Боксер-5: назад в СССР

Глава 1

Отдых на турбазе после турнира получился отменный. Это было настоящее, искреннее веселье, причем без капли алкоголя, не говоря уже о каких-либо других «вспомогательных средствах». Да их и не могло быть, даже если кто-нибудь рискнул бы пронести что-то с собой: неусыпный взор Григория Семеновича мы чувствовали на себе круглосуточно. Впрочем, это было скорее отеческой заботой, а не дисциплиной надсмотрщика, поэтому этот легкий контроль никого не напрягал. Время от времени кто-то из нас просто шел и ложился спать на пару часов — и это тоже можно было понять: турнир вытащил из нас много сил.

Конечно, самым приятным во всем этом лично для меня было то, что я оказался в центре внимания. Никто не ожидал, что я и Бабушкин возьмем этот турнир. Скажу честно — даже у меня не было в этом полной уверенности. Все-таки первое серьезное выступление — дебют, как-никак. А потому и динамовцы были в хорошем смысле слова в шоке от такого. Бабушкина, несмотря ни на что, знали давно. И хотя в последнее время его вспоминали в основном в связи с его загулами и пропусками тренировок, тем не менее в спортивном смысле он ассоциировался с крепким, практически чемпионским уровнем. Другими словами, фразу «Денис выиграл» динамовцы просто вспомнили. А вот слова «Миша победил» им теперь придется заучить.

— Эх, молодежь, завидую я вам, — довольно крякнул Григорий Семенович, когда все мы собрались на вечерние посиделки после ужина. Погода была уже прохладной, но в то же время это была та самая «пушкинская» осенняя пора, когда воздух необычайно чист, и одно удовольствие в погожий день прогуляться где-нибудь на природе. — У вас теперь столько возможностей! Нам в ваши годы такого и не снилось даже!

— Чего же вам такого не снилось, Григорий Семенович? — спросил Лева, который к этому моменту уже зафиксировал свою ногу, отметился у всех нужных врачей и теперь ему оставалось только ждать, пока его ступня восстановится. А на базу его пригласили вместе со всеми — как выразился тренер, если товарищ заболел, это еще не повод оставлять коллектив без него, а его — без коллектива.

— Да много чего, Лев, — откликнулся Григорий Семенович. — Годы-то какие были? Послевоенные, сложные! Нам ведь в то время приходилось, помимо зала, еще идти куда-нибудь впахивать — на завод там, или в колхозе, это уж кто где жил. А вечером еще в школу рабочей молодежи, чтобы знания не упускать и без образования не остаться. И вот так набегаешься за день, натрудишься — приползаешь в общагу, в голове только одно: до койки бы добраться! Только головой к подушке прикоснешься — уже дрыхнешь так, что танком не разбудишь! А ведь, между прочим, весь быт — готовка там, стирка, уборка — тоже на тебе, у нас никаких работников приставлено не было! Вот и попробуйте в таком ритме позаниматься да потренироваться. Да еще не так, чтобы на физкультуре через пень-колоду зачет сдать, а чтобы разряд получить, а то и мастера спорта! А ведь и тренировались, и получали, и чемпионство завоевывали! — Григорий Семенович мечтательно посмотрел вдаль. — Двужильные мы какие-то были, что ли, сам теперь не понимаю…

— Да… — задумчиво произнес Сеня. — Непросто вам приходилось, конечно….

— Не то слово! — подхватил Григорий Семенович. — А вам сейчас, считай, все удобства на блюдечке. Столовая вас кормит, комнаты вам убирают. Ну вот стирка разве что… да и то — в случае чего всегда можно в химчистку свои манатки отволочь. ПТУ ваши сами видите, как работают. Не жизнь, а просто песня! Можно сказать, все дни у вас свободные — только тренируйся, работай, добивайся! Все условия, чтобы сконцентрироваться на главном! И некоторые еще умудряются этого не ценить и отвлекаться на разную ерунду, — тренер выразительно посмотрел на Бабушкина. На этот раз Денис не стал делать вид, что он ничего не замечает, и смущенно уставился в пол.

— Да я это, Григорий Семенович… — виновато пробурчал он. — Я все, я больше… Осознал я все. Вот!

— Да ладно, ладно, — подобревшим голосом сказал тренер. — Вижу, что осознал. Ты молодец, что вовремя с этой дряни соскочил. Она, знаешь ли, не одному спортсмену жизнь поломала. Да и не только спортсмену, конечно, но в случае со спортсменами это, мне кажется, особенно обидно. А ты вчера выложился здорово! Если будешь продолжать в том же духе, то у тебя большое будущее, запомни! Но только если будешь продолжать тренироваться и нарабатывать! Тебя, кстати, Миша, это тоже касается, — Григорий Семенович развернулся ко мне. — Ты на этом турнире показал себя как пусть не очень опытный, но уже очень крепкий боец!

— Я старался, — скромно сказал я.

— Ну, ну, не скромничай, — улыбнулся тренер. — Мало того, что ты перед турниром хорошо поработал в зале, так еще и на ринге ты показал, что можешь отлично ориентироваться в ситуации и оперативно менять тактику, когда это потребуется. А это, знаешь ли, дорогого стоит. Это не всякий взрослый боксер умеет, тут чутье нужно. А ты чувствуешь соперника, Миша! Это крайне полезное качество для спортсмена, может быть, даже полезнее, чем руки с ногами натренировать! Так что ты меня вчера удивил, Мишаня, очень крепко удивил! И скажу тебе то же самое, что и Денису: если продолжишь заниматься так же упорно, то тебе светит большая спортивная карьера! — Григорий Семенович повернулся к остальным динамовцам, как бы приглашая их с ним согласиться: — Нет, ну вы представляете, а? Человек тренируется всего несколько месяцев, выходит на первый турнир в жизни — и сразу победа! Каково?

Все одобрительно закивали. Григория Семеновича в этот вечер потянуло на философские разговоры. Видимо, после долгих дней и недель напряженной подготовки ему тоже хотелось расслабиться и поболтать о чем-нибудь приятном.

— А вообще я вам вот что скажу, — продолжил он, взглянув куда-то в небо. — У нас в нашем деле есть, конечно, еще много трудностей. Не все у нас еще совершенно, не все проблемы решены… Но все идеально не бывает никогда и нигде. А вот будет в восьмидесятом году Олимпиада, так вот лично я верю, что именно наша, родная, советская школа бокса станет на ней самой лучшей! Тем более для нас Олимпиада будет домашней, а дома, как вы все знаете, и стены помогают! Правильно я говорю?

Раздались одобрительные возгласы, и динамовцы дружно зааплодировали вдохновенной речи своего тренера. Я тоже хлопал в ладоши вместе со всеми, осознавая, что немалую толику в этот триумф советской школы бокса доведется внести и мне. Ну, во всяком случае, я на это очень сильно надеялся, а получение разряда на турнире только укрепило мою веру в собственные силы.

«С другой стороны», — подумал я, «на этой же Олимпиаде будут выступать и наши приятели-кубинцы. А они ой какие бойцы — международного масштаба! Им противостоять будет намного сложнее, чем этому вчерашнему утырку- „армейцу“. И подыгрывать они нам точно не будут — это уже будет самый настоящий поединок, а не дружеская встреча за чаем. А с другой стороны, чего переживать-то? Спорт — это и есть постоянное испытание своих возможностей. А главное — что все эти возможности у тебя всегда в наличии. Просто иди в зал и тренируйся. Так что теперь нужно будет впахивать еще больше, чем до этого. Только так можно будет на что-то рассчитывать».

С такими мыслями я и завалился спать после душевных посиделок с нашим Григорием Семеновичем. На природе (хоть и в помещении) спится намного лучше, чем в городе, так что выспались все мы всласть. А наутро наш тренер выстроил нас перед домиками и сделал очередное объявление:

— Значит, так, друзья мои! Сейчас мы все дружно идем завтракать, а потом возвращаемся сюда, и нас уже будет ждать автобус. Я надеюсь, все уже собрали свои вещи? Чтобы не возиться после завтрака и не задерживать остальных… Кхе-кхе. Мда, — Григорий Семенович, кажется, задумался о чем-то своем. — В общем, так. Вас ожидает еще один приятный сюрприз. Автобус довезет нас до нашего общежития в Москве, после чего все вы получаете ровно десять дней заслуженного отдыха!

— Ура! — выкрикнул Сеня. Его поддержали радостными выкриками и остальные ребята. А у меня почему-то первая мелькнувшая в голове мысль была о том, чем же мне занять эти будущие десять дней.

— Это будут, если можно так выразиться, ваши каникулы, — продолжал Григорий Семенович. — Отдыхайте, но! — он поднял вверх указательный палец. — Не расслабляйтесь слишком сильно! Не должно быть такого, что вы потом вернетесь в зал и будете мучительно вспоминать боксерские движения. Или заново учить свои руки бить. Где-нибудь в сторонке, потихонечку, понемножку, все равно зарядку делаете, физкультурой занимаетесь. Не забывайте, что вас потом ожидают сборы на Северном Кавказе. И если вы зе десять дней умудритесь растерять все то, что приобретали последние месяцы — а такое вполне возможно — то вам на них придется, мягко скажем, тяжеловато. Тем более, что Северный Кавказ — это регион с давними боевыми традициями, и никаких скидок вам там никто делать не собирается. Всем все понятно?

Мы закивали головами и отправились на завтрак. Но вот садиться вместе со всеми в автобус мне не пришлось: прямо у наших домиков я увидел своего отца. Оказывается, они еще на турнире договорились с Григорием Семеновичем, что он на эти десять дней заберет меня домой. И теперь отец гордо высматривал меня среди других отдыхающих.

— Ну здорово, мой чемпион! — обнял он меня.

— Я еще не чемпион, — возразил я. — Я только самый начальный разряд получил.

— Неважно, — отмахнулся отец. — Для меня ты все равно уже чемпион! Ты проявил не просто упорство, но и целеустремленность. А я всегда ценил в людях эти качества.

То, что отец теперь меня ценит и принимает мое увлечение боксом, конечно, было приятно и лестно. Неприятным было другое: я по-прежнему мало что понимал о жизни мальчика Миши до того момента, как в его тело вселился я. Что я, допустим, люблю делать по дому, а что терпеть не могу? Как я вообще веду себя с родственниками? Да черт с ними даже, с родственниками — в процессе общения такие вещи понимаются быстро — но вот, к примеру, эта машина, за рулем которой сидит сейчас мой отец и которая наматывает километры по направлению к Москве — она вообще наша? Или он взял ее у какого-нибудь знакомого или служебная? Вроде бы мелочь, с одной стороны, но с другой — на таких мелочах обычно палятся даже специально подготовленные агенты. А мне, при всем своем прошлом жизненным опыте, до уровня агента было ой как далеко. Вот так ляпнешь что-нибудь, не подумав и даже не заметив — а на тебя потом годами будут коситься. И поди разбери, как из такого выпутываться. Да, угораздило меня, конечно…

«Лучше бы это мое новое обличье было сиротой», — вдруг подумал я, и мне тут же стало стыдно от этой мысли. Родители Миши-то тут при чем? Обычные люди, не хуже и не лучше других родителей.

— Я, видишь, ради такого не только командировку себе продлил, но и служебную машину выпросил, — похвастался отец в перерыве между какими-то замечаниями о столице. Ага. Теперь я знаю, что машина — не его. Уже легче. Но за рулем он держится достаточно уверенно, значит, машина у нас есть. Ну или ему приходится часто ездить за рулем по работе.

— Слушай, я тут подумал, — вдруг заговорщицки сказал отец. — Если мы отправимся домой на несколько часов позже, мы ведь никуда не опоздаем, так?

Я неуверенно пожал плечами, не понимая, что он имеет в виду.

— А ты Москву-то хоть видел? — улыбнулся отец. — Наверняка же со всеми своими тренировками и выездами даже город было некогда посмотреть! Айда на Красную площадь, прогуляемся!

Что ж, прогуляться — это неплохо. Я и сам все хотел как-нибудь улучить момент и прогуляться по столице — так, чтобы не бегом, не по дороге куда-то, не опаздывая к назначенному часу в общагу, а не спеша, разглядывая улицы и людей. Но отец был прав — с нашим расписанием, да еще помноженным на все эти разборки то с дембелями, то с их сестрами, все это время мне было совсем не до прогулок. Так что теперь можно было совместить приятное с полезным — и по центру Москвы пройтись, и побеседовать с отцом, мимоходом выведав у него какие-нибудь полезные детали нашей семейной жизни.

— Ты, сынок, только пойми меня правильно, — говорил мне отец, когда мы измеряли шагами брусчатку Красной площади. — То, что я говорил тебе, когда приезжал к тебе в общежитие, и раньше еще, в лагере… Я ведь беспокоюсь о тебе. Знаешь ведь, как это бывает, когда человек никак не может определиться в своем жизненном выборе, и его начинает шатать туда-сюда. То ему нужен один спорт, то другой, то музыка, то художественная школа, то он в сыщики хочет податься, то во врачи, то в космонавты… А потом посмотришь: ему уже лет тридцать, а все его профессиональные достижения — улицы подметать. Так и не смог ничего конкретного выбрать. А сколько было амбиций!

— Ну теперь-то ты видишь, что в моем случае это не так, — аккуратно ввернул я.

— Теперь вижу, — довольно кивнул отец. — И еще раз хочу сказать, что горжусь тобой. Ты свой выбор сделал и сумел его отстоять. А поэтому, — он хитро сверкнул глазами, — пойдем-ка с тобой поедим мороженого!

Отец повел меня на будущую Тверскую, а пока еще улицу Горького. Я смутно припомнил, что примерно в эти годы здесь среди различных заведений, популярных у молодежи и не только, был какой-то двухэтажный полуресторанчик. Полу-, потому что на первом его этаже действительно был ресторан, в который молодежь захаживала редко по причине отсутствия денег. А вот на втором этаже располагалась кафешка с мороженым и вполне себе демократичными ценами. Интуиция меня не подвела — именно туда мы с отцом и направились.

— Ладно, пришла пора и для еще одного сюрприза, — сказал отец, когда мы с ним удобно уселись за столиком и вонзили ложки в аппетитные шарики мороженого. — Мы с мамой подумали и решили, что домой нам с тобой ехать слишком долго — Ростов все-таки далеко, пока туда доедешь, пока обратно — считай, треть твоих каникул уже прошла. А у нас ведь каждый день на счету, верно?

— Верно, — осторожно согласился я. Что они все как сговорились со своими сюрпризами, когда их не просили!

— Ну так вот, — продолжал отец. — Поэтому домой мы с тобой не поедем. Наоборот, мама приедет сюда! Как тебе? Здорово?

— Здорово, — я изобразил на лице улыбку, еще не зная, чего мне ожидать от этих новостей — плохого или хорошего. — А где мы все вместе будем жить?

— Жить мы будем у тети в Подмосковье, — сообщил отец. — Или ты уже забыл, что у тебя здесь родная тетя живет? В общем, сейчас сюда подъедут и мама, и тетя, и мы все вместе отправимся к ней.

«Ну вот, блин», — с тоской подумал я. «Именно этого я и боялся все это время. Сейчас придется полторы недели изображать примерного родственника и каждую минуту угадывать, кто и что из родни имел в виду. Самый капец, если они начнут о чем-то расспрашивать — о вещах или людях, к которым был привязан бывший Миша, а я не имею ни малейшего понятия. Вот тут, конечно… Буду стараться сваливать все на то, что меня так захватил бокс, Москва и соревнования, что из головы все повылетало напрочь. В конце концов, подростки часто бывают рассеянными и забывчивыми, а уж когда их захватывает какое-то увлечение — так и подавно».

Свой тезис насчет рассеянности я подтвердил тут же, когда в самый разгар моих размышлений мои глаза закрыла рука кого-то, подкравшегося сзади.

— Мишенька, привет! — раздался незнакомый женский голос. Я обернулся. Внешность этой женщины мне ни о чем не говорила, а известия о приезде родственниц я, задумавшись, напрочь забыл. Поэтому выпалил:

— Женщина, вы чего это?

Глаза отца, как мне показалось, стали шире его лица. И тут я с ужасом вспомнил, что он рассказывал мне пару минут назад. К нам должны были присоединиться моя мать и тетя. Мать я уже знал, значит, это была моя тетка. А я ее вот так… По моей спине прошел холод. Как вот мне теперь выкручиваться?

На мое счастье, мне на выручку пришла сама тетя:

— Ой, Мишка, ну ты как всегда! — расхохоталась она и, крепко меня обняв, затараторила, обращаясь к отцу: — Вечно где-то там в своем мире витает, никого не замечает и не узнает! Хотя, знаешь, тебя сейчас тоже узнать стало трудновато! Когда мы с тобой виделись-то последний раз? Я уже и не помню… Слушай, говорят, ты стал серьезно боксом заниматься, да? Это ты молодец, в жизни обязательно пригодится… Мышцы-то хоть нарастил уже? Покажи! Ай, нет, ладно, потом, успеем еще. Нет, ну какой ты взрослый стал, а? Прям я не могу! Мужик уже, а не Мишка, ха-ха!

Тетя щебетала в таком духе еще несколько минут. Я с облегчением выдохнул: похоже, с ней проблем не будет. Такие хохотушки-щебетушки, даже если и произойдет какой-нибудь конфуз, сами все живо в шутку переведут. Я думал, что сейчас к нам подойдет и моя мать, но в процессе разговора выяснилось, что она уже ждет нас в теткином доме. А значит, пора и нам двигаться туда же.

— Только знаешь что, — тетя посмотрела на меня задумчиво. — Надо тебя чем-нибудь намазать.

— Это зачем еще? — я недоуменно вскинул бровь. — Я что, представление там какое-то играть буду?

— Это как раз чтобы этого представления не было, — со смехом объяснила тетя. — У тебя вон от твоего бокса полтуловища в синяках, ссадинах и ушибах. Сейчас сядем в машину — у меня с собой крем хороший есть, чехословацкий, мне из-за границы привезли, так он все замазывает так, что если с лупой не разглядывать, то и не заметишь. А то знаю я твою маму — она от легкой шишки-то в обморок готова упасть каждый раз.

«Ну если так, то пусть мажет», — подумал я. Своей работой в салоне автомобиля тетя осталась довольна.

— Ну вот, теперь твоя мама будет спокойна, — удовлетворенно сказала она.

Подмосковный дом тети оказался домом в самом прямом смысле этого слова. Выйдя из машины, я огляделся. Частный деревенский дом, хозяйство, огород — да, тут людям явно никогда не приходилось скучать. А воздух, какой же вкусный за городом воздух!

— Мишка! — услышал я голос матери, бегущей к нам навстречу, пока отец парковал машину поудобнее — чтобы было проще садиться в нее, выйдя из ворот. — Ну чего ты там застрял, проходи уже!

Материнские объятия пронесли меня с крыльца прямо в комнату, где уже был накрыт обильный деревенский стол с салатами и закусками. На кухонной плите дымились кастрюля с борщом и еще пара кастрюль с каким-то вторым блюдом. Для взрослых на столе возвышался традиционный графинчик, для меня — банка с вишневым соком. У меня заурчало в животе — как тогда, в гостях у Аллы. Все-таки на фоне постоянного питания в столовых домашняя еда производит магическое впечатление.

— Ну что же, — провозгласил папа, разливая деревенскую настойку по рюмкам, в то время как тетя наливала мне в чашку сок. — Я предлагаю поздравить нашего чемпиона…

— Я еще не чемпион, — с улыбкой напомнил я.

— Неважно! Будешь чемпионом, а пока — победитель турнира, что уже, должен вам сказать, весьма и весьма солидно! В общем! Молодец, сынок, мы тобой гордимся и желаем тебе дальнейших успехов!

Я с благодарностью выслушал эти слова (за этот день, наверное, раз в четвертый или пятый — но я понимал, что отец сильно взбудоражен моей победой) и пригубил сок, который был сказочно вкусным и совсем не похожим на то, чем мне приходилось угощаться во время полдников в нашей столовой. Вдруг я заметил, что мама как-то странно на меня косится. А конкретнее — на те места на моем теле, которые были заботливо замазаны теткиным кремом.

— Миш, а что это у тебя такое? — наконец спросила она, подозрительно сощурив глаза.

«Ну все, Штирлиц», — подумал я. «Твоя явка провалена».

Глава 2

Да, наверное, гримёр из моей тетки получился бы не очень. А может быть, из меня актер… Так или иначе, но нашу с ней хитрость мама раскусил довольно быстро.

— Боже мой, боже мой, — запричитала она, разглядывая мои синяки и ища по моему телу другие свидетельства моих ужаснейших, а может, и смертельных, травм. — Я так и знала!

— Чего ты так и знала-то? — внезапно подал голос отец. — Что в боксе дерутся? Ну да, так и есть!

Уж не знаю, может быть, сыграли свою роль уже прошедшие пара тостов, а может, с тех пор, как отец начал меня поддерживать, он и сам стал немного увереннее, но его голос сейчас звучал твёрже и решительнее, чем раньше. Я даже успел подумать, что вряд ли у матери теперь получится настоять на каком-нибудь своем решении, если отец будет против.

— Тебе лишь бы свои хохмочки травить! — раздражённо махнула рукой мать. — А я там ночей не сплю, все думаю, как бы вместо цветов на соревнования не пришлось лекарства в травматологии возить!

— Вечно ты вс драматизируешь, — поморщился отец. — Ты бы видела, как наш парень выступал! Это же было… — он поднял вверх руки, пытаясь подобрать слова. — Он уже мастер, понимаешь? Ты бы слышала, как ему рукоплескал весь зал. А что мне потом про него сказал тренер?

— Григорий Семенович? А что он сказал? — вырвалось у меня.

— Смотри не зазнайся только, — улыбнулся отец. — Но он сказал, что такого быстрого прогресса за все годы своей тренерской работы не встречал. А, насколько я понял, он очень опытный человек, так что это многое значит!

— Прямо так и сказал? — мать с надеждой взглянула на отца, и, кажется, в этот момент у нее проступили слезы гордости.

— Так и сказал! — кивнул отец. — Да я и сам видел, как наш Мишка там рубился! Ты представляешь, выходит против него такой здоровенный бугай — ну явно сильнее его, и опытнее наверняка. А Мишаня его раз! Тут сбоку подошел, там защитился, тут не подпустил, и все — тому ничего не оставалось, как сдаться! Нет, я, конечно, не боксер — и то понимаю, что по уровню наш парень там на две головы выше большинства. И это еще при том. что он занимается недавно! В общем, мне, конечно, грустно было летом узнать, что он решил забросить шахматы, но… теперь я увидел, что бокс — и вправду его призвание. Да чего там говорить, ты посмотри вон, как у него глаза горят!

— Да ладно тебе меня уговаривать-то, — мать с улыбкой смахнула слезу. — Чего же я, слепая, что ли. На самом деле, Миша, я тобой очень горжусь. Мне папа как рассказал о твоих успехах — я сначала даже не поверила. Думала, приукрашивает. Но уж судьи-то не будут приукрашивать, верно? Я тобой тоже очень горжусь, мой сыночек. Просто боязно мне за тебя.

— Ох, те судьи… — протянул отец, которому, видимо, наступили на его больную мозоль. — Ты бы видела, как они там одного протаскивали!

— Какого? Зачем? — не поняла мать.

— Да блатной там один был, — объяснил отец. — Из «армейцев», внучек генерала. Тот генерал почему-то возомнил, что его внучок должен стать чемпионом. И пусть бы становился, если бы был талантливый и упорный. А то ведь пацан его в деле ничего не умеет, при первых же трудностях сам взял и из ринга вылез. Зато самомнения у него — подвиньтесь все! Только появляется — все должны на цыпочках перед ним бегать.

— А зачем же бегают-то? — снова недоуменно спросила мать. — Ну раз он никакой. Объяснили бы, что такого вытянуть невозможно. И потом, это же позор какой на всю Ивановскую…

— А затем, — отозвался отец, — что этот генерал отбирает народ в ЦСКА, чтобы там срочную службу проходить. И если он вдруг разозлится на что-то, то пойдут чьи надо сынки не в ЦСКА, а в какую-нибудь тьмутаракань, где их еще целенаправленно чморить будут. Надо это кому-нибудь, скажи мне?

— Мда… — ошарашенно протянула мать.

— Вот м «мда», — передразнил ее отец. — Вот и получается, что внучек никакущих, самого слабого начинающего не стоит. А его тянут изо всех сил, причем не просто куда-нибудь там, а прямо на первое место! И если бы их этот… как его… Миш, ну который с ним сражался-то…

— Бабушкин Денис, — подсказал я.

— Во-во! — подхватил отец. — Денис этот их, Бабушкин. Если бы он этого блатного не уработал так, что он физически уже не мог выйти на следующий день, то так бы и сделали его победителем без единого выигранного боя!

— Ох, что творится-то… — сокрушенно выдохнула мать.

— Это большой спорт, — отец назидательно поднял указательный палец вверх. — Там еще и не такое бывает. Привыкай, мать!

Вот, значит, в чем все дело-то заключалось. Отец, сам того не зная, объяснил мне, наконец, почему этого никакущего парня так тянули. Армия! Н-да… эпохи меняются, но есть вещи, которые у нас остаются незыблемыми во все времена. Только ведь долго он так не протянет. Если уж на областном уровне его отказались протаскивать дальше… да чего там отказались — он сам физически не смог драться! То что уж говорить об уровнях более серьезных и высоких… Ну, допустим, на всесоюзном чемпионате дедушка своего внучка еще куда-нибудь протянет. Но уже точно не на первое место. Всесоюзные соревнования, скорее всего, будут сниматься телевидением и освещаться в газетах. И если на всю огромную страну будет прямо показано, что чемпионом объявили самого слабого бойца, который в принципе не должен был быть даже допущен на турнир такого масштаба, то это будет такой скандал, что никакие дедушкины регалии не спасут. А он ведь, как мне говорили, хотел протащить его чуть ли не на Олимпиаду. А уж на международном уровне на все блатные возможности этого деда и вовсе будет всем наплевать. Эти блатные в конечном итоге так заигрываются, что окончательно теряют связь с реальностью. Какой вот прок тем же кубинцам от того, что он может решить, где кто-то будет проходить срочную службу?

Ох. При воспоминании о кубинцах меня снова одолели мысли о будущей Олимпиаде. Там ведь не только блатным, но и всем остальным никаких скидок не предвидится. И то, что Себастьян Фундора мне лично жал руку с дружеской улыбкой и даже поддержал меня на стрелке с дембелем, подтянув туда еще и всех остальных своих друзей, ровным счетом ничего не значит. Это в жизни мы добрые знакомые, которые стремятся друг другу помогать. А на ринге никто в поддавки играть не будет! В этом смысле меня немного тяготило это времяпровождение с малознакомыми мне родственниками. Мне хотелось использовать каждую свободную секунду для того, чтобы еще хоть немного потренироваться в зале. Будь я сейчас в «Динамо», я бы так и делал. А в свободное время, когда приходило время отдыха, читал бы о различных техниках боев, чтобы чуть позже пробовать применять их в деле. А тут…

Но ничего не поделаешь. Деваться мне было некуда. Во-первых, я был еще несовершеннолетним и не мог быть до конца самостоятельным, а во-вторых, это было бы попросту свинством. В конце концов, эти, в общем-то, милые люди не были виноваты в том, что их сына в прямом смысле подменили. Да и мне выдавать этот секрет было нельзя. Так что ближайшие десять дней придется поиграть в примерного сынулю. Ничего, потом в зале все наверстаем, да еще и вдвойне!

— А вообще, Мишка, знаешь, — отца после нескольких выпитых рюмок, видимо, потянуло на философский лад. — Я когда смотрел все эти ваши бои, поймал себя на мысли, что бокс в чем-то похож на шахматы.

Мать удивленно уставилась на него.

— Да-да, — ответил ей отец на повисший в воздухе вопрос, — я не сошел с ума. Просто я сидел, наблюдал, пытался понять… и вдруг в какой-то момент увидел, что в боксе тоже нужно просчитывать ходы наперед! Что каждый бой — это по сути та же шахматная партия, где ты выстраиваешь свою тактику, пытаешься почувствовать и понять ход мыслей своего соперника, учитываешь его сильные стороны и используешь слабые… Это тоже интеллектуальный спорт, ребята! И знаешь что, Мишка! А давай-ка с тобой в шахматы сыграем! Тряхнем, как говорится, стариной!

По моей спине прошел внезапный озноб. Этого мне только не хватало! Вот уж чего-чего, а в шахматы мне сейчас играть точно не вариант! Я по-прежнему не помню ни единого правила, кроме того, что конь ходит буквой «Г», и если меня сейчас засадить за доску, то мое неумение играть выплывет максимум на третьем-четвертом ходе, а то и раньше. Отец расстроится и разозлится, у матери начнется истерика, что ее суперинтеллектуальному сыночку в этом треклятом боксе уже успели всю голову отбить… Нет, нужно было срочно что-то придумать! Хотя… может, это он просто на эмоциях выпалил и сейчас забудет, переключившись на что-то другое?

Но отец ничего забывать не собирался. Видимо, хоть он и смирился с тем, что я теперь боксер, но где-то глубоко внутри у него сидела надежда, что я останусь шахматистом хотя бы на уровне любителя. Можно будет рассказывать соседям и друзьям, что «мой-то в боксе чемпион, а как домой приедет, так еще и всех шахматистов за пояс заткнет!»

— Машка! — обратился отец к тетке. — А где те шахматы, которые я твоему бывшему дарил, а он так ни разу в них и не сыграл?

— Так я их соседке отдала, — ответила тетя Маша. Ффух, я хоть имя ее теперь узнал! Полегче общаться будет. — У нее пацан вон подрастает, Генка, пусть учится, ему хоть, может, толк будет.

— Мишка, сходи! — отец кивнул в сторону соседского дома. — Возьми шахматы, скажи — на часок-полтора надо!

— Да она только к вечеру будет, — вмешалась тетя. — Они всем кагалом куда-то уехали, в город, что ли… она говорила мне вчера. Вечером все вместе и сходите.

— Теть Маш, — я все-таки не оставлял надежду переключить внимание родственников с шахмат на что-то другое. — А давай я тебе по дому помогу? Ну, что-нибудь тебе же надо здесь сделать?

Родственники удовлетворенно переглянулись — мол, вон какой замечательный помощник у них растет.

— Помочь, говоришь? — тетка на мгновение задумалась. — А ты дрова колоть умеешь?

— Умею! — кивнул я. В прошлой жизни мне чего только ни приходилось делать руками!

— Ну тогда иди во двор и дров, что ли, мне наколи, — улыбнулась тетя Маша. — Топор в сарае лежит, на верстаке прямо.

Вот и отлично. Колка дров — такой же физический труд, как и работа на лапах или, там, на груше. Считай, внеочередная тренировка подоспела, на крепость плечевого пояса и силу удара — как раз то, что мне и было нужно. Сорвавшись с места, я помчался в сарай, взял топор и с воодушевлением приступил к процессу. Успев заметить в дверях встревоженное лицо матери — «как бы он еще топором себе по ноге не долбанул!» — и еще больше сосредоточился на правильном ударе. Пусть видит, что я не просто так занимаюсь и вполне себя контролирую.

Когда дрова внушительной кучкой ростом мне по пояс аккуратно лежали рядом, я решил остановиться. Отложив топор, я огляделся: чем бы заняться теперь? Из дома доносились громкие и веселые голоса родни — значит, застолье продолжалось, и напоминать им о себе мне сейчас хотелось меньше всего. А то опять вспомнят, что неплохо было бы в шахматы сыграть.

Поразмыслив немного, я решил пробежаться. Руками я уже поработал, пора было размять и ноги. Бежать я решил дальше по направлению автомобильной дороги: там, как я успел увидеть, начиналось что-то вроде пересеченной местности. А это уж в любом случае было поинтереснее, чем трястись по ровному отутюженному асфальту.

Минут пятнадцать бега через канавки и пролески вывели меня к небольшой речке. Я задумался. Воды здесь было примерно по пояс — ну, может быть, чуть-чуть побольше. И вода эта, как и погода вообще, была уже довольно прохладной — как ни крути, все-таки на дворе стояла уже середина октября. Бабье лето уже было позади, но… хороший спортсмен не должен упускать такую важную вещь, как закаливание. Я подумал, что небольшое моржевание пойдет мне только на пользу, быстро разделся и забежал в воду.

Ох! Уже довольно студеная водица мигом меня взбодрила — хотя, казалось бы, куда еще бодриться после пробежки и колки дров? Но это состояние свежести, когда энергия буквально пронзает тебя от макушки до пяток, невозможно сравнить ни с чем. Недаром в крещенских купаниях в будущем принимали участие даже те, кто имели весьма смутное представление о сути этого праздника. Люди интуитивно чувствуют, что поможет им укрепить здоровье и взбодрить дух.

Ладно. Для первого раза пары минут вполне достаточно. Не хватало еще воспаление легких тут схватить. Я выбежал из воды так же быстро, как и забегал в нее, и начал в темпе одеваться, намереваясь с помощью обратной пробежки согреть тело, а, вернувшись домой, выпить горячего чаю. Предвкушая, с каким наслаждением я после всех этих активностей завалюсь в чистую и теплую постель, я вдруг услышал сзади себя девичий голос:

— Ну привет, Мишаня! И где мои цветы?

Я резко обернулся и увидел перед собой симпатичную ровесницу, насмешливо глядевшую на меня. Блин! Я же перед купанием разделся абсолютно весь — еще не хватало возвращаться домой в ледяных от воды трусах — и теперь стоял перед этой девчонкой совершенно голый. Быстро прикрыв руками причиндалы, я вдруг подумал: «Вот и повторяется мое знакомство с Ленкой. Только на этот раз зеркально: девица меня застала во время купания голышом, а не наоборот. Только что она несет про какие-то цветы?»

— Привет, — сказал я. Как же часто теперь мне приходится ограничиваться общими фразами, чтобы ничем себя не выдать? Нет, я здесь реально Штирлиц какой-то.

— Твой папаня к нам сейчас заходил, шахматы спрашивал, — томным голоском произнесла барышня, — ну так вот они.

С этими словами она протянула мне шахматную доску.

— Брательник мой играл-играл, а сейчас что-то подзабросил, — объяснила она. — Малой еще, ветер в голове гуляет. Так что можешь пока пользоваться, потом, как будешь уезжать, отдашь.

— Ага, спасибо, — ответил я, продолжая на ходу соображать, как мне себя вести с этой девицей и чего ей от меня может быть надо.

— А ты изменился, — продолжала она. — Я бы даже сказала, расцвел, возмужал… Ты в Москве теперь, говорят?

— Ну да, — кивнул я. — В «Динамо» поступил, боксом занимаюсь. Вот турнир был на днях, разряд получил.

— Молодец, — оценила девчонка. — Если бы ты вот таким ко мне тогда подкатывал, я бы, может, на тебя и по-другому посмотрела.

Ни фига себе намеки! Правда, сейчас мне это только на руку. По крайней мере, теперь я уже знаю, что Миша — настоящий Миша — раньше к этой красотке яйца подкатывал. И, видимо, неудачно. И я его, в общем, понимаю: девка видная, фигурка что надо, да и на мордашку вполне симпатичная. Так, надо бы сейчас не на фигурку ее засматриваться, а вытащить из нее побольше информации, пока она настроена на разговор.

— А ты сама-то сейчас где? — спросил я, стараясь выбирать максимально нейтральные формулировки.

— Да все там же, — махнула она рукой. — У меня же последний класс в этом году, забыл? Вот я закончу школу и в том году тоже поеду в Москву поступать. Так что сможем видеться почаще. Ну, если ты этого захочешь, конечно.

— Там видно будет, — сказал я, улыбнувшись и постаравшись, чтобы эти слова не звучали равнодушно. С одной стороны, девчонка реально симпатичная, и противиться естественной реакции подростка было, прямо скажем, сложновато. А с другой — у меня и так в Москве три женщины, в отношениях с которыми надо бы, по-хорошему, разобраться, куда мне еще четвертую-то? Ладно, пусть даже две — Аллу-то считать не будем, хотя это как посмотреть… Я встряхнул головой, чтобы согнать с себя эти неуместные мысли, и выдал: — Спасибо за шахматы. Мне идти надо, а то меня там, наверное, уже обыскались.

Девочка кокетливо улыбнулась:

— Ну иди. Да, кстати, — окликнула она меня, когда я уже зашагал в сторону дома. — Если вдруг все-таки решишь принести цветы — я люблю розы.

Я кивнул и направился домой с еще большей решительностью. Легкая пробежка всегда меня успокаивала и помогала привести мысли в порядок. Правда, теперь мне немного мешал сосредоточиться шум от фигурок, подпрыгивающих внутри доски при каждом шаге, ну да ничего. Пусть это будет самой большой моей проблемой в эти дни.

Не успел я так подумать, как откуда-то сбоку раздалось:

— Оба-на! Да это же Мишаня собственной персоной! Стоять, атлет! Куда бежим?

«Да что же это такое-то», — с досадой подумал я. «Неужели местные жители меня тут так и будут тормозить каждые сто метров? Этот Миша всему поселку что-то успел наобещать, что ли?»

Передо мной выросла парочка местных пацанов. Пацаны как пацаны, ничего особенного. Но их многозначительные ухмылки не оставляли никаких сомнений в том, что остановили они меня далеко не для дружеской беседы.

— Куда надо, — сухо ответил я.

— Ишь ты, какой неразговорчивый стал! — сказал тот, который меня таким образом поприветствовал. — Ну что, с красоткой твоей на речке получилось? Хоть сейчас-то?

Пацаны заржали. Значит, они меня выслеживали, а до этого были свидетелями, как прежний Мишка подкатывал к этой девице. Ну и что теперь?

— Не твое дело, — огрызнулся я в ответ.

— Вот это да, — присвистнул парень. — А что же так, Мишань? Значит, когда ты хотел повыпендриваться перед этой кралей, взял у меня мопед и разбил его так, что обратно не соберешь, так был милейшим парнем, одно удовольствие поговорить! А теперь, значит, не мое дело, да? А кто мне ущерб будет возмещать? Мопед-то знаешь, сколько стоит?

— Ты чего? — толкнул его второй пацан. — Его же отец тогда твоему отчиму деньги отдал и вопрос закрыли.

— Заткнись, а! — раздраженно прикрикнул первый бычара. — Дядя Витя мне, между прочим, так новый мопед и не купил, все деньги у Ксюхи-самогонщицы оставил.

— Так кто ж тебе виноват-то, — хмыкнул я, — что твой дядя Витя все деньги пробухал и мопед тебе не купил.

— А ты его не трожь, — осклабился бык. — Мы с ним сами разберемся. А вот что касается мопеда — так ты мне его и купишь!

Это уже был прямой наезд. Не претензии, когда кто-то кому-то что-то действительно должен, а именно наезд из серии «докопаться до столба». Стало понятно, что просто так я отсюда не уйду. Я вздохнул. Вот уж чего мне точно не хотелось, так это разборок. Во-первых, они мне и так уже поднадоели, а во-вторых, они вытягивали нервы и силы, которые ой как пригодились бы в деле — да хоть для тех же тренировок. Но делать было нечего — не сверкать же пятками, убегая от двух малолетних полудурков. Придется применять свои профессиональные навыки на практике.

Я посмотрел на них обоих, как будто не понимая, чего от меня хотят. Быки (про себя я назвал их Первый — бывший обладатель мопеда — и Второй), все так же цинично ухмыляясь, ждали, как я отреагирую на такую тупую предъяву. Ну что же, вы хотели моей реакции — получите. Я быстро швырнул шахматную доску прямо в рожу Первому, а Второму, крутанувшись, резко двинул ногой под дых.

— Сука! — завопил Второй от внезапной боли и согнулся напополам, схватившись за живот. — Все, тебе кранты!

Глава 3

Наблюдая, как Второй корчится от боли (похоже, я удачно попал ему в солнечное сплетение), а Первый растерянно сжимает в руках пойманную шахматную доску, я несколько секунд наслаждался произведенным эффектом, а потом негромко, но твердо и уверенно произнес:

— Слушайте сюда оба внимательно. Я здесь всего на несколько дней. Никому мешать не собираюсь, это не в моих правилах. Но и мне портить настроение никто не будет. Это понятно?

С этими словами я забрал шахматную доску у Первого. Вид у него был крайне струсивший и при этом недоумевающий: что, дескать, случилось с тем зачуханным ботаником, который ничего, кроме шахмат, вокруг не замечал?

— Еще раз спрашиваю: понятно? — повторил я, глядя ему прямо в глаза.

Я хотел добиться от него четкого и внятного ответа. А то знаю я все эти пацанские штучки. Пока сам не произнесет то, что мне нужно, в любой момент может от этого отказаться — типа я же этого не говорил, значит, я в домике.

— А ты чего, главным здесь быть решил, что ли? — с трудом выговорил Первый. — Думаешь, один раз набычишься — и все под тебя перейдут? Так это ты зря. Я местных соберу — тебя так жизни научат, что до дома будешь два часа ползти. Ты еще не понял, на кого ты здесь выступать решил? Тебя не учили, что за свои слова надо отвечать?

— Слушай, мне все эти ваши «главные-не главные» по большому барабану, — ответил я. — Я сюда приехал не для этого. А что до твоих местных дружков — так как бы еще тебе перед ними отвечать не пришлось, когда они поймут, что это не я в чужие дела влез, а ты требуешь того, что тебе не положено!

— Это ты, что ли, будешь решать, что здесь кому положено? — осклабился Первый.

— Не, ну ты действительно, это… поаккуратней бы, — поддакнул Второй.

Вся эта трагикомедия уже начинала меня утомлять. Я просто хотел дойти с речки домой, поужинать и лечь спать. Мне действительно были по барабану все эти разборки малолеток, кто из них круче кого — мне даже от самих разговоров на эту тему становилось невыносимо скучно и тоскливо. А тут, значит, приходилось стоять и доказывать, что мне плевать с высокой колокольни на их местную иерархию, в которой я все равно ни малейшего участия принимать не собирался. Они-то думают, что вокруг них весь мир крутится. Жалко только, что сам мир об этом даже не подозревает.

— Третий раз спрашиваю: вам понятно, что ко мне лезть не стоит? Я никому не мешаю, но и себе никому мешать не позволю.

— Тебя мой дядя Витя убьет и папаше твоему морду еще разобьет, — с ненавистью прошипел он.

— Да-да, он, между прочим, сидел! — поддакнул Второй, пробуя разогнуться. — Он знаешь какой матерый, тут его все боятся, и тебе тоже кранты!

О как. От местных пацанов перешли уже к угрозе родственниками. Как-то уж совсем несолидно пацанам, считающим себя уже взрослыми, привлекать к своим разборкам старшую родню. Впрочем, уже по тому, что он с такой скоростью перебирал всех, кто может за него впрячься, говорило, что как минимум половина из этих угроз — тупые понты. Но мне выслушивать все это было уже неохота. Надо заканчивать с этим цирковым представлением для одного зрителя.

— То есть все-таки непонятно, — вздохнул я и вдруг резко на них замахнулся. Те вскрикнули от испуга и дали деру.

Я даже рассмеялся, насколько легко у меня получилось их прогнать. Хотя вообще-то это обычная история. Такие деятели всегда горазды только пальцы гнуть, а как доходит до дела — сразу «ой, я ни при чем» и «меня-то за что». Вот и эти двое — когда я, то есть настоящий Мишка, был слабым и не мог дать отпор — они лезли. Издевались, самоутверждались за счет слабого. А теперь — стоило один раз получить по пузу, сразу наложили в штаны и оперативно скрылись с места происшествия. А я ведь даже ничего толком и сделать не успел.

Конечно, оставалась угроза этого пока мне неизвестного дяди Вити. Связываться с зеками — так себе удовольствие. Но, с другой стороны, если он действительно бывалый сиделец, то у него все-таки должны действовать какие-никакие понятия. И, разобравшись в ситуации, разбираться он не полезет. Во всяком случае, должно хватить на это его зековских мозгов, если только он их не окончательно пропил.

Я покрутил перед собой рукой, в которой держал шахматную доску. Вот же не сообразил — надо было разбить эту доску о башку этого Первого. И его бы усмирил надолго, и играть бы теперь было нечем. А теперь все-таки придется садиться за шахматы — и чем это все закончится? Ладно, буду играть как есть — все равно ничего другого мне уже не остается. А там на месте разберемся и куда-нибудь вырулим.

Дома алкогольное застолье уже закончилось, и вовсю шло чаепитие с пирогами. Когда я вошел, мама с тетей Машей как раз обувались у порога.

— Куда вы собрались? — с напускным весельем спросил я.

— Да пойдем пройдемся, — откликнулась тетя Маша. — А то мамка-то твоя все в городе да в городе, леса сто лет не видела. Поди забыла уж, как и деревья-то выглядят!

— Ну про деревья — это ты загнула, конечно, — улыбнулась мама. — Но вот воздух у вас здесь и вправду какой-то особенный. Как говорится, хоть ложкой ешь. Он даже как-то опьяняет, что ли — я только вышла из машины, вдохнула — и аж голова закружилась!

— Тогда тебе можно и не выпивать за столом-то, — хохотнула тетка. — Чего продукт зря переводить, если тебя от воздуха так качает!

— Ой, скажешь тоже, — отмахнулась мать, — тебе лишь бы языком поболтать. Пошли уже, экономщица ты наша!

Они захохотали и вышли на улицу. Я оставался один на один с отцом. В какой-то степени это было даже лучше. Двум мужикам всегда легче между собой о чем-то договориться, чем если в это будут вмешаны еще и женщины. В конце концов, наплету чего-нибудь насчет того, что бокс вытеснил в моем сознании все остальное, и отец, скрепя сердце, согласится. Он ведь сам радовался, что я нашел себя, так что…

— Расставляй, — весело распорядился отец, увидев в моих руках шахматы и потирая руки в предвкушении. — Не забыл еще со своим боксом-то?

— Да нет, — сказал я, подумав при этом, что хорошо бы для начала хотя бы вспомнить, какая из фигур как ходит. Блин, а ведь мне наш Григорий Семенович даже методичку какую-то дарил как шахматисту! Не подумал вот — а надо было бы ее раскрыть да почитать. Ну или хотя бы пробежаться по диагонали. А теперь вот сиди и выкручивайся.

— Ну что, — торжественно сказал отец, победоносно взглянув на меня. — Давай-ка для начала отыграем защиту Нимцовича. Сделаем полузакрытый дебют!

Я посмотрел на него, как баран на новые ворота. Миллион вопросов роились в этот момент у меня в голове. Кто такой Нимцович? Что такое его защита? Что такое дебют, я интуитивно понимал, но что значит «полузакрытый»? Значит, бывает еще и полностью закрытый или на две трети? А как можно сделать первый ход закрытым?

Я понял, что если буду размышлять над всеми этими вопросами, то просижу за этой доской до утра. Поэтому, недолго думая, я взял первую попавшуюся фигуру и куда-то ее передвинул. Кажется, я где-то видел, как вот таким образом начинают партию.

Отец удивленно уставился на меня:

— А-а, — наконец сказал он. — Значит, ты решил отыграть защиту Алехина и сыграть в полуоткрытую, а не в полузакрытую. Ну что ж, ладно, хозяин — барин. А я тогда тебе вот так! — и он сделал ответный ход.

«Лошадью ходи» — раздался в голове сиплый голос из знаменитого советского фильма. В общем-то, это была здравая идея — конь был единственной фигурой, чью траекторию я знал хотя бы теоретически. Поэтому я мысленно начертил от правого коня искомую букву и переставил фигуру на получившуюся клетку. Отец удовлетворенно кивнул — значит, ход получился правильным. Но теперь меня ожидала главная засада: как ходить дальше-то? Не могу же я всю партию действовать одними конями: их всего два, и, скорее всего, их обоих скоро убьют. Я напрягся в ожидании следующего хода и с тоской смотрел, как отец передвигает свою фигуру.

К моему облегчению, отец воспринял мою задумчивость по-своему и, видимо, решив, что я сомневаюсь в выбранной тактике, принялся мне объяснять:

— Смотри, Миша, в чем тут главная хитрость? Основная идея защиты Алехина — это фигурная игра и контратака пешечного центра. Выбрав эту тактику, ты добровольно уступаешь центр и теряешь несколько темпов. Но зато в дальнейшем все это приводит тебя к стойкому и серьезному позиционному преимуществу. И когда ты…

Договорить отцу помешал настойчивый стук в дверь.

— Черт, — досадливо поморщился отец. — Кого там еще принесло так некстати…

«А по-моему, очень даже кстати», — подумал я. «Надеюсь, что этот кто-то спасет меня от этого шахматного позорища».

Но незваный гость, похоже, означал времяпровождение гораздо более неприятное, чем игра в шахматы. Хотя и более привычное мне. дело в том, что за дверью, судя по репликам отца, стоял тот самый отчим Первого утырка, дядя Витя. Перегар от него шел такой, что уже через полминуты стало нечем дышать даже в комнате, где я сидел, хотя дальше сеней он не продвинулся.

— Слышь, ты, в натуре, ты че, вообще берега попутал? — донесся до меня его хриплый голос.

Я выглянул из комнаты. Быдловатого и весьма опустившегося вида пропойца с блатными наколками на руках тряс за грудки моего отца. Не нравятся мне такие картины, ох как не нравятся.

— Слышь ты, але! Отца не трогай! — крикнул я.

— Миша, уйди в комнату! Я сам разберусь, не вмешивайся! — отозвался отец.

Надо же. А он смелый человек, оказывается. Особенно для такого тихого и нерешительного шахматиста, каким он до сих пор мне виделся. Но в любом случае контроля за ситуацией терять нельзя. Я скрылся из поля их видимости, но продолжал следить за их общением, готовый в любой момент выйти и поставить этому сидельцу голову на место.

— Разберешься, говоришь? — дядя Витя ухмыльнулся и сплюнул. — Ну давай, разбирайся, раз такой умный.

— Вить, чего случилось-то? — приглушенным тоном спросил мой отец. — По поводу чего ты разбираться-то хочешь?

— Чего случилось? — переспросил зек. — А тебе твой отпрыск не рассказывал, что ли? Ах, ну да, конечно, зачем ему рассказывать, когда можно за папочку спрятаться.

— А что он должен был мне рассказать-то? — недоумевал отец. — И никогда он за меня не прятался, не ври.

— Ты бы хоть за своей речью следи, раз за детьми не получается. Это мы сейчас еще выясним, кто тут врет, — хмыкнул сосед. — Твой недоумок на моих пацанов полез. Вы, по ходу, все, что ли, рамсы тут попутали? Это у вас семейное, да?

Отец облегченно выдохнул, как будто услышал обо мне откровенную неправду, которую мне предъявить уж точно было невозможно.

— Вить, ты сам себя-то хоть слышишь? — тоном усталого от бессмысленных споров человека спросил он. — У тебя сын вон какой здоровый! Кто на него полезет-то? И главное — зачем? Думаешь, Мишке настолько заняться нечем, что он, только-только сюда приехав, побежит по округе к местным пацанам приставать?

— Да мне похрен, есть ему чем заняться или нет! — прикрикнул сосед. — Если будет к моим пацанам лезть — значит, буду учить! А за гнилой базар отвечать надо, понял!

