синьор! Моя жена! Дочери! — ахнул он.

— У тебя укрывается девушка-христианка? — поинтересовался я.

Он опустил голову и промолчал.

— Тогда всех в тюрьму, — распорядился я, — пусть тюремщики сполна насладятся свежими постояльцами.

— Нет синьор! — седой мужчина бросился в ноги к Бернарду, у которого я был на спине, — заклинаю вас господом!

— Своим господом можешь заклинать своих раввинов, — префект стоящий рядом со мной пнул его и тот от боли сжался в комок.

— В лавке ничего не трогать! — предупредил я солдат, глаза которых загорелись при виде некоторых пеналов, которые лежали у ювелира на столе.

— Синьор! — еврей зарыдав, на четвереньках засеменил ко мне, — можно нам поговорить с вами наедине?

Предполагая то, о чём он хочет говорить, я кивнул Бернарду и тот отошёл от остальных, чтобы нас никто не слышал.

— Прошу вас, я отдам всё что у меня есть, — он обратился ко мне с мольбой, — только не трогайте меня и мою семью. Сын Иохима и эта девка у меня, в подвале. Будь проклят тот день, когда я решил ему помочь.

— В какую сумму ты оцениваешь своё состояние? — поинтересовался я у него.

— Не больше ста флоринов синьор! Я очень беден!

Я повернулся к префекту.

— Сеньор Амандо пошлите пожалуйста своих солдат, порасспрашивать соседей этого иудея, как богато он живёт, что покупает, какие люди к нему ходят.

Тот с широкой улыбкой на лице отдал приказ.

— Конечно синьор Иньиго.

Иудей не стал дожидаться результатов, а взмолился.

— Две тысячи синьор! Это всё, что я смогу собрать, если продам всё имущество и драгоценности.

— У тебя есть знакомые христиане, кто может за тебя поручиться? — поинтересовался я у него и он, немного поколебавшись, кивнул.

— Бернард дай мне бланк с индульгенцией, — попросил я наёмника, а у иудея попросил письменные принадлежности. Что тут же было сделано.

— Вот, — я показал ему отпущение грехов без имени, в котором поставил цифру «200» и описание за что: «убийство кардинала и ещё одного священника», — отправь дочь к нему, пусть умоляет, рыдает, но этот твой знакомый должен просить меня отпустить ему эти грехи.

— Он? Не я? — не понял меня ювелир.

— Я не могу отпустить грехи нехристианину, — я посмотрел на него, словно на идиота, покачав при этом головой, — так что если не хочешь ночевать в тюрьме вместе с семьёй, отправляй дочь.

Он кивнул, написал записку и вскоре девушка побежала по улице, а мы пошли в подвал.

Дверь пришлось выбить, так как она была заперта изнутри, а внутри в запахе испражнений, исходивших от стоящего в углу ведра, обнаружились искомые личности. Обнявшись, парень с девушкой стояли у стены, причём иудей держал кинжал, направленный в нашу сторону.

— Только попробуй оставить царапину на ком-то из моих людей, — префект даже не стал доставать меч, — и уже сегодня твой труп выставят на всеобщее обозрение.

Железо тут же задребезжало по полу, а парня заламывая руки и связывая, потащили в тюрьму, мне же с префектом досталась рыдающая девушка, упавшая без сил на пол.

— Я люблю его! — сквозь слёзы слышался её голос, — я не могу без него жить!

— Если он лишил тебя девственности, — философски заметил префект, — то твоё желание вскоре сбудется дорогая. Семья тебя отправит в монастырь.

Она зарыдала сильнее, так что его предположение явно имело место быть.

— Сеньор Амандо, — обратился я к нему, — её нужно доставить в дом отца и взять с него расписку, что дочь получена целой и невредимой. Могу я вас попросить об этой небольшой услуге?

— Разумеется синьор Иньиго, — кивнул он и отдал приказ.

Вскоре девушку, укрыв плащом увели, и мы стали дожидаться возвращения дочери ювелира. Она вернулась через час с испуганным человеком, который увидев Бернарда, меня и стражу, хотел было дать дёру, но его поймали и представили передо мной.

— Деньги принесли? — поинтересовался я у него, на что он тут же закивал, доставая объёмный кожаный мешок.

— У вас когда-нибудь возникало желание убить кардинала и священника? — поинтересовался я у него, на что мужчина отрицательно замотал головой и стал уверять нас, что никогда в жизни не помышлял подобного.

— Ну, если вдруг соберётесь, то какое-то время в чистилище вас мучать за это не будут, — вручил я ему индульгенцию, а Бернард забрал у него деньги.

Я повернулся к иудею.

— Когда мы сюда пришли, вас здесь не было, дом был пуст, только в подвале были девушка и юноша-еврей. Ясно?

— Конечно синьор! — понятливо закивал он.

— Уходим, — забрал я всех, и вы вышли на улицу. Отойдя подальше, я попросил Бернарда пересчитать деньги и половину затем передать префекту. Который обалдел, увидев у себя в руках подобную сумму.

— Сеньор Амандо, — обратился я к нему, — во-первых, я рад, что именно вас глава города дал мне в помощники и я благодарен вам за бескорыстную помощь, которую оказываете мне вы и ваши люди, во-вторых, распределите эти деньги между своими людьми, в соответствии с тем, как вы считаете правильным, они достойные люди, которые заслуживают достойную награду. Ну и в-третьих, я надеюсь на дальнейшее сотрудничество только с вами, а не другими префектами районов, которые меня от чего-то невзлюбили.

— Синьор Иньиго, — тот спрятал деньги и склонился в поклоне, — если при нашей первой встрече, я также имел предубеждение против вас, не стану скрывать этого, то после более длительного общения, считайте меня теперь вашим другом.

— Тогда до завтра сеньор Амандо, — склонил я голову, — впереди у нас ещё много работы.

Поклонившись друг другу, мы с ним разошлись.

