Бу Уокер

Испанский рассвет

Посвящается Руфь Чайлз – живому доказательству существования ангелов

Прямое дерево идет на доски, а кривое – продолжает жить.

Китайская пословица

Boo Walker

A SPANISH SUNRISE

Text copyright © 2022 by Lemuel Walker All rights reserved This edition is made possible under a license arrangement originating with Amazon Publishing, www.apub.com, in collaboration with Synopsis Literary Agency

Во внутреннем оформлении использована иллюстрация: © Milena_Bo/ Shutterstock.com Используется по лицензии от Shutterstock.com

Cover Design by Caroline Teagle Johnson

Перевод с английского Ирины Мосиной

©  Мосина И., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

И их осталось двое

«Я никудышный отец», – подумал Бакстер Шоу, входя в класс дочери. В кабинете никого не оказалось.

– Эй, есть кто-нибудь? – позвал Бакстер, но в ответ услышал лишь стук дождевых капель по крыше. Учительница Мии, мисс Мекка, позвонила ему двадцать минут назад и вызвала в школу, поэтому он удивился, не застав ее на месте. Интересно, что натворила Мия в этот раз? Опять драка?

Надеясь, что учительница появится с минуты на минуту, он подошел к окну. Дождь заливал детскую площадку. Бакстер лихорадочно пытался понять, в какой момент он допустил ошибку. Его сердце разрывалось от боли при мысли, что во всех бедах восьмилетней дочери виноват он сам. Собственное бессилие угнетало. Его маленькая Мия – само очарование, юный шахматный гений, дока по части самодельных украшений и оригами, изобретатель вечного щенка, хозяйка шкафа, который до сих пор забит нарядами принцессы, – дерется в школе? Как же так вышло?!

Бакстер даже думать не хотел о том, что Мия могла выкинуть подобное. Впрочем, кого он обманывает? Проблемы с поведением начались месяца полтора назад, в конце августа, и поначалу он не мог понять причину этих изменений. Тогда же Мию стали преследовать кошмары, в которых она видела маму. Без сомнений, все это были звенья одной цепи.

Конечно, ребенку тяжело, но ведь время лечит. Кроме того, Мия посещала психолога, да и сам Бакстер делал все возможное, чтобы похоронить тяжелые воспоминания, поэтому был уверен, что самое страшное позади.

Однако беда, которая три года назад случилась в их семье, превратила жизнь в полный хаос, и надежды Бакстера на то, что они выкарабкаются, таяли с каждым днем. Он решил посвятить жизнь ребенку и пожертвовал всем – ушел из музыкального коллектива, отказавшись от своего единственного настоящего увлечения. Увы, этого оказалось недостаточно. В чем же дело? Что он упустил?

Сейчас Бакстер понимал, что следовало распрощаться со своей мечтой сразу, как только познакомился с Софией, мамой Мии, а не после того, как потерял жену. Эта мысль не давала спать по ночам.

– Добрый день, мистер Шоу. – В кабинет зашла мисс Мекка. – Простите, что заставила ждать.

– Здравствуйте. – Бакстер обернулся к ней.

Ее искренняя и добрая улыбка согревала душу. Кажется, это их четвертая встреча за последние полтора месяца? И каждый раз он благодарил бога за то, что у Мии есть мисс Мекка. Так уж сложилось, что мисс Мекка и психолог Мии стали единственными женщинами в ее жизни.

Когда Бакстер рассказал о кошмарах Мии, мисс Мекка сразу протянула руку помощи – это случилось незадолго до первых выходок дочери. Дурные сны оказались своего рода предвестником грядущих проблем. Мисс Мекка старалась помочь изо всех сил и еженедельно связывалась с психологом Мии, чтобы обсудить возникшие трудности. Бакстер был тронут до глубины души их усилиями.

Бакстер и мисс Мекка перебросились парой слов о погоде. Потом учительница поставила посредине кабинета два детских стула и пригласила Бакстера присесть. Он осторожно опустился на пластиковый стульчик, надеясь, что тот выдержит его вес, и скрестил руки на груди, приготовившись к тому, что собиралась сказать учительница.

Скорее всего, сняв очки и грозно взглянув на него, она начнет так: «Мистер Шоу, никто не обещал легкой жизни, но ситуация просто из ряда вон. Отец вы никудышный, хотя… кому я это говорю, яблоко от яблони…» Нет, это вряд ли… Она не знала отца Бакстера.

– В голове не укладывается, что дочка могла ударить кого-то из одноклассников, – недоумевал Бакстер. Вообще-то, от Мии можно ждать чего угодно. Кошмары, бессонные ночи – и вот, пожалуйста, получите. Вместо милого покладистого ребенка по утрам он видел вялую, раздражительную девочку, которая наотрез отказывалась вставать с постели и идти в школу. То, что она стала хуже учиться и избегать друзей, – это еще полбеды. У нее появились проблемы с поведением. Первые изменения он начал замечать дома, когда вдруг ни с того ни с сего портилось ее настроение и случался приступ злости. Откуда столько гнева в маленькой девочке? В ответ на его просьбу навести порядок в комнате она мгновенно взрывалась, утверждая, что уже убралась. А требование съесть еще три ложки стручковой фасоли или отнести тарелку в раковину приводило к истерике.

Проблемы в школе не заставили себя долго ждать. Дочка мешала коллективной работе в классе, игнорировала просьбы мисс Мекки и отказывалась выполнять задания. Но все это были цветочки. Скоро у Мии вообще пропало желание ходить в школу. Разумеется, Бакстер не мог этого допустить. Серьезно? Кататься с ним по городу весь день?

– Это моя вина, – продолжил Бакстер. – Я летом отвел ее на занятия по самозащите, и она, похоже, сделала из этих уроков неправильные выводы. О допустимых пределах самообороны им, похоже, ничего не рассказали. Рана серьезная?

– Мия ударила другого ребенка кулаком в горло. Но… – Мисс Мекка прикусила губу и уставилась на его левую руку, словно пытаясь разгадать значение выглядывающих из-под рукава татуировок. Потом посмотрела ему в глаза и добавила: – Проблема несколько шире. Понимаете, мистер Шоу, скорее всего, это я допустила ошибку. – Она сложила руки на груди, словно пытаясь отгородиться. – В конце августа, как раз в тот период, когда Мию стали мучить кошмары, я дала детям задание составить семейное древо. Мы его каждый год в третьем классе рисуем.

– О боже. – Бакстер уже знал, что она сейчас скажет. Боль, которую должна была пережить Мия в тот момент, он ощутил, как собственную. Он едва удержался, чтобы не побежать в кабинет к директору. Больше всего в эту секунду ему хотелось прижать дочь к груди.

– Обычное задание. Мне и в голову не пришло, что оно может причинить боль Мии. Я не сложила два плюс два, даже когда вы рассказали про ее кошмары. Мы рисуем дерево и на ветках размещаем членов семьи. Потом я объясняю им, что такое генеалогия. И ничего не случилось бы, если бы один ребенок не сказал ей этих слов… Слов, которые, наверное, стали причиной ее нынешних бед.

Бакстер спрятал руки в карманы джинсов.

Мисс Мекка продолжила:

– Я сообразила, что к чему, только сегодня, после драки с этим же ребенком. Я пыталась поговорить с Мией, но она не горит желанием делиться. Похоже, в тот день они продолжили обсуждать семейное древо на перемене, и этот ребенок сказал что-то про обстоятельства… – Она смолкла.

– Какие обстоятельства?

– Обстоятельства смерти ее мамы.

В горле у Бакстера все сжалось почти до состояния удушья. С его слов Мия знала, что маму сбила машина.

– Ей все известно, мистер Шоу. Этот ребенок и сегодня что-то сказал Мии, после чего она взорвалась.

Каждая мышца его тела напряглась. Нужно было сразу рассказать Мии. Об этом уже через год после трагедии просила работающая с Мией психолог. Зачем он так долго скрывал правду? Он откладывал разговор, сам не понимая, чего ждет. Хотел подарить дочери еще несколько дней или недель жизни, в которой никто никого не убивал?

– Черт, – сделав усилие, Бакстер перевел дыхание. Почему Мия все это время молчала?.. Он изучающе разглядывал шнурки своих бежевых ботинок, словно надеялся найти в них ответ или знак, как быть дальше. Все же было хорошо. Они почти перестали вспоминать Софию, по крайней мере, после переезда из Чарлстона в Гринвилл, где ничто не напоминало Мии о матери.

– Я понимаю, что ситуация очень непростая, – сказала мисс Мекка. – И мне искренне ж…

– Вы ни в чем не виноваты. – Бакстер жестом прервал ее извинения, понимая, что вся ответственность за произошедшее лежит на нем. – Единственное, чего я не могу понять, почему дочка молчала все это время.

Убедившись, что к ней претензий нет, мисс Мекка вздохнула с облегчением.

– Она сказала, что в последнее время на вас много всего навалилось и без нее.

– Мия… Такое впечатление, что она меня воспитывает, а не я ее. Нет, у детей должно быть детство.

Мисс Мекка кивнула в знак согласия.

– Что скажешь? Поступок взрослого человека, достойный уважения… Хотя, уверена, все не так однозначно. Не каждый взрослый в силах справиться с такими переживаниями, а тут ребенок. Возможно, она пытается вычеркнуть из памяти это событие своей жизни.

Последние три года Бакстер тоже только этим и занимался.

– Я могу узнать имя ребенка, который ей все рассказал? – Бакстер тут же испытал угрызения совести из-за того, что поставил мисс Мекку в неловкое положение. – Я пойму, если вы не захотите называть его имя.

– Я уверена, что он сказал это без злого умысла, – произнесла она, тщательно подбирая слова.

Бакстер приготовился встать.

– Похоже, дальше разговор с дочкой откладывать уже нельзя.

Мисс Мекка поднялась вместе с ним.

– Не корите себя, мистер Шоу. И помните, вы всегда можете рассчитывать на мою помощь.

– Даже не сомневаюсь. Прошу, не переживайте вы так из-за этого злосчастного задания с семейным древом. Я не устаю повторять, что Мии с вами очень повезло.

– Спасибо! Всегда рада помочь.

– Мы справимся. Все будет хорошо! – Бакстер помахал ей напоследок.

Последние три слова слетели с его губ и тут же повисли в воздухе незримой тяжестью.

Директриса, которая была старше мисс Мекки лет на десять, оторвала взгляд от ноутбука и обратилась к Мии умильным голосом:

– А вот и папа.

Бакстер улыбнулся и посмотрел на дочь. Она сидела на розовом диване у противоположной стены. Зарывшись с головой в альбом, дочка наверняка рисовала очередного единорога. В последнее время она была ими буквально одержима.

– Привет, солнышко, – голос, однако, прозвучал не так легко и беззаботно, как хотелось бы Бакстеру.

Мия подняла голову, и на ее лице отразилось облегчение и даже счастье оттого, что он пришел. На мгновение на ее щеках появились милые ямочки, которые она унаследовала от него. Но выражение лица, на котором еще сильнее проступили темные круги под глазами из-за недостатка сна, быстро сменилось нерешительностью, словно она вдруг вспомнила о своем проступке.

– Привет, пап.

Ее длинные волосы превратились в копну мелких завитков – постаралась дождливая погода. В своем пестром наряде Мия напоминала ходячую радугу. С четырех лет в вопросе, что надеть, она полагалась исключительно на собственный вкус, руководствуясь одним-единственным принципом – чем цветастее, тем лучше. Привычку эту она не утратила даже после смерти Софии. Сегодня на ней были фиолетовая ветровка, желтые кеды, застегнутая под горло розовая рубашка, оранжевый ремень и белые джинсы.

Бакстер подошел и нежно потрепал дочь по голове.

– Домой? – Он угадал: дочка рисовала единорога.

– Меня накажут? – спросила Мия.

Бакстер бросил взгляд на директрису, затем посмотрел на Мию. Опустившись на колено, он заглянул в карие глаза ребенка, которые достались ей от мамы.

– Нет, милая, не накажут. Я возьму выходной, и мы проведем день вместе.

– Выходной?! – каждый звук был пронизан недоверием.

Только что Мия задела одно из самых больных мест в их отношениях. Ее попытки давить на чувство вины всегда били в цель. Когда-нибудь она поймет: взрослым приходится работать, без этого никак. А когда ты воспитываешь ребенка в одиночку, приходится работать за двоих.

– Давай скажем так – сегодня я постараюсь работать как можно меньше. Договорились?

Она кивнула, закрыла альбом и спрыгнула с дивана.

Бакстер поблагодарил директрису за то, что она присмотрела за Мией, взял дочь за руку и прошел с ней в приемную, где на стойке оставил пропуск. У выхода он помог Мии застегнуть фиолетовую ветровку и взял свой зонт, оставленный ранее у дверей. Под хлесткими струями дождя они побежали к машине. Бакстер посадил Мию на заднее сиденье блестящего четырехдверного «Шевроле Сильверадо» черного цвета, помог ей пристегнуть ремень и сел на водительское место.

Закрыв дверь, он развернулся к дочери.

– Нам о многом надо поговорить.

Мия пристально посмотрела на него. Это означало лишь одно – она не хотела обсуждать случившееся.

Он сочувственно кивнул.

– Но сначала надо добраться до дома.

– Или не надо. – Манеру бросать колкие реплики она унаследовала от своей матери.

Позволив ей выпустить пар, Бакстер сказал:

– У меня к тебе серьезный вопрос.

– Ну все, начинается, – протянула Мия.

Бакстер проигнорировал ее интонацию.

– Прости?

– Я уже знаю, что ты скажешь. – В голосе дочери читалось раздражение.

Бакстер состроил гримасу и произнес:

– Куда летит летяга?

Мия едва сдержалась, чтобы не рассмеяться.

– Папкина шутка четыреста пятьдесят девятого уровня. Люди, держите меня!

– Ну ведь смешно же?

– Нет. В чем здесь прикол?

– Прикол в самом вопросе. – Он постучал пальцем по голове, демонстрируя источник своего остроумия.

– Не, вообще не вариант. Мм… ты картофель фри взял? Я тоже хочу. – Обоняние ее не подвело.

– Это всего лишь капустные чипсы.

– Ага, – по ее взгляду было понятно, что она не настроена играть в его игры.

– Тебя не обманешь. – Бакстера застукали на месте преступления. Картошка и хлеб были не частыми гостями на его тарелке. Сегодня случился срыв: ему вдруг показалось, что фастфуд решит все проблемы.

Он достал из бумажного пакета оставшийся картофель фри и протянул дочке.

– Не стесняйся.

Мия положила пакет на колени и взяла один кусочек.

– Кетчуп, будьте добры.

– Секундочку. – Бакстер отогнул пленку на стаканчике с кетчупом и передал ей. – Салон и белые джинсы останутся чистыми?

Она утвердительно кивнула, пытаясь зачерпнуть кусочком картофеля как можно больше кетчупа.

Бакстер вынул из подстаканника телефон.

– Пару минут и поедем.

– А я думала, у нас выходной, – бросила Мия.

Бакстер, не оборачиваясь, знал, с каким выражением лица дочка сейчас смотрит на него. Про себя он называл эту гримасу «Я же говорила».

– Так и есть, – пробормотал он, быстро набирая сообщение психологу Мии с просьбой как можно скорее назначить встречу. В свое время Мия посещала ее чуть больше года. В какой-то момент Бакстер решил, что этого достаточно. С ребенком все было хорошо, учитывая перенесенную ею утрату, казалось, она вполне адаптировалась к жизни в Гринвилле и не испытывала никаких сложностей. Мия неделями не вспоминала Софию. Но теперь, когда Мию начали беспокоить кошмары, он опять обратился за помощью к доктору Карр, и их встречи возобновились.

Поначалу доктор Карр пришла к выводу, что в лице Мии имеет дело с отсроченным горем, особой формой посттравматического расстройства. Психолог предположила, что только сейчас, повзрослев, Мия наконец осознала истинный масштаб случившейся в ее жизни беды. Но даже если психолог права, сегодня Бакстер узнал, что проблема не так однозначна.

Бакстер решил быстро разобраться с текущими делами и взялся строчить сообщения: «Постарайся договориться о доставке в начале следующей недели». Потом: «Давайте пока остановимся на гипсокартоне. Я дам вам знать, если появятся другие мысли». Еще одно – рабочему, который установил не ту водосточную трубу: «Просто замените ее, и забудем об этом инциденте».

Через несколько недель после смерти Софии Бакстер ушел из очень популярной альт-кантри группы и выкупил строительную компанию у парня, на которого работал в юности. Так они с Мией оказались в Гринвилле. Но Бакстер до сих пор сомневался, что принял правильное решение. Стройка – это непреходящий нервяк; и у него уже появились нешуточные опасения, что однажды работа его просто убьет.

Неожиданно позвонил Алан. Подняв палец, Бакстер дал Мии понять, что звонок очень важен.

– Еще секунду, и поедем. – Он взял мобильник и услышал обволакивающий южный акцент. Алан, его правая рука, сообщил:

– У нас проблема.

– Всего одна? – Бакстер пытался перекричать барабанящий по крыше дождь. Жизнь в разъездах с трубкой в руках стала для него нормой. Издержки строительного бизнеса.

– Мы сейчас на Картер-стрит, – сказал Алан. Бакстер убедил нескольких инвесторов вложиться в проект строительства трех домов, которые он планировал потом выгодно продать. Два дома возводили в новом районе на южной окраине города, а третий объект находился на Картер-стрит. И хотя Бакстер понимал, что, участвуя в проекте в качестве основного застройщика, он получил уникальную возможность проявить себя и, возможно, кардинально изменить свою жизнь, ему пришлось вложить в строительство все до последнего цента, и ограниченность в средствах начинала его утомлять. А вдруг они прогорят? Тут еще, как назло, не успели они вырыть котлован, как резко повысились цены на пиломатериалы. Да и Федеральная резервная система очень некстати пообещала еще раз поднять процентные ставки, что просто уничтожит и без того пошатнувшийся рынок недвижимости. Бакстер не видел ничего удивительного в том, что бум пошел на спад, стоило ему поставить на кон все свои сбережения. Закон подлости в действии.

– Винслоу вчера вечером должен был выполнить опрессовку газопровода, но так и не подъехал. Не могу его нигде найти. Если в течение часа он не появится, придется отменять приемку. Перенос сроков нам вообще некстати. Отстанем от графика с заливкой перекрытий и…

– Монтажом гипсокартона, – добавил Бакстер. – Я тебя понял. – Он должен быстро принять решение и первым делом успокоить Алана. – Так, все под контролем. Попробуй дозвониться до его жены. Он мог просто забыть. А я пока найду и отправлю туда Митчелла. Тем более он передо мной в долгу. Не переживай, разберемся.

– Хорошо, на связи.

Закончив разговор, Бакстер вставил ключ в замок зажигания.

– Все, пусть звонят. Буду сопротивляться до последнего.

– Да я и не против. Включи Кэти Перри.

Мия была сама любезность, и Бакстер ощутил глубокое чувство вины. Он и сам понимал, что разрывается на работе – его собственный психолог говорил ему об этом не раз, пока их еженедельные встречи не прекратились из-за нехватки времени.

Бакстер не хотел, чтобы Мия заметила его настроение, поэтому решил обсудить с дочкой ее музыкальную заявку:

– Опять Кэти Перри? А как насчет Боба Дилана, Пола Саймона или Нила Янга? Ты же любишь Нила. Помнишь, я играл тебе песню «На пляже»? – Стряхнув с себя остатки уныния, он пропел несколько строк из хита «Для турникетов». С некоторых пор Мия была его единственным слушателем.

– Пап, мне нравится, как ты поешь, но… – запротестовала Мия.

Она могла не продолжать. Музыку он теперь слушал очень редко, зато постоянно портил жизнь собственному ребенку.

– Как скажешь. Кэти Перри, так Кэти Перри.

Глава 2

Наш путь лежит через врата

Дорога домой пролегала через центр города. Бакстер задумался, вспоминая свое детство в Гринвилле, когда первые вестники грядущих изменений только начали витать в воздухе, а до нынешней популярности Гринвиллу было еще далеко. Сегодня Гринвилл – место паломничества любителей пеших и велосипедных прогулок, излюбленная площадка для проведения бесчисленных фестивалей, праздников и популярных ярмарок, предлагающих продукты от местных производителей. Он вспомнил, как забурлил город тридцать лет назад, когда «БМВ» объявили о строительстве нового завода. И жители не ошиблись – с приходом автогиганта началось возрождение города. Сегодня Гринвилл у всех на слуху наряду с такими городами, как Нэшвилл и Эшвилл, а журналисты и блогеры рекомендуют его как одно из лучших мест для жизни семей с детьми.

Тогда, много лет назад, с Гринвиллом у Бакстера было много общего. Он, молодой гитарист, тоже подавал большие надежды, хотя, казалось бы, чего ждать от сопляка с длинными волосами и парой набитых дома татуировок, который мечтал сделать трешку на скейте, как Тони Хок, таскал сигареты «Салем лайтс» у матери-алкоголички и «Кэмел» – у работяг, с которыми вместе пахал на стройке.

Когда Бакстер и Мия подъехали к воротам на въезде в поселок, дождь почти прекратился; Кэти Перри проявила бóльшую настойчивость. Проезжая через ворота, Бакстер помахал рукой Сэму, облаченному в мешковато сидящую на нем униформу, единственным украшением которой был золотой значок. Охрана на въезде, большие дома, облагороженная придомовая территория, отсутствие мусора на улице – все это дарило чувство безопасности, и дружелюбный голос в голове нашептывал: «Добро пожаловать в Уиллоу-Ридж, Бакстер. Забудь свои тревоги и доверься нам».

Наличие охраны гарантировало, что его родители не появятся на пороге дома с протянутой рукой. Они до последнего не могли поверить, что из увлечения сына гитарой выйдет что-то путное. Откуда-то издалека доносился резкий голос отца с выраженным южным акцентом: «Пару долларов, Бакстер. Все верну».

Шесть поворотов, двадцать с небольшим лежачих полицейских – и они дома. Строительство кирпичного особняка площадью триста квадратных метров завершилось за два года до того, как Бакстер его приобрел. Конечно, немаленький дом. Но жители поселка, молодые успешные южане, считали этот размер вполне стандартным. И через какое-то время Бакстер уже был склонен с ними согласиться. Более того, вспоминая собственное детство, он испытывал чувство гордости: его ребенку не приходится жить в тесноте.

Год назад Бакстер купил гольфкар с огромными колесами и дорогую стереосистему, а на крыше дома установил флаг альма-матер – Университета Южной Каролины. И хотя он редко обменивался сообщениями с ребятами из группы, пару фотографий гольфкара он им все же отправил. Те не унимались и требовали еще фоток. Зрелище действительно впечатляющее: бывший солист распавшейся альт-кантри группы едет в навороченном гольфкаре по закрытому поселку к бассейну, чтобы съесть клубный сэндвич с индейкой и выпить крафтового пива.

– Мой ход, – сказала Мия. Она быстро выбралась из машины и побежала к двери. С некоторых пор дочка очень увлеклась шахматами, а последнюю партию они не доиграли.

Сидя в машине, Бакстер наблюдал, как его малышка набирает код и заходит в дом. Всю дорогу он думал, с чего лучше начать разговор о смерти Софии. Доктор Карр всегда говорила о необходимости доверять своему чутью, уверяя, что за инстинкты отвечают более глубокие слои мозга, поэтому интуитивный подход намного эффективнее аналитического.

Он согласился с подобной интерпретацией, поскольку считал, что хорошие тексты песен тоже рождаются именно так. Если уж на то пошло, дом он купил на остатки средств, которые заработал на гастролях или получил в качестве гонораров за песни, как написанные для своей группы, так и проданные различными исполнителями из Нэшвилла. Все было создано при жизни Софии. После ее смерти он не написал ни одной мелодии.

Лучшие песни всегда приходили из ниоткуда, словно по мановению волшебной палочки. До конца это чувство не забыто, но оно лишилось прежнего накала. После ухода из коллектива желание писать или исполнять музыку почти полностью пропало – счастливые дни юности остались далеким воспоминанием, а «Мартин» скучал в шкафу, собирая пыль. Но когда доктор Карр посоветовала доверять собственным инстинктам, все сразу встало на свои места. Бакстер увидел в этом знак. Главное – правильно его прочитать, отбросив преследовавшие в последнее время сомнения.

Он вошел в столовую. Мия уже сидела за обеденным столом перед шахматной доской с незаконченной партией. На другом конце стола красно-желтый букет полевых цветов, собранный накануне во время вечерней прогулки, норовил фейерверком вырваться из вазы.

– Пешка на b5. Твой ход, – сказала она, не поднимая головы.

Бакстер сел напротив нее и уставился на доску. Шахматы он подарил ей на прошлое Рождество, полагая, что игра – хороший способ провести вместе время. Кто мог представить, что в Мии проснется такая сильная страсть к игре! Она с головой ушла в просмотр обучающих роликов на ютубе, посвятив этому сначала все рождественские каникулы, а потом еще несколько месяцев своей жизни. Каждый день после школы она смотрела видеоуроки. Бакстер уже давно перестал поддаваться. Он научил ее всему, что знал сам. А вчера вечером Мия обыграла его за шесть ходов.

– Может, обсудим твой разговор с мисс Меккой? – спросил Бакстер как бы невзначай.

– Может, не надо? – Мия выразительно глянула на него и снова склонилась над доской. А потом начала напевать себе под нос. Эта привычка появилась у нее несколько недель назад, и доктор Карр считала, что таким образом Мия отстранялась от происходящего вокруг.

– Я понимаю, что ты не хочешь обсуждать эту тему. Только дальше откладывать разговор нельзя, сама знаешь. – Он не имел ни малейшего представления, с чего начать и насколько глубоко вдаваться в подробности, но в том, что момент настал, Бакстер не сомневался. Три года жизни в постоянном страхе были веской причиной. – Почему ты мне сразу не рассказала?

Она пожала плечами.

Бакстер перенесся мыслями в тот день, когда узнал, что станет отцом. Известие о беременности Софии стало полной неожиданностью. Софии оставалось жить пять лет. Поженились они два года назад и, конечно же, думали завести детей, но лет эдак через десять. Бакстер активно гастролировал со своей группой «Кактус роуд», собирая большие концертные площадки. Долгие годы скитаний с оборудованием из одного прокуренного ночного бара в другой остались в прошлом.

Огорошила София его тогда знатно. Однажды вечером после выступления в концертном зале «Орландо» она спросила Бакстера совершенно обыденным тоном, как если бы интересовалась, что он будет на ужин, суши или том ям: «В фургоне найдется место для люльки?»

Радость его была искренней. Он подхватил Софию и начал кружить по комнате, весело напевая: «Я скоро стану отцом! Ты станешь мамой!» Просто любая незапланированная беременность не всегда вписывается в привычный уклад жизни. София сопровождала коллектив на всех гастролях и постоянно была рядом. Такой расклад Бакстера вполне устраивал. С появлением же малыша могли возникнуть неожиданные сложности.

Следующие несколько месяцев Бакстер серьезно думал о том, чтобы вообще уйти из группы. В душе кипела буря. Когда-то музыка стала его спасением, и с тех пор он служил ей верой и правдой. Бакстер переживал, что если уйдет из коллектива, то подсознательно виноватыми назначит Софию и Мию.

А еще не давали покоя воспоминания о собственном трудном детстве. Когда-то он дал себе слово, что если обзаведется семьей, то даст ей все, чего был с младенчества лишен сам. Родители Бакстера были наркоманами и полжизни провели в отключке, а наркоторговцы ходили к ним, как к себе домой. В отличие от своих отца и матери, Бакстер мечтал стать идеальным отцом, для которого благополучие детей превыше всего.

Но если не музыка, то что? Софии придется уйти с работы и полностью посвятить себя ребенку. Единственная возможность сохранить финансовую стабильность – оставить все без изменений. Сколько раз он сам сидел в детстве без ужина? Сколько раз перемешивал в тарелке макароны, кетчуп и соленые огурцы, чтобы хоть чем-то набить желудок? Он не допустит, чтобы его дочь испытала чувство голода!

София поддержала решение остаться в группе. Но после ее смерти выбирать уже не приходилось. Отец маленькой девочки, недавно потерявшей мать, не может гастролировать. Кроме того, нельзя было сбрасывать со счетов еще один важный момент. После смерти Софии в нем погасла творческая искра. Бакстер больше не хотел выступать перед зрителями. Пустота сковала его изнутри. Когда он в следующий раз взял в руки гитару, то отчетливо ощутил лишь угрызения совести, поскольку сжимал в руках оружие, которое в итоге Софию и уничтожило. О чем тут еще говорить?

Он не мог открыться Мии. Груз воспоминаний был слишком тяжел.

– Что тебе рассказали? – спросил Бакстер, не будучи уверенным, известны ли Мии все подробности трагедии.

Дочка перевела взгляд с одного угла доски на другой.

– Тебе же, наверное, мисс Мекка передала, что он мне сказал.

«Значит, все-таки он», – подумал Бакстер. В горле у него пересохло.

– Да. Что маму убили.

Она помолчала несколько секунд, подвинула пешку и произнесла:

– Все верно.

– Почему сразу не поделилась? Такое держать в себе…

– А почему ты мне сразу все не рассказал? – Она гневно нахмурила брови. Подобного проявления злобы от нее он не ожидал. – Это правда?

Теперь он глаза не отвел. Дочь имела право злиться. Он тоже злился на себя.

– Маму не машина сбила. Ее застрелил псих на парковке у «Таргета», пока ты была в садике.

Боль воспоминания пронзила сердце. В голове пронеслись образы в цветовой гамме шахматной доски. Они с ребятами настраивают звук перед первым концертом в «Остин-сити-лимитс». Он выходит, чтобы ответить на звонок Софии. Кашляя и задыхаясь, жена хочет рассказать, что случилось, однако голос слабеет с каждой секундой. Потом звонок внезапно обрывается. Он снова и снова пытается дозвониться до нее, а парни, настраивая инструменты, подтрунивают над ним, отпуская шуточки типа: «Крепко она тебя под каблуком держит!» Звуки выстрелов и вой сирен до сих пор стоят в ушах Бакстера. И еще голос Софии, когда она просит его позаботиться о Мии.

«Береги ее, Бакс. Сделай все, что в твоих силах».

Стараясь не поддаваться нахлынувшим эмоциям, он обошел стол и сел рядом с Мией так, чтобы видеть ее лицо. Малышка выглядела очень беззащитной. Несколько недель назад они перестали говорить о Софии, потому что именно этот взгляд дочери причинял ему самую сильную боль.

– Что мама ему сделала? Почему он застрелил ее?