— Слушай, Вить, ты перебрал и сам не понимаешь, что несешь, — справедливо заметил отец. — Давай с тобой как-нибудь потом об этом поговорим.

— Чего, задрожал, да? Штанишки обмочил, как в детстве? Какое еще на хрен потом! Сейчас разговаривать будем! Давай своего недоросля сюда! — взревел дядя Витя. — Я ему сейчас быстро объясню, на кого тут можно гавкать, а на кого нельзя! Я ему его башку безмозглую в такое место засуну, о котором вы оба даже понятия не имеете, интеллигентики, ха-ха!

— Витя, выйди, пожалуйста, — сказал отец. — Проспишься, потом и поговорим.

— Это ты мне сказал, падаль? — заорал сосед. — Это ты мной тут командовать решил? Ты вообще знаешь, с кем ты сейчас разговариваешь? Я знаешь, сколько таких, как ты, на зоне под шконку загнал? Ты сейчас сам у меня тут проспишься, сучара ты бацильная!

Я краем глаза выглянул в сени и увидел, как отец замахивается, чтобы ударить этого Витю. Иногда даже самого тихого интеллигента можно довести так, что ему сорвет резьбу — тем более когда речь идет о его детях. И тогда, если уж ему удастся напасть на обидчика, тому может прийтись очень несладко. Отчаявшийся интеллигент не разбирает средства и не выбирает тактику — он прет напролом, как разогнавшаяся фура с полетевшими напрочь тормозами. Возможно, так бы случилось и сейчас, но… Однако сейчас бывалый зек опередил моего нерасторопного отца, со всей силы ударив головой. Отец упал на пол, потеряв сознание.

«Ну, сука, это ты сделал уж совсем зря», — успел подумать я, прежде чем выскочил в сени к озверевшему маргиналу.

— А-а-а, вот и ты, сучонок, — оскалился тот, потирая свои ручонки. — Иди-ка сюда, малыш, сейчас взрослый дядя тебе объяснит, как нужно с нормальными пацанами разговаривать, чтобы потом тебе не сделали ата-та. Если папочка с мамочкой тебя не учили, что за базар нужно отвечать, тогда я научу. А то если всю жизнь жить безмозглым — то тебе часто будут делать очень больно, ха-ха.

— Витя, предупреждаю, больно сейчас будет тебе, — стараясь быть спокойным, произнес я. Конечно, сохранять спокойствие в ситуации, когда охреневший от безнаказанности упырь лупит твоего родственника и раздает приказы в твоем доме, было трудновато. Но, с другой стороны, и для того, чтобы хорошенько поработать с противником, нужно иметь холодную голову. Эмоции здесь не годятся. Учитывая разницу в состоянии и в физической подготовке, на эмоциях у меня вообще был шанс его вырубить. И не исключено, что навсегда: таким пьяным телам ничего не стоит приземлиться виском на какой-нибудь угол, падая по замысловатой траектории. Или другой вариант: упадет вроде бы нормально, но пьяная гуттаперчевость, плохая управляемость туловищем, резкое запрокидывание головы назад при падении — и здравствуй, перелом основания черепа. Нет, такие приключения мне точно были ни к чему, тем более что я не только поломал бы себе всю вторую жизнь, но и подставил бы своих родственников. Не должны нормальные люди страдать из-за таких вот упырей, пусть даже и косвенно.

— Да что ты говоришь! — передразнил Витя мои интонации. — Ты знаешь, дружок, как я зону топтал? Ты знаешь, какие хмыри у меня парашу собой чистили? Да тебе и не снилось, мелюзга ты общипанная! Или, может, тебе рассказать, за какое место я могу тебя подвесить, чтобы твой папочка меня всю оставшуюся жизнь, ползая на коленях, благодарил, если я тебя отпущу?

— Вить, последний раз тебя предупреждаю — не нарывайся, — медленно произнес я, сжимая кулаки. — Ей-богу, по-хорошему советую. Тебе же хуже будет.

— Ах ты, гнида, ты еще тут вякать мне будешь? Ты гляди, всякая шелупонь беспонтовая мне советы еще раздает! Удавлю, сссука! — снова взревел Витя и кинулся на меня.

Глава 4

Витька, конечно, можно было понять — он сделал это по незнанию. Если бы он был в курсе, чем я профессионально занимаюсь, то вряд ли бы избрал способом решения проблемы кулачный бой. Мне же это было только на руку — как и то, что он был изрядно нетрезв, и движения его были замедленны и не отличались особой координацией. Поэтому его средних размеров обколотый «синевой» кулак полетел не в мою голову, а куда-то рядом с ней. Зато у меня с координацией движений был полный порядок, и мой, хорошо поставленный Григорием Семеновичем, удар нокаутировал это бесформенное тело с первой попытки.

— Ууууй, сссука, ты чего творишь, щенок… — застонало это туловище, скорчившись на полу и хватаясь поочередно за голову и за живот. — Да я же тебя… уууй, как больно-то… я тебя научу… я тебе устрою… сссученыш…

— Ты бы хоть не позорился, что ли, раз получил, — заметил я. Вообще, что-то мне подсказывало, что если бы послушать воспоминания его сокамерников, то могла нарисоваться совсем иная картина его отсидки, чем он тут пытался изобразить. А там таких горлопанов, насколько я знаю, тоже не очень любят. И выступает он здесь, скорее всего, только потому, что точно знает: никто из его тамошних дружков этого не увидит и не услышит.

В это время пришел в себя отец. Первое, что он увидел, вернувшись в сознание — это сосед Витя, с трудом уползающий по земле с нашего двора.

— Падлы… сучары бацильные… гниды… да я зону топтал… — стонал он, сгребая землю руками. — Вы еще увидите… пожалеете, что вообще на свет родились… я вас так уделаю — маменька родная не узнает…

— Греби уже отсюда, не позорься, — прикрикнул я ему вслед. — Уделал уже. Сам уделался так — хорошо еще, что никто не видел.

— А ты поговори мне еще… — Витя уже выполз за пределы нашего двора, но и из-за забора продолжали доноситься его изможденные вопли. — Советы он мне дает, ишь… Не отросло еще ничего… я тебя так жизни научу — на коленях передо мной будешь ползать…

Слышать это было довольно смешно, особенно от человека, который сам сейчас полз на коленях, будучи не в силах подняться на ноги — отчасти от опьянения, отчасти от нокаута. Вообще, у таких персонажей какая-то нездоровая фиксация на коленях. Наверняка психологи будущего найдут этому убедительное объяснение.

«Что же у этих блатных за привычка такая — хвастаться тем, что сидел?» — подумал я. «По мне, так невелика заслуга. Тем более, что попасть в эти места можно и случайно, а все, что там научат делать — так это татуировки колоть, по фене ботать да на окружающих людей смотреть как на врагов. И вообще, на что такие персонажи тратят свою жизнь? Пальцы гнуть, водку пить да время от времени на нарах валяться? Самим-то не противно? Я бы уже с тоски помер от такой жизни».

— Что это с ним? — спросил отец, удивленно глядя на удаляющегося соседа и почесывая затылок.

— Ну как же что? — переспросил я. — Ты же ему двинул, он и рухнул сразу. Здорово ты ему попал, молодец, батя!

То, что я могу уделать таких вот недокрутых, отец и сам видел воочию — тогда, на ринге. Но мне очень хотелось придать и ему хоть немного уверенности в себе. Кажется, я начинал проникаться к этому человеку какими-то чувствами, похожими на родственные.

Вернувшиеся с прогулки мама и тетя, разумеется, увиденному не сильно обрадовались. Все-таки последствия от встречи с соседом Витей были у отца налицо, точнее, на лице.

— Слушай, он чего-то совсем уже разошелся, — покачала головой тетка. — То вроде ничего-ничего, а то вот начинает выступать на ровном месте. Пьянки эти еще его бесконечные… Надо, наверное, к участковому сходить.

— Зачем? — удивился отец. — Что там ему этот участковый-то сделает? Мозги другие вставит? Сомневаюсь.

— Насчет мозгов не знаю, но вот пистонов он ему точно вставит, — заметила тетка. — Таких только этим и можно угомонить, другого языка они не понимают.

— Не волнуйтесь, девочки, — гордо улыбнулся отец. — Тут участковый не понадобился. Я ему уже сам вставил! Да так, что он на еде гнущихся ногах уходил.

— Ой, чего ты там ему вставил-то, — недоверчиво поморщилась мать, переодевшись ко сну. — Ты не путай: это сын у нас теперь боксер, а ты как был шахматистом, так и остался!

— Ну шахматистом-то я, конечно, остался, — отцовская улыбка стала еще шире. — Но вот хамло это на место поставил — Мишка не даст соврать!

Мама и тетя непонимающе посмотрели на меня. Насладившись их реакцией, отец в красках расписал встречу с соседом, особое внимание уделив тому, как он со всего размаху врезал ему по физиономии и потом увидел, как тот уползает за забор. Я поддакивал на правах единственного свидетеля.

— Ну ты даешь, — сказала тетя Маша. — С Витькой разобраться — это, конечно, давно назревало.

— Так ведь всякого человека можно достать до печенок, — авторитетно заявил я. — Вот и папу достали. А что, этот Витька, получается, не в первый раз так буянит, когда нажрется?

— Да какое там первый, он всю жизнь такой, — махнула рукой мать. — Когда-то, когда я была примерно в твоем возрасте, тетя Маша уже здесь жила, и я приезжала к ней в гости. Витька в то время был здесь первым парнем на деревне! Это сейчас он опустившийся уголовник и алкаш беспробудный. А тогда, по молодости-то, он был вполне симпатичным парнем, постоянно сыпал всякими анекдотами и частушками, ну такими, знаешь… на грани. На гармошке играл, да и силой отличался — если вдруг хулиганы какие, то Витька их сразу мог урезонить, причем многих даже побить в одиночку.

— Девчонки на такого, небось, вешались гроздьями, — сказал я.

— Вешались — не то слово! — улыбнулась мать. — Проходу ему не давали. Не могу сказать, что он таким везением уж совсем не пользовался. Но все равно, когда я приезжала, он всех своих деревенских девок оставлял — и ко мне. Мол, соглашайся, если со мной будешь, никто тебя не посмеет тронуть, не пожалеешь, я и сейчас первый парень, а пойду зарабатывать — так вообще как сыр в масле будем кататься, проживем долго и счастливо, ну и так далее. Уж что-что, а по ушам ездить он был мастер.

— Ну а ты что? — спросил я, не подумав о том, как этот вопрос будет звучать в присутствии отца. Впрочем, он-то наверняка всю эту историю знал от начала до конца, что называется, из первоисточника. А то и сам наблюдал или даже участвовал. Так что вряд ли мать сейчас выдавала мне какую-то строжайшую семейную тайну.

— А что я? У меня тогда уже твой отец был, — подтвердила мать мою догадку. — И у нас уже было все серьезно, хотя бы еще и совсем молодые были. И я постоянно его отшивала, так прямо и говорила, что у меня парень уже есть и мне другие неинтересны. Но Витька же разве когда-то это останавливало! Он постоянно к отцу твоему и лез. То где-то на улице встретит и начнет угрожающе так разговаривать — предупреждаю, мол, не стой у меня на дороге. То к нам сюда припрется, когда мы все вместе соберемся. Заявится, в комнату вломится, не обращая внимания ни на кого, и стоит в дверях — мол, ну что, воркуете, голубки, а что, если я твоему хахалю сейчас голову проломлю, чтобы на мою поляну не лез?

— Ничего себе герой, — почесал я в затылке.

— Ой, не говори, — мать откинула челку со лба. — Он уже тогда всех достал. Так, как сейчас, он, конечно, тогда не пил, но для подростка закладывал за воротник все равно прилично. Поэтому всегда был развязным… Ну, в общем, с твоим отцом у них постоянно был конфликт из-за меня. Я-то ни к кому уходить уже не хотела. И физически Витька всегда побеждал, потому что, как у нас тогда говорили, все свои мозги в мышцы перекачал.

— Но всему рано или поздно наступает конец! — гордо вставил отец. Мать умиленно посмотрела на него.

— В общем, когда он садился, мы чувствовали себя более-менее спокойно, — продолжила она. — Тем более что жизнь его становилась все более криминальной, и была, честно говоря, надежда, что однажды он где-нибудь сгинет навсегда. Он же ведь не только мне — всему поселку стал житья не давать! Как напьется — сразу идет буянить куда в башку пьяную взбредет. Орет, что он тут главный, что все должны перед ним по струночке ходить, потому что он здесь с рождения живет… Машка вон тоже здесь с рождения живет, и что? Ну а перед тем, как он в третий раз сел — пока что в последний — они с отцом опять повздорили, чуть ли не до драки. Хотя нет, до драки тогда все-таки еще не дошло, но, когда уходил, он ему сказал что-то вроде «бойся» или как-то так…

— «Ходи и оглядывайся, я еще появлюсь и ты пожалеешь, что связался», — процитировал отец.

— Вот-вот, — кивнула мать. — А потом его взяли за что-то, буквально на следующий день, или через день, что ли… И когда мы узнали, что он опять сел, то я места себе не находила. Он ведь садится-то ненадолго: год-два-три — и на свободе. А я все думаю: выйдет — и опять начнет приставать. Уж прямо не знаю, куда и деться-то от козла этого… Жилье обменять? Так домик вроде старенький, на что-то хорошее его вряд ли обменяешь. Если только совсем уж в какой-то глуши. А что Машка в той глуши делать-то будет? Тут все-таки и места уже родные, и природа вон какая, и до Москвы недалеко — считай, почти в столице.

— И вы приезжаете в Москву — есть где остановиться, — вставила тетя Маша свои пять копеек.

— И это тоже, — кивнула мама, — хотя, честно говоря, это не главное. Где остановиться-то, нашли бы — знакомых много, да и не так уж часто мы в Москву-то ездим. Главное — некуда деваться-то. Вроде как и сложно здесь с этим придурком, а и уехать некуда. Это же нужно найти хороший вариант обмена, нужно придумать, как быть с работой…

— Ну вот видишь, как хорошо, — снова вмешалась тетя Маша, — теперь ничего придумывать и не надо. Пока мы с тобой гуляли, наши ребята все без нас решили.

— Это точно, — улыбнулась мать, — я даже не ожидала такого, честно говоря. Он же ведь смотрит, что здесь люди интеллигентные, и борзее все сильнее. Ну теперь-то уж десять раз подумает — лезть ли снова. Тумаки таких дураков хорошо убеждают.

«Ну ничего себе», — подумал я. «Все, что я хотел — это утихомирить бухого невменоза. Можно сказать, я вообще двинул ему чисто на рефлексах, не особо задумываясь. А получается, я одним махом решил застарелую семейную проблему? Ай да я. Вот бы все проблемы в теперешней моей жизни решались так же быстро и легко!».

По счастью, у отца не оставалось ни малейших сомнений в том, что семейную угрозу ликвидировал именно он. У него был невероятно гордый вид — хотя и несколько комичный, потому что переносица была измазана зеленкой, и он был похож на какую-то боевую птицу редкой раскраски. Ну и пусть. Все эти мелочи определенно того стоили. У отца появится уверенность в себе, мать с теткой вздохнут посвободнее, а этот придурок Витька, когда проспится, сам уже не вспомнит, от кого в морду получил. Он небось каждое утро просыпается с этими ощущениями — всех не упомнишь, а с каждодневной похмелюги вспомнить бы, как тебя зовут и где ты находишься.

— Ну а как у тебя-то дела? — мать вдруг вспомнила, что здесь был не только ее муж, но и я. — Как тебе здесь, на природе-то? Ты последний раз-то тут давно уже был, наверно, мало что помнишь.

— Да все нормально, мам, — ответил я. — Природа отличная, потренироваться можно, еда вкусная, кровать удобная — что еще нужно для счастья?

Честно говоря, я немного лукавил. Нет, условия здесь и вправду были царские. Но теперь мое настроение отравляла эта история с соседом. Мне почему-то казалось, что конфликт с придурковатым папашей и его таким же придурковатым сынком просто так не закончится. Витька-то, может, и не вспомнит, где по мордасам схлопотал. А вот его сынуля, завидев папу с фингалом, точно не забудет, откуда он вернулся. Ну и потом, если уж дерьмо в человеке кипит, то просто так его оттуда не выгнать. А тут не один, а сразу два персонажа. Эх…

Тем временем дни в Подмосковье летели один за другим. Я не успевал оглянуться, как наступал очередной вечер. Все-таки жизнь в деревне — это фактически единение с природой и, можно сказать, возвращение к истокам человечества. Свежий воздух, здоровая еда, отличный водоем, сосновые боры, где невозможно надышаться… К тому же было полно работы по дому, которая с успехом заменяла мне полноценные тренировки в зале — тем более что тренироваться на свежем воздухе было даже полезнее. Следуя наставлениям Григория Семеновича, я старался не только поддерживать уже имеющуюся физическую форму, но и развивать ее, давая себе более серьезные нагрузки.

Давалось мне это довольно легко, из чего я сделал вывод, что делал все правильно, да и память прошлой жизни подсказывала, как лучше всего организовать свою нагрузку в течение дня, чтобы получить наибольший эффект. Сама же физическая активность здесь была нестандартной и непривычной — это тоже положительно сказывалось на моем состоянии: организм не застывал в одних и тех же привычных действиях изо дня в день, а развивался, как говорится, разносторонне. По моим расчетам, все это должно мне было помочь выдержать предстоящие тренировки в высокогорье. А коварность таких сборов я прекрасно знал и помнил.

Каждое мое подмосковное утро начиналось с пробежки до речки, где я моржевал, окунаясь в бодрящую воду. Затем я возвращался домой, завтракал и шел колоть дрова. Тетя Маша не могла наглядеться на такого помощника.

— Эх, Мишка, — говорила она, умиленно наблюдая за моей колкой дров в дверях дома. — Где ж ты раньше-то был? Ты мне за три дня сделал запас дров на всю зиму. Я тебя теперь каждую осень к себе буду на недельку приглашать.

— Так я не против, теть Маш, — улыбался я. — Тут у вас хорошо!

Затем по моему расписанию следовал обед, после которого наступало время послеполуденного сна. Кто бы что по этому поводу ни говорил, но я считаю, что это — обязательный и незаменимый элемент здорового образа жизни и спортивного распорядка дня. Ну а проснувшись, я обычно шел чистить свинарник. Помимо пользы для тети и облегчения ее забот, такая работа хорошо способствовала укреплению мышц плечевого пояса.

— Гляди-ка, Мишка наш как разошелся, — нахваливала меня мать в разговорах с отцом. — Прямо один за двоих впахивает! И, кажется, ему это нравится.

— А я тебе говорю, — соглашался отец. — Он теперь боец у нас! Причем во всех смыслах. Воля к жизни проснулась!

Как-то раз мать подошла ко мне и попросила примерить штаны, которые она летом сшила для меня.

— Я вообще-то хотела на вырост, — неуверенно сказала она, — но мне почему-то кажется, что получилось наоборот — на прошлый год…

Я примерил. Мать оказалась права: «на вырост» получилось так, что штанины были мне по щиколотку и к тому же не застегивались. Хоть ей было и немного досадно, но такой результат тоже в конечном итоге был воспринят позитивно: значит, за последние месяцы я вырос и окреп настолько, что даже родная мать не могла угадать с размером.

Мой отец не был бы моим отцом, если бы оставил свои попытки сделать из меня хотя бы шахматиста-любителя. Я старался быстро подмечать его ходы в игре, запоминать, как и в каких ситуациях нужно ходить — и, кажется, мне удалось вести себя так, чтобы отец ничего не заподозрил. Шахматы оказались действительно похожи на бокс. Здесь нужно было просчитывать не только свои ходы, но и ходы противника, а главное — прогнозировать ситуацию на доске в целом. К концу своих десятидневных «каникул» в доме тетки я уже чувствовал себя за доской довольно уверенно. Конечно, ни на какие шахматные соревнования меня пускать все равно было нельзя, но, по крайней мере, я не путался в фигурах и не терялся, когда отец начинал предлагать ту или иную тактику.

— Ну вот все и встало на свои места, — с облегчением выдохнул отец, когда мне однажды удалось свести нашу партию вничью. — Ничего ты не забыл! Просто ты переключился на свой бокс, перестал думать о шахматах, и твой мозг отключил временно не нужные ему задачи. Ты не думай, я тебя обратно не тяну. Просто хочу показать, что, каким бы видом спорта ты ни занимался, шахматы все равно будут полезны. Да и в обычной жизни такой образ мышления тоже пригодится. Мало ли какие в жизни будут ситуации!

Сосед Витька действительно стал обходить наш дом стороной — видимо, память ему пока что отшибало не настолько, чтобы кулачная профилактика не действовала. Правда, что-то мне подсказывало, что его долбанутый сынок все равно не успокоится. И действительно: однажды во время утренней пробежки ко мне подвалила целая толпа. Меня взяли в кольцо человек десять, прямо как в фильмах, где злодеи окружают героя, не в силах справиться с ним в одиночку. Витькин сын в этой толпе был заводилой, но и внешность остальных не оставляла сомнений в их интеллектуальных способностях и любимом способе досуга.

«Ну вот и все», — промелькнуло у меня в голове. «Это тебе не пьяный в дупелину сосед. Тут одним ударом не отделаешься. Двое-трое — это еще куда ни шло, но десять?» Я автоматически начал прикидывать, как лучше защищать голову и жизненно важные органы.

— Ну что? — с важным видом сказал сын Витька, которого я в прошлый раз нарек Первым. — Добегался, марафонец?

Я молчал, ожидая, что будет дальше. По идее, он должен опять начать выкатывать мне свои претензии, вот тут-то и можно будет попробовать как-то славировать, благо он сейчас не один.

— Вот, пацаны, — обратился он к остальным. — Это вот тот самый козел и есть. Ходит тут, долг за мопед не хочет отдавать, ведет себя так, как будто он тут чего-то решает… Боксер он, видите ли! Вот сейчас и увидим, какой ты боксер!

— Боксер? — недоверчиво спросил кто-то из толпы. — И за кого ты бьешься?

— За «Динамо», — ответил я.

— А чего не за сборную Советского Союза? — хохотнул пацан. — Я вот, например, на прошлой неделе в космос летал. А чего?

Толпа заржала. Так, Миша, спокойствие, только спокойствие.

— Вы можете смеяться сколько угодно, — ответил я. — Но боюсь, что судейская коллегия в Раменском полторы недели назад была бы с вами не согласна.

— В Раменском? — пацаны переглянулись. — Это там, где турнир был?

— Ну да, — сказал я. — Лично я бился с «армейцами». Как все прошло — можете у них спросить, если мне не верите.

— Погоди, погоди, — затараторили пацаны. — С «армейцами»… Это же, получается, про него Стасян рассказывал, как он того быка на ринге завалил? Ну, помнишь, он еще говорил, что какой-то Мишка из «Динамо», в первом раунде упал, а в третьем так добил, что все на уши встали? Так это ты, что ли? — обратились они ко мне.

— Выходит, я, — сказал я, чувствуя, что обстановка начинает меняться.

— Слушай, вот это ты их уделал! — восхищенно присвистнул тот, который только что выказывал мне свое недоверие. — У нас тут кореш один туда ездил смотреть, так до сих пор всем пересказывает.

— Да-да, он теперь ни о чем другом и говорить больше не может, — поддакнул еще один.

— Ты это, — продолжал главный переговорщик, — не обессудь, что мы сначала не поняли. Здесь тебя все уважают, а теперь еще и знакомы будем, — он протянул мне свою руку, и за ним тут же последовали и другие.

Сын Витька наблюдал за этим, широко раскрыв рот от изумления.

— Э, пацаны, вы чего? — наконец выдавил он из себя. — Вы забыли, что ли, для чего я вас собрал? Вы кому руку пожимаете? Это же козел тот, который…

— Послушай, ты, — один из пацанов подошел к нему вплотную. — Ты в следующий раз со своим батьком, который твои вещи пропивает, сам разбирайся, понял? А нас в свои истории не вмешивай! Из-за тебя чуть с нормальным пацаном не поссорились. Который, кстати, если по уму разобраться, ничего тебе и не должен, а что был должен — давно уже отдал!

Провожать меня обратно в Москву пришла целая толпа. Помимо тех пацанов, которые не стали со мной ссориться, пришла и девчонка, вручившая мне шахматы у речки.

— Миш, ну ты теперь-то меня не забывай, — она кокетливо стрельнула глазками и всунула мне в руку записку. — Там мой адрес, где я сейчас живу, и тот, где я, скорее всего, остановлюсь, когда поеду в Москву. Если даже я остановлюсь где-то еще, там все равно подскажут, где меня найти — если ты, конечно, захочешь.

С этими словами она крепко меня обняла и чмокнула в щеку.

— Ну, Мишка, ты даешь, — расплылась в улыбке моя неугомонная тетя Маша. — Приехал на десять дней — дров мне нарубил, двор весь от мусора вычистил, друзей новых завел да еще и вон какая красавица тебя провожает! Все успел!

Я промолчал. Не буду же я им рассказывать, что в Москве меня ждут еще три красавицы, с каждой из которых мне надо бы что-то уже решать. Эта девчонка мне тоже очень нравилась — что за черт! Хотя здесь, по крайней мере, у меня был в запасе еще год — а там уж или у меня что-то решится, или она про меня забудет.

— Ну что, напоследок расскажи всем, какие у тебя теперь ближайшие планы? — торжественно произнес отец, когда все родственники по очереди меня обняли, расцеловали и пожелали успехов в спорте.

— Еду на сборы на Северный Кавказ, — скромно ответил я.

Раздались аплодисменты, как будто на концерте.

— Ладно, сын, давай, садись в машину, а то время не ждет, — деловито сказал отец и направился к водительскому сиденью. Я сел рядом с ним, и через несколько секунд отцовская рабочая машина, оставляя позади все деревенские заботы, умчала меня в Москву — навстречу следующим ступеням моей спортивной жизни.

Глава 5

И вот настал момент моего долгожданного возвращения в ставшее уже родным «Динамо»! Радостно обнимаясь со своими товарищами, я про себя отметил, что выглядят они не столько отдохнувшими, сколько уставшими. Конечно, это можно было легко объяснить: турнир высосал из всех нас довольно много сил, да и подготовка к нему была уж очень напряженной. После таких чудовищных нагрузок каждому хочется расслабиться. Конечно, Григорий Семенович и другие тренеры давали нам рекомендации, как можно и расслабиться, и в то же время сохранить свою форму. Но все-таки большинство из нас поехало домой, к родителям, а это по определению сплошное расслабление и обжираловка. Что стремятся делать мамы и бабушки, завидев на пороге родное чадо, которое они видят раз в полгода? Правильно, накормить до отвала! Потом еще раз накормить. И еще раз. И кормить до тех пор, пока чадо не отбудет обратно, и еще дать пару сумок еды с собой.

Может быть, все динамовцы и выполняли предписания тренеров, и делали зарядку, и повторяли приемы, но все-таки домашняя еда и родительская забота — это чересчур сильный соблазн. Особенно для тех, кто фактически еще совсем недавно жил дома и скучает по домашней атмосфере. А такой режим отдыха и для обычного-то человека не слишком полезен, а на спортсменов оказывает просто-таки губительное воздействие. Разумеется, все лишние килограммы уже через несколько дней будут согнаны в зале путем усиленных тренировок и спортивной диеты. Но все-таки жаль, как ни крути, того времени и усилий, которые могли бы быть потрачены на продвижение вперед вместо восстановления прежних результатов.

— Ну что, кто как съездил домой-то? — громко спросил я в раздевалке перед первой тренировкой.

Нас собирали в зале уже в первый же день, для некоторых это было вообще спустя пару часов после приезда. И это было правильно: учитывая весьма серьезные цели, которые перед нами стояли, никаких передышек и раскачек устраивать было нельзя. Десять дней расслабона — сами по себе шикарный подарок и отдых.

— Нормально, — отозвался Лева, который уже успел, по-видимому, вылечить свою ногу и теперь аккуратно пробовал ее на предмет гибкости. — Я так по шапке сто лет уже не получал.

— За травму, что ли? — догадался я.

— А за что же, — подтвердил Лева.

— А как это за травму можно по шапке-то получить? — удивился Сеня. — Ты же пострадал, наоборот!

— Ну вот за это, считай, и еще раз пострадал, — невесело усмехнулся Лева. — Мать как увидела — давай вопить: вот, мол, я же говорила, что не хрена по этим боксам шататься, если бы ты, недоумок эдакий, меня слушался, то был бы цел и невредим, мол иди лучше на стройку работать или на завод, как все нормальные люди… Отец там пытался чего-то вставить, но с моей матерью это бесполезно.

— И чем все закончилось? — спросил я.

— Да ничем, — махнул рукой Лева. — Закончилось тем, что я все десять дней просидел дома под надзором, раз в сутки по вечерам выходя гулять под строгим маменькиным контролем ровно на час. Водила меня по двору и вокруг дома кругами, как заключенного на прогулке. А на прощание вообще выдала, дескать, еще раз там чего-нибудь себе переломаешь — лучше на глаза мне не попадайся, а то вообще всего переломаю, чтобы знал, как мать не слушаться.

— Вот это да, — изумился Сеня. — Неужели так бывает? Она же мама!

Лева иронично посмотрел на него: дескать, какие твои годы, парень, еще и не такое в жизни увидишь. Я же родителей Левы помнил очень хорошо после той встречи в пионерском лагере. При таких родителях, и враги ненужны, прости господи, что скажешь.

— А у тебя-то как все прошло? — спросил я Сеню, чтобы отвлечь ребят от нелегкой Левиной истории.

— Ой, у меня все было просто замечательно, — мечтательно прикрыл глаза Сеня. — Мама с бабушкой пирожков напекли, картошечки моей любимой сделали с котлетками… Нет, нет, вы не подумайте, я тренировки тоже не забрасывал, — поспешил заверить нас Сеня, увидев. как мы с пониманием смотрим на него. — Просто по вечерам так здорово ужинать домашней едой, смотреть всем вместе что-нибудь по телевизору… Мне уезжать не хотелось, честное слово!

«Эх, Сеня, Сеня», — подумал я, а точнее, тренер внутри меня. «Какой же ты все-таки еще ребенок, несмотря на успехи в спорте и вполне взрослое упрямство в достижении своих целей. Ну да ничего, наслаждайся, пока есть такая возможность». Я-то хорошо знал, о чем идет речь: человек взрослеет очень быстро, а вот когда хочется вернуться назад, то обнаруживает, что сделать это нет ни малейшей возможности. Так что пусть его балуется, пока получается. По отношению к делу Сеня уже показал себя как человек серьезный и ответственный, поэтому за то, что он окончательно свалится в ничегонеделание, можно было не беспокоиться.

— Эх вы, — вмешался в разговор Шпала. — «Пирожки, телевизор»… Я вот к бабушке в деревню съездил. Курочки, коровы, молоко, свежий воздух — красота! Ни с каким городом не сравнится. С пацанами местными в лес ходили и еще машину чинили — у отца одного из них сломалась. Не каникулы, а сплошные приключения! А девчонки, какие там девчонки — ух! Я там чуть ли не каждый вечер с новой гулял — выбрать-то все равно невозможно!

— Ну мне тогда и рассказывать нечего, — рассмеялся я. — Потому что я тоже был в деревне, только не у бабушки, а у тетки. Но в остальном все то же самое: лес, речка, свежий воздух, здоровая и вкусная еда… Алкашу, правда, одному пришлось в рыло дать, но это все так, мелочи жизни…

Случай насчет «в рыло дать» вызвал живой мальчишеский интерес у всей раздевалки, и я вкратце пересказал, как мне пришлось утихомиривать идиота-соседа, попутно упомянув, что приписал этот подвиг своему отцу.

— Так что, пацаны, если вдруг мой отец приедет, вы уж меня не выдавайте, — подытожил я.

— Не боись, — авторитетно заявил Лева. — Не выдадим. Ты все правильно сделал, родителей поддерживать надо. Да и что нам за интерес выдавать?

Насчет того, что пацаны не разболтают все отцу, я был спокоен — тем более что вряд ли он, приехав в следующий раз, кинется их расспрашивать о том, что я рассказывал им об отдыхе в Подмосковье. А вот о деревенской красотке, которая оставила мне свой адрес, я предпочел пока не упоминать. Истории про девчонок как раз расходились быстро, невзирая на любые предупреждения, да плюс к тому и обрастали по дороге всяческими интимно-донжуанскими подробностями. И еще бы мне не хватало, чтобы до Янки или до Ленки дошли десятикратно преувеличенные россказни о моих любовных подвигах. Хотя Ленку-то я вроде как уже отшил, но все равно… Да и потом, зачем распускать какие-то истории, когда еще до конца ничего не выяснено? Вот появится у меня постоянная девушка — тогда и пусть все об этом узнают. А пока что я и сам еще не решил — воспользуюсь ли я адресом, указанным в записке, или нет? Честно говоря, эта девица тоже крепко засела мне в память…

Но не все динамовцы вспоминали о проведенных дома десяти днях так эмоционально и тепло, как Сеня или я. Например, наше достояние и гордость Денис Бабушкин ходил по раздевалке мрачнее тучи и как будто никого и ничего вокруг не замечал. На вопросы отвечал односложно, а по большей части просто застывал, глядя в одну точку. Наконец нам удалось его разговорить, и все оказалось проще пареной репы. Оказалось, что аккурат в дни его пребывания дома ему пришла повестка из военкомата. Такая поспешность и оперативность со стороны Советской Армии была вроде бы удивительна. Но это только на первый взгляд…

Я сразу вспомнил, что именно Бабушкин на турнире победил генеральского внучка. А еще вспомнил разговоры тренеров и судейского состава о том, что за человек этот генерал — мелочный, мстительный, злопамятный… К тому же он почему-то задался целью протащить своего младшего родственника в чемпионы любой ценой. А тут, получается, возникла непредвиденная помеха в виде нашего Бабушкина, который, уж как ни относись к его алкогольным и дисциплинарным закидонам, все-таки был настоящим чемпионом, честным. Легко понять, что всемогущий дедушка не преминул использовать все свое влияние и все возможности, чтобы тут же законопатить недруга куда подальше. И вот теперь мы озадаченно и сочувственно смотрели на Бабушкина, который, похоже, впервые оказался в ситуации, где от него зависело крайне мало. Насколько я понял, каких-то влиятельных знакомых или родственников у него не было. Так что теперь ему оставалось рассчитывать только на удачу в виде внезапной милости генерала или каких-нибудь бюрократических проволочек вроде забывчивости военкома или временной утери личного дела. Он и сам это прекрасно понимал, поэтому и не находил себе места.

— А ты с Семенычем-то разговаривал по этому поводу? — спросил Лева. — Может быть, он чем-то может помочь?

— Да конечно, разговаривал, — отмахнулся Бабушкин. — Но что он может сделать? Семеныч, конечно, хороший мужик, но против генерала не попрешь… Единственное — он обещал, что приложит максимум усилий, чтобы в этот призыв меня никуда не отправляли до тех пор, пока не будет точно известно, что я попаду в ЦСКА, а не уеду в какой-нибудь Мухосранск с концами. Оттуда уже точно никогда больше не вернешься, во всяком случае, в большой спорт. Годы-то идут, а служба — это дело такое… Как засунут куда-нибудь, где вечные морозы да еще часовым поставят на ветру стоять неподвижно — все, спорт навсегда останется в далекой юности.

— Мда, дела… — задумчиво протянул Лева. — Неслабо ты влип, братец.

Мы все находились в легком шоке от таких новостей. Хотя это, в общем-то, и было предсказуемо, но подобные известия все равно каждый раз оказываются неожиданностью.

— Переманить, похоже, хотят нашего Дениса, — тихо сказал я Сене на ухо.

— Куда переманить? — не понял Сеня.

— Как куда? В ЦСКА, — ответил я. — В армию же гребут-то, не куда-нибудь.

— А на фига им это надо-то? — продолжал недоумевать Сеня.

— Ну в каком смысле на фига? — теперь уже пришло время мне удивляться непонятливости своего товарища. — Они же видят, что парень талантливый, упертый, сильный. Значит, пока служит, сумеет для армейцев взять несколько кубков и медалей. А там, глядишь, и насовсем у них останется. Кому же охота такой козырь из своей колоды отдавать?

Вообще, конечно, тот генерал хоть и был, судя по всему, изрядной сволочью, но чин свой получил не просто так. Судя по истории с Бабушкиным, голова у него работала на отлично. Он не мог не видеть и не понимать, что внучок, как бы его ни тянули, звезд с неба хватать явно не будет. А вот Бабушкин — мало того, что дарование, так еще способен в критической ситуации засунуть все свои слабости и амбиции куда подальше, собраться и выдать нужный результат. Такого бойца действительно от себя отпускать нельзя. И, приметив ценный кадр, генерал тут же предпринял шаги, чтобы убить сразу двух зайцев: и внучка своего от конкуренции обезопасить, и выгодного бойца в свой клуб заполучить. Что ж, дальновидно, ничего не скажешь. А главное — не подкопаешься: формально Бабушкин действительно подлежит призыву, и куда же еще призывать крепкого спортсмена, как не в ЦСКА.

По решению Григория Семеновича первая тренировка после каникул была заменена общим взвешиванием. В принципе, это было правильным решением: раз уж мы планируем отправляться на сборы, взвешивание поможет поставить адекватные задачи и распределить, кому и к какому именно результату имеет смысл стремиться. Конечно, в моей нынешней возрастной группе весовая категория была скорее формальностью. Ведь в подростковом возрасте организм растет так быстро, что параметры меняются по несколько раз в год. А уж сколько раз приходилось менять весовую категорию за время нахождения в этой возрастной группе — некоторые и вовсе сбивались со счету. Поэтому сейчас весовая категория определялась непосредственно для конкретных сборов на Северном Кавказе. Соответственно, все узнают, кому надо согнать вес, а кому — наоборот, нагнать за счет увеличения мышечной массы.

На взвешивании выяснилось, что для некоторых динамовцев домашние мамины пирожки с картошечкой действительно не прошли даром. Конечно, для смены весовой категории прошло еще слишком мало времени, но впереди предстояло слишком много событий. Нам нужно было еще сдавать экзамены в училище (это вообще отдельная песня: за всеми своими приключениями я даже ни разу не открыл ни одного учебника. Надо бы, что ли, хоть освежить в памяти какие-то основные понятия по каждому из предметов!), да и сами кавказские сборы должны были продлиться примерно месяц. Уж за это-то время множество наших бойцов имеет все шансы поменять свою весовую категорию.

— Заодно определимся, кто из вас, хлопчиков, поедет на чемпионат РСФСР, — как бы между прочим заметил Григорий Семенович, объясняя, зачем нам понадобилось взвешивание. — Имейте в виду: выезжаем через пару дней, так что не расслабляемся. Каникулы закончились, началась пахота.

О как! Чемпионат РСФСР! Вот это был уже уровень! Это солидно. Что ни говори, а такой чемпионат уже был одним из самых серьезных достижений в карьере спортсмена. Для некоторых он так и оставался самой высокой ступенью на всю жизнь, но это ничуть не умаляло заслуг, потому что даже сам факт попадания на такие соревнования означал, мягко говоря, нехилый профессиональный уровень.

Я невольно стал размышлять: у кого из парней есть шансы поехать на первенство? Понятно, что все решится по итогам работы на сборах, но все-таки. Бабушкин? Логичная кандидатура. Только вот теперь-то его кандидатура как раз под большим вопросом. Игра на опережение с высокопоставленным генералом — это как лотерея, один шанс из миллиона. Если, конечно, он успеет все сделать до того, как его призовут… но призыв — штука такая. Строгая. И никто там сроки ради одного призывника сдвигать не будет — разве что в противоположную сторону, по личной просьбе генерала.

Лева после травмы ноги еще долго будет осторожничать, хотя вон ставили же на Бабушкина — и не прогибали. Сеня, как ни крути, очень здорово вырос как боксер. Конечно, у него еще есть небольшие недостатки, но вот как раз и будет на сборах время и возможность от этих недостатков избавиться и прокачать свои боксерские навыки. У Шпалы тоже шансы отнюдь неплохие, поражение на прошедшем первенстве — скорее недоработка, которая устраняется спаррингами, а их на сборах будет хоть отбавляй. Колян, хоть и проиграл финал, но поедет обязательно.

Ну и я… логично, что мою кандидатуру будут рассматривать всерьез, надо только на сборах себя показать. А еще надо будет понять в каком я смогу выступать весе?

Кстати, вот и подошла моя очередь взвешиваться. Хм. Я снова прибавил в своих показателях: за десять дней, проведенные у тетки в Подмосковье, я набрал пару килограммов и вырос на один сантиметр. С такими темпами роста, до полусреднего уже рукой подать.

— Ну что, мужики, — Григорий Семенович удовлетворенно хмыкнул, делая последние пометки в своем тренерском блокноте, — а теперь дуйте за своими зачетками.

— Зачем? — вырвалось у меня.

— На стену вешать, — усмехнулся тренер. — Сейчас пойдете в училище дисциплины сдавать.

Вот это поворот! А как же подготовка, ну хотя бы учебники успеть пролистать?

— Ну что, Мишань, — ткнул меня локтем в бок Сеня. — Ты, например, из алгебры что помнишь?

— Например, то же, что и из геометрии, — мрачно передразнил его я. — То есть ничего. Как и из литературы, русского языка, истории и чего нас там еще будут спрашивать. Хотя нет, по истории я что-то еще помню — Янка же нас гоняла недавно.

Мы с Сеней рассмеялись, вспомнив шуточные викторины на Янкиной даче. Хотя на самом деле нам было совсем не до смеха. Эти внезапные зачеты врезались в наше расписание ну совсем уж некстати. В самом деле, ну хотя бы предупредили за несколько дней! Или перенесли бы сдачу на время после наших сборов. Мы же все-таки спортсмены, и не то чтобы требовали себе каких-то привилегий, но всем все равно понятно, что для нас все эти предметы — как факультатив, и профессия наша с ними никак не будет связана. Или самим, что ли, охота позверствовать на приеме зачетов?

«М-да», — угрюмо размышлял я, идя вместе со всеми по направлению к нашему училищу. «Вот и привет твоему чемпионату РСФСР! Оно, конечно, обучение у нас не профильное, а скорее формально-обязательное, но бюрократов в СССР никто не отменял. Как встанет в позу сейчас какой-нибудь завуч, и придется мне вместо сборов и чемпионатов сидеть и зубрить какую-нибудь хренотень, которая мне в жизни на фиг никогда ни разу не пригодится!».

Но здесь удача нам улыбнулась. Когда мы вошли в фойе училища, нас там уже ждал какой-то молодой активист с комсомольским значком на пиджаке.

— Так, ребята, вы из «Динамо»? — приветливо спросил он и, дождавшись, пока мы утвердительно кивнем, распорядился: — Давайте все сюда свои зачетки.

— Это еще зачем? — не врубился Лева, но на него тут же зашикали: делай, мол, что тебе говорят и не задавай лишних вопросов, а то всем коллективу новые приключения организуешь. А коллектив, в свою очередь, потом организует их тебе.

— Встречаемся здесь же через сорок минут, — объявил активист и скрылся где-то в коридорах училища.

Ровно через сорок минут парень появился снова. Забрав у него свои зачетки, мы увидели, что все необходимое там проставлено. Активист пожелал нам удачи и удалился.

— Небось сам нам завидует, что зачеты так легко ставят, — высказал предположение Сеня.

— Да брось ты, — успокоил его Лева. — Если он активист, у него тоже никаких проблем с зачетами не возникает, будь уверен.

«Все-таки у спортсменов действительно есть привилегии, хоть мы их себе и не просили», — думал я на обратном пути, с улыбкой вспоминая свои недавние размышления.

Глава 6

Железнодорожный вокзал рано утром выглядит, конечно, чуть поспокойнее, чем в разгар рабочего дня. Конечно, поезда ходят здесь круглосуточно, а потому и людей, волочащих за собой тяжелые сумки и чемоданы в стремлении успеть к своему вагону, тоже можно встретить в любое время суток. Но все-таки в то время, в которое большинство людей еще либо спят, либо только собираются отправиться на работу, и на вокзале суеты меньше.

Поездка нам предстояла долгая — с учетом всех остановок поезда наше путешествие на Северный Кавказ занимало почти два дня. Поэтому можно смело сказать, что и само пребывание в поезде считалось отдельным приключением. Никакими гаджетами в эти годы еще и не пахло, из индивидуальных развлечений наличествовали только газеты и кроссворды. Все остальные развлечения — настольные игры или просто травля анекдотов — так или иначе были связаны с общением с другими пассажирами. Сколько личных и деловых знакомств завязывалось в поездах в то время — сосчитать невозможно. Недаром железнодорожные поездки в Советском Союзе были одним из самых популярных сюжетов для песен, книг и фильмов. Впрочем, для тех, кто ехал большим коллективом — как, например, мы — знакомства были ограничены естественным образом. Что не отменяло возможности самых разнообразных приключений в дороге.

— Ну что, все в сборе? — Григорий Семенович строгим взглядом обвел нас, динамовцев, столпившихся у входа в вокзал со своими дорожными сумками. — Прежде всего хочу вас еще раз поздравить с тем, что вы участвуете в этих сборах. Это очень ответственное мероприятие. Вместе с тем снова напомню, что эта поездка — не курортная развлекаловка. Напротив, нам с вами предстоит серьезная и довольно тяжелая работа. Каждый должен выложиться по полной, потому что от этого во многом будет зависеть его спортивное будущее. Кто покажет себя на этих сборах лучше всех, тот и отправится от «Динамо» на чемпионат РСФСР.

— Так если мы покажем максимум уже сейчас, тогда, получается, на чемпионате нам надо будет просто повторить то, что уже сделали? — сумничал Шпала.

Взгляд Григория Семеновича стал еще строже.

— Вот с таким настроем лучше вообще ни за что не браться, — назидательно произнес он. — Но если уж вопрос прозвучал, то объясняю — хотя вообще-то для любого уважающего себя спортсмена это азбучные истины. С каждым новым этапом своих тренировок, занятий ты будешь расти — ну, если, конечно, занимаешься всерьез, а не халтуришь по принципу «лишь бы от меня отстали». И в идеале твой максимум сегодня и через полгода должны различаться как небо и земля! Не говоря уже о твоих максимумах с интервалом, скажем, в пару лет. А если ты, допустим, через год собрался на выступлениях демонстрировать то же самое, что ты можешь с легкостью и не напрягаясь показать и сейчас — значит, грош тебе цена как спортсмену. Это понятно?

Шпала умолк. Видимо, понял неуместность своей реплики. Или просто начало доходить, что время шуток и развлечений закончилось.

— Так вот, — продолжил Григорий Семенович, убедившись, что больше глупых вопросов никто задавать не собирается. — На сборах ребята будут очень достойные. Собственно, в этом и смысл таких мероприятий — собрать лучших со всей страны. Поэтому пахать надо как никогда.

— А что за ребята будут? — спросил Лева.

— Ну как же, — ответил Григорий Семенович, — туда ведь съезжаются представители «Динамо» со всех концов Советского Союза! А при этом на чемпионат РСФСР от «Динамо» разрешено выставить только по два бойца в каждой весовой категории. Вы представляете, какой вам предстоит жесткий отбор?

Все замолчали, переваривая услышанное.

— В связи с этим, — продолжал тренер, — тем, кого не отберут на чемпионат, расстраиваться не стоит. В таких условиях и невозможно отобрать всех достойных. Но вместе с тем это для вас должно стать хорошим стимулом попахать. Вспомнить, что вы не просто спортивные ребята, а бойцы — во всех смыслах этого замечательного слова!

Проходящие мимо пассажиры других поездов с интересом поглядывали на мужичка среднего возраста, который держал вдохновенную речь перед окружившими его молодыми людьми. И хотя такую картину можно было наблюдать достаточно часто — тем более в Москве (мало ли организованных групп здесь ходит и ездит во все возможные стороны?) — все-таки, видимо, было в этой сцене что-то заразительное. Как у хорошего экскурсовода, когда случайно проходящие мимо люди пытаются примкнуть к его туристической группе, чтобы послушать увлекательный рассказ.

— А кто будет отбирать-то? — решил уточнить Лева. — Ну то есть что там будет за жюри?

— Решение об отборе тех или иных кандидатов будет приниматься всеми тренерами коллегиально, — отчеканил Григорий Семенович. — Так что никакой блат тут невозможен. Это настолько объективное судейство, насколько оно таковым может являться в принципе.

Да, судя по всему, битва действительно предстоит нешуточная! Григорий Семенович то ли забыл, то ли не счел нужным упоминать еще об одном важном обстоятельстве. Хотя некоторым ребятам, пока еще в силу отсутствия опыта не понимавшим всей серьезности события, было бы неплохо об этом и сказать. Дело в том, что многие думают, будто бы в провинциальных городах спортсмены намного слабее, чем в Москве и Ленинграде. Дескать, две столицы высасывают для себя все соки или снимают все сливки — как кому больше нравится. И в результате все лучшие и сильнейшие уезжают туда, а в родных городах остаются те, кому не светит ничего более радужного. Кто-то вроде неудачников.

На самом же деле, конечно, все не совсем так. Далеко не всегда переезд в Москву означает профессиональный суперуровень на десять голов выше остальных. Здесь складывается сразу множество факторов: и профессионализм, и талант, и личные знакомства, и черты характера (например, способность «работать локтями» и упорство в достижении цели), ну и, конечно, не стоит забывать об обычном везении, которое тоже порой играет решающую роль… Правда, на одном только голом везении, без всего остального, тоже далеко не уедешь, что с успехом и доказал недавно генеральский внучок. Но и без него, как говорится, сложнее, чем с ним.

И уж, конечно, в регионах живет и работает очень большое количество спортсменов, которые по уровню ничем не хуже столичных. А некоторые, возможно, даже их и превосходят. Скажем, что касается бокса — очень крепкие школы существуют на юге страны, в Ростове и в Сибири. И если все эти боксерские монстры съедутся сейчас на Северный Кавказ — нам, жителям столицы, придется ох как несладко.

Было у меня сейчас, на вокзале, и еще одно дело. Точнее, поручение. Дело в том, что на вокзал мы приехали на том самом автобусе и с тем же самым водителем, который возил нас в Раменское. Только завидев меня, он просиял, как будто неожиданно встретил старого хорошего приятеля.

— Ну что, картошкой-то больше не занимаешься? — шутливо спросил я его, приветственно пожимая руку.

— Да нет, — усмехнулся водитель. — Хватит с картошкой, что-то мне с этими ребятами общаться не понравилось. У меня к тебе одно дело есть, давай отойдем в сторонку?

Мы отошли за автобус, и он ловко достал из кабины какую-то сумку.

— Что это? — недоуменно спросил я.

— Да понимаешь, я теперь вот подрабатываю тем, что передаю людям разные посылки, — объяснил водитель. — Почта-то у нас сам знаешь, как работает, а со мной день, ну максимум два — и все, что ты хотел передать, уже у адресата. А если в пределах одного города, так и вообще за час-полтора. И людям хорошо, и мне какой-никакой приработок.

«А водила не промах», — подумал я. «Сам того не зная, он предугадал появление всех этих курьерских служб в будущем, которые в итоге и заменят людям и почту, и магазины. Все-таки предприимчивые люди были во все времена, и голова их чуть опережала время».