Глава 29

Дни потекли за днями: аресты, отправки людей в тюрьму, массовые продажи индульгенций, что вообще-то не сильно поощрялось церковью в открытую, но кто будет спорить с инквизитором? В общем на мой счёт в банке Медичи деньги потекли уже приличной рекой. Люди выкупали свою свободу, тратя на это любые деньги. Мне это было неприятно делать, но осознание того, что будет, если мы вернёмся без денег к новому папе и с деньгами, заставляло меня наступить на робкие внутренние возражения и продолжать зарабатывать деньги.

Вскоре на дыбу попал и тот говорливый дворянин, который дерзил инквизиторам при первом допросе, когда против него набралось достаточно письменных доказательств, так что я решил спуститься и посмотреть, как он выкручивается сейчас. Выкручивали на дыбе теперь скорее его, а мне наблюдение за страданиями человека, даже того, кто меня взбесил никакого удовольствия не доставило, мне стало его лишь жаль. Так что миролюбивые голоса инквизиторов, с ровно тем же тоном обращавшиеся к нему, что и при первом допросе, пробрали меня до самых костей и я отчётливо понял, что их работа, точно не по мне. Для этого нужно было быть не только фанатиком веры, а оставаться при этом ещё и справедливым человеком. Я понял, почему все, кто здесь видел брата Иакова за работой, стали восхищаться им. Этого трудно было не сделать, видя его ровное и главное равное ко всем отношением без капли превосходства над любым человеком. Он любил всех людей и искренне считал, что приносит им пользу, возвращая их души обратно в лоно Матери церкви, даже если при этом их приходится пытать. Это конечно восхищало, но и страшило одновременно, было такое чувство, что ты снизу смотришь на скатывающуюся на тебя горную лавину. Именно такое чувство лично во мне вызывал теперь он.

Собравшись уходить из камеры пыток, я был остановлен им.

— Да брат Иаков? — повернул я к нему голову.

— Выйдем на минуту брат, — он показал мне пройти дальше и когда мы остались только втроём, он обеспокоенно заметил.

— Синьор Франческо начал называть имена, кто состоит вместе с ним в секте вальденсов.

— И какая проблема? — поинтересовался я.

— Мы должны будем расследовать эти дела, но они близкое окружение короля, — тихо сказал он.

— М-м-м, — задумался я, — нужно этот момент обговорить с ним, дабы не вышло неприятностей уже нам.

— Я был бы благодарен за это брат Иньиго, — благодарно вздохнул он, — я отлично знаю, что такое, когда светские власти решают прекратить сотрудничать с церковью.

— Ну да, этого бы точно мне не хотелось, — согласился я с ним, — сейчас у нас режим максимального благоприятствования и не хотелось бы нарушать сложившиеся хорошие отношения.

— Совершенно верно брат Иньиго, — согласился со мной инквизитор.

— Зайду-ка я к нему через моего нового «друга», архиепископа Ринальдо, — решил я и мы расстались с отцом Иаковым, который пошёл обратно в камеру пыток.

* * *

— Ринальдо, какими судьбами? — удивился король, когда советник ему доложил, что сейчас время приёма архиепископа.

Вошедшее духовное лицо за последние недели стало ещё толще, а его улыбка сияла от счастья и удовольствия жизнью.

— Ваше высочество, — склонил он голову, — я по чрезвычайно важному делу.

— Да? Какому ещё? — нахмурился Альфонсо, — расскажешь мне, как вы грабите мой город? Уже кто только мне на вас не пожаловался.

— При чём здесь я? — возмутился архиепископ, — это всё приезжие инквизиторы!

— Ага особенно самый мелкий из них, — король замучался разбирать сотни жалоб на бессовестные продажи индульгенций мелким инквизитором, который словно торговец, а не монах продавал их налево и направо. Ладно бы только просто продавал, но в некоторых случаях ещё и принуждал к этому под угрозой ареста или пыток.

— Да, то-то все последние украшения в главной ювелирной лавке города выкуплены тобой, — хмуро ответил король, — моим закупщикам ничего не достаётся после тебя.

— Это всё наветы врагов Ваше высочество, — дрогнул архиепископ, сказав правда это не очень убедительно.

— Так что ты хотел? — Альфонсо точно был не в настроении. Выданная им самим бумага сковывала ему теперь руки, к тому же ничего такого, чего не делали другие инквизиторы, кроме продажи индульгенций, они не делали. А тут уже дело было почти добровольное, люди сами отдавали за них деньги.

— Синьор Иньиго, хотел бы с вами встретиться, — ответил с заминкой архиепископ, — он хочет сказать вам что-то очень важное, выяснившееся в ходе расследования.

Король вздрогнул и заметил.

— Ты же должен был мне об этом докладывать, а не он.

Архиепископ скривился, демонёнок наотрез отказался сообщать сведения ему, сказав, что это тайна следствия и может ей поделиться только с Его высочеством Альфонсо V. Он бы ему отказал, но тот привёз вексель на тысячу флоринов и невзначай помахивал им себе лицо, так что устоять архиепископ просто не смог. С приездом инквизиторов его состояние резко возросло и теперь он не зависел ни от доходов епархии, ни от редких подачек короля. Инквизиторы оказались для него просто манной небесной не иначе и портить отношения с тем, кто эти деньги ему стабильно приносил, крайне не хотелось.

— Ваше высочество, дело касается дворян из вашего круга, — ответил он ровно то, что знал сам.

— Надеюсь он с тобой? — настроение короля упало ещё ниже, так как он уже знал об арестах некоторых дворян и помещении их в тюрьму. Волна возмущения дворянства от поступка инквизиторов не давала ему теперь спокойно пройти по собственному дворцу. Каждый считал своим долгом подойти к нему и выразить недовольство их действиями и попранием чести дворянства не только неапольского, но и арагонского и сицилийского. Альфонсо сейчас собирал сведения, чтобы как-то решить эту проблему, не поссорившись при этом со Святым престолом, поскольку переменчивость пап в отношении его королевства он знал не понаслышке.