Бакстер сходил с ума от наплыва чувств, но, стараясь держать себя в руках, произнес почти будничным тоном:

– Она ничего не сделала. Заехала в «Таргет» купить мне новую бритву, а там оказался этот псих. Больной человек… просто взял оружие и начал стрелять в людей на парковке. Что-то там у него случилось – то ли девушка бросила, то ли с работы выгнали, одним словом, жизнь пошла наперекосяк. Я чуть с ума не сошел, думая обо всем этом, – о нем, о маме, что все могло быть иначе, не окажись она там. Я хотел уберечь тебя от подобных мыслей.

Мия положила руку на королеву с таким видом, словно его слова ее мало волновали. Вдруг дочка пока не способна понять сказанное им? Или опять уйдет в себя?

– Где он теперь?

– В тюрьме, и не выйдет оттуда до конца жизни. Получил два пожизненных срока.

Бакстеру казалось, кто-то другой произносит эти слова. Как такое вообще могло случиться в их жизни? А все потому, что любовь к музыке была для него превыше всего. Поехал бы сам за этой проклятой бритвой…

Бакстер прижался лбом ко лбу дочери.

– Прости меня.

– Я не рассказала тебе, что все знаю, так как не хотела тебя расстраивать.

Он тяжело вздохнул. Кровь прилила к лицу.

– Уж о ком о ком, а обо мне беспокоиться не надо. У меня все хорошо. – Пытаясь разрядить атмосферу, он согнул руку в локте, как делают бодибилдеры, и поиграл мышцами. – Взгляни! В защитниках я точно не нуждаюсь.

Мия даже не улыбнулась.

– Чем меньше мы будем говорить о маме, тем лучше для нас. Мы должны быть сильными. Ради нее. Согласна?

– Да, сэр.

– И раз уж у нас откровенный разговор, не хочешь рассказать о своих кошмарах? – Он понимал, что должен поднять эту тему. Хотя бы сегодня. – Что тебе снится?

Мия долго молчала. Потом, не сводя взгляда с верхней пуговицы его рубашки, промолвила:

– Я вижу, как кто-то стреляет в маму.

Эта картина постоянно стояла и перед его глазами.

– Мия, бедная моя девочка…

– Папочка, ты ни в чем не виноват.

– Вопрос не в том, кто виноват, а в том… – Он зажмурился, словно от боли. – Почему ты вообще поверила этому мальчику? А если бы он тебя обманул?

– Филип не мог меня обмануть.

– Филип Алана?! – от удивления спросил Бакстер чуть ли не фальцетом.

Мия кивнула в ответ.

Бакстер отвернулся. С Аланом они в свое время познакомились через детей. Мия и Филип ходили в одну группу в детском саду. Там Бакстер встретил Эми, жену Алана. Черт возьми, Алан и Эми прекрасно знали, что Мия не в курсе обстоятельств смерти Софии. Откуда эта информация у Филипа?

– Ладно, сейчас это уже не важно, – произнес, наконец, Бакстер.

Еще как важно. Он злился на Алана, но еще больше на себя. Зачем он вообще обманывал дочь? Наверное, следовало сказать правду с самого начала.

– Кто еще знает? – поинтересовалась Мия.

Бакстер боялся, что она задаст этот вопрос.

– Об этом сообщали в выпусках новостей. Почти всем взрослым известно. Взрослым, с которыми ты знакома.

– Они тоже врали? А одноклассники? – смутившись, Мия нахмурила лоб. – И они?

Бакстер отрицательно покачал головой.

– Я… я связался со всеми родителями и попросил их не рассказывать детям. Сначала я должен был поговорить с тобой. – На самом деле Бакстер написал письмо и сделал групповую рассылку. В тот момент он полагал, что нашел отличное решение. Даже гордился собой, ведь благодаря его усилиям Мия не знала подробностей смерти матери. Для этого было достаточно убедить всех держать язык за зубами. Сейчас же, взглянув на те события со стороны, он вдруг осознал, что фактически организовал заговор против дочери.

Мия смотрела куда-то в пустоту. Достаточно ли она взрослая, чтобы справиться с чувствами? Что у нее на душе? Гнев? Растерянность?

Бакстер сглотнул.

– Клянусь, я делал все, что в моих силах. Просто… никто пока не написал руководство, как поступать в такой ситуации. Я лишь хотел защитить тебя.

Мия даже бровью не повела и продолжила молчать. У Бакстера было достаточно времени, чтобы напомнить себе, какой он никудышный отец.

– По-моему, я уже начинаю забывать, как она выглядела, – вдруг нарушила тишину Мия.

«О нет, только не это! – испугался Бакстер. – Пусть у нее будут другие поводы для переживаний».

– Я вроде помню маму. Могу представить себе ее лицо, помню нас вместе, но уже не так хорошо. Наверное, она сейчас смотрит сверху на меня, и ей грустно оттого, что я не очень хорошая дочь, – Мия посмотрела отцу в глаза.

Его сердце сжалось от боли. Он притянул дочку к себе и крепко обнял.

– Солнышко, мама смотрит на тебя с небес и радуется. Гони дурные мысли.

– Я просто… просто… не хочу, чтобы она совсем исчезла.

Зияющая в его груди брешь грозила расколоть сердце пополам. Бакстер вспомнил тот день, когда решил избавиться от любых напоминаний о Софии в доме, убрав с глаз фотоальбомы и фотографии в рамках. Всю ее одежду он сложил в пакеты и выбросил. Благотворительные фонды даже не рассматривал. Сама мысль о том, что кто-то будет ходить в ее нарядах, казалась невыносимой.

– Милая, по-другому никак. Мы должны отпустить маму. Постоянные воспоминания и разговоры о ней делают только хуже. Теперь ты знаешь всю правду. Вопросов быть не должно… Да и мне добавить больше нечего.

Глядя куда-то ему в шею, Мия кивнула. Бакстер напряженно закрыл глаза. Ощущение собственной несостоятельности было почти невыносимым.

Глава 3

Прошлое – под замок

Мия уснула на диване. Бакстер прошел в кабинет и попытался отвлечься работой. Минут сорок разгребал непрочитанные электронные сообщения. Часть задач он перекинул подчиненным, остальные распределил в порядке значимости. До недавних пор Бакстер считал себя гением многозадачности. До Софии, конечно, ему далеко, но он с легкостью управлялся с полусотней проектов одновременно. Проблемы с Мией, однако, выбили его из колеи, ситуация вышла из-под контроля, и вопросы порой приходилось решать в авральном режиме.

В конце концов, по-настоящему Бакстера волновало лишь благополучие собственной дочери. Внутри у него все кипело, когда ему говорили, что дети легко приспосабливаются к новым обстоятельствам. Он должен сделать все возможное, чтобы сама необходимость приспосабливаться в жизни дочери не возникала. И если он не найдет решение в ближайшее время, эта внутренняя буря, вероятно, доведет его до сердечного приступа, признаки которого в виде жжения в грудной клетке он ощущал с некоторых пор.

Закончив с делами, Бакстер вбил в поисковую строку словосочетание «тревожное расстройство», и на него обрушилась бездна информации. Все источники сходились во мнении, что тревожное состояние – нормальная реакция организма на стресс. Этого добра в его жизни хоть отбавляй. В поисках лекарства от напасти он сразу отмел предложение обратиться к врачу и сосредоточился на советах, в основе которых лежал более комплексный подход: больше ходить пешком, проводить время на природе, чаще смотреть на небо, медитировать.

Потом Бакстер прочел статью о том, что сокращение рабочего дня повышает эффективность труда. Он уже приготовился выбросить свой ноутбук куда подальше, как вдруг в углу экрана всплыло уведомление о новом сообщении. Сообщение пришло от «23эндМи», компании по генетическому тестированию. Речь шла о проблеме с паролем – его, кажется, взломали.

Бакстер снова окунулся в пучину болезненных воспоминаний. София решилась на тестирование незадолго до смерти. За день до их знакомства она узнала от матери, что является неродным ребенком в семье. Приемные родители забрали ее из женского монастыря под Мадридом – отец занимал дипломатическую должность в американском посольстве в Испании.

Затея найти биологических родственников была обречена на провал. Сначала София связалась через переводчика с монастырем. Помочь там ничем не смогли, ссылаясь на тайну усыновления. Потом София и Бакстер зарегистрировались через его ящик на сайте и сдали тесты. Анализ ДНК Бакстера выявил английские и ирландские корни, что, впрочем, было вполне ожидаемо. У него даже нашлась парочка дальних родственников, которые тоже прошли тестирование. Опасаясь, что предрасположенность к алкоголизму, наркомании и насилию передается с генами всем членам семьи, он решил не искать с ними встречи.

У Софии преобладали иберийские гены, то есть гены выходцев из Испании и Португалии, что вполне вписывалось в историю ее удочерения. Однако никаких родственников не обнаружилось, семейное древо не дало ни одной веточки. Несмотря на все старания, отыскать ее биологических родителей не удалось. Она ничего не знала о своих корнях, и для нее это была больная тема.

Наверное, такой же потерянной чувствовала себя сейчас Мия.

Бакстер пошатнулся от наплыва чувств. Ему представилось лицо Софии, и сердце затопила нестерпимая боль. Нет, нужно взять себя в руки. Забот и так хватает. Он решил не откладывать вопрос с паролем в долгий ящик и, зайдя на сайт, сразу попал на страницу Софии, о чем свидетельствовала надпись в верхнем правом углу экрана: «София Шоу». Бакстеру стало интересно, появились ли новые иконки на ее семейном древе, хотя и понимал, что дорога воспоминаний – путь в никуда.

Он уже решил закрыть ее аккаунт, когда его внимание привлекло уведомление: «У вас новое сообщение от родственника».

Как бы Бакстер ни сопротивлялся в тот момент, любопытство взяло верх. Уж очень велик был соблазн довести до конца поиски, которые они затеяли много лет назад, и, наконец, узнать тайну происхождения Софии, даже если ей уже не суждено было ощутить вкус этой победы. Все равно теперь уже не выбросить увиденное сообщение из головы. Игнорируя возражения внутреннего голоса, он его открыл.

Письмо написала некая Эстер Арройо.

Бакстер оторвал взгляд от монитора и посмотрел на стену. Еще не поздно закрыть компьютер и уйти. Потом вернуться, на холодную голову удалить аккаунт и жить дальше.

Но более мощная сила – возможно, любопытство или даже надежда – толкала его в другом направлении. Бакстер еще не решил, как быть, а взгляд уже скользил по строкам письма: «Добрый день, София! Меня зовут Эстер Арройо. Я получила сообщение о том, что мы являемся родственниками. Я ищу свою дочь, которую отдала на удочерение в Мадриде в 1982 году. Кажется, это вы».

У Бакстера перехватило дыхание. Мадрид. Его первым порывом было позвонить Дотти. Может быть, совместными усилиями они смогли бы приблизиться к разгадке тайны. Но Дотти скрыла факт удочерения от Софии, и эта тема по-прежнему оставалась для нее болезненной. Приемная мать Софии вынуждена была во всем признаться только после того, как узнала о планах Софии пройти тест ДНК для выявления возможных родственников. Ничего хорошего возвращение к этой теме не сулило. Более того, Дотти и так не особо интересовалась жизнью Мии, а после звонка Бакстера могла отстраниться окончательно.

Дотти вышла замуж в четвертый раз, переехала в Санта Йнез Вэлли и, подобно матери Бакстера, потеряла всякий интерес к реалиям внешней жизни. Да, она приехала на похороны и даже жила с ними одну неделю, но потом уехала на Запад и постепенно отдалилась от них. Хорошо, если не забывала прислать Мии подарки два раза в год – на день рождения и на Рождество.

Собравшись с духом, Бакстер открыл личную страницу Эстер и вздрогнул, словно от удара молнии. Тоска по любимой женщине, которую он потерял, вырвалась наружу. Это было равносильно тому, как если бы у водолаза-любителя неожиданно закончился в баллоне воздух и он пулей вылетел на поверхность.

Прямо на него смотрела смуглая женщина с черными с проседью волосами, чьи карие глаза взирали на него каждый день с лица Мии, и каждую ночь во сне – с лица Софии.

– Ничего себе! – удивилась Мия. – Кто это? Вылитая мама.

Бакстер застыл от неожиданности.

Мия подкралась незаметно и села рядом с ним.

Прежде чем закрыть ноутбук, Бакстер успел прочитать текст под фото женщины: «Ищу свою дочь. Она родилась 3 ноября 1982 года. В тот же день я отдала ее на удочерение в монастырь Санта Мария».

Мия положила руку ему на плечо.

– Пап, кто это?

– Да так, никто, – быстро ответил он. У Бакстера было чувство, что его застали за перемалыванием праха Софии. Он закрыл ноутбук. – Ты ее не знаешь.

– А почему она похожа на маму?

– Не особенно-то и похожа, – сердце грозило выпрыгнуть из груди. Во рту пересохло. Бакстер не хотел снова обманывать дочь, особенно после всего, что случилось сегодня. Но вряд ли он найдет нужные слова, чтобы рассказать эту историю Мии.

– А я говорю, похожа. Смотри. – Мия подцепила пальчиком крышку ноутбука.

– Не открывай! – резко одернул ее Бакстер

– Да я просто хотела на фотку глянуть…

Собственный тон подействовал на него отрезвляюще. Нельзя ничего от нее скрывать. Просто на сегодня, наверное, секретов достаточно…

Бакстер взял дочку за руки и, посмотрев прямо в глаза, промолвил:

– Это мои дела и мой компьютер. Ясно? Так, что у нас на ужин сегодня?

Ответ отца Мию не устроил, но упорствовать она не стала.

Спустя некоторое время Мия зашла на кухню.

– Пап, у меня не выходит из головы фотография той женщины.

Бастер стоял у стола и нарезал ломтиками купленный накануне запеченный окорок. Этот продукт стал для него открытием – палочкой-выручалочкой и неизменным ингредиентом многих блюд. Он добавлял его в супы, сэндвичи, жаркое, в мясные запеканки с овощами. Сегодня он решил приготовить панини с белым чеддером и любимым хлебом Мии из «Публикса».

С момента, когда Мия увидела фото, прошло не больше часа, но мысль о том, что просто так она теперь не отступится, кольнула Бакстера уже несколько раз. Он даже придумал, как утолить ее любопытство. Надо сказать, что на фото бабушка Софии, мать Дотти. Просто покажет ей фото еще раз, если дочка попросит, и аккуратно закроет тему.

Бакстер вдруг вспомнил, что таким же вечером три года назад ему удалось найти способ жить дальше. На ужин они ели очередное блюдо с запеченным окороком, которым был забит холодильник. Есть у южан такая традиция: когда они хотят поддержать человека и выразить свое сочувствие, они приносят не только запеканку, но и копченый окорок. Как раз тем вечером окорок первый раз принес сосед. Бакстер приготовил его с макаронами, сыром и брокколи. Со смерти Стефани прошло три недели. Бакстер похудел на десять килограмм и почти ничего не ел, не считая случайных перекусов в те моменты, когда боль в желудке становилась невыносимой.

Мия без умолку говорила о маме и вдруг спросила Бакстера, как ей живется на небесах. Он резко встал из-за стола и побежал в свою комнату, а там, бросившись на пол, зарыдал. Через несколько минут дверь отворилась. На пороге стояла Мия. Бакстер забыл повернуть защелку.

Этот момент навсегда запечатлелся в его памяти. Скрип дверных петель – и Мия заходит в комнату. Когда он увидел, как дочь смотрит на него – на человека, который должен был стать ее щитом и каменной стеной, – внутри что-то щелкнуло. Он сразу вспомнил себя в ее возрасте, как он стоял и смотрел на своих пребывающих в вечной отключке родителей, пока те валялись на диване с остекленевшими от употребления травы и пива глазами. Бакстер как никто другой знал значение слов «не на кого положиться». В тот вечер он поклялся себе, что это был первый и последний раз, когда Мия увидела его в таком состоянии.

Когда он поднялся с пола, у него уже был план действий.

Прежде всего больше никаких слез. Они перестанут говорить о Софии и начнут жизнь с чистого листа. Продадут этот проклятый дом, избавятся от ее личных вещей – от «Хонды», одежды, досок для серфинга и компьютера – и уберутся из Чарльстона. Мия больше никогда не увидит отца со слезами на глазах. Он просто не имеет права падать духом.

И вот спустя почти три года Бакстер, так и не оправившись от потери Софии, по-прежнему нарезает окорок и думает, как бы вырваться из плена болезненных воспоминаний.

Бакстер положил нож, помыл руки и вытер их кухонным полотенцем.

– Ты просто так не сдашься? Я правильно понял?

– Тебе жалко рассказать, что ли? – Сейчас с ее стороны он никакой отстраненности не чувствовал. Скорее, наоборот. Мия была исполнена решимости.

Бакстера терзало чувство вины. И даже не из-за того, что он скрыл правду в самом начале – Мии было лишь пять и она нуждалась в защите, – а потому что ждал подходящего момента так долго. Следовало продолжить занятия с доктором Карр и найти способ рассказать ребенку правду о трагедии. Тогда не было бы этого всего – истории с одноклассником, кошмаров…

– Иди сюда, сядь, – подозвал ее Бакстер. Найти нужные слова оказалось не так просто. Особенно когда стояла задача открыть правду, но пресечь дальнейшие расспросы.

Они сели на диван в полуметре друг от друга. Мия подогнула под себя ноги. Бакстер сложил руки на коленях и обратился к ней:

– Ты же знаешь, что такое семейное древо? Вы в школе такое задание делали. Ты в самом низу. Выше на одной половине листа я, надо мной Касси и дед, а над ними их родители. На второй ветке мама.

Мия сидела, прижав подбородок к груди. Скользящим движением пальца она чертила на ноге беспорядочные линии. Эта навязчивая привычка появилась приблизительно в одно время с привычкой напевать себе под нос.

– Твоя мама, уже будучи взрослой, кое-что узнала о своей семье. Произошло это за день до нашего с ней знакомства. – Он немного помолчал, словно готовясь к прыжку над пропастью. – Ее удочерили.

Мия перестала двигать рукой.

– Удочерили?! – Она выглядела озадаченной, но Бакстер не сомневался, что дочка все поняла. Среди ее друзей тоже был приемный ребенок.

– Бабушка Дотти на самом деле ее приемная мать. – Бакстер еле удержался, чтобы не добавить: «Это многое объясняет, согласна?»

Он потер руки и пододвинулся к Мии поближе.

– Тебе известно о компании «23эндМи»?

Мия помотала головой.

– Они занимаются расшифровкой генома человека. Так можно узнать о своем происхождении. Наверняка ты слышала про ДНК. Это… – Он запнулся. Когда на уроке биологии рассказывали про ДНК, он, похоже, сочинял очередную мелодию. – Это такие маленькие частички, которые делают нас теми, кто мы есть. Ученые из компании «23эндМи» выделяют ДНК из слюны, анализируют образец, а потом могут рассказать все о твоем происхождении и предках, живших тысячи лет назад.

Мия глянула на него с недоверием.

– Прям по слюне?

– Именно. Ты плюешь в пробирку, запечатываешь ее в конверт и отправляешь по почте. Потом получаешь результаты. Когда мы с мамой только начали встречаться, генетическое тестирование набирало популярность, и ей захотелось его пройти. Она надеялась узнать что-нибудь о своем происхождении.

Бакстер откинулся на спинку дивана.

– А еще она очень хотела найти свою биологическую семью. – София всегда чувствовала себя чужой в семье, которая ее воспитала. Отсюда такое страстное желание отыскать кровных родственников. – Поэтому мы сдали тесты.

– И?..

– И… никого не нашли. Родственников можно обнаружить только в одном случае – если они сами сдали такой же тест. – С каждой произнесенной фразой Бакстер понимал, что возможность поставить точку в этом разговоре становится все более призрачной. Запрещая себе думать и говорить о Софии в течение долгого времени и довольно успешно справляясь с поставленной задачей, этим разговором он рисковал свести на нет все свои маленькие победы.

– Одним словом, я случайно зашел на их сайт – мне пришло оповещение от службы безопасности – и увидел там сообщение на имя мамы. Похоже… – Внезапно непонятное чувство, похожее на грусть, пронзило все его тело. Переживая, что Мия может заметить его смятение, он взял себя в руки и продолжил: – Я допускаю, что эта женщина – мама твоей мамы. Поэтому они так похожи.

– Серьезно?! Обалдеть! Получается, она моя бабушка? – вопросительное выражение лица сменилось выражением крайнего изумления.

– Такая вероятность есть.

– А можно ее увидеть?

«Нет», – подумал Бакстер. Встреча в его планы не входила.

Он принес ноутбук. Мия пододвинулась к нему, и они вместе открыли профиль Эстер Арройо.

– Вау! Вылитая мама! – не удержалась Мия.

– Согласен. Странное ощущение.

– Получается, она разыскивает маму?

– Похоже на то. Бабушка она тебе или нет, точно мы пока не знаем. Нельзя забывать, что на сайте возможны ошибки.

– Но они так похожи! – возмутился юный правдолюб.

– Не спорю.

– Говоришь, она написала сообщение? – настроение Мии резко изменилось. От утренней угрюмости не осталось и следа. В ней вдруг проснулся живой интерес.

«Не стоит радоваться раньше времени», – подумал Бакстер и открыл сообщение. Мия прочитала его вслух и тут же объявила:

– Мы должны написать ответ.

«Ну все, начинается». Этого Бакстер и опасался. Он возвел баррикады, чтобы оградить Мию от болезненных воспоминаний о матери, а София подкралась с другой стороны.

– Не все так просто, солнышко. По-моему, не самая лучшая мысль.

– Почему же?

– Во-первых, она вряд ли говорит по-английски, потому что живет в Валенсии. Это в Испании. – Аргумент даже ему самому показался смешным. Письмо было на английском. Хотя она могла воспользоваться автоматическим переводчиком.

– No problemo, – заверила Мия. – Yo hablo español! – Это правда. В школе она изучала испанский. Он сам отдал ее в школу с языковым уклоном.

– Если честно, причина в другом. Эта женщина разыскивает твою маму и, когда узнает правду, сильно огорчится. Ты же помнишь, как тяжело мы переживали уход Софии. Нехорошо подвергать ее таким же страданиям. Мама с нами согласилась бы.

Мия откинулась на спинку дивана.

– Возможно, это подло, но… – Он решил, что лучше замолкнуть, пока не сказал чего-нибудь лишнего о ее действующих бабушках, которые почти забыли о существовании внучки. – Конечно, из вежливости можно обменяться парой сообщений. Но для нее самой будет лучше, если мы на этом остановимся. Понимаешь?

Мия нахмурилась.

Убитый горем, Бакстер привлек ее к себе и обнял. Наверное, восьмилетнему ребенку сложно понять, что прошлое иногда лучше не ворошить. Стоило ему прочитать письмо Эстер и увидеть фотографию этой женщины, как с новой силой нахлынули померкнувшие было воспоминания о Софии, и теперь он вынужден проявлять чудеса изобретательности, чтобы уклониться от болезненных уколов памяти. Если не остановиться сейчас, они оба могут пострадать.

Мия дотянулась до сенсорной панели и снова развернула фото Эстер. Они смотрели на женщину несколько секунд, и охватившая его тоска лишний раз показала, какую опасность таят в себе призраки прошлого.

«Прошлое – под замок!» – подумал Бакстер и закрыл ноутбук. На душе сразу стало легче.

– Так, а кто мне поможет с панини?

Глава 4

О бабочках она мечтает

До постели в своей комнате Мия добралась только около девяти часов. Уложить ее спать – та еще задача. Казалось, весь мир вступал в заговор, чтобы помешать ей почистить зубы, сходить в туалет и надеть пижаму. Детская с кукольными домиками, батутом и заполонившими все вокруг куклами, мишками и играми больше походила на магазин игрушек.

Лежа на спине, Мия крепко сжимала под мышкой панду по имени Роджер. По другую сторону от нее выстроились в ряд остальные плюшевые друзья. Бакстер лежал рядом и читал ей на ночь сказку, очень натурально – по крайней мере, ему так казалось – имитируя немецкий акцент короля Йонаса.

– Пап, – вдруг обратилась к нему Мия.

Ничего хорошего это не сулило. Бакстер почти физически ощущал, как сумбурные мысли роятся в ее маленькой голове.

– Да как ты посмела прервать мое выступление?! – грозно произнес он. Вообще-то, акцент больше напоминал французский.

– А ты продолжил бы заниматься музыкой, будь мама жива?

Бакстер отложил книгу в сторону и повернулся к дочери лицом. Его кольнула мысль, что он совершил большую ошибку, рассказав Мии об удочерении и сообщении от Эстер Арройо. Все и так из рук вон плохо. Что, если он масла в огонь подливает?

– Трудно сказать. Поверь, гастрольная жизнь быстро приедается. Постоянные разъезды, перекусы где попало. Мы часто брали тебя с собой, хотя ты, наверное, не помнишь. Сейчас мне нравится засыпать каждый вечер в своей постели. Нравятся утренняя суета и беседы с тобой за завтраком. Нравится потеть на велотренажере. Нравится вечером возвращаться домой, зная, что ты меня ждешь. Что еще нужно для счастья?

В его словах была доля правды. Но все не так просто. Он жил музыкой. И добился успеха. Не так много музыкальных групп могут похвастаться тем, что стали по-настоящему популярны. Он с ребятами сумел. Они начали зарабатывать деньги, о которых в юности и мечтать не смели. А все когда-то началось с небольших выступлений, на которые они приезжали в стареньком синем фургоне.

И уж вряд ли Бакстер мог представить себе будущий успех, когда купил первую электрогитару и видавший виды усилитель в одной из комиссионок в центре города. Он тогда почти разорился, выложив за них сто баксов. Больше всех подобная расточительность взбесила отца, мать же вообще пропустила этот факт мимо ушей. Как только Бакстер коснулся струн в первый раз, все плохое, что он видел в семье, просто ушло. Звук гитары заглушал скандалы между вечно пьяными или обкуренными родителями, а также позволял забыть о том, как отец в очередной раз ударил Бакстера кулаком или как мать пожалела вслух, что родила его на свет.

Сказать, что все в жизни стало гладко, конечно, будет преувеличением. Старшеклассником Бакстер три раза угодил в тюрьму. Сначала за взлом и проникновение. Во второй раз при нем обнаружили пакетик с травкой. А в третий его задержали после того, как он вывел из баллончика слово «анархия» на полицейской машине. Тем не менее школу он закончил, что уже было достижением, поскольку в его семье подобное мало кому удавалось. Черт, он даже умудрился получить диплом музыкального факультета Университета Южной Каролины. Слова отца, которые тот произнес, когда узнал, что Бакстер получает стипендию, забыть так и не получилось. «В университеты, похоже, теперь всех с улицы набирают». Что ж, другого он от папаши и не ждал.

По большому счету ему уже было все равно. Бакстер не пытался доказать родителям, что они в отношении него сильно ошибались. Не пытался достичь невиданных высот в надежде, что они будут им гордиться. Он просто хотел покорить мир, а главное в этом деле что? Правильно, не торопиться.

Конечно, Мия всего этого не знала. Потому что, черт возьми, да! Он продолжил бы заниматься музыкой, если бы не тот проклятый выстрел.

– Я вижу каждый вечер, как ты устаешь на работе, – сказала Мия. – И знаю, что твоя работа тебе не нравится.

Он ощутил аромат жевательной резинки. Любимый ополаскиватель Мии.

– В общем, иногда… Ну ты сама все поймешь, когда повзрослеешь. Не важно, чем ты занимаешься. За целый день устаешь от любой работы. Да, может показаться, что зарабатывать на жизнь музыкой легко и радостно, но с течением времени начинают надоедать постоянные разъезды, долгие вечера и парни, которые всегда рядом.

Неужели? Он рассказывал Мии о тяготах жизни профессиональных музыкантов, а в памяти почему-то всплывали только радостные моменты, связанные с путешествиями по стране. Мии, однако, знать об этом необязательно.

– А потом ты влюбляешься в такую вот Софию и появляется на свет такая вот Мия. И все твои прежние цели уже не имеют никакого значения. Я мог бы играть перед королем и королевой в Альберт-холле, но выбрал вас.

Он искренне верил в то, что говорит. Жаль только, что понимание пришло слишком поздно. Тогда София, возможно, осталась бы жива. Велик шанс, что в тот злосчастный день он находился бы с ней рядом или, скорее всего, сам заехал бы за бритвой в магазин. Так или иначе, он нашел бы чертов способ остановить этого выродка. Он бы…

Бакстер не смог вдохнуть полной грудью.

– Пап, все хорошо? – забеспокоилась Мия.

– Да, прости. – Он сильно ущипнул себя за ногу в надежде, что физическая боль поможет заглушить душевную. – Я открываю утром глаза, и угадай, о ком сразу думаю? Правильно, о тебе. Все остальное не важно.

– А ты можешь меньше работать? Мы же почти не видимся. Ты забираешь меня из школы – и опять дела.

Нет, он никогда не пренебрегал интересами дочери. Как бы ей доступно объяснить, почему он так много работает? Когда ему исполнилось тридцать, он начал очень хорошо зарабатывать. Гастрольная деятельность приносила большой доход. Известные артисты охотно покупали у него песни, обычно три-четыре в год. И, кстати сказать, в песни он вкладывал всю душу, чего нельзя было сказать о тех штамповках, которые наводняли эфир. Бакстер нашел золотую середину. С одной стороны, в свои песни он закладывал глубокий смысл, и ему было за них не стыдно, с другой стороны, его мелодии цепляли, благодаря чему получали мощнейшую ротацию на радио и стриминговых платформах.

Гонорары, которые приходили от BMI, росли не по дням, а по часам, порой удивляя его самого. Дошло до того, что незадолго до смерти Софии они уже подумывали отказаться от идеи ремонта старого дома и купить вместо него дом на побережье недалеко от Бофорта, тихого местечка вдали от оживленных транспортных магистралей Чарльстона.

Сейчас чеки были не такими внушительными, популярность группы «Кактус роуд» осталась в прошлом. Песен он больше не писал, а страх нищеты, которую ему довелось пережить в юности, лишил его покоя. Единственное, что он мог сделать в сложившихся обстоятельствах, – посвятить всего себя новой компании, по крайней мере, до тех пор, пока подчиненные не научатся обходиться без его твердой руки хотя бы сутки. Да ладно, чего уж там, хоть один час.

– Понимаешь, мне важно, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Благодаря моей работе мы живем в роскошном доме, ты ходишь в очень дорогую школу. Я смогу накопить денег, и мне не придется работать до глубокой старости. Я хочу что-то оставить тебе в наследство. Касси с дедом всю жизнь еле сводили концы с концами. Порой мы просто голодали. О хорошей школе речь даже не шла. Я никогда не получал подарков на день рождения.