— А от меня-то что надо? — спросил я.

— Тебя я хотел попросить передать одну посылку в Ростов, — объяснил водитель. — Не боись, там у вашего поезда будет длинная стоянка — если не ошибаюсь, что-то вроде часа или около того. К вашему вагону подойдет мой родственник.

— И как мы с ним друг друга должны узнать? — решил уточнить я.

— А чего там узнавать-то? — спросил водитель. — Это промежуточная остановка, все выйдут на перрон просто так, кости размять, а один парень выйдет с сумкой — ну понятно же, для чего.

— Точно, — согласился я. Объяснение выглядело логично. — Только почему именно я-то?

— А кто еще-то? — не менее логично возразил водитель. — Ну сам подумай. не к Семенычу же вашему мне обращаться! А тебя я уже знаю, ты — человек проверенный! Ну так как? Возьмешь посылочку-то?

Я покосился на сумку.

— А там не… — начал было я, как водитель тут же меня перебил.

— Да не волнуйся ты, ничего противозаконного там нет, — он раскрыл сумку и протянул ее мне. — Там просто продукты да и все! И не переживай, ты тоже немного подзаработаешь, — водила заговорщицки подмигнул мне.

— Ладно, — согласился я. — Доставлю я твою посылку в лучшем виде. Только смотри, чтобы твой родственник вовремя на перрон пришел, а то мне потом везде с твоей сумкой таскаться неудобно будет.

И вот теперь мой багаж, помимо моих собственных вещей, дополняла еще эта сумка с продуктами, которую мне необходимо было передать человеку в Ростове. В принципе, обычная история, ничего странного — в условиях дефицита продуктовые посылки из столиц в провинцию никого не удивляли. Главное, чтобы наш Семеныч ничего не заподозрил. Ато по поводу общения с девушками он мне лекции уже читал. Не хватало мне только еще нравоучений насчет предпринимательской деятельности, идущей вразрез с моральным обликом строителя коммунизма.

В конце семидесятых в Советском Союзе ничего не слышали не только о гаджетах, но и о люксовом сервисе в поездах, а потому необходимо было позаботиться о хлебе насущном. В каждом поезде был, конечно, вагон-ресторан, но какой вагон-ресторан с его ценами для подростков, да еще и едущих под присмотром тренера? То, что можно было запасти, условно, из дома, мы запасли — вареные яйца, курочку, хлеб, огурцы с помидорами нам выдали в столовой. Теперь же нужно было обеспечить себе перекусы и закуску к чаепитиям. Поэтому прямо на вокзале мы с пацанами затарились нехилым количеством пирожков и чебуреков.

А вот и первые знакомства. Выяснилось, что в нашем вагоне поедут боксеры из Свердловска. Накануне они приехали на поезде в Москву, а теперь пересаживаются к нам — поедем вместе на Кавказ. Впрочем, знакомством наша встреча была не для всех — оказывается, они давно и хорошо знают нашего Дениса Бабушкина, и, предвкушая встречу с ним, приготовили для него презент.

— Что это? — недоуменно спросил Бабушкин, разглядывая многослойный газетный сверток.

— Это сюрприз! — с торжествующим видом ответили трое свердловцев — по-видимому, главных. — Разверни!

Когда из кучи газетных страниц показалась бутылка водки, Бабушкин рассвирепел. И его можно было понять — по степени издевательства такой подарок могла переплюнуть только такая же бутылка, торжественно врученная выходящему из реабилитационного центра для алкоголиков. Тем более что свердловцы, судя по их разговорам, внимательно следили за его карьерой и не могли не знать, что он завязал и именно поэтому сумел достойно выступить на турнире в Раменском.

— А ты не охренел ли часом, дружок? — с вызовом произнес Бабушкин дарителю бутылки, но троица моментально встала плечом к плечу и в таком сплоченном виде поперла ему навстречу с угрожающим видом.

— А что тебя не устраивает? — сплюнул один из них. — Что еще алкашу дарить? Наоборот, считай, уважили, самое дорогое преподнесли.

— Ты кого, сука, алкашом назвал? — взвился Бабушкин.

Стоя неподалеку у витрины с пирожками и наблюдая всю эту картину, я как-то интуитивно понял, что не вмешаться уже нельзя. Каким бы мастером Бабушкин ни был, трое на одного — это серьезно, тем более что речь шла не об уличной шпане, а о таких же крутых профессионалах, как и он. Поэтому накостылять ему могли — только в путь, и я совсем не исключаю, что в этом и состоял план свердловцев: спровоцировать одного из самых опасных конкурентов и путем якобы случайной потасовки выключить его из гонки. А заодно и ославить на весь Советский Союз: мол, вот какой ваш лучший боксер — в драке за бутылку пострадал!

В два прыжка я оказался рядом с Денисом и встал в стойку, приготовившись обезвреживать противников. Тут уж было не до старых обид — да, по совести сказать, никаких обид я уже почти и не помнил. Когда Бабушкин завязал с алкоголем и уж тем более взял турнир, то, кажется, и характер его стал менее раздражительным. Да и потом, мы всё-таки взрослели, и все эти мальчишеские разборки — типа кто где поставил в комнате ботинки — становились уже не такими актуальными. А уж сейчас-то было и вовсе не до того — наших бьют! Точнее, собираются бить… Только как бы теперь ещё из-за них на поезд не опоздать! Неизвестно, как все повернется-то, а сборы пропускать нельзя…

— Так, граждане, это что у нас здесь за доброе утро? — раздался сзади металлический голос. — Решили перед поездкой размяться?

— Да нет, мы так… — вдруг сникли свердловцы, когда рядом с нами выросли две внушительные фигуры милиционеров.

— Что «так»? — осведомился патрульный. — Документики предъявите!

— Документики, да они это… — свердловец зашарил по карманам. — Они у тренера!

— У тренера? — усмехнулся милиционер. — А, я понял! Это у нас здесь на вокзале теперь чемпионаты проходят, да?

— Ладно, хватит этого цирка здесь, — угрюмо сказал второй милиционер. — Пройдемте все в отделение, там и разберемся, кто из вас тут чемпион, а кто тренер.

«Этого мне еще только не хватало!», — с тоской подумал я. «Сейчас не то что на поезд опоздаю — вообще непонятно где в результате всех этих разборок окажусь! Вот только ментам я не объяснял про путешествия по временам и телам! Хотя документы у меня вроде бы в порядке — я же в реального парня вселился-то…»

Разбирательства с милицией и вправду были самыми нежелательными приключениями, которые я только мог себе найти в новом теле. Документы документами, а мало ли что может не совпасть. Как начнут задавать какие-нибудь вопросы про настоящего Мишу — и что мне тогда, амнезию изображать? Тогда как объяснить, что человек с явными проблемами с головой едет на сборы? Эх, Бабушкин, Бабушкин, вечно с тобой в какое-нибудь дерьмо вляпаешься!

— Погодите! — услышал я голос Григория Семеновича. Я обернулся и увидел, как наш тренер вовсю бежит в нашу сторону. Первым делом он и бросился к нам, схватив нас с Бабушкиным в охапку. — Вот вы где! А я вас по всему вокзалу ищу!

— О, никак, судья подоспел! — хохотнул один из ментов.

— Да нет, я тренер их, — не понял юмора Григорий Семенович. — Можно вас на минутку?

Взрослые отошли на пару метров в сторону. Менты время от времени с подозрением поглядывали на нас — видимо, боялись, что это отвлекающий маневр и мы сейчас дадим деру. До нас доносились обрывки их разговора: «Динамо… сборы… понимаете, это же честь динамовского флага… потом ведь чемпионат РСФСР…» После нескольких минут таких переговоров милиционеры, еще раз внимательно нас оглядев, попрощались с Григорием Семеновичем и отправились патрулировать здание дальше.

— Ну чего вам спокойно-то не живется? — тренер в сердцах сплюнул себе под ноги. — Ну стойте себе да ждите поезд или вон пирожков купите. Обязательно надо эти сцены с милицией устраивать? А если бы я вас не заметил? Мне что, разорваться надо было бы? Половину «Динамо» отправить на поезде, а половину здесь из милиции вытаскивать? А, Бабушкин?

— А чего я-то, — угрюмо возразил Бабушкин. — Это вообще все случайно получилось.

— Ага, случайно, — кивнул Григорий Семенович и подозрительно понюхал воздух рядом с Денисом. — Знаю я твои случайности. И, что характерно, они почему-то только твои! Если бы меня спросили, кто из моих ребят встрянет в какую-то историю, у меня бы даже не получилось другой кандидатуры придумать!

Бабушкин виновато молчал.

— Ладно, — смягчился Григорий Семенович. — Пойдемте, вон наш поезд уже прибывает. Смотрите еще в пути никуда не вляпайтесь!

И снова меня поприветствовал до боли знакомый советский плацкарт! Единственное отличие от обычной поездки было в том, что сегодня весь вагон был занят спортсменами, едущими на сборы. С одной стороны, это прибавляло спокойствия: все-таки со своими едем. А с другой, кто их знает, этих своих. Вон Бабушкина чуть под монастырь не подвели, и меня с ним заодно. Теперь же в вагоне начинались обычные дорожные споры.

— Да ладно тебе, какая разница, где ехать, — раздался голос Шпалы в конце вагона.

— Вот раз тебе нет разницы, то сам возле туалета и езжай! — возмущенно возражал ему кто-то.

— Да при чем здесь туалет, у нас компания, я со своими ехать хочу! — не сдавался Шпала.

— Ой, рассказывай эти сказки своей бабушке, а, — был непреклонен его собеседник.

По итогам разных рокировок и переселений я занял верхнюю боковушку. Несмотря на распространенные предубеждения против боковушек, да еще и верхних, мне они нравились. Во-первых, если тебе нужно отойти, то не придется проходить через соседей. В то же время, если понадобится пообщаться с соседями — они рядом. Плюс к этому верхнее место — это как бы свой уединенный уголок, куда уж точно никто не полезет и не помешает. А то, что все ходят по коридору рядом с тобой — так в подростковом возрасте такой крепкий и здоровый сон, что там могла маршировать рота солдат — я бы все равно не заметил и уж тем более не проснулся.

Кстати, о друзьях. Свою боковушку я занял удачно: в моем «купе» оказались все мои друзья и с ними еще и Бабушкин. Это тоже существенно повысило настроение: все же со своими приятелями ехать куда лучше, чем с теми же свердловцами, которые даже встречу со старым знакомым умудрились превратить в разборку. А разборок мне в жизни и без них хватает. Единственное — Шпале все-таки пришлось ехать возле туалета: меняться с ним местами никто так и не захотел.

— Значит, так, — Григорий Семенович был верен себе и своей любви к напутственным речам. — На время дороги вы все — жильцы этого вагона! Между вагонами в пути не шастать! Если остановка менее трех минут, из вагона не выходить! Я вас по разным городам отлавливать потом не собираюсь! Всем все ясно?

Всем уже давно было все ясно — чай, не в первый раз мы куда-то ехали организованным составом. Спустя пару минут после речи тренера вагон заскрипел и тронулся. Виды Москвы в окне начали ускоряться. Впереди нас ждал гордый и величественный Северный Кавказ.

Глава 7

Досуг в плацкарте — это, наверное, отдельная глава в истории нашей страны. Дорога в таком вагоне — это целая маленькая жизнь. Если путешествие продолжается больше, чем несколько часов, то пассажиры успевают сменить все доступные виды досуга, переиграть во все известные им игры и познакомиться со всеми с кем еще не был знаком.

Вот и наш вагон, хотя и состоял целиком и полностью из спортсменов, едущих на сборы, ничем в этом смысле не отличался от традиционного. Несколько компаний оказались заядлыми картежниками: они вытащили свои колоды, как только поезд тронулся, и расставались с ними только для того, чтобы пообедать или поспать. Сложно описать мои эмоции, когда в соседнем отделении я увидел мелькнувшую шахматную доску. Но еще сильнее эти эмоции стали, когда оттуда высунулась физиономия одного из наших динамовцев.

— Слушай, ты же, говорят, шахматист? — спросил он меня. — Давай партеечку сыграем?

Вот этого мне только для полного счастья и не хватало! Еле-еле выкрутился от домашних шахматных чемпионатов, как тут же подъехали вагонные. Нет, конечно, я чувствовал себя уже намного более уверенно, чем после приезда к тетке в Подмосковье. Отец меня немного поднатаскал, и я уже не просто знал правила, но и владел некоторыми стратегиями. И если хорошим результатом в игре с отцом было свести партию вничью, то уж с нашими-то боксерами я, скорее всего, мог несколько раз и выиграть. Но все-таки, все-таки…

Мне не хотелось играть, когда от меня ждут чемпионского уровня. Как не хотелось и отвлекаться. Все-таки шахматы требуют сосредоточения и переключения мозга, а мой мозг сейчас был занят в основном тем, как мне успешнее выступить на сборах. Так что пусть уж лучше я буду чемпионом в боксе, а шахматы — ну, может быть, когда-нибудь потом и сыграю. Когда все перестанут думать, что я выдающийся гроссмейстер. А главное — не перед ответственными занятиями.

— Не, ребята, в этот раз давайте без меня, — вяло улыбнулся я в ответ.

— Почему? — искренне удивился динамовец. — Ты же, говорят, очень сильный игрок, поучил бы меня чему-нибудь, а то я постоянно продуваю…

— Честное слово, настроения нет, — как можно мягче ответил я. — Извини. А чтобы не продувать, просто играй как можно больше и старайся анализировать каждую партию. Со временем начнешь замечать свои ошибки и слабые стороны, и исправлять их.

— Ну ладно, как знаешь, — парень недоуменно пожал плечами и скрылся за стенкой вагона.

Я продолжал рассеянно наблюдать за обитателями нашего вагона. Все-таки это был расширенный коллектив, в котором мне предстояло провести ближайшие дни, и было нелишним понять, кто чем живет. К моему удивлению, кто-то предпочитал коротать время и за чтением книги. И если вид Григория Семеновича, улегшегося на своей нижней полкой с какой-то книженцией, никакой реакции у меня не вызвал, то молодые боксеры за чтением — это было для меня что-то новенькое. Не то чтобы я отказывал спортсменам в праве на интеллект — совсем нет! Просто насколько я успел узнать своих сотоварищей, досуг они предпочитали проводить как и где угодно, только не в библиотеке. А здесь — смотри-ка, обнаружилось у нас и несколько книголюбов.

Впрочем, такое разнообразие занятий было легко объяснимо. В третьем десятилетии двадцать первого века все было бы намного более однообразно и сводилось к залипанию в смартфоны. Ну а там уж кто смотрел бы фильмы и видео, кто читал книжки, а кто и просто торчал в тупых чатиках сутки напролет. А здесь и сейчас, в отсутствие этих виртуальных заменителей реальной жизни, приходилось проявлять изобретательность.

Вскоре наш тренер, видимо, устал читать, а может быть, просто решил оставить часть книжки на потом — ехать-то предстояло еще долго. Григорий Семенович отложил книгу и стал задумчиво смотреть в окно.

— Григорий Семенович! — раздался несмелый голос Левы. — А вы в войну где тренировались?

Во время Великой Отечественной войны Григорий Семенович был еще юношей. Он и его ровесники попали как бы между двух возрастных категорий: они еще были слишком юны, чтобы брать их на фронт, но в то же время достаточно взрослые и сознательные, чтобы запомнить и пропустить через себя все ужасы того, что происходило в те годы. Поэтому у нашего тренера накопилось множество историй, повествующих об этих годах. И мальчишки, конечно, обожали, собравшись вокруг Григория Семеновича, расспрашивать его о том, как и что происходило. Ведь одно дело — читать об этом в книжках по школьной программе или смотреть в фильмах, и совсем другое — услышать достоверный рассказ от того, кому довелось видеть все своими глазами.

Вот и теперь, похоже, пацаны решили воспользоваться удобным моментом, чтобы услышать новые рассказы Григория Семеновича. И хотя вопрос Левы был по-детски наивным, отвечать на него тренер начал всерьез и со всей ответственностью.

— Да где ж мы могли тренироваться-то? — он задумчиво почесал затылок и усмехнулся. — Людей в эвакуацию погнали, чтоб, если что, в живых сумели остаться. Так там небось вообще не до тренировок было! Кто постарше — на фронт ушел, совсем маленькие — понятное дело, с бабами по домам прятались или… в интернатах, если не повезло, — Григорий Семенович вздохнул.

— А вы? — нетерпеливо переспросил Лева.

— Ну а мы, подростки, в тылу впахивали, — откликнулся Григорий Семенович. — Кто на заводе помогал, кто в колхозах… Настоишься весь день за станком, или навкалываешься в поле — вот тебе и тренировка. А если по нагрузкам, то, считай, даже две. А придешь домой — там опять помогать надо, матери да бабки все хозяйство-то на себе не вытащат. То дрова надо наколоть и перетаскать, то… ай, да чего там! — тренер махнул рукой и заключил: — А вы говорите, тренировки. Да после войны ребята молодые, кто в тылу был, с такими навыками выживали! И это при том, что ослабленные были все, голодные, больные… Чай, не в санатории же все отдыхали!

Пацаны слушали, разинув рты, хотя такой сеанс воспоминаний явно происходил далеко не в первый раз. Все же, наверное, во все времена мальчишек привлекает близость к чему-то героическому. И если самим повоевать не довелось, то все, что связано с этими событиями, будет тянуть их, как магнит. Вот оно и тянуло.

Втянулся в эти разговоры и я. Мне ведь тоже было интересно, что за человек наш тренер. А если он расскажет тебе ключевые события своей жизни, которые его сформировали, то и к нему можно будет подобрать особый ключик. Искусство общения с людьми еще никто не отменял, а пригодиться оно может даже в самых неожиданных ситуациях.

Увлекшись рассказами Григория Семеновича, я не заметил, как ко мне подсел наш Денис — мастер восставания из профессионального пепла.

— Слушай, Мих, — толкнул меня в бок Бабушкин. — Мы же этого, ну что на вокзале было, просто так не оставим? Этих козлов надо бы наказать!

— Ты про свердловских, что ли? — переспросил я.

— Ну естественно, — кивнул Бабушкин. — Не про ментов же.

— Не знаю, — вяло протянул я. — Думаю, это бессмысленно.

— Что бессмысленно? — не понял Бабушкин. — Ты считаешь, что такой беспредел надо забывать? Они же вообще тогда на шею сядут!

— Нет, я считаю, что если человек — дурак, то свою голову ему не приставишь, — объяснил я. — Ну двинешь ты ему по башке. Потом они тебя подкараулят и двинут уже тебе. Потом опять ты им. Так и будете всю жизнь тумаками обмениваться?

— Ну, тумаками — не тумаками, а что-то ведь делать надо… — задумался Денис. Он на глазах превращался в другого человека. Еще летом он бы не стал ни задумываться, ни советоваться — собрал бы своих корешей да отметелил гостей города за милую душу. А теперь вот сидит, размышляет…

— А что у тебя с ними случилось-то? — поинтересовался я. — Из-за чего весь сыр-бор?

— Да это давняя история еще, — отмахнулся Денис.

— Ну а все-таки? — продолжал настаивать я.

Бабушкин помедлил, как будто прикидывая, стоит ли раскрывать мне всю подноготную его конфликтов. Потом внимательно посмотрел на меня и начал:

— Ну, в общем, это в прошлом году все произошло. Я шел на первенство РСФСР — и неплохо так шел, я тебе скажу! В финал вышел. Вот… Но перед самым финалом, точнее, за день до него я жутко переволновался. Соревнования-то серьезные! Ну и когда меня угостили самогонкой, то я не отказался, и… короче, переборщил немного. А ночью мне так желудок скрутило! В общем, в результате я вместо финала уехал на скорой в больницу.

«С таким подходом ты и без больницы никакого финала бы не выиграл. Это же додуматься надо — выходить на ринг с бодунища!» — подумал я, а вслух спросил:

— Так, а эти-то гаврики здесь при чем?

— Ну как это при чем! — Бабушкин, похоже, даже возмутился моей непонятливости. — Как ты думаешь, кто мне эту самогонку-то подсунул? Тот же, кто и сегодня бутылку преподнес! Я же именно с ним и должен был биться в финале. Вот они и решили устранить конкурента.

— О чем же ты думал, когда у конкурента перед самым финалом подарок принимал? — удивился я.

— Да ни о чем, — вздохнул Бабушкин. — Там ведь атмосфера-то хорошая была, дружеская. Мы все нормально общались, независимо от того, кто с кем бьется на ринге. Как-то разделяли, знаешь, где ринг, а где обычная повседневная жизнь. Вместе гуляли, отдыхали, в карты играли — причем не на деньги, а просто так, для удовольствия, шутили, с девками знакомились… И ни разу, вот понимаешь, ни разу не было какой-то ситуации, чтобы они как-то подло себя повели. Первые друзья! А в итоге вышло — ты уже знаешь, что…

Да, впечатлила меня эта история. Уж от кого — от кого, а от Дениса Бабушкина я такой наивности точно не ожидал. Конечно, неплохо было бы послушать еще и вторую сторону конфликта, но, судя по поведению ребят из Свердловска на вокзале, суть его в любом случае была примерно такой, как рассказал Денис. И теперь я видел в нем не распоясавшегося раздолбая-выпивоху, которого волнует только его социальный статус, а человека, пережившего довольно острое и серьезное предательство.

По-человечески мне было его жаль. И эмоции, которые он сейчас испытывал, были мне теперь вполне понятны. Только вот его инициатива насчет мордобоя, как по мне, все равно ни к чему хорошему привести не могла.

— Ну и что ты в таком случае им доказывать собрался? — задал я резонный, хотя и риторический вопрос. — То, что ты более сильный боец? Ну так на сборах и докажешь. У них же какая цель была? Вышибить тебя с соревнований?

— Ну а какая же, — усмехнулся Бабушкин. — Как всегда — конкурента устранить. Они знали, что я выпить могу — вот и подсунули пузырь. И главное, самогон-то был неплохой, я даже ничего не почувствовал!

— А что ты должен был почувствовать-то? — резонно спросил я. — Это же не сок. Препараты обычно безвкусные. Да даже если бы и был какой-то привкус — все равно спирт все отбивает.

— Ну вот он все мне и отбил, — подтвердил Денис. — Несколько дней в больнице тогда провалялся: промывание, то-се…

— Кстати, не исключаю, что сегодняшняя бутылочка-то тоже была не простая, — продолжил я. — А значит, они боятся встретиться с тобой на ринге. На улице-то другое дело: там можно толпой на одного, кастет взять, цепочку… А на ринге таким образом не поимпровизируешь. Так значит, лучшей твоей местью этим придуркам будет именно выйти с ними на ринг, несмотря ни на какие их ухищрения. И вот там, на ринге, их и победить!

— Может, ты и прав, — задумчиво сказал Бабушкин.

Честно говоря, я решил, что Бабушкин засомневался в своих методах разрешения конфликта. Однако, как выяснилось, я его недооценил. Через несколько часов у нашего поезда выдалась первая долгая остановка — что-то около получаса. Мы все высыпали на перрон, чтобы размять кости после нескольких часов сидения на полках. Кто-то начал разглядывать здание вокзала и те обрывки чужого города, что можно было разглядеть за ним. И только Бабушкин сразу метнулся к местным торговкам и, не торгуясь, купил спелый, красивый арбуз. Не успел я удивиться этой покупке («охота, что ли, перед сборами организм так промывать?»), как Бабушкин шокировал меня еще сильнее. Взяв в руки свое приобретение, он направился прямиком к пацанам из Свердловска и протянул его им.

— Это чего? — удивленно спросили они.

— Да вы знаете, пацаны, — стал объяснять Бабушкин. — Я тут подумал — чего-то погорячился я там, на вокзале-то. Водка-то, между прочим, хорошая. И вот вам в качестве ответной благодарности тоже подарок. Вроде как мировая.

Свердловчане с сомнением посмотрели на него, потом на арбуз. Тот, что дарил бутылку, со знающим видом постучал по арбузу. На лице наших гостей отражалась работа мысли: по идее, после всего, что произошло, было бы логичным ожидать от Бабушкина какого-нибудь подвоха. Но какой здесь мог быть подвох? Ведь они сами видели, как он покупал этот арбуз, а потом сразу рванул к ним, никуда с этим арбузом не заходя. Вряд ли он вкачал туда слабительное силой мысли!

— Хм, — изрек наконец этот главный свердловец. — Ну что, арбуз вроде нормальный. Берем. Считай, что все заметано.

Довольный Бабушкин подошел ко мне с таким видом, как будто только что сорвал в лотерею главный куш.

— На хрена ты ему арбуз-то подарил? — спросил я, до сих пор не понимая, что за комбинацию придумал Денис. Хотя в том, что это была какая-то хитрость, я почему-то и не сомневался.

— Сейчас увидишь, — хитро подмигнул мне Бабушкин.

— Ну то есть они тебя один раз отравили, второй раз с дерьмом смешали, а ты им арбузы даришь? — продолжал недоумевать я. — Или ты его все-таки успел отравить?

— Зачем же отравить? — удивился в свою очередь Бабушкин. — Что мне еще, уголовку на себя из-за них вешать? Это просто арбуз. Очень хороший, сочный. Вкусный, наверное.

«Крыша, что ли, у него уже поехала от всех этих приключений», — подумал я.

Однако, как показали дальнейшие события, крыша вскоре зашаталась далеко не у Бабушкина. Когда мы вернулись в вагон, и поезд тронулся, я увидел, как Бабушкин достает из сумки какой-то газетный сверток.

— Что это у тебя? — спросил я.

— Да подожди ты, нетерпеливый какой, — усмехнулся Денис. — Я же тебе сказал уже — сейчас сам все увидишь.

Убедившись, что в его сторону не смотрят ни тренер, ни пацаны, он быстро проскользнул с этим свертком в туалет. Появился он оттуда спустя пару минут, но уже без свертка. Я все еще не понимал задумку Бабушкина. Если бы мы находились возле деревенского туалета, то я бы предположил, что он подбросил туда дрожжи. Это был старый и всем известный способ свести с ума хозяина этой архитектурной постройки. Я даже знал случаи, когда таким образом солдаты-срочники мстили своему тупому и жестокому командиру. Но здесь, в туалете со знаменитой плацкартной педальной системой, бросать что-то в унитаз было попросту бессмысленным. А сам зачинщик продолжал таинственно молчать.

План Бабушкина стал мне понятен примерно через час, когда свердловчане, угостившиеся арбузом, начали по одному бегать в туалет. По загоревшимся глазам Дениса я понял, что главная часть его шоу начинается только сейчас. Пока мимо нас пробегали другие свердловцы, он сидел неподвижно, и оживился только тогда, когда по коридору прошел его главный обидчик. Судя по всему, тот уже окончательно решил, что Денис Бабушкин якобы просит у него прощения, и теперь, увидев Дениса, он снисходительно улыбнулся, поднял большой палец вверх и воскликнул:

— Арбуз вообще отличный!

Бабушкин в ответ только кивнул. Но как только парень скрылся в туалете, хлопнув дверью, он подскочил ко входу и надежно заблокировал дверь снаружи обломком металлической трубы, которую где-то заранее подобрал.

— Открой, сука! — донеслось из туалета. Раздался глухой звук ударов по двери. Но за грохотом колес и прочим плацкартным шумом советского поезда эти удары были слышны разве что в нашем отделении. — Открой, тебе говорю! Все равно же потом выйду — тебе хуже будет, предупреждаю!

Однако Денис и не думал открывать. Напротив, весь его вид говорил о том, что он добился своей цели. Правда, в чем заключалась эта его цель, пока что знал один только он. Я, например, так и не понимал, что за план родился у него в голове.

«И чего?» — мелькнуло у меня в голове. «Ну запер он его, а через пять минут тренеры заставят открыть. И ему влетит, и свердловец еще сильнее обозлится. Неужели он рассчитывает, что этот деятель просидит там все время сборов?»

Но Бабушкин оказался хитрее, чем я мог подумать. Он тут же пошел к тренеру ребят и с честным лицом заявил:

— Вот вы тут сидите и не смотрите за своими бойцами!

— Это за кем еще я не смотрю? — вскинулся тренер.

— Да там один из ваших бухает в туалете, пока вы не видите! — сообщил Бабушкин. — Я его специально сейчас там запер, чтобы вы посмотрели и он отмазаться не смог!

Пьющий спортсмен на сборах — это ЧП! А уж по дороге на сборы — тем более. Услышав такое, тренер мгновенно подорвался с места и помчался к туалету. Разблокировав дверь, он резко открыл ее и закричал:

— А ну! Где бутылка, быстро!

Тут я почувствовал, что из туалета явственно пахнет самогоном. Причем запах шел довольно сильный, и именно самогоном — видимо, запасливый Бабушкин изначально взял его с собой. Решил расслабиться после сборов, а тут такой случай подвернулся.

— Какая еще бутылка? — искренне удивился туалетный узник. Еще бы он не удивился: ведь он-то на самом деле шел туда совсем не за выпивкой! И, кажется, до сих пор думал, что Бабушкин его запер просто так, по-детски.

— А-а, спрятал уже? — разъяренный тренер отодвинул своего подопечного и, обследовав помещение, выудил откуда-то из-за унитаза початую бутылку самогона, заткнутую газетой вместо пробки. — А это что? Что это такое, сволочь, я тебя спрашиваю? Какого хрена ты меня позоришь на все «Динамо»?

Денис Бабушкин, как виновник торжества, скромно стоял сзади и хищно улыбался. Боксер из Свердловска, кажется, понял, что произошло и яростно сверкнул на него глазами. Однако сдавать свои пацанские разборки тренеру было, как сказали бы в девяностые, не по понятиям. Поэтому он продолжал непонятливо хлопать глазами и смотреть на тренера. Тренер, кстати, тоже оказался хорош — хоть бы дыхнуть попросил! А то он не знает, что любые сборы и соревнования — просто-таки исчадье самых разнообразных подстав!

— Да это… это не мое, — постепенно возвращаясь в реальность, произнес боксер.

— Ага! Ну естественно, не твое! Папы Римского! — проревел тренер. — Только почему-то только тебя с этой бутылкой видели. Все, марш отсюда на свою полку, и чтобы я тебя до самых сборов не видел и не слышал!

От автора: Вражеский дрон оборвал жизнь. Мое сознание перенеслось в 1982 г. Я солдат-срочник взвода вожатых караульных собак. Мой пёс меня не признает, а деды пытаются подмять: https://author.today/work/391279

.

Глава 8

Глупо было бы ожидать, что приключение с бутылкой самогона в туалете просто так сойдёт Бабушкину с рук. Что свердловчане просто забудут это как невинную шутку. Не знаю, как Денис, а я с напряжением ожидал неминуемой развязки. Хотя лично я и не участвовал в самом конфликте — в конце концов, это не мне конкуренты козни строили, а на вокзале я просто подоспел к своему вроде как товарищу — но по опыту этой жизни я уже знал, что рядом с Бабушкиным совсем необязательно лично во что-то встревать. Достаточно просто находиться рядом, и ты хочешь — не хочешь, а окажешься в какой-нибудь истории. Да и потом, мне очень не хотелось, чтобы эти долгожданные сборы, на которых должно было решиться так много, превратились в бесконечные разборки между динамовцами из разных городов.

Долго ждать развязки мне не пришлось. Вскоре тренеры успокоились и улеглись дремать на своих полках, ребята-боксеры снова занялись каждый своим делом и казалось, что никто ни на кого не обращает внимания, что все уже десять раз позабыли, что здесь что-то происходило. Но когда Денис Бабушкин отправился в туалет, за ним тотчас же проследовали те самые пацаны, что пристали к нему на вокзале. Я как бы невзначай пододвинулся поближе и осторожно выглянул. Впрочем, поскольку наше «купе» находилось в непосредственной близости от туалета, то здесь все было прекрасно слышно даже из-за двери. Тем более что ни одна, ни другая стороны в выражениях не стеснялись и своих эмоций не сдерживали.

Пятеро боксеров прижали Бабушкина к двери между вагонами, не давая ему возможности ни пройти в туалет, ни вернуться в основную часть вагона.

— Ты чё, козел, совсем страх потерял? — заорал главный.

— Страх? — недоуменно переспросил Денис. — Это кого мне тут бояться, тебя, что ли?

— А, ты еще не понял, кого бояться, — продолжал орать паренек. — Ты, сука, сейчас всех начнешь бояться! Вообще всех, понял? Будешь ходить и оглядываться, как бы кто-нибудь рядом не оказался!

— Ух ты какие мы грозные! — передразнил его Бабушкин. — Ты кого пугать-то вздумал? Меня и не такие еще напугать пытались. Ничего, живу себе спокойно.

— Пока живешь, — ответил свердловец, делая особое ударение на слове «пока». — Ты, похоже, вообще берега попутал, да? Не врубаешься, на кого тут пасть свою разеваешь?

— Пасть — это у тебя и твоих дружков, — парировал Бабушкин. — У нормальных людей на этом месте обычно находится рот.

— Заткнись, сука, пока я тебя на рельсы не скинул! — завопил свердловец. — Ты совсем охренел уже, подставить меня думал?

— Ха! — с вызовом отвечал Бабушкин. — Я тебя не только подставлю, я тебе ещё всю рожу твою наглую разобью!

Честно говоря, на месте Бабушкина я бы геройствовать не стал. Парней было больше, да и конфликт внутри вагона он раздул, в общем-то, сам. То, что с моральной точки зрения он был прав, ничего не меняло: прав-неправ, а когда силовое превосходство не на твоей стороне, а убежать или победить хитростью не позволяют обстоятельства, то лучше не строить себя всепобеждающего героя, а спустить ситуацию на тормозах. Потом, когда условия будут более выгодными для тебя, можно будет взять убедительный реванш. А пока лучше думать о своей безопасности — что толку, если ты будешь гордиться своим героизмом, лежа на больничной койке?

Бабушкина нужно было срочно выручать, иначе на сборы наш коллектив приедет, скажем так, не в полном составе. Но как это сделать? Против пятерых быков что один, что двое — разница, в общем-то, небольшая, особенно если эти пятеро — такие же профессиональные боксеры. Так что драться здесь точно не вариант. Тогда что же делать?

Быстро перебрав в уме все возможные варианты, я решил пойти на хитрость. Выйдя в тамбур, где повышенный тон с обеих сторон уже перешёл почти в крики, я хлопнул дверью, чтобы обратить на себя внимание, и когда все шестеро уставились на меня, я негромко, но твердо заявил, глядя прямо на свердловцев:

— Значит, так, пацаны! Если вы не прекратите эти разборки, я прямо сейчас дерну стоп-кран, и мало вам точно не покажется. Только получите вы уже не от меня и не от Дениса. Разговаривать будете с машинистом и начальником поезда, а потом уже и с милицией. Устраивает вас такой вариант?

Свердловские динамовцы начали переглядываться. Похоже, такая перспектива заставила их задуматься, ведь неприятности с ментами в их планы точно не входили. Их главарь уже открыл было рот, чтобы что-то мне ответить, как вдруг дверь тамбура снова распахнулась, и на пороге появился Григорий Семёнович. Видимо, здешние крики к этому моменту долетели и до середины вагона.

— Так, я что-то не понял! — рассерженно рявкнул он. — Это что у вас здесь за очередное собрание? А ну-ка быстро все марш по своим местам! Через пятнадцать минут поезд в Ростове останавливается. Остановка будет длинной. Если надумаете какую-нибудь ерунду сделать — всех на хрен с поезда высажу и не посмотрю, что сборы!

Мы удрученно разошлись по своим местам. Свердловчане были раздосадованы тем, что в этот раз не получилось отомстить своему конкуренту. Денис — что не удалось окончательно поставить на место свердловских выскочек. Ну а я был озадачен, поскольку понимал, что конфликт не то что не исчерпан — напряжение только нарастает с новой силой. И во что и в какой момент это выльется — предугадать невозможно.

Впрочем, действительно близился Ростов. За окнами уже начали мелькать дома — сначала маленькие частные, деревянные, а затем уже и привычные городские хрущевки. И здесь мне было уже не до чужих конфликтов — в Ростове у меня была назначена встреча с родственниками нашего водителя. Нужно было передать им сумку с продуктами, и я очень надеялся, что они догадаются подойти прямо в момент прибытия поезда именно к нашему оговоренному месту встречи, и мне не придется в течение всего часа бегать с этой сумкой по всему перрону, выискивая незнакомых мне людей. Сотовых телефонов, интернета и мессенджеров еще не изобрели, и договариваться о встречах нужно было максимально конкретно. Иначе встреча рисковала превратиться в длинный квест «найди человека в толпе».

А вот и остановка. Григорий Семенович, конечно, не мог обойтись без того, чтобы не встать во главе нашей толпы, скопившейся в коридоре вагона, и не обратиться к нам с речью:

— Значит, так! Все всё помнят, о чем мы договаривались, да? Гуляем спокойно, разминаем ноги, кто хочет — покупает свои пирожки или мороженое, дышим воздухом. Если я вдруг увижу или хотя бы заподозрю, — тут тренер многозначительно взглянул на Бабушкина, — что кто-то начинает здесь затевать какие-то приключения, то я просто-напросто вышвырну его вещи следом на перрон и дальше поезд поедет без него! Это ясно!

Мы в нетерпении закивали головами.

— И да, последнее, — Григорию Семеновичу уже и самому не терпелось выйти. — Если кто-нибудь из вас чего-то между собой там не поделил — оставьте всю свою злость для ринга! Я с вас обалдеваю, ребята — уже взрослые люди, пора бы научиться все недоразумения и конфликты решать цивилизованно. А у вас поведение до сих пор на уровне двоечников—пятиклассников остается! Ну все, пошли!

Проводница открыла двери, спустила лестницу, и вся наша боксерская братия нетерпеливо высыпала вниз, на перрон. Последним вышел я, держа в руке сумку и стараясь нести ее так, чтобы на меня не обращали внимания ни тренеры, ни воспитанники «Динамо». Еще мне не хватало объясняться, что за посылки и кому я тут передаю. И так уже я постоянно оказываюсь в эпицентре всяческих происшествий — хорошо еще, что спортивные успехи их пока что перекрывают.

При этом я прекрасно понимал, что такое положение вещей не может длиться вечно. Уж если Григорий Семенович перешел на озвучивание конкретных проблем перед всем коллективом (а у меня не оставалось сомнений, что последняя часть его выступления относилась к нашей околотуалетной стрелке со свердловскими) — значит, и его терпение, близкое к ангельскому, все равно подходит к концу. А с терпением тренеров в моем случае лучше было не играться. Это вон коренные москвичи из «непростых» семей могли не волноваться. В случае чего к следующему сезону их приткнут еще в какое-нибудь общество, или «поступят» в хороший институт. Да и жить им гарантированно есть где, на улице точно не останутся. А мне, если вдруг спортивная удача повернется ко мне другой стороной, светит только возвращение к родителям со всеми вытекающими последствиями. И главным из этих последствий будет то, что хрена лысого я еще сумею поступить в какое-нибудь боксерское общество — во всяком случае, до совершеннолетия точно, но там уже будет поздно цепляться за хвост уходящего поезда.

Оглядевшись на станции, я направился к лестнице, у которой и была назначена встреча. Рядом с ней расположились двое мужиков, которые явно кого-то ждали — по всей видимости, это и были те родственники нашего водилы, которым я должен был отдать сумку.

— Здрасьте, — поприветствовал их я, протягивая им сумку. — Вот вам от родственника посылочка.

— Какого еще на хрен родственника, — засмеялся один из них, принимая сумку и обращаясь ко второму. — Слышь, чего придумали? Родственнички, туды их налево! Такими темпами скоро на наследство будут претендовать!

— А кто же вы ему? — не понял я.

— Да тебя это вообще не должно колыхать. Или ты тоже родственником хочешь быть? — осклабился он, заглядывая в сумку.

Мужики заржали. Так. Похоже, водитель немного приукрасил, так сказать. Никакие это были не родственники. В сумке, которую я им привез, находились банки с икрой, а икра у нас во все времена была неплохим товаром и часто продавалась нелегально. Значит, наш водила просто-напросто барыжит икрой и решил меня использовать вслепую. Я-то думал, что он решил всю свою родню обеспечить этим деликатесом на предстоящую зиму. А оказывается, про родственников он наплел, чтобы я ненароком не отказался участвовать в его не совсем законных схемах.

В принципе, схема-то была выгодной. Даже если водила берет икру у браконьеров или перекупщиков дороже госцены, которая была указана на банке, он все равно имеет с этого нехилый такой навар. Ведь сейчас, во второй половине семидесятых, еще вовсю действует советская система снабжения. И чем дальше тот или иной город от Москвы, тем сильнее отличие его снабжения от московского. Причем это работает даже в Московской области, откуда жители ездили в Москву за продуктами, не говоря уже о более отдаленных населенных пунктах. В моей памяти тут же всплыли уже, казалось бы, прочно забытый мной выражения вроде «продуктовая электричка» или «колбасный поезд». «Что такое — длинное, зеленое, пахнет колбасой? — Поезд из Москвы».

Поэтому в провинциальных городах существовал ощутимый дефицит, и продавать туда левым путем хорошие продукты можно было с большой наценкой. Да, водитель-то наш парень не промах. То, за что сейчас его, в принципе, могли и посадить — предприимчивость и способность держать нос по ветру — спустя полтора десятилетия станет залогом выживаемости и успеха в новых, рыночных, условиях.

— Так, чего-то я не понял… — проговорил мужик и передал сумку второму. — На-ка, пересчитай.

По итогам совещания мужики пришли к выводу, что посылка дошла до них не полностью. Во всяком случае, именно такие результаты были озвучены мне.

— Слышь, малой, здесь трех банок не хватает, — недобро сверкнул на меня глазами первый мужик и поставил сумку на асфальт.

Ага. Вот как, значит. «Малой». То есть из-за того, что я моложе их, они думают, что меня можно развести и забрать икру бесплатно. Хрен вам на рыло, ребятки.

— Нет, мужики, — проговорил я. — Так мы с вами каши не сварим.

— О, ты гляди, — хмыкнул первый, — теперь он не только родственник, но еще и повар! Ты чего нам тут чешешь-то?

— Вы ему что-нибудь давали за эту икру? — спросил я, терпеливо не обращая внимания на хамство. Все-таки моей задачей было завершить сделку с сумкой, а не устраивать здесь очередные разборки.

— Ничего мы ему не давали, — отрезал второй мужик.

— И если он решил нас так обмануть, то и не дадим, — добавил первый. — Так что иди на свой поезд, а мы забираем эту сумку безвозмездно. Будет ему урок, а нам — как возмещение ущерба.

Такая наглость меня окончательно убедила в том, что все обвинения водилы — полная чушь. Они просто увидели перед собой молодого парня и захотели получить товар бесплатно. «Как же вы все меня достали», — с тоской подумал я. «Шагу невозможно ступить, чтобы не нарваться на кого-нибудь, кто придумал, что ты ему что-то должен. То дембеля, то аферисты… Хорошо еще, алкоголики-боксеры образумились».

Ну ничего, сейчас мы посмотрим, кто тут молодой и кого будут разводить. Я, конечно, не хотел ввязываться ни в какие истории, но меня всегда малость нервировало, когда меня намеревались использовать, держа за дурака. Вот и сейчас, увидев такое к себе отношение, я завелся моментально.

— Нет, мужики, так дело не пойдет, — твердо заявил я. — В таком случае вся сделка отменяется.

— Это еще с хрена ли? — прищурился первый мужик и повернулся к своему подельнику. — Слышь, он, похоже, по-хорошему не хочет разговаривать. Придется побеседовать по-другому.

— Ну а чего, — согласился второй. — Пойдем-ка, парень, вон за тот уголок отойдем и поговорим. И посмотрим, отменяется сделка или состоится на наших условиях.

— Не советую, — покачал я головой. — Рискуете, и сильно.

— Чего? — расхохотался первый. — Это всякая мелюзга мне тут будет еще советы раздавать? Ты кто такой, парень? Жизнь еще в твою черепную коробку мозгов не вставила? Ну так мы это сейчас исправим! Пошли, кому говорят! Сейчас будешь делать то, что тебе сказали. И если не будешь трепать лишнего, то, может быть, даже и целым останешься. Насчет невредимого, правда, не обещаю. Но зато тоже получишь бесценный урок — вместе со своим «родственничком». Ишь ты, «рискуем» мы! Спасатель нашелся!

— А ты не допускаешь мысли, что самому уроки учить придется? — улыбнулся я. — Или ты думаешь, что если я моложе, значит, мной можно крутить как хочешь? Черта с два! Я сейчас заберу с собой эту сумку, а вы подумаете, как с людьми нормально разговаривать надо. В следующий раз, может быть, не придется сочинять, что где-то чего-то не хватает.

— Слышь, парень, — второй мужик подошел чуть поближе ко мне. — По-моему, это у тебя чего-то не хватает. Ты бы завязывал дурачка из себя изображать — все равно не поможет. Тебе вроде бы ясно, на русском языке сказали — либо оставляешь сумку и бежишь в ужасе в свой вагон, трясясь от страха и благодаря, что жив остался, либо идешь с нами и мы тебе популярно объясняем, кто ты такой и где твое место в этой жизни.

— И вообще, скажи спасибо, что с тобой еще тут какие-то разговоры разговаривают, — снова вступил первый. — Обычно мы этой ерундой не страдаем. Но тут видим — мальчик еще молодой, не обученный, жизни не нюхал, может быть, он дерзит и вообще всякие глупости взрослым дядям говорит просто по незнанию? Так вот нам не жалко, обучим уму-разуму. Иногда ведь надо добрые дела делать, правильно я говорю, а?

С этими словами он засмеялся и крепко взял меня за локоть. Вырубить их обоих сейчас? В принципе можно. Судя по всему, понтов у них явно больше, чем реальной силы и уж тем более умений. Действительно, приняли меня за юного неопытного пацана, которого втоптать в асфальт ничего не стоит. Водила же не будет им в подробностях рассказывать про мою биографию и спортивные успехи. Так что пара хороших тумаков каждому, и оба этих «предпринимателя» лежат у моих ног и матерятся от боли и обиды.

Правда, есть одна небольшая проблемка. Если я так сделаю, то это может быть расценено так, как будто я — зачинщик драки. Во всяком случае, на месте милиционеров я бы подумал именно так. Ведь со стороны получается, что боксер, едущий на сборы, вышел на промежуточной станции и ни с того ни с сего избил двоих местных жителей. Сами местные жители эту версию, естественно, с радостью подтвердят — не будут же они распространяться про нелегальную икру и нежелание платить деньги. Скажут — стояли, мол, с другом, никого не трогали, вдруг выбегает какой-то безумный парень с сумкой и как давай нас избивать! А мы мирные граждане и бедные овечки, никогда в жизни не дрались, вот посмотрите, какие огромные синяки он нам понаставил, негодяй!

А чем закончится такая заварушка в ментовке, догадаться нетрудно. И хорошо еще, если контрабанду икры довеском не пришьют. Колония для несовершеннолетних — это точно не то место и не та компания, где мне хотелось бы оказаться.

Я повернул голову в сторону поезда, где в нескольких метрах от нас толпились динамовцы, окружив бабушку, торгующую пирожками. Дальше все произошло так быстро и четко, как будто было заранее хорошо поставлено профессиональным режиссером. Один громкий свист — и пацаны все, как один, обернулись в мою сторону. Один их взгляд — и они сразу поняли, что происходит и что мне нужна поддержка. Три секунды — и толпа боксеров стоит возле меня, всем своим видом давая понять, что если кто-то сейчас будет наезжать на кого-то из нас, то он имеет все шансы не унести отсюда свои ноги.

— Что такое, Миха? — спросил Лева, оглядывая нашу троицу. — Эти, что ли, тут чего-то от тебя хотят?

— Да вот, — неспешно ответил я. — Ребята думают, что я им что-то должен, а на самом деле я их в первый раз в жизни вижу. Пытаюсь им объяснить — не получается.

— Это нехорошо, — кивнул Лева, и боксеры сделали шаг в сторону мошенников. Тут уже не заметить спортивное телосложение каждого парня было невозможно, и наступающая на тебя компания нахмуренных боксеров, думаю, производила неизгладимое впечатление. — Как же так, мужики, а? Чего вы к нашему Мишке-то прицепились? Если ему не хотите говорить, то, может быть, нам объясните, а?

Как исчезли спекулянты, я, честно говоря, даже не успел заметить. Это, кстати, говорило в пользу того, что они хотели меня кинуть: такая оперативность свидетельствовала об их профессионализме теневых дельцов. Умение быстро и незаметно сваливать, не оставляя следов было неотъемлемой частью работы таких подпольных деятелей.

Но, убегая, они оставили мне сумку с икрой. Уж не знаю — то ли они впопыхах про нее забыли, стремясь как можно быстрее исчезнуть от толпы недружелюбно настроенных боксеров, то ли решили таким образом откупиться — на всякий случай, вдруг у меня есть знакомые не только в спортивной среде, и я еще вздумаю начать им мстить… Только теперь у меня на руках оказалось несколько банок отличнейшей икры — и, что особенно приятно отметить, совершенно бесплатно.

Главное, чтобы не возникло вопросов к моей сумке у Григория Семеновича. То, что он увлекся разговором и отошел с тренером свердловских в другой конец перрона, что он не вмешался и, по-видимому, не заметил нашей мини-разборки со спекулянтами — большое везение. Можно даже сказать, чудо.

Глава 9

Оставшаяся часть поездки прошла без приключений. Да, впрочем, для них и не оставалось времени: вечером все занимались своими делами, не успев придумать никаких козней, которые не разоблачили бы тренеры. А утром было и вовсе ни до чего: наш поезд прибывал к месту назначения в четыре утра! А это значило, что для того, чтобы умыться, собраться и приготовиться, нужно было проснуться… часа в три. Кто-то может сказать, что тогда уж проще было бы вообще не ложиться, но на самом деле это только так кажется. Для любого организма бессонная ночь — это стресс, и ему требуется хотя бы частичный отдых, если уж полноценный по каким-либо причинам невозможен. Если вам пришлось не спать всю ночь, то поспать сорок минут — это лучше, чем не спать вообще. Конечно, мы были еще совсем молодыми, и в раннем возрасте такие нагрузки переносятся намного легче. Но, с другой стороны, профессиональный спорт требует быть в форме круглосуточно, а для этого необходимо соблюдать режим хотя бы частично.

В общем, нам пришлось улечься спать пораньше, чтобы, проснувшись в три часа ночи, не тратить время на отчаянные попытки сообразить, где мы, кто мы и зачем. Дождавшись своей очереди в туалет, я быстренько почистил зубы и сполоснул лицо. Холодная вода несказанно взбодрила меня и, вернувшись на свое место, я стал наблюдать в окно за приближением ночного города. Вещи свои я собрал заранее, с вечера, да и нечего там было особенно собирать, так что, пока другие суетились, у меня было время еще немного подремать.

Но вот и наша конечная станция — город Пятигорск! Я хорошо помнил его и другие курортные кавказские города по прошлой жизни. Природа здесь совершенно исключительная: горы приковывают взгляд еще задолго до прибытия на станцию. Но сейчас, конечно, оценить красоты природы не получилось: стояла глухая ночь, и к тому же нас должны были сразу же перегрузить в автобусы и отвезти на базу. А на базе уж точно будет не до любований природой: там каждый день расписан чуть ли не по минутам.