— Конечно Ваше высочество. Позвать?

Король сделал жест и один из его советников отправился за дверь, чтобы вскоре принести того, о ком шла речь: маленького, уродливого карлика с трясущимися конечностями, но с таким эго внутри, которому позавидует любой правитель.

* * *

— Ваше высочество, — я постарался не улыбаться, чтобы его не спугнуть раньше времени, — как же я рад вас видеть!

— А я вот не очень, — буркнул он, — ты без сопровождения? Не очень это правильное дело, носить тебя целому графу Латаса.

— Граф был так добр, ведь я оставил своих людей за дверью, поскольку хотел бы, чтобы тоже сделали и вы, — прямо ответил я, посмотрев ему честно в глаза.

Альфонсо задумался, затем кивнул.

— Все кроме советников выйдите, не думаю, что ребёнок сможет напасть на трёх взрослых мужчин.

— Но брат Иньиго, — возмутился архиепископ, — я привёл вас сюда!

— Чему я вам ваше преосвященство безмерно благодарен, — склонил я голову перед ним, говоря миролюбивым тоном, — уверен, Его высочество вам сам потом расскажет о нашем разговоре.

Охрана, недовольный архиепископ и слуги покинули кабинет, и мы остались вчетвером. Я понимал, что мне нужно ошарашить короля, чтобы завладеть его вниманием, так что я зашёл сразу с козырей.

— Есть возможность поделить за преступление против церкви, имения и земли пяти дворян-еретиков из вашего окружения Ваше высочество, — просто сказал я, — на это нужно лишь ваше согласие, а также согласовать размер вознаграждения, который получит Святой престол за проделанную работу по разоблачению грешников.

Что же, своей цели я явно добился, глаз короля дрогнул, а его советники изумлённо на меня посмотрели.

— Имена? — хлёстко спросил он.

Я достал из-за пазухи листок и трясущейся рукой протянул его ему.

— Сюда можно добавить ещё и тех, кто может оказаться потенциальным грешником, — абсолютно невинным тоном добавил я, — расследование только началось, кто знает, на кого оно нас выведет.

Альфонсо отдал листок советникам и те тихо стали совещаться, а король стал меня внимательно рассматривать.

— Вас что-то тревожит Ваше высочество? — невинно поинтересовался я, — могу отпустить вам любые грехи всего за тысячу флоринов.

— Мне интересно, тебе не стыдно? — неожиданно поинтересовался он, — грабить людей, нагло продавать индульгенции, до этого не дошёл даже наш архиепископ, имея остатки совести делать это хотя бы из-под полы, сохраняя хоть какое-то подобие приличий.

— Я мог бы сказать, как брат Иаков, что моё сердце зачерствело потому, что люди с самого раннего возраста называют меня уродом и монстром, — я отвечал так же миролюбиво и спокойно, как и упомянутый мной священник, — или как кардинал Торквемада, сказать, что я иду к цели, не видя перед собой препятствий. Но вы отнеслись ко мне с пониманием Ваше высочество, так что вам я отвечу правду.

Король посмотрел на меня со взглядом, полным вниманием.

— Мне стыдно, что церковь превратилась во всё это, но поскольку я простой её маленький винтик, то без перестройки всего механизма целиком, трудно требовать от винтика перестать быть винтиком, — я посмотрел на короля и он меня понял.

— Завтра я дам ответ, — сказал он, — три фамилии из списка нужно вычеркнуть и несколько ещё добавить. Одной трети доли от всего конфискованного, Святому престолу будет достаточно. Конкретику вам передаст завтра архиепископ.

— Позовите пожалуйста моего управляющего, — сказал я, кивая, поскольку разговор точно был закончен и условия меня устроили. Требовать больше трети, было глупо и так он дал больше, чем я рассчитывал, ведь с основной проблемой разборок с разгневанными дворянами будет заниматься он, а не мы.

Когда Алонсо зашёл и поднял меня себе за спину, я попрощался с королём и его советниками.

* * *

— Не зря его в городе стали называть «демоном несчастья», — хмуро сказал один из графов, когда дверь за ребёнком закрылась, — у меня от его голоса мурашки по коже, хотя я его могу одной рукой убить, даже не вынимая меча.

— Убить его можно, но когда папа узнает, каких денег он лишился из-за его смерти, — вздохнул Альфонсо, — он тут же побежит продавать мой Неапольский трон французам.

— К сожалению это так, Ваше высочество, — вздохнул один из его советников.

— Но и средства нам не помешают, впереди война с османами и той же Францией, — заметил второй.

— Нам дают в руки меч, но господи, как же не хочется о него мараться, — вздохнул король.

— Решение принимать в любом случае только вам Ваше высочество.

— У меня нет выхода, мне нужны средства на содержание войска, — ответил тот, — добавьте в список тех, от кого бы мы сами хотели избавиться.

— Слушаемся Ваше высочество, — склонились графы перед королём.

* * *

Я посмотрел на собравшихся в келье четырёх инквизиторов.

— Братья, нам нужно решить вопрос, который поднял брат Иаков, — начал я, поскольку от их решения зависело много. Приказать я не мог, каждый из них был самостоятельным, так что только их свободная воля могла решить этот вопрос.

— Франческо Морозини, — вздохнул отец Иаков, — под пытками называет слишком много значимых имён в этом городе.

— Верно и я поговорил с королём, — кивнул я, — у него есть свои условия, если мы хотим, чтобы и дальше светская власть поддерживала наше расследование.

— Какие? — поинтересовался отец Стефан.

— Из списков и допросных листов исчезают некоторые фамилии, но вместо них там появляются новые, — я посмотрел на него, — взамен король готов передать пятую часть конфискованного имущества Святому престолу.

— То есть папе, — отец Стефан внимательно посмотрел на меня.