Он много чего еще мог рассказать, однако истории из тяжелого детства – не лучшая тема для беседы с ребенком.

– Слушай, Мия, давай отложим этот разговор. Сегодня уже поздно. Просто помни, даже если тебе кажется иногда, что я выгляжу… – он пытался подобрать нужное слово, – измотанным, у меня все хорошо… У нас все хорошо. Обо мне не беспокойся. Твоя единственная забота – хорошо высыпаться. Я займусь остальным.

Он взял книгу и продолжил чтение.

– Так чем закончилась история про короля Йонаса?

Бакстер дошел до «жили долго и счастливо», потом встал, выключил свет, оставив только ночник в углу, на всякий случай, если дочка вдруг испугается ночью, подоткнул со всех сторон одеяло и поцеловал ее в лоб.

– А песню? – зевнув, напомнила Мия.

– Хоть раз было такое, чтоб без песни, мой воробушек?

Мия, как самая преданная поклонница творчества папы, до дыр заслушала все его альбомы и знала наизусть все тексты песен, включая те, за которые сегодня ему было неловко. Знай Бакстер, что у него родится дочь, он воздержался бы от использования крепких словечек.

На подставке рядом с прикроватной тумбочкой стояла розовая гитара три четверти. Купил он ее в прошлом году. Взяв инструмент, Бакстер сел на край кровати и развернулся к Мии лицом. Дочка редко соглашалась на что-то кроме колыбельной, которую отец написал для нее, когда ей было несколько недель от роду. Прошло почти восемь лет, а песня работала безотказно. Обычно уже на втором куплете Мия засыпала мертвым сном.

Песенка была незамысловатая – он написал ее для младенца, – но при этом очень заводная. Бакстер надеялся, что сегодня, несмотря на события тяжелого дня, колыбельная сделает свое дело.

Мия, глазки закрывай,

Сны волшебные встречай.

Запрягай единорога,

На Луну вас ждет дорога.

В гриве у него цветы.

Долетите до звезды.

Сможешь молнию поймать.

Мы тебя здесь будем ждать.

Бакстер взял аккорд в фа мажоре. Каким-то внутренним слухом он уловил голос Софии, которая подпевала припев. Все как в старые добрые времена, когда они жили в Чарльстоне, а стены детской были окрашены в небесно-голубой цвет. Показалось, что жена положила руку ему на плечо. Лучше бы она этого не делала. Как же он скучал по тем беззаботным временам, когда пение детской песенки не приносило ничего, кроме радости!

Мия подхватила песню, и их голоса слились:

Наша Мия засыпает,

О бабочках она мечтает.

Хорошо с утра проснуться,

Маме, папе улыбнуться.

Уснула она только на последнем куплете. Единорог унес ее в далекие дали, где забудутся все тревоги сегодняшнего дня. Нет ничего в жизни прекрасней спящего ребенка. Бакстеру нравилось смотреть на умиротворенное лицо дочери, следить за ее размеренным дыханием и всем своим любящим сердцем чувствовать полную взаимность.

Он вспомнил о кошмарах. Хотелось верить, что сегодня ночью все будет по-другому. Каждый вечер после колыбельной Бакстер молил бога о том, чтобы ничто не потревожило ее сон. И раз в три дня его мольбы не оставались без ответа. Мия просыпалась отдохнувшей, а он лихорадочно пытался вычислить закономерность, гадая, какое из средств подействовало – травяной чай, блюдо на ужин, сказанные им накануне слова или спетая с особой интонацией колыбельная.

Мысленно пожелав дочке спокойного сна, он вышел из детской.

– Папа!

Бакстер мгновенно открыл глаза, как будто ждал этого крика всю ночь. Часы на прикроватном столике показывали 2:14.

Через секунду Мия ворвалась в его комнату, словно кто-то гнался за ней по темному коридору. В руках она сжимала Роджера. Слезы ручьем бежали по ее щекам.

В панике девочка подбежала к кровати.

– Я звала тебя…

Бакстер потер глаза, словно пытаясь избавиться от попавшего в них песка. Мия забралась в кровать, проскользнула под одеяло и прижалась к нему. За последние шесть недель ситуация стала почти привычной и уже напоминала выступление профессиональных танцоров, которые за год репетиций довели свой номер до совершенства.

– Все хорошо, – прошептал он. Мия тряслась всем телом, и он не осмелился спросить, что ей приснилось, опасаясь вызвать новую волну паники. – Не бойся, я рядом. – Бакстер поцеловал ее в лоб. «Истина освободит вас». Ну-ну.

Когда Мия чуть успокоилась, он запел колыбельную, поглаживая дочь по голове.

О бабочках она мечтает…

Вскоре малышка задремала.

Бакстер сделал последнюю отчаянную попытку заснуть. Закручивающийся в голове вихрь мыслей грозил разогнать остатки сна. Еще чуть-чуть, и он сдастся: пойдет заваривать кофе и начнет заниматься делами. Видит бог, даже двадцати четырех часов в сутках ему было мало, учитывая, какой аврал его ждал.

Спустя некоторое время он погрузился в полудрему, но ненадолго. Мия завозилась во сне, пробормотала, кажется, «хватит» и перевернулась на другой бок. На глазах у Бакстера проступили слезы. Смотреть, как мучается ребенок, пытаясь справиться с горем, было невыносимо. Потом она застонала, и Бакстер приготовился разбудить ее, чтобы избавить от ужасов, переживаемых во сне. Зря он затеял сегодня этот разговор и потревожил старые раны.

Вдруг раздался душераздирающий крик, наполненный ужасом и болью. Бакстер рывком притянул дочь к себе, погладил по лицу, целовал в лоб, повторяя:

– Это сон, всего лишь сон. – Еще миг, и его собственное сердце разорвется на тысячи кусочков.

Мия смотрела на папу наполненными ужасом глазами.

– Я не хочу так.

– И я не хочу. – Он прижал ее еще крепче, повторяя шепотом: – Все хорошо. Все будет хорошо. – Будто слова могли что-то изменить.

Боясь пошевелиться, Бакстер ждал, когда Мия снова заснет. «Дальше так продолжаться не может. Надо что-то делать, и не важно, какую цену придется заплатить». Что ж, он допустил катастрофический просчет, решив скрыть от дочери правду о смерти мамы. Будь он дальновиднее, сейчас все могло быть по-другому. Он уже десять раз пожалел, что не обратился за помощью к доктору Карр, мисс Мекке и ее коллегам, чьи коллективные усилия и поддержка помогли бы смягчить удар, который пережила Мия, узнав об истинной причине смерти Софии.

А теперь какой-то бестолковый мальчишка вывалил на нее правду, и она никому ничего не сказала. Боже, София была бы разочарована. Лучше бы застрелили его; тогда воспитывать Мию пришлось бы ей.

Будь у Бакстера хоть какая-то возможность бросить все, он не медля ни секунды собрал бы вещи и переехал с ребенком в другой штат, подальше от невыносимых воспоминаний. Однако новый дом и компания связывали его по рукам и ногам.

«Все, с разговорами о Софии пора завязывать! Секретов больше нет. Настало время двигаться вперед!»

Глава 5

Жизнь без прикрас

Бакстер проснулся в 6:30 от звона будильника, а не от голоса инструктора по строевой подготовке, как ему показалось в первые секунды. Мия безмятежно спала рядом.

– Солнышко, пора вставать, – его голос прозвучал довольно бодро. – Глазки открываем, просыпаемся, ножки ставим на пол. Хотя, признаюсь, храп твой – услада для моих ушей.

– Я не храплю. – Она с трудом открыла глаза и с вызовом глянула на него. Ох уж этот подростковый возраст!

Бакстер собрал пальцы в щепотку.

– Ну если только совсем чуть-чуть. Вот так… – Он издал звук, похожий на тот, который издают дети, когда учатся свистеть.

– Ну да, конечно. – Мия перевернулась на другой бок и уткнулась лицом в подушку.

– Нет, без шуток. Встаем.

– Я не хочу никуда идти, – знакомый обиженный тон. Глаза закрыты, лицо наполовину утонуло в пуховой подушке. – Ну, можно хотя бы сегодня?

– Мия, нет. Этого не будет.

– Чего не будет?

Бакстер покачал головой, стараясь держать себя в руках.

– Солнышко, мне сейчас тоже непросто.

Она оторвала голову от подушки.

– А мне кажется, мы должны ей ответить.

– Кому ответить?

– Маминой маме.

– Мия, мы ведь все обсудили. – Бакстер присел на край кровати и взял дочь за руку. – Давай сегодня сделаем перерыв. Сейчас ты должна встать и быстро собраться в школу.

Она тяжело вздохнула, словно ей поручили вымыть все полы в доме.

– Ладно.

– Спасибо!

Мия откинула одеяло и побрела к двери. Он всего лишь уговорил дочку встать с постели, а чувство недовольства собой уже лишило его покоя.

– Кстати, – бросила девочка, – если будет время, поможешь мне доделать ожерелье для мисс Мекки? Без твоей помощи я не справлюсь.

В голове он уже прокручивал список дел, с которыми нужно быстро разобраться, чтобы не опоздать на работу и в школу.

– То есть без меня никак?

Мия кивнула и надула нижнюю губу.

Бакстер пристально посмотрел на нее. Нет, никакого ожерелья сегодня утром. Она должна его понять.

– Слушай, давай не сейчас. Я… У меня… Нам скоро выходить из дома, а мне еще тысячу дел надо переделать. Напомни мне вечерком, хорошо?

– Но я обещала ей сегодня. – Мия вскинула руки в вопросительном жесте.

– Понимаю. Тогда еще вчера следовало озаботиться этой проблемой. Согласна? Не переживай, она поймет. А сейчас нам надо поторопиться. Времени в обрез.

– Вечно у тебя времени в обрез. – Она смиренно опустила руки.

– Увы, такова взрослая жизнь.

С опущенными плечами Мия направилась к двери.

– Мия? – окликнул ее Бакстер.

– Чего еще?

– Я тебя люблю. – Бакстер коснулся кончика носа.

– Я тебя тоже, – ответила она, повторив за ним жест.

Мия скрылась за дверью, а он задумался. Воспитывать ребенка в одиночку тяжело. Последние слова Софии постоянно звучали в его голове. Он обещал ей заботиться о Мии.

Иногда боль становилась просто невыносимой. Он боялся подвести дочку, которую любил больше всего на свете. Боялся подвести Софию, которая верила в него безгранично. Конечно же, он пытался, выкладывался на полную, в отличие, например, от его собственного отца, который не принимал в жизни сына никакого участия, но Бакстер не был уверен, что все делает правильно. Благие намерения не стоят ничего, если не видишь перед собой конечную цель.

И эта история с генетическими тестами… Ответить маме Софии? Нет, общение с ней в его планы не входило. Да и Мии это ни к чему.

В такие моменты Бакстеру хотелось одного: положить голову на колени Софии и выплакаться. Но Мия здесь ни при чем, и посвящать ее в свои страдания нельзя. Дочка не должна знать о его душевной боли.

Он сжал от злости кулаки и напрягся всем телом. «Черт! Достало все!» Крик прозвучал только в голове. А потом, как заклинание, он произнес фразу, которую говорил себе вслух каждое утро с тех самых пор, как погибла София:

– Бакстер, соберись! У тебя на руках маленький ребенок!

Наверное, именно таким тоном Сидури вразумляла Гильгамеша.

– Неважно выглядишь, – сказал Алан, когда Бакстер приехал на стройку и вышел из машины. Каркас дома был наполовину готов. – Опять бессонная ночь?

– Можно и так сказать.

Стояла по-летнему теплая погода. Осень, похоже, задержалась в пути.

Бакстер взглянул на дом, из которого доносился стук молотков. Это был один из трех домов, что он планировал выгодно продать.

Когда Бакстер впервые услышал о планах «Авери-групп» реализовать мощный проект по строительству жилого комплекса, он сделал все возможное, чтобы в него попасть. В ход пошли даже мольбы. Застройщик предложил нескольким подрядчикам взяться за строительство нового жилого комплекса, что гарантировало объемы как минимум на ближайшие десять лет. Бакстера в список не включили.

Однако это препятствие его не остановило. Ему уже осточертело заниматься продажами, и кровь из носа нужен был этот проект. Бакстер наступал по всем фронтам, и застройщикам пришлось в конце концов сдаться. Бакстера утвердили на временной основе, назначив испытательный срок. Он не сомневался, что добиться успеха ему помогло музыкальное прошлое. Один из руководителей компании оказался поклонником группы «Кактус роуд».

Теперь они готовы были содрать три шкуры: потребовали, чтобы он выкупил десять участков и до конца февраля сдал три дома. Если все пройдет гладко, Бакстера оставят в проекте. А значит, он будет обеспечен работой до пенсии. Конечно, это не тот проект, где можно творчески проявить себя и получить удовольствие от деятельности, но с его помощью он надеялся переломить ситуацию. Бакстер без раздумий согласился на условия застройщика, хотя сейчас понимал, что, наверное, поспешил, потому что все средства до последнего цента и даже больше приходилось вкладывать в строительство.

Случись какой-нибудь форс-мажор, не сносить ему головы. Мало того, что он вывел все деньги из собственного паевого фонда, снял четыреста одну тысячу долларов со счета Софии и закрыл свой накопительный счет, он привлек к участию в проекте других инвесторов. Безусловно, с «Авери-групп» у него были все шансы на успех. Ребята умели делать деньги, этого у них не отнять. Однако случиться может что угодно. Вдруг не выйдет продать дома по хорошей цене? Как ни крути, все упирается в ситуацию на рынке недвижимости и цены на стройматериалы. И то, и другое – переменные капризные.

Если бы это был его единственный проект, вряд ли Бакстер так переживал бы. Но ввязался он в строительство домов в самое неподходящее время, когда все четыре зама уже были перегружены. Не добавлял оптимизма и тот факт, что его малоопытные подчиненные привыкли работать исключительно из-под палки. Бакстер уже сбился со счета, сколько раз за последнее время пытался разжечь в них энтузиазм, призывая собрать все силы в кулак и обещая им райскую жизнь через два года.

Бакстер глянул на Алана. Работа на пределе сил на нем сказалась.

– Ты сам как? Выглядишь ненамного лучше.

– Справляюсь пока. – Алан выплюнул табачную жвачку и поправил желтую каску. Бакстер считал его своей правой рукой и другом. Таких называют «славный малый». Рабочие штаны на Алане местами прохудились, а на левом кармане образовалась круглая отметина от постоянного ношения банки с жевательным табаком. Оранжевый маркер выглядывал из нагрудного кармана голубой рубашки. На красавца он явно не тянул. При всей своей худощавости Алан умудрился обзавестись вторым подбородком, а его крючковатый нос в профиль повторял очертания съехавшей на лоб желтой каски, из-под которой торчали большие уши. Однако это не помешало ему жениться на молодой красотке, не чаявшей в нем души. По характеру Алан был милейшим и порядочным человеком, каких еще поискать. По этой причине предстоящий разговор не обещал быть легким.

Без конфликтов не обходилось. Они сталкивались лбами миллион раз. Но это были рабочие моменты. Сейчас Бакстер хотел поговорить о личном.

– Ко-о-ороче, – сказал Алан, растянув слово на добрые три секунды. – Из-за недопоставки придется где-то раздобыть еще листов два на четыре. Потом в одиннадцать у меня очередное совещание с парнями из «Прайсис». И как-то надо успеть…

Они быстро обсудили текущие вопросы, после чего Бакстер воспользовался возникшей паузой.

– Слушай, поговорить хотел.

Алан снял каску, из-под которой вырвалась на свободу беспорядочная копна волос. Над ушами виднелись капельки пота. Должно быть, он на ногах часов с шести.

– Что случилось?

Бакстер посмотрел ему в глаза.

– Филип вчера ничего не рассказывал? Мия ударила его в школе.

Алан задумался на мгновение.

– Я знаю, что произошла какая-то стычка. Но кто это сделал, Филип не сказал. Из школы прислали уведомление о происшествии.

– В общем, я тут выяснил, что Филип еще в августе рассказал Мии о том, что Софию убили. И думаю, вчера он опять коснулся этой темы.

Алан нахмурился и бросил каску на землю.

– О черт! Как же так?..

– Откуда он вообще знает? – развел руками Бакстер.

– Думаю, подслушал наш с Эми разговор пару месяцев назад.

Видя, как сокрушается Алан, Бакстер смягчился.

– Подслушал. Как пить дать.

– Мне жаль, что так вышло. Обязательно с ним поговорю.

– Твоей вины здесь нет. Я давно должен был ей все рассказать сам. – Стук молотков не умолкал ни на секунду. – Зачем вообще вы завели этот разговор?

Алан улыбнулся.

– Ты же знаешь, как мы за тебя переживаем. Сидели, думали, чем еще можем помочь, как…

– За меня переживать не надо.

– Здесь я поспорил бы. Кошмары у Мии тогда еще не начались. Ты совсем себя не жалел. Мы решили, что тебе надо собой заняться, выходить почаще в люди, развеяться как-то. Неплохо бы и на свидание сходить. Знаешь, сколько красоток там заждались? Я сказал жене, что Мия подросла и, наверное, готова услышать правду. Смотрю, а в дверях стоит Филип…

Бакстер покачал головой. Все вокруг знают, как ему жить. Не успел он остаться без жены, как рядом выстроилась очередь из желающих помочь советом. Ребята из группы, и особенно их жены, тоже не хотели оставаться в стороне. Каждый считал своим долгом сказать: «Я бы так поступил» или еще лучше: «Время лечит». Бакстер даже перестал отвечать на звонки. Они все быстро поняли и отстали.

– Жаль, конечно, что правда вскрылась именно так. Но рано или поздно Мия все равно узнала бы. Я не оправдываюсь, здесь я недоглядел. Только раз уж у нас такой разговор, я скажу тебе то, что говорил тогда Эми.

– А может, не стоит?..

На лице Алана появилась несвойственная ему решимость.

– Скажу, раз уж начал. Видок у тебя в последние месяцы неважнецкий. А когда Мия еще и по ночам спать перестала, ты совсем сдал. Я почему-то всегда думал, что падать духом – это не про тебя. Сейчас, когда нам так подфартило с проектом, видит бог, очень хочется довести его до конца. Без обид, конечно, я и сам не ангел, но когда на тебе столько всего завязано, не мешало бы о себе позаботиться.

Бакстер бросил взгляд на недавно проложенную дорогу, которая вела к одному из участков под застройку. Не то чтобы он воспринял слова друга в штыки, доля истины в них была, просто Алан не понимал, что выше головы не прыгнешь.

– Поверь мне, я держусь из последних сил. Как только с Мией все станет хорошо, мы продадим дома, и я займусь собой – посижу, отдохну.

– Извини за назойливость, но, на мой взгляд, такими темпами до этого момента просто можно не дожить. Надо менять что-то прямо сейчас и найти время для отдыха и восстановления. Работа никуда не денется, а вот ребенку без отца тяжело. Ты говоришь, она заново переживает сейчас чувство утраты. А ты сам…

– Алан, прошло всего три года. Это недостаточный срок для того, чтобы забыть о своем горе. И самое главное, на нас навалилась сейчас куча проблем. Настал момент истины для компании. На карту поставлено многое, понимаешь?

– Поэтому все и впахивают как проклятые. Просто тебе будет легче управляться с делами, если ты себя немножко пожалеешь. Эми в таких случаях говорит, что выходные в спа, общий массаж и маска для лица творят чудеса. В общем… иди и найди себе женщину. Выйди из своей скорлупы. – Он слегка ткнул Бакстера в грудь. – Вот ответь мне на вопрос. Когда ты в последний раз брал в руки гитару? Или песню написал? Ладно, просто что-то для души сделал?

– Я каждый день Мии колыбельную пою, даже две иногда, – гордо ответил Бакстер. Почему бы людям не заняться своими собственными делами? Если уж горят желанием помочь, оставленной на пороге дома запеканки и окорока вполне достаточно.

Алан поднял с земли каску и стряхнул в нее пыль.

– Понятно. Знаешь, иногда складывается такое ощущение, будто ты сам прячешься от жизни. Ну да ладно, не мне судить.

Бакстер сглотнул слюну и приготовился обороняться. Правильные слова нашлись не сразу.

– Я очень ценю твою заботу. И не хочу, чтобы ты корил себя из-за этой истории с Филипом. Все равно рано или поздно правда вышла бы наружу.

– Прости еще раз. Мы с Эми очень переживаем за вас и хотим помочь.

– Я знаю. Как она, кстати? Как дела у ее матери?

Алан надел каску, опять съехавшую почти на нос.

– Доктор говорит, ей уже не помочь. Диагноз поставили слишком поздно. Рак – штука коварная.

Бакстер закусил нижнюю губу.

– Да уж, мои трудности – просто детская забава… Мне очень жаль. Если нужна помощь, я всегда готов.

– У каждого свой крест.

– С этим не поспоришь.

Когда Бакстер заехал в школу забрать Мию после продленки, она оказалась последней, и ему долго пришлось извиняться перед учительницей. Уже на парковке девочка неожиданно заявила:

– Я не пойду завтра на роллер-вечеринку к Люси.

– Что значит «не пойду»? Солнышко, она твоя лучшая подруга. Так не поступают.

– Вообще-то она мне не лучшая подруга. И идти туда я не обязана, – безапелляционно заявила Мия.

Если сейчас он поддастся на провокацию, ответная реакция не замедлит себя ждать. Они проходили это уже не раз.

Бакстер еле сдержался, чтобы не заявить: «Будешь делать то, что я тебе скажу».

– Что между вами случилось? – поинтересовался он.

– Ничего особенного. Просто не хочу никуда идти.

Принуждать дочь в его планы не входило, но он осознавал, что ребенку без общения нельзя. В последнее время ничто не могло заставить Мию выйти из дому. Она либо играла в шахматы, либо плела браслеты и ожерелья из бусин, либо спала.

В обед ему позвонила доктор Карр. Ничего нового Бакстер от нее не услышал. Он и сам знал, что новость об обстоятельствах гибели Софии заставила ребенка страдать с новой силой и что он должен быть рядом.

– Во всем идите ей навстречу. Играйте с ней, слушайте ее, общайтесь с ней. Отдавайте себя без остатка, – посоветовала она.

– Уже отдаю. – Ему с трудом удавалось скрыть разочарование. Чем еще, по ее мнению, он занимается?

– Вот пришли вы на детскую площадку. Не надо сидеть на скамейке в стороне. Качайтесь с ней вместе на качелях.

Наверняка об этом ее попросила Мия. Кое-какие слова, сказанные доктором Карр, оставили неприятный осадок. В беседе с ней Бакстер сокрушался, что не рассказал все Мии раньше, и доктор ответила:

– Сделанного не воротишь.

Неужели она хочет сказать, что он наломал дров и Мии ничего не поможет? По крайней мере, именно так Бакстер воспринял ее слова.

Однако, когда он сообщил о том, что нашлась предполагаемая бабушка Мии, доктор Карр оживилась.

– Прекрасная новость! Через бабушку Мия может как бы воссоединиться со своей мамой и примириться с потерей. Пусть она напишет бабушке письмо. Такое общение пойдет ей на пользу.

Мысль о том, что человек жив, пока о нем помнят, Бакстеру никогда не нравилась, но спорить он не стал. Тем более что спор он, скорее всего, проиграл бы.

– В этом-то и проблема. Женщина, разыскивающая свою дочь, не в курсе, что София умерла.

– Согласна, ситуация непростая. Решать только вам, и сомнения ваши мне понятны.

Мия по-прежнему злилась. Не заметить это было сложно. Что ж, яблоко от яблони… В свое время ему не раз довелось испытать гнев Софии на собственной шкуре. И надо сказать, приятного в том было мало. Бакстер уже хотел поклясться Мии, что впредь будет говорить только правду, но жизнь – штука сложная, он быстро одумался и спросил:

– Ты сердишься из-за того, что я утаил от тебя правду?

Девочка посмотрела в окно, демонстрируя всем своим видом нежелание возвращаться к этой теме.

– Или из-за того, что не разрешил ответить той женщине?

Она пожала плечами, что, вероятно, означало «и то, и другое».

– Я ошибался, – кивнул Бакстер. – Давно должен был тебе все рассказать. А что касается истории с генетическими тестами… Даже не знаю, что сказать.

Мия начала напевать себе под нос – верный признак того, что он дал маху. Да, он лгал ей три года подряд, но еще можно изменить положение дел, если позволить ей написать письмо Эстер. Разве плохо, что у девочки появится друг по переписке? Зря он так остро отреагировал.

Лишь бы покончить с этим бурчанием под нос – несомненным доказательством его несостоятельности как отца, Бакстер предложил:

– Я тут подумал… Наверное, ты права, и мы должны написать Эстер. Посмотрим, что из этого выйдет.

Ее реакция напомнила срабатывание подушки безопасности при дорожно-транспортном происшествии.

– Правда?!

– Почему бы и нет.

– Здорово! А как мы расскажем ей о том, что случилось с мамой?

Бакстер задумался. Именно этот момент смущал его больше всего, когда он размышлял над ситуацией.

– Солнышко, по-моему, лучше ей сразу все рассказать.

Он поставил бефстроганов на разогрев в микроволновку и достал ноутбук. Мия, сгорая от любопытства, вертелась рядом и готова была взобраться ему на голову.

– Даже не верится. Жалко, мама этого не видит.

«Только ты и я». Почему он вспомнил сейчас название этого альбома?..

Он напечатал: «Здравствуйте. Меня зовут Бакстер. Моя супруга, София, была приемным ребенком. С семьей они проживали в Венис-Бич, штат Калифорния. У нас есть дочь – Мия. Она сейчас стоит рядом. Мы можем поговорить по телефону? Бакстер и Мия».

Мия прочитала письмо вслух.

– Все хорошо. А можно как-то повежливее?

– Справедливое замечание.

Бакстер добавил: «Очень рады познакомиться».

Мия одобрительно кивнула. Бакстер пододвинул курсор к кнопке «Отправить сообщение». Казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. А что, если они зря все это затеяли? В этот момент Мия уверенно положила свою руку поверх его ладони и нажала на его застывший в неуверенности палец. Он даже не успел опомниться. Сообщение ушло адресату.

Глава 6

Приглашение

В глубине души Бакстер надеялся, что Эстер не ответит. Как бы не так. Он проснулся от звука уведомления уже в субботу утром и втайне от Мии прочитал новое сообщение:

«Очень рада, что вы ответили. Было бы здорово пообщаться по телефону. У нас шесть часов разницы. В какое время вам будет удобно? Можно поговорить по “Ватсапу”».

Бакстер уже пожалел, что позволил втянуть себя в эту историю. Он окликнул Мию, которая, сидя за обеденным столом, смотрела на ютубе ролики про шахматные дебюты. Они вместе прочитали сообщение, и Мия пришла в неописуемый восторг. Бакстер пообещал дочери поговорить с Эстер на следующий день.

В воскресенье утром в ожидании звонка от Эстер он пил кофе в своем кабинете и готовился к завтрашнему дню. Ценой больших усилий ему удалось отговорить Мию от участия в первом разговоре с Эстер, поскольку сначала он сам должен был разведать обстановку. Поэтому он пригласил соседскую девочку-подростка, которая его часто выручала; сейчас девочки смотрели мультфильмы.

В назначенное время зазвонил телефон. Бакстера словно током ударило. Неужели ему это не снится? Он снял очки, которыми пришлось обзавестись после сорока, и, положив их перед собой, ответил на видеозвонок.

– Бакстер? – с теплотой в голосе спросила Эстер.

Увидев ее на экране, Бакстер с большим трудом подавил возглас удивления. То, что перед ним мама Софии, он знал так же точно, как и то, что Мия – дочь своей матери. Легкая заостренность черт лица не оставляла никаких сомнений. Но больше всего его поразили глаза, такие до боли родные, излучающие бесконечную мудрость, любопытство и жизнелюбие. Что-то в ее глазах заставило Бакстера вспомнить женские портреты кисти самых прославленных мастеров.

Забыв на миг, что Софии нет в живых, он ощутил умиротворение и радость. Но потом ему стало настолько не по себе, что пришлось отвести взгляд.

– Да, это я.

– Очень рада знакомству.

Он заставил себя посмотреть на экран.

– Мне тоже приятно, Эстер.

Черное, классического кроя платье очень ей шло. Блестящие длинные волосы каскадом ниспадали на плечи. На полных бархатистых губах мерцала помада, отражая падающий сверху свет.

Она поправила его:

– Почти как Фред Астер. Ударение на втором слоге.

Бакстер произнес ее имя еще раз, и она одобрительно кивнула.

– Все это как-то… – Пауза затянулась.

– Странно? – подсказала Эстер.

– Ну да. В принципе, можно и так сказать. – Его поразило не только сходство с Софией, но и возраст. Почему-то он ожидал увидеть пожилую женщину лет семидесяти, однако Эстер было чуть больше пятидесяти. Похоже, Софию она родила в очень юном возрасте.

Не отдавая себе отчета, с начала разговора Бакстер нервно щелкал ручкой с логотипом своей строительной компании, а потом вдруг резко, словно укололся, выронил ее.

– У вас очень хороший английский, – заметил он. – Вы жили в Америке?

– Я училась в Кембридже в Англии.

– Ничего себе! – Теперь Бакстер уловил английский акцент. Вот значит в кого София такая интеллектуалка.

Каждый наперебой пытался что-то сказать, и Бакстер решил перехватить инициативу.

– Простите, что ответил не сразу. Просто… не то чтобы сомневался в результатах теста, но полной уверенности до сегодняшнего дня не было. Сейчас, глядя на вас, могу сказать точно, вы – мама Софии.

Эстер едва заметно, но с явным облегчением улыбнулась. Печать страдания, которое, должно быть, приносили многолетние безрезультатные поиски дочери, исчезла с лица женщины. Однако, улыбающаяся и счастливая, она пока не знала, какой удар ее ждет. Эта мысль больно кольнула Бакстера. С одной стороны, ему хотелось побыстрее покончить с разговором, с другой – тянуло как можно дальше отодвинуть неизбежный момент, когда Эстер узнает о смерти дочери. Бакстер понятия не имел, что будет труднее: разрушить надежды Эстер или заставить себя произнести вслух слова о смерти Софии.

– Где она? Я могу с ней поговорить?

Он тяжело вздохнул. Обратного пути нет.

– Она умерла. Мне очень жаль.

Выражение скорби тенью легло на лицо, которое так походило на Мию и Софию. Эстер в одно мгновение состарилась на несколько лет. Она отвела в сторону глаза, в которых он прочитал разочарование и чувство вины.