На самой станции происходила, можно сказать смена эпох. Здесь как раз недавно снесли старое здание вокзала, и теперь вовсю кипела работа по строительству нового. Его очертания только-только начинали вырисовываться среди строительной техники. Жаль, конечно, что мне не удалось застать прежний вокзал — было бы любопытно изучить это здание, теперь навсегда канувшее в историю.

— Так, это вы — «Динамо», да? — прервал мои размышления чей-то голос. Обернувшись, я увидел милиционера, который быстро подходил к Григорию Семеновичу, протянув руку для приветствия.

— Да, мы, — бодро ответил наш тренер и пожал руку.

— Мне поручено доставить вас на базу, в Терскоп, — произнес милиционер. — Вас уже ждут автобусы.

— Сколько будем ехать? — спросил Григорий Семенович, вышагивая вместе с нами к транспорту.

— Дорога займет приблизительно два часа, — ответил милиционер, — так что если кому-то что-то надо, то лучше решить все вопросы здесь. Потому что по дороге останавливаться не будем, если только не случится чего-то уж совсем экстренного, но надеюсь, что обойдется без этого. Все-таки горная дорога, знаете ли, точнее, недалеко от гор, в общем, останавливаться на привал — это отдельная история.

«Разговорчивый какой мент», — подумал я. «Одна фраза по делу, три — по философии».

К слову, его разговорчивость оказалась во вред организаторским способностям. Для того, чтобы довезти нас до Терскопа, нам подогнали два автобуса «Лаз-695». К этому моменту такие колымаги были уже морально устаревшими — актуальными они были где-то полтора десятилетия назад — но, по всей видимости, в этом селе ничего более приличного не нашлось. А может, милиционер решил обойтись минимальными усилиями. Но главным было не это. Когда все начали размещаться по автобусам, то выяснилось, что на всех мест не хватает. Не знаю уж, как такому великолепному организатору, как этот мент, доверили доставку подростков в горное село. Видимо, свое начальство он тоже умел забалтывать не хуже, чем случайных собеседников. Хотя, с другой стороны, вряд ли в кавказском селе имеется под рукой такой уж богатый автопарк самых современных моделей автомобилей и автобусов.

— Ну что, четверым из вас придется ехать со мной в машине, — виновато улыбнулся милиционер. — Стоя ехать в автобусе не положено — горные дороги, как-никак, опасно.

— Так, а кто у нас остался-то? — Григорий Семенович для порядка лично заглянул в каждый из автобусов и пересчитал воспитанников.

В результате в милицейскую машину отправились сам Григорий Семенович, я, Шпала и Сеня.

— Первый раз еду на служебной машине без опасений за свое будущее, — тихо хмыкнул Шпала.

Я посмотрел на него, но расспрашивать не стал. Тем более что такой юмор мне и самому пришел в голову, хотя уж у меня-то никаких проблем с органами даже по малолетке не было. А вот ехать на милицейской машине в качестве, если можно так выразиться, официального гостя было и вправду немного непривычно. Все-таки машина дает совсем иные ощущения, нежели автобус, пусть даже самый современный. Жаль, что в темноте вокруг нельзя было разглядеть местную природу — сейчас хотя бы было время чем-то полюбоваться.

— В общем, объясняю главные правила пребывания у нас, — милиционер решил, видимо, на правах хозяина предостеречь нас от основных ошибок. — С местными старайтесь особенно не контактировать. Нет, конечно, буками ходить не нужно — здороваться и разговаривать в случае чего вежливо. Но никаких компаний или уж тем более совместных походов и вообще досуга затевать не стоит. Отдельно предупреждаю — никаких игр! Ни карточных, ни… да хоть даже шахмат!

«Ф-фух, неужели», — с облегчением подумал я. «Хоть здесь ко мне никто не станет приставать с моим несостоявшимся шахматным чемпионством».

— Почему это? — спросил наивный Сеня.

Милиционер с интересом посмотрел на него в зеркало.

— Первый раз на Кавказе, да? — иронично спросил он.

— Ну вообще-то да, — недоуменно ответил Сеня. — А что?

— Да ничего, — улыбнулся милиционер. — Сразу видно, что первый. Это тебе, брат, не Рязанская область, здесь люди горячие. Одно неосторожное слово — и… Да и вообще у нас тут особый уклад жизни, традиции и все такое. А вы парни молодые, можете даже не со зла, а просто не подумав, что-нибудь сказать или сделать — для вас пустяк, а местные разозлятся. Я уж не говорю о том, что у нас тут полно всяких мастеров заманить в какую-нибудь аферу — и потом не выкрутишься.

— А девчонки тут у вас симпатичные? — спросил неугомонный Шпала.

— А вот на это вообще категорический запрет! — воскликнул наш водитель. — Никакого общения с девчонками, никаких знакомств! А то проблем потом не оберешься. Думаете, кому-то охота вас всем ведомством из беды вытаскивать?

— Ну вот, — полушутливо-полуобиженно пробурчал Шпала. — Компаний нельзя, с девчонками знакомиться нельзя… Как тюрьма какая-то, честное слово! Зачем мы тогда сюда приехали вообще?

— А ты сюда что, развлекаться приехал? — резко развернулся с переднего места Григорий Семенович. — Мы вообще-то ехали сюда впахивать. Но если у тебя другие планы — так ты только скажи! Я тебя мигом за твой же счет обратно отправлю! Приедешь в Москву, выпишешься из общаги — и развлекайся на здоровье, как и сколько хочешь! Никто же не против!

— Да чего вы, Григорий Семенович, я же пошутил, — робко возразил Шпала. — Я все понимаю…

— Пошутил? — еще более грозно произнес тренер. — Все шутки в сторону! Шутить будем, когда чемпионат возьмем! И то недолго, потому что спортсмену останавливаться нельзя вообще никогда. И вообще, самые шутки на пенсии начнутся. Вот выйдешь не пенсию — и хоть обхохочись! А пока что-либо впахивай вместе со всеми, либо катись из «Динамо» на все четыре стороны! Ишь, пошутил он… Тоже мне, Аркадий Райкин нашелся!

Мы, притихнув на заднем сиденье, переглядывались между собой. Таким разъяренным Григория Семеновича приходилось видеть довольно редко. Обычно он был спокойным и добродушным мужиком, всегда готовым войти в твое положение и прийти на помощь не только в спорте, но и в каких-нибудь бытовых, житейских вопросах. А сейчас его как будто прорвало.

Впрочем, как бывший тренер, я вполне мог его понять. Григорию Семеновичу пришлось в жизни несладко — годы его формирования как спортсмена, да и человека пришлись как раз на период Великой Отечественной войны, и то, что нам буквально падало в руки само, ему далось слишком дорогой ценой. И теперь он очень ревностно относился к своему делу. Григорий Семенович был настоящим фанатом спорта в целом и бокса в частности, и когда кто-то шутил на эту тему или просто относился к делу слишком легкомысленно, он зачастую воспринимал это как личное оскорбление. Даже самая невинная легкая шутка выглядела для него подлым нападением на то дело, которое он любил больше жизни. Динамовцы же, в силу еще слишком юного возраста, не всегда могли понять уместность каких-то реплик и шуток.

Наша спортбаза находилась на берегу реки Азау, в красивейшем сосновом бору. К тому моменту, как мы прибыли на место, уже потихоньку начинало рассветать, и, хотя было еще довольно темно, очертания окружающего ландшафта начинали прорисовываться. Но уже можно было вдохнуть полной грудью сосновый горный воздух, так резко отличавшийся от привычного городского, такой вкусный и полезный для организма. Что я и сделал с нескрываемым наслаждением.

Как нам рассказали, неподалеку от базы находился источник целебного нарзана, а примерно в километре от нас — комплекс канатных дорог «Чегет». И если минеральной водички мы наверняка напьемся от пуза, то покататься на канатке нам в этот раз светит вряд ли. Ну да ладно — жизнь у меня теперь впереди длинная, успею еще покататься на всем, на чем можно. А пока нужно заниматься делом.

Первый день был полностью отведен под организационные вопросы. В нашем вагоне приехала только часть всех динамовцев — из Москвы и Свердловска. Остальные должны были подтянуться в течение дня. А пока мы начали заселяться в выделенный для нас корпус — обычное советское здание, в меру уютное, в меру величественное. Здесь нас тоже поджидал сюрприз. Дело в том, что в каждом номере стояло только по две стационарные кровати. Но при этом нас заселяли исходя из расчета пять человек на один номер — видимо, здесь был дефицит помещений. Те трое, кому кроватей не достанется, должны были спать на раскладушках, которые находились тут же, в номерах, прислоненные к стене.

Я оказался в одном номере с Сеней, Левой, Коляном и Шпалой. У нас уже сама собой сложилась такая приятельская компания, все мы как люди были разными, но при этом держались друг друга и стремились во всем друг друга поддерживать. Однако дружба дружбой, а на раскладушке спать не хотелось никому. Разгорелся спор: как определить счастливчиков? По возрасту — было несправедливо, по успехам в спорте — так в этом вопросе они вообще ни при чем…

— Слушайте, а давайте бросим жребий, — предложил я. У меня-то еще сохранился в голове опыт из прошлой жизни по решению разного рода спорных ситуаций.

— И что ты собираешься делать? — спросил меня Сеня.

— Смотрите, — я достал из сумки листок бумажки и пустую, запасную сумку. Листок я порвал на пять равных полосок, две из которых укоротил, дополнительно оторвав от них примерно треть. Все получившиеся полоски я сложил в пустую сумку и тщательно, но не глядя, перемешал рукой. — Давайте тянуть бумажки. Кто вытянет короткую — тот и будет спать на кровати. Это будет случайный выбор, и никто ни на кого не обидится. А чтобы было еще объективнее, пусть первый тяну не я, а, скажем, Лева.

Лева вытянул длинную бумажку и чертыхнулся. Его можно было понять, но жребий есть жребий. Честно говоря, втайне я надеялся, что одна из кроватей достанется Сене — ему, как домашнему парню, было труднее других приспосабливаться к разного рода казенному жилью. Если бы распределение зависело от меня, я бы, пожалуй, так и сделал, но здесь всем заправлял случай, и этот случай выделил моему другу Сене такую же раскладушку. Сеня разочарованно вздохнул, но постарался не подать виду, что расстроен.

Из тех, кому досталась раскладушка, спокойнее всех отнесся к этому Колян. Он вообще производил впечатление этакого пофигиста, который способен выжить где угодно и при этом не обращать внимания на что угодно. Раскладушка так раскладушка — если бы условия были еще жестче, он, как мне кажется, так же спокойно согласился бы улечься и на голом полу, а то и вообще на улице.

По итогам жребия спать на кроватях выпало мне и Шпале. Конечно, я был рад этому — ведь в любом случае кровать — это намного удобнее и приятнее, чем раскладушка. Хотя в юном возрасте и раскладушка не помеха счастью, тем более что с небольшим пока еще ростом разместиться на ней несложно.

— Ну, Миха, ты прямо, можно сказать, статус свой поддерживаешь, — подколол меня Лева. — Победителю — лучшее спальное место!

— Лев, ты сам видел, что я тянул жребий наравне со всеми, — напомнил я. — А сейчас так говоришь, как будто я подтасовал результаты.

— Да ладно тебе, я же в шутку, — улыбнулся Лева.

«Прямо одни шутники собрались», — подумал я, вспомнив недавнюю сцену в милицейской машине. «Нас бы всех не на сборы, а в КВН отправить».

Впрочем, это во мне говорило скорее тренерское ворчание. Сам же я уже научился не раздражаться от любых реакций своих приятелей. Больше старался сосредоточиться на деле и том, что важно лично для меня самого. Правда, в первые секунды у меня был порыв уступить свою кровать Сене, но я отказался от этой идеи. Уговор есть уговор, и нечего его нарушать, пусть даже и из благородных побуждений. Иначе ведь теряется сама суть жребия.

Как и говорил Григорий Семенович, весь первый день действительно ушел на организационные хлопоты. Мы осматривались на территории, выясняли, что где находится, обживались в номерах, принимали душ и отдыхали с дороги. А ближе к вечеру нас по обыкновению собрал в вестибюле Григорий Семенович. На этот раз он рассказал нам о правилах поведения на территории спортбазы.

— Значит, так, орлы, — привычно начал он. — Убедительно вас прошу не забывать, что вы находитесь не дома, и не просто в гостях, а, можно даже сказать, в режимном учреждении. По крайней мере это вам не дача ваших приятелей, и на этой территории действуют определенные правила, которые всем вам необходимо соблюдать, чтобы не отправиться домой раньше времени.

Григорий Семенович помолчал, как бы прикидывая, как мы восприняли эти его слова. Потом внимательно осмотрел всех нас и продолжил:

— Прием пищи три раза в день в строго отведённое время. Сегодня вас кормят, скажем так, с учетом особенностей этого дня, а дальше — с расписанием завтраков, обедов и ужинов вы можете ознакомиться при входе в столовую. Где столовая, все уже видели, никто не заблудился и не пропустил? — улыбнулся он.

Мы согласно закивали головами. Как было не разглядеть первым делом, где находится самое важное помещение на спортбазе! Уж чего-чего, а поход в столовую не мог пропустить никто.

— Ну вот, — довольно крякнул Григорий Семенович. — Теперь, значит, дальше. Все остальное время — все слышали? Всё! Остальное ваше время будут занимать тренировки.

По рядам динамовцев прокатился приглушенный гул.

— А чего вы загудели-то? — удивленно переспросил тренер. — Вы же знали, куда вы едете и зачем. Я сразу всем сказал: расслабляться никому не дам. Это спорт, а не лечебный профилакторий. Поэтому все время, не занятое сном или приемом пищи, мы будем проводить на тренировках. Кстати, насчет сна. Отбой у нас в десять часов вечера. После этого времени выходить из своих номеров категорически запрещается!

— Совсем? — не выдержал кто-то.

— Нет, частично: одну пятку можно высунуть, — саркастически ответил Григорий Семенович. — Ну конечно, совсем, а как еще-то? А тебе зачем на ночь глядя выходить из номера? Туалет и душ в номерах есть, ужином вас накормят. А что еще?

Ответом ему было молчание.

— Вот и славно, — заключил наш тренер. — Теперь вот еще что. Пока вы заселялись, я посмотрел, кто именно будет участвовать в сборах из других городов. И должен вам сказать, что там состав еще покрепче, чем я думал. — Григорий Семенович озадаченно встряхнул головой. — Короче говоря, отобраться на первенство вам будет ой как непросто. Вы должны не просто показать все лучшее, на что вы способны — вам потребуется перепрыгнуть через себя и превзойти все, что каждый из вас до сих пор демонстрировал в самые лучшие свои моменты! Понятно?

Мы снова закивали.

— В связи с этим главный пункт, — подытожил Григорий Семенович. — Дисциплина на спортбазе должна быть железобетонной! Если я только узнаю про какие-нибудь драки, конфликты, неуместные игрища или… — тут тренер многозначительно помолчал и пристально посмотрел на Дениса, — или любые другие нарушения дисциплины, то виновный вылетит отсюда как пробка. И не только отсюда, но и вообще из «Динамо». Без малейшего шанса когда-нибудь попасть обратно. Это понятно, Бабушкин?

— Да чего сразу Бабушкин-то, Григорий Семенович, — обиженно протянул Денис. — Я уже давно все понял и исправился, вы же сами видите!

— Ты сам лучше меня знаешь, чего, — оборвал его тренер и посмотрел на часы. — Ну а сейчас у вас первое и последнее свободное время за весь период сборов. Сегодня еще можно погулять или полежать и отдохнуть. Начиная с завтрашнего утра, у вас такой возможности больше не предвидится. Последний раз спрашиваю: всем все понятно? Если никаких вопросов ко мне нет, то все свободны!

— Ну что, чем займемся? — спросил меня Сеня, когда Григорий Семенович ушел и все динамовцы тоже стали расходиться по своим номерам. — Время еще есть, спать пока что рано, да и вроде подремали мы после обеда-то…

— Я бы еще отдохнул, если честно, — признался Лева. — Нога моя хоть и прошла, но все-таки нет-нет, да и…

— Ну тут уж сам смотри, — заметил я, — по своему самочувствию. Но вообще хвойный воздух полезен, и для костей тоже. А как тебя допустили-то, если нога еще не прошла?

— Так она прошла, — возразил Лева. — Просто иногда неудачно повернешься — и чуть-чуть ноет. А я об этом специально никому не говорил. Один раз сборы пропустишь — и нагоняй потом за всеми.

— А я бы вот, например, прогулялся с удовольствием, — сказал Колян. — В номере насидеться мы еще успеем — в конце концов, мы туда каждый вечер возвращаться будем. А погулять еще хрен когда выпустят… А так — хоть посмотрим, как здесь люди живут.

Прогуляться — это была неплохая идея. Немного еще посовещавшись, мы с моими соседями по комнате решили так и поступить. Выспаться еще успеем, да и потом, это можно сделать в любом месте, а вот побродить в сосновом бору, глядя на потрясающие горы, когда еще представится возможность? Прав Колян — посмотрим, как люди живут, на природе побудем. Тем более что времени до отбоя было еще навалом — за это время можно было успеть добежать до Пятигорска, а то, может, и вернуться обратно.

От автора:

Новинка от Дамирова и Гурова в жанре Назад в СССР! Цикл ЗАВОД! Много лет я отпахал на заводе, пока несчастный случай не забрал мою жизнь. Мое сознание перенеслось в прошлое, теперь я молодой пацан — ученик на советском оборонном заводе. Вышел второй том сегодня, а на первый том скидка: https://author.today/work/386806

Глава 10

Да уж, что ни говори, а природа на Северном Кавказе волшебная. Куда ни глянь — виды просто-таки завораживают. С одной стороны, я был рад, что сборы проводились именно здесь. Все-таки в таких живописных местах тренироваться гораздо приятнее, чем в душном спортзале — ведь в эти годы о системах кондиционирования, как и о хорошей вентиляции помещений, пока что приходилось только мечтать. Да и польза горного воздуха давно уже описана и признана всеми, и получается, что ты не просто тренируешься, но заодно еще и поправляешь здоровье. Сплошная польза и выгода, как ни крути. Но с другой стороны, когда видишь такую красоту, хочется изучить ее поближе, полюбоваться открывающимися пейзажами, которые мы в своей жизни видим в основном на картинах и фотографиях. А время на таких мероприятиях расписано практически по минутам, и зачастую не удается не то что полюбоваться, но и просто повернуть голову в другую сторону — занятия спортом требуют предельной концентрации внимания.

Впрочем, один из плюсов жизни профессионального спортсмена в том и заключается, что нашему брату удается побывать даже в тех местах, о которых большинство людей имеет самое отдаленное представление. И в этом смысле я был уверен, что, пусть в этот раз полноценных прогулок и экскурсий нам не видать как собственных ушей, зато когда-нибудь я обязательно появлюсь здесь снова. И вот тогда-то я точно буду знать, что именно я хочу увидеть и как туда добраться — уже провел, можно сказать, разведку на местности.

А пока что расслабляться было рано. Тем более что Кавказ, помимо невероятных природных красот, всегда был местом довольно-таки жестких ограничений. И это, нужно признать, тоже было одной из причин выбора этой местности для проведения сборов. Когда ты отрезан от всех возможных соблазнов, и даже если тебе удастся вырваться за пределы своей спортбазы, все равно особо разгуляться тебе никто не позволит — хочешь-не хочешь, а придется сконцентрироваться на работе. Выражаясь образно, это было вынужденное культивирование трудоголизма. Хотя, не скрою, у многих где-то на подкорке всегда сидела мысль, мол, «стоит мне только выйти за забор, как я дам такого жару!». Но на практике все понимали, что никакого жару ты не дашь — местные жители тебе очень быстро и доступно объяснят, в чем ты неправ и как здесь следует себя вести, уж если ты приехал к ним, а не они к тебе.

Правда, во всем этом был и другой, весьма существенный нюанс. Какими бы хранителями горских традиций ни были местные жители, все равно в первую очередь они оставались просто людьми, которым тоже иногда хотелось расслабиться. И вообще, каждому человеку независимо от его жизненных принципов, традиций, установок и прочего свойственны, по большому счету, одни и те же слабости. Поэтому лично я совсем не удивился, когда, прогуливаясь вдоль забора нашей базы и рассматривая чудесные горные пейзажи, мы в какой-то момент услышали негромкий голос, разговаривавший с характерным кавказским акцентом:

— Э, пацаны!

Мы переглянулись, не понимая, откуда идет звук и к кому он обращен. Может, это снаружи кто-то переговаривается между собой?

— Да, да, спортсмены, я к вам обращаюсь! — развеял все наши сомнения голос. — Идите сюда!

Поозиравшись, мы наконец смогли разглядеть довольно внушительную дырку в заборе, через которую на территорию спортбазы заглядывала физиономия какого-то местного горячего джигита. Интересно, и откуда в заборах закрытых территорий только берутся такие дырищи? Естественным путем, вроде случайного пробития тяжелым грузом или отваливания пары досок, такой дыры образоваться не может. Здесь явно кто-то постарался специально, причем постарался хорошо.

«Значит, это такой же режимный объект, как и армия», — подумал я, «откуда все, кому надо, прекрасно знают, как нужно бегать в самоволки к девчонкам. И эта дырка, судя по всему, служит кому-то ровно для тех же самых целей. Чем жестче запреты, тем сильнее соблазн их обойти. А уж чем старше нарушитель, тем интереснее его соблазны».

Джигит, впрочем, был примерно наших лет, а может быть, даже и чуть-чуть помладше — просто южные парни всегда выглядят немного постарше, чем есть на самом деле.

— Чего надо? — с вызовом спросил Лева на формальных правах самого старшего.

— Шоколада, — хихикнул Шпала.

— Не, мармелада, — подхватил Колян.

«Еще одна-две реплики в подобном тоне, и как бы не пришлось разруливать ситуацию», — подумал я. «Пацаны, похоже, все еще уверены, что они находятся в центре Москвы. Совсем за речью не следят. А горячие южные парни бывают такими вещами очень недовольны».

Но в этот раз нам повезло. Пацанам, которые находились за забором, чего-то очень сильно от нас было нужно. И в связи с этим им было совсем не до того, каким тоном мы разговариваем. Ну, во всяком случае, до тех пор, пока мы не перешли какие-то понятные грани вроде оскорблений или задевания их близких. А уж не переходить на личности, как я надеялся, нашим пацанам соображения все-таки должно хватить.

— Пацаны, в общем, помощь ваша нужна, э, — сообщил юный джигит с просящим выражением лица.

— Так, а что все-таки требуется-то? — спросил я, опережая своих товарищей, чтобы они ненароком не сморозили какую-нибудь неосмотрительную ерунду. Все, конечно, люди уже почти взрослые и все понимают, но мало ли — вон не успели поздороваться, а уже расшутились на грани дозволенного. Еще нам только разборок с местными джигитами здесь не хватало. Семеныч тогда не то что меня или Леву — все московское «Динамо» со злости по домам за свой счет отправит и даже выяснять ничего не станет.

— В общем, тут это… — молодой кавказец помялся, еще раз посмотрел в разные стороны и, наконец, объяснил: — Тут рядом продуктовый магазин стоит. Прямо вон там, совсем недалеко! Так вот у них продается домашнее вино. Вкусное, вообще не оторвешься!

— Ну? Продается — так и пусть себе продается. А мы-то здесь при чем? — лениво спросил Лева.

— Ну понимаете, — принялся объяснять кавказец, — мы с пацанами хотели его купить, а нам не продают.

И он минут пять объяснял, что по обычаям местным алкоголь проблематично купить, а вот туристам вино продают, потому что они гости. Но продают из-под прилавка.

— Короче, надо нам вина прикупить, поможете? — заключил джигит. — Смотри: спокойно заходишь в магазин, подходишь к прилавку, пальцем по кадыку щёлк! И спрашиваешь, мол, есть чего-нибудь? Продавец тебе из-под прилавка сразу и вытаскивает это вино. Так все здесь туристы покупают, никаких вопросов вообще!

— А ничего, что мы несовершеннолетние по закону? — улыбнулся я.

Такого поворота кавказец, похоже, не ожидал. Видимо, для него мы выглядели уже совсем по-взрослому.

— Правда, что ли? Эх… Ну… — замялся он. — Ну скажешь, что, например, отцу покупать пришел. Да ну что вы, в самом деле, это же домашнее вино, не магазинное. Его не везут откуда-то по накладным, а тут у нас мужики и делают — кто там чего спрашивать-то будет, кому что надо! Тем более вон у вас какой есть пацан здоровый, — он кивнул на Леву, — со стороны никто и не подумает, что ему восемнадцати нет. У нас ребята из армии приходят, так он взрослее некоторых дембелей выглядит!

Что правда, то правда. Лева выглядел и вправду как взрослый здоровенный мужик. А уж при беглом взгляде — тем более.

Конечно, покупать алкоголь само по себе было весьма и весьма рискованной затеей. Семеныч не далее как сегодня в очередной раз предупреждал, что если мы вляпаемся в какую-нибудь нехорошую историю, то выгораживать он нас не будет, а очень даже наоборот — отправит с вещами на выход и пусть мы разбираемся сами как хотим. А уж тем более речь шла про покупку «из-под прилавка» — то есть, по сути, подпольную, нелегальную сделку, за которую при не самом лучшем стечении обстоятельств могли быть серьезные проблемы даже у вполне себе взрослых людей. Это он так рассказывает только, мол, «кому здесь что интересно» и «кто там будет чего спрашивать». Когда таким персонажам что-нибудь от тебя нужно, у них всегда и везде не возникает никаких проблем, только почему-то сами они туда идти не решаются, а уговаривают другого.

Но, с другой стороны, парни не наезжали и не угрожали, а просили вежливо. Да и алкоголь мы бы приобретали для них, а не для себя, поэтому уж выпившими-то нас точно никто не увидит, при любом раскладе. В этом смысле мы были все-таки более-менее в безопасности. Кроме того, мы здесь будем находиться не один день, и наладить хорошие отношения с местными жителями было бы совсем нелишним. А если им в чем-то разок помочь, то тогда и они могли бы чем-то помочь в ответ. А кто знает, как ситуация повернется? Жизнь ведь такая штука — никогда не угадаешь, в какой момент и какие знакомства могут пригодиться.

— Ну ладно, — Лева огляделся по сторонам, потом пристально посмотрел на меня. — Думаю, нам лучше отправиться с тобой вдвоем. Одному в чужом месте все-таки опаснее, а у нас с тобой в нашей компании самая взрослая внешность — пацаны, уж извините, но это правда так.

— В принципе, ты прав, — согласился я и посмотрел на кавказца, который до сих пор торчал в дырке забора. — Сколько нужно взять-то?

— А? — откликнулся кавказец. — Да две бутылки всего, не больше. Вот деньги, — и он протянул Лёве смятые бумажки и несколько монет.

Еще раз оглянувшись — пусть это и выглядело разновидностью паранойи, но осторожность в таких делах никогда не помешает, тем более что на кону стояло слишком многое — мы с Лёвой быстро вылезли через пресловутую дырку в заборе.

— Смотрите, пацаны, — тихо затараторили джигиты, — магазин вон там. Мы здесь, в сторонке постоим, а то они нас знают, чтобы вас там не раскусили.

И вот мы с Лёвой отправились в магазин за вином. Я в этой жизни — в первый раз, а вот и Лева — явно даже не второй. Конечно, картинка была та еще: двое боксеров тайно перелезают через забор, чтобы купить подпольный алкоголь… Да если бы мне кто-нибудь рассказал об этом еще пару часов назад, я бы послал его куда подальше! Но жизненные повороты иногда бывают непредсказуемее и оригинальнее любых фантазий.

— Миш, разговаривать буду я, — сказал Лева, когда мы подходили ко входной двери магазина. — Будем надеяться, что моя взрослая и солидная внешность сработает и нам все продадут. А ты уж будь рядом на подхвате, в случае чего поддержишь.

Я кивнул и открыл дверь, пропуская Леву. Изнутри помещение выглядело как самый обычный советский сельмаг. Нехитрый и не самый богатый ассортимент товаров частично компенсировался их массовой выгрузкой на витрины — как говорится, старожилы помнят. Грязноватый прилавок и такие же весы с качающейся стрелкой пустовали в ожидании покупателей, как и массивные деревянные счеты, которые для детей будущего будут выглядеть уже как бессмысленное соединение никак не связанных между собой составляющих.

Полноватая продавщица средних лет уставилась на нас, как только мы вошли в магазин. В эту минуту мы были здесь единственными посетителями, и взгляд продавщицы заставил меня заподозрить, что она прекрасно понимает, за чем именно мы к ней наведались.

— Вам чего? — казенно спросила эта явно уставшая тетка за прилавком.

— Нам бы это… — Лева ловко щелкнул себя пальцами по кадыку, как завсегдатай подобных заведений. — Пару бутылок!

— Никаких бутылок, — отрезала продавщица. — Ты чего, думаешь, что я не вижу, сколько тебе лет?

— А сколько… — вдруг залепетал Лева. Такого отпора он явно не ожидал.

«Ну вот, начинается», — с тоской подумал я. «Как бы эта царица торговли еще сейчас подмогу не позвала. Скандалов не оберешься».

— Да хватит вам тут выкобениваться, что ли! — раздраженно воскликнула продавщица. — А то я не знаю вас таких! У меня у самой вон племянник по магазинам так шастает. Самому пятнадцать лет, сопляку, а вымахал уже под два метра, усы выросли, и некоторые умудряются думать, что ему лет двадцать. Ага, сейчас! Нашли тут дурочку с переулочка! Брысь отсюда, пацанье!

Лева огорченно пожал плечами и уже было собрался разворачиваться, чтобы выходить из магазина, как вдруг мне пришла в голову спасительная мысль:

— Так мы же не себе покупаем-то! — выпалил я, стараясь говорить как можно более напористо, чтобы продавщица не успевала осмыслить и придумать аргументы против. — Это мой дядя нас попросил купить!

— Н-да? — продавщица недоверчиво сощурилась, с подозрением глядя на меня. — А чего же твой дядя сам сюда прийти не может, если такое дело?

— Да он ногу подвернул сильно, — не моргнув глазом, выдал я. — Лежит сейчас на диване, охает, по дому еле-еле передвигается. А у вас, говорит, такое вкусное вино продают на Кавказе, что пусть хоть умирать буду, а должен его еще раз отведать!

— Прямо так и говорит? — смягчилась продавщица, улыбнувшись.

— Ну да, — продолжал я гнать свою пургу. — Говорит, ради такого вина только и жить стоит на свете, и что если бы он не ногу подвернул, а обе руки сломал, то тогда бы все равно пришел и в зубах сумку с вином нес, лишь бы только не упустить шанс полакомиться этим напитком богов!

— Ох, складно поешь, хитрец, — продавщица засмеялась и полезла куда-то под прилавок. Что-то там поискав, она извлекла на свет две бутылки вина. — Ладно, что с вами делать. Сочиняешь ты наверняка, но уж больно красиво!

Я толкнул Леву в бок. Он понял, торопливо подошел к прилавку и положил врученные ему деньги, забрав сумку-авоську с двумя бутылками вина.

— Ты бы, парень, между прочим, сам лечился лучше, — уже серьезно сказала продавщица вслед Лева, который до сих пор продолжал чуть-чуть прихрамывать. — Дядя-то, конечно, дядей, но если такие вещи не лечить, все это может плохо закончиться. А ты еще молодой, у тебя вся жизнь впереди!

На улице нас ожидали наши новые знакомые, которые, будучи не в силах ждать, уже подбежали поближе к магазину и приплясывали от нетерпения.

— Ну что, ну как? — окружили они нас, как только мы показались в магазинных дверях. — Все получилось?

— А ты сам не видишь, что ли? — усмехнулся Лева, протягивая парню сумку с вином. — Вот, все как заказывали, в лучшем виде!

— Спасибо вам, ребята! — наперебой загалдели радостные кавказцы. — Выручили, как родные! Слушайте, у нас завтра здесь танцы будут вечером в клубе. Приходите в гости! Пообщаемся, отдохнем, познакомимся поближе!

— Не уверен, что получится — у нас все-таки режим и расписание очень жесткое, — задумчиво проговорил я. — Тренер строгий — все развлечения запрещены, а если что, сразу обратно домой высылает. Но спасибо вам за приглашение, мы будем иметь в виду и если вдруг получится, то придем!

Наскоро попрощавшись с нашими новыми знакомыми, мы поспешили к пресловутой дырке в заборе. Мы отсутствовали уже довольно долго, и тренеры вполне могли нас хватиться, тем более что наступало время ужина.

Когда мы, запыхавшись.вбежали в столовую, Григорий Семенович подозрительно посмотрел на нас:

— И где вы были, что аж к ужину чуть не опоздали?

— Да мы гуляли просто, Григорий Семенович, по территории! — заверил я. — Ну местность-то незнакомая, а природа вон какая красивая — горы, леса! Мы и забрели далеко, не рассчитали. А когда спохватились, припустили обратно бегом.

— Леса, говорите? — задумчиво переспросил Григорий Семенович. — Горы… Ну, это-то конечно, да, горы… Ну ладно, идите ужинать. Да, и вот еще что! Мне только что сообщили — завтра утром будут проводиться тесты и замеры по функциональному состоянию. Ребята все уже в курсе, вот вам отдельно говорю.

Ну, тесты так тесты. С завтрашнего дня в любом случае пахота начинается, так какая разница, с чего ее начинать. На ужин мы набросились так, как будто голодали с неделю — дал о себе знать переизбыток впечатлений первого дня пребывания на спортбазе. Несмотря на это, я время от времени бросал взгляд на товарищей и заметил, что свердловские динамовцы смотрят на нашего Бабушкина так выразительно, что не оставалось ни малейших сомнений: их конфликт не затух, он продолжится здесь, на базе. И вспышка может произойти абсолютно в любой момент. Поэтому следовало все время быть начеку.

— Слушай, Мишаня, — обратился ко мне Сеня, сидевший рядом со мной за столом. — Я посмотрел во время турнира, как ты работаешь на ногах, и просто обалдел! Ты можешь научить меня так же?

— Я что тебе, тренер, что ли? — ответил я и мысленно усмехнулся: а кто же я, интересно, если не тренер. Вот только знать об этом никому, кроме меня самого, не полагалось.

— Нет, ну тренер — не тренер, а как-то же ты этому научился, — не унимался Сеня. — Наверно, какие-то специальные упражнения для этого есть. Покажешь?

— Покажу, покажу, — засмеялся я. — Поесть только дай мне спокойно, пожалуйста.

— А, нет-нет, ты ешь, конечно, — засуетился Сеня, — а после ужина пойдем на площадку возле корпуса?

— Ох. Пойдем, — вздохнул я с притворной усталостью, — что же с тобой делать-то. Ты же ведь не отстанешь?

— Не отстану! — радостно подтвердил Сеня.

Площадка находилась действительно в непосредственной близости от нашего корпуса — видимо, подразумевалось, что в погожие теплые дни тренировки могут проходить и на свежем воздухе.

— Ну вот смотри, — я начертил носком ноги на земле крест и встал в левую нижнюю его часть. — Ты должен мысленно начертить такой же крест и в этой точке встать в стойку.

Сеня повторил мои действия.

— Вот так, — одобрил я и начал показывать правильные движения в медленном темпе, чтобы приятель успел все разглядеть и запомнить. — Теперь левую ногу выставляешь за горизонтальную черту, а левой рукой одновременно наносишь удар прямо. Попробуй!

Сеня сумел сделать это не с первого раза. Это было даже удивительно — ведь все-таки он уже имел опыт боев, не говоря уже о напряженных тренировках. С другой стороны, с новыми приемами всегда так: тело легко отзывается в основном на то, что оно уже успело хорошо изучить, и всегда пусть слегка, но сопротивляется новому.

— Вот, хорошо, — остановил я Сеню, когда движения его приняли более-менее осмысленный характер и стало видно, что руки и ноги подчиняются командам головы. — Но это еще не все. Это была только первая часть работы. А для второй части мы, опять же с левой ноги, переходим на правую верхнюю половину квадрата, разворачиваемся лицом к предполагаемому противнику и работаем уже обеими руками! При этом пружиним на ногах, что дает нам большую устойчивость при нанесении своих ударов и уклонении от встречных, а также возможность в любой момент закрыться в случае непредвиденной атаки противника.

Сеня слушал так внимательно, как будто я излагал ему внезапно открывшийся мне смысл жизни.

«Даже удивительно, что до сих пор никто не объяснял ему таких элементарных вещей», — подумал я.

Впрочем, это для меня они были элементарными, а Сеня, можно сказать, открывал для себя новый мир. А тренеры работают со всеми сразу и, понятное дело, не всегда у них получается уделять внимание каждому воспитаннику.

— А давай попробуем побыстрее, — предложил нетерпеливый Сеня.

— Подожди, — предостерег его я. — Высокий темп сразу брать не стоит.

— А что, опасно? — задумался Сеня. — Вроде ничего особенного здесь, в этих движениях, и нет…

— Ну, травму ты, конечно, тут вряд ли получишь, — согласился я. — Но вся штука в том, что ты должен максимально прочувствовать свое тело. И туловище твое должно быть одной большой напряженной пружиной, которая время от времени выстреливает вот такими кулачными ударами. И вот когда ты сможешь почувствовать себя этой пружиной, будешь не на сто, а на двести процентов уверен в каждом своем движении, только тогда и можно будет понемногу, постепенно увеличивать темп.

— Спасибо! — искренне поблагодарил меня Сеня. — Мне кажется, такая работа дает гораздо больше возможностей в бою.

— Конечно, — охотно согласился я. — Как и любой новый прием, который мы осваиваем.

— Миша, а я чего-то не понял, — раздался сзади веселый голос Григория Семеновича. — Ты что, на мое место метишь, хлеб мой отбираешь? Это чем вы тут таким занимаетесь?

Глава 11

На этот раз появление Григория Семеновича не означало никакой угрозы. Наоборот, на его лице играла веселая и дружелюбная улыбка, поэтому можно было расслабиться. Даже если он и подозревал до этого за нами какие-либо грешки, то теперь, увидев нас занятыми его любимым делом — тренировкой — в любом случае должен был подобреть.

— Да что вы, Григорий Семенович! — поспешил успокоить его я. — Какой хлеб, вы что! Просто Сеня попросил меня показать ему некоторые приемы, которыми я работал на турнирных выступлениях. Вот я и показываю. Передаю, так сказать, свой опыт.

Я и сам не заметил, как у меня вылетела фраза, достойная скорее тренера, чем его воспитанника.

— А Сеня молодец! Правильные вещи подмечаешь. Да и вообще, если высматриваешь полезные для себя вещи и стремишься перенимать — значит, толк из тебя будет точно! — похвалил его Григорий Семенович и с интересом посмотрел на меня. — А вот ты, Миша, откуда такие упражнения знаешь, а? Тоже где-нибудь подсмотрел? Или, может, методичку прочитал какую-нибудь?

«Ага», — вертелось у меня на языке, «спустя четверть века примерно. А потом еще кое-что в интернете высматривал». Но если бы я такое сказал, то меня прямо со сборов отправили бы провериться к психиатру. Так что же ему ответить-то?

Григорий Семенович, сам того не ведая, поставил меня именно в то затруднительное положение, которого я в этом своем новом воплощении опасался сильнее всего. Не отвечать тренеру я не мог — тем более спрашивал он с искренним интересом и явно без малейшей задней мысли. Сказать как есть на самом деле — тоже не мог: перспектива сумасшедшего дома или, в лучшем случае, простой высылки из «Динамо» домой меня никоим образом не вдохновляла. Оставалось только что-нибудь придумать.

Но что в этой ситуации можно было нафантазировать? Вычитал в методичке? Ага, сейчас. Кто автор, когда вычитал, где нашел? Это в двадцать первом веке различных пособий столько, что только по первым десяти ссылкам в поиске можно выгрести чуть ли не сотню — в голове все смешается, и авторы, и названия. А здесь каждое пособие, учебник и методичка наперечет. Даже какие-то подпольные тексты, которые ходили по рукам в сто раз перепечатанном виде, все равно были известны знатокам хотя бы по названиям и авторам. Тут что ни назови — пролетишь мимо и навлечешь на свою голову кучу подозрений. Нет, вариант с методичкой точно не катит.

Подсмотрел у пацанов во дворе? Да тоже фигня на постном масле и сбоку бантик. Никакие пацаны ни в каких дворах в конце семидесятых годов еще попросту не могли даже пробовать изобрести такие приемы, до которых взрослые опытные спортсмены додумаются только через много лет. А если и могли, то точно не в таком четком виде — я-то ведь показывал Сене законченный комплекс упражнений, который в постсоветской России использовался в профессиональных тренировках!

— Нет, Миш, я серьезно, — не отставал Григорий Семенович. — Если бы я не разговаривал с твоим отцом и не расспросил его во всех подробностях о твоем детстве, то в жизни бы не поверил, что ты раньше боксом не занимался. У тебя такие уверенные, поставленные движения, как будто ты вспоминаешь их после перерыва, но никак не учишься заново.

Ха! Эх, знал бы ты, Семеныч, насколько ты близок к истине! А особенно — что это был за перерыв. Твоя крыша улетела бы так далеко, что к тренерской работе ты бы точно уже никогда в жизни вернуться не смог.

Однако что же делать-то? Тренер продолжал ждать ответа, глядя на меня испытующим взглядом. Так. У пацанов во дворе я, значит, подсмотреть такие вещи никак не мог. А что, если не у пацанов, а у девчонок? Точно! Они же прыгают в эти свои… как их там, когда мелом квадратики на асфальте рисуют… классики, вот! А я парень наблюдательный, вот и решил позаимствовать движения. А там уже с помощью фантазии и такой-то матери переделал их под бокс. Ну да, согласен, странноватая версия, но зато в ней хоть какая-то логика прослеживается.

— Да я это, Григорий Семенович… — начал я, как будто бы смущаясь того, о чем собираюсь сказать. — У нас во дворе девчонки часто играли в классики. Ну вот, я смотрел-смотрел на них и вдруг подумал, что это может быть довольно полезным упражнением для боксера. Ведь человек там прыгает на одной ноге, а между прыжками старается сохранить равновесие. А значит, он должен хорошо владеть положением своего тела, у него должны быть крепко натренированные ноги. А это, в свою очередь, уже в нашем деле дает возможность хорошо пружинить и сохранять устойчивость даже после удара соперника, если уж ты его пропустил. А в идеале — можно и уклоняться от его ударов, не меняя при этом устойчивого положения туловища.

Григорий Семенович слушал с заметным восхищением, смешанным с удивлением.

— Да-а, Мишка, вот это ты даешь, — наконец произнес он, когда я закончил излагать свою «официальную» версию. — Удивил так удивил, ничего не скажешь! А я-то все голову ломаю, откуда у тебя такая изумительная работа ног. А ты, оказывается, все свое детство с девчонками провел! Вот уж никогда бы не подумал, что девчачьи развлечения помогут кому-то научиться лупить морды соперникам!

Кажется, Григорий Семенович даже развеселился от моего рассказа. Ну это и хорошо — значит, поверил и порадовался. Можно расслабиться. Только нужно бы добавить еще немного достоверности в эту историю.

— Григорий Семенович. — начал я делано просящим тоном. — Только вы пацанам не рассказывайте об этом в таких подробностях.

— Это почему еще? — удивился тренер.

— Ну а как это будет выглядеть? — продолжал я гнуть свою линию. — Боксер прыгал с девчонками в классики?

— Эх ты, Мишка, — рассмеялся Григорий Семенович и дружески похлопал меня по плечу. — Молодой ты еще слишком, некоторых вещей не понимаешь!

Все я прекрасно понимал. Но изображать из себя амбициозного подростка иногда было даже забавно.

— Чего это я не понимаю? — притворно обиделся я.

— Запомни, Миша! — уже серьезнее обратился ко мне Григорий Семенович. — Настоящий профессионал — в любом деле, чем бы он ни занимался! — всегда найдет возможность улучшить свое мастерство. И что бы вокруг ни происходило — дети играют на улице, водитель возится с машиной, собачка чья-нибудь бежит, что-то еще, неважно! — он в любой ситуации найдет что-то полезное для себя. Это говорит только о том, что он постоянно думает, как работать еще качественнее, и ищет вокруг возможности чему-то научиться. Понял? Еще раз, запомни! Профессионал везде и во всем ищет, чему он может научиться! А дураки, которые только зубоскалить и умеют… ну и шут с ними, пусть их зубоскалят! Потом пройдет лет десять — и они будут так же зубоскалить, а тот, над кем они потешались, уже возьмет все вершины, которые могли бы взять они. Так что нечего тебе стесняться.

— Да я не стесняюсь… — заверил я.

— Да ладно, брось ты! — рассмеялся Григорий Семенович. — Я же вижу. Ничего, это нормально, я тебя прекрасно понимаю. Сам таким же был. Но в данном случае в этом действительно ничего зазорного нет. Наоборот, это очень хороший пример для всех остальных: из совершенно обычной бытовой ситуации, мимо которой проходят девяносто девять людей из ста, ты взял и вытянул то, что помогает тебе побеждать! Молоток! В таком духе и продолжай!

— Спасибо, Григорий Семенович! — негромко сказал я. Я был действительно впечатлен такой реакцией — это было и по-человечески, и профессионально. Сам я, будучи тренером тоже старался реализовывать именно такой подход. Если начать ученика критиковать за все подряд, высмеивать его слабости — он замкнется, перестанет тебе доверять, и тогда если он даже и построит спортивную карьеру, то на всю жизнь останется озлобленным и пытающимся всем на свете что-то доказать. А то и вовсе забросит спорт и начнет перебирать разные занятия, или вовсе сопьется или в криминал полезет. Но ведь именно так и поступают некоторые недалекие педагоги! И потом удивляются, почему это у них ученики такие бесперспективные. А вот поддержать парня, похвалить его сильные стороны и деликатно направить в нужное русло — вот это нужно уметь. Зато если ты это сможешь — навсегда приобретешь не только благодарного ученика и классного профессионала, но и верного друга. Похоже, мой нынешний тренер понимал это очень хорошо.

— Знаешь что, — задумался Григорий Семенович. — А давай-ка ты на завтрашней тренировке покажешь это упражнение всем нашим пацанам! Думаю, если все его освоят, это пойдет только на пользу «Динамо». Поднимем, так сказать, уровень наших бойцов с помощью рационализаторского предложения одного из них! А? Как тебе такая идея, Миш?

— Так я с удовольствием, Григорий Семенович! — радостно выпалил я. Мне было чрезвычайно приятно, что я смогу привнести хорошие идеи из будущего в сегодняшний советский бокс. Кто его знает, может, еще парочка таких «рационализаторских предложений» — и «Динамо» сможет совершить прорыв в этом виде спорта? Ну а что? Остальные-то бойцы всех этих приемов знать не могут!

А наш Григорий Семенович молодец! Я давно уже заметил, что он выступает за новаторские инициативы. Если видит что-то, чего он по каким-то причинам не знает (ведь невозможно же знать абсолютно все!), но что явно может поспособствовать успеху общего дела — старается это тут же освоить и внедрить в работу на благо всего клуба. Кстати, благодаря его просьбе я, получается, начинаю здесь реализовывать себя не только как боксер, но и как тренер! Конечно, пока что только в рамках одного упражнения, но лиха беда начало! Забавно: переселившись в прошлое, я сохранил не только свои интересы и цели, я опять начинаю работать тренером, пускай пока и на общественных началах, зато… много вы видели воспитанников юношеских спортивных обществ, которых тренер просит позаниматься с остальными учениками и научить их тому. чего не умеет он сам? Вот то-то же!

Кстати, насчет воспитанников. В течение дня на нашу базу продолжали съезжаться динамовцы из разных городов Советского Союза. Некоторых из них я узнал: в будущем они стали очень крепкими боксерами, а некоторые — так и просто звездами советского спорта. Поэтому я сразу вспомнил слова Григория Семеновича о том, что сборы будут сложные и для того, чтобы как можно лучше себя показать, придется капитально повпахивать.

Когда я вернулся в корпус, то первым, кого я увидел в его коридорах, был Денис Бабушкин. Он расхаживал по зданию мрачнее тучи и явно нервничал.

— Что-то случилось? — спросил я. Его поведение слишком походило на муки алкоголика, увидевшего бутылку, к которой ему нельзя прикасаться. Еще не хватало, чтобы Денис сейчас сорвался!

Впрочем, истинная причина такого состояния была гораздо проще.

— Да представляешь, эти козлы из Свердловска, — руки Бабушкина непроизвольно сжимались в кулаки, — устроили тут очередную подлянку! И ладно бы просто подлянку. Но это уже личное оскорбление. Вот этого уже спускать на тормозах точно нельзя.

— А что они сделали-то? — уточнил я.

— Да неважно! — Денис для убедительности взял меня за плечи. — Какая разница, что они сделали, я говорю — это личное оскорбление!

— Так, — задумчиво протянул я, — и что ты теперь собираешься делать?

— Что делать? — Денис отпустил мои плечи и снова начал играться кулаками, прицеливаясь в воздухе к невидимому противнику. — После отбоя выдерну этого Пашку и как следует с ним потолкую. Пусть знает, что за языком надо следить.

— Кто такой Пашка? — не понял я.

— Ну это вот как раз тот, который бутылку мне подсунуть пытался и все остальное, — объяснил мне Бабушкин. — Главный он у них, короче. Это с ним я должен был в прошлом году в финале встретиться. Ну да ничего. Проведем финал сегодня. Так скажем, неофициальный.

— Денис, это какая-то хреновенькая идея, если честно, — покачал я головой. — Ладно ты с ними в Москве разбирался, пусть даже на вокзале — ну это все-таки, как-никак, нейтральная территория. Но здесь… Ты же слышал, что Семеныч говорил — если какие инциденты будут, сразу домой. Тем более что помимо него здесь присутствуют и другие тренеры, из других городов. И если с Семенычем еще есть призрачный шанс договориться, опираясь на твои прошлые заслуги, то для этих ты точно никто, и такие нарушения дисциплины они терпеть не будут. Вылетишь отсюда в два счета и останешься у разбитого корыта, как та пушкинская старуха. Вот скажи, оно тебе надо?

— Миха, ты меня, похоже, не слышишь, — заупрямился Бабушкин. — Я тебе в третий раз говорю: это личное оскорбление, понимаешь? Это вопрос уже принципиальный. У него падлы язык без костей! Я на улице рос и такие вещи не прощаю! А если выгонят… ну значит, пусть выгоняют. Я не пропаду. Но такое обращение с собой я терпеть не буду никогда!

С этими словами Бабушкин удалился. Я понял, что убеждать его бесполезно. Если там все так серьезно и принципиально, как он рассказывает, то… Кто знает, может, и действительно другого выхода нет. Это я тут такой умный и рассудительный с учетом прошлой жизни, а в подростковом возрасте все эти пацанские доказывания друг другу чего бы то ни было играют почти определяющую роль. А спорить с природой — не в моей компетенции.