— Разумеется, — тут я сделал паузу, — но если вы согласитесь с желанием короля, то поскольку деньги будут проходить через меня, то он готов будет сделать подношение церкви каждому из вас, а также вашим людям. Все по итогу получат награду.

— А что ты сам думаешь брат Иньиго по этому поводу? — поинтересовался у меня отец Иаков.

— Со всеми моими усилиями и бесчинствами по продаже индульгенций, на настоящий момент собрано только десять тысяч флоринов, — ответил я, немного занизив сумму, — папа, как вы помните, попросил привезти ему пятьдесят тысяч.

Инквизиторы переглянулись.

— Получится кто-то из вальденсов избежит наказания? — хмуро поинтересовался один из инквизиторов.

— Почему это? — удивился я, — мы рассмотрим их дело, признаем виновными в богохульстве, назначим епитимью в виде паломничества. Правда никакой большей ереси не будет им вменено, чтобы не было конфискации имущества, но формально вердикт по их делам будет вынесен, они понесут наказание за своё отступничество от церкви.

Инквизиторы переглядывались, им явно не хотелось противостоять королю, который мог отозвать всех своих людей и лишить нас вообще возможности вести дальнейшее расследование, но и против совести им идти явно не хотелось.

— Решать вам братья, так как я отвечаю только за организацию процесса, — спокойно заметил я, — но бегать за каждым свидетелем лично, вызывать его в суд и также бегать потом за свидетелями без помощи светских властей, вы сами представляет, что будет по итогу.

— Мы были неоднократными свидетелями подобного брат Иньиго, — вздохнул брат Стефан, — и именно поэтому были вынуждены покинуть Неаполь.

Тут он поднял на меня взгляд.

— Лично я буду за этот проект, если король восстановит содержание филиала инквизиции в Неаполе и вернёт нам прежние права.

Два других инквизитора тут же согласились с ним.

— Я выставлю королю дополнительные условия, — согласился я, поворачиваясь к последнему участнику совещания.

— Брат Иаков, последнее слово за вами.

— Мне не нужны деньги, — он посмотрел на меня внимательно, — я хочу, чтобы еретики были наказаны и справедливость восторжествовала.

— Вам они может быть и не нужны, — заметил я, — но вы можете пожертвовать эти деньги монастырю, чтобы они сделали ремонт и расширили помещения для скажем новых братьев. Вы ведь так и не решили до сих пор вопрос с этим мальчиком.

— Я всё ещё надеюсь, что ты его возьмёшь с собой, — он пристально посмотрел на меня.

— Брат Иаков, я сам в таком же шатком положении, как и он, поскольку семья может лишить меня содержания в любой момент, — покачал я головой, — тогда я буду вынужден вернуться в Кастилию и уволить всех своих работников. Более того, отец уже прислал письмо, где сказал, что это последний год, который он оплачивает мне проживание в Риме. Как я могу нести ответственность за других людей, когда финансово не состоятелен и не могу поручиться даже за собственное будущее?

— Всё так серьёзно? — нахмурился он.

— Спросите Алонсо, он в курсе моей переписки с отцом, — кивнул я.

— Мне нужно поговорить с настоятелем, — задумался он, — сколько он потребует за ремонт и расширение монастыря, чтобы моя совесть была чиста за содеянное.

— Поговорите отец Иаков, а я поговорю с королём.

— На том пока и порешим, — кивнул отец Стефан, и мы простились друг с другом.

Глава 30

Снова мы собрались только спустя три дня, когда ситуация накалилась тем, что Его высочество, решив поторопить нас принять нужное решение, на один день отозвал всех наших помощников и закрыл помещение магистрата, в котором проходили допросы. Разумеется, дело тут же встало и инквизиторы сами попросили меня о встрече.

— Вы поговорили с Его высочеством, брат Иньиго? — хмуро поинтересовался у меня брат Стефан.

— Вы видите сегодня результат ваших сомнений, которые я ему озвучил, — философски заметил я, — Его высочество не хочет больше ждать, город, а также порт и так теряют огромное количество прибыли, поэтому Альфонсо требует, чтобы мы ускорили производство, а не замедляли его. На восстановление филиала инквизиции в Неаполе он согласен, будет, как и раньше его финансировать за счёт средств короны.

— Тогда я согласен на его предложение, — брат Стефан кивнул, — я также поговорил со своими людьми, и они согласны молчать за десять флоринов каждому.

— Они у них будут, — кивнул я.

— Мы также согласны, — подтвердили два других инквизитора.

— Настоятель Санта-Кьяра попросил с меня тысячу флоринов, — отец Иаков пристально посмотрел на меня, — мы сможем предоставить ему эти средства?

— Если он начнёт поиск рабочих для ремонта сегодня, то деньги будут у него уже завтра, — я серьёзно посмотрел на отца Иакова, — я выделю из своих средств, которые потом компенсирую за счёт короны.

— Тогда и от меня да, — кивнул он.

— Я сообщу через архиепископа Его высочеству, что завтра же механизм правосудия завертится с большей силой, — спокойно подтвердил я наши договорённости, тщательно скрывая свою личную радость. Я на этом городе уже заработал неплохо, а впереди предстояло ещё одно хорошее дело, обещающее мне ещё больше прибыли.

— И ещё одно дело, которое я хотел бы с вами обсудить, — задумчиво заметил один из инквизиторов, — помните ту девушку, которая сбежала с евреем?

Мы все кивнули.

— Она пыталась покончить с собой, — хмуро сказал он, — родители давят на неё, чтобы она опозорившая их, ушла в монастырь, она же пообещала наложить на себя руки и как мне сказали, это уже её вторая попытка.

— Вы говорили с ней? — поинтересовался отец Стефан.

— Да брат, дело усугубляете тем, что она беременна, так что вместе с ней, умрёт и невинное дитя.

— Давайте я решу этот вопрос, чтобы вы не останавливались над тем, что для нас важно? — вмешался я, — тем более я чувствую за собой некую ответственность за её судьбу, ведь именно я оторвал её от того парня.