– Это случилось три года назад. – Не убирая камеру от лица, Бакстер встал и начал беспокойно расхаживать по комнате. – Мне жаль, что вам пришлось услышать такую новость. Я не знал, как мне поступить…

Наконец Эстер снова посмотрела в объектив. В ее глазах стояли слезы.

– Простите меня. – Понимая, что она ждет объяснений, Бакстер продолжил: – Поженились мы десять лет назад. Встретились в Южной Калифорнии, где я проживаю по сей день. Как вы уже поняли, у нас есть дочь Мия.

– Мия… Какое красивое имя. – По ее заплаканному лицу пробежала тень улыбки.

– Ей не терпится пообщаться с вами. Но я счел, что будет лучше, если первый разговор состоится без нее. Сначала… – Он покачал головой. – Сначала я должен был рассказать вам о Софии. Мия держится, однако ей приходится непросто.

– Даже подумать страшно, что она пережила.

Бакстера поразило, с какой стойкостью Эстер восприняла скорбную новость. Он видел, что ей тяжело, но она старалась держать себя в руках.

– Как она умерла?

Этот вопрос всегда причинял боль. И именно его задавали чаще всего. Просто из любопытства. Будто знать, что он вдовец, недостаточно. Бакстер старался не обижаться, понимая, что такова человеческая природа. При этом вопрос всегда сопровождался оговоркой вроде «вы не обидитесь, если я спрошу?..» Обычно он отвечал односложно, чтобы пресечь все попытки продолжить беседу и расспросы.

Впрочем, когда вопрос прозвучал из уст Эстер, его реакция была иной. Нежелание ворошить воспоминания о трагедии отошло на второй план. Она заслуживала знать правду, которую Бакстер намеревался раскрыть наиболее щадящим способом. Потом он даст ей поговорить с Мией, и с этой историей будет покончено.

– Она… Ее… Мне трудно говорить. В общем, она погибла. – Слово «погибла» звучало не так жутко, как «убили», поэтому, оберегая память о жене и щадя чувства собеседников, он предпочитал употреблять его.

Эстер окончательно сникла.

Устав ходить туда-сюда по комнате. Бакстер сел за стол.

– Может, отложим этот разговор?

Вообще-то он предпочел бы к нему никогда не возвращаться. Ну узнает она, как погибла София. Что ей это даст?

– Пожалуйста, расскажите.

Как бы он ни хотел забыть этот страшный день, выбора не было. Нельзя бесконечно ходить вокруг да около.

– Выродок, у которого в жизни наступила черная полоса, решил отыграться на невинных прохожих, устроив массовый расстрел на парковке у торгового центра в Чарльстоне. При желании информацию можно найти в газетах. Об этом случае тогда много писали.

Эстер коснулась пальцем переносицы и прикрыла глаза.

– Я ее даже не знаю… Ничего о ней не знаю… А ее уже…

– Так… Все так… – Бакстер сделал глубокий вдох. В конце концов, наверное, зря он ответил на ее письмо. Жила бы себе спокойно дальше в неведении.

Пытаясь как-то успокоить Эстер, он изобразил подобие улыбки и, превозмогая боль, рассказал о Софии.

– Она была особенным человеком. Никого лучше в моей жизни не было.

«Нет таких слов, чтобы описать ее», – подумал он.

Эстер улыбнулась.

– Я родила дочь, будучи совсем юной. И я… – Она решила не развивать эту тему. – Расскажите мне о ней что-нибудь еще.

«Нет уж, с меня хватит, – подумал он. – В психотерапевты я не нанимался. Путешествия в прошлое – это, пожалуй, без меня». Однако вслух произнес другое:

– Послушайте, мне очень понятно ваше желание узнать о ней как можно больше, но дело в том, что я… – Все же Бакстер не хотел, чтобы она сочла его конченым грубияном, поэтому искал нужные слова. – Мы с Мией очень тяжело переживали потерю Софии. Я пришел к выводу, что чем меньше разговоров о прошлом, тем лучше. София прожила короткую, но хорошую жизнь. У нее есть прекрасная дочь.

Что еще она хочет от него услышать? Пора заканчивать разговор.

Эстер кивнула с пониманием, а он почувствовал, что не оправдал ее ожиданий. Ну, здесь-то как раз ничего нового. Занимайте очередь.

– Я даже имя ей придумала – Лита, – неожиданно сказала Эстер.

Лита.

На секунду Бакстер представил, что София могла бы жить в чужой стране, окруженная чужими людьми. Звали бы ее совсем не София, и они никогда не встретились бы. Мысль оказалась настолько невыносимой, что он едва не сбросил вызов. Разговор походил на пытку сродни той, которую переживает бывший алкоголик при виде рюмки коньяка.

– Впрочем, София звучит даже лучше, – заметила Эстер.

Бакстер изобразил улыбку. Уголки губ, подобно подсохшей мастике, почти не слушались. В ответ он промолчал.

Эстер не унималась.

– Я вижу, вы хороший человек. Уверена, София была с вами счастлива. Хотела еще спросить… Как она очутилась в Калифорнии? В прошлом году я побывала в том монастыре в Мадриде, но они ничего не рассказали. Я продолжала жить в неведении.

«Хорошо, – подумал Бакстер, – если это поможет быстрее закруглиться».

– Ее приемный отец работал в американском посольстве. Потом у родителей начались какие-то разногласия, и в конечном счете они развелись. Если не ошибаюсь, жена узнала об измене мужа. Приемная мать Софии – ее зовут Дотти – забрала ребенка и уехала на родину в Венис-Бич в Калифорнию. София вообще была не в курсе удочерения, и так уж случилось, что обо всем узнала за день до нашего знакомства.

Эстер невидящим взглядом смотрела в камеру телефона. О чем она думает? Надеялась, что жизнь брошенной ею малышки сложится удачнее? В любом случае это не его забота. Своих проблем выше крыши.

Боясь показаться невежей, Бакстер все же добавил:

– Она мечтала найти вас. Очень хотела встретиться.

– Что же помешало?

– Мы оба прошли тестирование несколько лет назад. Никто тогда не отозвался. Пытались что-то узнать через монастырь, только и эта зацепка никуда не привела. – Его голос дрогнул.

Эстер закрыла глаза. Бакстер точно знал, о чем она думает в этот момент, – все могло сложиться иначе.

Чтобы хоть как-то облегчить ее страдания, он произнес:

– На днях я случайно зашел на сайт и увидел ваше сообщение. Так уж получилось, что именно в тот день Мия наконец узнала об истинных обстоятельствах гибели мамы. Мне не особо хотелось посвящать дочь еще и в эту тайну.

– Я вас ни в чем не обвиняю, – ответила Эстер, и он почувствовал, как гнетущее чувство, которое накрыло его после последнего разговора с мисс Меккой, несколько ослабло. – Я могу увидеть внучку?

– Да, без проблем. – Бакстер понимал, что, поступи он иначе, Мия вообще покой потеряет. – Давайте сегодня попозже созвонимся, если вам будет удобно. Хотя, может быть, вам надо время все обдумать. Просто Мия меня точно не простит, если мы надолго отложим знакомство. – На самом деле он хотел покончить с этой историей раз и навсегда и жить дальше.

– Не терпится увидеть малышку. – Даже через экран телефона Бакстер почувствовал ее радостное волнение.

– Что ж… – Надо внести изменения в свои планы на день. – Как насчет разговора сегодня вечером, скажем, после ужина?

– Sí, claro [1], мы любим засиживаться допоздна. Это же Испания.

– Тогда в девять?

– Perfecto [2].

Пытаясь справиться с приступом боли, которую причинил ему разговор, Бакстер сказал:

– Очень рад знакомству. Жаль, что новости оказались недобрыми. Так или иначе, вы подарили жизнь прекрасной женщине, которая кардинально изменила мою жизнь. Нет таких слов, чтобы описать, что она для меня значила. Я музыкант… был музыкантом. София стала моей музой и во всем меня поддерживала. Она научила меня не предавать свои мечты.

Когда Бакстер произнес последние слова, желание продолжать этот тяжелый разговор пропало окончательно. Именно его мечта в конечном счете погубила их, потому что музыкант – не самый лучший муж и отец, и все же она, его София, всегда была рядом и заставляла идти вперед. Потому что любила его, как никто другой, и хотела, чтобы он добился успеха.

Именно по этой причине разговоры о прошлом приносили столько страданий. Без психотерапевта, кажется, опять не обойдется. Чем меньше прошлого в настоящем его и Мии, тем лучше.

Эстер приложила руку к своему сердцу и сказала:

– О многом хочется спросить…

Слова ее прозвучали в тот момент, когда он уже собирался повесить трубку.

– В этом все и дело. Вы меня, конечно, простите, но я не хочу, чтобы боль потери снова терзала Мию. Я не буду препятствовать вашей встрече. Единственное, о чем прошу, – избегать разговоров о Софии. Вы даже не представляете, чего мне стоило вернуть дочь к нормальной жизни. Я очень сейчас переживаю, что встреча с вами может вывести девочку из равновесия.

Эстер в недоумении смотрела на него.

Бакстер поднял руку.

– Я только «за», чтобы вы пообщались. Она сгорает от нетерпения. Просто прошу… говорите о Мии, а не о ее маме.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Эстер кивнула.

– Не волнуйтесь, я вас поняла.

– Спасибо.

– Ciao, Бакстер.

– Ciao.

Последние секунды дались ему особенно тяжело. Едва нажав на кнопку, он бросил телефон на стол и потом еще долго сидел, снедаемый чувством вины и печали.

Бакстер боялся, что допустил страшную ошибку, написав Эстер письмо.

Глава 7

Я девочка

На улице было еще светло. Солнечные лучи лились в мансардное окно, рисуя треугольник на дубовом паркете в гостиной. Бакстер и Мия сидели на диване и ждали звонка. Мия успела переворошить весь шкаф с одеждой, разбросав вещи по комнате, которая теперь больше напоминала театр военных действий. В итоге она остановилась на бирюзовых носках, желтых джинсах, белом ремне и голубой футболке с надписью «Я девочка, мне можно». Розовая повязка усмирила копну непослушных волос.

Некоторое время спустя раздался телефонный звонок. Мия тут же выхватила у отца телефон.

На экране показалась Эстер. Бакстеру было интересно наблюдать за реакцией Мии, в которой Эстер наверняка сразу узнала себя в детстве. Лицо дочери расплылось в улыбке.

– Здравствуйте.

– Здравствуй, Мия. – Эстер сияла от счастья.

Бакстер сильно рисковал, согласившись на эту встречу. Вдруг после подобных экскурсов в прошлое кошмары только усилятся и ребенок еще больше замкнется в себе?

– Вы моя бабушка? – спросила Мия без всяких церемоний, разглядывая изображение на экране.

Эстер такая непосредственность развеселила.

– Sí, да. Я твоя бабушка. По-испански «бабушка» – abuela. Попробуй повторить.

– Sí. Я в школе испанский изучаю.

– Правда? О, Dio, уже люблю тебя.

«Люблю? Я не ослышался? – подумал Бакстер. – Не слишком ли рано для подобных признаний?»

– Жаль, что нельзя протянуть руки через телефон. Так хочется тебя обнять. Какая у тебя интересная футболка! Можно посмотреть поближе?

Мия вытянула руку с телефоном и расправила футболку, чтобы Эстер могла прочитать надпись.

– Это мне папа купил.

– Очень красивая. И ты сама очень красивая. Вижу, папа для тебя ничего не жалеет.

Мия кивнула и снова поднесла камеру к лицу.

– Не могу поверить, что вы моя abuela.

Когда Мия произнесла последнее слово, Эстер растаяла окончательно, словно оказалась в ее объятиях. И, тысячи километров, которые разделяли бабушку и внучку в это мгновение, уже не имели значения.

– Так и есть, abuela. Никаких сомнений. В Валенсии бабушку часто называют «йайа». Это как «йо-йо», только «йайа». Если хочешь, можешь называть меня так.

– Да, йайа.

«Она не много на себя берет? – подумал Бакстер. – Никто не обещал, что встречи станут ежедневными».

– А где мой дедушка? Он рядом?

Эстер не сразу нашлась, что ответить. Дыхание ее при этом участилось.

– Нет. Но у тебя много других родственников.

– Много – это сколько? – Ребенок, чьих родственников можно было пересчитать на пальцах одной руки, сгорал от нетерпения обзавестись новыми.

Бакстер еле сдержался, чтобы не вмешаться в разговор. Он рассчитывал, что Эстер и Мия зададут друг другу пару-тройку вопросов и сегодняшняя встреча станет последней, но, судя по настрою, эти двое уже строили планы на будущее.

– Ты даже не представляешь, как много, – заверила Эстер. – У меня есть сын и дочь – твои тетя и дядя. У тебя много троюродных братьев и сестер со стороны моего брата. Представляешь… ты моя первая внучка.

– Правда?

– Sí, – почти пропела Эстер. – А еще у нас на ферме живут лошадки, ослики, цыплята, гуси, утки и собаки.

– Да ладно! – Мия в восхищении глянула на отца.

На этот раз выдавить из себя улыбку Бакстеру не удалось. Ее первая внучка? Что она этим хочет сказать? Собирается в бабушку поиграть?.. Он чуть не выхватил трубку из рук Мии со словами: «Послушайте, при всем моем уважении… Я понимаю, что вам хочется искупить свои грехи, но мы-то здесь при чем? Давайте прощаться».

– А можно я к вам в гости приеду? Так хочется познакомиться со всеми.

– Что?! – Бакстер сжал плечо Мии. – Милая, подожди, ты…

– Я буду просто счастлива. Можешь пожить у нас, – сказала Эстер.

– Да мы с радостью. Правда, пап?

Прежде чем Бакстер что-то ответил, Эстер сказала:

– Если вы быстро соберетесь, то успеете на сбор оливок. У нас есть своя оливковая роща. А в нашем большом доме хватит места для всех. Твои тетя, дядя и другие родственники будут рады познакомиться с тобой.

Что здесь вообще происходит? Разговор принял совершенно неожиданный оборот. Может, Мия надеялась, что таким образом воскресит маму? Эстер тоже хороша! Разве не понимает, что все его усилия по возвращению ребенка к нормальной жизни пойдут насмарку?

– Папочка, прошу, давай поедем! – взмолилась Мия, дергая его за рубашку.

Бакстер несколько раз начинал говорить, но сбивался, не находя нужных слов. Наконец он выдохнул и произнес:

– Нет, солнышко, подожди, мы… – О боже, он ведь не хочет все испортить и лишить ее радости. Поэтому солгал: – Конечно, вот разберемся с делами, а потом, может быть, на следующее лето приедем в гости.

Мия нахмурила лоб.

– На следующее лето?

Он развел руками.

– Испания очень далеко. Нужно заранее купить билеты, уладить дела…

Мия всем своим видом давала отцу понять, что его слова для нее пустое место. Бакстер ощущал себя на грани панической атаки. Внутри разыгралась буря, перед глазами все поплыло.

– Да не так уж и далеко, – заметила Эстер. – В Англии говорят, всего лишь по ту сторону Атлантики. И между прочим, осенняя пора здесь, особенно во время сбора урожая, достойна кисти художника. Чем быстрее приедете, тем лучше.

Они обе сошли с ума? Кем эта женщина себя возомнила, чтобы так бесцеремонно вторгаться в их жизнь? Только присутствие Мии удерживало его от желания обрушиться на Эстер с упреками. В письме потом он ей точно все выскажет. Она понятия не имеет, как тяжело сейчас приходится Мии, оставшейся без матери.

Дочка продолжала дергать его за рубашку, когда он как можно вежливее, учитывая, что челюсти свело от напряжения, сказал:

– Мы потом все обсудим. Хорошо?

Мия посмотрела на бабушку.

– Ему просто время надо. Такой упрямый бывает! Постоянно работает. По-о-остоянно. И вечно себе что-то надумывает.

– Похоже, по воскресеньям тоже работает.

Свободной рукой Мия активно жестикулировала.

– Да, каждое воскресенье. Todos domingos.

Эстер рассмеялась и, наклонившись поближе к камере, сказала:

– Думаю, папе пора взять отпуск.

– Да, да! Давно пора.

Бакстер почувствовал себя лишним на празднике жизни. Он будто наблюдал за теннисным матчем, который затеяли эти двое, и едва успевал переводить взгляд с экрана на Мию и с Мии на экран. И в то же время не смел положить конец разговору. Такой счастливой он не видел дочь несколько недель. Взять и лишить ее этой радости у него не поднималась рука.

– Теперь, Мия, расскажи мне, как ты живешь. Я хочу знать все.

Пока Бакстер пытался оправиться от шока, Мия, ничего не тая, посвящала Эстер в подробности своей жизни. От замкнутости не осталось и следа. Эстер засыпала ее бесконечными вопросами, жадно вслушиваясь в каждое слово. Они обсудили увлечение шахматами, любимых исполнителей и любовь Мии к ярким цветам в одежде. Мия рассказала ей о своих любимых предметах в школе, друзьях, о том, как они с папой проводят свободное время.

Бакстера пугала зарождающаяся на его глазах связь, но у него не хватало духа испортить ребенку хорошее настроение. Мия похвалилась, что разделывает под орех папу в шахматах, чем сильно рассмешила Эстер. Потом вдруг дочка сказала:

– Вы так похожи на маму.

Они ступили на опасную почву. Бакстер окаменел от ужаса.

– Правда? – переспросила Эстер – Мне очень хотелось бы увидеть ее фотографии.

Последняя просьба подействовала на Бакстера отрезвляюще. Пора заканчивать.

– Так, – сказал он, пытаясь дотянуться до телефона, чтобы завершить звонок. – На сегодня, полагаю, достаточно. У нас еще есть кое-какие дела на вечер.

– Но… – начала Мия.

– Мия, – отрезал Бакстер, – пора прощаться. – По его тону было понятно, что спорить бесполезно.

Когда они посмотрели на экран, Эстер сказала:

– Мия, мне надо кое-что обсудить с папой.

– Ладно, ладно. Пока, йайа. – Мия помахала ей рукой.

– Ciao, mi cariño [3].

Мия вышла из комнаты, и Эстер обратилась к Бакстеру:

– Она чудо! Просто чудо!

– Благодарю. Но вы сами видите, что это была не лучшая идея. Мне очень жаль.

– Простите, конечно, что высказываю возражение, только я не могу понять: разве плохо, что она приедет к нам в гости? Как это ей навредит? Мия вполне счастливый и жизнерадостный ребенок.

– Так и есть. – Ему стоило больших усилий не поддаться ее уловкам.

– Нет, правда, – не унималась Эстер. – Нам очень много нужно сказать друг другу лично. Грядут перемены. Мне кажется, вам надо приехать.

Она глухая или притворяется? Все, хватит. Закончив разговор, он напишет ей сообщение, в котором поставит точку. Его заботит не восстановление утерянных родственных связей, а спасение дочери. И какого черта она имеет в виду под этим вот «Очень много нужно сказать друг другу… Мне кажется, вам надо приехать».

Бакстер глянул на закрытую дверь, опасаясь, что за ней стоит Мия.

– Мы и так уже потеряли слишком много времени, – добавила Эстер.

– Эстер, очень рад нашему знакомству, – выпалил Бакстер. – На связи. – И завершил звонок.

Уже в пять утра Мия прыгала на кровати и стучала ладонями по его спине, видимо, возомнив себя барабанщиком.

– Я пойду в школу, только если ты согласишься поехать в Испанию в этом году.

– Нет, нет и еще раз нет, – Бакстер сел и посмотрел в окно. Солнце даже не показалось из-за горизонта. – Не начинай. О поездке в Испанию не может быть и речи.

Накануне вечером ему раз пятьдесят пришлось повторить «Сейчас никак».

Бакстер спрятал голову под подушку.

Встав перед ним на колени, Мия попыталась вырвать подушку.

– Хорошо. Тогда о школе тоже не может быть и речи.

Окажись Мия в его шкуре хоть на минуту, она поняла бы, что нельзя просто так сесть в самолет и полететь в отпуск, когда в голову взбредет. Особенно если цель поездки – знакомство с новоиспеченными родственниками Софии.

Бакстер убрал подушку с лица. Мия пристально на него смотрела.

– Я тебя уже боюсь. Даром, что с виду такая мелкая.

Она засмеялась и сразу обрушила на него поток вопросов.

– Когда выезжаем? Завтра? Послезавтра? Мне надо время собрать чемоданы. Надеюсь, из одежды докупать ничего не придется.

Он ощупал ее руку.

– Где у тебя выключатель? Признавайся.

Она захихикала и сказала неожиданно серьезным тоном:

– Мама была бы рада, если бы мы поехали.

Возможно, Мия права, однако втягивать сюда Софию не очень честно с ее стороны. Прежде всего София оценила бы риски, которые может нести такая поездка для психологического благополучия дочери.

Бакстер перевернулся на спину и потер глаза.

– Больше всего ей хотелось бы, чтобы мы разобрались с твоими кошмарами, пропущенными уроками, а я довел до конца свой проект.

«А еще, чтобы мы наконец перестали ворошить прошлое и бередить старые раны», – подумал он.

– Лишь это и слышу от тебя, – сказала Мия, передразнивая его. Получилось неплохо. – «Работы по горло. Очень много навалилось. Дай мне разобраться с делами, потом я в твоем распоряжении». А я все жду и жду, папочка. Только и делаю, что жду.

– Обещаю, все скоро наладится. Знаю, что много работаю. Поверь мне, радости большой от этого я тоже не испытываю. Я не подписывался на такой аврал. Но ситуация вышла из-под контроля. Короче, в Испанию мы не едем.

Настроение дочки изменилось, она будто вся поникла. Смотреть на Мию в таком состоянии было выше его сил. Остро, как никогда, Бакстер почувствовал себя неудачником. Добавить к сказанному было нечего.

– Я знаю, что все из-за меня.

– Ты о чем?

– О том, что тебе приходится так много работать.

– Не понимаю. Ты здесь при чем?

Девочка сидела, понурив голову.

– Если бы я не родилась, тебе не пришлось бы бросить занятия музыкой и ходить на ненавистную работу, чтобы прокормить такую вредину, как я.

Ее слова резали по живому. Бакстер притянул Мию к себе и крепко обнял.

– Солнышко, что за мысли? Ты ошибаешься. Не будь тебя, я никогда не узнал бы, что такое любовь к своему ребенку. А мой уход из группы не имеет к тебе никакого отношения. – Очередная ложь, но куда деваться?

Она отодвинулась от него.

– Имеет.

– Хорошо, может, и так. Но я сделал свой выбор. Я тебе говорил уже миллион раз, что гастрольная жизнь не для семейных людей. Ты всегда для меня на первом месте. – «По крайней мере, сейчас», – подумал он. Да будет так отныне и навсегда.

Кое-что Бакстер от нее все же утаил. София была для него всем – музой и источником вдохновения. Теперь, когда ее нет рядом, для кого писать стихи и песни? Он с трудом выносил звук собственного голоса, за исключением моментов, когда пел для Мии. И он больше не испытывал былой радости, когда играл на гитаре.

Но Мии все это знать необязательно. Иначе она сразу догадается, что сам Бакстер так и не оправился от удара, хотя прошло уже три года. Ему казалось, что, объясняя свой уход из группы правильно расставленными приоритетами, он демонстрировал силу. Ведь скажи он, что творческий дух покинул его, будет выглядеть слабаком. А сейчас главная задача – убедить дочь, что горе можно преодолеть, даже если у него самого справиться с ним не получилось.

И вот она сидит перед ним, смотрит ему в глаза и ждет подсказки, в которой так нуждается.

Стало совершенно ясно, что последние три года он только и делал, что прятался за огромным собственноручно возведенным фасадом, притворяясь, что у него все хорошо, хотя надежда на лучшее в сердце давно умерла. Он скрывал от Мии причину смерти Софии, сделал соучастниками всех друзей и знакомых. Да, глупостей сделано немало.

Горечь неудач подступила к горлу, и Бакстер вновь взглянул на дочь. Сердце сжалось от любви к ней. Он все для нее сделает. В момент прозрения мелькнула мысль, что путешествие в Испанию, возможно, это то, в чем малышка сейчас нуждается больше всего. Так же, как и он. Бакстер вздрогнул, вспомнив, как обошелся с Эстер, когда резко положил трубку.

– Пап? У тебя все хорошо? – спросила Мия.

От одной мысли о том, что он окажется за тысячи километров от стройплощадки, желудок скрутился в узел. Тем не менее Бакстер сделал глубокий вдох и поборол беспокойство. Что тут думать? Перед ним прежняя счастливая Мия. И этим чудом он обязан Эстер. После его собственных бесплодных попыток. А что, если это единственный способ вернуть дочь к нормальной жизни?

Намереваясь сделать поворот на сто восемьдесят градусов, Бакстер надеялся, что никогда не пожалеет о своем решении. Он убрал с лица девочки непослушную прядь и сказал:

– Не думай, что в этот раз ты победила, потому что можешь вить из меня веревки. В общем… я попробую что-нибудь придумать.

Высказав вслух эту мысль, он сильно рисковал, однако его опасения не шли ни в какое сравнение с тем счастьем, которое Бакстер испытал, наблюдая всплеск радости на лице дочери.

– Правда?! Когда?!

– Так, у тебя скоро осенние каникулы начинаются?

– Да, сэр! – Она крепко обняла его.

– Надеюсь, получится выкроить несколько дней.

Мия обвила руками его шею.

– Папочка, спасибо! Как же я рада! Estoy feliz!

– О боже, похоже, ты стала испанкой.

Разомкнув объятия, Мия спросила:

– Как тебе мой дар убеждения?

– Неплохо, – покачав головой, признал Бакстер. – Хотя нечестно будить в пять утра человека, который спросонья напрочь лишен возможности к сопротивлению.

– Главное – выбрать подходящий момент. Кто меня этому научил? – Она пригрозила ему пальцем.

– Мои седые волосы – исключительно твоя заслуга. А сейчас… пришел час расплаты. – Он перевернул ее на спину и защекотал до слез.

Жаль только, что ему было не так весело.

Глава 8

Дорога домой

Через три недели, в конце октября, «Боинг 737» с Мией и Бакстером на борту выпустил шасси и коснулся взлетно-посадочной полосы в Мадриде. Сгорающей от нетерпения Мии дни ожидания дались нелегко. Но в награду она получила десятидневный отпуск с отцом в Испании. Когда самолет остановился у «рукава», страх перед неизвестностью накрыл Бакстера. «Как меня угораздило ввязаться в эту авантюру? Что там сейчас происходит на строительной площадке? Справится ли Мия?» – мысли обрушились, как ушат холодной воды.

Еще и звонок от самого проблемного клиента Джона Фрика по пути в аэропорт. Он затеял масштабную реконструкцию своего дома и во время телефонного разговора дал Бакстеру понять, что вообще-то не утверждал заявку на изменение объема работ. Фрика в городе знали, и репутация у него была хорошая. Но Бакстер чувствовал – Джон не хотел платить восемьдесят тысяч долларов и искал способ уменьшить сумму долга.

Проблема заключалась в том, что Фрик решил полностью изменить проект хозяйской спальни и ванной комнаты уже после согласования всех смет. Это нормальная практика. Так часто бывает. Обычно в подобных случаях Бакстер приостанавливал работы по проекту и выполнял перерасчет, после чего просил заказчика подписать заявку на изменение объема работ. Однако месяц назад Фрик уговорил Бакстера не терять время на формальности, заверив, что его слова достаточно. Они обменялись рукопожатием, и документа Бакстер не потребовал. Теперь, без подписанной заявки, ему будет непросто доказать обоснованность выставленных счетов, что означает судебные тяжбы, расходы на адвокатов и ухудшение и без того непростого финансового положения.

Хотя ситуация вполне рядовая. Бакстер повидал немало заказчиков, отказывающихся платить по счетам клиентов, недовольных качеством работ; субподрядчиков, которые пропадают в последний момент; чиновников, медлящих с разрешениями, и сотрудников, уходящих в поисках лучшей доли. Каждый божий день одно и то же. Поэтому решение отдохнуть в Испании ‒ верх безрассудства.

Бакстер включил телефон и замер в ожидании новых сообщений.

Целых десять дней… О чем он думал? Изначально его внимание привлекли именно эти дни для поездки – билеты на них оказались в два раза дешевле. Потом он убедил себя, что десять дней не так уж и много, учитывая, что им с Мией необходимо побыть вместе. Если общение с семьей Арройо не заладится, они всегда могут вернуться в Мадрид или поехать в Валенсию. Жилье, которое он забронировал через «Эйрбиэнби», обошлось в какую-то сотню в сутки: невелика потеря.

В Мадриде было чуть больше девяти часов утра. Несмотря на облачность, стояла теплая погода, если судить по одежде рабочих на взлетной полосе, у которых из-под оранжевых жилетов выглядывали короткие рукава. Повесив на спины рюкзаки, они с Мией вышли из самолета и, держась за руки, проследовали за толпой. Уже в здании аэропорта Бакстер взглянул на дочь, идущую вприпрыжку, с розовым рюкзаком наперевес, в любимом радужном топе. Лишь бы поездка оправдала ее ожидания.

С того момента, как он поддался на уговоры и согласился на путешествие, он все чаще видел прежнюю Мию. Она стала прислушиваться к словам взрослых. Даже мисс Мекка отметила сдвиги в лучшую сторону в учебе. Бакстер тешил себя надеждой, что поездка поможет дочке окончательно справиться с горем.

Впервые Бакстер посетил Европу, будучи студентом колледжа. В то лето они вместе с другом, собрав нехитрые пожитки в рюкзаки, проехали автостопом от Лиссабона до Копенгагена. Потом было два европейских тура с группой, когда выступать приходилось по большей части перед бывшими соотечественниками в небольших клубах. Четвертую поездку они планировали с Софией и думали посетить Париж. Но судьба распорядилась иначе. Самолет улетел без них.

Следуя за толпой к стойкам таможенного контроля, Бакстер вдруг окунулся в пучину воспоминаний. Они с Софией сидят за столиком в «Ру де Жан», их любимом французском ресторане в Чарльстоне, и едят мидии с жареной картошкой. Именно тогда, за бокалом шампанского, они решили провести свой медовый месяц, пусть и с большим опозданием, в Париже. Как обычно, возникшая перед его глазами картина была черно-белой, но в то же время очень четкой.

Поженились они за год до этого ужина и почти на бегу. Летний тур группы «Кактус роуд» был в самом разгаре, едва удалось выкроить время на поездку в Аспен, чтобы провести там выходные после выступления в Денвере. А по завершении тура София уговорила его купить дом, отложив медовый месяц до лучших времен. Боль от этого воспоминания пронзала сердце насквозь.

Париж так и не случился.