— Так, орлы, ну-ка все в зал! — раздался в коридоре зычный голос Григория Семеновича. Я обернулся и увидел, как наш тренер заглядывает в каждую комнату и собирает всех бойцов. — Переодеваемся, говорю и все в зал! Внеочередная тренировка!

Опа. Чего это он? И так с завтрашнего дня пахота начинается, он еще решил и на ночь нас загонять? Но делать было нечего — я, как и все, наскоро переоделся и отправился в зал.

У остальных динамовцев было такое же недоуменное выражение лица, как, думаю, и у меня. Шутка ли — сначала объявить, что все время до отбоя у нас свободное, а спустя несколько часов назначить внеочередную тренировку! Такое, по идее, могло быть только в том случае, если произошло какое-то ЧП. Но, с другой стороны, в случае ЧП назначают не тренировку, а какое-нибудь общее собрание. И для него уж точно не обязательно переодеваться и бежать в тренировочный зал. Ладно, к чему гадать на кофейной гуще, сейчас узнаем, в чем тут дело. От первоисточника, так сказать.

— Я собрал вас сейчас по неожиданному поводу, — заговорил Григорий Семенович, когда все динамовцы выстроились в зале и вопросительно посмотрели на него. — Понимаю, что это немного неожиданно, но появилось кое-что, что, вероятно, поможет каждому из вас усилить свои навыки. И, чтобы на отнимать время на завтрашней и последующих тренировках, где все уже распланировано, я решил поделиться этим с вами сейчас.

Воспитанники непонимающе переглянулись.

— Буквально полчаса назад, — продолжил Григорий Семенович, — я увидел, как наш Миша выполняет очень интересное упражнение, которое он случайно подсмотрел… — тут он хитро глянул на меня, — на улице, у себя во дворе. Он немного видоизменил его, усовершенствовал, и теперь включает в свои индивидуальные тренировки. Во многом именно благодаря этому упражнению он смог так убедительно выступить на прошедшем недавно турнире в Раменском. Поэтому сейчас я хочу попросить его продемонстрировать это упражнение для всех. Думаю, оно будет полезно каждому. Это упражнение хорошо развивает способность «пружинить» на ногах, дает большую устойчивость и возможность маневрировать на ринге, оставаясь при этом всегда в уверенном, сильном положении. Миша, покажешь?

Покажу, отчего же нет? Я вышел в центр зала, в то время как остальные динамовцы столпились вокруг меня кольцом. Ближе всех стоял Григорий Семенович, внимательно наблюдая за моими движениями. После того, как я несколько раз продемонстрировал упражнение и все начали его отрабатывать, тренер удовлетворенно покивал и объявил:

— А теперь давайте немного усложним нашу задачу! Миша, это я уже от себя. Давайте попробуем сделать все то же самое, но только на снаряде!

Когда и отработка на снаряде прошла успешно, Григорий Семенович резюмировал:

— Вот теперь, я считаю, нам нужно включить это упражнение в нашу постоянную программу тренировок. Все запомнили? А ты, Миша, если у тебя появятся еще какие-нибудь интересные идеи, обязательно делись с нами. Предложения, которые способны усовершенствовать нашу работу, всегда у нас приветствуются.

Я заверил, что если мне придет в голову что-нибудь еще, я обязательно поделюсь. Сам же задумался: может быть, действительно можно вспомнить что-нибудь еще из моей прошлой-будущей тренерской практики, что здесь пока еще неизвестно, но что, в принципе, можно было бы внедрить? Ведь такими передовыми методами мы могли бы продвинуть наше «Динамо» в неоспоримые лидеры бокса в Союзе!

— Ну а теперь, — снова заговорил Григорий Семенович, — Нам предстоит еще одно недолгое, но очень важное дело. Для предстоящей поездки на чемпионат нам необходимо выбрать капитана своей команды. Может быть, кто-то желает выдвинуть свою кандидатуру?

После недолгого раздумья выдвинулись несколько человек — Лева, кто-то еще из наших москвичей, пара человек из Свердловска…

— Ну что же, — покивал головой тренер, — вы большие молодцы, что проявляете инициативу. Это качество для спортсмена бесценно, и я уверен, что оно пригодится вам в будущем. Но мое предложение — выдвинуть на эту должность Мишу. Он за последнее время показал весьма впечатляющие результаты и на выступлениях, и на тренировках. Возражений нет?

Несмотря на небольшой удивленный гул, возражений не оказалось. Вообще, самой большой неожиданностью такая новость стала для меня. Уж чего-чего, а стать капитаном я даже и не думал. А то, что эта инициатива исходила непосредственно от тренера, накладывало на меня еще большую ответственность.

— В общем, запоминаем все предложения, — подытожил Григорий Семенович. — Моя кандидатура — это Миша, тех, кто выдвинул себя сам, я тоже запомнил. За время работы на сборах мы будем внимательно смотреть, кто и как сумеет себя проявить. На чемпионат РСФСР нам нужно будет ехать уже с капитаном. А пока, Миша, я попрошу тебя понаблюдать за дисциплиной в нашем коллективе.

Вот тут гул стал уже совсем недоуменным и громким. Пару раз я услышал приглушенные фразы вроде «своих стукачей назначает». Заметив недовольство, Григорий Семенович постарался его пресечь:

— Так, давайте-ка без возражений. Да, Миша помладше большинства из вас, но ответственности и ума у него, прямо скажем, будет побольше, чем у многих. Поэтому решение не обсуждается! И для особо недовольных поясню: это не стукачество. Это ответственность за общее дело и за наши результаты в масштабах страны. Если кому-то его развлечения дороже спорта — с вещами на выход, я уже говорил. А кто приехал сюда заниматься делом — вот им и занимайтесь, и тогда на всякие хулиганства и вообще нарушения дисциплины у вас не останется ни сил, ни времени. Всем все ясно?

Динамовцы закивали.

— Ну раз так, — Григорий Семенович взглянул на часы, — тогда отбой! Все по своим комнатам, завтра будет очень насыщенный день!

Все начали расходиться по комнатам, обсуждая между собой тренерские нововведения — в том числе и те, что касались меня. Я тоже направился было к себе в комнату, как вдруг мое внимание привлек Бабушкин, который прошел мимо своей двери. «С Пашей своим все-таки разбираться пошел», — догадался я. «Надо бы за ним проследить, что ли. Как бы не натворил сейчас чего-нибудь на эмоциях-то».

Притаившись за углом коридора так, чтобы меня нельзя было увидеть Денису, я стал наблюдать, куда он отправится. Ну точно же! Вот он постучал в номер к свердловским. Оттуда высунулся недовольный Паша.

— Тебе чего еще? — грубо спросил он.

— Пойдем поговорим, — сухо ответил Бабушкин. — Один на один.

Так. Похоже, придется вмешаться. Иначе они устроят свои разборки прямо здесь, и тогда их развлечения коснутся уже всех. Эдак Семенычу полколлектива придется домой высылать, а так дело точно не пойдет. Я вышел из своего укрытия и решительно направился к бойцам.

— А ты-то здесь чего еще? — недовольно спросил Бабушкин. — Новую должность отрабатываешь? Пришел сведения собирать для Семеныча?

— Да перестань ты! — отмахнулся я. — Я-то как раз для вас стараюсь, чтобы вас не застукали.

— Да ты что? — язвительно переспросил свердловец. — Шапки-невидимки нам принес, что ли?

— Короче, смотрите, — я постарался пропустить мимо ушей идиотские шуточки. — Если вы начнете… ну, в общем, «разговаривать» прямо где-нибудь здесь, то будет шум, все повыскакивают из номеров, и всем кранты.

— Ну и чего ты предлагаешь? — спросил Бабушкин.

— Там в заборе есть хорошая такая дыра, через которую можно вылезать на улицу, — начал объяснять я. — Так что лучше вам выйти с территории базы и, если уж так, подраться за ее пределами. Это все-таки лучше, чем нарушение дисциплины прямо на базе.

Паша переглянулся со своими соседями по комнате, как бы совещаясь с ними.

— Это что, где магазин, что ли? — почесал в затылке один из них и тут же получил в бок от Паши.

«Понятно. Разболтал великую тайну»«, — усмехнулся я про себя. 'Все вы туда бегаете, значит, товарищи спортсмены. Наверно, за молочком и творогом».

— А пойдем, — решительно согласился Паша. — Я вот его с собой только возьму на всякий случай. Пусть кто-нибудь на шухере постоит.

— Да пожалуйста, — откликнулся Бабушкин. — Я тоже возьму себе секунданта. Чтоб игры в одни ворота не было.

Глава 12

Дырка в заборе на этот раз стала для нас своеобразным выходом на ринг. Разница была не только в том, что сейчас бой предстоял нелегальный, а значит, опасный, но и в том, что, похоже, кроме самих участников боя никто особенно не хотел, чтобы он состоялся. Во всяком случае, секундант этого свердловского Паши внешне не проявлял особого энтузиазма и, похоже, согласился участвовать в этом сомнительном мероприятии только для того, чтобы поддержать своего приятеля. Ну и, возможно, удержать его от каких-то совсем уж запредельных глупостей, если таковые вдруг придут ему в голову.

С теми же намерениями вызвался сюда идти и я. Тем более, что Григорий Семенович при всех, публично закрепил за мной эти обязанности. Впрочем, даже если бы тренер не проронил на эту тему ни единого слова, я бы, наверное, все равно отправился контролировать Бабушкина, назначив на эту ответственную должность сам себя. Не то чтобы мне была так сильно небезразлична его судьба. Но Денис имел склонность вляпываться в такие истории, которые вполне могли повлиять на судьбу всего московского «Динамо». И мою судьбу в частности.

Не знаю уж, какие соображения были по этому поводу у остальных наших воспитанников — вполне возможно, что у многих из них были запасные варианты на всякий случай. Но что касается меня, передо мной стояла конкретная и весьма четкая цель, для достижения которой мне позарез нужно было сделать карьеру в «Динамо». А в случае неудачи мне грозили неприятности дома — и, как следствие, невозможность дальнейших занятий боксом. Так что никаких, пусть даже случайных, происшествий я допустить не мог. И уж тем более по вине Дениса, который, к сожалению, иногда превращался просто-таки в неуправляемую стихию. Не самое лучшее качество для спортсмена, прямо скажем. Но если это при помощи «правильного» тренера направить не на разрушение, а на конструктив…. тогда и происходит огранка алмаза.

— Слушай, — заговорщицки сказал я секунданту свердловца, когда мы вылезли из дырки в заборе и отправились искать укромное место для нашей боксерской дуэли. — Мы же все-таки как бы секунданты получаемся. От нас пусть не все, но что-то зависит.

— Ну, — непонимающе кивнул тот. — И чего? К чему ты это все?

— Да к тому, что… — начал было я и осекся — нечего было рассказывать случайному пассажиру все свои тайные намерения и планы. Достаточно будет сослаться на поручение тренера. — В общем, давай постараемся сделать так, чтобы пацаны разобрались без нашего вмешательства. Поставим им условие: пусть дерутся до первой крови. А если получится так, что кто-то кого-то уронит, то сразу их разнимаем: я своего, а ты — своего.

— Лады, — охотно согласился свердловец, чем еще раз убедил меня в том, что и ему все эти приключения были не очень-то нужны.

В принципе, я понимал и наших драчунов: если уж между ними накопились такие трудноразрешимые противоречия, то лучше было дать им возможность выпустить пар. В противном случае они рисковали натворить что-нибудь на территории самой спортбазы, и вот тогда последствия уже точно могли быть совсем непредсказуемыми. Я уж не говорю о том, что вероятные полученные увечья не были нужны ни одному, ни другому. Особенно на сборах и в преддверии чемпионата РСФСР, куда теоретически и тот, и другой имели шансы попасть.

Я бегло осмотрел территорию. Уже знакомый мне магазин в такое время был, естественно, закрыт.

— Предлагаю расположиться прямо за магазином, — сказал я. — Во-первых, там есть уличное освещение. Во-вторых, место более-менее расчищено, и никаких кусков арматурин или битых кирпичей под ноги не попадется. А в-третьих, там гораздо меньше шансов наткнуться на какого-нибудь случайного прохожего, который может донести обо всем кому-нибудь на спортбазе.

Мои аргументы насчет места были приняты, и мы переместились за магазин. Здесь действительно было довольно светло, и при этом безлюдно. Да и травмоопасного мусора рядом замечено не было — хотя обычный все-таки встречался, и среди него вполне могло попасться что-нибудь тяжелое, но кто в процессе драки будет усердно рыться в куче мусора? А вот с правилами кулачной дуэли все оказалось несколько сложнее. Когда мы их озвучили нашим товарищам, на их лице отобразилась крайняя степень скепсиса.

— Ну, насчет не увечить — это уж как получится, — недобро ухмыльнулся свердловец. — Ничего обещать не могу.

— А я могу, — отозвался Бабушкин. — Добивать никого не понадобится, я его сразу наглухо сложу. Так что лучше пока носилки приготовьте.

— Да-да, носилки точно понадобятся, — парировал Паша. — И не волнуйтесь, если что — у меня и ноги крепкие, и руки здоровые — если вдруг устанешь нести своего Дениску, я там кого-нибудь подменю. Похорон, кстати, тоже касается.

— Ты насчет похорон лучше заранее цветочками озаботься, — осклабился Бабушкин. — Все-таки не красна девица, букетики не так охотно понесут, так ты своим шестеркам сразу бы указания дал.

— Это тебе, что ли? — загоготал Паша. — Ну давай, иди нарви цветочков! Потом сам же их и съешь, а мы тут все посмотрим!

— Ты бы за языком лучше следил, — ответил Бабушкин, вставая в стойку и примеряя свой будущий удар. — А то ведь это дело такое — его иногда можно и лишиться.

— Посмотрим, кто и чего сейчас лишится, — зло прорычал свердловец, тоже принимая исходной положение для нападения.

«Мда», — подумал я, наблюдая, как их драка начинается. — «С таким настроем ничего хорошего ждать не приходится. Нет, конечно, на то она и драка, что никто никого по головке гладить не собирается. Но все-таки надо же соображать, где ты находишься и какие могут быть последствия — для всех, между прочим, а не только для тебя. А они стоят, языками сцепились, как бандюганы из девяностых на разборке. Теперь вот придется еще следить за ними, как за маленькими детьми, и растаскивать, в случае чего. А если они друг другу и правда увечья нанесут, как мне потом тренерам объяснить?»

Я не случайно так тревожился насчет исхода их встречи. Уличная драка — это совсем не то же самое, что бокс на ринге. Даже если из драки убрать борьбу и удары ногами — все равно они с боксом находятся на разных полюсах. С одной стороны, боксерам гораздо сложнее переключиться на бой без перчаток. Специфика, если можно так выразиться, жанра такова, что из-за этих самых перчаток дистанция у боксеров получается хоть немного, но все-таки больше. И, соответственно, в уличной драке удары у них могут получаться неплотными и далеко не всегда долетающими до цели. Второй момент — принимать удары на защиту, как в боксе, на улице не выйдет, тут вообще пропускать нельзя, даже вскользь.

С другой же стороны, боксеры чаще всего не очень сильны в борьбе и в ударах ногами. Все-таки бокс — это в большей степени кулачный бой, и на ринге борьба и работа ногами боксерам попросту не нужны. А в простой драке правил, по большому счету, нет. Даже если все принимают условие «до первой крови», то средства все равно могут быть разными. В ход идет все: и любые физические приемы, и любые подручные средства, случайно оказавшиеся в поле зрения. В связи с этим и исход каждой драки до известной степени непредсказуем.

По этой причине делать прогнозы относительно наших дуэлянтов было сложно. Если бы дело происходило на ринге, я бы однозначно поставил на Бабушкина. А вот на улице, в отсутствии сдерживающих факторов в виде рефери, нас могли поджидать какие угодно сюрпризы. Да и сами бойцы друг от друга отличались настолько, что в том же боксе их бы явно определили в разные категории и никогда бы не поставили драться в паре.

И здесь я имею в виду не только внешние отличия. Они были разными и по привычному для каждого из них способу ведения боя. Свердловец Паша был здоровым бычарой и вовсю использовал эту свою особенность. В бою он пер на противника именно что как бык и, наваливаясь своей огромной тушей, делал бессмысленными любые попытки обойти его с какой-либо стороны. В большинстве случаев эта тактика работала: куда бы противник ни постарался нацелиться, какой бы прием ни задумал применить, все это было похоже на пинание большой подушки. В результате соперник быстро выдыхался, а Паша, как ни в чем не бывало, спокойно стоял на ринге и спустя несколько секунд принимал поздравления.

А вот наш Денис Бабушкин был скорее технарь. Он очень прилично владел многими техниками боя, знал множество приемов, а самое главное — вовремя соображал, какой из них лучше всего применить в данный конкретный момент. При этом наличием огромной туши он похвастаться не мог, зато на его счету было изрядное количество таких туш, изнуренных его техничным боем.

Поэтому можно сказать, что сильные стороны наших дуэлянтов в принципе уравновешивали друг друга. Но был еще один нюанс их битвы, и, пожалуй, он был самым важным. Поскольку в уличной драке не действуют правила бокса, то и дыхание во время нее существенно отличается от дыхания во время боксерского поединка. Другими словами, оно более хаотично, и здесь уже становится намного сложнее распределять свои силы, особенно если учесть, что ты чаще всего не можешь предположить, что произойдет в следующий момент. Это приводит к тому, что, как правило, силы дерущихся заканчиваются очень быстро — и тут уж как кому повезет.

Из-за всех этих причин что-то мне подсказывало, что если Денис не сможет реализовать свой план и срубить этого свердловского парня сразу, одним ударом, то уже через каких-нибудь пару минут он вытащит свой язык и положит себе на плечо. А такой исход грозит самыми неприятными — и главное, непредсказуемыми — последствиями: от нервно-алкогольного срыва нашего Бабушкина до разрастания конфликта до уровня «Москва против Свердловска». Во что в таком случае превратятся сборы — страшно представить. С двумя разъяренными толпами уже никакой Григорий Семенович может не справиться.

Денис начал поединок банально, постаравшись встретить соперника ударом вразрез. Однако свердловчанин обладал не только внушительных размеров туловищем, но и довольно неплохой реакцией и гибкостью, поэтому удар пришелся по касательной. В ответ противник захватил его руку и стал пытаться прижать его к земле, уронив на колени. В какой-то момент мне показалось, что Бабушкин вот-вот рухнет, но нет: едва ли не в последнюю секунду он ловко вывернулся, отскочил в сторону и снова встал в стойку, прицеливаясь по Паше.

Мда. Это был рискованный трюк. Вечно так уворачиваться у него точно не получится: при применении таких приемов человек выдыхается намного быстрее, чем при интенсивном кулачном бое. Или Бабушкин сейчас придумает, как ему моментально вывести из строя соперника, или ему несдобровать.

Сам Бабушкин, похоже, тоже это понял, и, подпустив соперника поближе, внезапно применил удушающий прием, накидывая гильотину, не давая Паше как следует двинуться. Но опять же, если не заправить ноги и не вытянуть соперника, то удушка не сработает, а вот сил уйдёт тьма. Паша, недолго думая, собрался и заехал нашему Денису под дых. Учитывая его большую физическую силу, даже минимального замаха оказалось достаточно, чтобы Бабушкин ослабил хватку, и Паша тут же выскочил, энергично отряхиваясь, как собака после дождя.

— Ну, сука, теперь точно держись! — зло прошипел Бабушкин, едва только отдышался.

— Ага, — насмешливо процедил свердловчанин. — Я бы тебе тоже посоветовал держаться, да здесь не трамвай — поручней нет. Так что ты уж, бабушка, сама постарайся на своих двоих удержаться.

Разъяренный Денис, который терпеть не мог, когда кто-то начинал издеваться над его фамилией, попер на противника с разбега. Но его атака тут же была встречена серией встречных ударов. Все бы ничего, вроде стандартная ситуация, но — вот же подстава! — Паша сумел незаметно подставить Бабушкину подножку, и Денис, сам, похоже, не успев понять, что происходит, все-таки упал на землю.

Паша, не теряя времени, тут же оседлал Дениса сверху и начал его добивать.

— Слушай, по-моему, надо останавливать бой, — негромко проговорил в мою сторону свердловский секундант. — Понятно уже, что Пашка победил. А так он его добьет, и нам всем не поздоровится.

— Погоди, — не согласился я. — Рано еще.

— Чего это рано-то? — возмутился свердловчанин. — Ты посмотри, как он его лупит! Еще минута-другая, и нам твоего друга всем вместе в корпус нести придется! Ты этого добиваешься, что ли? Так вам-то тоже попадет, наравне с нами!

Несмотря на, казалось бы, вполне логичные аргументы своего коллеги, я не спешил соглашаться останавливать бой. Паша, конечно, лупил нашего Бабушкина, что называется, от души. Но и Бабушкин был совсем не так прост и наивен, как могло бы показаться. Все сыпавшиеся на него удары он принимал на грамотно и вовремя выставленный блок или уклонялся. В результате, несмотря на обилие этих ударов, он практически не получал никакого ущерба и все видел. А вот что он получал — так это возможность обойтись минимальными движениями и, лежа на земле, отдохнуть и набраться сил. Соперник бил слишком размашисто, а значит предсказуемо.

У Паши ситуация получилась прямо противоположной. Видя, что его удары не приносят противнику существенного ущерба, он, кажется, подумал, что все дело в недостаточной силе этих ударов, и начал еще сильнее замахиваться, вкладываясь в каждое движение. По своему опыту я знал, что при таком положении бойцу обычно достаточно плюс-минус минуты, чтобы выдохнуться и позволить своему сопернику перехватить инициативу. Именно это и произошло с Павлом: в какой-то момент он ослабил бдительность, в то время как отдохнувший и хорошенько рассчитавший свои действия Бабушкин внезапно схватил его, поднялся, сильно двинул его головой и перевалил на дорогу.

Теперь в позиции добивающего сверху оказался уже Бабушкин. Но просто колошматить кулаками куда попало в его случае было не очень выигрышной тактикой: Паше большинство таких ударов было как слону дробина. Бить нужно было точечно, по тщательно выстроенной схеме, чтобы не просто раздражать соперника, а как можно скорее вывести его из строя.

— Дэн! — не вытерпев, крикнул я. — Работай корпус-голова-голова-корпус!

Я хорошо знал, что из этой позиции такая тактика наиболее выигрышна. И теперь это в очередной раз подтвердилось: за счет ударов по корпусу Денису удалось сделать так, чтобы соперник рефлекторно открылся. «Ну все, еще несколько секунд — и наши победят!» — довольно подумал я, но вдруг активизировался секундант Паши, который, судя по всему, оценивал происходящее так же. Он мигом ринулся к дерущимся и одним мощным движением сбросил Бабушкина со своего приятеля.

— Э, але! — возмутился я. — Руки!

Мы и вправду договаривались не вступать в бой. Однако свердловские, похоже, забили на все договоренности, вместе взятые, и я увидел, как секундант нашего противника начал вовсю лупить Бабушкина на пару с Пашей.

«Вот, значит, как?» — мгновенно вспыхнул я. Мне ничего не оставалось, как тоже вступить в драку — не бросать же Бабушкина одного наедине с этими двумя беспредельщиками. Тем более что секундант был не таких внушительных параметров, как тот же Паша, и мне не составило особого труда с первого же удара отправить его отдыхать на землю.

— Мочи их, козлов! — внезапно раздались крики, и вдруг я увидел, как все из той же дырки в заборе посыпались другие динамовцы из Свердловска. Вот это подстава! Значит, этот Паша все продумал заранее, и на случай, если начнет проигрывать бой, подготовил атаку всей своей толпы. М-да, видимо, все-таки прав был Бабушкин, что без ответа такие вещи оставлять нельзя! С такими подонками игры в благородство ничем хорошим никогда не заканчиваются.

Это уже не два на два, и даже не два на пять — там еще можно было бы побороться, но двое против такой толпы… Да нас даже бить не обязательно — они просто-напросто втопчут нас в землю и пробегутся по нам несколько раз, как стадо слонов! Не знаю уж, отправят их домой с вещами или нет — у них-то другой тренер, и как он поступает в таких случаях, нас касаться не должно — но вот мы с Денисом точно для начала уедем в больничку. А в больничку мне вообще никак не хотелось.

Вот это свердловцы, вот это бойцы! А я-то, наивный, еще сравнивал весовые категории их Паши и нашего Дениса, прикидывал, какие тактики кто из них может начать применять… А оказывается, все это лишнее и по-настоящему выигрышная тактика только одна — навалиться всей толпой на двоих и дело в шляпе. И не нужно думать ни о тактиках, ни о приемах, ни о весовых категориях. Вот так все легко и просто решается.

Ну что же, раз так, то в таком случае и я снимаю с себя любые обязательства по соблюдению каких бы то ни было правил. Я огляделся и схватил попавшийся мне на глаза увесистый кусок кирпича. Быстро схватив его, угрожающе поднял руку и закричал:

— А ну стоять всем! Первому же, кто сюда полезет, я вот этим кирпичом башку проломлю!

Свердловцы от неожиданности попятились. Паша поднял голову с земли и проговорил:

— Миха, остынь! Мы так не договаривались, чтоб кирпичом!

Охренеть. И эта рожа еще имеет наглость что-то вещать о договоренностях⁈

— А мы и насчет толпы не договаривались, — парировал я и подбросил кирпич в руке. — Ну что, есть смельчаки свою дурную башку подставить? А то я как раз неплохо размялся, прямо не знаю, с какого упражнения тренировку начать!

Нерешительно потоптавшись на месте, свердловцы начали расходиться. Они не спеша шли обратно к лазейке в заборе, переговариваясь между собой в том смысле, что я вообще какой-то психически больной неадекват, к тому же буйный, так что ну-ка его на фиг со мной связываться. Вслед за ними к забору направились и Паша со своим секундантом. Эти уходили уже молча — видимо, были слишком расстроены тем, что битва пошла не по плану.

— Ты же посмотри, Миха, какая падла, а, — прокомментировал Бабушкин, отряхивая свою одежду от дорожной пыли. — «Боец», «боец» — а сам даже с одним справиться не может, за других прячется!

— Ну ты же сам говорил, что им доверять нельзя, — сказал я. — По-хорошему, нам тоже надо было бы подстраховаться. Это еще повезло, что мне этот кирпич под руку попался, а то бы…

— Ну ничего, ничего, — злорадно произнес Бабушкин. — Я этому недогерою на спаррингах такую кузькину мать покажу — увидишь, он еще пожалеет, что в бокс пошел.

На этот раз я не стал возражать Денису. Увидев воочию, что собой представляют эти свердловцы (во всяком случае, некоторые из них), мне и самому захотелось отплатить им какой-нибудь подлянкой. Уж точно теперь я понимал его гораздо лучше, чем до этого боя.

Совсем бесследно эта дуэль для нас все-таки не прошла. На утренней тренировке после традиционного вступительного слова Григорий Семенович пристально вгляделся в Бабушкина.

— Что это у тебя за синяки с ушибами? — спросил он, подозрительно сощурившись.

— Да это я попросил Мишу некоторые упражнения показать, — не моргнув глазом ответил Денис. — Вот с непривычки и навернулся несколько раз, пока учился.

Григорий Семенович с сомнением вздохнул, как бы прикидывая, можно верить такой Бабушкинской отмазке или нет. Но, видимо, никаких убедительных контраргументов у него не нашлось.

— Вы у меня смотрите, — примирительно сказал он. — Упражнения — это, конечно, хорошо, но давайте-ка с ними себя не поубивайте.

— Хорошо, Григорий Семенович, мы аккуратно, — смиренно произнес Бабушкин. Я чуть не расхохотался, глядя на него: ну чистый невинный агнец! Примерный мальчик, радость мамы с папой. Если бы сейчас кто-то взглянул на него первый раз в жизни, ему бы и в голову не пришло, что этот парень может по пьянке не являться на тренировки или драться где-нибудь за забором с другими пацанами. Похоже, кроме боксерского таланта, в Денисе Бабушкине скрывался еще и неплохой актер.

В этот день нам предстояла первая общая тренировка с динамовцами из других городов. Тренерам было необходимо измерить наш рост и вес, чтобы понять, кого в какую категорию определить. По мере того, как каждый из динамовцев вставал сначала вдоль вертикальной линейки, а потом на весы, мы, согласно тренерским указаниям, сбивались в кучки согласно своей весовой категории.

— Значит, так, братцы мои! — обратился ко всем Григорий Семенович. — Сейчас мы провели, если можно так выразиться, организационную часть нашего с вами собрания. Вы разделились по весовым категориям и теперь знаете точно, кто к какой относится. Именно по этому признаку и будут вас делить на тренировках и выступлениях. Впрочем, все это вы хорошо знаете и без меня — все-таки не первый год в боксе.

Среди динамовцев раздались приглушенные смешки. Григорий Семенович строго посмотрел на толпу, и смешки тотчас же прекратились.

— А теперь самое главное объявление, — продолжил он. — Из каждой весовой категории по итогам этих сборов будут отобраны по трое самых лучших и крепких бойцов. Именно эти тройки и отправятся впоследствии защищать честь «Динамо» на первенство РСФСР. Мы с тренерами очень надеемся, что это обстоятельство хорошенько мотивирует вас на то, чтобы работать качественно, в полную силу и не жалея своих сил! Всем все ясно?

Мы с ребятами переглянулись. Что же тут могло быть непонятного? С этого дня, как нам изначально и обещали, начиналась жесткая пахота. Никаких развлечений и послаблений — только упорная и тяжелая дорога к цели. И, не знаю уж, как у кого, а лично у меня цель была вполне четкая, и идти я к ней собирался без всяких компромиссов. Так что, мысленно отвечая на вопрос Григория Семеновича — мне все было предельно ясно.

Глава 13

И вот наступил следующий день — день первой полноценной общей тренировки. Нас разделили на разные группы согласно нашим весовым категориям. И в каждой из категорий оказались ребята из разных городов Союза — не только ростовчане, свердловчане и москвичи, но и ребята из Куйбышева, Перми и других советских городов. Было очень интересно познакомиться с людьми, которые живут тем же, чем и я, и постараться расспросить их, как обстоят дела с боксом там, откуда они приехали на сборы.

Куйбышевец Артем при знакомстве сразу сообщил, что его все называют «Скала». В принципе, он и внешне соответствовал этому своему прозвищу — когда он вставал в стойку, создавалось впечатление, что перед тобой именно что скала, которую ни сдвинуть, ни повредить каким-то кулачным ударом попросту невозможно. Однако выяснилось, что прозвали его так не то чтобы в целом за внешний вид, а скорее за один из выигранных боев.

— Ну представляешь, — с видимым удовольствием и гордостью в глазах рассказывал нам Артем, — первые два тура он меня вымотал так, что мама не горюй! То подпустит к себе, то опять дистанцию выстроит, а нормально атаковать не дает! Хотя и сам вроде особенно не нападает.

— Так обычно хитрят те, — сказал я, вспомнив свое недавнее выступление на турнире, — кто планирует вымотать противника и в третьем раунде развернуться как следует, когда он уже устанет. С такими тоже нужно уметь работать.

— Вот-вот, — кивнул Артем, — жаль, я это поздновато тогда понял. В общем, к концу второго раунда он меня уже довольно прилично умотал. Я к канатам отхожу — там тренер тут как тут. Ну что, спрашивает, у тебя силы еще есть? А они у меня вроде как бы и есть, но я чувствую, что если начну атаковать, то вложусь в первые два-три удара, а потом — пиши пропало. А с другой стороны, как я скажу тренеру, что у меня не осталось сил? Он ведь тогда может инициировать и снятие меня с турнира, а мне это зачем? Вот так готовиться-готовиться полгода, чтобы потом даже до финала не дойти? Я уже и так понял, что сглупил и неправильную тактику выбрал, но уползать, отказываясь от продолжения, вообще как-то позорно.

— Ну, ну, и что ты сделал-то в итоге? — нетерпеливо спросили пацаны.

— Ну что, — стараясь выглядеть важным, неспешно проговорил Артем. — К своему счастью, я понял, в чем состояла моя ошибка. Поздновато, конечно, но хотя бы сейчас! И решил так: раз уж мне рискованно атаковать самому, а сваливать с турнира не вариант, то, значит, я должен сделать все, чтобы атакование со стороны противника не принесло ему желаемого результата. А лучше всего — чтобы вообще никакого не принесло. И я решил все свои силы направить не на удары, а на то, чтобы не дать ему меня свалить. Просто встал в стойку — ну, следил, конечно, за тем, чтобы по бокам ничего не пропустить, и отбивал его удары — а так, в основном изображал из себя стену, через которую никому не пробиться. И выдержал! И когда спускался с ринга, наши пацаны ко мне подбежали поздравлять, и один говорит: мол, слушай, мы уж думали, тебе все, хана, а ты прямо как скала встал, нам даже не по себе стало, и показалось, если сейчас танк на тебя поедет, то все равно в тебя упрется! Ну вот с тех пор и повелось — «Скала» да «Скала»… А мне и самому нравится, чего — солидно даже как-то, — закончил он свой рассказ, довольный, как слон.

— Ха! — вмешался кудрявый и чернявый Толик из Перми. — Это похоже на то, как я тут с месяц назад выступал у нас в Перми. Тоже, знаешь, один тактику себе взял — меня изводить. Ну, чтобы я к третьему раунду выдохся и… Я потом узнал, что он был сыном какого-то нашего… ну, в общем, большого человека, и его тянули чуть ли не в чемпионы. А он сам не сказать что прямо совсем уж ноль в спорте, но и ничего выдающегося. Уж, во всяком случае, до турниров ему надо было бы еще дорасти. Ну, так вот! Я-то, когда выходил на ринг, был не в курсе, что он чей-то там сын! Ну и к третьему раунду меня такая злость взяла — неужели, думаю, вот этот вот непонятно кто меня сейчас завалит? Откуда только силы взялись — с первых секунд так ему навешал, что он оставшееся время и пролежал, даже добивать не пришлось.

— Ну а тебе потом что-нибудь было? Ну, за то, что ты такого непростого парня завалил? — не мог не поинтересоваться я.

— Да так… — поморщился Толик. — Я, понимаешь ли, с ринга схожу, а ко мне все подбегают и наперебой кричат: мол, ты что вытворяешь, ты хоть знаешь, кого ты сейчас… А я, главное, вообще не понимаю, что происходит. Я-то думал, что меня, наоборот, поздравлять все будут. Ну, это же спорт, понятное же дело, что кто-то кого-то завалит! В конце концов, не согласен с такими правилами — не выходи вообще, правильно? Это только потом мне рассказали. Но потом мой тренер за меня заступился, дескать, вы тут своих сынков протягиваете, а из-за вас нормальные талантливые ребята страдать должны? Ну и, в общем, то ли папаша того пацана понял, что палку перегнул, не очень конфликтный оказался, то ли у моего тренера тоже знакомства какие-то имеются — я уж не лезу в это дело, кто там с кем дружит и так далее — но меня оставили в покое. Вот, видите, даже на сборы направили, — широко улыбнулся Толик.

«М-да», — подумал я. «Города и регионы разные, а сценарий один и тот же. Везде находятся люди, которые почему-то считают, что их дражайшего сынульку нужно выдвинуть в лидеры просто так, а кто не согласен — те козлы. Толику еще повезло. Хотя с Бабушкиным они теперь наверняка найдут общий язык».

Что ж, хотя система была одинаковой в каждом из регионов страны, но сами ребята между собой все-таки отличались. Например, Артем старался казаться важным и непоколебимым, соответственно своему прозвищу. При этом было хорошо видно, что все это — не более чем напускная бравада, и на самом деле это помогает ему скрывать свою робость и смущение, а может быть, и вообще любые эмоции. Это, в принципе, иногда неплохой способ: из прошлой жизни я помнил много бойцов, которых на ринге погубили как раз излишне проявляемые эмоции. Когда они захлестывают, то уже не до просчитывания стратегии. А ведь бокс — это, все-таки, во многом действительно шахматная партия.

А вот пермяк Толик, напротив, оказался этаким живчиком, из которого энергия буквально перла, даже если он просто стоял на месте и за чем-то наблюдал. Его некоторая торопливость и неусидчивость в бою могла обернуться чем угодно. С одной стороны, он мог обратить эту бьющую через край энергию в нужное русло и побеждать даже тогда, когда другой уже без сил завалится на пол ринга. С другой стороны, энергия без должного управления могла сыграть с ним и злую шутку: если он на ринге так же суетлив, как в разговорах, то нетрудно и пропустить удар, и вообще вовремя не сориентироваться в ситуации. В общем, тут все зависело от того, насколько он владеет своими эмоциями и темпераментом. Мне было любопытно понаблюдать за ним в деле и посмотреть, как он справляется с тем, что дано ему от природы.

Идея с распределением нас по весу показалась мне свежей и вполне разумной. Теперь нас будут готовить каждого в свой вес, а значит, не будет никаких «средних» упражнений для всех. С каждого можно будет требовать по максимуму его возможностей, а работать — со всеми имеющимися особенностями подготовки. Фактически это было ноу-хау, как и мысль выделить каждому весу своего тренера. Готов биться об заклад, что этот хитроумный ход придумал Григорий Семенович! Он, как я уже успел заметить, любит нестандартный подход, за счет чего часто и удается опередить конкурирующие клубы.

Нашим тренером стал молодой мужик лет тридцати пяти. Он только-только закончил карьеру — еще совсем недавно он и сам вкалывал на ринге, а теперь, стало быть, будет делиться всем, чему успел за это время научиться сам. Впрочем, насколько я успел услышать, особых звезд с неба он не хватал, но, тем не менее, наколотил пару сотен боев по любителям. Он очень хорошо понимал, как работать с нашим весом, потому что большую часть своей карьеры работал именно в этой весовой категории.

— Ну что, мужики, — оглядев нас, тренер начал свою приветственную речь. — Бокс — это такой вид спорта, где на одном таланте далеко не уедешь. Таланта мало — нужно еще впахивать на тренировках, да не просто впахивать, а так, чтобы искры из глаз летели!

Мы согласно закивали головами. Думаю, уж на сборах-то не было никого, кто не был бы согласен с этим тезисом. Во всяком случае, лично у меня уже руки чесались приступить к тренировкам и попробовать что-то для себя новое.

— Больше всего на свете я не люблю нытиков, — продолжал между тем наш новый тренер. — Вот просто терпеть не могу! В нашем деле, как бы ни было тяжело, нужно делать дело, стиснув зубы, через не могу. Иначе ты никакой не боец, а… В общем, если кто-то из вас в какой-то момент начнет ссылаться на какие-то травмы, на плохое самочувствие, на запоры, поносы, насморк и заворот кишок — лучше сразу не выходите на тренировку. Это понятно?

Все снова согласно закивали, и только чей-то один-единственный робкий голосок нерешительно произнес:

— Нет, ну а если не симуляция, а действительно стало плохо?

— Тогда иди вместо тренировки к врачу, а потом собирай чемодан и езжай в больницу или домой, уж не знаю, куда, но в спортзале тебе точно не место! — грозно сверкнул глазами тренер. — Я же говорю — у нас здесь не кружок кройки и шитья! Если кто-то не способен взять себя в руки и довести начатое дело до конца — лучше уходите сразу, а не дожидайтесь, когда вас вынесут с позором!

Да, новый-то тренер, кажется, посуровее нашего Семеныча будет. С таким не забалуешь, но проблема у него точно есть — людей по себе судит. Если у него самого когда-то получалось вот так, стиснув зубы, до конца переть и работать, невзирая на повреждения, то это не значит что получится у всех. Организмы у спортсменов разные есть ребята талантливые, но хрустальные. Если таким при наличии травмы дать продолжить работать, то спортсмена потеряешь раз навсегда. Хотелось верить, что этот ещё молодой тренер, не наступит в своей карьере на такие грабли. Впрочем, что касается меня, я не собирался отлынивать, а вот тем, кто привык по поводу и без ссылаться на настоящие и придуманные болячки, похоже, в этот раз придется несладко., но здравая зёрнышко в рассуждениях тренера о определённо было. Его правила были хоть и строгими, но справедливыми. Спорт — это изначально преодоление себя, и странно идти в эту сферу, не обладая подобными качествами.

— Вот посмотрите на меня, — уже чуть дружелюбнее продолжил тренер. — У меня за плечами больше двух сотен любительских боев! И я честно признаюсь: я был гораздо менее талантлив, чем большинство ребят, которые пришли заниматься параллельно со мной. Однако моя упертость и нацеленность на пахоту на тренировках позволила мне добиться того, чего я в итоге добился. А я, на секундочку, мастер спорта Советского Союза по боксу!

По нашей компании пронесся уважительный гул. Мастер спорта — это вам не хухры-мухры, на халяву такие звания не раздают (если ты, конечно, не сын какого-нибудь совсем уж высокого начальника, да и то сомневаюсь — о таких вопиющих случаях в профессиональных кругах стало бы известно моментально, и всерьез такого горе-мастера не воспринимал бы никто, даже начинающие ученики).

И вот, наконец, началась долгожданная тренировка! Разминка стартовала с прыжков со скакалкой. Потом настала очередь растяжки — выпады, перекаты, наклоны, рывки и махи руками, повороты туловища и таза. Все это время я прислушивался к своему телу и с удовлетворением отметил, что несмотря на очевидные нарушения режима, слушается оно меня довольно-таки неплохо. Два-три дня интенсивных тренировок без нарушений распорядка дня — и войду в привычную форму, а скорее всего, и превзойду ее.

А вот и удары по «лапам». В этот раз «лапы» заняли аж несколько раундов. Понятное дело — с помощью этих упражнений боксеры отрабатывают технику и точность нанесения ударов, и недооценивать их никак нельзя. После них нам предстояло еще два-три раунда на «мешке»… Общий ритм работы был таков: взрыв-пауза-взрыв, и повторялся этот алгоритм столько раз, что я даже сбился со счета. А по итогам тренер должен был подсчитать количество ударов, которое нанес каждый из нас.

Честно говоря, работа эта давалась нам тяжеловато. Все-таки почти двухнедельные каникулы, а потом фактически сразу с корабля на бал — это многократная нагрузка на организм и на психику, учитывая и иной климат. Но, то ли памятуя о наставлениях нового тренера, то ли самостоятельно решив выдать достойный результат на сборах и побороться за право представлять «Динамо» на чемпионате, все сцепили зубы и терпели любые нагрузки. В этот день я уже зауважал своих прямых конкурентов, которые занимались бок о бок со мной. Это были талантливые и упорные ребята.

В остальном же мы были схожи. Они, так же, как и я, боролись за право стать первым среди динамовцев. Точно так же хотели попасть на чемпионат и выступить, попробовав свои силы на всероссийском уровне. Словом, они были такими же юными пацанами, которые любили бокс и больше всего на свете хотели стать лучшими в своем деле. При этом не ограничивались одними мечтаниями, а впахивали в зале, не жалея своих сил, а если в чем-то ошибались, старались сразу понять свою ошибку и исправить ее. Конечно, это могло вызвать только уважение к своим соперникам.

И вот пришло время спарринга. Спарринг — это, пожалуй, самое интересное в тренировках, поскольку ситуация максимально приближена к реальному бою. В парных тренировках можно хорошенько отработать защиту и нападение, отточить и закрепить с партнером любые навыки. Все-таки живого партнера ни один тренажер не заменит. Здесь можно проверить правильность тех приемов, которые ты отрабатывал в одиночку, их эффективность в прямом противостоянии. А заодно понять и то, насколько рационально выстроена сама тренировка, равномерно ли распределены нагрузки, нет ли перекоса в ту или иную сторону, не выматываешься ли ты раньше времени. Ведь если ты в бою чувствуешь, что твое туловище ведет себя не так, как ты ожидал — ищи причину в тренировке. И, как правило, найти ее не составляет особого труда.

Мне в качестве соперника достался крепкий и очень талантливый боксер. Уж не знаю, где и у кого он обучался — на тренировке все-таки не до бесед по душам — но школа у него была весьма добротная. Но и ошибки были, я подглядел у него пару моментов. Например, когда он пробивал классическую «двойку», то смещался в сторону, чуть-чуть приоткрывал подбородок и опускал перчатку под мою правую.

— Слушай, ты когда после удара отходишь подбородок на показ не выставляй, — сказал ему я в перерыве между раундами.

— Ты че тренер? — буркнул боксер. — отвали.

Я-то отвалю, хотя за такой совет надо говорить, а не нахрен посылать. Понимая, что слушать меня никто не будет, я решил показать этому пареньку ошибку наглядно. Когда мы начали следующий раунд, дождался, когда он выбросит очередную двойку и легко, но быстро пробил ему открывшийся подбородок.

— Саечку за испуг! — хмыкнул я.

Тот, конечно, не подал виду, что признает свою ошибку. Но при следующей атаке уже держал перчатку у подбородка.

Заканчивалась тренировка заминкой с элементами растяжки. Как бы ни удивлялись иногда непосвященные, но на самом деле заминка — не менее важный элемент тренировки, чем разминка. Ведь после тренировки в организме активизируется выброс молочной кислоты в мышцы, а такие успокаивающие упражнения в заключение всей работы помогают избавиться от жжения и боли в мышцах. Не скрою, эту часть тренировки многие восприняли с облегчением — все же нагрузки на сборах серьезные.

Приняв душ и переодевшись, я услышал в коридоре разговор наших пацанов.

— А Семеныч чего? Он же сказал, что если вдруг кто-нибудь куда-нибудь рыпнется — сразу всем хана!

— Да чего ты все его боишься? Нету здесь твоего Семеныча давно уже!

— В смысле нет? А куда он делся-то?

— Да черт его знает, но он еще в начале тренировки сел в машину и куда-то уехал. А на машине здесь только на дальние расстояния ездят, ну в смысле в город там или в другие села, так что его точно долго не будет.

— Ну я и не знаю даже…

— Ой, да чего там знать-то? Вечно ты из ничего проблему устраиваешь! Я тебе говорю — не узнает ничего твой Семеныч! Вон тренеры даже говорили, что его до завтра не будет!

Так. Похоже, эта братия что-то замышляла. И, судя по всему, это опять было какое-то хулиганство, раз они так активно обсуждали, когда вернется Семеныч. Просто так пропустить это мимо ушей я, разумеется, никак не мог.

— Пацаны, что затеваем? — весело сказал я, шагнув к ним навстречу.

— Во, назначенный приперся… — раздался чей-то недовольный голос.

— А вот теперь послушайте меня раз и навсегда, — уже серьезно ответил я. — То, что меня Григорий Семенович попросил следить за порядком, для меня самого точно такая же неожиданность, как и для всех вас. Я не собираюсь никого закладывать или выслуживаться перед тренерским составом, чтобы чего-то там получить. Да я ничего и не получу в любом случае. Так что не надо делать из меня недруга. Я просто хочу, чтобы мы с вами пробыли здесь до самого конца и без всяких происшествий.

— Да? — усмехнулся один из заговорщиков. — Ну тогда пошли с нами.

— Куда? — уточнил я.

— Да мы тут на танцы собрались, — нехотя протянул Шпала. — Сегодня вечером в местном клубе. Где-то через час уже начнется.

Хм. А ведь именно туда нас и приглашали местные пацаны, которым мы покупали в магазине вино. Получается, если я сейчас отправлюсь с нашими, то смогу убить сразу двух зайцев: и за дисциплиной прослежу, и с местным населением можно будет отношения улучшить — стать окончательно своим, навести разную дипломатию. Конечно, все эти танцы (которые к тому же проходят наверняка не без участия алкоголя) сами по себе были нарушением. Но ведь я не могу запретить всем динамовцам выходить из корпуса! А если я пойду вместе с ними, то по крайней мере буду знать, что и как именно происходило — чтобы впоследствии было меньше вопросов. В конце концов, я, выходит, таким образом обеспечу фактическую безопасность наших ребят на все время пребывания на сборах. И кто скажет, что это противоречит задаче, поставленной Григорием Семеновичем?

По дороге в клуб я заметил, что некоторые из наших парней как-то чересчур возбуждены. Если бы дело происходило в двадцать первом веке, я бы заподозрил, что они приняли что-то запрещенное. Но здесь было очевидно, что дело — не в химии: просто предвкушение запретного развлечения в подростковом возрасте сносит крышу едва ли не хлеще, чем само это развлечение. Парни сыпали грубоватыми шуточками и сальными анекдотами, и, в общем, было понятно, что мысли их в данный момент крайне далеки как от спорта, так и от танцев как таковых. «Как бы они сейчас не начали еще к девкам приставать», — ненароком подумал я. И как в воду глядел: едва мы только подошли к клубу, Шпала тут же заприметил симпатичную брюнетку, стоявшую неподалеку от входа.

— Шпала, тормози, — негромко, но внятно проговорил я. — Это ничем хорошим не кончится.

— Да, да, да, — отмахнулся он от меня. — Не боись, я уже большой, даже знаю, что от этого иногда дети случаются. Так мы аккуратненько и вообще ничего такого. Просто потанцуем да пообщаемся.

«Знаю я твое общение, дурак», — раздраженно подумал я. «Сначала ты общаешься, потом всем кагалом за тебя с кем-нибудь общайся».

— Ты что, не помнишь, о чем нас предупреждали в первый день? — напомнил я ему. — Чтобы никаких контактов с местными и уж тем более никаких знакомств с девушками!

— Да брось ты, Миха, — весело откликнулся Шпала. — Они просто боятся, что такие крепкие спортсмены их подруг уведут, вот и выкручиваются! А так — чего их девушки, не люди, что ли? Кусаются? Так тогда бы их в клетки сажали. Почему к ним подходить нельзя?

Я хотел еще что-то сказать, но Шпала меня уже не слышал и, как автомобиль без тормозов, несся к понравившейся красотке, которая равнодушно смотрела куда-то в сторону.

— Ой, деееевушка, — расплылся он в глупой улыбке, подходя к ней. — А мы вот тут на сборах, боксеры. Хочешь познакомиться с настоящим сильным спортменом?

«Деееевушка» смерила его презрительным взглядом — видимо, несмотря на свой юный возраст, она уже успела изучить подобных персонажей — и снова отвернулась.

— А чего мы такие неприветливые-то? — не врубился Шпала, никогда не отличавшийся умением считывать намеки. — Думаешь, мы такие страшные? Так ты не бойся, мы, как в той песне — на лицо ужасные, добрые внутри! Мы и танцы любим, и винца хорошего выпить, и красивых девчонок, конечно, тоже! Я вот вообще спортсмен, боксер…

С этими словами он попытался прикоснуться к ее руке и взять ее за локоть. Девушка что-то зло прошипела сквозь зубы, выдернула руку и куда-то убежала.

— Ненормальная она какая-то, что ли, — недоуменно пожал плечами Шпала, вернувшись после этого «неудачного свидания» к нам. — Может, больная? Ну в смысле, на голову.

— Это не она, Шпала, это ты больной, — озабоченно покачал я своей головой. — Тебе говорили — не приставай к местным девчонкам. Нет, ты поперся на свою голову.

— Ну и что? — беспечно переспросил Шпала. — Ну эта не согласилась — других вон полно! Вечер-то только начинается ведь!

— Именно этого я и опасаюсь, — встревоженно проговорил я.