— Только не вздумайте переживать за сделанное брат Иньиго, — на меня серьёзно посмотрел брат Стефан, — вы поступили как истинный христианин и иудеи должны понести наказание за совершённое преступление по отношению к христианам.

— Ну, хочу я того или нет, но всё же брат Иаков влияет на меня, — я слегка улыбнулся, — его милосердие хоть и с сопротивлением с моей стороны, но проникает в каждую частичку моего сердца. Боюсь, что к концу этого дела я брошу всё, оставлю себе только робу, верёвку, сандалии и отправлюсь проповедовать.

— Я не настолько уверен в себе, как ты во мне брат Иньиго, — улыбнулся отец Иаков, — но рад, что мои слова цепляют твоё сердце.

— Тогда договорились, — подвёл я итог разговора, — вы сконцентрируетесь на главном деле с дворянами, чтобы завершить его в кратчайшие сроки, потом можно будет закончить и всё остальное, что у нас осталось, я тем временем буду по-прежнему помогать вам и решу вопрос с ремонтом монастыря и также судьбой той девушки.

— Согласны, — за всех ответил мне брат Иаков.

* * *

Закончив беседу, я сразу позвал Алонсо, чтобы он отнёс меня к настоятелю монастыря. Который сильно грустил и ждал того момента, когда же всё это закончится и все уберутся из его владений, не мешая его сытой и вольготной жизни дальше.

— Добрый день отец, — когда меня внесли в его кабинет, я попросил Алонсо опустить меня на стул и оставить нас одних. Настоятель сразу же забеспокоился, он почему-то побаивался меня с недавних пор.

— Хочу посмотреть расчёты, из чего вышла сумма ремонта монастыря в тысячу флоринов отец, — миролюбиво спросил я, а его глаза тут же забегали.

— Это просто примерные цифры брат, — быстро ответил он, — по примеру недавнего ремонта церкви.

— Могу я ознакомиться с расходными документами её ремонта?

Он замолчал.

— Отец, — я миролюбиво спросил его, — сейчас у нас рассматриваются дела нескольких братьев из вашей обители, которые дважды крестили одного и того же ребёнка, или же гадали на дату прихода в мир Сатаны. Вы ведь не хотите, чтобы во время их допроса всплыло и ваше имя?

Настоятель побледнел.

— Что вы хотите синьор, — он хмуро посмотрел на меня.

— Чтобы ремонт монастыря начался как можно быстрее, — мирно ответил я, — за разумную цену. Так что я прошу вас найти цеха каменщиков, плотников и кого там ещё нужно, чтобы они рассчитали фронт работ и сказали цену за свои услуги. Это можно устроить?

— Займусь поиском, — кивнул он.

— Нет отец, — покачал я головой, — завтра я дам вам своего управляющего, и вы вместе с ним этим займётесь, я хочу, чтобы отец Иаков уезжал из вашего города со спокойной совестью за судьбу мальчика, которого он спас.

— Кто он такой, если вы оба за него так беспокоитесь? — удивился настоятель, — он же просто сын портовой шлюхи!

— Он христианин, — мирно поправил его я, — и будет добрым христианином, если мы все позаботимся о его судьбе. К тому же…

Я достал из-за пазухи вексель и протянул его настоятелю. Он взял его в руки, словно змею. Брови его поднялись.

— Сто флоринов, лично вам, от меня в благодарность за ту неоценимую помощь, которую вы нам предоставили, дав кров и еду на всё время проведения расследования, — заметил я, — ну и разумеется, эти деньги не отражены ни в каких документах.

Настоятелю просто не хватило сил отказаться от таких огромных денег, и я его понимал, особенно когда знал его оклад по должности настоятеля. Я просто ему подарил половину годовой зарплаты.

— Жду вашего управляющего брат Иньиго, — он спрятал вексель и на его лице появилась лёгкая улыбка, — постараюсь со всем рвением решить вопрос ремонта, как можно быстрее.

— Благодарю вас ещё раз отец, — склонил голову я, — в своём отчёте Святому престолу я обязательно упомяну имя добродетельного и честного настоятеля церкви и монастыря Санта-Кьяра.

— Двери этого дома всегда для вас открыты брат Иньиго, — попрощался он со мной, уже явно более спокойный, чем когда я к нему пришёл.

Прежде чем заниматься делом девушки, я решил посетить ещё одно место, чтобы поблагодарить ещё одного человека, помощь которого была многими недооценена, но не мной. Благо идти было недалеко.

Калитку ворот монастыря клариссинок открыла незнакомая мне монахиня, которая ойкнула, увидев сначала лицо Бернарда, а затем моё, выглядывающие за его спиной.

— Настоятельница на месте сестра? — поинтересовался я.

— Да, проходите брат Иньиго, — она явно меня узнала, что сократило нам время на объяснения.

Вопросов к нахождению на территории монастыря огромного швейцарца в этот раз ни у кого не возникло, меня многие из монахинь, помогавшие мне в соборе на сортировке людей знали в лицо.

— Брат Иньиго! — удивилась пожилая женщина, когда меня внесли к ней в кабинет.

— Добрый день сестра, — я показал Бернарду опустить меня на стул и выйти, она тут же напряглась.

— Вам не о чём переживать сестра, — заговорил я спокойно и миролюбиво, — я пришёл поблагодарить вас за помощь, которую оказали расследованию вы и ваши послушницы.

— Эта наша обязанность помогать посланцам Святого престола, — склонила она голову.

— И папа обязательно об этом узнает из моего отчёта, — ответил я, — что более надёжной матери-настоятельницы ордена клариссинок в Неаполе ему не найти.

— Благодарю вас за тёплые слова брат Иньиго.

Я достал схожий документ с тем, что отдал ранее другому настоятелю и вот тут у женщины едва не случился шок, поскольку это был её годовой оклад.