Ничего удивительного, что тяга к странствиям в нем умерла. Интерес он потерял не только к музыке. Отправляясь в путь, Бакстер больше не испытывал радости от предвкушения новых впечатлений. Мия, Алан и другие люди из его окружения очень удивились бы, узнав, как ему раньше нравилось колесить с гастролями по стране. На миг он снова ощутил забытое чувство – волнение, с которым когда-то отправлялся с ребятами покорять мир. Но воспоминание быстро улетучилось, оставив после себя лишь слабое послевкусие неутоленной жажды приключений.

Сам того не желая, Бакстер снова попал в ловушку собственных мыслей, каждая из которых начиналась со слов «А что, если бы…». Что, если бы в «Таргет» в тот день заехал он, а не София? Что, если бы он ждал ее на парковке? Что, если бы она вышла из дома на пять или десять минут позже? Что, если бы стрелок выбрал другой магазин?

Сжав руку Мии в своей, Бакстер противился этим мыслям, но они очень быстро разбудили дремлющие страхи, и он снова оказался выбитым из колеи, снедаемый сомнениями и чувством растерянности. Кого он обманывает? Глупо надеяться, что можно решить все психологические проблемы дочери десятидневной поездкой в Испанию.

Он тяжело вздохнул, увидев, что всего лишь две стойки обслуживают огромную очередь на таможенный контроль, в которую выстроились три сотни уставших от длительного перелета пассажиров.

– Серьезно?! – не сдержался Бакстер.

– Что не так? – Мия оглянулась по сторонам живо, словно ей предложили выбрать миндальное пирожное.

– Нервный срыв в легкой форме, – пробормотал он себе под нос.

– Что? – переспросила девочка, не поняв ни слова.

– Ничего, солнышко. Все хорошо. – Бакстер посмотрел на экран телефона, в который наконец хлынул поток сообщений. Быстро просмотрел их и уже собирался с чувством полного удовлетворения убрать телефон в карман, как заметил уведомление от «Эйрбиэнби». Хозяин квартиры отменил бронь из-за проблем с сантехникой.

«Только не это!» Бакстер бросил взгляд на неторопливо пролистывающих паспорта таможенников. Похоже, эта страна решила его доконать.

Следующим сообщением он получил уведомление о возврате денежных средств. Они с Мией встали в конец очереди, и Бакстер начал искать другую гостиницу. В районе Кадейры ничего подходящего не нашел. До ближайшего отеля пришлось бы добираться минут тридцать. Главное, Мия не должна не заметить, что он расстроен. Бакстер решил отправить сообщение Эстер в «Ватсап»: «Доброе утро! Мы только что приземлились в Мадриде. Получил от “Эйрбиэнби” сообщение об отмене брони. Пытаюсь найти жилье. Может быть, посоветуете что-нибудь?»

Не прошло и минуты, как Эстер ответила: «Зачем вам лишние траты? У нас очень большой дом, в котором есть несколько гостевых комнат».

«Не хотелось бы создавать неудобства», – ответил Бакстер. На самом деле он планировал сначала разведать обстановку. Решение привезти сюда дочь далось ему нелегко. Вдруг встреча пройдет не так гладко? Потом эти кошмары… Им необходимо собственное временное убежище.

Эстер ответила быстро: «На ваше усмотрение».

Он покачал головой и положил телефон в карман.

Мия, словно почувствовав неладное, взяла его под руку.

– Папочка, все хорошо. Все хорошо.

– Да, милая, просто… наша бронь… она слетела. Что-нибудь придумаем.

Мию эта новость даже обрадовала.

– Давай поживем у йайа. Она приглашала.

– Я помню. Воспитанные люди так не поступают.

– А я считаю, что воспитанные люди именно так и поступают.

Ей не объяснишь. Одно дело поужинать вместе пару-тройку раз и побродить по поместью, другое дело ‒ остаться на ночь. Двадцать минут в Испании, а он вот-вот взорвется! Отпуск, конечно, он заслужил, но эту поездку можно было считать отдыхом с большой натяжкой. Бакстеру казалось, что он ввязался в бой за благополучие дочери, и увидеть исход битвы уже почти не надеялся, опасаясь, что просто не доживет.

Сейчас шансы подыскать жилье невелики. Возможно, в первую ночь действительно лучше остановиться у Эстер, а там дальше сориентироваться… Он отправил Эстер короткое сообщение: мол, попробует найти жилье на завтра. В ответ она отправила эмодзи с большим пальцем вверх.

Таможенный контроль они миновали только через час. Когда дошли до карусели, чтобы забрать багаж, их ждал еще один сюрприз. Чемодана Бакстера на ленте не оказалось. В надежде найти свой черный чемодан среди бесконечного потока сумок он обошел и соседние багажные карусели. Тщетно. Когда растаяла последняя надежда, Бакстер был уже на взводе. Он схватил Мию за руку и чеканя шаг прошагал к стойке «Поиск багажа». Генерал Паттон точно оценил бы его выправку в тот момент.

– Perdón, hablas inglés? – Извините, вы говорите по-английски?

– Да, конечно, – на безупречном английском ответила сотрудница «Де́льта Эр Лайнс».

– Спасибо. Похоже, мой багаж утерян.

– Мне очень жаль. Посмотрим, что можно сделать, – сохраняя полное спокойствие, девушка спросила номер рейса и посадочного талона.

Ее невозмутимость подействовала на Бакстера отрезвляюще, и он ее сердечно поблагодарил.

Девушка некоторое время стучала по клавишам, потом наконец подняла глаза.

– Похоже, ваш чемодан до сих пор в Атланте.

– Понятно. – Бакстер изобразил некое подобие улыбки. Обычно он так улыбался своим клиентам, которые в последний момент сообщали ему, что решили изменить высоту монтажа вытяжки.

– Он будет здесь… – еще несколько щелчков мышкой, – завтра, первым же рейсом.

Улыбка на его губах растаяла, как масло на раскаленной сковороде.

– Мы сейчас уезжаем из Мадрида к родственникам. – Он не ослышался? Неужели он только что произнес эти слова? «Родственники» – конечно, сильно сказано. Бакстер повторил попытку: – Нас ждут в гости в Кадейре, недалеко от Алькоя.

Девушка вскинула руку.

– Никаких проблем. Как только багаж прибудет в Мадрид, мы отправим его вам по указанному адресу.

– Здорово! – ответил Бакстер, ругая себя за то, что не ограничился ручной кладью. – Спасибо за помощь.

– Путешественникам сейчас нелегко приходится. – Она искренне улыбнулась.

Они вошли в главный терминал аэропорта. Во всем, что случилось за последние два часа, Бакстер видел явно дурные знаки и ни о чем другом думать не мог. Без багажа, без жилья. Что еще должно произойти, чтобы он наконец понял: он совершил ошибку, когда решил привезти сюда Мию?

Следуя указателям, они нашли пункт аренды автомобилей. Все стойки были закрыты, и Бакстер неодобрительно покачал головой. Дай ему волю, он за месяц навел бы здесь порядок. Аэропорт заработал бы как часы.

– Как они вообще еще живы? – обратился Бакстер скорее к себе, чем к Мии. – Время десять часов, а все вокруг закрыто. Чего ждут? Mañana? [4] – По взгляду на Мию он понял, что его собственное внутреннее беспокойство передалось и дочке. – Что, суету навожу? – спросил он.

Она собрала пальчики в щепотку.

– Un poco. – Немного.

Бакстер улыбнулся.

– Так и думал. Я говорил тебе, что взрослым быть нелегко?

– Сегодня еще нет.

Мимо прошла немолодая пара с чемоданами на колесиках.

– А раньше?

– Пару раз.

Бакстер нахмурил брови.

– Даже не вздумай взрослеть.

– Как будто детям легко. Ни машины тебе. Ни кредитки. Все указывают, что можно, а что нельзя. – Мия прищурила глаза. – Помнишь свою любимую фразочку?

– Давай, просвети. Не терпится услышать подтверждение собственной мудрости.

Она захлопала в ладоши и произнесла:

– Выше носик, абрикосик.

– Выше носик, абрикосик?! Хорошо, обещаю, если скажу так еще хоть раз, с меня пятьдесят долларов. Что, и прям в ладоши хлопаю, когда так говорю?

– Каждый раз.

– Бедная, как ты со мной живешь?.. Ладно, пока думаешь, что ответить, продолжим поиски автомобиля.

Бакстер обратился к охраннику. Хотя его испанский был далек от совершенства, работа в строительной отрасли кое-чему научила.

– ¿Dónde está Europcar? – Где находится «Еврокар»? [5]

Излучающий жизнерадостность охранник показал пальцем на улицу. Они направились к выходу. Точнее, Бакстер бодрым шагом промаршировал к выходу, волоча за собой Мию, которая в недоумении поглядывала на отца. Бакстер все еще злился, что остался без чемодана, и ломал голову, как дотянуть до завтра без сменной одежды.

Офис «Еврокара» больше напоминал автомобильный прицеп. За стойкой сидел молодой человек и копался в телефоне. Очевидно, что не обошлось без щедрой порции геля для фиксации прически, зато его волосы были уложены волнами, которым позавидовал бы сам Келли Слейтер.

На приветствие парень не отреагировал. Бакстер застыл в ожидании, только раз выразительно глянув на Мию и неодобрительно покачав головой.

Через минуту Бакстер постучал пальцами по стойке.

– ¿Estás abierto? – Вы работаете?

Молодой человек глянул на часы, которые показывали 9:58.

– Две минуты, por favor [6].

Бакстер развернулся к Мии и, наклонившись, сказал:

– Я сейчас демонстрирую невероятное терпение. Учись.

Через сорок три секунды после того, как часы показали 10:00, молодой человек дружелюбно их поприветствовал:

– Добрый день! Ваше имя?

– Шоу, – ответил Бакстер, протягивая заполненную форму и паспорт.

Мужчина начал стучать по клавиатуре и кликать мышью. Это продолжалось бесконечно долго. Когда Бакстер уже был готов закипеть, молодой человек протянул руку и снял со стены связку ключей.

– Что за машина? – поинтересовался Бакстер.

– «Опель-Корса».

– Надеюсь, она достаточно большая?

– Да, сэр. Думаю, вас устроит.

Подписав несколько бумаг, Бакстер с Мией отправились на поиски своего автомобиля. Бакстер даже не удивился, когда они не обнаружили его на указанном месте. Он нажал кнопку «Разблокировать», и крошечный автомобиль лилового цвета поприветствовал их мигающими передними фарами.

Бакстер от злости заскрежетал зубами, понимая, что в этой консервной банке он не сможет даже втиснуться между рулем и сиденьем.

– Это шутка?

– Какая классная машинка! Она мне нравится.

– Дело не в том, что нравится или не нравится. Я заплатил за большой автомобиль, а эта машина крошечная.

Сделав глубокий вдох, он сказал себе: «Десять дней. Всего лишь десять дней». Бакстера стремительно засасывала болотная трясина, еще чуть-чуть, и он не сможет дышать.

Вопрос не терпел отлагательств, поэтому решение он принял быстро.

– Солнышко, я понимаю, что тебе не терпится отправиться в путь. Но на этой машине я точно не поеду. Без всякого преувеличения, она запросто поместится у меня в багажнике.

– Ты опять сказал «без всякого преувеличения», – торжествующе сказала Мия. – Теперь ты должен мне пять баксов.

Последнее время они оба злоупотребляли этим выражением, и чтобы как-то отучить друг друга от этой привычки, договорились, что впредь его использование будет караться штрафом в целых пять долларов.

– Пять так пять. Пошли, посмотрим, что еще нам могут предложить.

Они вернулись в прокат. Молодой человек внимательно выслушал претензию Бакстера, который объяснил, что заплатил за прокат большой машины.

– Минуточку, – сказал он, когда Бакстер закончил свою речь.

– Сэр, я сказал что-то смешное? – возмутился Бакстер, заметив, как поднялись уголки его губ.

– Просто американцы всегда требуют большие автомобили. Возможно, я нахожусь в плену стереотипов. Простите.

Бакстер рассмеялся громче, чем планировал.

– Забавно. Знай вы, что я американец, вы дали бы мне большую машину. Особенно учитывая, что я за большую и заплатил.

Молодой человек кивнул и снова защелкал мышкой. Бакстер сгорал от стыда за собственное поведение, но ничего поделать с собой не мог. Трясина засосала его окончательно.

– У нас есть «Ауди SUV», но за нее придется доплатить.

Бакстер не поверил своим ушам.

– Вы сейчас серьезно?

– Пап. – Мия взяла его за руку.

– Да, солнышко? – тон его голоса изменился, перепрыгнув через несколько октав. Его слова больше походили на птичью трель. Да, солнышко? Кажется, слишком высоко взял.

– Сделай глубокий вдох.

Когда уровень тревожности снизился с семи до четырех баллов, Бакстер спросил с подчеркнутым спокойствием:

– Сколько?

– Триста сорок два евро.

– Знаете что, – сказал находящийся на грани нервного срыва Бакстер, – я беру «Ауди». С удовольствием переплачу за автомобиль, за который уже заплатил и который выбрал изначально. – Он достал бумажник и швырнул на стойку карту «Американ экспресс». Черт возьми, поездка оставит его без штанов. – Простите, что сорвался. Перелет тяжелый.

– No pasa nada [7], – ответил молодой человек, что, вероятно, означало «Бывает».

Они сели в «Ауди», которая по степени комфорта в разы превосходила первый вариант. Бакстер вбил Кадейру в навигатор на телефоне и настроился на долгую поездку. До Эстер добираться четыре часа. Под женский роботизированный голос навигатора, который с безрассудной легкостью коверкал испанские названия, они выехали из города.

Через двадцать минут Бакстер остановился у заправки, чтобы перекусить и выпить кофе. В стороне курила группа подростков. Бакстер купил еды, и они с Мией жадно набросились на бокадильо с хамоном ‒ сэндвич с ветчиной.

– Должен признать, при всей нерасторопности местного населения они знают толк в сэндвичах. Боже, как вкусно, – прошамкал Бакстер с набитым ртом и отпил капучино, наслаждаясь каждым глотком. – Подумать только, автоматы эспрессо на заправочных станциях! Что мешает им распространить такой подход на все сферы жизни?

Внутренний голос с легкой издевкой нашептывал: «Ты хороший отец. Молодец, так держать!»

Мия на заднем сиденье вскрыла киндер-сюрприз, достала игрушку и откусила шоколад.

– Я хочу остаться здесь навсегда.

– В Испании? – Он завел машину. – Ты хотела бы остаться здесь из-за киндер-сюрпризов?

Девочка утвердительно кивнула, откусив еще кусочек.

– Солнышко, – произнес Бакстер, – прости меня, что я… веду себя, как зануда. Я бросил все дела и теперь переживаю. Да и предстоящее знакомство с семьей твоей мамы… Оно заставляет вернуться в прошлое, которое я предпочел бы предать забвению.

Сказав это, он понял, что в раздражении виноваты его собственные страхи. Да, на его плечах компания и ответственность за будущее дочери, но именно потревоженные воспоминания и возвращение Софии в их жизнь вызывало… внутреннее смятение. Никто не знает, чего ему на самом деле стоило похоронить воспоминания и дистанцироваться от них. И он никогда не забудет те ужасы, которые они пережили в первый год после смерти Софии. Повторения не хотелось.

– Ничего необычного в твоем поведении не вижу, – с набитым шоколадом ртом произнесла Мия.

На ее лице в зеркале заднего вида он увидел фирменную ухмылку.

– Ты очень добра. Хочу задать тебе один вопрос.

– Начинается. Я думала, мы с папкиными шутками завязали.

Бакстер многозначительно поднял палец вверх, давая понять, что эта шутка точно стоящая.

– Какого цвета красный перец?

Мия выразительно шлепнула себя ладонью по лбу.

– Ну просто наповал! Только прошу, не надо так шутить в присутствии наших испанских родственников. Я уже сгораю от стыда.

– Сгораешь от стыда? Тебе вообще сколько лет? Ты что, отца родного стыдишься? Я там своими шутками настоящий фурор произведу. Вот увидишь.

Мия обреченно вздохнула.

– Ну что с тобой поделаешь…

Когда они вернулись на трассу, он включил круиз-контроль, открыл окна, чтобы впустить сухой воздух, и попытался успокоиться. Неужели именно такой отпуск его ждет? Хотя на что еще рассчитывать человеку, который не в состоянии на несколько дней оставить все дела, не лишившись при этом рассудка? Надо призвать на помощь все резервы самообладания, и тогда отпуск пройдет без эксцессов. Какими он видит предстоящие десять дней в идеале? Новообретенная семья – сама любезность, полное отсутствие неловких моментов. Мия – радуется жизни и спокойно спит все ночи напролет. Бакстер – удаленно руководит компанией и делает все, чтобы она осталась на плаву.

Пока они ехали вдоль бескрайних полей, он доверился музыкальному вкусу Мии, которая взяла выбор композиций на себя. Бакстер вдруг осознал, что впервые за долгое время любуется видом из окна автомобиля, не отвлекаясь ни на какие другие мысли. Колосились золотые нивы, на лугах паслись стада коров и лошадей. Он охотно подпевал Мии, изредка обращая внимание на проезжавшие мимо иностранные автомобили – «фиаты», «мерседесы», «сеаты» и «пежо», понимая, что никогда в жизни не чувствовал себя настолько американцем, как в этот момент, находясь за рулем огромного «Ауди» среди менее габаритных «европейцев». С таким же успехом он мог бы установить на капоте американский флаг.

Равнинный пейзаж постепенно сменился холмистым, а тот, в свою очередь, уступил место горным возвышенностям, от одного вида которых что-то екнуло в сердце Бакстера. Довольно пустынную местность усеивали оливковые рощи на склонах, кусты полыни и заросли кипарисов и сосен. Картина вызывала неописуемый восторг. От злости, которая овладела им в аэропорту, вскоре не осталось и следа.

Несомненно, испанцы знали толк в строительстве жилых домов и усадеб. Бакстер испытал угрызения совести, вспомнив свои проекты. Ничто так не отражало истинный дух Испании, как выкрашенные в бежево-розовые тона особняки с терракотовой черепицей на крыше, что утопали в кронах деревьев, растущих у подъездных аллей. Можно только догадываться, сколько поколений взрастили эти дома. И Бакстер не мог не признать, что дороги в прекрасном состоянии, чему он очень удивился, успев столкнуться с многочисленными примерами европейской бюрократии. По таким дорогам можно ехать без устали целый день.

Когда Мия уснула, ехать оставалось еще час. Бакстер не знал, чем себя занять. Звонить в Америку пока рано. К собственному удивлению, он решил послушать музыку и включил альбом «Желание» Боба Дилана, своего кумира. Удивительно, как естественно музыка Дилана дополняла пейзаж за окном. Возможно, дело было в особой музыкальной интонации вкупе с барабанами. Возможно, манера исполнения хриплым голосом давала такой эффект. А может быть, секрет заключался в рожденных из пыли и ветра строках. В любом случае лучшего аккомпанемента для пустынного пейзажа, казалось, уже не найти.

В одном Бакстер был совершенно уверен. Давно он не испытывал такой радости, просто слушая музыку. Промелькнула шальная мысль, что поездка в Испанию может обернуться чем-то хорошим и для него.

Глава 9

Familia De Arroyo

Они свернули с шоссе через пару остановок после Алькоя. Впереди раскинулась сказочной красоты местность, утопающая в зелени виноградников, оливковых рощ, апельсиновых плантаций и пальмовых деревьев, которые купались в теплых лучах октябрьского солнца. «Неужели на земле существуют подобные места?» – подумал Бакстер. Все проблемы и заботы остались далеко позади. Наверное, ради такого пейзажа отправлялись в походы Александр Великий, Юлий Цезарь и Наполеон.

И хотя дорога пролегала через горы провинции Аликанте очень высоко над уровнем моря, до Коста-Бланки было не более часа езды, поэтому через открытые окна автомобиля повеяло средиземноморским бризом. Бакстер не сомневался, что именно так пахнет море на Ибице, Майорке, Менорке и Форментере. Он прочитал об этих островах в самолете.

Следуя по извилистому серпантину через мосты, проходящие над глубокими ущельями, Бакстер углубился в горы и въехал в окрашенный в цвета осени лес, который сильно отличался от лесов Северной Каролины, куда он подростком убегал с палаткой и гитарой. Этот лес скорее походил на картину, что он видел из окна автобуса, когда гастролировал с группой по Колорадо. Тот же сухой воздух и зубчатые вершины гор. «Лучшие дни моей жизни», – с теплом подумал Бакстер и на какое-то мгновение опять почувствовал себя молодым. Тот паренек в автобусе даже не догадывался, что скоро встретит женщину, которая навсегда изменит его жизнь.

Однако Бакстер понимал, что сравнивать Испанию с Америкой не совсем правильно. В Старом Свете настоящее прочно переплелось с прошлым. Старинные замки и руины шепотом делились историями о том, как римляне и мавры боролись за господство над этой землей, о крови, пролитой в бесконечных войнах, о крестьянах, испокон веков возделывавших эту землю. Он почувствовал нечто, отдаленно напоминающее вдохновение, его слабую искорку, словно музыкант из прошлого, написавший в свое время много хороших песен, окликнул Бакстера, повзрослевшего на десять лет, умоляя открыть сердце для чудес, на которые так щедра жизнь.

Впрочем, думать обо всем этом было некогда, потому что справа они увидели распахнутые ворота и табличку с надписью «Finca de Familia de Arroyo» [8]. Бакстер вдруг запаниковал, недоумевая, как он вообще здесь оказался и о чем думал, когда так легкомысленно согласился на поездку. Вчера – тест ДНК, а сегодня – уже Испания.

– Пап, нам сюда! – воскликнула Мия.

Музыка из динамиков призывала жить свободно. Бакстер убавил звук.

– Еще есть время развернуться. Последний шанс, – предложил он.

Мия стукнула его по голове.

– Шутишь? Жми на газ!

Он круто повернул направо и въехал в открытые ворота. Хорошо знакомый голос в голове прошептал: «Въезжай, если такой смелый». Правда, в этот раз с явно выраженным испанским акцентом.

Проигнорировав предостережение, Бакстер продолжил путь по усыпанной гравием дороге, которая все глубже и глубже уходила в лес. По обе ее стороны тянулась низкая каменная ограда, местами уже обрушившаяся. Они тряслись на ухабах, пока перед их взором не предстала реликтовая оливковая роща, раскинувшаяся на пологом холме. Бугристые, причудливо изогнутые стволы деревьев, которые своими распростертыми ветвями скорее напоминали индийскую смоковницу, выглядели так, словно мифический великан попытался вырвать их с корнем. Ветви согнулись под тяжестью листвы цвета шалфея и растущих густыми гроздьями оливок.

По каменному мосту, построенному не менее тысячи лет назад, переехали через небольшой ручей, и впереди показался дом. На фотографиях, которые присылала Эстер, дом выглядел совершенно иначе. Навскидку площадь дома была не менее пяти сотен квадратных метров. Два века он здесь точно простоял. Опытным глазом Бакстер видел, что первоначальная постройка постепенно обрастала дополнительными помещениями. Под сочным темно-зеленым плющом скрывались стены, отделанные терракотовой штукатуркой. Чем ближе к дому, тем заметнее становились следы обветшалости, которые особняк совсем не портили, а скорее наоборот, были главным секретом его неповторимого облика. Крыша нуждалась в ремонте, часть штукатурки отвалилась, за садом перед зданием тоже ухаживали без особого рвения. Но несмотря на то, что дом утратил былой блеск, когда-то это было место, достойное королей.

– Я их вижу! – закричала Мия.

Перед фонтаном и огромной крытой беседкой на лужайке стояли несколько длинных столов, ломившихся от корзин, блюд, тарелок с едой, бутылок с вином и оливковым маслом. Вокруг собралось около трех десятков человек. Дети играли в футбол. Все выглядели очень нарядно, как будто только что вернулись из церкви. Услышав звук приближающегося автомобиля, собравшиеся, точно по команде, повернули головы.

Подъездная аллея вела к площадке перед домом, где уже стояло несколько машин. Бакстер припарковался за видавшим виды «Лендровером» с забрызганными грязью колесными арками. Они вылезли из машины и глубоко втянули в себя воздух, щедро напоенный ароматами роз, цитрусовых и диких трав.

Черно-белая с кудрявой шерстью собака отделилась от толпы и подбежала к ним. Мия, хохоча, упала на колени, и та взялась лизать своим шершавым языком ее лицо. Мия мечтала о собаке с тех пор, как они переехали в Гринвилл, но у Бакстера не было ни сил, ни желания брать на себя ответственность за еще одно живое существо. Очень медленно, чуть ли не хромая, навстречу к ним пошла Эстер. Каждый шаг давался ей с трудом.

Не отрывая взгляда от Мии, она воскликнула:

– Dios mío, как ты похожа на моих детей! Иди обними свою йайа.

Мия взглядом спросила разрешения у отца. Он быстро и нервно кивнул.

Эстер не выпускала девочку из объятий очень долго. Приемная мама Софии и его родители нежностями Мию обычно не баловали. Дочь выглядела довольной.

– Как же я счастлива вас видеть! – Эстер бросила взгляд на собаку и добавила: – И Пако, кажется, тоже.

– Какой породы этот красавец? – поинтересовался Бакстер.

– Un perro de agua, – Эстер потрепала пса по голове. – Водолаз.

Она обернулась к членам своей семьи, которые застыли будто в ожидании условного знака.

– Мы все очень рады встрече с вами. Мой брат Матео, его жена Изабель, трое их детей…

Во многих членах семьи Арройо сквозили черты Софии, и чувство необъяснимой тревоги вновь охватило Бакстера. Он даже не пытался запомнить их имена. Главное сейчас – не лишиться рассудка.

Он неловко улыбался и махал рукой.

– Мы тоже рады знакомству, – говорил он каждому, добавляя: – Меня зовут Бакстер, а это Мия.

Потом Эстер подошла к нему и поцеловала в обе щеки. Бакстер не знал, куда деваться. Она подняла два пальца, украшенных массивными кольцами, и пояснила:

– В Испании принято целовать два раза. Сначала в правую щеку, потом в левую. Ничего, скоро научитесь. – Она крепко обняла его, и Бакстер попытался ответить тем же, хотя все его нутро при этом бастовало.

Зато Мия светилась от счастья, отвечая на приветствия своих многочисленных родственников. Хотя сам он сильно нервничал, Бакстер ощутил прилив гордости, наблюдая за тем, как уверенно держится девочка, демонстрируя свойственную южанам подчеркнутую учтивость и умело вставляя все известные ей слова на испанском в бесконечную череду «да, сэр» и «да, мэм». Фурор дочери заставил его забыть о собственных тревогах.

Эстер представила внучатых племянников, которые послушно ждали своей очереди, как маленькие солдатики, и отвечали hola [9], когда двоюродная бабушка называла их по имени.

– Мия, познакомься, это Франциско, Сальвадор, Мария, Лила, Ампаро, Лола, Кармен и… А где Альфонсо? – Она огляделась, а потом бросила взгляд в сторону рощи. – Ладно, с ним потом познакомишься. Опять, наверное, по деревьям лазает.

В воздухе поплыл дразнящий аромат жареного, и Бакстеру показалось, что пахнет приготовленным на гриле мясом. Усатый мужчина стоял у огромной сковороды и ловко орудовал лопаткой размером с теннисную ракетку. Еще три таких же сковороды стояли рядом на портативных горелках, подключенных к баллонам с пропаном.

Очередь из желающих познакомиться с Бакстером, пожать ему руку и поцеловать в обе щеки никак не заканчивалась. Имена давались нелегко. Но он очень старался. Слава богу, почти все они говорили по-английски – по крайней мере, приветствие у них получалось хорошо. Поначалу были сложности с поцелуями в щеку, однако скоро Бакстер стал профессионалом.

Кто-то очень вовремя протянул ему банку пива. Сделав первый глоток, Бакстер испытал блаженство. «Холодное пиво – лучшее лекарство после долгих перелетов и встреч с семьей», – подумал он.

Убедившись первым делом, что у Мии все хорошо, Бакстер подошел к Эстер. Рядом с ней стоял чопорного вида мужчина – брат Софии; он видел его на фотографиях, присланных Эстер. На нем была охотничья куртка из вощеной кожи, белая накрахмаленная до хруста рубашка, темные джинсы и начищенные до блеска кожаные ботинки. Его укладка выглядела безупречно, а аккуратные усики и ухоженные брови дополняли общую картину. Обрамлением щекам служили бакенбарды, которые заканчивались острыми уголками под ушами.

Бакстер протянул руку и улыбнулся.

– Рад знакомству, Рудольфо.

– Взаимно, – ответил Рудольфо без энтузиазма в голосе, словно у него были дела поважнее, чем знакомство с Бакстером. Все еще сжимая его ладонь в своей, Бакстер заметил, что у мужчины нет среднего пальца. и на его месте осталась лишь небольшая культя. От Рудольфо сильно пахло одеколоном.

– У вас здесь очень красиво, – заметил Бакстер, стараясь не смотреть на искалеченный палец.

Рудольфо окинул взглядом территорию и ответил:

– Sí.

В надежде побороть неловкость Бакстер улыбнулся шире. Еще чуть-чуть, и уголки губ встретятся на затылке.

– Вы тоже находите всю эту ситуацию очень странной?

– Un poquito [10], да, – согласился Рудольфо, доставая из кармана сигарету и необычного вида серебряную зажигалку. Выпустив первое облако дыма, мужчина повернулся к матери и сказал что-то на испанском. Слова вылетели, как из пулемета. Эстер стукнула его по руке и открыла ответный огонь.

– Мечтаю научиться так же раскатисто произносить «р», – попытался пошутить Бакстер.

«Рудольфо как будто нам и не рад. Неужели ничего не знал о Софии? Дело в этом?» Бакстеру хотелось понять, что происходит, но пока они разговаривали, он решил не лезть на рожон. «Неужели они все только что узнали о Софии?»

– ¿Dónde está tu hermana? – спросила Эстер у сына, чтобы разрядить обстановку. Бакстер понял. «Где твоя сестра?»

«Надеюсь, сестра проявит большее дружелюбие, чем брат. Иначе десять дней покажутся вечностью».

Рудольфо ответил ей и удалился с напыщенным видом, окутанный клубами дыма от сигареты. Бакстер посмотрел мужчине вслед. Ему кажется или к брюкам Рудольфо на самом деле прицепилась солома от невидимого веника, которым его только что огрела мать?

Бакстер еле сдержался, чтобы не крикнуть вдогонку: «Дружище, рад знакомству. Спасибо за теплый прием!»

– Не обращайте на него внимания, – сказала Эстер. – Ему просто надо время. Альма сегодня даже в церковь не пошла. Готовится к сбору урожая. Надеюсь, скоро появится.