Когда мы зашли в клуб, мероприятие еще не началось. На нас поначалу никто не обратил внимания. Спустя несколько минут мы уже полностью освоились в помещении и предвкушали начало веселья.

— Э! Кто тут боксер, а? — раздался голос с характерным акцентом. Молодежный гул внутри клуба моментально стих.

— Это в смысле «Динамо», что ли? — несмело предположил кто-то.

— Вай, Динамо-шминамо, — поморщился кавказец. — Я говорю, кто здесь боксеры-спортсмены? Приехали и порядки свои наводите?

Зал охватило молчание. Похоже, всем было интересно, чем эта заварушка кончится. А в том, что это — начало заварушки, сомнений уже быть не могло.

Шпала ошеломленно молчал. Видимо, для него было открытием, что за такое развязное поведение где-то можно и по башке получить. Да, друг мой ситный, это тебе не в московских двориках перед мелюзгой выпендриваться! И даже не в ростовских.

— Кто к нашей сестре приставал, я спрашиваю? — уже более грозно и настойчиво спросил кавказский голос.

Я наконец обернулся в сторону входа. В дверях стояли несколько крепких кавказских парней и внимательно осматривали зал. Зацепившись взглядом за нас, они быстро и решительно направились в нашу сторону.

Глава 14

Конечно, связываться с местными изначально было так себе затеей. Нужно понимать менталитет здешних жителей — они всегда один за всех и все за одного, как мушкетёры. И если тебя вдруг угораздило поссориться с кем-то одним — будь уверен, что разбираться придется с целой толпой. А дальше уже срабатывает закон толпы — сначала заводятся двое, потом от них заряжаются те, кто рядом, потом все остальные. И вот уже неуправляемая и довольно решительно настроенная толпа идет, сметая все на своем пути. А начиналось-то все со словесной перепалки двух человек.

Ну а о взрывном темпераменте этих ребят и без того известно всем. Тем более что, положа руку на сердце, Шпала сам спровоцировал конфликт — как ни крути, но нельзя вламываться в чужой монастырь со своим уставом. А он к тому же не просто вломился, он прямо-таки усердно напрашивался на разборки. И чему он сейчас так сильно изумлялся, лично мне понятно не было.

Я-то с самого начала осознавал, что одними извинениями в этой ситуации ну никак не обойдешься. Да, собственно говоря, даже если бы это и было возможно — наш Шпала был не тот человек, который захочет извиняться. Чтобы он признал, что где-то был неправ — это уж я не знаю, что должно случиться. Скорее, наверное, Эльбрус развернется другой стороной или Волга потечёт обратно.

Поэтому, учитывая все эти обстоятельства, сейчас с вероятностью в 99% сначала будет серьезный мордобой, а уж потом Шпале по пунктам объяснят, в чем именно он не прав. Ну что же поделаешь — если человек ещё не дорос до понимания того, что в каждом обществе свои законы, и если ты не хочешь проблем да и просто воспитанный человек, тебе необходимо их соблюдать, значит, будет постигать эту науку на практике. Кто знает, вообще-то иногда этот способ оказывается даже более действенным, чем убеждения и увещевания.

Моя же задача сейчас состояла в том, чтобы попытаться хотя бы сдержать разрастающийся конфликт. Точнее, не допустить, чтобы драка один на один с братом несостоявшейся Шпалиной зазнобы переросла в махаловку толпа на толпу. Конечно, нас-то тоже было не двое, и драки как таковой мы не боялись. Но, по сути, это было никому не нужно. Нам, в случае чего, грозило выселение с базы и отчисление из «Динамо», ну а местные и так через одного здесь состояли на учете и являлись завсегдатаями милицейского отделения. Не думаю, что они так уж мечтали добавить еще одну массовую драку к своей хулиганской биографии.

— Чего им от нас надо-то? — настороженно спросил меня Шпала, наклонившись к моему уху.

— А ты не догадываешься? — парировал я.

— Ну мало ли чего они тут решили, — сказал Шпала. — Они же это… ну, у них тут по-другому что-то может быть.

— Во-первых, они хотят чего-то не от нас, а конкретно от тебя, — ответил я. — А во-вторых, о том, что «у них тут может что-то быть по-другому», тебе нужно было думать раньше. Особенно после того, как тебя несколько раз предупреждали.

— Так я ничего плохого и не сделал, — Шпала не только не желал признавать очевидного, но и заводился так, как будто это его сейчас кто-то неслыханно оскорбил. — А они, я так думаю, просто не понимают, с кем решили связаться. Ну так ничего, и не с такими еще сталкивались!

«Да уж, этого они точно не понимают», — подумал я. «Им вообще в голову не придет, что таких элементарных вещей можно не знать».

В принципе, даже на этой стадии конфликт еще вполне можно было погасить словами. Только вся беда была в том, что Шпала уже завелся и рвался в мордобой. Он и в спокойном-то состоянии не сказать чтобы сильно прислушивался к голосам разума. А уж теперь, разгоряченный и разозлившийся, похоже, вообще перестал понимать, что происходит вокруг. Он видел перед собой только своего противника, который почему-то помешал ему подцепить симпатичную девчонку. И, зная его, я был почти уверен, что внутри себя он думает, будто бы девочка убежала не потому, что у них не принято так знакомиться, а потому что испугалась своих земляков. А сама-то она, если бы не эта помеха, с удовольствием с ним познакомилась. И подобных помех Шпала всегда терпеть не мог.

Поэтому, когда кавказцы приблизились к нам, Шпала, ничуть не смутившись, продолжил гнуть свою линию и делал это довольно нагло, будучи на сто процентов уверенным в своей правоте

— Я боксер, какие вопросы? — с вызовом спросил он.

Мы с другими динамовцами на всякий случай окружили его по бокам. Мало ли что. Шпала, конечно, вел себя как дурак, но и оставлять его один на один с толпой было бы тоже неправильно. Правда, из наших ребят не все были в курсе сути конфликта и решили, что местные просто пришли докопаться до приезжих, как это зачастую случалось.

— Что случилось, пацаны? — раздалось рядом несколько голосов. — До Шпалы кто-то докапывается, что ли? Так мы сейчас им объясним, что так поступать не надо!

— Ребята, не та ситуация, — тихонько объяснил я нашим. — Тут Шпала реально неправ, и спрашивать с него пришли по делу. Он решил пристать к кавказской девушке, а за нее вышли ее друзья. Ну, вы сами понимаете, что так тут не принято.

— А он-то какого хрена к ней полез? — спросил кто-то из динамовцев.

— А вот спроси его! — с досадой ответил я. — И ведь предупреждали же дурака, и не один раз!

— Нас тоже предупреждали, — угрюмо сказали динамовцы. — Сейчас, если не получится решить вопрос мирно, можно сразу паковать вещи. До Семеныча все это в любом случае дойдет. Это не Москва, тут на одном конце деревни что-то случилось — на другом через двадцать минут все знают.

— Вот поэтому сейчас нужно держаться поближе друг к другу, — подтвердил я. — Угрожать в ответ ни в коем случае не надо. Наоборот, нам нужно просто не допустить беспредела, если что.

«Ну вот, Шпала, коллектив про тебя все уже прекрасно понимает», — отметил про себя я. «Хорошо хоть, кроме тебя, никто здесь в бутылку не лезет. Двух таких бойцов наша команда на сборах уже не вынесет. Бабушкин вон и тот ведет себя адекватнее — очнулся, наконец».

— Так какие ко мне вопросы-то, я не понял? — с еще большим вызовом переспросил Шпала, почувствовав поддержку.

— Не понял, какие вопросы, говоришь? — ухмыльнулся главный кавказец. — Вопросы к тебе такие, что ты своими клешнями мою сестру трогал! Так что теперь либо женись, либо ты эти свои клешни сегодня в последний раз видел прикрепленными к своему туловищу.

— Да вы че, мужики? — вытаращился на них Шпала. — Я эту девчонку в первый раз в жизни видел! Захотел познакомиться и подошел. Какая женитьба, вы чего?

Все-таки он действительно не понимал, в чем причина разборки. Эх, Шпала, Шпала. Тебя один раз предупредил милиционер, второй раз тренер, третий раз сказал уже я — нет, ты все равно отмахнулся и поперся. Судя по всему, у тебя даже отсутствует элементарное понятие, что на чужой территории нужно вести себя по правилам ее хозяев. Ну что ж, тогда не обижайся, если за грубое нарушение правил тебе прилетает. Но Шпала, видимо, даже сейчас искренне не мог сообразить, что он такого сделал и почему нельзя то, что здесь нельзя. Скажи спасибо, что ты сейчас хоть не один.

— Да что ты говоришь, — недобро сверкнул глазами кавказец. — А зачем же ты ее своими лапами трогал?

— Так говорю же, познакомиться просто хотел! — продолжал «не догонять» Шпала. — Просто увидел красивую девчонку, решил познакомиться, чего не так-то?

«Нет, так дело не пойдет», — подумал я. «Такой перепалкой они ничего не решат — наоборот, кавказцы только сильнее разозлятся, Они просто разговаривают на разных языках».

— Мужики, — примирительно начал я, обратившись к кавказцам. — Мы приехали в гости, и местные обычаи знаем плохо.

— А раз не знаете, — заметил кто-то из кавказцев, — то зачем тогда лезть? Мы же к вам на вашу спортбазу не лезем смотреть, как вы там живете!

— Верно, — согласился я. — Но зуб даю, никто из нас ничего плохого не замышлял. Да, наш приятель увидел красивую девушку и повел себя не так, как у вас принято. Но у него и в мыслях не было причинять ей какой бы то ни было вред, за это я ручаюсь!

— Ха! — ухмыльнулся главный кавказец. — Это ему очень сильно повезло! Если бы он задумал — только задумал! — здесь он поднял указательный палец вверх и повернулся к своим собратьям, как бы прося подтверждения своим словам, — причинить ей какой-нибудь вред, с вами бы сейчас никто не разговаривал!

— Да с вами бы вообще никто никогда уже поговорить не смог, — заметил один из его друзей.

— Миха, да чего ты разглагольствуешь-то не пойми о чем? — нетерпеливо пнул меня Шпала. — Вред, зуб, угрозы какие-то… Как будто не знаю что обсуждаете!

— Замолчи, дуралей, — сказал я ему на ухо, сцепив зубы. — Тебя предупреждали — ты не послушался. Теперь хотя бы не мешай, когда другие расхлебывают кашу, которую ты заварил!

— Эй, чего вы там шепчетесь? — недовольно спросил лидер кавказцев. — Если вы себя уважаете — говорите открыто! Это общее дело!

— Мы ничего не скрываем, — объяснил я, — просто я говорил ему, что надо быть посдержаннее.

По рядам кавказцев пронесся приглушенный смешок. Стараясь не обращать на него внимания, я продолжал:

— Если вдруг мы что-то сделали не так и чем-то вас обидели — извините, мы правда не со зла.

— Со зла — не со зла, а прежде чем что-то говорить или делать, хорошо думать надо! — ответил главный, как мне показалось, уже немного смягчившимся тоном. — Это хорошо еще, наш отец об этом не знает. Я тебя уверяю — ты бы умолял, чтобы с тобой разговаривал я, а не он!

— Очень рассчитываем на ваше понимание! — добавил я.

— Понимание, говоришь?

Кавказец помолчал (видимо, обдумывая, насколько можно верить моим словам). Пауза затянулась и стала тревожной. Честно говоря, в этот момент я уже начал прикидывать, кому и с какой стороны лучше всего будет нанести удар, если наша встреча не ограничится одними словами. В это время наш главный оппонент тоже продолжал изучать нас глазами. Затем он произнес:

— Пойдемте-ка выйдем на улицу.

Так-так-так. Вот именно этого я и опасался. Приглашение на улицу — не самый хороший признак. Скорее всего, это значит, что внутри помещения они заваривать кашу не хотят, и им нужно больше простора и меньше свидетелей.

— А че на улицу-то, — продолжал бахвалиться Шпала. — Если тебе чего-то не нравится, то я и здесь ответить могу. Или что, вы думаете, что если подвалили ко мне толпой, то и разговаривать так же будете? Так если вы не в курсе, то мы тут все боксеры и проходим сборы. Так-то я тоже могу сейчас свистнуть и сюда еще сто боксеров придет. И кто тогда кого сделает, как думаете?

Блин! И как я только сразу не догадался! Когда Шпала, вращая своей башкой на эмоциях, в какой-то момент повернул ее в мою сторону, я вдруг почувствовал легкий запах алкоголя. Ну конечно! Он же поддатый! Не в хламину пьяный, конечно — выпил он, видимо, не очень много, но вполне достаточно, чтобы перестать чувствовать опасность. К обычному гонору прибавилась алкогольная бравада. Вот откуда у него это хорохорство и уверенность в собственной правоте и непобедимости!

М-да, значит, тем более нужно постараться как-то погасить всю эту историю. Иначе… да даже думать неохота, что будет иначе. Не дожидаясь, пока эти светлые мысли посетят, наконец, голову Шпалы, я решительно направился к выходу из клуба. Остальные боксеры рефлекторно направились за мной, а вслед за ними пошли и кавказцы.

Вечера на Кавказе изумительно красивы. Во всяком случае, когда темнеет, то величественные горы начинают выглядеть еще более таинственно. Особенно если перед этими седыми горами застыли леса. Создается впечатление, как будто попал в какую-то сказку или мультфильм, потому что такие сказочные пейзажи трудно представить себе в повседневной реальности тем, кто в этой красоте не живет. Горы и деревья Кавказа как будто бы вобрали в себя всю многовековую историю планеты, и, попадая в такие волшебные места, хочется отрешиться от всего суетного и размышлять о вечном.

«А вместо всего этого я здесь вынужден утихомиривать поддатого боксера и купировать чужие разборки», — с досадой подумал я.

— Послушайте, мужики, — я сделал шаг вперед и решил взять переговоры в свои руки. От Шпалы все равно ждать дипломатии — гиблое дело, — наш товарищ действительно поступил неправильно. Он дотронулся до сестры вашего друга. Давайте вы с ним один на один и решите этот вопрос. Шпала, — обратился я к нашему «герою», до которого, кажется, все-таки начало потихоньку что-то доходить, — извинись перед ребятами по-хорошему. Ну ты в этой ситуации действительно неправ, как ни поверни.

Шпала угрюмо посмотрел на меня.

— Ну смотри, — продолжал убеждать я, — тут дело даже не в том, что кто-то местный, а кто-то приехал. Просто представь, что кто-нибудь вот так же начал бы трогать твою сестру. Неизвестно кто, да еще и выпивший!

— Да, Шпала, — ко мне подключились и другие динамовцы, — в самом деле. Ты чего-то глупость сморозил в этот раз. Так нельзя.

— Чего ты мнешься-то, — добавил кто-то из наших, — давно бы уже извинился да закрыли вопрос насовсем. Чего мы все здесь из-за тебя время теряем?

— Ну да, — еще немного помявшись, наконец выдавил Шпала и обратился к главному кавказцу. — Я чего-то… В общем, извини. Я был неправ. Только знаешь что? Раз уж такое дело началось, то я считаю, нам все равно нужно решить этот вопрос один на один. По-мужски.

Мы с ребятами устало переглянулись. Вот же неугомонный-то, а? Ну когда же до него дойдет, что бить морды направо и налево — это не признак крутости и авторитета? Да и вообще — мы здесь на сборах! Ему что, мордобоя на усиленных тренировках не хватает, что ли? Неужели не хочется просто расслабиться и отдохнуть, как нормальные люди?

— Хм, — протянул кавказец. — Ну ладно. Считай, что извинения за сестру приняты. А что касается «один на один», то я не против. Хоть вы и боксеры, но мы тут тоже не пальцем деланные.

Я бросил взгляд на этого кавказца. Действительно, судя по его явно накачанной шее, парень наверняка занимался борьбой. Для нас, боксеров это, кстати, были не самые хорошие новости. У борцов обычно хорошее владение такими приемами, которые в боксе никогда не практикуются. И если ты пропустишь от такого пацана проход в ноги, то, как бы хорошо ты ни работал кулаками, тебя попросту швырнут на асфальт, и ничем хорошим ваша встреча не закончится.

— Слушай, — обратился я к этому главному, — давай отойдем на пару слов.

Кавказец оглядел наших ребят, потом своих, пожал плечами и последовал за мной.

— Чего хотел? — спросил он.

— Понимаешь, — начал объяснять я. — Мы ведь действительно боксеры на сборах. У нас там строго следят за дисциплиной. Собственно говоря, мы и сюда пришли как бы в самоволку. Если тренеры заметят, что мы тут с кем-то деремся, нас выгонят не то что с этой базы, а и из «Динамо» вообще. Что касается вас — я так понял, что в местном отделении вы тоже периодически бываете и проблемы с органами вам ни к чему.

— Ну и что ты хочешь этим сказать? — подозрительно прищурился кавказец. — Ты что, досье на нас решил собирать, что ли?

— Ничего я не решил собирать, — покачал я головой. — Просто я хочу сказать, что эта драка не нужна, по большому счету, ни нам, ни вам. Зачем нам создавать друг другу проблемы, которые потом всем будет тяжело разгрести? Наш парень принес тебе извинения, ты их принял. Так давайте разойдемся с миром да и все. Все равно ведь мы очень скоро отсюда уедем и, скорее всего, вы о нас больше даже не услышите.

Кавказец задумчиво пожевал губами.

— Вообще-то ты верно говоришь, — наконец ответил он. — Проблемы действительно никому из нас не нужны. Я-то, в общем, с тобой согласен. Только ты посмотри на них, — он кивнул головой в ту сторону, где оставались наши компании.

Я проследил за его взглядом и увидел, как воинственно настроенный Шпала уходит в сторонку вместе с кем-то из местных пацанов. Вот же невменяемый, а! Я здесь за него распинаюсь, что-то доказываю, чтобы отмазать его от неприятностей, а он сам туда же лезет!

Честное слово, мне уже не хотелось никаких танцев и новых знакомств. Самым желанным вариантом развития событий для меня в этот момент было забрать этого придурка Шпалу и спокойно вернуться на базу. Жаль только, реализовать этот план в ближайшее время возможности не представится.

— Это у нас такой самый боевой пацан, — объяснил кавказец. — На ровном месте найдет, за что подраться. Как и ваш, я смотрю, да?

— Да уж, — мрачно ответил я. Как теперь вытаскивать Шпалу и заодно всех нас из этой истории, мне было совершенно не ясно. Тем более что и кавказец, по-моему, останавливать своего приятеля не очень-то спешил.

Наш разговор прервал шум мотора. Обернувшись, я увидел разбитую «копейку», на всей возможной скорости подъехавшую к нам и затормозившую прямо рядом со мной. Дверцы автомобиля открылись, и из него показались наши старые знакомые, которых мы отоварили вином в магазине.

— Эй, пацаны! — крикнули они в сторону Шпалы и его, скажем так, спарринг-партнера. — Тормози, але!

— Он у вас совсем, что ли, того? — сказал мне один из них, покрутив пальцем у виска, и вся их компания ринулась разнимать почти начавшуюся драку. Я рванул было за ними, чтобы помочь растащить увлекшихся спорщиков и заодно забрать Шпалу, но уже через секунду застыл как вкопанный.

Вечер пронзила оглушительная милицейская сирена.

Глава 15

— Эй, хулиганье! — сирена смолкла, милицейская машина остановилась, и из нее вышли двое стражей порядка. — Вы чего здесь делаете? А ну-ка всем стоять!

Вот только этого еще нам и не хватало. Разборки с милицией на чужой территории, причем после строжайшего запрета любых нарушений. Правда, один из милиционеров оказался тем самым, который вез нас в своей машине с вокзала на базу. Не знаю, почему, но меня это как-то успокоило. Все-таки он нас уже знает — может быть, удастся с ним договориться, чтобы до Григория Семеновича ничего не дошло? Он же в курсе, что мы не бандиты и не хулиганы, а простые боксеры, в конце концов.

— И чего это мы здесь куролесим? — строгим голосом спросил «наш» милиционер, подходя вплотную к Шпале и его сопернику. Осознавая общую опасность, рядом с ними столпились и кавказцы, и мы, динамовцы. — Давайте, рассказывайте, что не поделили.

— Да ничего мы не делили, — неожиданно спокойно пожал плечами Шпала. — Просто разговариваем стоим. Разве это запрещено?

— Да, все правильно, — подтвердил его кавказский соперник. — Мы стояли, беседовали. Обсуждали, какая музыка сейчас на танцах будет.

— Какая музыка? — милиционер скептически хмыкнул. — Слушай, ну ты мне-то зубы не заговаривай! Ладно он приезжий, но уж тебя-то и твоих дружков я как облупленных знаю! Тебя музыка интересует еще меньше, чем меня средневековая живопись!

— Но ведь правда никаких происшествий, товарищ милиционер, — наперебой заговорили и наши, и местные пацаны. — Мы тихо-мирно собрались, на танцы вот идем. На культурное мероприятие.

— Ну честное слово, — Шпала изобразил невинное выражение лица, — мы просто разговаривали. Никто ничего не делал! — зачем-то добавил он.

— Знаю я это ваше честное слово! — проворчал мент. — У вас всегда никто ничего не делал, только потом ноги и руки у всех поломаны.

Поняв, что просто так от стражей порядка не отвяжешься, я решил добавить в нашу версию правдоподобности. Но не до конца, а частично. Как известно, охотнее всего верят в ту ложь, которая содержит в себе максимальное количество правдоподобных деталей.

— Понимаете, товарищ милицоинер– заговорщицки понизив голос, сообщил я, — мы действительно немножко поспорили. Ну, просто не поняли друг друга, такое бывает. Но конфликт уже давно исчерпан. Можно сказать, мы пришли к взаимопониманию.

— Пришли, — с готовностью кивнул главный кавказец. — И этих, как их… ну как вы это называете, а? Эксцессов, вот! Их — никаких!

— Ну да, ну да… — задумчиво закивал головой милиционер. Затем он придирчиво оглядел обе части нашей толпы и остановил свой взгляд на ее динамовской части.

Мы непонимающе переглянулись между собой.

— Значит, так, — с интонациями Григория Семеновича заявил мент. — Товарищи спортсмены, гости нашего поселка. Добро пожаловать в нашу машину. Шагом марш!

— Мы? — начали возмущаться динамовцы. — Да за что?

— Было бы за что — посадил бы, а пока только задерживаю, — быстро парировал милиционер. — Давайте без лишних вопросов.

— Почему только нас-то? — наши никак не могли успокоиться, и я их, надо сказать, понимал.

— Потому что потому, все кончается на у, — уже сердито отозвался мент и показал пальцем на машину. — Бегом марш, я сказал!

Нам ничего не оставалось, кроме как послушаться представителя органов и направиться к машине.

— Может, еще наручники на нас наденете, — негодовал Шпала. — И в обезьянник закатаете, как особо опасных преступников.

Я ткнул в бок этого неудавшегося драчуна.

— Вот тебе бы лучше вообще помолчать сейчас, — вполголоса сказал я ему. — И постараться не привлекать к себе повышенного внимания.

— Это почему еще? — недоуменно уставился на меня он. — Я что, по-твоему, рецидивист какой-нибудь, что ли?

— Рецидивист — не рецидивист, а если милиция унюхает, что ты выпивший, то это ничем хорошим не закончится, — не выдержал я. — Если нас сейчас заберут в отдел, а выдадут завтра и только тренерам, то мы сразу поедем домой. И ты в том числе. И не видать нам никакого «Динамо» и никакого бокса, как собственных ушей.

— Да? — вдруг насторожился Шпала. — А что, так сильно заметно, что я выпил?

— А как ты собирался сделать это незаметным? — ответил я вопросом на вопрос. — Не дышать?

Шпала смутился. Видимо, понял, что в его планах на вечер было слишком много неучтенных пробелов.

Между тем милиционер, снова везший нас за рулем, как ни странно, не проявлял к нам такого отношения, какое обычно бывает к уже надоевшим хулиганам, задержанным в стотысячный раз. Его напарник остался возле клуба — видимо, во избежание эксцессов на месте. Ну а наш знакомый, кажется, решил провести с нами воспитательную работу.

— Короче, слушайте сюда внимательно, — деловито заговорил он, ловко ведя машину по витиеватой дороге. — Я все прекрасно понимаю и травить вас тут не собираюсь. Но и забрал я вас сейчас оттуда не просто так.

— Так мы же вроде не… — начал было Шпала, но я снова пнул его в бок, и он замолчал.

— Во-первых, — продолжал милиционер, — если вы не планируете соблюдать местных обычаев, то нечего шляться по местным клубам и вообще по любым общественным местам. Ну честное слово, как маленькие! Вы бы еще в гости к кому-нибудь пришли и наплевали на стол за обедом!

— Ну мы же не знали, — жалобно пискнул Шпала.

— Чего? — милиционер от удивления едва не выпустил руль из рук. — Это ты-то не знал? Слушай, я не нянька и не воспитатель тебе, конечно, но совесть-то надо иметь! Конкретно тебя, точнее, в том числе и тебя я предупреждал сам, лично! Потом еще просил повторить Григория Семеновича вашего — попозже, когда вы все соберетесь. Тренер ваш, насколько я понял, мужик серьезный и обязательный, не сомневаюсь, что он вам все, что надо, рассказал. А может, даже и не по одному разу. И я уже не знаю, насколько нерабочие уши надо иметь, чтобы даже после этого говорить, что вас не предупреждали. Или не уши у тебя нерабочие, а что-то еще? А? — милиционер глянул на Шпалу в зеркало над лобовым стеклом.

Шпала отвернулся и снова промолчал — попытка отмазаться не прошла. Я уж не стал подливать масла в огонь и добавлять, что третье серьезное предупреждение было от меня — перед самым походом в клуб. На Шпалу и без того сейчас было жалко смотреть — он был похож на человека, поставившего на карту все и за одну секунду все проигравшего.

— Ну теперь-то мы все поняли, — примирительно сказал я. — Вы же видели, что мы уже помирились, что никаких конфликтов больше нет…

— А я вот, знаешь ли, не очень в это верю, — откликнулся милиционер, делая очередной крутой поворот рулём.

— Почему? — притворно удивился я. — Мы же не бандиты какие-нибудь, которые враждуют между собой всю жизнь.

— Потому что я давно на службе и слишком много таких историй видел, — объяснил милиционер. — Вот так «помирились», «конфликт исчерпан» — а ночью выезжай на происшествие! И хорошо ещё, если просто один на один, а то ведь и до массовых драк иной раз доходило, причем с порчей имущества! — мент многозначительно поднял палец вверх. — А мне, знаете, происшествия на участке не нужны. Я сюда поставлен, чтобы их, наоборот, не было. А лучший способ снизить уровень преступности — это предотвращать неприятности, а не разгребать потом их последствия.

В принципе, наш милиционер говорил все правильно, и поспорить с ним было трудно. Я попытался поставить себя на его место — и с ходу даже не смог сообразить, как бы я держал в кулаке весь участок. Да ещё и с таким сложным контингентом. Только нам-то что было теперь делать? Нужно было срочно придумать какой-нибудь способ вернуться на базу, иначе последствия могли быть намного хуже любой массовой драки.

— Скажите, — заговорил я. — А нас обязательно прямо в отделение везти?

— А куда же вас? — хмыкнул водитель. — В санаторий, что ли?

— Ну… — я сделал извиняющимся вид. — Может быть, можно нас высадить на нашей спортбазе? Без заезда к вам? У нас там дисциплина строгая, ничего лишнего мы себе позволить не сможем…

— Ага, — кивнул милиционер, — я и вижу, какая у вас там строгая дисциплина. Всего-то навсего сбежали на танцы и драку чуть не устроили. Мы приехали, помешали, иначе неизвестно, чем бы все закончилось. А так — да, все тихо и хорошо.

— Ну это же случайно так получилось, — сказал я самую глупую фразу, которая только может быть в таких случаях. — Вы же понимаете, что мы здесь находимся по делу, что у нас тренировки, жёсткий график… И что тренер нас за такие приключения по головкам не погладит, мягко говоря.

— А вот об этом, молодые люди, надо было как-то пораньше думать, — заметил милиционер. — Да и потом, как раз тренер-то за вами и не приедет. Ну или, во всяком случае, не сейчас — это точно. Он на юбилее очень уважаемого человека — тренера по борьбе, и ему в данный момент точно не до вас. И срочным образом я ему сообщать тоже ничего не буду — пусть отдохнет человек от своих хулиганов в кои-то веки.

Вот тебе раз. Значит, нас пока ещё на базе и не хватились, раз Григория Семёновича там нет!

— Так тем более, — подхватил я с надеждой, — может быть, вы завезете нас на базу, и мы замнем эту ситуацию, как досадное недоразумение?

— Ну уж нет, — усмехнулся наш водитель, — Вы что же, думаете, что если вы спортсмены и наши гости, так на вас правила поведения не должны распространяться, что ли? Ничего подобного! Вести себя нужно уметь всем. А у вас — не знаю уж, что там с вашими спортивными достижениями, но с поведением у вас точно не ахти. Значит, наша задача как органов правопорядка что? Правильно, купировать антисоциальное поведение в самом зародыше, пока оно не стало окончательно неуправляемым.

— Да почему сразу неуправляемым-то? — не выдержал Шпала.

— А кто говорит, что сразу? — парировал милиционер. — Далеко не сразу. Сначала поспорили, потом подрались, потом подрались толпа на толпу, потом, не знаю, ограбили или избили кого-то до полусмерти — а это уже, извините, уголовщина. Думаете, я мало на такое насмотрелся? Сейчас приедем, я вам покажу журнал задержанных за последние месяцы! И ведь что характерно — редко встретишь действительно закоренелого уголовника какого-нибудь. В основном — такие же, как вы, простые пацаны. Молодая кровь бурлит, чуть подвыпили, на чем-то не сошлись — и полетели клочки по закоулочкам! Сами не успевают оглянуться, как уже за решеткой. А если оказался за решеткой — то все, тут уже «простите-извините» не поможет, обратно только через несколько лет! И вот как посмотришь на таких — вроде и обидно, и жалко парня, понимаешь, что он, в общем-то, никакой не злодей. А с другой стороны, и сделать ничего нельзя. Да и, может, ему это на пользу пойдет — образумится, не захочет больше туда попадать.

— Ну вы прямо какую-то криминальную карьеру нам пересказали, — заметил я.

— А ты думал, как оно бывает? — ответил милиционер. — Никто же ведь не рождается с мыслью «как бы мне чего-нибудь посерьезнее натворить и сесть в тюрьму». Ну, если только у него с головой все в порядке. Все начинается с малого. Спроси у любого, кто ко мне не в первый раз попадает — сначала-то и в мыслях такого не держал! А все, как ты думаешь, от чего?

— От чего? — переспросил я, чтобы поддержать разговор на, по всей видимости, больную тему для нашего милицейского водителя.

— От неготовности брать на себя ответственность! — по-прокурорски непререкаемым тоном заключил милиционер. — Ответственность брать на себя могут только по-настоящему взрослые люди! Не в том смысле, что в паспорте уже 18 лет указано, а те, кто понимает последствия своих решений и поступков. Вот только такой человек и способен к полностью самостоятельной жизни, когда его не будет необходимости одергивать по поводу и без! А вы… я тут с вами как нянька получаюсь, — неожиданно тихо заключил он.

Да, видимо, наболело у нашего милиционера, раз его потянуло на такие философские рассуждения. То, что мы у него не первые гости по такому случаю, я, конечно, догадывался. Но сейчас в его словах я слышал серьезную усталость от недорослей, которым нужно постоянно объяснять очевидные вещи. Я даже как-то проникся к нему сочувствием за его такую неблагодарную работу и решил показать, что все на самом-то деле не так уж плохо, как он себе представляет.

— Ну почему же? — возразил я. — Что же мы, по-вашему, совсем несамостоятельные, что ли? Ну да, мы еще несовершеннолетние, но нас, между прочим, родители уже вон на сколько отпустили жить одних! Да и на сборы вот ездим, и на соревнования всякие. И пока еще никто не пропал и не попал ни за какую решетку. Разве это не самостоятельная жизнь? Хоть и с тренерами, конечно, но они же не следят за нами двадцать четыре часа в сутки.

— Вот то-то и оно, — кивнул водитель. — Не следят, потому что у них и помимо вас еще других дел полно. Поэтому-то они и рассчитывают на вашу самостоятельность. И если бы вы их не подводили, то и нам бы с вами беседовать было незачем. А так получается, что к вам, помимо ваших тренеров, еще и круглосуточных контролеров приставлять надо. Иначе вы — вон, чуть ли не весь поселок на уши сразу ставите.

— Мы больше не будем, — буркнул Шпала.-Честное боксерское!

— Ой-ой-ой, — покачал головой милиционер. — «Больше не будем», «честное слово»… прямо как в школе. Ты еще попроси в дневник ничего не записывать и мамку в школу не вызывать. Вот об этом-то я и говорю — внешне вы уже вроде бы как взрослые, а поведение все еще как у первоклассников. Чуть нашкодили — сразу «ой, мама, только не в угол!».

— Мне кажется, вы все-таки немного преувеличиваете, — заметил я. — Ну да, наверное, мы в чем-то еще неопытные, но и не такие уж первоклассники.

— Если бы, — вздохнул милиционер. — Это вы еще пока не можете целиком на себя со стороны посмотреть. Или ты думаешь, что если пару раз перелез через забор, куда тебе запрещали, или вина выпил с пацанами, то уже сразу стал взрослым, что ли? Нет, друг мой ситный, настоящая взрослость определяется не этим. Сегодня вы своим поведением показали, что к полной самостоятельности пока ещё не готовы, и доверять вам в таких ситуациях ещё рано. Ну а раз без присмотра с вами нельзя — значит, пока ваш тренер не освободится, посидите у меня.

Последние слова были сказаны таким безапелляционным тоном, что нам стало ясно: никаких поблажек и шагов навстречу по отношению к нам не будет. И никаких обсуждений тоже. Вопрос закрыт полностью и окончательно.

Я попытался представить реакцию Григория Семёновича на то, что несколько его воспитанников, вместо того, чтобы спокойно отдыхать после тренировки и готовиться к отбою, побежали в местный клуб, чуть не спровоцировали массовую драку и теперь коротают время в ментовке, будучи задержанными за нарушение общественного порядка. Ничего обнадеживающего представить у меня не получилось. «Чемодан-вокзал-домой» — эти три слова пульсировали в моем мозгу как навязчивая реклама в будущем. Только, в отличие от рекламы, сулили они совсем не привлекательные вещи

Нет, так дело точно не пойдет. Нужно, обязательно нужно что-то придумать! Только вот что?

Пока я размышлял на эту тему, наша машина подъехала ко входу в отделение милиции и остановилась.

— Ну что, приехали! — объявил наш мент и открыл дверь с нашей стороны. — Давайте, выходите — и в отделение! Там и отдохнёте пока.

«Что делать, что делать?» — продолжала биться в моей голове одна и та же мысль. Если мы сейчас зайдем в отделение, то обратно выйти уже будет намного сложнее'.

Вариантов, собственно, оставалось немного. Договориться с милиционером не получилось, сбежать из отделения мало кому удавалось даже из

закоренелых и опытных уголовников… Пока Григорий Семёнович вернётся с юбилея, уже будет послеотбойное время. А помимо боязни, что нас всех вышибут с треском с этих сборов, лично мне было просто по-человечески неудобно перед нашим тренером. Он положился на меня, как на самого ответственного, доверился нам всем, как почти уже взрослым людям, верил, что мы его не подведем. Сейчас он наверняка в прекрасном расположении духа, будет возвращаться с праздника — а тут ему такой сюрприз. Вместо планомерной работы на сборах его будут дергать из-за наших идиотских подвигов. Стыдно, чего уж там говорить!

Вывод — надо бежать отсюда прямо сейчас! Если сделать все слаженно и вместе, то есть шанс. Бегаем мы все хорошо, и уж наверняка лучше милиции, которая точно не тренируется в этом каждый день. Конечно, это был откровенно мальчишеский поступок, но ничего, зато проблемы решит.

Я переглянулся с нашими ребятами и одними губами спросил: «Бежим?». Все, как один, едва заметно кивнули. Другого ответа я от них и не ожидал — ещё бы, кому захочется куковать допоздна в отделении и потом ещё выхватывать от тренера?

И, когда нога последнего из нас ступила из машины на асфальт, мы, снова переглянувшись, резко припустили в сторону нашей базы.

— Эй, вы куда? –заорал милиционер.

— Не беспокойтесь, мы на базу! — изо всех сил крикнул я на бегу. — Все будет в порядке! Спасибо, что вправили мозги!

Как я и предполагал, никакой погони за нами не оказалось. Конечно — какой толк гнаться за спортсменами-профессионалами? Он только махнул на нас рукой — и на этом наше общение на сегодня было окончено.

Что же касается нас, то мы честно пробежали примерно половину пути до базы, чтобы уж наверняка оторваться от возможной погони. Если бы милиция вдруг решила нас все-таки нагнать, то разговоры могли бы стать намного более суровыми, как и последствия нашего побега. Убедившись, что за нами уже давно никто не наблюдает, мы прекратили бежать и пошли более-менее спокойным шагом — перед тем, как заходить обратно на базу, было бы неплохо отдышаться на случай, если нам встретится кто-нибудь из тренерского состава.

— Ффух! — изрек, наконец, Шпала, оправившийся от шока. — Кажется, пронесло!

— Поздравляю, — саркастически заметил я. — Надеюсь, теперь у тебя поубавится энтузиазма гулять на чужой территории, как у себя дома и ввязывать в эти приключения своих товарищей.

— Мих, да я же не знал, — завел он опять свою привычную волынку. — Я же просто с девчонкой хотел познакомиться, ну что тут такого…

— Ой, ладно тебе уже! — махнул я рукой. Я хотел сказать что-то еще, как вдруг откуда-то сбоку послышался негромкий голос:

— Эй, боксеры! Вас чего, отпустили, что ли?

Мы оглянулись и увидели тех самых любителей домашнего вина, которым мы помогли отовариться им в магазине. Они за нами по всему поселку ходят, что ли?

— Ну да, — немного помедлив, ответил я. — Мы же не сделали, по сути, ничего противозаконного. А что такое?

— Да мы вообще-то как раз в отделение шли, за вас просить, — сообщили пацаны. — Ну, в смысле чтоб вас отпустили.

— Спасибо, — искренне сказал я. Честно говоря, не ожидал я от местных такого участия к ребятам, которых они и видели-то один раз в жизни.

— Да ладно, все нормально, — ответил тот пацан, который как раз и уговаривал нас купить им вино. — Спортсмены должны друг другу помогать, взаимовыручка — наше все!

— А вы тоже спортсмены, что ли? — спросил Шпала.

— Конечно, — кивнул он, как будто никакого другого ответа на этот вопрос и возникнуть не могло. — Только мы не боксом занимаемся, а борьбой. А вино мы тогда в подарок покупали. У нашего тренера сегодня юбилей. А сам он — белорус, специально приехал, чтобы поработать с нами. Вот мы и захотели ему преподнести что-то такое, чтобы… ну, в общем, с местным колоритом. У них ведь там такого вина точно никто не делает!

— Это да, — согласился я. — Так что же, получается, это ваш тренер сейчас собрал всех спортсменов в округе на свой праздник?

— Ну а кто же еще, — гордо подтвердили борцы. — Он здесь человек очень известный, уважаемый. И чемпионов воспитывает, и за дисциплиной следит, да и сам ведет себя достойно. Так что его у нас все любят, и поздравлять начали прямо с утра. А тем более праздник-то сегодня двойной получается — вот, можно сказать, вся спортивная общественность и отмечает.

— Двойной? — не понял я. — А второй праздник какой же?

— А ты что, не знал, что ли? — в свою очередь удивился кавказец. — Вот это ты даешь! У одного из ваших тренеров сегодня тоже день рождения! Представляешь, как совпало? Вот они сейчас на пару там поздравления от всех и принимают!

— У одного из наших? — переспросил я. — Это у какого?

— Да этот… — парень наморщил лоб, вспоминая имя. — Как его… По-моему, Григорий… Да, точно, Григорий Семенович его зовут.

Вот те на! Оказывается, у Семеныча-то сегодня день рождения! А мы его даже не поздравили. Точнее, поздравили, получается, своей выходкой… Да, хорошие мы воспитаннички получаемся! Нет, надо обязательно придумать для него какой-нибудь сюрприз. Григорий Семенович — дядька хороший, душевный. И как тренер он профессиональный, и о своих подопечных заботится, как о родных, и прикрывал нас сколько раз с нашими шалостями, и переживает вон как за нас, охламонов. На праздник мы, конечно, сейчас не пойдем — это выглядело бы даже как-то глупо, заваливаться ни с того ни с сего незваными гостями, толпой и без подарка — но вот когда он вернется обратно, нужно будет устроить для него что-нибудь приятное. А значит, хватит уже пустых разговоров да гулянок по ночному селу с поисками приключений. Пора возвращаться на базу и собирать там общий совет по поздравлению Григория Семеновича.

Только мне нужно было задать еще один вопрос — уже лично для себя. Я отозвал главного борца в сторонку.

— Слушай, — начал я. — У меня к тебе вопрос тоже, можно сказать, по денежно-товарным делам.

— Конечно, говори, все сделаем, — широко улыбаясь, ответил борец. — А что сами не сделаем, так то придумаем, как сделать!

— В общем, так получилось, что у меня есть несколько банок икры, — доверительно сообщил ему я. — Ты случайно не знаешь, как ее можно здесь толкнуть? Ну, так, чтобы, с одной стороны, и не борзеть, но и, как говорится, чтобы и себя не обидеть?

— Обижаешь, брат! — заверил меня кавказец, окончательно просияв. — Конечно, знаю!

Ну вот и хорошо. Значит, решение еще одной проблемы, можно сказать, найдено.

Друзья! Если нравятся книга, напишите отзыв под первым томом, кому не сложно! Чтобы больше читателей смогли для себя решить почитать её. Вот ссылка на первый том, спасибо!

https://author.today/work/351980

Глава 16

— У тебя есть какой-то проверенный способ? — уточнил я. Несмотря на свои годы, парень, похоже, был уже опытным дельцом. Ишь ты — и вино купить из-под полы не проблема, и какой-то товар сбыть у него тоже каналы имеются! Вообще-то с такими людьми надо бы поаккуратней. Впрочем, сейчас мне это было только на руку.

— У меня здесь родственников много, — объяснил кавказец. — И друзей — почти полное село да еще соседние. Кому-нибудь обязательно пригодится. Или кто-то будет знать человека, которому пригодится. Так что это вообще не вопрос — считай, что уже завтра этой икры у тебя уже не будет. А сколько ты за нее хочешь?

А вот это вопрос. О цене я как-то подумать не успел. В принципе, на банках с икрой стояла государственная цена. Но, разумеется, с рук она практически всегда продавалась заметно дороже, чем было написано на упаковке. Я подумал и решил, что если сделать себе наценку в 30%, а сверху добавить еще 10% для возможного торга, то итоговая цифра получится вполне адекватной.

— Лады, — мы пожали друг другу руки в знак достижения договоренности. — Как только соберёшься, свисти, меня тут все знают, найдешь без труда, — кавказец явно был заинтересован в сделке не меньше меня.

На базе уже царило почти сонное настроение — как-никак было практически время отбоя. Но мы в ближайшее время ложиться спать точно не собирались: нужно было подготовить сюрприз для Григория Семёновича. Мы решили устроить общий мозговой штурм.

— Что мы ему подарить-то можем? — задумчиво сказал Шпала, когда я собрал всех московских динамовцев в нашей комнате. — У нас же нету ничего. Да и магазины сейчас все уже закрыты давно

— Дарить человеку то, что ты купишь в этих магазинах, — возразил ему Лева, — значит себя не уважать! Это же тебе не московский ГУМ. Здесь только самое простое и элементарное продается. Все равно что буханку хлеба на день рождения подарить — смешно же.

— Тогда тем более непонятно, — подхватил Колян. — Купить мы ничего не можем, и что нам остаётся?

— Говорят, лучший подарок — тот, что сделан своими руками… — неуверенно сказал Сеня.

— Ага, и что мы сейчас успеем ему своими руками сделать? — съерничал Лёва. — Бумажный самолётик свернуть? Или снежинку вырезать на окно?

— Ну почему обязательно снежинку, — возразил Сева. — Можно какой-нибудь стишок, например, сочинить…

— Тоже мне, Пушкин нашелся, — фыркнул Колян. — Чего мы ему сейчас сочиним-то? «С днем рожденья поздравляем, счастья, радости желаем»? Он такого за свою жизнь знаешь сколько наслушался? От школяров из начальных классов это бы еще слушалось нормально, а мне вот, например, самому будет неудобно такое… «дарить».

— Да, вот если бы знать заранее, — задумался Лева, — можно было бы съездить куда-нибудь в магазин…

— До ГУМа все равно не доедешь, — заметил Колян.

— Погодите, погодите, — остановил я начавшиеся было споры. — Что-то материальное сделать мы для него, конечно же, сейчас не сможем. Но мы можем создать для него как минимум атмосферу праздника.

— Это как? — не понял Шпала.

— Ну как? Накроем стол, — объяснил я, — подготовим для него разные приятные слова. Человек придет и почувствует, что мы его любим, уважаем и ценим. Это, знаешь ли, бывает ценнее, чем самый дорогой подарок из магазина.

— Это-то ты верно все говоришь, — задумчиво протянул Колян. — Да только чем ты собрался стол-то накрывать? В столовой сейчас дежурные только, порядок наводят. Да и какие там деликатесы, в столовой-то? А у нас тут по комнатам продуктов тоже не ахти. А точнее сказать, их нету совсем.

— Ну… кое-что на такой случай у меня всё-таки имеется, — подмигнул ему я и с торжествующим видом достал из сумки банку икры. По комнате пронесся восхищённый возглас.

— Вот это ни фига себе ты шикарно живёшь! — присвистнул Шпала.

— Да ты прямо буржуин какой-то! — поддакнул Колян. — Бочки варенья и корзины печенья там у тебя не завалялось случайно?

— Печенья нет, — улыбнувшись, ответил я, — но думаю, что в нашей столовой что-нибудь перекусить еще осталось. Не все же мы там подъели!

С этими словами я прихватил еще одну банку с икрой и отправился в столовую, где дежурные как раз мыли посуду. Недолгий торг — и у меня в руке оказалась целая сумка с едой: пусть это был не ресторанный ужин, но на дружеские посиделки в номере хватало вполне. Во вторую сумку мне положили несколько батонов, из которых можно было наделать кучу бутербродов с икрой. Я рассудил, что банка икры за накрытую поляну на десяток человек — вполне нормальная такса. Все-таки хорошо, что в столовых всегда готовят с большим запасом!

— Ну ты, Мишаня, даешь! — восхищенно сказал Колян, разрезая хлеб на куски и намазывая их икрой. — С тобой только голодные года пережидать. Полчаса — и ниоткуда появляются и еда, и деликатесы. Когда бы я еще икорки вдоволь поел!

— Все только не съедай, — улыбнулся я. — Не забудь, что мы поздравляем Григория Семеновича.

— Обижаешь, — улыбнулся в ответ Колян. — Что же я, совсем уже, что ли…

Возвращение Григория Семеновича было встречено громкими криками и аплодисментами. Правда, он нас все-таки немного огорошил, вернувшись заметно раньше, чем мы его ожидали — такое впечатление, будто его кто-то предупредил о нашем сюрпризе, и он решил не затягивать с возвращением. Впрочем, это было не так уж важно — все равно наши искренние поздравления и слова, сказанные от всей души, не оставили его равнодушным. Я в первый раз увидел, как наш добрый, но все-таки строгий тренер чуть заметно смахивает слезу. «Растрогался», — подумал я, и мне отчего-то сразу стало легко, как будто я нахожусь среди родных и близких мне людей. Да, в принципе, так оно и было!

— Ребята, вы это чего? — изумился Григорий Семенович, увидев наш праздничный стол. — Вы где икру-то достали, да еще в такое время и здесь?

— А это у нас Мишка все, — похвастался Сеня. — Он у нас сегодня и за повара, и за завхоза, и за начальника продовольствия в целом!

— Да нет, Сень, — поправил я. — Мы все вместе все придумали и сделали!

— Не представляете, как приятно, ребята, — не успокаивался наш тренер, угощаясь очередным бутербродом. — Честное слово, вот такие поздравления и угощения лично мне намного дороже, чем самые официальные приемы с самыми обильными банкетами!

— Для вас, Григорий Семенович, нам ничего не жалко, — ввернул Колян.

— Мы очень рады, что нашим тренером стали именно вы, — сказал Лева.

Кажется, атмосфера окончательно стала по-домашнему расслабленной, но тут Григорий Семенович вдруг посерьезнел, как будто что-то вспомнил.

— Ладно, ребята, это все, конечно, очень приятно и хорошо, но у меня к вам есть очень серьезный разговор, — сказал он, отодвигаясь от стола.

— Кажется, праздник закончился, — тихо пробурчал Лева. А я без лишних разъяснений почувствовал, о чем именно будет этот разговор…

— Я ведь не просто так вернулся сюда раньше, чем планировал, — совсем другим голосом заговорил с нами Григорий Семенович. — Я в курсе всех ваших похождений в местном клубе.

Он внимательно оглядел всех нас, притихших от ожидания «разбора полетов».

— Да, мне позвонили из милиции, — грустно подтвердил он и вдруг сорвался почти что на крик: — Да как вам всем не стыдно, а? Вы хоть немного подумали, что вы вообще творите? Я вам все объяснил, доверился вам, думал, что вы уже взрослые, умные молодые люди, что на вас можно положиться… что ваше слово чего-то стоит, в конце концов! А вы что мне тут устроили?

— Да мы ничего и не устраивали, Григорий Семенович, — начал было Шпала, — это все местные…

— Хватит все на местных валить! — раздраженно махнул рукой Григорий Семенович. — Они именно что местные, с них взятки гладки! А если и не гладки, то это их проблемы, сами между собой разберутся, как и что! А вы — гости! Приехали в чужой дом и начали тут выступать!

— Так не мы же начали, — снова попытался встрять Шпала, — это нам…

— Вот про то, кто начал, вообще мне не говори! — крикнул тренер. — Если бы вас там не оказалось — ни с того, ни с сего, хотя я вам строго-настрого запретил куда-либо выбегать — никто бы с вами ничего и не начал никогда! И заметь, о том, кто и что начал, я не слышал ни единого слова! Зато уже сегодня вечером все село только о ваших приключениях и говорит! А завтра это разнесется по соседним селам, и теперь здесь все будут считать, что московское «Динамо» — это не спортсмены и будущие чемпионы, не гордость советского спорта, а сборище малолетних уголовников! Приехали, называется, на гастроли, ужас на местных жителей наводить да с местной шпаной массовые побоища устраивать! Да это же позор на весь Северный Кавказ!

«С уголовниками, Семеныч, ты, конечно, перегнул малость», — подумал я. «А хотя… милиционер-то был тоже прав — с этого всякая уголовная карьера и начинается. Но краски он явно сгустил. Уголовники, побоища… м-да».