— Папа далеко, его благодарность может к вам и запоздать, — я посмотрел на неё пристально, — а лично моя благодарность всегда доходит первой. Эта сумма не отражена ни в каких документах сестра, так что берите и тратьте по своему разумению.

— Это слишком много для такой простой женщины, как я брат Иньиго! — она ошеломлённо посмотрела на меня.

— Значит помолитесь за меня дважды сестра, — улыбнулся я, — простите, но у меня ещё много дел, я просто не мог не поблагодарить вас лично. Надеюсь, вы меня понимаете.

— Конечно брат Иньиго! — она склонила голову, а я крикнул Бернарда. Который зашёл и переместил меня к себе за спину.

— Храни вас господь сестра, — попрощался и перекрестился. Настоятельница сделала то же самое.

Пока мы шли обратно, Бернард поинтересовался у меня.

— Сколько здесь оказывается симпатичных монахинь, может мне тоже уйти в этот монастырь синьор Иньиго?

— Если только сначала отрежем тебе всё лишнее, чтобы тут не произошло больше непорочных зачатий Бернард, — спокойно ответил я, на что он вздрогнул.

— Ваше общение с инквизиторами синьор Иньиго, лишает вас всяческого чувства юмора, — недовольно пробурчал он.

— Я понял одно Бернард, — вздохнул я, — не люблю я пытки. Не доставляет мне ничего из этого удовольствия.

— А что вам нравится синьор? — заинтересовался он.

— Деньги Бернард, и чем больше их, тем больше они мне нравятся, — признался я честно, — я уже понял, что они дают мне главное, что я люблю — свободу.

— Тут с вами не поспорить синьор Иньиго, — вдохнул он тяжко.

— Кстати насчёт этого, — я постучал кулаком ему по спине и он остановившись снял меня и посадил в одну из ниш, а сам опустился на корточки, чтобы мы были на одном уровне, если так можно выразиться, поскольку я был мелким клопом на фоне огромного швейцарца.

— Какие твои планы на будущее? — спросил я его.

— Воевать дальше, моей семье постоянно нужны деньги, а я единственный кто могу их заработать, — он серьёзно посмотрел на меня.

— Подумай хорошо Бернард сколько тебе нужно, чтобы вернуться домой, закрыть все свои долги, устроить семью, чтобы они не нуждались и перейти ко мне на постоянную службу. Алонсо хороший управляющий, но, к сожалению, не очень хороший воин.

— Вы хотите нанять меня синьор Иньиго? — удивился он.

Я отрицательно покачал головой.

— Взять в свою свиту, — очень медленно, чтобы он понял ответил я, — я могу дать тебе одновременно большую сумму, но потом неизвестно сколько у меня будет денег, так что возможно мы с тобой будем питаться одной только водой и хлебом. И в эти тяжёлые времена мне нужен будет надёжный друг и соратник, а не просто наёмник.

Бернард задумчиво посмотрел на меня.

— Я тебя не тороплю, — кивнул я, — время есть до нашего возвращения в Рим.

— Обязательно обдумаю столь лестное предложение синьор Иньиго, — склонил он голову и затем взял меня обратно к себе на руки и пересадил в кенгурятник.

* * *

Закончив дела с настоятелями, я попросил отвести меня в дом того человека, у которого сбежала с евреем дочь. К моему удивлению, они жили в не самом плохом квартале, да ещё и в отдельном доме, что говорило о семейном достатке.

Четвёрка швейцарских наёмников привлекала всеобщее внимание, но особенно конечно выделялся Бернард, со мной за спиной. Вот только уже неделю как в этом городе при моём появлении на улицах не слышались больше детские и взрослые голоса с радостными криками: «урод», «демон» и «монстр».

Постучав в двери нужного дома, мы ждали недолго, открыла нам испуганная женщина с серым от горя лицом.

— Сеньор Леон дома? — поинтересовался я у неё.

— Нет синьор, он на рынке, торгует, — испуганно переводила она взгляд с меня на вооружённых людей рядом.

— Позовите его, я хочу с ним поговорить, — приказал я, — дочь дома?

Женщина закивала.

— Бернард, выдели ей кого-то в сопровождение, чтобы не заблудилась по пути, вместе с мужем, — добавил я и швейцарец понятливо кивнул.

— Сейчас позову Лауру и оденусь, — она безропотно поднялась наверх, приведя девушку, в которой от человека, остались лишь одна внешняя оболочка. Бесцветный и гуляющий взгляд, полная послушность, в общем словно совершенно другой человек, а не тот, которого я вытащил тогда из подвала.

Её мать ушла, а меня Бернард опустил на лавку, девушка отвернула от меня лицо, явно узнавая.

— Мне сообщили, что ты хочешь совершить тяжкий грех Лаура, — я посмотрел на её чуть округлившийся живот, — убить своё дитя.

Девушка промолчала, смотря в стену.

— Яков в тюрьме, — я решил зайти по-другому, — он ждёт своей судьбы в гораздо более худших условиях чем ты.

— Вы пришли меня мучать синьор? — спросила она бесцветным голосом, — моя жизнь и так окончена.

— С чего ты так решила? — притворно удивился я.

— Якова скорее всего осудят и заключат в тюрьму на долгие годы, меня отправят в монастырь, хочу я этого или нет. Никто не возьмёт меня в жёны, после случившегося, — ответила она.

— А что хочешь лично ты? — поинтересовался я.

Во взгляде девушки впервые что-то поменялось, но затем она безвольно пожала плечами.

— Какой смысл мечтать о несбыточном?

— Ну я всё же представитель господа, так что перед тобой именно тот человек, который тебе нужен по части чудес, — хмыкнул я, — а поскольку вряд ли тебя вообще кто-то когда-либо спрашивал об этом, то задам ещё раз этот вопрос. Что ты хочешь Лаура?

Девушка повернула ко мне лицо.

— Просто счастья синьор, мужа, детей, я простая девушка мне не нужно многое.

— Если я скажу тебе, что это возможно, ты поможешь мне? — поинтересовался я.