– Похоже, здесь все знают английский?

– Нет, не все. Но я их заставляю учить язык. Так что большинство знают. Как долетели?

Она вдруг вздрогнула и схватилась за бок, словно от боли. Прежде чем ответить на вопрос, он спросил:

– Вы себя хорошо чувствуете?

Она кивнула и посмотрела на свою руку.

– Sí, проблемы со спиной. Неудивительно, когда тебе за пятьдесят.

– Долетели хорошо, если не считать утерю багажа и отмену брони на жилье. Мы точно вас не обременим, если останемся на ночь?

Бакстер искренне надеялся, что Эстер предложит какой-нибудь другой вариант, но тоном, не терпящим возражений, она сказала:

– No pasa nada. Как вы заметили, места здесь всем хватит. И из одежды, думаю, тоже что-нибудь подыщем. Сегодня все магазины закрыты, а завтра, если хотите, Рудольфо отвезет вас в город.

«Нет уж, спасибо, лучше месяц без сменки похожу», – подумал Бакстер и ответил вслух:

– Не стоит беспокоиться. Пустяки. Завтра на «Ауди» сам доеду.

Она махнула рукой.

– Боюсь, что в своей большой машине вы просто не развернетесь на наших узких улочках. Знаете, сколько американцев пало в неравном бою, оказавшись зажатыми между стен? Вы пока можете подыскать себе что-нибудь среди вещей моего мужа. А вот и Альма.

По пыльной тропинке, ведущей из оливковой рощи, озаренная оранжевыми лучами заходящего солнца, навстречу им шла женщина в шляпе. Ее смуглая кожа блестела после проведенного в трудах дня. На ней была ало-красная рубашка с закатанными до локтей рукавами, черные ботинки и прохудившиеся на коленях джинсы.

Сердце Бакстера бешено заколотилось. Нет, он, конечно, знал, что встретится с сестрой Софии, и даже видел ее фотографии, но явного сходства с женой в них не обнаружил, поэтому особо не переживал. Однако сейчас, когда она помахала рукой, он словно получил удар током. Было что-то в ее движениях и походке, до боли напоминающее Софию.

В отличие от сестры, которая всегда носила длинные волосы, Альма, похоже, предпочитала длину до плеч. Черты ее лица были мягче, чем у Софии и Эстер. Те же высокие скулы, но более округлой формы и менее выраженные, поэтому ее лицо лишь отдаленно напоминало точеные лица сестры и матери. Скорее, Альма была похожа на Мию.

– Buenas, – поприветствовала она Бакстера. В ее зеленых глазах цвета молодого шалфея светилась душа, которая излучала особое тепло, похожее на воспоминание о чем-то светлом и добром, случившемся когда-то давно под звуки проигрывателя винила. Не колеблясь ни секунды, Альма наклонилась и поцеловала его в обе щеки.

– Рада знакомству, – промолвила она с сильным испанским акцентом. – Как добрались? Путь неблизкий.

Он не сразу сообразил, что ответить.

– Ну да, далековато. – Бакстер положил ладонь на грудь, понимая, что выдал свое замешательство. – Простите. Встреча со всеми вами дается нелегко. – Глоток пива сейчас был бы весьма кстати.

– Мия! – крикнул он неожиданно хриплым голосом. – Иди познакомься с тетей. – Довольный, что ему удалось отвлечь внимание от собственной персоны, он наблюдал, как девочка бежит в их сторону.

Альма опустилась на колени и раскинула руки ей навстречу.

– Как здорово, что ты приехала. Мы все очень рады! – воскликнула Альма на ломаном английском.

– Благодарю, – вежливо ответила Мия. Пока они обнимались, Бакстер внимательно смотрел на дочь. Никаких тревожных признаков он не заметил. В отличие от него она выглядела абсолютно счастливой.

Наконец Альма выпустила Мию из объятий и положила руки ей на плечи.

– Даже не верится, что ты здесь. Как долетела? Фильмы какие-нибудь интересные посмотрела? Я, например, в самолете люблю смотреть кино и пить кока-колу.

– Да, мэм, я тоже люблю колу. Но мне можно только один фильм и спрайт. Папа говорит, что в коле содержится кофеин.

– Так и есть. Ты же всю ночь летела, устала, наверное?

Положив руку на плечо Мии, Бакстер обратился к Альме:

– Ночной перелет – это не шутка. Выматывает знатно, – затем повернулся к Мии и добавил: – Но мы держимся. Правда, солнышко?

– Я нисколечко не устала, – сказала Мия.

– Конечно, нет. Скажете тоже, усталость. Когда я была твоего возраста, я и слова такого не знала. Ты также, наверное, не знаешь? – поинтересовалась Альма.

– Не знаю, мэм, – согласилась Мия.

– В этой модели выключатель не предусмотрен, – ввернул Бакстер, но шутка не сработала.

Альма наклонилась к Мии и посмотрела ей в глаза.

– Как же мне не терпится узнать тебя получше. Ты должна рассказать мне о своей маме.

Бакстер застыл на месте. Он что, приехал сюда на десять дней, чтобы все это время уклоняться от ответов на вопросы о Софии? Впрочем, дочка держалась молодцом.

– С радостью.

Альма нахмурилась.

– Жаль, что мы с ней так и не встретились.

Женщина повернулась к Бакстеру, и он, взглянув на нее, сразу понял, что эта встреча причиняла боль не только им с Мией. Даже если Альма и знала о существовании сестры, про убийство ей тоже стало известно совсем недавно.

– Софии здесь очень понравилось бы, – проронил он, нарушив молчание, наполненное болью потерь. – С радостью познакомилась бы со всеми.

Альма с теплом посмотрела на него.

– Давайте я покажу вам ваши комнаты, а экскурсию проведем после обеда. – Взяв Мию за руку и продолжая смотреть на Бакстера, Альма сделала медленный, глубокий и очень долгий вдох, после которого все трое вдруг почувствовали облегчение и умиротворение. – Просто отдыхайте.

В легкости ее слов он услышал дуновение легкого горного бриза.

«Было бы неплохо», – подумал Бакстер.

Глава 10

Fideuá

Все многочисленное семейство еле уместилось за тремя столами. Бакстер и Мия сидели рядом с Альмой, Эстер и Рудольфо. На каждом столе стояла внушительных размеров сковорода, покрытая фольгой. Рядом выстроились бутылки с вином и ярко-зеленым оливковым маслом, а также глубокие салатники из нержавейки с зелеными и фиолетовыми листьями латука и наструганной морковью. На деревянных разделочных досках лежали багеты, кусочки сыра манчего и прозрачные, свернутые в трубочки ломтики иберийского хамона, который, со слов Эстер, делали из ног свиней, питающихся желудями и каштанами. Перед Бакстером стояло блюдо с оливками, которые он закидывал в рот одну за другой. Оливок вкуснее он в жизни не пробовал и, съев десяток ягод, начал выплевывать косточки, или huesos, на землю.

– Это блюдо называется fideuá. Оно очень популярно в Валенсии, – пояснил дон Томас, брат Эстер. Он сидел напротив в окружении внуков. Бакстер только что узнал, что «дон» и «донна» точно так же, как «мистер» и «миссис», прибавляются к имени, чтобы продемонстрировать глубокое уважение. Но Эстер сказала, что не любит, когда к ней обращаются «донна», потому что сразу чувствует себя старой.

Дон Томас был значительно старше сестры. Он знал толк в еде и любил покушать, за что в награду получил знак отличия в виде большого живота. С его испещренного оспинами лица не сходила улыбка, которой он показывал, что вкусная еда и семья рядом – все, что нужно для полного счастья.

Когда со сковороды сняли фольгу, наружу вырвался пар, и воздух моментально наполнился ароматами моря. Пока дон Томас раскладывал блюдо по тарелкам и передавал их гостям, Бакстер чувствовал какое-то беспокойство и пытался понять его причину. А что, если его надежды на поездку в Испанию не оправдаются и Мии она не поможет?

– Fideuá почти то же самое, что и паэлья, только с вермишелью вместо риса, – пояснила Альма, сидящая в конце стола рядом с Мией. – Существует легенда, что блюдо это родилось на борту корабля, кажется, в тридцатых годах прошлого века. Капитан ел очень много паэльи, поэтому кок заменил рис вермишелью в надежде, что тот перестанет просить добавки. Блюдо быстро распространилось по Валенсии.

Бакстер и глазом моргнуть на успел, как у каждого в тарелке оказалась щедрая порция вермишели, перемешанной с овощами, кусочками рыбы, мидиями, креветками и гребешками. Он заметил в тарелке Мии листик кресс-салата и подцепил его вилкой.

– Ты не любишь крест-салат? – спросила ее Альма.

– Крест-салат? – улыбнулась Мия. – Ты имеешь в виду кресс-салат?

– А, да, кресс-салат. – Альма прикусила губу и через секунду призналась: – Всегда считала, что это крест-салат, потому что молодые ростки похожи на крестик.

Мия громко рассмеялась, а за ней и остальные гости, заставив Альму густо покраснеть.

– Между прочим, – сказала Альма, щедро наливая оливковое масло в тарелку Мии, – если кушать aceita de oliva каждый день, все болезни будут обходить стороной. Наше масло богато полифенолами, которые облегчают боль, лечат сердце, голову и даже душу. – Она отломила кусок хлеба и протянула его Мии. – Попробуй, думаю, тебе понравится.

Все застыли в ожидании, глядя на Мию. Она макнула хлеб в прозрачное масло, дала ему пропитаться и откусила кусочек, прикрыв глаза. Потом посмотрела на Альму и спросила:

– Ты сама его сделала?

– Мы вместе сделали. Мы выращиваем на ферме оливки, а мельницы в городе их измельчают.

– Не скромничай, – сказала Эстер, наливая в стакан газированную воду. Бакстер обратил внимание, что вино в отличие от остальных она не пила. – Альма здесь granjera, главный фермер. Твоя тетя унаследовала от своего отца особый дар. Она знает все о растущих там деревьях и понимает их, как никто другой.

Альма наклонилась к Мии и прошептала:

– Завтра я возьму тебя с собой и покажу ферму, если хочешь.

– Да, мэм. Очень хочу! – С этими слова Мия макнула свой кусок хлеба в оливковое масло еще раз.

В приступе благодушия Бакстер решил попытать счастья с Рудольфо.

– А вы чем занимаетесь?

Рудольфо вытер уголки рта салфеткой.

– Я продаю масло. – Куртку он уже снял и сидел с закатанными по локоть рукавами. Его гладким мускулистым рукам мог бы позавидовать профессиональный пловец.

Эстер коснулась руки сына.

– Альма управляет фермой, Рудольфо продает масло, а я делаю все, чтобы эти двое не убили друг друга.

Раздался чей-то нервный смешок, и все вдруг стихло. Только из рощи доносились птичьи трели. Бакстер понял, что Эстер не шутила.

Тишину прервала Мия.

– Дядя Рудольфо, а что случилось с вашим пальцем?

«Дядя?» – не поверил своим ушам Бакстер. Неужели дочь так отчаянно нуждалась в родственниках, что готова называть «дядей» первого встречного? О чем он вообще думал, когда согласился на эту авантюру? А вдруг Мия захочет поддерживать с этими людьми отношения и дальше? Еще час назад, когда они подъезжали к дому, он считал поездку в Испанию не более чем маленьким приключением.

А уж что касается щекотливых тем и скелетов в шкафу, в этих вопросах Мия была просто профи. Она, как удачливый археолог, умудрялась в любом месте находить все новые останки и сразу делать их достоянием общественности. Так произошло и теперь, когда она задала вопрос про палец.

Рудольфо поднял руку.

– Несчастный случай, cariño [11]. Отрезало комбайном.

С детства работая на стройке, отрезанных пальцев на своем веку Бакстер повидал немало. Как там сейчас на строительной площадке без него?

– Поэтому он занимается продажей, – добавила Альма в надежде хоть как-то разрядить обстановку.

Попытка с треском провалилась. Рудольфо бросил на нее злобный взгляд. «Куда мы попали?» – уже не первый раз за вечер подумал Бакстер.

Но Мия не унималась. Ее интересовали подробности. Рудольфо пояснил, что при замене рабочего оборудования трактора палец застрял меж двух металлических деталей.

Чтобы притормозить разыгравшееся воображение, Бакстер щедро отлил себе масла из бутылки и макнул в него кусок хлеба. «Что ж, вкус и правда изумительный».

Глядя на Бакстера, Альма застыла в ожидании его реакции точно так же, как шеф-повар смотрит на гостей, когда те дегустируют его блюдо. Он одобрительно поднял вверх большой палец.

– Я, конечно, не эксперт, но вкус потрясающий.

Альма поблагодарила его.

– Я слышала, вы занимаетесь строительством?

– Так и есть – Бакстер отломил еще один кусок хлеба. – Можете обращаться. Не в моем характере сидеть сложа руки. Мия подтвердит.

– Правда, Мия? – спросила Альма.

– Да, он – заяц-энерджайзер.

– Sí, а я думала, Тим – мастер на все руки.

Бакстер улыбнулся.

– Откуда вы знаете про Тима? Я вырос на этом сериале. – Бакстер имел в виду «Обустройство дома».

Альма зачерпнула вилкой fideuá и уже хотела отправить ее в рот.

– Знаете, Бакстер-на-все-руки, как мы учим в Испании английский? Смотрим ваши программы.

Бакстер глянул искоса на дочь.

– По-моему, звучит не очень?

– Очень даже очень, – ответила Мия. Потом добавила, обращаясь к Альме: – Он терпеть не может свою работу. Она его выматывает. Сильно.

– Случается иногда, – признал Бакстер.

– Иногда?! – переспросила Мия. – Видите седые волосы на висках? – Сидящие за столом поддержали ее дружным смехом. – Вот вам и доказательство.

Прежде чем зачерпнуть еще fideuá, Альма спросила у Бакстера:

– Как вы стали строителем?

– Точно так же, как вы – фермером. Отец работал на строительной площадке и с детства научил меня всему.

– Мой папа был рок-звездой, – сказала Мия с набитым вермишелью ртом. Дома она предпочитала более скромные порции еды.

– Да ладно? – полушутя-полусерьезно спросила Альма.

Бакстер посмотрел на Мию, театрально выпучив от гнева глаза.

– Мия, ты заставляешь меня краснеть.

Последняя фраза только ободрила девочку, и она продолжила:

– У него была своя группа. «Кактус роуд». Может, слышали? Они были реально крутые.

Бакстер уже хотел шикнуть на дочку, но передумал. С горячими фанатами так не поступают. Лучше свести все к шутке.

– Да, мы были популярны ровно одну минуту в очень узких кругах.

– На чем вы играли? – поинтересовалась Эстер.

– На гитаре, в основном акустической. – Ему стало жарко, и он почувствовал жжение по всему телу. Воспоминания о группе оказались почти такими же болезненными, как воспоминания о Софии.

– Сыграете нам? – предложила Альма.

Бакстер поднял руки.

– В следующий раз, когда привезу гитару.

«В следующий раз? Это что, он сказал? Следующего раза не будет».

– Гитара у нас есть. Осталась от отца. Он играл, когда у него было свободное время. Гитара, кстати, очень хорошая.

«Кто бы сомневался, что хорошая. Какое везение. Знала бы она». Чужие гитары интересовали его меньше всего на свете.

– Посте смерти мамы папа забросил гитару, – сообщила Мия, которая, похоже, задалась сегодня целью смутить его окончательно.

Эстер скрестила руки на груди и обратилась к Альме:

– Знаешь, гитарист из твоего отца, может быть, был и не очень, но любовник он был искусный.

– Мама! – Альма потянулась к Мии, чтобы прикрыть ей уши. Рудольфо пробурчал по-испански что-то, похожее на ругательство, и гости просто взорвались от смеха.

Когда все успокоились и, ловко орудуя вилками, принялись за fideuá, Бакстер спросил:

– А сеть у всех ловит? Я потерял сигнал на въезде в усадьбу.

Рудольфо махнул рукой куда-то за спину.

– За сетью придется идти к соседям.

Бакстера охватила паника, словно над безмятежной водной гладью показался острый серый плавник.

– Вы хотите сказать, телефоны здесь вообще не ловят? Как же вы тут дела делаете?

Альма усмехнулась.

– А вот так и делаем. У нас есть стационарная линия и вайфай в доме. – Правда, вайфай она произнесла как «вифи». – На лугу есть куча щебня. Там всегда ловит.

– Хорошо, без проблем, – сказал Бакстер. Но проблема была.

Когда сковороды и тарелки опустели, дети по одному вышли из-за стола. Альма окликнула мальчишку, на пальце вращавшего футбольный мяч:

– Альфонсо, ven aquí [12]!

Бакстер сразу догадался, что это тот самый мальчик, которого Эстер не досчиталась ранее, предположив, что тот лазал по деревьям. Второй раз звать его не пришлось. Густые каштановые волосы без малейшего намека на волну почти полностью закрывали уши и большие глаза.

Альма положила руку ему на плечо и сказала, глядя в глаза:

– Ты уже познакомился со своей сестрой?

Мальчишка помотал головой и, преодолевая собственное стеснение, повернулся к Мии.

– ¿Quieres jugar? – Хочешь поиграть?

Прежде чем ответить, Мия, словно спрашивая разрешения, посмотрела на отца и Альму.

– Sí.

Мия соскользнула со стула и неуверенно пошла за Альфонсо в сторону деревьев, рядом с которыми на траве играли дети.

Откуда ни возьмись на столах появились чашки с кофе. Настало время для взрослых разговоров. Собравшиеся атаковали Бакстера вопросами об американской политике, любимых городах и видах спорта, пока, наконец, Эстер не вызволила его из их цепких рук. Она рассказала Бакстеру о своем покойном муже, Хорхе. Он был фермером в четвертом поколении и вдохнул новую жизнь в доставшуюся ему от предков усадьбу. При нем семейное дело расцвело с новой силой.

– Он погиб в авиакатастрофе под Зальцбургом. Это случилось в декабре. Они с другом собирались покататься на лыжах.

– Мне очень жаль. Сколько лет вы прожили вместе?

– Мы начали встречаться, когда нам было по четырнадцать. Представляете? Правда, на пару лет мы все же расставались, когда учились в университете.

Бакстер налил себе газированной воды; пить кофе не хотелось. Любовь – это лучшее, что может случиться с человеком в жизни. Но за нее приходится расплачиваться, когда любимый человек уходит.

– Хорхе очень любил эту землю. Даже сильнее, чем его собственный отец. Он придумал, как усовершенствовать процесс производства масла. В мире оливкового масла его имя стало легендой.

Взгляд Бакстера скользнул по карабкающемуся вверх стеблю плюща и остановился на терракотовой черепице. Сложись все иначе, этот дом и эта семья стали бы для Софии родными.

– Никогда не подумал бы, что существует такая вещь, как мир оливкового масла. Похоже, это как в виноделии.

– Верно, – кивнул Рудольфо. – Только поэзию вин люди понимают, а оливкового масла – нет.

– Пока не понимают, – поправила его Альма.

Рудольфо закурил и выпустил облако дыма.

– Не уверен, что положение когда-нибудь изменится. Раньше наше масло ценилось на вес золота, а сейчас никому до него нет дела. Люди не хотят платить за хороший продукт. Трудно состязаться с нечистыми на руку производителями. – Он усмехнулся. – Американцы думают, что приобретают оливковое масло. Нет, нет, и еще раз нет! Оливковое масло там и рядом не стояло. Им продают дешевое растительное масло, дезодорированное в Хаэне. Никто за этим не следит. А американцы и даже европейцы особо не вникают и понятия не имеют, сколько стоит настоящее масло. Ну не может литр хорошего масла стоить два евро. Тут еще эти ваши тарифы выросли на двадцать пять процентов… Пиши пропало.

– Сложности есть, но все не так безнадежно, – возразила Альма. – Всегда будут люди, которые понимают толк в хорошем оливковом масле.

– Моя сестра еще верит в сказки, – с горьким сарказмом произнес Рудольфо.

– Вся в отца, – сказала Эстер.

Альма посмотрела на небо.

– Вообще-то, иногда мне кажется, что он смотрит на меня сверху.

– И грозит тебе пальцем, hermana, – с издевкой обронил Рудольфо.

Альма уже собиралась ответить ему, но в последний момент передумала, решив не вступать в перепалку. Рудольфо сказал что-то на испанском, однако Эстер быстро успокоила сына, махнув рукой и обрушив на него поток ругательств на родном языке. Н-да… Когда Эстер прислала приглашение, ей следовало присовокупить заявление об отсутствии гарантий. Боже, десять дней. Ничего, как только он поймает сеть, подыщет какое-нибудь жилье неподалеку.

– Всем спасибо, – сказал Бакстер, поднимаясь из-за стола. – С вами, конечно, очень интересно, – никто даже не улыбнулся ему, – но пойду проверю Мию.

– Пожалуйста, не уходите, очень хочется узнать побольше о Софии.

«Очень даже возражаю, – подумал Бакстер. – На сегодня достаточно». В окружении семейства Арройо он не мог избавиться от чувства, что находится на выставке портретов Софии.

– Гляну на дочь. Для нее тут все в новинку.

– Да не переживайте вы так. – Эстер махнула рукой. – Tranquilo [13]. Ребенок радуется жизни.

Нет, ну есть же какие-то границы приличия? Эстер, похоже, о них не известно. Или в Испании так принято? Бакстер попробовал зайти с другой стороны.

– Честно говоря, я немного устал. Путь был неблизкий. Если вы не против, нам отдохнуть бы немного с дороги. Мия должна поспать. А я с удовольствием принял бы душ.

Бакстер развернулся к столу спиной, чтобы никто не понял, что дело не только в усталости.

– Пойду поищу Мию, – бросил он напоследок.

Он дошел до рощи и крикнул:

– Мия!

Услышав детский смех, он углубился в рощу.

– Мия!

В этот раз дочка отозвалась, и Бакстер пошел на звук ее голоса. В зелени пейзажа он заметил цветные вкрапления, которые оказались одеждой взобравшихся на деревья детей.

Мия сидела на ветке рядом с Альфонсо, не очень высоко от земли.

– Привет, солнышко.

Бакстер уже хотел попросить дочь спуститься, но его остановила ее довольная улыбка и счастливый вид.

– Привет, папулечка.

– У тебя все хорошо? – Можно было и не спрашивать. Все выражало ее лицо.

– Иди к нам, – она похлопала по ветке рядом, – места хватит.

Бакстер улыбнулся.

– Спасибо, как-нибудь в другой раз. Просто хотел убедиться, что ты в порядке. Нам не помешало бы чуток поспать. Два дня в пути как-никак.

– Мы же только приехали. Я спать не хочу.

Спорить он не собирался. Его буравила взглядом толпа братьев и сестер Мии. Тем более возразить было нечего. Придется возвращаться за стол.

– Хорошо, еще чуть-чуть, а потом отдыхать.

– Есть, сэр! Не волнуйся, у меня все тип-топ.

Бакстер улыбнулся уголком рта.

– Да уж вижу.

Несколько озадаченный, но при этом счастливый оттого, что Мии радостно и весело, он медленно побрел к столу.

Эстер почти сразу продолжила допрос – именно это слово точнее всего описывало происходящее. Гости за другими столами были поглощены собственными разговорами, те же, кто сидел за одним столом с ним, включая Эстер, Альму и Рудольфо, затаив дыхание ждали подробностей о жизни Софии – родного им человека, которого они потеряли, так и не встретившись.

Бакстер смирился – все равно замучают его расспросами – и решил покончить с этим здесь и сейчас.

– Ваше любопытство мне понятно. Просто при Мии я избегаю разговоров о Софии. – Он сделал глубокий вдох. – Она была лучшей матерью и женой. А еще главной музой. Меня всегда удивляла ее готовность протянуть руку помощи людям вокруг. И остроумия ей было не занимать: постоянно сыпала каламбурами.

Вдруг вспомнилось, как ответственно София относилась к работе. Если она бралась за какое-то дело, то уходила в него с головой. Однажды жена готовила презентацию для компании, которая производила кошачий корм. Бакстер подтрунивал над ней. «По-твоему, я занимаюсь ерундой? Ты у нас один настоящим делом занят, так?» – вспылила она и потом еще неделю с ним не разговаривала.

Все застыли в ожидании, что Бакстер скажет дальше.

– И была в ней такая, знаете, неженская деловая хватка. Мало в ком можно увидеть подобную собранность и целеустремленность. Незаурядная личность, одним словом. Полная противоположность мне. Вообще все, чего недоставало мне, я нашел в ней. Я занимался музыкой, много гастролировал. Она часто оставалась одна, занималась ребенком. Представляете, даже умудрялась подрабатывать. Удаленно делала проекты по продвижению брендов и очень в этом деле преуспела. Все ей давалось легко. Всегда поражался этой ее способности. И знал, что без нее мы пропадем… Так и случилось, в общем-то.

Бакстер почувствовал, как к горлу подступил комок, а к глазам – слезы. Он закусил губу. Еще не хватало, чтобы чужие люди увидели его слабость.

– Похоже, она в меня, – сказала Эстер. – Я тоже думала стать юристом, пока не согласилась выйти замуж за Хорхе. Я всегда была борцом.

– Борец – это точно про Софию. Отказы она не принимала. И не дай вам бог перейти ей дорогу. Свое высокое предназначение она видела в борьбе с несправедливостью и отстаивании интересов обиженных и угнетенных.

Неожиданно для самого себя он улыбнулся.

– При ней все вели себя в рамках приличий: не разбрасывали мусор, не кричали на детей. Своим боевым духом она заражала и меня. Иногда София страдала от собственного характера, но я ее просто обожал.

Бакстер посмотрел на людей за столом и увидел в их глазах желание слушать рассказы о Софии вечно.

– А еще она была настоящей красавицей. Как Мия. Слава богу, что дочь не в меня.

Шутка прозвучала как-то грустно, однако гости оценили ее одобрительным смехом.

– Она занималась скейтбордингом и серфингом, – продолжил Бакстер, пытаясь сгладить неловкость. – София ведь из Калифорнии. Любила слушать музыку группы «Ред Хот Чили Пепперс». Может, слышали о них? Предпочитала мексиканскую кухню. Она окончила университет в Санта-Барбаре, а потом проходила практику в маркетинговой компании, которая сотрудничала со многими студиями в Голливуде. Там и проявилась ее деловая жилка. Но серфинг София не забросила. Переехав в Чарльстон, она привезла с собой доску и каждое утро перед работой рассекала по волнам. По-моему, у меня в телефоне даже фотографии есть. Поищу потом.

– Пожалуйста, – взмолилась Эстер с улыбкой. Сколько фотографий Софии он ни присылал бы, ей было мало.

София в мокром костюме для серфинга, как живая, предстала в воображении Бакстера. Она выходит из воды, удерживая доску под мышкой. Он обычно ждал ее на берегу с гитарой в руках, наблюдая за скользящей по волнам любимой на фоне восходящего солнца. Именно в эти моменты родились его лучшие песни.

Ну вот, теперь они увидели его истинное лицо. Зря он тут перед ними храбрился. Бакстер сидел, потупив голову. Весь его мир рассыпался на части, стоило ему заговорить о Софии.

– Ладно, – наконец произнес он. – На сегодня, думаю, достаточно.

Гости почувствовали его настроение и по очереди, к большой радости Бакстера, отвели от него взгляд.

Глава 11

Tranquilo

Когда гости разошлись, Бакстер и Мия взяли вещи из «Ауди» и проследовали за Альмой, Эстер и Пако в дом. Бакстер обрадовался, узнав, что Рудольфо живет в городе. По крайней мере, им не придется делить один кров.

Они поднялись по ступенькам главного входа и сразу попали в просторную гостиную, разделенную на несколько зон. Пахло горелым деревом, дымом и шалфеем. Легкие неровности выложенного плиткой пола были почти не заметны под коврами в восточном стиле. Изящество мебели и изысканность предметов старины поражали воображение. Сквозь белую штукатурку по углам проглядывали кирпичная кладка и камень – свидетельства ремонтов, которые пережил дом за многовековую историю. Однако живописность интерьера от этих следов времени совсем не страдала, а скорее, наоборот, выигрывала.

Высоченный потолок украшали широкие деревянные балки, за которые на родине Бакстеру пришлось бы выложить целое состояние. С потолка в центре гостиной спускалась роскошная золотая люстра. У одной из стен высился невероятных размеров камин. Установи он такой в Америке, замучился бы до конца жизни платить штрафы. В нише справа была сложена высокая поленница дров; на ее фоне даже Мия потерялась. Окна справа и слева от камина смотрели во внутренний дворик, который обрамляли огромные кипарисы. В центре одиноко стояло оливковое дерево, напоминавшее античную статую.

– На другой стороне дворика у нас контора, – сказала Альма. – Сегодня отдыхайте, а завтра все покажу. Сможете продегустировать масло.

– С удовольствием! – ответила Мия. – Да, пап?

Бакстер кивнул без особого энтузиазма. Хоть Гринвилл и находился за тысячи километров, работу никто не отменял.

Они прошли на кухню, которую смело можно было назвать произведением искусства. Над столешницей, отделанной темно-синей плиткой, рядом с пучками сушенных трав висели начищенные до блеска латунные кастрюли и сковороды. К разрубочной колоде, которая за десятки лет пережила бесчисленные удары топором и ножом, прислонились два табурета. Справа от фермерской мойки стояла cazuela [14] с яйцами. Корзина с апельсинами наполняла кухню сказочным ароматом.

По скрипучим ступеням, что видели тысячи ног, они поднялись наверх. Комната Мии отличалась простотой. Сводчатый потолок, покрытый белой штукатуркой, украшали деревянные балки. На полу лежал изрядно утоптанный, но явно дорогой ковер в светлых оттенках красного с вытканными на нем золотыми узорами. На прикроватных столиках стояли лампы в тон, абажуры были инкрустированы блестящими камнями. Над самой кроватью на четырех столбиках возвышался полог. Изножьем кровать примыкала к небольшому сундуку, на котором лежали подушки. Он же служил банкеткой. Люстра над головой больше походила на подвешенную к потолку корону.

Мия всю эту красоту даже не заметила. Она побежала прямиком к стоявшему около двери в ванную комнату креслу, в котором ее ждали кипа книг и ворох игрушек.

– Это все мне?

– Конечно, милая, – подтвердила Эстер. – Я же твоя йайа, и мне еще долго придется наверстывать упущенное.

Мия взяла объемный пазл.

– Откуда ты знаешь, что я люблю пазлы?

– Твоя тетя тоже их любила.