— Миша! — воскликнул Григорий Семенович, как будто бы услышав мои мысли. — А вот что касается тебя, у меня здесь особенное разочарование. Ну ладно они — там у многих не впервые такие художества, и теперь мы в Москве будем уже ставить вопрос ребром. Но ты-то! Ты-то куда полез, а? Ты же толковый парень, я на тебя ставку делал, я верил, что ко мне пришел новый парень — не только талантливый и умелый не по годам, но еще и серьезный и ответственный! Думал, я даже могу поручить тебе часть своих обязанностей, планировал тебя со временем чуть ли не помощником своим сделать. А ты мне что в ответ? Вместе со всеми в пьяные драки решил пуститься? Эх…

Григорий Семенович с досадой махнул рукой, и таким мы его еще тоже ни разу не видели. Он как будто бы переживал крах всех надежд своей жизни. Я не стал объяснять ему, что для этого и пошел вместе с пацанами в местный клуб, чтобы проследить за ними и не допустить никаких эксцессов. Такие оправдания сейчас слушались бы очень глупо, да и толку-то от них, если честно? Все равно то, что могло случиться — случилось, а объясняться в духе «да я не виноват, оно само» — это удел первоклашек.

— Григорий Семенович, — я встал для большей убедительности, — давайте сделаем так. Я не отказываюсь от своей вины. Вы на меня возложили ответственность за дисциплину в нашей команде, я с этим поручением не справился. Значит, мне и отвечать за все, что произошло. Я готов понести любую ответственность за то, что наши ребята накуролесили.

Но Григорий Семенович, похоже, в этот раз ничего слушать не хотел.

— Ты уже понес! — кричал он на весь номер. — Ты так все понес, что разнеслось по всей округе! Нет уж. Хватит с меня этих игрулечек. Раз вы считаете, что вы уже взрослые, значит, буду разговаривать с вами как со взрослыми. У нас с вами была договоренность, вы ее нарушили. Так?

Мы молча покивали головами, не говоря ни слова. А что тут можно было еще сказать?

— Об ответственности, то есть о том, что с вами будет, если вы нарушите наш уговор, я вас тоже предупредил, и не по одному разу. Так?

— Так, — тихо сказал я. — Но ведь…

— Никаких «но» и никаких «ведь»! — перебил меня Григорий Семенович. — В отличие от вас, я свое слово всегда держу. Поэтому то, о чем я вас предупреждал, я выполню. Завтра же с утра я поеду на вокзал — и не пожалею, за свой счет куплю каждому по плацкартному билету до Москвы. И на этом все ваши сборы будут закончены, как и карьера в «Динамо». Да, кстати, и мимо чемпионата РСФСР вы все тоже пролетаете, как стайка фанер над Парижем. Я надеюсь, сейчас я все ясно изложил? Или завтра опять будете говорить, что вы не знали, как некоторые здесь присутствующие в милицейской машине пытались объяснить?

Тренер грозно сверкнул глазами. Таким разъяренным при мне он еще не был. Я понял, что наш милицейский товарищ не поскупился на подробности и выложил ему все, о чем мы с ним беседовали, от начала и до конца.

— Вот и прекрасно! — заключил Григорий Семенович. — Спокойной, как говорится, ночи. Послезавтра проснетесь уже в Москве.

С этими словами он вышел из номера, громко хлопнув дверью. Мы сидели, как пришибленные. Конечно, мы подозревали, что может быть какой-то неприятный разговор, но чтобы такое… Да, нас предупреждали, но ведь каждый в глубине души надеется, что самое неприятное все-таки не произойдет. А теперь все наши планы… да что там, вся уже распланированная жизнь каждого из нас рухнула из-за какой-то идиотской шалости.

Точнее, еще не рухнула, но вот-вот рухнет. А может быть, еще можно попытаться что-то исправить? Нет, бросаться вслед за Семенычем и уговаривать его было бесполезно — он сейчас на таком эмоциональном взводе, что любой разговор сделает только хуже. Тогда с кем? С кем можно поговорить, чтобы повлиять на нашего наставника?

Мне на память пришел тренер, который вел нашу весовую категорию. Он был еще довольно молодой человек, и, несмотря на разницу в возрасте с нами, подростками, многие из нас разговаривали с ним на «ты». Это способствовало большему сближению и доверительности. К нему я и направился, попутно соображая, с чего начать разговор и как мотивировать его похлопотать за нескольких оболтусов, которых он видел пока еще пару раз в жизни.

— Вот такая, понимаешь ли, история, — заключил я свой рассказ тренеру, который уже лег спать и был разбужен моим стуком в дверь.

— Н-да, накуролесили вы, конечно, ребятки, ничего не скажешь… — усмехнулся он. — Ну а от меня-то ты что хочешь?

— Поговори с Семенычем, а? Ну вы же там, как тренеры, общаетесь между собой, и на тебя-то он спускать всех собак не будет. Коллегам проще друг друга уговорить, чем подчиненным, — ввернул я фразочку про иерархию, чтобы поставить собеседника чуть повыше меня и тем самым ему польстить. Вообще я не любил таких приемчиков, но сейчас все средства были хороши.

— И что я ему скажу? — продолжал тренер. — Мол, Семеныч, смени гнев на милость и не выгоняй никого? Ты догадываешься, куда он меня пошлет? Думаю, ты такие слова уже хорошо знаешь.

— Да с чего он тебя пошлет-то вдруг? — напирал я.

— Ну ты сам представь, — начал объяснять тренер. — Мы же с ним знакомы не дольше, чем с тобой. И вот я прихожу к нему и начинаю ему рассказывать, как ему работать со своими воспитанниками. Как это будет выглядеть, по-твоему?

— Нууууу, как… — протянул я. — Как взгляд со стороны, как мнение коллеги — да, пусть младшего, но…

— Да ты пойми, — вздохнул тренер с усталым видом педагога, в сотый раз объясняющего ученику азбучные истины. — Любой преподаватель, а тренер — это преподаватель, если ты забыл, очень ревностно относится к своим ученикам. Они для него — как дети. Вот у него сейчас состояние, как будто бы его сыновья где-то набедокурили. А теперь представь: к отцу в этот момент приходит его сосед и говорит: знаешь что, ты там своих не наказывай, и вообще, вот так с ними не надо, а сделай лучше вот это и вот то. Ну, кто-то, может, и послушается, но вообще он сейчас не в том эмоциональном состоянии, чтобы вообще кого-то слушать.

В чем-то, конечно, мой собеседник был прав. Но у меня не было выхода, нужно было использовать все возможности, даже призрачные! Я лихорадочно соображал, чем бы таким привлечь нашего молодого тренера, чтобы ему самому захотелось пойти к Григорию Семеновичу и хотя бы попытаться изменить его решение. Внезапно меня осенило.

— Подожди меня пять минут! Только не ложись опять спать, я тебе кое-что покажу! — крикнул я и ринулся в номер. Там я порылся в своей вещевой сумке и извлек из нее тот самый костюм Adidas, который был моим верным спутником еще в летнем лагере. Теперь он уже становился мне откровенно маловат, а вот наш молодой тренер всегда выступал в легком весе, и у него был шанс в него влезть. Я пулей бросился обратно к его номеру.

— Вот, смотри! — выпалил я, протягивая ему костюм. — Примерь-ка!

Тренер схватил костюм, удивленно глядя то на него, то на меня — наверное, тоже соображал, откуда у простого паренька такая фирменная вещь. В конце концов соблазн пересилил, и он стал пытаться его надеть. Не сказать, чтобы у него получалось это совсем уж без труда — размер все-таки был неточный — но все-таки ему это было сделать легче, чем мне.

— Так, — задумчиво бормотал он, осматривая и ощупывая себя в костюме со всех сторон. — Ну, конечно, маловато, это понятно… но, в принципе, если куртку не застегивать… а чего ее застегивать-то, я же ее не как верхнюю одежду носить собираюсь… а штаны приспустить чуть-чуть ниже талии… тоже нормально, кстати, футболка же в любом случае будет на мне, и она достаточно длинная, никто даже и не поймет… то есть в целом.можно…

— В общем, если сможешь договориться с Семенычем и он оставит нас на сборах — этот костюм твой, — объявил я, пока тренер не перестал хотеть этот Adidas.

Мой собеседник деловито кашлянул, переоделся обратно в свое и решительной походкой направился в сторону комнаты Семеныча. «Вот это деловой подход, я понимаю!» — иронично подумал я. «Куда только вся нерешительность сразу девалась!».

Уж не знаю, о чем за закрытой дверью толковали два тренера, только продолжалось это, наверное, минут пятнадцать. Время от времени из-за двери слышался повышенный тон — это Григорий Семенович давал нам, надо думать, яркие и красочные характеристики. Вскоре молодой тренер, разгоряченный спором, вышел из комнаты Семеныча и махнул мне рукой, приглашая в свою.

— Ну все! Уговорил! — и, увидев, как я просиял, поспешил добавить: — Но учтите, что вашему наказанию будет альтернатива! Просто так это вам с рук все равно не сойдет.

— Какая альтернатива? — не понял я.

— В общем, Семеныч ваш сказал, что раз вы по клубам повадились шастать, значит, у вас чересчур много энергии. А если у вас много энергии по вечерам — значит, запланированной нагрузки для вас недостаточно! И поэтому завтра с утра он будет гонять вас вместе с борцами. Я ему сказал, что на этот раз вы точно все поняли и больше таких ошибок допускать не будете.

— А он что? — не мог не спросить я.

— Ну а что он? — усмехнулся тренер. — Выругался на вас да и все. Ступай, говорит, и скажи этим охламонам, что я с них теперь с живых не слезу.

— Спасибо тебе огромное! — искренне произнес я. — Как и обещал — забирай костюм, он твой!

— Иди уже, — притворно сердито пробурчал тренер. — Дайте мне поспать, в конце концов. Нам все эти сборы тоже не просто так даются, чтоб вы знали.

Еще раз поблагодарив тренера, я помчался на всех парах в нашу с пацанами комнату. Там все еще царили упаднические настроения: ребята перебирали варианты, что можно будет делать, когда их выгонят из «Динамо».

— Меня вот, например, матушка вообще убьет, — жаловался Сеня. — Так что я, наверное, ничего больше сделать и не успею.

— Ой, да ладно тебе стонать, — отмахнулся Лева. — Родители — они такие: поорут, поубивают да оставят в живых. Через пару дней остынут — и можно будет дальше решать, куда и что.

— Тут загвоздка в том, что решение не только от тебя самого зависит, — вставил свое слово Колян. — Спортивный мир… ну, короче, тренеры же все равно между собой все общаются. И новости долетают очень быстро. Пока мы доедем до Москвы, пока Семеныч вернется, пока мы разъедемся по домам — в Москве уже все всё будут знать, а уж в наших городах — и подавно. И кто тогда возьмет к себе пацанов, которые так сильно отличились? Я так полагаю, никому такие приключения добровольно не нужны.

— Нужны или не нужны, а что-то придумывать все равно придется, — с грустью проговорил Лева. — Я вот, например, уже ничем, кроме бокса, заниматься не хочу. Ну что поделать? Буду, значит, уговаривать местных тренеров, а там, может быть, удастся и опять дорасти до всесоюзного уровня. Все-таки спортивные-то заслуги никто не отменял. Не в институт же физкультуры поступать, в самом деле. После такого…

— А кстати, да, — воспрянул духом Сеня, услышав про спортивные заслуги и, видимо, вспомнив свои успехи в Раменском. — Если уж Бабушкина и то простили и взяли обратно… хотя он-то, конечно, нахулиганил меньше нашего, но все-таки… в общем, смотрят-то в первую очередь на то, как ты себя проявляешь в деле! А значит, у нас все равно будет какой-нибудь шанс!

— Знаешь, как раньше люди говорили, — мрачно произнес Колян, — «твоими бы устами — да мед пить!». Ну в том смысле, что всем бы твой оптимизм.

«Ну, ребята, хотите оптимизма — сейчас я вам его и устрою!» — подумал я.

— Да подождите вы себя хоронить, — возвестил я с порога. — Никто никуда завтра не едет!

— Это как? — уставились на меня пацаны.

— Да так, — скромно ответил я, — я, скажем так, своими силами урегулировал вопрос. Так что все остаемся на сборах. Но! — я поднял вверх указательный палец, видя, как ребята уже готовы заорать от счастья, — вы должны дать мне слово, что до конца сборов новых выходок ни от кого не будет. Потому что вы видели, в каком состоянии был Григорий Семенович, и второй раз его уже никому уговорить не удастся.

Следующее утро началось с собрания. Семеныч раздувал ноздри, хмурился и повторил посыл — не слезать с нас, и всю лишнюю энергию расходовать в зале. А потому прямо сегодня утренняя тренировка у нас будет проходить в зале борцов, с тренером которых наш тренер договорился.

— Побежали!

Семёныч хлопнул в ладоши и мы начали пробежку — аккурат до зала борцов, в котором нас уже ждали. В принципе, если отбросить вчерашнее происшествие, то в этой затее был и чисто спортивный смысл. Тренировки борцов и боксеров различаются кардинально, как отличаются и сами эти виды спорта. Но, если остальные парни изнывали от непривычных для себя нагрузок, то я видел в этом новые возможности. Несколько таких тренировок — и мы сможем неплохо прокачаться в борьбе в клинче. А клинчу обычно уделяется очень мало внимания. Любители используют его, чтобы, повисев на сопернике, перевести дыхание и с новыми силами ринуться в знакомый бой. И мало кто догадывается, что при хорошем умении и сноровке из клинча можно и нокаутировать. Ну или как минимум дать выдохнуться сопернику, не давая ему как следует отдохнуть во время этих «обниманий». Я уж молчу о том, что прокачка тех мышц, которые обычно остаются обойденными вниманием на тренировках, лишней никогда не будет. Нестандартными навыками можно одержать победы на ринге!

Все эти соображения я изложил тренеру борцов сразу по прибытии на тренировку, пока не пришел Семеныч, который отправился вслед за нами, но на общественном транспорте.

— А ты вообще кто такой, парень? — с интересом спросил меня он.

— А это у нас Мишка, — вставил Сеня, — он у нас самый активный и в боксе больше других умеет!

— Да? — рассмеялся тренер. — Ну хорошо. Идея твоя и правда не лишена смысла. Давайте сегодня действительно уделим больше внимания клинчу.

Глава 17

Тренироваться вместе с борцами оказалось не только полезно для размятия тела, но и интересно. В упражнениях, несвойственных для наших тренировок, я успел подметить несколько любопытных деталей, которые было бы неплохо внедрить и в нашу работу. Правда, к Григорию Семеновичу после вчерашнего стихийного бедствия сейчас лучше было не подходить — даже с конструктивными предложениями. Так что я решил отложить свою инициативу до лучших времен, а пока «переварить» увиденное в голове и придумать, как все это можно адаптировать для боксеров — а главное, связать по смыслу с нашими комплексами упражнений.

— Да, вот это их тут выматывают, конечно, — протянул Шпала, когда мы шли обратно к нашему корпусу. — Я бы так долго не протренировался!

— Да ладно тебе, — отозвался я. — Уверяю тебя, они думают ровно то же самое про наши тренировки.

— Так у нас-то упор на руки и частично ноги, а там — вон… — Шпала осторожно ощупал свои мышцы, как будто ища скрытые травмы. — У меня все тело ноет, как будто меня с десятого этажа плашмя сбросили.

— Дело тренировки, — сказал я. — Позанимался бы так пару месяцев — так сегодняшнюю тренировку вообще бы не заметил. Тут просто разные группы мышц задействованы и в разной нагрузке. придёшь на тренировку по футболу, так тоже же самое говорит будешь.

— Мне кажется, один такой борец без труда троих боксеров ушатает и не поморщится. Ну если конечно не на ринге дело будет происходить, а на боксёрском ковре.

— Ну ты сам свое утверждение опровергаешь. Хороший боксёр борца многие не пустят — навстречу попадёт, когда он начнёт делать проход.

Про себя я подумал, что в целом всё-таки если поместить и борца в равные условия, то шансов действительно куда больше будет у среднестатистического борца. Во многом потому, что от прохода многих не умелому спортсмену защититься ой как тяжело. Потому и доминируют сейчас в смешанных единоборствах люди, умеющие хорошо бороться. Видя, что боксёр не до конца понимает смысл наших совместных тренировок, я продолжил ему объяснять.

— Смысл таких тренировок немаленький, — во мне снова проснулся тренер. — Во-первых, это стимулирует пробудить в себе все самые сильные стороны, выйти на пик формы, так сказать. А во-вторых, мы можем у них перенять какие-нибудь упражнения, которые помогут и нам усилиться. Прокачать как следует те мышцы, которые мы обычно не тренируем.

— Вот это на тебя назначение Семеныча подействовало, — подколол меня Колян.

— Какое назначение Семеныча? — сразу не понял я. — Его что, куда-то назначили?

— Да не его, а тебя! — со смехом объяснил Колян. — Он же сказал, что ты теперь чуть ли не второй после него у нас. Так ты сразу вон какие красивые объяснения всем его идеям придумывать начал!

— Не волнуйся, — успокоил его я. — Думаю, что после вчерашнего вся эта наша иерархия снова вернется, так сказать, в исходное положение. А что касается объяснений — так это мне действительно интересно!

— Хочешь всеми видами боевых искусств одновременно овладеть? — с улыбкой спросил Лева.

— Да нет, — задумчиво ответил я. — Скорее я хочу бокс расширить, насколько это возможно. Ну, как бы обогатить, что ли.

— Эй, Миша! Миша! — донесся до меня приглушенный голос. Я завертел головой, пытаясь понять местонахождение источника звука. — Да не туда ты вертишься, правее посмотри!

Я посмотрел правее и увидел в той самой дыре в заборе знакомую физиономию моего компаньона по перепродаже икры. Еще раз оглядевшись по сторонам — Григорий Семенович шагал впереди и не оборачивался, но, учитывая вчерашний скандал, осторожность следовало соблюдать особенно усиленно — я подошел к забору.

— Ну, чего у тебя? — спросил я. — Есть какие-нибудь новости?

— Ага, есть, а как же, — довольно кивнул кавказец. — В общем, я договорился. Могу продать столько икры, сколько ты можешь предложить. Хоть вагон!

Хм. Хоть вагон — это, конечно, хорошо. При желании можно вообще открыть свой подпольный бизнес — договориться с московским динамовским водителем, а здесь, считай, договоренность уже есть, и возить эту самую икру мелкооптовыми партиями. Риск минимальный (да и те, кто работает в проверяющих органах, тоже икорку любят, особенно если она достается в подарок), а деньги получаются неплохие. А что? Между прочим, многие на таких вот перепродажах дефицита целые состояния себе делали.

Да, все это, конечно, очень даже заманчиво, вот только организация всей этой торговли на постоянной основе потребует какого-то количества времени и внимания. А отвлекаться на что бы то ни было в ущерб боксу я не намерен — слишком долго я стремился к своей цели, слишком много усилий уже было вложено в ее достижение, чтобы вот так просто взять и фактически переквалифицироваться в бизнесмена. Хотел бы я этим заниматься профессионально — сразу бы после попадания в эту эпоху начал искать ходы к спекулянтам и перекупщикам. Нет уж. Один раз, конечно, заработаю, раз уж такой вариант сам собой в руки приплыл, но «уводить» себя от спорта не стану.

— А что по цене? — спросил я.

Кавказец состроил сожалеющее выражение лица.

— Там с ценой, понимаешь, такая история, — заговорил он, как будто бы смущаясь. Знаем мы эти ваши торгашеские уловки!

— Ну давай, говори уже как есть, мне надо в корпус бежать, — нетерпеливо перебил его я.

— Ну, в общем, по твоей цене они не возьмут, — разродился он наконец. — Говорят, процентов восемь-десять надо скинуть, иначе им невыгодно.

— Согласен, восемь процентов скинуть надо, — коротко ответил я, довольный, что все прошло по моему плану, и заложенная мной «вилка» для торга именно так и сработала, оставив мне всю желаемую сумму. — Стой пока здесь, я сгоняю за товаром и вернусь, у нас как раз небольшой зазор по времени есть.

Мне повезло: в комнате я оказался один. Пацаны после тренировки разбрелись — кто отправился в душ, кто решил посидеть на скамеечке перед корпусом. Я быстро достал сумку с икрой и отложил пару банок себе про запас. Икра в нашей стране — универсальная валюта не хуже бутылки водки. Где-нибудь да пригодится еще.

Сгоняв к забору и обменяв сумку на деньги, я незаметно пересчитал их в руке и остался доволен. Полученная сумма вполне тянула на начальный капитал. Впрочем, это скорее выражение из капиталистического будущего, а здесь, в Советском Союзе, для молодого человека это было скорее неплохое подспорье для старта самостоятельной жизни. По крайней мере, окажись я теперь в какой-то непонятной ситуации, где проблему могут решить деньги, я не растеряюсь и так или иначе выкручусь. Тем более что своего жилья у меня пока что нет, постоянной девушки тоже, по ресторанам и подпольным злачным заведениям я не ходок, формой и питанием «Динамо» нас обеспечивает — значит, каких-то заметных расходов не предвидится.

«Может быть, девчонкам по подарку купить…» — мелькнуло у меня в голове. Правда, я тут же отбросил эту идею — во всяком случае, в ближайшее время. Я ведь до сих пор так ничего определенного и не решил с этими девчонками. Покупать сразу четыре подарка — Алле, Ленке, Янке и той новой знакомой из Подмосковья? Я что, Дед Мороз — всем подарки раздавать? Тем более что как минимум Янка и Ленка друг с другом теперь знакомы, и их женских схваток со мной и друг с другом по поводу того, что подарки подарены обеим, будет не избежать. Да и вообще… Подарок будет воспринят как символ какого-то продвижения в личной жизни. А личная жизнь — это такая сфера, которая требует от человека определенных внутренних ресурсов. Мои же ресурсы сейчас в полном объеме были направлены только на бокс, а все остальное воспринималось как приятное дополнение, и не более того. И уж разбрасываться сразу на четырех девушек я точно не мог себе позволить. Вот приму какое-то решение, выберу одну из них — тогда с ней и можно будет уже что-то решать. Хотя, может, и не одной не выберу — посмотрю еще, насколько все это будет сочетаться со спортом. Так что вариант с подарками был отправлен в моей голове на самую дальнюю и пыльную полку.

Тем временем Григорий Семенович сдержал свое веское слово, и тренировки для нас, боксеров, помчались с утроенной силой. Сборы — это и так, мягко выражаясь, не курорт, а после наших вечерних выкрутасов тренеры старались выжать из нас все соки, чтобы не оставалось сил и дури на подобные приключения. Выходной за все время сборов нам дали всего один — и тот мы по большей части провели, валяясь пластом на своих кроватях, максимум выходя подышать воздухом рядом с корпусом. Каждый день начинался с пробежки, затем была легкая тренировка, после обеда — дневной сон и основная, вечерняя тренировка. При этом стоит заметить, что «легкая» тренировка называлась таковой только по сравнению с вечерней. На самом же деле там тоже приходилось изрядно впахивать, и отлынить не было никакой возможности. Как только кто-то пытался ослабить себе нагрузку хотя бы в каких-то мелочах, тренер, который в данный момент вел занятия, тут же обращал на это внимания. После небольшого напоминания о последствиях хулиганства незадачливому атлету ничего не оставалось, как только вернуться в общий режим тренировки.

— Запомните, орлы, — приговаривал Григорий Семенович, — прохаживаясь между нами в тренировочном зале и наблюдая, как мы изнемогали от непривычных упражнений. — За вас никто в этой жизни ничего делать не собирается! Все только сами, своими собственными усилиями! Если вы думаете, что, смухлевав на тренировке, сэкономили силы и чего-то там для себя выиграли, то зря. Ничего вы не выиграли, потому что в нашем деле результат зависит только от вложенных усилий. Сегодня вам кажется, что вы такие хитрые и вообще молодцы, а во время боя вы вдруг почувствуете, что ваше тело вас не слушается и не хочет делать того, что вы пытаетесь его заставить.

— Так оно уже не слушается, Григорий Семенович! — из последних сил простонал Сеня, пытаясь выполнить упражнение, которому я его научил и переставить ногу точно в намеченную точку.

— Так это оно с непривычки, — парировал тренер. — Или что, вы думаете, что все тренеры тут — такие монстры и живодеры, что им нравится над вами издеваться, что ли? Каждый из нас пытается уберечь вас от тех ошибок, которые когда-то наделал сам — вспоминайте об этом всякий раз, как только вам начнет казаться, что тренировки какие-то слишком перегруженные и тяжелые.

Кстати, насчет тренеров — для большей эффективности, а также чтобы работа не была совсем уж монотонной, они поделили между собой наше время. По четным числам мы тренировались под руководством Григория Семеновича, а нечетные отдавались тренеру, выделенному под весовую категорию. При этом наш Семеныч делал основной акцент на общую физическую подготовку, а вот «выданный» тренер отрабатывал с нами различные технические премудрости.

Надо сказать, что словосочетание «общая физическая подготовка» у несведущего человека вызывает ассоциации с обычной физкультурой. На самом же деле все обстояло намного сложнее. Так, однажды Семеныч, размяв нас как следует, подвел к канату, подвешенному к потолку.

— Ну что, бойцы, — торжественно объявил он, поблескивая в руке секундомером. — Сегодня у нас с вами состоятся соревнования! Мы будем засекать, кто быстрее всех залезет по канату на самый верх!

— А призы будут? — выдал какой-то острослов. Григорий Семенович строго поглядел на него.

— Приз будет один, — ответил тоном участкового, отчитывающего районного хулигана. — Только не для победителя, а для проигравшего. Кто взберется по канату медленнее всех, тот сегодня будет мыть полы в зале для тренировок. Ну как, устраивают такие условия? Вдохновляют?

Как будто у нас был выбор! Впрочем, не мыть полы тоже было достаточным стимулом постараться: если после всех нагрузок еще и полы в зале драить — тут уж впору было бы еще один выходной себе выпрашивать. Поэтому все выкладывались даже не на сто, а на двести процентов! Такой старательности у наших бойцов я давно уже не наблюдал — никакие соревнования не сравнятся!

— Вот если бы Семеныч так же перед тренировкой с борцами объявил, — шутливо заметил Лева, — я бы, наверное, там тоже не жаловался. Так неохота полы мыть, что я был готов несколько раз на этот чертов канат взбираться и спускаться обратно!

— Что же ты за спортсмен такой, — так же в шутку ответил ему я, — что тебе для хорошей работы обязательно какой-нибудь стимул нужен, да еще и отрицательный!

— А отрицательный — это как? — не понял Лева.

— Ну это когда тебе не награду дают за отличные результаты, а наказания лишают, — объяснил я.

— А-а, — улыбнулся Лева. — Это да. Но я сегодня сам себе удивился, насколько у меня второе дыхание открылось. Как будто бы какие-то сверхспособности прямо обнаружились, едва только про мытье полов услышал!

Мысленно я улыбнулся еще шире, внутренне аплодируя педагогической находчивости нашего Григория Семеновича. Все-таки тренерская работа, если к ней не относиться формально, а добавить изобретательности и фантазии, открывает в себе неограниченный простор для творчества.

Словно бы подтверждая мои соображения, в другой день Григорий Семенович предложил и вовсе нечто необычное. Выведя нас на улицу, он подвел всю толпу к большому дереву.

— Значит, так, орлы! — заговорил он привычными фразами. — У настоящего боксера удары должны лететь легко и томно! И сегодня мы с вами будем добиваться именно этого ощущения.

Дальше наш Семеныч продемонстрировал такое, что впору было бы снимать кино. Подойдя к дереву, он потряс его, и с веток посыпались пожелтевшие осенние листья. Григорий Семенович выставил вперед правую руку и легким движением всего секунды за три сбил несколько листьев подряд по очереди.

— Видели? — с нескрываемой гордостью в глазах спросил он. Посмотреть и вправду было на что — такого аттракциона никто из нас прежде не то что не видел, но даже и не задумывался о его возможности.

— А… как это вы так? — недоуменно спросил Сеня.

— А вот так! — торжествующе ответил Григорий Семенович. — Сейчас и вы будете делать то же самое. Значит, смотрите, как это происходит. Представьте, что вам нужно выбросить джеб, а каждый листочек — это уязвимая часть тела вашего соперника. И действуйте! Пока каждый из вас не попадет по пяти листьям подряд передней рукой, мы отсюда никуда не уйдем.

Некоторые особо нетерпеливые бойцы были уверены, что задание — школьное, на пару минут. Однако я-то понимал всю сложность этого упражнения. Его легкость была только кажущейся. Листья на самом деле падают очень быстро, и, чтобы нанести удары, у тебя есть всего пара секунд. И эти секунды — на все: высмотреть подходящий листочек, прицелиться, нанести удар, а в это время боковым зрением уже присматривать следующий лист…

В общем, с этими листочками нам пришлось провозиться едва ли не час. После чего Григорий Семенович с хитрым видом усложнил задачу: теперь нужно было работать по листьям обеими руками. Меня снова выручила моя склонность к поиску ноу-хау: в процессе тренировки я понял, как бить по листьям максимально эффективно. если начинать пробивать рукой как бы снизу вверх, то не приходится затрачивать время и усилия на «погоню» руки за листом, он сам летит как будто навстречу твоей руке.

Короче говоря, в результате наших тренировок и отработок джебов на деревьях, которые росли рядом с нашим корпусом, практически не осталось листьев. Таким образом мы, можно сказать, помогли естественному сезонному процессу. Главное теперь было — не простудиться, разгуливая разгоряченными на осеннем и уже довольно промозглом ветру.

— Листья желтые над городом кружатся… — задумчиво напевал Сеня, возвращаясь с этой «природной» тренировки'.

— Ага, — подхватил я, — от ударов сразу под ноги ложатся! И от джебов им не спрятаться, не скрыться, но зато бойцам нокаут только снится!

Все расхохотались, и настроение наше существенно улучшилось. Благодаря этому и следующая тренировка прошла как будто бы полегче: стоило вспомнить эту незамысловатую песенку, как и восприятие всего происходящего моментально становилось более оптимистичным. Так я еще раз убедился в важности правильного внутреннего настроя перед работой.

Смех смехом, а идея оказалась замечательной — необычность, кажущаяся легкость, азарт, веселье! А «под шумок» все на приличном уровне отработали джеб. Это и есть та самая тренерская изобретательность, которая позволяет превратить занудный и монотонный учебный процесс в захватывающее приключение. И результаты при этом оказываются даже лучше обычного. Честно говоря, я даже пожалел, что осень бывает только раз в году, да и тогда листьев на деревьях не бесконечное количество.

Помимо всего прочего, у нас началась еще и работа на сгонку веса. Здесь наши задачи разделились. Те, кому нужно было набрать вес, акцентировали внимание на приросте мышечной массы. Тем же, кто, наоборот, сушился и сбрасывал лишние килограммы, приходилось каждый день ходить в баню и придерживаться строгой диеты. У этих страдальцев добавлялся дополнительный повод для досады. Конечно, обидно сидеть над двумя ложками гречневой каши на воде и наблюдать, как остальные с аппетитом уплетают по здоровенному куску вкусного и сытного мяса.

По результатам каждой из тренировок наши тренеры делали в своих блокнотах какие-то пометки, касающиеся каждого бойца. И хотя мы понимали, что это — необходимый учет наших достижений (нужно же было каким-то образом отбирать тех, кто отправится представлять «Динамо» на чемпионате!), все равно эти записывания в блокнот неизвестно чего без малейших комментариев вслух, откровенно говоря, нервировали большинство из нас. Каждый волновался за свои результаты, но их нам не оглашали, чтобы работа продолжалась равномерно и ребята не срывались от осознания своих неудач или, наоборот, достижений.

Уже на вторую неделю наших сборов пацаны начали высказывать недовольство.

— Это не сборы, а какой-то садизм! — категорично высказался Шпала, плюхаясь на кровать после очередной тренировки. — Я вот не понимаю: их задача — нас подготовить или угробить? Какие, к черту, могут быть соревнования, если ты каждый день как выжатый лимон? В чем соревноваться-то — в частоте дыхания лежа на полу?

— Держу пари, что сам Семеныч, при всем моем уважении, таких нагрузок бы не выдержал в свое время, — с авторитетным видом поддакнул ему Колян. — Ему нашу пробежку дай — он наверняка выдохнется. Деревце потрясти — это, конечно, здорово, но… Нет, я все понимаю, конечно — возраст, силы уже не те, а мы вроде как молодые. Но лично у меня такое впечатление, что он отыгрывается на нас за то, что ему в молодости тяжело пришлось из-за войны. Вон как он расписывал их тяготы, когда он заниматься начал в свое время. А мы в этом виноваты, что ли? Виноваты в том, что на нас пришлось более легкое время?

— Да при чем тут время, — возразил я. — Нет, это, может, тоже свою роль играет, конечно, я не спорю. Но вообще-то любой нормальный наставник своих учеников пытается вытянуть на уровень хотя бы чуть-чуть повыше, чем тот, на котором находится он сам! Вот он из нас и выжимает все соки.

— Ага, а у меня сейчас такое ощущение, что слово «вытянуть» здесь в прямом смысле, — проворчал Колян. — Как этот, как его… Мюнхаузен себя за волосы из болота тянул. Только у него, наверное, волосы одни болели, а у нас теперь будет болеть вообще все, что есть.

— Колян, ну а как же ты хотел-то, — не выдержал я. — Это же тренировки, а не школьная физкультура. Тут всегда даются нагрузки чуть-чуть сильнее, чем ты привык. Иначе как мы будем расти-то?

— Миха, ну не до такой же степени! — буквально взвыл Колян. — У меня каждую клетку тела сейчас так ломит, что я даже не знаю, с чем это сравнить! Самое лучшее, что я сейчас мог бы сделать — это проваляться вот так, не шевелясь, хотя бы сутки. И это после одной тренировки, заметь! А вечером у нас будет еще одна! Это же физически невозможно! А если бы завтра было выступление на чемпионате, он бы нас так же гонял? Чтобы мы вышли на ринг и распластались после первого же удара?

— Нет, ну ты тут, Колян, тоже перебарщиваешь, — вступился за тренера Лева. — Я не думаю, что наш Семеныч такой, как бы это сказать, недальновидный. Ну он же опытный человек, в самом деле, он же, наверное, понимает и чувствует, когда можно поднажать еще, а когда уже пора отпускать вожжи. Я сейчас тоже в ужасном состоянии, конечно, и тоже считаю, что такие тренировки — это перебор. Но ведь может быть, что мы и неправы!

— Не знаю, что он там у себя чувствует, — продолжал бурчать Колян, — я вот чувствую разбитость. Понимаешь, не усталость даже, а разбитость! И я совершенно не представляю, как с таким состоянием можно выходить на ринг!

Я продолжал иногда возражать пацанам, но особенно этим не увлекался. Во-первых, надо было все-таки гасить в себе проявления себя-тренера, пока это не стало подозрительным. Я, конечно, считался тут умным и не по годам взрослым, но все-таки физически я оставался подростком, и рассуждения, достойные головы шестидесятилетнего опытного профессионала на пенсии, из моих уст рано или поздно должны были начать слушаться странно. А вопросов и подозрений мне совсем не хотелось.

А во-вторых, все эти нравоучения были попросту бессмысленны. Потому что бесполезно убеждать человека на словах в том, в чем он должен убедиться сам, на своей собственной шкуре. Поскольку я и сам в прошлой жизни работал тренером, то я-то как раз очень хорошо понимал смысл каждого действия Григория Семеновича. Его задачей в преддверии чемпионата РСФСР было вывести наши организмы на пик своих возможностей. И с этой задачей, надо признать, он справлялся великолепно. Чередуя обыденные и повышенные нагрузки, хорошо знакомые и необычные упражнения, он добивался того, что спустя какое-то время организм начинал с одинаковой готовностью откликаться на самые разнообразные задачи. А именно такая способность к многозадачности зачастую и помогает выигрывать соревнования, позволяя проявлять тактическую гибкость на ринге.

И уж я-то в отличие от Коляна прекрасно отдавал себе отчет в том, что несколько недель таких вот усиленных, выматывающих тренировок — и ежедневная разбитость сменится простой усталостью, а та в свою очередь будет становиться все легче, перемежаясь с радостью от того, что ты чувствуешь новые возможности своего организма. А потом — усталость будет сниматься обычным ночным отдыхом, а радость и вдохновение от результатов своего труда останутся. А уж с ними-то выходить на ринг — одно удовольствие!

.

Глава 18

Как бы наши ребята ни стонали и ни возмущались тяжестью сборочных тренировок, но нагрузки продолжали планомерно увеличиваться. Главное место в тренировках занимала все-таки общая подготовка, но находилось место и для отработки более узких и специфических тактико-технических навыков. От окончательного переутомления нас спасала грамотно проводившаяся разминка — если тело не ошарашивать максимальной нагрузкой с самого утра, а постепенно разогревать и подготавливать к ней, то выживать на тренировках уже не кажется такой непосильной задачей. Ну и заминки тренера уделяли не меньше значения.

Одним из положительных следствий такого напряженного расписания явилось то, что уже через пару-тройку дней после начала тренировок ни у кого из нас даже мысли не возникало о том, чтобы искать себе какие-то развлечения за пределами спортивного зала. Какие могли быть поиски развлечений, если каждый из нас возвращался в номер и тут же падал на кровать от усталости? А в редкие моменты, когда тренировок не было, мы все дрыхли без задних ног так, что разбудить нас можно было разве что пожарной сиреной, направленной прямо в ухо.

Неудивительно, что такие нагрузки выдерживали не все. Отправляясь на сборы в новой для себя возрастной группе, некоторые вообще воспринимали это как интересное приключение. Часто бывало, что ребята, которые сменили возрастную группу, думали, что нагрузки останутся на прежнем уровне. Нет, организм спортсмена рос и соответственно требовал нагрузок на голову выше чем были раньше. Но даже из тех, кто понимал всю серьезность и ответственность мероприятия, далеко не каждый представлял себе весь масштаб предстоящей пахоты. Например, наш Сеня, вернувшись в комнату после особенно насыщенной тренировки, в буквальном смысле слова взвыл.

— У-у-у-у, — раздавалось с его кровати едва ли не на весь коридор, — да сколько же можно-то!

— Сеня, — пытался втолковать ему я, — но ведь это же стандартные нагрузки на сборах! Ведь нас подготавливают не к районному смотру, а к чемпионату РСФСР! А там уровень знаешь какой? Ну невозможно же подниматься на ступеньку вверх, не сделав при этом усилий! Ничего, потом, когда ты форме выйдешь, сразу поймёшь для чего себя истязал. Не зря же говорят, что сам бой после тяжелых сборов — это праздник отдых.

— Но я-то ведь не лошадь, — не слушал меня Сеня. — Да я всех этих нагрузок не вынесу! Да я сдохну просто! Прямо в зале, и пусть Семенычу будет стыдно хоть тогда!

— Что поделать, дружище, — сказал я, — Любые результаты даются только вот такими усилиями. Ты же видишь, как ты сам изменился — а все почему? Потому что тренируешься! Так что даже если отбросить в сторону чемпионат, это и для нас самих будет польза.

— Какая польза-то, чего ты несешь? — раздраженно ответил Сеня. — Как я изменился? Из нормального человека превратился в полутруп, которому только бы с кровати не вставать? Ну если так, то да, ты прав — изменения очень заметные!

— Да ладно тебе! — решил я надавить на его самую больную мозоль. — Ты посмотри на себя внимательно в зеркало-то! Ты же уже почти не похож на того парня, который в лагере мне жаловался, что у него сиськи растут, как у девчонки! Если ты сейчас не сдашься и продолжишь так же усердно работать, то следующим летом на пляже все девки поголовно будут твои!

— Ну… это, конечно, да, — Сеня, видимо, вспомнил свою фигуру в зеркале тогда и сейчас.

— Вот видишь! — сказал я. — А теперь представь себя еще через год. Да тебя же можно будет на каких-нибудь плакатах печатать или в спортивных газетах с подписью вроде «Смотрите, как развивают тренировки»!

Мой приятель задумался.

— Прав ты, наверно, — пробурчал Сеня, и, чуть-чуть еще поворчав «для порядка», успокоился.

Конечно, со стороны это выглядело чуть ли не детскими капризами. Но вообще-то Сеню тоже можно было понять: уж кому-кому, а ему-то приходилось на сборах тяжелее всех. В таких мероприятиях он участвовал впервые в жизни — в отличие от других боксеров, которые ездили сюда уже как в хорошо знакомые гости. Кроме того, еще совсем недавно ему пришлось резко сбрасывать вес — а это, как ни крути, для организма стресс, даже для такого молодого и стремительно растущего, как был у нас. И, несмотря на это, он демонстрировал весьма достойные результаты — если еще в лагере его дразнили толстяком, то сейчас назвать его подобным словом не повернулся бы язык даже у самого язвительного обзывалы. Он сбрасывал жир так стремительно, что иногда даже я удивлялся: вроде бы всего несколько дней назад был один человек, а сейчас передо мной стоял уже совсем другой. А вместо жировых накоплений у него отчетливо формировался выстроенный мышечный каркас.

Но если Сеня — стоит отдать ему должное — стонал, выражал недовольство, но терпел и продолжал заниматься, то некоторые ребята были готовы пойти еще дальше. Были у нас такие. которые в какой-то момент уже сами, не дожидаясь распоряжения Григория Семеновича, собирались отправиться домой. Однажды я задержался после вечерней тренировки, а когда вернулся в номер, то увидел Шпалу, яростно утрамбовывавшего свои вещи в чемодан. При этом на лице его была написана такая злость, что, пожалуй, он мог бы в этот момент разнести полкомнаты.

— Ты чего это? — недоуменно спросил я. — Что-то случилось?

— Давно уже случилось, если ты не заметил, — зло ответил Шпала. — Достал меня и наш Семеныч, и этот, второй их, тоже достал, и бокс этот достал, и вся эта база с их сборами — все достали! Я вам что, ездовой ишак, что ли?

— Подожди, — попытался остудить его я, — так, а с чего ты завелся-то?

— С чего завелся? — Шпала швырнул чемодан на пол и со всего маху пнул его ногой. — Миха, вот ты мне честно скажи: ты сейчас это серьезно? Ты спрашиваешь, с чего я завелся? Нас гоняют так, как будто мы уже чемпионы мира, и теперь стоит задача загнать нас в могилу! Я уже ни рук, ни ног не чувствую! Я не понимаю, спал я или нет! Иду утром в столовую, сажусь завтракать, подношу ложку и не понимаю, почему у меня вся морда в каше. А оказывается, я руками-то на автомате работаю, а рот забыл открыть — проснуться не могу, понял? Это что? Это уже крыша едет, называется! Фантасты всякие про роботов сочиняют — мол, они будут как люди, только механические. Ну так вот же они! Их из нас и делают, и даже сочинять ничего не надо! Я из человека в какой-то полуживой автомат здесь превратился всего за несколько дней! И ты меня еще спрашиваешь, чего я завелся? Да ты скажи спасибо, что у меня вообще хотя бы разговаривать еще получается без посторонней помощи!

Я молча выслушал эту многословную тираду — прежде чем что-то объяснять Шпале, пусть для начала выговорится. Хотя в чем-то я его, конечно, понимал. Но все-таки нужно было придумать, как его успокоить — если Семеныч сейчас застукает его с чемоданом, разразится очередной скандал. И вот совсем не факт, что от этого скандала не пострадают и все остальные.

— Шпала, — негромко и спокойно произнес я. — да у меня ведь то же самое. Я тоже ни рук, ни ног не чувствую. И я тебя понимаю. Но мы же сами согласились сюда ехать, и прекрасно знали, что нагрузки будут огромными. И ты же и сам в курсе, к чему нас готовят, и что тренеры наши не из садизма нам такое устраивают, а для того, чтобы нам же дать принципиально новые возможности. Ну вот скажи: ты разве сам не хотел бы поехать на чемпионат?

— Не знаю, — раздраженно, но уже чуть поспокойнее отозвался Шпала. — Конкретно сейчас я хочу только свалить отсюда куда-нибудь, где можно будет продрыхнуть, не просыпаясь, хотя бы с недельку.

— Ну, это-то понятно, — кивнул я. — А если подумать?

— Если подумать, — отозвался Шпала, — то, наверное, хотел бы. Да нет, конечно, хотел бы, — добавил он уже более уверенно, — но не такой же ценой, а! Нет, я все понимаю: увеличение нагрузок там, туда-сюда, на пик формы нас выводят, все вроде как по науке. Но не за две же недели! Ну ведь нагрузки-то увеличивают постепенно! Ты попробуй взять, не знаю, первогодку, который только начал заниматься, и дать ему чемпионские нормы — что с ним будет?

— Послушай, но ты-то уже не первогодка, — мягко заметил я. — И тебя не родители в секцию к друзьям отвели — ты сам решил пойти в «Динамо». А раз решил это сам — значит, должен быть готовы к тому, что теперь все возрастающие нагрузки — это для тебя обычное дело. Ты почитай, как профессионалы готовятся к соревнованиям. Да они света белого не видят! По сравнению с их нагрузками наши вообще — тьфу и растереть!

— Может, ты и прав, — буркнул Шпала. — Но тогда получается, я себя переоценил, что ли, что сюда согласился поехать…

— Это уж тебе решать, — ответил я. — Только в любом случае я бы на твоем месте не бунтовал — во всяком случае, именно сейчас. Подведешь ведь всех, а не только себя.

— Почему это всех-то? — недоуменно переспросил Шпала. — Я же сваливать буду, а не вы!

— А ты забыл, что нам Семеныч сказал? — напомнил ему я. — Одно нарушение дисциплины — неважно, от кого! — и все едут по домам. Причем свою угрозу он уже практически реализовал — это мне чудом удалось все уладить, но опять же — до первого нарушения. А если ты сейчас свалишь, да еще и со скандалом — тут уже ничего уладить не получится.

Шпала посмотрел на меня, как будто что-то переваривая. Затем развернулся и молча начал разбирать чемодан обратно.

В общем, этих двоих мне удалось убедить довольно легко. Они прислушивались к аргументам, и моей задачей оставалось только дать их эмоциям выплеснуться безопасным для них и окружающих способом и не мешать работать голове. А вот с Левой мне было сложнее. Очевидных проблем с фигурой, исправлявшихся спортом, как у Сени, у него никогда не было. Свалить его недовольство на отсутствие опыта тоже был не вариант: он уже неоднократно бывал на сборах и хорошо знал, как говорится, что почем. Однако набирать физическую форму после недавно полученной травмы ему было намного сложнее. Поэтому к концу второй недели он тоже не выдержал — и, как и Шпала, собрал чемодан. Правда, меня в этот момент в номере не оказалось, и Лева, ни слова никому не говоря, направился прямиком в тренерскую к Григорию Семеновичу. Так совпало, что я как раз находился здесь же, обсуждая с тренером подвижки в дисциплине коллектива. Мне хотелось предотвратить возможные вспышки гнева у тренера в дальнейшем, и я время от времени старался «прощупать ситуацию».

— Григорий Семеныч! — с порога объявил запыхавшийся Лева. — Я больше не могу. Сил моих больше нет, правда! Не хочу никого подводить, отпустите меня в Москву!

«Вот это поворот», — подумал я. «Вот это ты, братец, выкинул коленце. Хоть бы посоветовался перед этим, что ли…»

— Да? — приподнял бровь Григорий Семенович.

— Да! — уверенно ответил Лева. — Я вас очень прошу, отпустите! Ну я же помру если не в зале, то по дороге на ринг!

Григорий Семенович задумчиво пожевал губами. Ругать Леву вроде бы было и не за что — ведь он честно пришел и сообщил, что не справляется.

— Иди, — сухо произнес он наконец. — Билет я тебе куплю.

На лице Левы застыло неподдельное удивление. Видимо, он не ожидал такого поворота. Ждал чего угодно: скандала, криков, наказания, уговоров — но только не такой легкости, с которой с ним согласился тренер. Однако Григорий Семенович был не так прост, как казалось. Когда Лева, облегченно улыбнувшись, развернулся и начал выходить из комнаты, наш тренер многозначительно добавил ему вслед:

— Трус ты, вот что.

Леву как будто кипятком ошпарило. Он неожиданно зло посмотрел на Григория Семеновича и вдруг пулей выскочил из тренерской. Тренер же с хитрецой взглянул на меня и усмехнулся, вернувшись к нашему прерванному разговору.

Я не сразу осознал, что именно произошло. Но потом, анализируя поведение Левы, понял: у Левы была очень яркая черта характера — когда его начинали уговаривать, он воспринимал это в штыки. По его мнению, если человек его пытается в чем-то убедить — значит, он ставит под сомнение его решение. Может быть, это звучит и абсурдно, но Лева воспринимал это именно так, в чем все мы неоднократно имели возможность убедиться.

Конечно же, знал об этой особенности Левы и Григорий Семенович.

— Ну вот представь, — объяснял он мне чуть позже, — если бы я начал его убеждать, приводить какие-то аргументы… Да он только на чувстве сопротивления в этот же день рванул бы на вокзал! А так — я его сейчас немножко спровоцировал, и теперь он сам будет землю рыть из последних сил, только чтобы остаться и не выглядеть трусом.

— Да, это так и есть, — немного подумав, согласился я. — Когда его берут «на слабо», он тут же заводится и выдает результаты даже лучше, чем если бы просто старался.

— Вот-вот, — кивнул Григорий Семенович. — Ты только смотри, ему это не сообщи! Ни к чему это. Пусть думает, что он сам все решил — это для человека всегда полезнее.

Я и не собирался. Тем более, что я видел, как после этого разговора Лева (который, конечно же, никуда не уехал) с удвоенной силой взялся за тренировки, превозмогая боль и неудобства. Казалось, теперь вся его работа на сборах была подчинена одной и той же цели: доказать, что он не трус. Григорий Семенович знал, что делает: для пацана этот стимул будет посильнее любых кубков и вымпелов.

Впрочем, не все наши москвичи так тяжело переносили нагрузки на сборах. Колян — так тот вообще напоминал безотказный механизм. Он работал как настольный будильник, который завели один раз — и потом он равномерно тикает до тех пор, пока не кончится завод, а завода ему хватает на полжизни. Он не просто стойко переносил любые нововведения по нагрузкам — он ни одним мускулом или жестом не давал понять, что ему тяжело. «Вот это выдержка!» — думал я, наблюдая, как он без малейшего смущения выполняет все, что объявляют тренеры.

— Ты прямо как какая-нибудь машина работаешь, — сказал я ему как-то за обедом, когда мы обсуждали наши тренировки. — На лице никаких эмоций, даже не поймешь, тяжело тебе или нет.

— А я что, киноактер, чтоб эмоции всем демонстрировать? — резонно отозвался Колян. — Моя задача — противника побеждать на ринге, а не плакаться, как мне тяжело.

— Бесчувственный ты, Колян, — подколол его Шпала. — Нечеловек. Нелюдь, вот!

— Сам ты нелюдь, — беззлобно отозвался Колян. — Я сюда не нюни приехал распускать, а работать. А что я там чувствую или не чувствую — это уже, знаешь ли, мое дело. Мы же все-таки спортом занимаемся, а не вышиванием крестиком.

Да, такой выдержке можно было только позавидовать! Хотя по некоторым замашкам и повадкам Коляна я, например, не исключал, что в будущем, в девяностые, он вполне мог бы податься к браткам. Очень уж был у него узнаваемый типаж — «пуленепробиваемый лоб» — там таких ценили.