— Как это возможно? — удивилась она, понемногу оживая.

— Если Яков перейдёт в христианство, я могу сделать так, чтобы вас поженили, — я пристально посмотрел на неё, — и ты обретёшь всё, что хочешь. Любимого мужа, ребёнка и семью.

Вспыхнувшая было радость на лице девушки быстро погасла.

— Мы с ним обсуждали это, он не предаст свою веру синьор, — грустно ответила она.

— О, дорогая моя, — миролюбиво заметил я, — ты даже не представляешь себе, на что готовы люди, после беседы с отцом Иаковым, особенно в присутствии палачей. Этот милосердный и заботящийся о душах христиан человек, способен творить настоящие чудеса именем господа нашего.

— Мой отец будет всё равно против, — вздохнула она и впервые перекрестилась.

— Если ты обещаешь мне больше не пытаться убить себя, пока я не уговорю твоих мужчин и всецело помогать мне, то всё возможно.

В глазах девушки появилось сомнение.

— Хорошо синьор, обещаю вам, но вы тогда сами мне скажите результат.

— Договорились дочь моя, — улыбнулся я.

В этот момент в дом вошёл возмущённый мужчина, заявляя, что я отрываю его от работы и хозяйничаю в его доме.

— Бернард! — я показал на возмущающегося и швейцарец даже без особого замаха ударил того в живот.

Поток жалоб сразу иссяк, мужчина упал на пол и застонал, а также стал просить его больше не бить.

— Идите сеньора успокойте дочь, — я показал женщине забрать Лауру и уйти наверх, что та безропотно и сделала.

— Сеньор Леон, — когда они ушли, я миролюбиво обратился к лежащему на полу мужчине, — вы готовы продолжить дружеский диалог, без обвинений и злых слов в адрес своих гостей?

— Друзья не бьют тебя в твоём же собственном доме синьор, — видя, что его не собираются больше трогать, мужчина лет сорока, с сединой на висках, осторожно поднялся на ноги и сел на лавку напротив меня.

— Я поговорил с вашей дочерью сеньор и решил поучаствовать в судьбе бедняжки, — сообщил я ему.

— Бедняжки⁈ — изумился он, — неблагодарная тварь, опозорившая меня и всю нашу семью! Надо мной все смеются синьор! Все без исключения! Я не могу пройти по улице, чтобы не услышать в свою спину слова — «дед иудейского ублюдка».

— Сеньор Леон, вы же христианин и знаете, что люди кидали камни в самого Христа, когда он нёс крест за них на Голгофу, — мирно ответил я, — но кто потом из них не сожалел о содеянном?

Мужчина был явно не дураком, поскольку заинтересованно посмотрел на меня.

— Что вы предлагаете синьор?

— Яков перейдёт в христианство и женится на вашей дочери, — я посмотрел на него внимательно, — а я буду тем добрым самаритянином, который поможет дедушке ощутить всю радость от рождения законного внука.

— Насколько добрым? — глаза торговца блеснули, он без ошибки чувствовал, когда дело запахло барышом.

— А во сколько вы оцениваете сеньор возвращение блудной дочери, которая не только вернётся в семью, но ещё и будет счастливой женой и матерью? — ответил я вопросом на вопрос.

На лице мужчины разлилась блаженная улыбка, пошли разговоры, в которых он был явно профессионалом.

— Двести флоринов синьор и моя любовь к ней воспарит на крыльях любви, — озвучил он сумму.

— Ну или вы останетесь «дедом иудейского ублюдка», — мирно сказал я, не повышая голоса ни на тон.

Он поморщился.

— Синьор ну хотя бы сто пятьдесят? — заискивающе он посмотрел на меня.

Я отрицательно покачал головой.

— Сто? — с надеждой посмотрел он на меня.

Сделав вид, что задумался, я покивал головой, вызвав у него приступ радости.

— Но сеньор Лион, — я строго посмотрел на него, — мы оставим письменный договор об этом нашем небольшом уговоре и его я передам своему другу сеньору Амандо. Вам знаком этот добрый человек?

Мужчина вздрогнул от испуга.

— Это перфект нашего района, — покивал он.

— Так вот, если он узнает, что вы, взяв деньги, нарушили наш с вами договор, он просто даст знать об этом мне и всё, — улыбнулся я.

— Синьор, простите не знаю вашего имени, лишь прозвище на улицах, которое не стоит произносить при вас вслух, — смущённо пожал он плечами и тоже стал серьёзным, — за сто флоринов, я буду снова любить дочь ровно так же, как полюбил её в день её рождения.

— Что же невеста согласна, родственники тоже, осталось уговорить жениха, — улыбнулся я ему.

— А-а-а, так он ещё даже об этом не знает, синьор? — удивился отец девушки.

— Сеньор Леон, он сейчас в тюрьме, — улыбнулся я, как можно более мило, с учётом своего уродливого лица, — я посещу его там со своими братьями инквизиторами. Знаете, они бывают очень убедительными, особенно если это касается вопросов веры.

Мужчина вздрогнул и перекрестился.

— До встречи на свадьбе вашей дочери, сеньор Леон, — склонил я голову, он поднялся и перекрестившись проводил меня до двери. Когда она закрылась, мы с Бернардом услышали раздавшийся за ней вздох облегчения.

— В тюрьму синьор Иньиго? — усмехнулся швейцарец.

— Всё верно Бернард.

* * *

По пути, я решил немного поменять сценарий своего общения с парнем, и мы свернули к магистрату, где проводилось дознание. Спустившись вниз, я увидел, как инквизиторы снова кого-то пытали, в общем были в своём рабочем процессе.

Дав знак палачу, чтобы не крутил больше рычаги и голос пытаемого не перебивал меня, я обратился к брату Иакову.

— Вы не окажите мне небольшую помощь в убеждении одного человека брат?

— Смотря в чём вы хотите его убедить брат Иньиго, — улыбнулся он.