Эстер осталась с Мией, а Бакстер проследовал за Альмой в соседнюю комнату. Простенок меж двух окон, выходивших на переднюю часть усадьбы, украшала красочная фреска, в которой преобладали синие тона. По обеим сторонам окон на толстых карнизах с золотыми флеронами тонкой работы висели длинные бежевые портьеры. Искусная резьба с цветочным орнаментом покрывала дубовое изголовье кровати, стену над ней закрывал гобелен с изображением женщин в чалмах, собиравших в корзины упавшие на землю оливки.

Валившийся с ног от усталости, Бакстер рухнул на матрас и чуть не застонал. Н-да… Он надеялся, что будет помягче. Выспаться точно не получится. Бакстер был ужасным привередой, когда речь заходила об удобстве постели. Эдакий принц на горошине.

– Устраивает? – поинтересовалась Альма.

– Да, все хорошо, спасибо! – Он положил сумку на кровать.

– Насчет чемодана. Вы уже позвонили в авиакомпанию? Остается набраться терпения. Попробую подобрать для вас что-нибудь из вещей отца. Можете оставить одежду на полу за дверью, вечером я закину ее в стирку. К обеду все высохнет.

Бакстер озадаченно сдвинул брови.

– К обеду? У вас что, сушилка от колеса с белками работает?

Дурацкая шутка пришлась ей по душе.

– Ну конечно, куда вы, американцы, без своих сушильных машин. А мы и без них хорошо обходимся.

– У вас нет сушилки?!

– Нет, – ответила Альма с легкой издевкой.

– На дворе двадцать первый век, а вы до сих пор белье на веревки вешаете?

– Представьте себе, на самые что ни на есть настоящие веревки.

– Нет, правда, чего сушилку не купите?

Альма пожала плечами.

– Наверное, для нас есть в жизни вещи поважнее. Да и в целом в отличие от вас мы никуда не торопимся. Мне нравится размеренность во всем.

– Справедливое замечание. – Ну вот, еще и подтрунивает над ним. – Надеюсь, пока я здесь, вы мне дадите пару-тройку уроков, как перестать беспокоиться и начать жить. Кстати, пароль от вайфая не подскажете?

– Попробую найти. А сейчас предлагаю на минуту отпустить все заботы. Вы в Испании. Повторяйте за мной. Tranquilo.

– Tranquilo, – произнес Бакстер.

– Ну вот, уже лучше, Бакстер-на-все-руки. Расслабьтесь. Примите ванну, отдохните.

– Ванну? – его передернуло, словно он съел испорченную устрицу. – Бакстер-на-все-руки не принимает ванн.

Последняя реплика Альму развеселила.

– Придется, однако. Единственная душевая кабина в доме находится в комнате Эстер, и гостей она не любит.

Словно все еще сомневаясь в ее словах, он зашел в ванную комнату и обнаружил там ванну, стоящую в углу на четырех ножках в виде лап с когтями. Длиной она была чуть более метра. Душевую лейку Бакстер не обнаружил.

– Вам же не надо объяснять, как она работает? – спросила Альма, стоя у него за спиной.

Бакстер обернулся. Она даже не пыталась скрыть ухмылку.

– Вас все это очень забавляет? – спросил он.

– А вы американец с запросами, как я погляжу. Честно говоря, да, занятно наблюдать за вами.

– Я рад, что пригодился.

– Вы самый американский американец из всех, что я видела.

Он засмеялся – получилось фальшиво. Все его мысли были заняты Мией. Дочь выглядела довольной. Бакстер надеялся, что глаза его не обманывают. Ради нее он готов терпеть любые лишения. А что, если дочь просто великая актриса, каких свет не видел?

– Вы пока располагайтесь. Разговоры подождут, – сказала Альма напоследок и вышла.

Бакстер разложил свои немногочисленные пожитки и отправился в соседнюю комнату. Мия свернулась калачиком на кровати. В руках она держала пирамидку Рубика – один из подарков Эстер.

– Я уже знаю, что ты сейчас скажешь, – произнесла девочка.

– И?

– «Как дела, Мия?» – проговорила она низким голосом.

Бакстер рассмеялся.

– Какая проницательность!

Мия повернула нижний ярус пирамидки.

– Да ты всегда спрашиваешь одно и то же. «Ты как? Как дела, моя маленькая принцесса? Ничего не беспокоит, солнышко?»

Он подошел к ней.

– По-моему, это нормально интересоваться, как у тебя дела. Ты хочешь, чтобы я задавал другой вопрос?

– Где твоя фантазия, папочка? Приветствую тебя, о дочь земли, как прошел твой благословенный день? – Последнюю фразу она произнесла милейшим голосом андроида. А потом добавила самым низким голосом, на какой только была способна: – Или… как делишки, чика?

– Хм. «Как делишки, чика?» я тебе точно никогда не скажу. А вот если скажет кто-то другой, сразу сообщи мне. Договорились?

– Почему? – Мия крутила ярусы пирамидки.

– Потому что, – он не стал ей рассказывать, какие страшные картины только что нарисовало его воображение. Это участь всех тревожных родителей. Беседа о мальчиках была еще впереди, но Бакстер ни секунды не сомневался уже сейчас, что не позволит ей с ними общаться даже по телефону до окончания школы. А про свидания они поговорят, когда Мии исполнится хотя бы лет тридцать.

– Вообще-то, «потому что» – это не ответ.

Мия пожала плечами с какой-то особой, появившейся вдруг из ниоткуда дерзостью, которую он раньше видел только в Софии.

Бакстер сел на кровать и мягко взял у нее из рук пирамидку.

– Я правда не шучу. Тебе нравится здесь? Я понимаю, что нужно время.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

– Все хорошо.

Как же трудно понять, что у восьмилетних на уме. Иногда она была готова часами говорить о своих чувствах и переживаниях, точно заправский психотерапевт, а иногда и слова из нее было не вытянуть. «Хорошо», «Да, пап», «Не знаю, почему я так поступила», «Ну не знаю я» – максимум, что он мог услышать.

Бакстер положил пирамидку на прикроватный столик.

– Если не хочешь оставаться здесь на ночь, мы можем уехать в любой момент.

Мия помотала головой.

– Мне здесь нравится.

– Правда?

– Сам посмотри. Они все здесь такие хорошие.

– Согласен полностью. Просто, если передумаешь, сразу мне скажи. Нам необязательно жить здесь все десять дней. Мы можем уехать и раньше.

Она сделала такое лицо, словно он сморозил какую-то глупость.

– Если хочешь, спи сегодня в моей комнате.

Она опять помотала головой.

– Нет, спасибо. Просто зайди и поцелуй меня в щечку перед сном. Йайа обещала почитать мне на ночь.

– Что?! Ты мне уже замену нашла?

Мия пожала плечами.

Почитать ей на ночь? В целом ничего из ряда вон в этом нет, но как-то уж очень рьяно Эстер взялась выполнять роль бабушки. Преграды рушились одна за другой. Только они не знают, с кем связались. Бакстер Шоу умеет возводить стены. Он этим зарабатывает на жизнь.

Надежда на крепкий сон после длительного перелета рухнула в два часа ночи, когда он широко открыл глаза и больше не смог уснуть. Альма так и не нашла пароль от вайфая. Бакстер разобрался с делами, для которых сеть была не нужна: сформировал счета, написал и сохранил несколько писем, чтобы отправить их, как только появится возможность. Срочно нужно найти жилье с интернетом. Без горячей воды он проживет, а вот без доступа к сети – никак.

В голове хаотично крутились мысли. Который раз он задавал себе один и тот же вопрос: не зря ли он согласился на путешествие? Перед сном Бакстер зашел к Мии посмотреть, как Эстер читает ей книжку на ночь. Вместо этого Эстер расспрашивала о Софии, выясняла, какие сказки мама читала ей по вечерам. Все-таки нарушила свое обещание не лезть к ребенку с расспросами о маме! Расстроенной Мия совсем не выглядела, но Бакстер скомандовал:

– Все, свет выключаем, пора спать!

Не спал Бакстер, не спал и сам дом. В полной тишине казалось, что особняк, неподвижно простоявший сотни лет, решил устроиться поудобнее, что-то бормоча себе под нос и поскрипывая, как старый йог, у которого онемели конечности. Понимая, что, скорее всего, больше не уснет, Бакстер уже подумывал о том, чтобы спуститься вниз. Делать все равно было нечего. Если не шуметь, никто не проснется. Останавливала только мысль, что в любой момент его может позвать Мия. Хотя накопившаяся за день усталость наверняка сделает свое дело и ребенок проспит всю ночь напролет.

Надежда быстро растаяла.

Крик дочери пронзил тишину дома и заглушил его шорохи. Залаял Пако. Бакстер вскочил с постели и побежал в комнату Мии. Сердце бешено стучало. Малышка сидела, обняв колени, и плакала.

– Солнышко, все хорошо, – сказал Бакстер и сел с ней рядом, прислонившись спиной к изголовью кровати. Он притянул Мию к себе и сжал в объятиях, словно она была младенцем. Девочка плакала так сильно, что казалось, ничто не сможет остановить слезы. Он провел ладонью по щекам дочки и посмотрел на нее внимательно – хотел убедиться, что она полностью проснулась. Чувство вины и ощущение беспомощности вцепились в Бакстера когтями и принялись рвать его на куски.

Мия вытерла глаза о рукав пижамы.

– Я к маме хочу…

– Знаю, милая. – Он тоже хотел. И в этом вся загвоздка. Уехав далеко от всего, что напоминало о Софии, ее детстве в Калифорнии и жизни в Чарльстоне, которая так трагически оборвалась, они продолжали ворошить прошлое, воскрешая воспоминания и чувства, от которых Бакстер, не жалея сил, вот уже три года пытался защитить их обоих.

Кошмары могут усилиться, и только что его опасения подтвердились. Он уже обдумывал, как сделать так, чтобы уехать через пару дней и при этом не расстроить Мию. Ему было все равно, что подумает семейство Арройо. Благополучие дочки превыше всего.

– Знаешь, я уверен, мама рада, что ты сейчас здесь, среди ее родных. Будь она рядом, крепко обняла бы тебя и сказала «спасибо». – Бакстер не знал, что еще можно сказать ребенку.

– Нечестно, что она умерла, – все еще всхлипывая, пробормотала Мия. – Она познакомилась бы сейчас с мамой, сестрой, братом… со всеми. Она была бы очень счастлива. Почему одни люди могут забирать жизнь у других? Я не понимаю.

Бакстер не заметил, как начал качать дочь на руках.

– Иногда убивают без причины. Просто так.

Он вернулся мысленно на три года назад. Массовые расстрелы в стране стали происходить чаще. Журналисты научились описывать события так, чтобы не превращать трагедию в шоу. И хотя они восстановили подробности того дня до мельчайших деталей, опубликована была всего лишь одна фотография убийцы.

Эрик Мендеки. Двадцать восемь лет. Родом из Таллахасси. Ни детей, ни семьи. Вырос в благополучной семье. По крайней мере, на первый взгляд. Отец – инженер-электрик. Мать – учитель рисования в школе. Но в многочисленных интервью его родители рассказывали, что сын всегда был зол на мир и страдал от депрессии. Видя, как мать с отцом переживают оттого, что вырастили убийцу, Бакстер перестал на них злиться. Однако ненависть к их сыну никуда не делась.

Как выяснилось, Мендеки переехал в Чарльстон вслед за своей девушкой, которая работала медсестрой в местной больнице. Она позднее поведала следователям, что к тому моменту они уже расстались, и она просила его не приезжать в Чарльстон. Но парень не послушал. Мендеки устроился водителем в «Убер» и поселился в маленькой квартирке на Джеймс-Айленд. Девушка избегала встреч с ним, и он начал ее преследовать. Однажды даже вломился к ней в квартиру на Спринг-стрит. Она добилась решения суда, по которому ему запрещалось приближаться к ней. Это событие и стало последней каплей.

В квартире Мендеки полицейские нашли три винтовки, одна из которых была полуавтоматической. Из нее парень и убил Софию. Еще среди вещей Мендеки обнаружили написанную от руки записку – в ней он проклинал весь мир. В газетах ее не опубликовали, но полицейские предоставили копии семьям погибших. Бакстер пытался найти хоть какое-то объяснение, почему этот человек забрал жизнь его любимой, и прочитал ее.

Мендеки писал, что мир ослеп и оглох и пришло время разбудить его. Это были слова сумасшедшего. Бакстер скомкал лист бумаги, так и не поняв, почему в качестве жертв он выбрал именно этих людей и почему именно София попала под его прицел. После прочтения записки Бакстер только утвердился в мысли, что на месте Софии на той парковке должен был оказаться он.

– Куда попала пуля? – спросила Мия, вытирая нос.

Бакстер настолько глубоко увяз в собственном кошмаре, что не сразу понял, о чем она спрашивает. Ненависть и тоска разрывали сердце. Чертов Мендеки. Если он когда-нибудь выйдет из тюрьмы, Бакстер будет ждать его у входа.

Их с Софией малышка, самая сладкая девочка на свете, задает сейчас вопросы, которым не место в жизни ребенка… да и взрослого тоже. Так же, как и он когда-то, она хотела знать подробности, надеясь, что сможет ответить на главный вопрос – почему? Мия еще не догадывается, что ответа на этот вопрос просто нет.

Бакстер и так скрывал от нее правду слишком долго. И что из этого вышло? Он поможет ей забыть боль потери, однако сперва надо покончить с тайнами.

– В грудь, мой зайчик, – ответил Бакстер, и перед глазами ожила страшная картина: пуля вылетает из AR‑15 в руках Мендеки и ранит Софию. Она падает на асфальт и дрожащей рукой, истекая кровью, достает из сумки телефон. Кадры из черно-белого кино.

«Бакстер, – прошептала она в трубку, – я…».

«Что произошло?» – спросил он, уже понимая, что случилась беда.

«В меня стреляли».

Бакстер закрыл глаза, сжал губы и почувствовал разрывающую душу боль. Он хорошо помнил того раздавленного горем человека, в которого превратился на несколько месяцев после смерти Софии. Повторения допустить нельзя. Бакстер убрал прядь с лица Мии, посмотрел ей в глаза. Малышка должна знать – он всегда будет рядом.

Ее мысли блуждали где-то далеко. Девочка невидящим взглядом смотрела на стену перед собой. Бакстер дотронулся до ее подбородка и притянул голову к себе, не в силах вымолвить ни слова. Что он мог сказать? Что лучше пуля досталась бы ему?

– Ужасно жаль.

Да, Бакстер жалел, что на месте Софии оказался не он. Да, жалел, что не София сейчас воспитывает Мию. Да, жалел, что так и не сумел стать для дочери хорошим отцом.

Вдруг послышался скрип половиц. Кто-то проснулся. Бакстер сделал глубокий вдох и попытался взять себя в руки.

– Почему ты разрешил ее кремировать? – спросила вдруг Мия. – Надо было похоронить на кладбище.

– О солнышко, – он поцеловал дочку в лоб. За что им все это? Как безжалостен мир, в котором ребенку приходится разбираться в обстоятельствах убийства матери! Для него была невыносима мысль, что София будет лежать в земле в полном одиночестве. Только Мии он об этом никогда не расскажет. Приемная мать Софии хотела увезти ее тело в Калифорнию и похоронить там, но Бакстер не разрешил. Вот еще одна причина, почему Дотти от них отстранилась.

Он ответил, как мог.

– Мы с мамой никогда не обсуждали такие вопросы, поэтому я принял решение самостоятельно. Я не хотел, чтобы она навечно оказалась запертой в гробу. А ты думаешь, что было бы лучше похоронить ее на кладбище?

– Так бы она не исчезла совсем, – с грустью в голосе сказала Мия.

Он прижался головой к голове ребенка и произнес слова, в которые сам до конца не верил, словно его голосовые связки жили своей отдельной жизнью и сами делали все необходимое для спасения дочери:

– Она сейчас рядом с нами. Просто мы ее не видим и не слышим. Мама живет в наших сердцах. Человек – это не только тело.

– И все равно мне кажется, ей не понравилось бы, узнай она, что ее кремируют.

Неужели он и здесь ошибся? Может быть, Мия права? Страшно даже представить объятое языками пламени тело Софии. Почему он тогда об этом не подумал?

Вдруг из-за угла выскочил Пако и прыгнул в постель. Его шершавый язык тут же оказался на лице Мии, и девочка заулыбалась. Через несколько секунд на пороге появилась Эстер в ночной рубашке.

– Все хорошо?

– Да, не переживайте, – сказал Бакстер, сгоняя с кровати Пако. – Мия проснулась. Новая обстановка, долгий перелет. – Желания объяснять что-то еще у Бакстера не было. Он вдруг понял, что из одежды на нем только белая футболка и синие трусы. Остальные вещи висели на веревке перед окном.

Отсутствие на нем прочей одежды Эстер или не заметила, или проигнорировала. Она обошла кровать и села на край. Забыв о больной спине, она притянула Мию к себе и посадила на колени.

– Иди к йайа на ручки. В чем дело?

– Мне приснился страшный сон.

– Ну, приснился и приснился. Нам всем иногда такое снится. Знаешь, как «кошмар» на испанском? Pesadillas.

Эстер начала качать Мию на коленях, бросив на Бакстера лишь короткий взгляд. В ответ он натянуто улыбнулся.

Эстер тихо запела колыбельную на испанском. Под звуки красивой мелодии Мия быстро успокоилась.

Снова заскрипели половицы, и в дверном проеме возникла Альма.

– Что случилось? – на ней была длинная футболка, чуть-чуть не до колен.

Бакстер закинул ногу на ногу. Какого черта? Как же он сглупил, согласившись здесь переночевать! Красуется тут, как на сцене стриптиз-клуба. Еще чуть-чуть, и подтянутся остальные зрители.

– Мне приснился страшный сон. Я видела маму. – Мию подобное внимание совсем не смущало. Она была ему даже рада.

– О cariño. – Альма прошла тем же маршрутом, что и Эстер, и погладила Мию по спине. Эстер перебросилась с дочерью парой фраз на испанском. Бакстер уже догадался, что понятия личных границ для них не существует, и тихонько злился, но не мог не ощутить, как комнату наполнила атмосфера любви.

Через минуту Альма ушла. Эстер посмотрела на Бакстера.

– Вы не против, если Мия ляжет со мной? Конечно, если она сама захочет.

Бакстер уже собрался помотать головой, когда Мия подскочила на месте, словно проснувшийся от неожиданного скрипа щенок.

– А что? Можно?

– Sí. Claro. – Кроме слова si, которое Бакстер уже хорошо знал, он успел выучить еще два, потому что услышал их за вечер бесчисленное количество раз. Vale означало «хорошо», а claro – «конечно».

Эстер повернулась к нему.

– Конечно, если папа разрешит. Альму тоже в детстве мучили кошмары, и она просилась ко мне в постель. Вдруг поможет?

Мия смотрела на него с мольбой в глазах. Глядя на дочь, Бакстер уже начал говорить «нет», но Мия его опередила:

– Папочка, ну пожалуйста. Можно?

Бакстер потер глаза, оттягивая момент ответа. Сейчас нельзя допустить ошибку. Сказав «да», он поставит ребенка в уязвимое положение, сказав «нет», только сильнее расстроит дочь.

«Была не была», – подумал Бакстер и произнес: – Хорошо, что с вами поделаешь. Только сначала сходи в туалет, а мне надо кое-что сказать Эстер.

– Есть, сэр!

Мия слезла с кровати и закрылась в ванной комнате. Эстер тоже приготовилась встать.

– Я вам очень благодарен за помощь. Правда. Но прошу, поаккуратней с ней, пожалуйста. Все не так просто, как кажется. И разговоры о маме совсем ни к чему.

Эстер посмотрела на него с некоторым недоумением, своим видом показывая, что не понимает его просьбы, но потом сдалась и ответила:

– Можете не переживать.

Когда Мия вышла из ванной, он протянул ей Роджера, и она сунула его под мышку. Бакстер поцеловал дочь в лоб, а потом еще долго стоял и смотрел, как их с Эстер силуэты растворяются в темноте коридора. Пако, весело виляя хвостом, не отставал от хозяйки ни на шаг.

Глава 12

Шелуха облетает

Бакстера разбудил крик петуха и запах горящих дров, который через щели в полу проникал в комнату. Хотя ему все-таки удалось уснуть, он до сих пор не пришел в себя после длительного перелета. Еще немного полежал, вспоминая, где находится, и машинально потянулся к телефону на прикроватном столике. На мгновение мелькнула надежда, что мобильник поймал сеть. Или хотя бы вайфай. Увы, ровным счетом ничего. Часы показывали 7:15. Так поздно он не просыпался, наверное, уже года два-три. Впрочем, неудивительно, если учесть, что ночью почти не сомкнул глаз. Его крепко держали за горло два страха: за оставленную без присмотра компанию и за психологическое состояние Мии.

Несколько раз Бакстер порывался проверить, как она, но так и не осмелился войти в комнату Эстер. О чем он вообще думал, когда разрешил чужой женщине увести дочь? Ну хорошо, не совсем чужой. Как ни крути, а с Софией у них одна кровь. Оставалось только надеяться, что Мия спала сном младенца, ни о чем не беспокоясь.

Сегодня надо подыскать другое жилье.

Вещи дона Хорхе подошли далеко не идеально: брюки едва прикрывали щиколотки, а рубашка с розовым воротником оказалась тесной в груди и плечах. Стараясь никого не разбудить, Бакстер осторожно прошел по коридору и начал спускаться по ступенькам вниз. Каждый шаг отзывался скрипом половиц, которые возомнили себя музыкальными инструментами и решили исполнить симфонию Малера. Через мгновение весь этот оркестр – ровесник здания – кульминационным крещендо отметил драматическую вершину произведения. Ну конечно же, Пако не мог оставить без внимания этот звук и поднял лай на весь дом.

В гостиной царил аромат кофе. В очаге уже горел огонь. На каминной полке выстроились в ряд разноцветные толстые свечи с наплывами воска по бокам. Бакстер глянул в окно, выходившее на переднюю часть усадьбы, и увидел золотистую утреннюю дымку.

Подбежал Пако, высунув язык, Бакстер потрепал его по голове.

– Привет, дружок.

Вдруг раздался голос:

– Buenos días.

На стуле перед камином сидела Эстер, сжимая в руках чашку кофе, над которой клубились струйки пара.

– Доброе утро! Как там Мия? – поинтересовался Бакстер.

– Все еще спит наверху, – не без торжества в голосе сказала Эстер. В мерцающем свете ее кожа выглядела особенно гладкой.

Бакстер подошел к огню, взял кочергу и поправил поленья.

– Быстро уснула?

Пако свернулся клубочком на коврике у ног Эстер, положив голову на тапочку.

– Сначала предложила сделать блинчики. Я ответила, что не умею, и предложила рассказать про Альму – какой она была в детстве непоседой и как целыми днями пропадала на улице. Смотрю, а Мия уже спит. Я оставила на подушке записку, что я внизу.

Бакстер с облегчением вздохнул и прислонил кочергу к стене.

– Хорошо.

– У Альмы в детстве тоже были проблемы со сном. Она часто спала со мной. Детям важно почувствовать себя под защитой.

Намек Бакстеру не понравился, и он еле удержался от колкости.

– Да, в последнее время она часто спит со мной. Боюсь, как бы не вошло в привычку. Можно мне тоже кофе?

– Наливайте, не стесняйтесь. На столе, справа от плиты.

Пару минут спустя он вернулся с чашкой в руках и сел на второй стул, лицом к огню. Поленья в камине стреляли искрами. Воздух в комнате начал нагреваться. Бакстер слышал, что в пустыне ночью очень холодно; здесь, похоже, также.

– И все же, что с Мией? Давно у нее кошмары?

– Да, беспокоят с некоторых пор. Пройдет.

Его голос дрогнул, что от Эстер наверняка не ускользнуло. Чтобы не показаться грубияном, он добавил:

– Все началось в августе. Я знал, что она скучает по Софии, но что за этим скрывалось, я даже не догадывался. – Бакстер вкратце рассказал Эстер, как развивались события последних трех месяцев.

Эстер вздохнула.

– Да, вижу, нелегко вам пришлось с ребенком на руках. Жаль, что мы не встретились пораньше.

– Спасибо. – Она была права – помощи в воспитании ребенка ждать было неоткуда. Бакстер поднес чашку к губам и подул на слишком горячий кофе. – Я изо всех сил старался оградить Мию от воспоминаний о том дне, однако призраки былого зашли с другой стороны и теперь пытаются сломать нам жизнь. Когда я рассказал Мии, что София мечтала найти биологическую семью, она пришла в восторг. Дальше вы уже все знаете.

– Думаю, поездка в Испанию пойдет ей на пользу.

– Тоже на это надеюсь.

– А вы как? – спросила Эстер.

Бакстер, не отрываясь, смотрел на огонь. Языки пламени уже дотянулись до камней сверху.

– Пока еще сам не понял. Если честно, беспокоюсь – дома уйма забот. Компания моя на рынке не так давно. Ищем свою нишу.

Бакстер сделал глоток кофе, согревающего и неожиданно сладкого.

– Я рад, что познакомился с семьей Софии, со всеми вами. Заодно немного отвлекусь от работы, побуду с Мией. – Спустя несколько мгновений он добавил: – Вкус изумительный. Вы добавляете сахар?

– Это café torrefacto, традиционный испанский напиток. Зерна кофе обжаривают с сахаром, и они покрываются глазурью. Понравился?

– С того момента, как я ступил на эту землю, мне нравится абсолютно все, что довелось попробовать.

Несколько мгновений Бакстер и Эстер сидели в тишине, которую нарушал лишь треск дров в камине. Как ей удается всегда быть невозмутимой? Бакстер даже позавидовал. Есть чему поучиться. Казалось бы, ему, человеку, которому удалось справиться с горем, похоронив лучшие воспоминания своей жизни вместе с телом жены, уже ничего не страшно! И все же он был эмоционально не готов к таким посиделкам с биологической матерью Софии в доме, где при других обстоятельствах могло бы пройти детство Софии. Его психотерапевт сейчас торжествующе сказал бы: «А я говорил! С горем так не работают. Кого вы пытались обмануть?» Но Бакстера голыми руками не возьмешь. Он парировал бы: три года – срок недостаточный.

Скоро проснутся Мия и Альма. И Бакстер решил воспользоваться возможностью задать мучающий его вопрос:

– Вы не против, если я кое-что спрошу? Только не обижайтесь.

Эстер улыбнулась, словно давая понять, что серьезные разговоры по утрам ее любимое занятие.

– Обидеть меня не так просто.

Он кивнул.

– В вашей семье знали о Софии?

Вопрос не застал ее врасплох.

– Я им рассказала все в начале года. Раньше о Софии было известно только моим родителям, и они унесли этот секрет с собой в могилу. Альма и Рудольфо узнали о ее существовании в мае, как раз перед тем, как я начала поиски.

– А почему вы затеяли поиски именно сейчас? – Бакстер брал пример с Эстер – не стеснялся поднимать неудобные темы.

Полено в камине упало, в разные стороны полетели искры. Пляска огоньков отразилась в ее глазах.

– Всю жизнь я прожила с чувством стыда за то, что бросила Софию. Пришло время исправлять ошибки. После смерти Хорхе я уже не боюсь, что он все узнает. Да, пришло время для… – Она неожиданно замолчала и бросила взгляд через его плечо. – В общем, пришло время.

Бакстеру стало любопытно, что заставило Эстер замолчать, и он повернулся в направлении ее взгляда. В той части гостиной, где была кухня, у стены стоял диван, напротив которого выстроились четыре стула. Над диваном висел огромный портрет дона Хорхе; глава семейства был изображен в темном костюме и красном галстуке. Казалось, он продолжал следить за всем, что происходило в гостиной.

У ее мужа было запоминающееся лицо, в его чертах читалась не только уверенность, но и властная натура. Бакстер вдруг осознал, что по сравнению с ним самим Эстер овдовела совсем недавно, и при этом он совершенно свободно говорил с ней о Софии, Мии и ее муже. Еще и года не прошло со дня его смерти.

– Мужа разозлил бы как факт ее существования, так и то, что я слишком долго скрывала дочь от всех.

Бакстер отпил кофе и сказал ровно то, что было на уме:

– Его смерть стала для вас трагедией.

– Мы оба знаем, что значит терять любимых.

Бакстер кивнул. Сколько раз, проснувшись вдруг среди ночи, он пытался обнять Софию!

– Однако, – заметила она, – у нас с Хорхе все было иначе. Случались в наших отношениях и непростые времена. Любить его было нелегко. – Бакстер уже догадался, вспомнив вчерашнюю стычку с Рудольфо за столом. – Конечно, мне больно, но, думаю, вас с Софией связывало нечто большее, и ваша рана глубже.

Бакстер был благодарен ей за эти слова. Любить друг друга сильнее, чем они с Софией, вряд ли возможно. Настоящая любовь проявляется в мелочах, в постоянной готовности угодить – завтрак в постель, подарки, которые попали в точку, жесты внимания и заботы. София, например, любила прятать в его футляре для гитары маленькие любовные записки, а он, в свою очередь, присылал ей орхидею всякий раз, когда уезжал на гастроли. Даже простое воспоминание о тех днях причиняло боль.

– Простите за вопрос… кто ее отец?

Эстер сильно сжала подлокотники, словно стул готовился к пуску.

– Мы вместе провели всего лишь одну ночь. Я училась на первом курсе в Кембридже. Испанец, родом из Саламанки. Я даже не знаю его имя. С тех пор мы никогда не виделись. Мне было восемнадцать лет; приехав из маленького городка, я впервые в жизни почувствовала вкус свободы. Мы с Хорхе к тому времени порвали отношения, и годом ранее он уехал учиться в Берлин. Других мужчин, кроме Хорхе, я не знала.

– И как Альма с Рудольфо восприняли эту новость?

Наконец она оставила подлокотники в покое.

– Ну а вы как думаете? Альма отнеслась более-менее спокойно. Рудольфо не очень. У него с Хорхе были сложные отношения, поэтому с детства опору и защиту он находил во мне. Конечно, новость ранила его чувства. По-моему, я разочаровала сына.

Бакстер как никто другой знал, что значит разочароваться в родителях, и даже посочувствовал Рудольфо. Обычно люди становятся такими мрачными, если пережили предательство.

– Я заметил. Он как будто не особо рад нашему приезду.

Эстер заерзала на стуле, как будто разговоры о сыне вызывали боль в спине.

– Вы здесь ни при чем. Ответственность за семью теперь тяжелым бременем лежит на нем, и из-за этого его иногда заносит не в ту сторону.

Было непохоже, что Рудольфо сильно горевал по отцу. Неужели он так разволновался из-за новости о Софии? Или Бакстер чего-то не понимал?

Его мучил еще один вопрос: как Эстер объяснила жителям города приезд гостей? Их появление незамеченным не останется.