Еще одним исключением из общей массы был, как ни странно, Денис Бабушкин. Ему, конечно, приходилось потяжелее — все-таки со своими московскими приключениями он на довольно заметный срок вылетал из плотного ритма тренировок, а это неизбежно сказывается на уровне спортсмена. Тем не менее он, хоть и кряхтел и пыхтел всякий раз, когда нагрузка выходила за привычные ему пределы, ни разу не заикнулся о том, что ему тяжело или вообще он хоть чем-то недоволен.

— Слушай, а как ты справляешься? — спросил я однажды Дениса после тренировки. — Видно же, что тебе иногда прямо тяжело. Тем более ты вылетал из графика.

К тому моменту мне стало казаться, что у нас с Бабушкиным установились почти доверительные отношения.

— Ну а что делать, — меланхолично отозвался Денис. — Это же спорт. Здесь хоть вылетал, хоть не вылетал — если хочешь быть, что называется, в струе, вкалывай. А если вылетал — то вкалывай вдвойне.

— Обидно небось, что столько времени потерял, — заметил я.

— Да чего теперь об этом говорить, — махнул рукой Бабушкин. — Обидно-не обидно… У меня разве есть другой выбор теперь, кроме как работать?

— Можно вообще из спорта уйти, — подпустил я небольшую провокацию.

— Ну уж нет, — решительно ответил Бабушкин. — Я твердо решил для себя: пока здоровье позволяет, я буду в спорте. А все остальное подождет. Ну или вообще пусть кто-нибудь другой этим занимается. А мое место — здесь, на ринге.

Мне оставалось только порадоваться за тот решительный настрой, который теперь преобладал у Бабушкина. Все-таки человек способен на очень многое, если сам захочет. Да и вообще наши ребята показывали, что они из просто талантливых воспитанников постепенно вырастают в настоящих крепких профессионалов. И мне было приятно осознавать, что, возможно, в этом есть пусть небольшая, но все-таки моя заслуга. Тренерское прошлое давало о себе знать и, как я надеялся. расчищало мне дорогу к тренерскому же будущему. А пока я тренировался и впахивал наравне с остальными — чтобы кого-то чему-то научить, необходимо и самому овладеть этим в совершенстве и даже лучше.

И вот настал решающий день и час. После одной из, казалось бы, рядовых тренировок все наши тренеры, собравшись вместе, выстроили нас в зале, чтобы, как они сказали, сделать важное заявление. Мы, конечно же, сразу сообразили, о чем именно пойдет речь, и волнение, которое нас охватило, мне трудно описать словами. Тем более что до окончания сборов оставалось еще довольно много времени, никаких происшествий больше не случалось, а значит, речь могла идти о каком-то промежуточном отборе подходящих кандидатур для чемпионата.

— Ну что же, — заговорил Григорий Семенович, как «старший» над всеми остальными тренерами. — Мы хотели бы подвести итоги нашей работы на этих сборах.

Ребята зашевелились на месте, обнаруживая свое нетерпение.

— Сразу должен сказать, что абсолютно все присутствующие показали себя весьма достойно, — продолжил наш наставник. — Каждый из вас находится в великолепной физической форме. И даже новые упражнения, которые вводились по ходу дела, вы освоили довольно быстро. Приобрели новые навыки и укрепили уже имеющиеся. Так что по итогам прошедшего периода я вами доволен.

Динамовцы довольно заулыбались — похвала тренера на таких мероприятиях дорогого стоит.

— Но это был только первый этап наших сборов, — продолжил Григорий Семенович. — А теперь у нас с вами начинается неделя спаррингов. Именно на них и будет решаться, кто отправится на Чемпионат РСФСР.

Мы переглянулись.

— А как все это будет происходить? — спросил неугомонный Шпала.

— Все очень просто, — объяснил Григорий Семенович. — В рамках каждой весовой категории мы разделим всех вас по турнирной сетке. Кто победит в финале, тот и поедет представлять «Динамо» на Чемпионате. А тот, кто займет второе место — поедет вместе с ним, в качестве запасного. На случай, если с основным участником что-то произойдет — травма или что-то еще.

Динамовцы выдохнули с облегчением. Конечно, спарринги — это тоже по-настоящему тяжелая работа, но все-таки это очень знакомый формат тренировок, и здесь было хотя бы понятно, как нужно действовать. Вряд ли нам стоит ожидать каких-то сюрпризов вроде сбивания листиков на лету или ползания по канату.

Однако самое неожиданное Григорий Семенович, как оказалось, приберег напоследок. С улыбкой оглядев всех своих подопечных и насладившись нашей радостной реакцией, он сказал:

— Только учтите, ребята! Спарринги у вас будут необычные. А в чем именно это будет заключаться — узнаете уже завтра.

— Это что же он такое напридумывал? — озадаченно чесал репу Сеня, когда мы вернулись в номер. — Какие такие необычные спарринги-то? Встать на голову и боксировать ногами, что ли?

— Или боком, — подхватил Колян. — Или головами. А кто по итогам спаррингов головами не останется дурачком — поедет на чемпионат.

— Да-а-а, — протянул Лева, — Похоже, наш Семеныч всю свою изобретательность решил проявить. То упражнения всякие придумывает, то вот теперь спарринги какие-то необычные.

— Зато представь, как легко будет на чемпионате тому. кто туда все-таки поедет, — сказал я. — Выходишь — и просто дерешься, как обычно: без всяких ухищрений и выдумок! Красота, да и только!

— Дожить бы еще до этого чемпионата, — недовольно проворчал Шпала.

— Доживешь, куда ты денешься, — успокаивающе протянул Лева. — В конце концов, мы уже, считай, две трети сборов отпахали — и ничего, живые. А тут остались только спарринги. Я не знаю, что уж там такого необычного придумал для нас Семеныч, но все равно главную же суть спаррингов он отменить не может. Так что и это пройдем.

— Ага, — откликнулся Шпала. — Главное — инвалидом по дороге не стать, а то у меня уже есть сомнения.

— Да хватит тебе, Шпала, — не выдержал Лева. — Ну чего ты заводишься-то вечно? Всем так же тяжело, все так же впахивают, и ничего. В конце концов, не мы с тобой первые, не мы и последние. Да и тренеры наши — не первокурсники института физкультуры, мягко говоря, все-таки знают, что делают. От сборов еще никто не умирал, это точно.

— Слушайте, пацаны, а как вы думаете, — вдруг заговорил Сеня. — Тем, кто не пройдет на чемпионат, можно будет поехать туда просто как зритель, посмотреть? Я вот никогда не был на таких масштабных соревнованиях, только по телевизору смотрел!

— Кто ж тебе мешает-то? — усмехнулся Колян. — Покупай билеты и езжай.

— Я думал, нас просто так могут провести, — разочарованно протянул Сеня. — Ну, как динамовцев.

— Если хочешь просто так — тогда работай, — хохотнул Колян. — Победишь всех нас на спаррингах — и поедешь просто так на чемпионат. А если и там победишь — еще и кубок оттуда привезешь. Будешь нас дразнить, какой ты выдающийся боксер и чемпион.

— Да не буду я вас дразнить, с чего ты взял, — возмутился Сеня. Иногда все же в нем еще говорил настоящий ребенок, воспринимавший всерьез любую игру или шутку. — Мы же нормально общаемся!

— Успокойся ты, я пошутил, — засмеялся Колян. — Просто зря ты впереди паровоза бежишь. Надо нам сначала здесь выложиться по полной, а потом уже думать о чемпионате и как туда поехать или не поехать.

— Ладно, пацаны, давайте спать, — я решил обрубить все разговоры, потому что время было уже позднее, а всем нужно было выспаться. — Завтра узнаем, что там в этих спаррингах необычного и кто из нас будет чемпионом — по крайней мере, в этих спаррингах.

Глава 19

— Ну что, орлы, — глаза Григория Семеновича выдавали его азарт. Кажется, ему самому было до жути интересно, чем закончатся все эти сборы. — Сегодня у нас с вами начинаются спарринги. Вчера я вас уже предупредил, что спарринги будут необычными. И сейчас у вас будет возможность в этом убедиться.

Мы стояли, выстроившись в зале для тренировок, и с нетерпением ждали, что такого необычного придумал наш Семеныч на этот раз. А он, как мастеровитый артист, максимально долго держал интригу, наслаждаясь нашим состоянием.

— В общем, так, — наконец объявил Григорий Семенович. — Условия спаррингов будут разными, и проходить мы их будем по очереди, не спеша. В первой сессии предлагаем вам драться только одной рукой.

— Это какой? — выкрикнул Шпала.

— А вот это вы будете решать сами, — улыбнулся наш тренер. — Даю вам возможность выбрать ту руку, которой вам работать удобнее — и таким образом создать для себя в спарринге максимально выгодные условия. Советую хорошенько подумать и все взвесить.

Мы молчали, соображая, какой же рукой лучше будет бить. Такого выбора нам еще никто не предлагал! К тому же получается, что разговор шел не просто об удобстве положения в бою, а о выборе стратегии в целом.

— Кто-то может выбрать переднюю руку — для нанесения джебов, крюков или хуков на скачке, — продолжал Григорий Семенович. — Кто-то — наоборот, может выбрать заднюю и работать в более силовой манере. Но тогда главной вашей задачей будет нанести разовый силовой удар. Для этого вам придется выцелить соперника и при этом не пропустить его удар самому.

— А как же будут подсчитываться результаты, если все будут работать разными руками и в разной манере? — подал голос Колян.

— Совершенно справедливый вопрос, — кивнул Григорий Семенович. — Здесь действительно будет уместна немного другая система подсчета. А именно: будет производиться подсчет нанесенных ударов. При этом один удар задней руки будет засчитываться за три удара, которые были произведены передней рукой. Само собой разумеется, каждый удар должен будет прийти в цель. Потому что два удара подряд «в молоко» сжигают один точный удар. Вот такая занимательная арифметика.

Ну вот и пришло время самостоятельно оценивать свои возможности и выбирать наиболее выгодную для себя тактику — уже не на самом ринге, а задолго до выхода на него. Лично у меня, правда, сомнений практически и не было — когда я работаю передней рукой, то чувствую себя намного свободнее и увереннее, так что именно ее я выбрал. Со мной в «команде передней руки» оказались еще Шпала и Денис Бабушкин. А вот Колян, Сеня и Лева предпочли поработать на силу задней рукой.

Когда галдеж и бурные обсуждения умолкли и все мы с довольными физиономиями снова выстроились перед Григорием Семеновичем, невозможно было не заметить лукавую хитринку в его глазах.

«Что-то тут не то», — подумал я. «Чую, на этом условия спарринга не закончены. Сейчас наш старик преподнесет нам еще какой-нибудь сюрприз». И как будто в воду глядел! Семеныч дождался, пока наступит полная тишина, и торжествующе объявил:

— Ну что, мужики, — его предвкушающая улыбка растянулась почти до самых ушей, — вы сделали свой выбор и определили, какая рука является у вас более сильной. А вот теперь давайте-ка посмотрим, как вы умеете работать своей слабой рукой!

— В смысле? — сдавленно выдавил из себя Шпала.

— В смысле делаем все наоборот! — довольно объяснил Григорий Семенович. — Тот, кто выбрал переднюю руку — технари вы наши! — работает задней. А силовики, которые выбрали заднюю, будут бить передней. Другими словами, сильные места у нас с вами уже есть, значит, теперь будем прокачивать слабые!

Эти слова вызвали бурную, но совершенно разную реакцию — от недоумения до восторга.

— Напоминаю — уже более серьезным тоном заговорил Григорий Семенович, — что работаем только и исключительно внутри своей весовой категории. Так что в этом смысле условия у всех будут равны. Всего в первой сессии спаррингов у нас с вами будет шесть раундов. Другими словами, каждый боксер должен постоять с каждым противником из своей весовой категории по одному раунду.

— Это мы, значит, как во всяких там детских считалочках, по кругу пойдем? — хихикнул Лева. — Каравай, каравай, кого хочешь выбирай?

— Ага, — кивнул я, — только до поздравлений и подарков здесь ещё далековато.

— Вообще странно это как-то, — почесал затылок Колян. — Это ж, получается, не успел привыкнуть к одному сопернику — сразу получай другого. А я, может, пропущу какой-то удар не потому, что я плохой боксер, а просто не успею перестроиться на нового противника. В настоящем -то бою ты все три раунда с одним и тем же бьешься — всегда есть время, в случае чего!

— Ну вот и представь, — подхватил я, — насколько легко ты будешь чувствовать себя в привычном поединке, если натренируешься на таких вот спаррингах. Да ты же потом всех щёлкать будешь, как семечки! Для этого такие задания и даются, чтобы ты был готов к задачам сложнее, чем тебе попадутся в реальной жизни!

— Да это понятно все… — задумчиво отозвался Колян. — Просто неожиданно как-то. Хоть бы он вчера предупредил о таком, что ли…

— Зачем это? — тут уже удивился я. — Ну вот сказал бы он тебе об этом вчера, и что бы ты сделал? В этом-то и суть внезапных нагрузок, что мы учимся не только их переносить, но и быстро перестраиваться. Мало ли что на ринге может случиться! А так — ты уже умеешь моментально переключаться на любую новую задачу.

Всё-таки силен во мне был голос тренера, и порой он включался в самые неожиданные моменты. Благо, в этот раз все были настолько взвинчены предстоящими спаррингами, что на мои слова, по большому счету, никто не обращал внимания. Голова у всех была занята только тем, как себя вести в поединках, ну а все эти реплики были, скорее, от нервов. Так что и мне тоже нужно было переключаться из режима тренера в режим его воспитанника — начинающего боксера.

Ну что ж. Вот и пришла пора испытать себя в разных стратегиях боя, причем в самом неудобном положении. Первое, о чем я подумал еще перед тем, как встать в спарринг со своим первым соперником — это то, что каждый промах идет в копилку с отрицательным значением. Это я, можно сказать, мысленно наклеил себе на лбу. Значит, нужно по возможности выстроить свою жизнь работу таким образом, чтобы вероятность промаха была минимальной.

В первом спарринге я решил выбрать работу вторым номером, на отходах. Я позволял своему сопернику атаковать, проваливал его, а в конце боя воткнул ему мощный силовой. Победа! В паре со вторым противником я сместился сайтстепом в сторону и нанес боковой удар. Это было в какой-то степени вынужденной мерой, поскольку сокращать дистанцию без передней руки, мягко скажем, несколько проблематично.

Ф-фух! Честно признаюсь, работать мне было непросто. Я нечасто использовал силовую технику задней руки, предпочитая все же работать по возможности передней. Да и техника сама по себе мне была намного более интересна, нежели силовые методы. Поэтому сейчас мне приходилось перестраиваться на ходу, да еще и в экстренных условиях — сразу на зачет, где на кону в конечном итоге стоял пропуск на участие в чемпионате. Да, давненько мне не приходилось так мощно концентрировать все свои силы! Но у меня получилось сделать умной силовую манеру ведения боя.

Первый раз силовой удар задней рукой прошел удачно. Это придало мне уверенности. В принципе, если так же пойдет и дальше, то жить можно. Попробуем-ка провести этот же удар еще раз — если хорошенько в него вложиться, то, по идее, можно и повалить соперника… Вот черт! А он-то тоже оказался парень не промах! Засек, что я повторяюсь, подловил меня и никакого удара не вышло. Ну что же. Раз так, тогда будем менять тактику. Теперь я не сразу буду работать задней, а для начала немного сокращу дистанцию. Подпущу его к себе поближе — и тогда… Есть! Сработало! Раунд мой!

Вообще, я освоился на удивление быстро. Попутно вспоминались и навыки из прошлой жизни, и то, что мне удавалось подсмотреть в работе других пацанов в этой. В результате в спаррингах я начал идти достаточно уверенно — тренеры только успевали записывать мои плюсовые очки. К слову, другие пацаны тоже работали неплохо. Денис Бабушкин прямо-таки воспрял духом и окончательно вернулся в форму — в своей весовой категории он быстро стал безоговорочным лидером. Также в первой тройке оказались Лева и Колян. Эти мастера силового бокса действовали так ловко и уверенно, что куда там было многим из тех, кто работал на технике!

Чуть похуже показал себя Шпала. Сейчас он шел четвертым номером. Уж не знаю, то ли наши нагрузки для него действительно были чересчур, то ли он своими жалобами запрограммировал себя на то, что он не справится — такое тоже бывает… Но только как он ни старался, но вломиться в лидерскую тройку у него так и не получилось.

— Черт! — выругался он и в отчаянии со всей силы ударил кулаком воздух. — Я же несколько раз в миллиметре от него прошел! И так облажаться!

— Ну погоди, ещё ничего не кончено, — возразил я. — Это же был не последний раунд!

— Последний — не последний, а только если так дело пойдет и дальше, то хрен мне, а не чемпионат, — огрызнулся Шпала. — Я же говорил — нельзя так выматываться при подготовке! Вот и получилось — потратил там все силы, а теперь…

— Шпала, ну хватит тебе уже! — не выдержал Лева, стоявший неподалеку. — Вот ты сейчас, между прочим, на нытье тоже силы тратишь. Может, поэтому и сконцентрироваться не получается.

Шпала яростно сверкнул на Леву глазами, но всё-таки замолчал, продолжая что-то обдумывать про себя. Положение у него было и вправду не лучшее, но и не самое плачевное — все ещё было вполне поправимо.

Однако хуже всех дела обстояли у Сени, который плелся где-то в самом конце завета. Впрочем. в его случае это как раз легко объяснимо: он-то начал боксировать совсем недавно, и работа на технику была еще довольно проблематичной.

— Как же я пропустил тот удар-то… — растерянно бормотал он, когда объявили результаты. — Ведь я же видел! И — не среагировал…

— Да ладно тебе нагнетать, Сень, — попытался успокоить я его. — Всякое бывает. Мы же не роботы, чтобы каждый раз работать безупречно. Сосредоточься.

— Но я же его видел, понимаешь, видел! — продолжал упорствовать мой приятель. — Если бы не заметил, тогда ещё ладно. А тут, веришь ли — как будто ступор какой-нибудь на меня нашел!

Я хорошо знал это состояние, о котором говорил Сеня. Так иногда случается, когда человек чересчур переволновался и все его внимание и силы ушли на это волнение и он при таком раскладе «становится». Тогда он начинает пропускать удары, путаться в своей тактике и вообще вести себя так, как будто только что очнулся от наркоза. А Сеня и без того был впечатлительный парень, который к тому же прогрессировал практически невероятными темпами. И эти сборы были для него первой ступенькой к всесоюзному уровню.

Ничего, в первый раз вообще мало у кого что-то получается. Если не бросит заниматься — натаскается, натренируется, и через пару лет имеет все шансы выбиться в лидеры. С его-то упорством и решимостью! А пока — уже одно то, что его вместе с гораздо более опытными боксерами отобрали для поездки на сборы, для него было более чем серьезным результатом.

— А теперь — вторая сессия спаррингов! — объявил Григорий Семенович после того, как с первой сессией было покончено и все узнали количество своих баллов. — Объясняю правила. Сейчас вы будете драться в той стойке, которая не является для вас основной. То есть тот, кто правша, становится в левостороннюю стойку, левша — в правостороннюю. Понятно?

Понятно, чего же тут можно не понять. Григорий Семенович продолжал свою тактику прокачивания наших слабых сторон. Вообще, мне нравился такой подход: некоторые, наоборот, выбирают то, что получается у них легче всего, и долбят в эту точку до скончания своих дней. Но на самом деле гораздо важнее отработать то, что пока не выходит. В результате ты становишься универсалом — а именно этого и ждут от хорошего боксера.

— И еще, — продолжал Григорий Семенович, — Здесь вы также будете работать шесть раундов — по одному с каждым противником из группы. Но при этом первые три раунда запрещается работать на средней и дальней дистанции! Вместо этого вы будете навязывать своему противнику клинч, а его задача, в свою очередь — разорвать дистанцию и «обстреливать» вас ударами издалека. Кто нанесет больше точных попаданий, которые будут засчитаны — у того и будет больше очков.

— А потом что? Ну, вторые три раунда? — нетерпеливо выкрикнул Шпала. — Переходить на дальнюю дистанцию?

— Верно, — улыбнулся Григорий Семёнович. — Вот видите, вы уже сами начинаете вникать в систему. Да, следующие три раунда работаете на дальней дистанции. Ну, всем всё ясно? Тогда поехали!

— Ну вот, тут хоть действительно понятно, — обрадовался Колян. — Отрабатываем и ближнюю, и дальнюю. Вот так бы сразу!

— А тебе дай волю, ты всю жизнь только букварь читать будешь, — съязвил Лева. — Тебе-то чего? Ты крепкий боксер, у тебя и то, и то получается. Стой себе да работай.

— Я просто люблю понимать правомерность поставленной задачи, — в тон ему ответил Колян.

— Ой, тоже мне, пониматель нашелся, — отмахнулся Лева.

— Так, разговорчики! — прикрикнул на нас Григорий Семёнович. — Упражняться в остроумии будете потом, а сейчас будьте любезны работать! У нас тут спарринг или «Вокруг смеха»?

Динамовцы замолчали и расставались по парам.

Вот когда мы окончательно поняли смысл совместной тренировки с борцами! После того, как мы прокачали навыки борьбы и напомнили своим организмам, что существуют соответствующие группы мышц, работа в клинче давалась нам значительно легче. Можно сказать, клинч стал чуть ли не нашей «коронкой». В результате мы, москвичи, уверенно забрали эти раунды у соперников.

А вот следующие три раунда дались уже не так легко, во всяком случае мне. Когда мы перешли на дальнюю дистанцию, моим соперником оказался довольно крепкий парень, исповедующий агрессивный стиль. В итоге ему удалось достаточно быстро прорваться на ближнюю дистанцию.

Очков у меня дейсйтвительно поубавилось. У меня никак не получалось снова восстановить дистанцию, и в результате я, понахватав ударов вблизи, закончил вторую сессию на четвертом месте.

А вот Денис Бабушкин в своей категории по-прежнему шел первым номером. Только теперь я по-настоящему понял, почему тренерский состав «Динамо» так за него цеплялся, прощая ему то, за что любого другого давно вышибли бы из общества, как пробку из бутылки. Сейчас, когда он был на пике своей формы, это была настоящая машина для уничтожения соперника. Создавалось такое ощущение, что он вообще не замечал ни преград, ни встречных ударов как таковых — он пер и пер к своей победе, вовремя меняя тактику, если это было можно и нужно в данный момент, но неизменно одолевая соперников. Неудивительно, что он раз за разом оказывался в лидерах — его противники даже не всегда успевали сообразить, что происходит.

Улучшил свои результаты и Сеня. Он сумел неплохо поработать на ближней дистанции, благодаря чему продвинулся с последнего места в середину таблицы. Там же оказался и Шпала. Что же касается Левы и Коляна, то они разделяли второе место в своих весовых категориях, набрав одинаковое количество очков.

— А ты волновался, — Лева не преминул снова подколоть Коляна, помня о его суете перед раундом. — Я же тебе говорил — просто встань и работай. Видишь, все нормально прошло.

— Лёва, вот у нас с тобой вроде бы нормальные отношения, но меня иногда ужасно подмывает отработать какие-нибудь приемчики именно на тебе, — процедил Колян.

— Да хватит вам, что ли! — примирительным тоном произнес я. — И так уже полдня собачитесь. Давайте уж спарринги до конца доведем, а то из-за вас иногда не слышно даже, что там Семеныч говорит.

Я, конечно, немного лукавил. Моей целью было немного сбавить обороты друзей. Спортивная злость на тренировках или в боях — это хорошо, но только тогда, когда она не направлена друг на друга. А если вместо спорта боксеры начнут попросту дубасить того, кто стоит рядом за то, что он что-то там не так сказал — весь спорт тут же кончится и это будет уже компетенцией не тренеров, а других органов. А от неосторожного слова до драки порой — один шаг, особенно когда все на нервах и взвинчены до предела.

— Третий этап! — объявил Григорий Семёнович. — Здесь ваша задача будет чуть менее масштабной, потому что раундов будет всего два. Кроме того, вас должна согревать мысль о том, что мы потихоньку приближаемся к финалу.

По нашему строю пронесся вздох облегчения.

— Но это не значит, что можно будет совсем не работать! — поспешил заметить тренер. — Последний бой, как говорится, он трудный самый! Итак, как я уже сказал, будет два раунда. В первом из них вам нужно будет как можно эффективнее уходить от ударов своего нового соперника. Во втором — наоборот, беспрерывно атаковать его, да так, чтобы он не смог никуда от вас деться. Напоминаю, что сейчас решается ваша судьба на ближайшее время!

Григорий Семёнович, конечно, хитрил. Он знал, что последнее замечание является как бы лакмусовой бумажкой, которая выявляет наличие амбиций. У кого они есть — тот мгновенно соберёт все свои силы, сконцентрирует внимание и выдаст максимум того, на что способен в данный момент. Ну а у кого их нет… Что касается меня, то я был, наверное, на пределе своего напряжения. Натянутый канат, сжатая пружина — какие там ещё сравнения придумали для такого состояния? Мне казалось, только меня тронь — я сразу изомну любого в фарш, просто от нервов и накопившейся от них энергии. Главным теперь было направить эту энергию в нужное русло. Точнее — четко соблюдать задачи, поставленные тренером. Ну и, конечно, исход во многом будет зависеть от того, с кем мне предстоит драться в этот раз.

А вот и сюрприз! Моим соперником в последней сессии стал тот самый паренёк, которому я подсказал его ошибку с перчаткой. И в этом теперь заключалась и главная интрига: мы постоянно шли, что называется, наздря в ноздрю. В результате последняя сессия принесла нам обоим одинаковое количество очков. Более того, ровно такие же результаты у нас оказались и по итогам всех спаррингов. Мы набрали одно и то же количество очков.

— Ну что же, орлы, — привычно заговорил Григорий Семёнович, заговорщицки поглядывая на нас с соперником. — Здесь я даже и не знаю, как поступить! Получается, что вы оба находитесь на первом месте!

Выдержав, по обыкновению, театральную паузу, Григорий Семёнович с улыбкой произнес:

— Да, вы оба находитесь на первом месте и оба едете на чемпионат! Кстати, что касается именно чемпионата. Все москвичи показали прекрасные результаты! Конечно, не все на первых местах, но…

Чемпионат РСФСР — это, ребята, уже уровень. Туда отбираются действительно только сильнейшие. И отдельной моей радостью, конечно же, было то, что вместе со мной — кто основным, а кто запасным, но всё-таки — ехали все мои динамовские друзья. Сеня — тот вообще был вне себя от счастья: это он-то, кого ещё меньше чем полгода назад дразнили толстяком и увальнем — и участник чемпионата РСФСР, пусть и третьим номером? Когда его объявили, он, кажется, даже не поверил услышанному и продолжал отрешённо смотреть куда-то в сторону, как будто его это не касалось.

— Сеня, поздравляю, — тихонько толкнул его я.

— А? Что? — Сеня даже вздрогнул, как будто его, задремавшего где-то на мероприятии, резко разбудили.

— Поздравляю, говорю, — повторил я.

— Да ладно! — не поверил Сеня. — А я думал, я ослышался! Специально стою и говорю себе, что это не я, чтобы мания величия не началась!

Я засмеялся. Всё-таки, несмотря на очевидные — и очень солидные! — успехи, Сеня ещё не до конца изжил в себе неуверенность. Хотя в каких-то экстренных ситуациях он умел собираться и переть напролом — или, наоборот, хитрить и выискивать какие-то неочевидные ходы, как тогда, на турнире в Раменском — но все же зачастую казалось, что он будто бы пытается убедить себя и других в том, что все его успехи случайны. Хотя таких случайностей в спорте не бывает, уж я-то знал это как никто другой.

Но на этом сюрпризы не закончились.

— А теперь — главная интрига! — объявил Григорий Семёнович. — Поскольку у нас тут в одной категории образовалось сразу два победителя, — он многозначительно посмотрел на меня и моего соперника, — то нам нужно определить, кто из вас, ребята, поедет как основной участник, а кто — запасным. Как вы понимаете, обоих сделать основными участниками мы никак не сможем, даже если очень сильно захотим. Поэтому вас ждёт ещё одно, финальное испытание.

— Снова какой-нибудь хитрый спарринг? — спросил я.

— Нет, — улыбнулся Григорий Семёнович.

Глава 20

Что бы ни придумал на этот раз для нас Семеныч, было еще одно обстоятельство, которое могло повлиять на ход финального испытания. Именно из-за него я не смог набрать в спарринге больше очков, чем мой соперник. В какой-то момент я так увлекся, что сделал резкое и не очень удачное движение и вдруг ощутил резкую и сильную боль в кисти правой руки. Поскольку сама рука продолжала двигаться, то я сделал вывод, что с самим суставом все в порядке. Значит, вариант мог быть только один — связка… И в перерыве, когда я осторожно ощупал и осмотрел свою руку, этот предварительный диагноз только подтвердился.

Самое плохое, что все это произошло прямо на глазах у моего соперника. Теперь он знал о моей травме, знал мое слабое место, на которое можно надавить. Не то чтобы он был таким уж подлым человеком, но все-таки спорт есть спорт. Это — состязание, и редко какой спортсмен упустит возможность сыграть на слабых сторонах соперника, если они ему известны. А тут — такой для него подарок: не просто слабая сторона, а настоящая травма! Конечно же, он, как и любой спортсмен, прекрасно знал, что если потянута связка, то малейшая нагрузка на сустав — да достаточно просто резко повернуть кисть! — и все тело пронзает сильнейшая боль. О каком полноценном бое в таком случае вообще может идти речь? Добраться бы до кровати и вколоть какое-нибудь обезболивающее — вот и все мечты… Так что теперь ставки для меня резко рванули вверх.

Но насколько они рванули вверх, я не мог даже и предположить! А тренеры как будто специально испытывали наше терпение. Они о чем-то разговаривали между собой, время от времени бросая сомневающиеся взгляды на нас. От их компании до нас долетали только отдельные слова вроде «Да нет, это слишком…», «Они не справятся», «Лучше попробовать другое». Но о чем конкретно шла речь, понять было невозможно.

В какой-то момент я подумал: «Может быть, это и есть испытание — стоять и ждать решения тренеров? И вот так пройдет часа два, а потом они развернутся и скажут, что тот, кто был спокойнее, то и выиграл?». Я даже не подозревал, насколько я был близок к истине.

Наконец Григорий Семенович отделился от остальных тренеров и снова подошел к нам, в руках он держал четыре спичечных коробка.

— В общем, так, — серьезно заговорил он. — Вашу силу мы уже проверили в предыдущих сессиях. Вашу ловкость и реакцию на неожиданное и внезапное изменение условий — тоже. Теперь настало время проверить вашу способность в длительной концентрации внимания. Поэтому приготовьтесь — быстро отделаться не получится.

Мы с противником переглянулись, все еще не понимая, что наш тренер имеет в виду.

— Условия такие, — продолжил Григорий Семенович. — Коля, подойти-ка сюда.

Колян подошел к тренеру, и тот наглядно показал на примере боксёра, что нам предстоит делать. Коля вытянул руки по ширине плеч, ладонями вниз и Семёныч поставил на обратную сторону ладони спичечные коробки. Причём самой неустойчивой частью — торцом.

— Вам нужно будет простоять в таком положение максимальное количество времени, на которое вы окажетесь способны. Для этого вам придется собрать все ваши силы, всю вашу волю к победе. Сколько вы так простоите — я не знаю. Может быть, пятнадцать минут, может, час, может, пять. Это не имеет значения — все это время мы будем за вами наблюдать и зафиксируем конечный результат, даже если он появится в третьем часу ночи.

Мы с соперником снова переглянулись — уже с удивлением.

— Тот, кто первый опустит руки, считается проигравшим, и на чемпионат едет второй. Если спичечный коробок падает на пол — проигрыш. Все понятно?

— То есть он прямо должен упасть на пол? — уточнил я.

Тренер кивнул. Да, такого жесткого испытания, похоже, не ожидал никто. Во всяком случае, в первые секунды мы даже и не знали, что ответить. Первым из оцепенения вышел мой соперник:

— Ха! Да я сделаю Мишу на раз-два! У Слышишь, Мишутка, ты бы лучше сразу сдался и побежал физкультурой заниматься!

Семёныч никак не отреагировал, эмоциональное состояние не менее важно для боксёра, чем физическое. Такими вот выкриками, соперник пытался меня эмоционально задавить. Но у этого существовало обратная сторона — боксёр всегда мог сгореть сам.

Соперник был чуть постарше меня (а в подростковом возрасте даже полугодовая разница может иметь огромное значение), конечно же, и заниматься начал куда раньше, чем я, и благодаря этому мускулатура у него была развита посильнее. Но при этом было у него и слабое место: настрой. Видимо, он чересчур полагался на свою развитую мускулатуру и рассчитывал, что испытания станет для него лёгкой прогулкой. только нюанс в подобного рода испытаниях в том, что здесь на первый ряд выходит психология. Как в бою, когда сил нет, ничего не получается, а тебе надо перетерпеть…

Я сразу понял, что испытание будет крайне непростым. И, скорее всего, дело не ограничится несколькими минутами. Я не знал, выдержу ли я это испытание, получится ли у меня перестоять своего соперника на время. Но понимал, что без этого качества, которое тренируется также как и всё остальное, делать в серьезном спорте нечего.

— Ну что, мужики, готовы? — громко спросил Григорий Семенович и поднял вверх руку с зажатыми в ней часами. Внимательно оглядев нас, уже стоявших в стойке в полной боевой готовности, он проследил за секундной стрелкой и скомандовал: — Начали!

Мы расставили руки, Семёныч поставил на пыльную сторону ладони спичечные коробки и засек время на секундомере. Я решил сразу настроить себя на то, чтобы ни с кем не разговаривать и вообще отвлекаться как можно меньше. Иногда в таких ситуациях, конечно, бывает даже полезно чуть отвлечь внимание от своих мышц и подумать о чем-то, не имеющем отношения к происходящему. Это помогает снять лишнее напряжение и протянуть таким образом время. Однако чересчур увлекаться этим приемом тоже не следует — это грозит чрезмерным расслаблением, когда уже трудно будет вернуть свою психику к контролю за собственными действиями. Поэтому я начал стараться как можно внимательнее прислушиваться к собственному телу, тем более что давала о себе знать потянутая связка. Организм сам знает, что с ним происходит и что для него нужно в конкретный момент, поэтому если его слушать, то можно избежать очень многих проблем — как в здоровье, так и в спорте.

А вот мой соперник, похоже, выбрал ровно противоположную тактику.

— Ну что, пацаны, — нарочито весело обратился он к остальным динамовцам, которые выстроились в кольцо вокруг нас и напряженно наблюдали за нашим испытанием. — Что серьезные такие? Не переживайте, сейчас, еще чуть-чуть и я его сделаю! Представляете, будете за меня на РСФСР болеть — здорово же! Готовьтесь!

Ребята между тем разделились по командам болельщиков — каждый, естественно, болел за выходца из своего «Динамо». Как это и принято на любых соревнованиях, они принялись громко поддерживать каждый своего спортсмена. И если я продолжал стоять молча, то мой соперник решил, видимо, быть «ближе к народу».

— А вот помните такой анекдот, — начал он, — приезжает как-то чукча в Москву, садится в такси, и вдруг на пешеходном переходе на дорогу выскакивает бабка-божий одуванчик!

«Ну все, приехали», — подумал я, «он уже на анекдоты перешел. Тоже мне, шоумен выискался. Может, фокусы еще начнет показывать, не выходя из клинча?»

Однако прибаутки моего противника особенного успеха у болельщиков не возымели. Время шло, и если у нас с ним был мощный стимул не сдаваться, то остальные ребята были, понятное дело, более расслаблены. Когда прошло, по моим прикидкам, примерно с полчаса, шум толпы начал сходить на нет, а сами динамовцы начали кучковаться по каким-то интересам и обсуждать что-то, не связанное с нашим состязанием.

— Ну что, пацаны, мы пошли на обед, — громогласно возвестил Колян, показав на прощание знак «виктори». — Мишаня, тебе победы, мы в тебя верим!

Вслед за ним в столовую отправились и все остальные динамовцы. «Вот же черт, без обеда сегодня оставаться», — мелькнула в голове предательская мысль. Предательская — потому что она означала, что мозг, да и организм в целом, уже начинает утомляться от долгого нахождения в неизменном положении, и начинает нести всякую пургу. С этим нужно было срочно что-то делать.

Сам того не зная, на срочную помощь в этом мне пришел мой соперник.

— Ну что, рука-то не болит? — с издевательской заботой осведомился он. — Может, отдохнешь? Тебе ведь тяжеловато, наверное! Я ведь видел как ты кисть потираешь! Травмировался?

— Не дождешься, — сквозь зубы процедил я.

«Вот сука», — подумал я. «Знает ведь, что больно и давит именно на это. Ну ничего, посмотрим еще, кто из нас первым отдохнуть захочет!».

Я действительно держался уже, можно сказать, исключительно на силе воли.

Прошло еще примерно полчаса. Мой соперник приумолк, и вместо хвастливых выкриков начал переступать с ноги на ногу и прикрывать глаза, закатывая их наверх. Ему явно становилось все тяжелее выдерживать это испытание. Хотя руки у него были и здоровыми, все равно держать их долго в одном положении тяжело любому человеку. Мое-то положение усугублялось еще и потянутой связкой, поэтому в какой-то момент я чуть ли не отключался от реальности, однако усилием воли сразу же возвращал себя обратно.

«Да ну его на хрен!» — вдруг сверкнуло в моей голове. «Чего я хочу сейчас добиться? Чтобы меня взяли на чемпионат РСФСР? Так я уже в любом случае на него поеду — пусть даже проиграю, меня все равно возьмут запасным! А там, глядишь, и вместо этого псевдокрутого на ринг выпустят. С таким отношением к делу и к своим партнерам по спаррингам он все равно рано или поздно где-нибудь сорвется и что-то отчебучит. А я из-за него сейчас с поврежденной рукой стою и истязаю себя и свой уставший организм, хотя, если по уму, то мне бы сейчас лучше было, наоборот, отдохнуть и привести себя в порядок к моменту отбытия на чемпионат. Вот брошу сейчас руки — и пусть их считают, как хотят, мне плевать!»

Однако я тут же себя одернул. Я культивировал в себе мышление победителя, а такие дурацкие мысли в него совершенно не входили. На самом-то деле сдаваться я не собирался! А вот такие пораженческие размышления были чем-то вроде затуманивания сознания. Примерно как галлюцинации от кислородного голодания, когда человек начинает видеть, слышать и чувствовать то, чего не существует в реальности. Я знал, что такие вещи нужно срочно отгонять от себя, иначе они приведут тебя к поражению раньше, чем ты успеешь все это осознать.

Я уже не так четко ощущал ход времени и не могу сказать, сколько его еще прошло, прежде чем наши динамовские пацаны вернулись с обеда.

— Миха, молодец! Держись, продолжай! — крикнули мне мои друзья. Я не реагировал на их появление — нужно было экономить силы.

— Ну что, давай, сделай этого мелкого! Ты же собирался! — кричали друзья моего соперника.

— Заткнитесь все быстро! — неожиданно зло прикрикнул он на своих болельщиков. Те от неожиданности замолкли, а я понял, что дела у него идут не очень. Если его начали отвлекать посторонние звуки — значит, силы тратятся быстрее, чем ожидал он сам.

Противостояние продолжалось. Я знал, что скоро у моего соперника могут начать сдавать нервы, и он может пуститься на всякие ухищрения и уловки. Поэтому старался держать себя как можно спокойнее — насколько это было возможно. Противостоять нервам можно только спокойствием и уверенностью. В этот момент мой коробок задрожал, и упал на свою широкую часть, начал медленно сползать к пальцам. Мне удалось его удержать хотя далось это крайне непросто — пот по лбу лился ручьем.

— Сдавайся, — зашипел мой соперник.

Я не ответил, а вот коробок у него тоже упал плашмя…

— Куда пошёл, мой хороший, а ну стоять!

— Напоминаю правила, — заговорил Семёныч. — тот, чей коробок упадёт на пол первым — проигрывает.

— Короче, это длинная песня, — обреченно протянул Шпала.

— Да-а-а, похоже, они так до следующего утра могут стоять, — со знанием дела подтвердил Колян.

— Пойдемте, в общем, по номерам, пацаны, — подытожил Лева. — Результаты мы все равно потом узнаем. А лично я после всех этих спаррингов чувствую себя как выжатый лимон. А на свежий, выспавшийся организм и новости воспринимаются гораздо приятнее.

Потолкавшись еще пару минут, болельщики и вправду потянулись к выходу из зала.

— После вашего тихого часа возвращайтесь сюда, — крикнул им вдогонку Григорий Семенович. — Думаю, вам будет интересно, чем все закончится.

— Хорошо, Григорий Семенович! — донеслось уже из коридора.

Вдруг я почувствовал, что мне уже не требуется прежних усилий, чтобы удержаться. Я моментально бросил взгляд на соперника и все понял: он увидел, что Григорий Семенович вместе с остальными тренерами отвлеклись на уходящих ребят, и решил на несколько секунд ослабить руки, чтобы дать себе отдохнуть. Он чуть взмахнул руками, подкинул коробки и стиснул их в кулаки, размял руки. это было всего несколько секунд, но их было достаточно, чтобы мышцы получили отдых. После он обратно поставил коробки на тыльную часть ладони.

— Может, ты еще раскладушку здесь себе поставишь? — прошипел ему я сквозь зубы.

— А чего ты возмущаешься-то? — стараясь оставаться невозмутимым, так же тихо ответил он. — Если хочешь, можешь сделать так же. Я сделаю вид, что ничего не заметил. Нам тут все равно еще, судя по всему, стоять долго, так почему бы себе не помочь?

Ага, знаю я такую «помощь себе». На деле она заключается в провоцировании соперника. Если бы я сейчас поддался на эту уловку и так же расслабил руки, то даю, как говорится, рупь за сто: этот «великий комбинатор» тут же крикнул бы, что я проиграл, и ему действительно могли бы засчитать победу. Не на того напал, дурачок!

— Еще раз так сделаешь, — процедил я, — и я обращусь к тренерам.

Мой соперник только хмыкнул — мол, ишь какой принципиальный выискался.

Так мы простояли, наверное, еще не меньше часа. Во всяком случае, я слышал, как корпус, притихший во время послеобеденного сна, снова постепенно начал наполняться звуками шагов и голосов. Сколько же мы уже так стоим? Часа три, наверное? Или уже больше? А тем временем нам обоим действительно становилось все тяжелее и тяжелее сохранять свое исходное положение. Руки и у меня, и у него уже заметно тряслись, и теоретически даже было возможно, что мы не выдержим в одну и ту же секунду.

— Слушай, — снова заговорил со мной этот хитрец, — Мы же с тобой и так, и так оба в финале. В любом случае оба поедем на чемпионат. Так давай, чтобы ни тебе и не мне — сыграем вничью! На счет три одновременно бросаем руки. Тогда получится, что никто не победил, и мы отправимся туда на равных основаниях! Ни ты, ни я ничего же не потеряем, ну?

— А давай-ка ты на счет раз заткнешься, — выдавил из себя я.

Зря я ответил — травмированная рука начала опускаться, коробок заскользил и полетел вниз. Я выставил ногу, ловя коробок, как футбольный мяч. Он упал на стопу и я остался стоять на одной ноге. Опустить ногу на пол — значило проиграть, о чем тут же сообщил Семёныч.

Вообще, конечно, я в какой-то степени блефовал. Силы мои были уже на исходе, и я хорошо понимал — да что там понимал, чувствовал! — что еще минута-другая, и мои руки опустятся сами. В конце концов, есть же предел человеческим возможностям даже у суперменов. А я стать таким только еще готовился.

— Знаешь что, пошел-ка ты в задницу! — уже с какой-то ненавистью отчеканил соперник. Улучив момент, когда тренеры отвлекутся, чтобы обсудить что-то из оргвопросов, он резко опустил свои руки. Я выдохнул и поступил точно так же. Опустил руку, встал на обе обе ноги. ещё мгновение, и я бы тоже вышел из игры, без всякой сдачи со стороны соперника…

Господи, какое же это было наслаждение! С каждой секундой я чувствовал, как ко мне возвращаются жизненные силы и четкое восприятие реальности. И в эти секунды, каюсь, мне было уже все равно, что там с чемпионатом и с тем, кто на него поедет — я только хотел, чтобы это продолжалось как можно дольше.

— Григорий Семеныч! — вдруг услышал я уже опротивевший мне голос соперника. — А ваш воспитанник первым руки бросил!

Ну вот не сволочь он после этого, а? Я обернулся в сторону тренеров и увидел, что они смотрели на нас с озадаченным видом. Сам момент, когда мы закончили, они умудрились прохлопать. А верить на слово одному из соперников — прямо скажем, такой себе критерий для определения победителей. И теперь они находились более чем в затруднительном положении. Не назначать же, в самом деле, повторное состязание!

В это время в зал как раз потянулись наши динамовцы, сладко позевывая и с интересом поглядывая на нас.

— А что, самое интересное мы все-таки пропустили, да? — осведомился Лева.

— Да, ребята, кто победил-то? — поддакнул Колян.

— Ну как же кто? — продолжал упорствовать мой противник. — Этот ваш парниша первым опустил руки! Тренера видели, что он уже на одной ноге стоял и сдался!

Меня такая наглость, помноженная на упрямство, просто взбесила, несмотря на дикую усталость.

— Да что ты говоришь? — процедил я. — Тебя мама в детстве не учила, что врать нехорошо? А ну-ка становись в исходную позицию, быстро!

— Ты с дуба рухнул, что ли? — непонимающе хохотнул противник. — Тебе мало, еще хочешь?

— Сейчас ты у меня рухнешь! — продолжал напирать я. — И с дуба, и с березы, и с тополя, и с ясеня! Вставай быстро, тебе говорят! Если ситуация спорная, давай проверим у кого больше осталось сил? Долго ни я ни ты не простоим, но реального победителя это покажет.

Видимо, мое выражение лица было таким по-звериному решительным, что соперник понял: я уже не шучу. Конечно, если бы мы действительно сцепились сейчас заново, долго бы я не выдержал и, скорее всего, наше противостояние завершилось бы уже где-нибудь на второй, ну максимум на третьей минуте. Но мне уже было все равно. Просто так отдавать свою победу я не собирался. Пусть меня отсюда хоть вперед ногами вынесут, но триумфатором я этого придурка не оставлю!

Видимо, и сам он это наконец осознал. А может быть, просто усталость взяла над ним верх.

— А… да пошел ты! — он обессиленно махнул рукой, опустил голову и побрел по направлению к выходу из спортзала.

— Миша, поздравляю! — раздался торжественный голос Григория Семеновича. — Ты достойно прошел через все испытания и будешь представлять наше «Динамо» в своей весовой категории на чемпионате РСФСР!

— Миха, молодец! — пацаны окружили меня, наперебой крича разные приятные слова, да так громко и одновременно, что половину я не мог и разобрать. — Ты сделал это!

— Поздравляю! — Сеня протиснулся ко мне и крепко сжал мою руку. — Я в тебя верил, дружище! Я так рад, что именно ты от нас будешь выступать на чемпионате!

— Ну да, уж в любом случае лучше, чем этот недоумок, — хохотнул Колян. — Ладно, Миха, не обижайся, неважно, кто там был твой соперник, главное, что ты победил!

— Мы за тебя не представляешь, как рады, — вставил Лева. — Не поверишь, мы шли сюда и так и думали, что ты победишь. У того парня гонора, конечно, больше, но он его и подвел. Как говорится, сила есть — ума не надо. А ты все как надо сделал, молодец!

— Ага, — подхватил Шпала, — Мы только сюда зашли, как увидели, что вы оба руки уже опустили, а все стоят, смотрят на вас и молчат — ни объявлений, ни поздравлений, ничего. Вот это была картина маслом, конечно!

Все дружно засмеялись. И это было ни с чем не сравнимое ощущение двойной победы. Во-первых, я победил самого себя — начав заниматься фактически с нуля, я за такой скромный промежуток времени достиг того, что прошел отбор не куда-нибудь, а на чемпионат РСФСР! А во-вторых, поздравляли меня сейчас вполне искренне, я это видел. А это значило, что я сумел в какой-то степени объединить наших пацанов, и даже Денис Бабушкин, отношения с которым у нас сначала были напряженными, протиснулся ко мне и протянул свою мощную лапу:

— Молодец, Мишаня! Ты очень здорово сегодня работал. Если бы ты был в моей весовой категории, то был бы еще вопрос, кого из нас отобрали бы на чемпионат!

Услышать такое от раздолбая, привыкшего к своему «звездному» статусу в коллективе, прямо скажем, дорогого стоит!

— Слушайте, пацаны! — Колян поднял руку вверх, и все притихли в ожидании чего-то интересного. — А давайте отметим окончание наших сборов, а? Мы же так хорошо здесь поработали, столько всего пережили, в результате наши парни едут на чемпионат — есть ведь что вспомнить и отметить, верно? Соберемся сегодня у нас в номере, забацаем вечеринку…

— Так, а ну-ка отставить вечеринки — раздался добродушный, но при этом строгий голос Григория Семеновича. — Я понимаю, что у вас сегодня праздничное настроение, более того, целиком и полностью разделяю ваши эмоции. Но расслабляться пока еще рано.

— Как это рано? — возмутился Шпала. — Мы здесь столько пахали! Что мы, не можем отдохнуть и поздравить нашего товарища, что ли?

— Да, что это такое вообще? — поддержал его Лева. — Мы уже планировали, как стол накроем, посидим, пообщаемся хорошо. К тому же тренировки на сборах уже закончены, завтра в Москву поедем. Значит, завтра-послезавтра никаких тренировок уже точно не будет. Почему нельзя вечеринку-то?

— Мы не будем буянить, честно-честно, — выдал Сеня совсем уж по-детски. — И милиции вашей не будет поводов приезжать.

Все рассмеялись, вспомнив, по какому поводу мы общались с милицией в прошлый раз. Хорошо все-таки вспоминать о таких моментах, когда опасность уже миновала! Все представляется в каком-то юморном свете, хотя тогда было совсем не до шуток.

— Мужики, — Григорий Семенович примирительно приобнял меня и Шпалу. — По-настоящему отдохнем мы с вами тогда, когда возьмем чемпионат РСФСР! Вот тогда разрешаю закатить и вечеринку, и все, что захотите! Хотя… — он задумчиво почесал подбородок. — После чемпионата тоже особо расслабляться будет рановато.

— Вот это да, вот это приехали, — разочарованно протянул Колян. — А после чемпионата-то что будет?

— А после чемпионата РСФСР, — хитро прищурился Григорий Семенович, — нас будет ожидать…

Все притихли — тренер явно готовил какой-то сюрприз.

— … чемпионат СССР! — торжественно заключил Григорий Семенович.

КОНЕЦ пятого тома! Продолжение по ссылке — читайте прямо сейчас: https://author.today/work/398363

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Боксер-5: назад в СССР

Content

Боксер-5: назад в СССР

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Nota bene