— Принять истинную веру, разумеется, — перекрестился я, — что может быть важнее этого?

— Только любовь к господу нашему, — согласился со мной инквизитор, — но, конечно, брат Иньиго, я с радостью вам помогу в этом деле.

— Вскоре приведут юношу, еврея, думаю знакомого вам по делу той обесчещенной им девушки, — сказал я и он кивнул, поскольку помнил, что я ей занялся, — так вот она сама и её отец согласны, что если он перейдёт в христианство, то они готовы принять его в семью в качестве мужа и будущего отца её ребёнка.

Брат Иаков изумлённо посмотрел на меня и к нам прислушиваясь, подошёл ещё и отец Стефан.

— Они согласны? Оба? — удивился он, — когда я с ними разговаривал, девушка хотела наложить на себя руки, а её отец грозился отдать её в монастырь. Откуда у них такие быстрые перемены в своих убеждениях?

— Слово господа, что я несу в себе, — улыбнулся я, — услышав его, они сразу передумали, поняв, как важно обеспечить любовь и заботу новообращённой душе из языческой тёмной веры.

— Мы не можем сомневаться в словах нашего брата, — удивлённо покивал головой брат Стефан, — так что с радостью поможем церкви обрести нового верующего.

— Тогда через час поприсутствуете пожалуйста при нашем с ним разговоре, — обрадовался я и они согласились.

Всегда камера, где проводились допросы с помощью дыбы, мылась перед тем, как туда заводили следующего допрашиваемого, так как многие не выдерживали пыток и многое из неприятно пахнущих выделений оставлялось после допрашиваемых на досках и полу. Не говоря уже о том, что никогда старый и новый допрашиваемый не пересекались здесь. Но не в этот раз. Я приказал камеру не только не убирать, но ещё и завести Якова ровно в тот момент, когда палач поворачивал рычаги колеса на дыбе. Так что иудей своими глазами увидел и последствия этого поворота и ушами услышал боль, которую эти пытки причиняют.

У Якова закатились глаза, и он сполз по стенке в руках приведших его стражников.

— Всё, можете допрашиваемого убирать, — показал я стражникам на мужчину на дыбе, — и принесите мне воды.

Когда иудей, лицо которого я щедро сбрызнул холодной водой, пришёл в себя, то он ещё больше побледнел, когда понял, что его раздевают и самого готовят в пытке.

— Подождите любезные, — остановил я палачей и те с поклоном отошли.

Молодой парень с ужасом в глазах посмотрел на меня.

— Представляете Яков, сегодня видел Лауру, — обратился я к нему, — бедняжка так по тебе скучает.

— Я тоже по ней очень скучаю синьор, — он посмотрел на меня, затем на дыбу, палачей и слёзы потекли по его щекам.

— Девочка умоляла меня поговорить с тобой, чтобы ты вернулся к ней, — спокойным, убаюкивающим тоном продолжил я.

— Разве это возможно синьор? — удивился этому парень, в глазах которого вспыхнула внезапная искра надежды

— Она сказала, что её семья примет тебя, если ты перейдёшь в христианство, — кивнул я.

— Но моя семья, она будет тогда считать меня предателем веры синьор! — обречённо сказал он, — неужели нельзя решить вопрос как-то по-другому?

— У тебя есть другие варианты? Поделись ими со мной, — ласково попросил его я.

Тот задумался и покачал головой.

— Что же, тогда я сделал всё, о чём она меня попросила, — кивнул я, — моя совесть теперь чиста.

— Бернард, мы уходим, — обратился я к швейцарцу, а палачи по моему знаку схватили Якова и потащили его к дыбе.

— Я согласен! Я согласен принять христианство! — закричал он, когда они стали привязывать его лодыжки и запястья верёвками к блокам.

— Отец Иаков поможет тебе обрести веру и уже вечером сын мой ты воссоединишься с любимой, — улыбнулся я, — а пока же, чтобы ты не передумал, выпей это за моё здоровье.

Бернард протянул ему кувшин купленного по дороге молока.

— И закуси, торговец сказал, что это лучшая свиная колбаса из всех, что я когда-либо ел, — ласково улыбнулся я ему.

Яков брезгливо посмотрел на тот и другой предмет, но посмотрев на палачей, откусил и прожевал кусок колбасы, запив это молоком. Рвотные позывы под моим взглядом он с трудом, но сдержал, так что я позвал брата Иакова, который и повёл его в церковь неподалёку.

— Любезные сеньоры, — когда его увели, я улыбнулся палачам, которые веселились, после его ухода, — благодарю вас за помощь.

С этими словами я показал Бернарду передать им по два флорина, которые тут же исчезли в их огромных руках. Оба мне поклонились.

— Синьор Иньиго, мы всегда в вашем распоряжении, — заверили они меня.

Этим вечером я и правда заглянул в дом сеньора Леона, чтобы узнать о воссоединении двух любящих сердец и ещё более счастливого отца девушки, который получил кошель блестящих, приятно звучавших золотых монет. Также я узнал у чуть грустного новообращённого, что отец Иаков не освободил его от епитимьи, так что в день аутодафе он тоже будет участвовать в празднике, как и другие грешники, приговоры которым будут зачитывать в этот день.

— Что же, я рад, что хотя бы эта история вроде бы закончилась хорошо, — попрощался я со всеми и несмотря на заверения, что я буду всегда желанным гостем в этом доме, я покинул его с твёрдым намерением никогда сюда больше не возвращаться.

— В монастырь сеньор Иньиго? — обратился ко мне Бернард, видя, что я молчу, когда мы вышли на улицу.

— В монастырь Бернард, — ответил я, переключась на другие заботы, коих в этом городе у меня была ещё тьма.

Конец первой книги

Октябрь 2024

Дорогие друзья, начало второй книги цикла о приключениях Иньиго де Мендоса, уже доступно и вы можете продолжить чтение: https://author.today/reader/390036

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

30 сребреников

Content

30 сребреников

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Nota bene