И тут на улице просигналил автомобиль.

– А, Альберто приехал.

Пес вскочил на ноги, для порядка полаял и подошел к двери.

– Кто такой Альберто? – поинтересовался Бакстер.

Гримаса боли исказила лицо Эстер, когда она попыталась встать со стула.

– Позвольте помогу. – Бакстер поднялся и протянул ей руку.

– Он хлеб привез.

– Вам привозят хлеб на дом?!

– Ровно в восемь тридцать каждое утро. Лучший хлеб во всей провинции comuni dad de València. Заберете? Сейчас достану деньги.

Эстер прошла на кухню и, порывшись в кошельке, извлекла банкноту.

– Возьмите круассаны, chapata [15] и парочку багетов.

На улице в белом фургоне ждал Альберто. Спускаясь по лестнице в сопровождении Пако, Бакстер вдохнул свежий утренний воздух. Такой обычно бывает по утрам в Калифорнии. Мысленно он вернулся в тот день, когда группа «Кактус роуд» выступала в амфитеатре Санта-Барбары на разогреве у Боба Вейра из группы «Грейтфул дэд». Он вдруг вспомнил, как замерзли пальцы, стоило солнцу спрятаться за горизонт. Но они отлично выступили в тот вечер, и Бобби даже пригласил Бакстера вместе закрыть концерт песней Джека Стро. Он и Бобби – один микрофон на двоих. Весь зал подхватывает припев многотысячным хором. Потом Бобби кладет свою мускулистую руку на плечо Бакстера, и они машут толпе. Никогда в жизни Бакстер не чувствовал себя настолько живым. У него все получилось, черт возьми, он сумел! Выбрался из грязи и добился настоящего успеха.

Сейчас воспоминания о том дне не доставляли ничего, кроме страданий.

Альберто заглушил двигатель и вышел из машины. Мужчина обошел фургон, что-то насвистывая себе под нос, и радостно улыбнулся Бакстеру.

– Buenos días [16], — сказал он и потрепал Пако по голове. Щеки у веселого булочника Альберто выглядели так, словно он прятал под ними теннисные мячики. Возможно, сказалась привычка постоянно улыбаться во весь рот.

– А, вы те самые американцы? – Бакстер скорее догадался, чем понял, что спросил Альберто.

– Угадали.

Альберто сказал что-то по-испански про музыку, и Бакстер решил, что тот задал вопрос.

– Да, я музыкант. Вернее, был когда-то музыкантом. – Каким же крошечным должен быть городишко, если новостью дня здесь стал приезд всеми забытого бывшего музыканта с дочерью.

– Conoces a [17] Кэрри Андервуд? – спросил Альберто, и его щеки надулись еще больше.

– Sí. Кто не знает Кэрри Андервуд?! Хотя лично не знаком.

Не колеблясь ни секунды, Альберто исполнил припев ее хита «Прежде чем он обманет». У булочника оказались незаурядные вокальные способности. Петух пристыженно затих.

Альберто вопросительно посмотрел на Бакстера, потом ткнул себя большим пальцем в грудь и спросил:

– Шоу «Голос»?

Бакстер рассмеялся. Альберто ему нравился все больше и больше.

– У вас все шансы на успех. И если ваш хлеб так же хорош, как голос, я готов взглянуть на содержимое фургона.

Изящно оформленный намек Альберто не оценил.

– Me gusta Эрик Черч también.

Он сказал, что ему нравится Эрик Черч. Похоже, дом Эстер был конечной точкой его маршрута, поскольку Альберто явно никуда не торопился. Бакстер решил не афишировать тот факт, что много лет назад написал для Эрика песню, которая вошла в его второй альбом.

Сложив перед грудью руки (видимо, это как-то помогало извлечению звука), Альберто запел песню Эрика Черча. Бакстер прослушал два куплета и припев, ощущая себя при этом членом конкурсного жюри. Интересно, высказать свое мнение его тоже попросят? Вокально одаренный Альберто взял последнюю ноту, а потом в ожидании комплиментов затих.

Поняв, что от Альберто не отвертеться, Бакстер поаплодировал.

– Браво, сэр!

Альберто счел, что его просят исполнить что-нибудь на бис, и во весь голос запел «Затерянное шоссе». Вышло впечатляюще.

– По-моему, вам место в Нэшвилле, – сказал Бакстер и на ломаном испанском опять спросил про хлеб.

Наконец Альберто намек понял и, слегка разочарованный, повел покупателя к задней части фургона. Когда он распахнул дверцу, вокруг мгновенно распространился головокружительный аромат.

– О боже! – воскликнул Бакстер, глазея на ряды пластиковых ящиков с выпечкой на любой вкус и кошелек. – Да тут всю Испанию накормить можно! Так, я возьму круассаны и chapata. А, и два багета. Так, что еще? Дочка все отдаст за эти пончики…

Альберто сложил покупки в пакет, а затем потряс багетом, объясняя, как хорошо его вкус сочетается с помидорами, солью и маслом. Под конец он смачно поцеловал кончики пальцев.

– Потрясающе! – Бакстер достал банкноту, которую дала ему Эстер. – Надеюсь, этого хватит. Я могу сбегать за деньгами.

Альберто отмахнулся от него багетом.

– Нет-нет. Es un regalo, подарок.

– Серьезно? Спасибо, вы очень добры.

Альберто что-то сказал про потерявшийся чемодан Бакстера, и только через пару минут Бакстер понял, что Альберто занимался не только развозом хлеба. Выяснилось, что чемодан привезет тоже он, как только его доставят в город.

Они попрощались, и Бакстер направился в сторону дома. Альберто, что-то насвистывая, вернулся в фургон. Прежде чем закрыть за собой дверь, Бакстер еще раз глянул на Альберто. Тот помахал ему рукой и опустил окно.

– ¿Te gusta Джонни Кэш?

– Claro.

Альберто с более чем довольным выражением лица помахал Бакстеру и включил радиоприемник погромче. Вдруг зазвучала песня Джонни Кэша, и Альберто начал радостно подпевать. Бакстер расхохотался, наблюдая за не умолкающим ни на секунду булочником, а тот энергично махал рукой из окна, удаляясь все дальше от дома. Вот он, пример человека, который сумел найти свое место в жизни и занимался своим делом. Наверное, это и есть счастье.

Вернувшись с Пако в дом, Бакстер сразу услышал доносившийся из кухни бодрый голос дочери. Мия стояла рядом с бабушкой и разбивала в миску яйца.

– Buenos días, солнышко! – Он поцеловал девочку в макушку и обнял. – Как спалось?

– Отлично.

– Отлично?

Она небрежно кивнула, словно хороший сон был в порядке вещей.

– Йайа сказала, что сегодня я тоже могу лечь спать с ней.

– Правда? – Бакстер положил хлеб на стол рядом с блюдом с апельсинами. – Похоже, бабушки наделены особым даром и способны творить чудеса.

Мия пожала плечами. На ее лице Бакстер прочитал что-то еще. Гордость? Потому что хорошо спала ночью? Или потому что нашла бабушку, которая окружила ее заботой? Возможно, что-то он упускал.

Через несколько минут на кухню вошла Альма. На ней была рабочая одежда – заправленная в поношенные джинсы фланелевая рубашка. На поясе висел нож в кобуре. Странное зрелище – такая красавица, а одета как фермер. Когда в Чарльстоне София ковырялась в садовых ящиках, выглядела она приблизительно так же.

– Настоящий дровосек, – уважительно покивал Бакстер.

– Сегодня дождь будет.

– Это хорошо? Не думал, что есть люди, которые любят дождь.

– Когда ты живешь в пустыне и выращиваешь оливки, дождь – лучшее, что может случиться.

Она подумала и добавила:

– Главное, чтобы не во время сбора урожая.

– Ну, тогда да будет дождь! – Бакстер высоко поднял багет. – ¿Tienes hombre?

Альма с недоумением посмотрела на него.

– ¿Como? [18]

Он повторил вопрос, подумав, что не мешало бы поработать над произношением.

– ¿Tienes hombre?

Альма насмешливо улыбнулась.

– Вы машете мне багетом и спрашиваете, есть ли у меня мужчина.

Бакстер покраснел от смущения.

– Вообще-то, я хотел спросить, не голодны ли вы.

Альма подошла к нему настолько близко, что он почувствовал мятный аромат зубной пасты.

– Тогда hambre, а не hombre.

За спиной засмеялись Мия и Эстер.

– Ясно. Hambre. – Бакстер ткнул себя пальцем в грудь. – Yo soy un hombre. Yo tengo hambre. Я мужчина. Я голоден.

Альма одобрительно улыбнулась.

– Уже лучше. Еще лет пять и догоните Мию.

– Лет пять? – спросил Бакстер визгливо, бросив взгляд на счастливое лицо дочери.

– Вы уже попробовали хлеб? – cпросила его Альма.

Бакстер обернулся к ней и помотал головой.

– Боюсь, я вчера переел fideuá. Сегодня рот на замок.

– Много теряете.

Из навесного шкафчика Альма достала банку с темным медом. Закрыв глаза, она съела ложку меда, а потом в ту же ложку налила оливкового масла из стоящей на столе бутылки. А ведь действительно интересно, есть у нее мужчина… Бакстер отмахнулся от этого вопроса, словно ему предложили выпить стакан скипидара.

– И это весь ваш завтрак? – спросила Альму Мия.

– Это… как бы сказать правильнее… мой утренний ритуал. Так я улучшаю здоровье и борюсь с аллергией. Хочешь попробовать?

Альма достала еще одну ложку и угостила Мию медом и оливковым маслом. Затем налила масла Мии в ладонь и помогла втереть его в кожу рук. Следующая порция пошла на лицо Мии.

– Делай так, если хочешь всегда быть молодой и красивой.

Кожа дочери светилась от масла, а сама Мия – от счастья. Никогда еще Бакстер не видел ее такой довольной и терялся в догадках, что стало причиной подобных перемен. Наверное, все, что ее тяготило, просто осталось дома.

Альма тоже намазала маслом кожу рук.

– Есть желающие совершить экскурсию по ферме после завтрака? Полагаю, до дождя успеем.

Блестящая рука Мии взмыла ввысь, разрезая воздух. «Откуда вдруг столько энтузиазма?» – недоумевал Бакстер, испытывая счастье за дочь. А еще он был рад, что Эстер уговорила его поехать с Рудольфо в город, чтобы купить туалетные принадлежности и что-то из одежды. Теперь у Бакстера был идеальный предлог не участвовать в экскурсии. Когда все вопросительно посмотрели на него, он сказал:

– Увы. Мы с Рудольфо едем в город.

Он уже предвкушал то мгновение, когда телефон начнет принимать живительный поток сообщений. Даже если на стройке что-то случилось, по крайней мере, он будет в курсе.

Однако Альма быстро охладила его пыл.

– Так рано не получится. Магазины открывают в десять.

– Кто бы сомневался. Тогда придется чистить зубы хвостом Пако.

– Фу! – сказала Мия.

– Значит, экскурсия?

Бакстер почувствовал на себе взгляд Мии. Дочь ждала от него взрослых поступков.

– А почему бы и нет?

Зато потом от него отстанут и дадут спокойно поработать.

Мия захлопала в ладоши.

– Молодец, папочка, просто молодец!

Ну вот. Они опять поменялись ролями.

Глава 13

Ферма Альмы

Оставив за спиной шеренгу кипарисов, Альма, Мия и Бакстер направились по усыпанной гравием дорожке вглубь поместья. Пако показывал им дорогу. Они вышли к навесу, под которым стояло несколько тракторов. Бакстер дал себе обещание проявлять живой интерес к происходящему, поэтому поинтересовался предназначением двух желтых комбайнов, которые обращали на себя внимание наличием некого подобия сложенных крыльев.

– Это приспособление называется «зонт», – объяснила Альма. – На ютубе много видео с ним. Земля под деревом укрывается тентом, встряхиватель обнимает ствол дерева и начинает его трясти. Этот самый зонт оливки и улавливает, причем плоды не страдают.

«А ведь действительно интересно!» – подумал Бакстер. Не будь его голова забита кучей других проблем, он мог бы даже получить удовольствие от этой прогулки.

Перепачканный машинным маслом мужчина ковырялся в тракторе. Он поднял голову и помахал рукой. Альма что-то сказала ему, мужчина улыбнулся и продолжил работу. «Альма хороший руководитель», – отметил Бакстер наметанным глазом.

– Франциско отвечает за исправность техники. Сбор оливок похож на марафон. Плоды необходимо, не теряя ни секунды, доставить на мельницу. Так они сохранят свою свежесть. Сроки сжатые, и поломки оборудования мы себе позволить не можем.

Бакстер, как никто другой, знал это чувство. Интересно, ее работники такие же ненадежные и неопытные, как и его собственные? Пока он здесь прохлаждается, на строительной площадке может произойти что угодно. Взять хотя бы Джона Фрика и его нежелание платить деньги – чем не катастрофа?

Тем временем Альма показывала на лес, который простирался до виднеющихся вдалеке гор. Бакстер отогнал непрошеные мысли и попытался сосредоточиться на ее голосе.

– Наша земля упирается в природный парк Сьерра-де-Мариола. Нигде в мире не произрастает столько диких целебных трав, как здесь. Деревья листьями и корнями впитывают их эфиры, поэтому у наших оливок и масла такой неповторимый богатый вкус.

Они дошли до огороженного забором участка, на котором огромный сторожевой пес серого цвета по кличке Дали охранял гусей, цыплят и уток. Бакстер заметил горделиво расхаживающего петуха, виновника его утреннего пробуждения. К курятнику примыкал огород; на ярко-красной земле длинными рядами росли овощи, которые защищал от безжалостного солнца навес из виноградной лозы. И хотя Бакстер непрерывно смотрел на часы, он был искренне впечатлен результатами труда Альмы.

У калитки их встретил радостно виляющий хвостом Дали. Он был намного крупнее Мии, и ей стоило огромных усилий устоять на ногах под натиском его слюнявых нежностей. Дали и Пако играли в стороне, пока Альма показывала Мии и Бакстеру огород.

Альма поочередно рассказывала об овощах, которые они выращивали круглый год: вон там на подпорках вьющаяся фасоль, а вот последние помидоры черри. Скоро зима, и уже мало какие из растений плодоносят… Мия, затаив дыхание, следила за каждым движением Альмы. А Бакстер не находил себе покоя, беспрестанно проверяя в кармане телефон.

Словно угадав настроение отца, Мия дотронулась до его руки и произнесла:

– У мамы тоже был огород. Правда, пап?

– Правда, – кивнул Бакстер.

Он вспомнил день, когда они с Софией мастерили садовые ящики. Он тогда больно ударил себя молотком по пальцу, и София побежала в дом за льдом… Почему воспоминания о ней подстерегают его везде, даже здесь, особенно здесь, за тысячи километров от дома?

Альма и Мия зашли в курятник набрать яиц, затем принялись искать под кустом яйца, оставленные утками. А Бакстер стоял и наблюдал за ними. «Спасибо за экскурсию. Было интересно. Не пора ли обратно?»

Увы, Альма никуда не спешила. Она повела их по тропинке к рощам, которые называла верхними, и с гордостью показала две большущие кучи ферментированного компоста – уже через два года им можно будет удобрять почву. Бакстеру хотелось зажать нос. Потом они прошли вдоль электрической изгороди и попали в оливковую рощу, где Альма познакомила гостей с различными сортами деревьев.

И вдруг Бакстер поймал себя на том, что ожидание катастрофы на стройплощадке как будто его отпустило. В той заботе, которой Арройо окружили свои землю, была какая-то особая поэзия. Главное – не развивать эту мысль дальше, иначе собственная жизнь в Гринвилле, где его ждут восьмидесятичасовая рабочая неделя и три недостроенных дома, начнет вызывать чувство горького сожаления.

Экскурсия продолжалась. Альма поведала, что сорт деревьев, которые росли на следующем участке земли, называется «пикуаль». Мия нашла палку и убежала играть с Пако. Бакстер остался наедине с человеком, общение с которым отзывалось в нем чувством внутреннего беспокойства.

Альма продолжала рассказывать.

– Именно мой отец внедрил на ферме комплексный подход. Деда интересовали только большой урожай и деньги. Он не гнушался пестицидами и гербицидами. Чем меньше проблем, тем лучше. Но если ты любишь свою землю, животных и людей, которые на ней живут… так нельзя. Дед сам умер от лейкемии. Возможно, от удобрений и пострадал. Мой отец навел здесь порядок и вдохнул в ферму новую жизнь.

Бакстера захлестнул поток мыслей. Интересно, Альма заметила, что он слушает вполуха? Его тянуло сказать: «Да, в моем сердце та же неутомимая жажда жизни. Я понимаю тебя и твоего отца». Однако не мог. Эти дни остались в далеком прошлом.

Альма жестом указала на одно из деревьев. В ее голосе чувствовалось столько любви и гордости, что Бакстеру хотелось закрыть уши руками.

– Вы только взгляните, какие они счастливые и здоровые! Возделывая землю, мы стремимся жить в гармонии с природой, не нарушая порядок, существовавший до прихода сюда человека. Когда отец возглавил ферму, он чувствовал, что земля умирает, а оливковое масло лишилось своей силы. Tu aceite es tan bueno como el amor que pones en la tierra – его любимая присказка. Чем сильнее любишь землю, тем лучше масло.

«С музыкой так же», – подумал Бакстер. Только отдавая себя без остатка, можно писать стоящие композиции. Вот если бы страсть к музыке еще и не ломала жизнь… Может быть, именно поэтому Альма не обзавелась семьей? Настоящий художник тратит все жизненные силы на творчество, а близким не остается почти ничего.

Он услышал смех Мии и обернулся. Девочка играла с Пако в перетягивание палки. Пес вцепился зубами в ветку длиной чуть больше метра и тянул ее что было мочи, ноги его при этом смешно скользили по листве. Трудно было сказать, кто сейчас испытывал бóльшую радость – Пако или Мия. И Бакстер услышал голос. Женский голос. Голос Софии. «Сделай все, чтобы она была счастлива. Все, что в твоих силах».

Вернувшись к дому, все, включая Пако, забрались в светло-коричневый «Дефендер» Альмы.

– Прошу прощения за бардак, – сказала Альма. – На наведение порядка сейчас просто не остается времени.

Бакстер сел на место рядом с водителем, пристроив ноги по сторонам полупустой канистры с бензином. На приборной панели лежали ножницы и зеленый скотч.

Тронулись в путь, переехали вчерашний ручей, и Альма показала на соседский дом.

– Дон Диего был лучшим другом моего отца. Они росли вместе. Может, еще с ним познакомитесь. В последнее время нелюдим. Смерть моего отца стала для него большим потрясением.

В город вела дорога с двухсторонним движением. Бакстер решил попытать счастья со связью – а вдруг? Он извлек телефон из кармана быстрее, чем солдат гранату, и, удерживая аппарат незаметно в правой руке между дверью и ногой, в напряженном ожидании уставился на экран в надежде увидеть хоть одну полоску. Напрасно.

Его нетерпение не ускользнуло от внимания Альмы.

– Здесь вряд ли, надо чуть подальше проехать.

– Все в порядке. Никаких проблем.

Надеясь, что Мия не заметила его беспокойства, Бакстер убрал телефон в карман. Они пересекли дорогу и, проехав метров двести по густому лесу, оказались в еще одной оливковой роще, где деревья с причудливо изогнутыми стволами росли на расстоянии не меньше шести метров друг от друга.

Надев маску заинтересованности, Бакстер, не жалея себя, внимал каждому слову Альмы и любовался видами из окна.

– А это наши самые старые деревья, – сказала Альма. – Плодов они дают не так много, как в прежние времена, зато масло из них получается просто божественное.

Деревья и правда походили на мудрых старцев, застывших в ожидании преемников, которым могли бы передать свои тайные знания.

– Они стали камнем преткновения между мной и братом. Он хочет их срубить и посадить на этом месте новые.

Бакстер сделал когда-то то же самое – разрубил все нити, связывавшие его с Чарльстоном, и начал новую жизнь в Гринвилле. Иногда это единственный выход. Он вспомнил, как навсегда уезжая из Чарльстона по трассе I‑26, посмотрел в зеркало заднего вида и увидел не город, а злобного монстра с огромной пастью.

Вдоль внешнего края лесополосы тянулась электрическая изгородь. Альма взяла из подстаканника пульт и открыла ворота. Подпрыгивая на ухабах, машина продолжила путь между деревьев. Альма остановилась, когда впереди показались лошади. Все, как одна, черные, они паслись на лугу. Неподалеку прогуливались два белых ослика.

Не в силах совладать с эмоциями, Мия отстегнула ремень, протиснулась между двух передних сидений и запищала от восторга:

– Глазам своим не верю! Какие красивые!

Эта девочка точно его дочь? Бакстер уже не помнил, когда видел ее такой счастливой в последний раз.

Альма заглушила двигатель.

– Полностью согласна, cariño.

Они втроем вышли из машины и направились к лошадям, но те оказалась пугливыми и ушли глубже в лес.

Вид пасущихся в этих рощах диких животных был поистине завораживающим. Бакстер вдруг понял, что выращивание оливок – такой же вид искусства, как и любой другой. Иначе назвать то, что делала Альма на ферме, он не мог. Для Альмы ее земля – святое место, как для священника кафедральный собор. Рядом с Альмой Бакстер почувствовал собственную ущербность. Он хотел сказать ей: «Когда-то я тоже жил. Сцена была моим святилищем. Я сидел за одним столом с великими».

Но вместо этого спросил:

– А сколько у вас акров земли?

Что еще ждать от американца, кроме как тривиальных вопросов и заезженных фраз.

Альма охотно ответила:

– В акрах точно не скажу, но шесть гектаров засажено деревьями. Еще двадцать пять разделяет дорога, по которой мы только что проехали.

– А сколько всего деревьев?

– Тысяча. По большей части вековые. Это значит, им больше ста лет. Представляете? – Обращаясь к ним обоим, Альма добавила: – И даже не у всех удалось определить вид. Просто не существует пока для них названий. Они единственные в своем роде. Теперь вы понимаете, что места эти необыкновенные?

Бакстер посмотрел в ожидании на Мию, как будто вопрос был адресован только ей.

– Да, – согласилась Мия, – понимаю.

Потом она взяла Альму за руку и вприпрыжку пошла с ней рядом по усыпанной гравием дорожке. Кто-кто, а Мия точно чувствовала себя здесь как дома.

Бакстер вдруг оказался во власти наваждения. На какой-то миг ему почудилось, что Мия держит за руку не Альму, а Софию и смотрит на нее взглядом, полным любви и восхищения. Они улыбаются друг другу, порой громко смеются. Идут втроем, а по холмам в этой испанской глубинке рассекает пес. И хотя день выдался пасмурным, яркие краски вокруг и мерцающее сияние листвы в прозрачном золотистом воздухе поднимают настроение. Однако ярче всего сияют лица Мии и Софии, словно над головой каждой из них появилась своя собственная радуга.

И не было никогда парковки и стрелка-убийцы. В тот злополучный четверг София не поехала за бритвой, а забрала Мию из садика, приготовила ужин, и они продолжили жить как ни в чем не бывало. Возможно, он все еще гастролирует со своим коллективом, а может быть, и нет. Во всяком случае, уж точно не занимается строительством ненавистных домов, от которых одна головная боль. Они очень счастливы, и Мию не беспокоят кошмары по ночам. А Бакстер… Весь мир у его ног.

Раздается резкий звук выстрела. Радужные очки мгновенно слетают, а дальше все как в черно-белом кино. Слышен голос Софии: «Я люблю тебя». Еще один выстрел, и связь обрывается. Он снова и снова зовет ее, лихорадочно набирая трясущимися пальцами номер жены. Черные всполохи, белые всполохи… черные… белые…

– Па?

Стряхнув с себя остатки видения, Бакстер обнаружил, что золотистая дымка тоже пропала, а Альма и Мия в недоумении остановились и смотрят на него.

– Простите, задумался…

Они продолжили путь. Альма подошла к дереву, узловатый ствол и ветви которого отличались особой причудливостью, потянулась и сорвала один плод.

– Смотрите, как при созревании меняется у плодов окраска, проступает… э… как это по-английски… мраморный рисунок. Так мы определяем, что оливки созрели. Некоторые фермеры, конечно, ждут, когда они совсем почернеют. Но тогда теряется пикантная горчинка, и не та польза для здоровья.

– Интересно. – Бакстер ненавидел себя за притворство. Вот он слушает увлекательный рассказ о нюансах выращивания оливок, а в голове крутится всего лишь одна мысль, вернее две – найти отдельное жилье на ближайшие десять дней и сделать все, чтобы не остаться без работы к моменту возвращения домой. Что в нем не так?

Альма продолжила:

– Остальные производители смеялись над отцом и называли его Дон Кихотом. Знаешь, Мия, это все равно что un hombre loco — безумец.

– Почему они такие злые? – возмутилась девочка.

У Бакстера возникло ощущение, что он слушает беседу Мии и Альмы по телевизору, находясь от них очень далеко.

– Потому что над изобретателями всегда поначалу смеются. Затем эти фермеры поняли, что его масло лучше, и смеяться перестали. Сами захотели работать так же. – Альма бросила оливку на землю. – Плоды почти созрели. Через несколько дней можно собирать. Сегодня под дождичком они еще нальются, и все, готовы.

Мия сорвала оливку и принялась ее разглядывать.

– Откуда ты все это знаешь?

– Конечно, у нас есть лаборатория, но деревья нам и сами об этом говорят. Мия, они такие же живые, как мы с тобой. У людей есть сосуды; у деревьев они тоже есть. Через корни и листочки они впитывают в себя все, что происходит вокруг. Если относиться к ним с любовью и уважением, они не только разговаривают с тобой, но еще и поют.

Альма улыбнулась и подмигнула. Кто поверит в бабушкины сказки. Бакстер тоже изобразил жалкое подобие улыбки, однако понимал, что Мию с Альмой не обмануть. Если он продолжит в таком же духе, объяснений с дочерью не избежать – обязательно упрекнет его в безразличии. Бакстера всегда удивляла ее способность безошибочно определять те моменты, когда он уходил в себя.

Если бы только она знала. Сегодня утром Бакстера, а вместе с ним и всю его жизнь положили на операционный стол, препарировали – и дали понять, что без музыки и любви к своему делу он никто. Жизнь превратилась в сплошное разочарование. Мия – единственная радость.

На лоб упала капля дождя.

– А вот и обещанный дождь, – сказал Бакстер, коснувшись лица. Ему не терпелось покончить с экскурсией.

Альма взглянула на небо и, вскинув руки, поблагодарила бога за то, что услышал ее молитвы. Бакстер смотрел на ее мокрое лицо. «Неужели я завидую этой женщине?»

Исполненная спокойствия и безмятежности, Альма повернулась.

– А сейчас дегустация масла.

Сейчас? Бакстер так надеялся, что они закончили. Будь у него побольше фантазии, придумал бы благовидный предлог, чтобы увильнуть от продолжения экскурсии. Но то была бы вторая неудачная попытка за сегодня, поэтому он промолчал.

Альма обратилась к Мии:

– Потом, как мне кажется, твоему папе не мешало бы помыться. – Она помахала рукой перед носом. – От него пахнет, как от los burros.

– ¿Los burros? – переспросил Бакстер, давая понять, что он вообще-то находится рядом.

– Los burros, – повторила Мия. – Как от осликов, пап. Соображай быстрее. Он не любит принимать ванны. Говорит, пустая трата времени.

Бакстер попытался подыграть им и даже улыбнулся.

– Что?! Неправда. Разве что совсем чуть-чуть.

– Тогда придется отвести вас в сарай и помыть из шланга, – улыбнулась Альма.

Мия громко расхохоталась, и звук дочкиного голоса его успокоил. Надо выходить из дурацкого положения. Он развернулся к Мии и сказал:

– Ага, значит, тебе по душе шутки Альмы? А папины нет? Все, я обиделся.

– Прости, пап, у Альмы шутки лучше.

Бакстер смерил спутниц суровым взглядом.

– Понятно.

Альма усмехнулась, взяла Мию за руку, и они направились к машине. Он смотрел им вслед и думал, как же Мии не хватает женского общения, особенно учитывая, что Бакстер Шоу – вообще единственный, с кем ей приходится иметь дело.

С обратной стороны дома располагался отдельный вход в помещение, которое семейство Арройо использовали в качестве конторы. Бакстер сразу почувствовал, что здесь курят трубку. На столике у окна стоял проигрыватель, встретивший их звуками струнного квартета. Скорее всего, Рудольфо – почитатель такой музыки. Вдоль одной из стен от пола до потолка стояли фирменные коробки с логотипом семейной компании. Бакстер не сомневался, что в них масло. Над головой висела изысканная латунная люстра.

Рудольфо выглянул из-за стола, стоящего по другую сторону коробок, и что-то сказал сестре по-испански, она ему резко ответила. Мия, недолго думая, подбежала к Рудольфо и обняла за шею. Чего-чего, а этого Бакстер не ожидал.

Рудольфо благодушно улыбнулся.

– Hola, Mia! ¿Qué tal? – Привет, Мия! Как дела?

– Muy bien. – Очень хорошо.

Надо отдать Рудольфо должное: хоть он и воспринял приезд американцев в штыки, его отношение никак не коснулось Мии. Может быть, именно благодаря ей они пока еще не разругались в пух и прах.

Пока дядя и племянница о чем-то болтали на испанском, Альма достала из разных ящиков несколько бутылок и поставила их на длинный стол рядом с шеренгой небольших рюмок. На темном стекле бутылок красовались ярко-желтые этикетки с семейным клеймом.

Альма взяла три рюмки и налила в них немного ярко-зеленого масла.

– Мы производим четыре сорта масла. Один из них – исключительно из оливок с деревьев, которые еще ребенком посадил мой отец. – Она протянула первую рюмку. – Это из нижней рощи.

Бакстер взял рюмку, стараясь не смотреть ей в глаза. Он уже мечтал сесть в машину к Рудольфо и отправиться поскорее в город. Надо, чтобы наконец заработал мобильник. А еще ему не терпелось скинуть с себя вещи дона Хорхе. Поэтому дегустация масла как-то не особо вписывалась в планы Бакстера. Лично против Альмы он ничего не имел.

Словно примерный ученик, он начал пристально разглядывать зеленую мутноватую жидкость.

– Бокал с вином обычно крутят в руках, а потом вдыхают аромат. Здесь так же?

– Сначала надо согреть рюмку в ладонях. Потом – да, надо ее покрутить в руках, чтобы раскрылся букет, и только после этого вдохнуть аромат.

Бакстер послушно выполнил указания Альмы и сделал маленький глоток масла.

– Великолепный вкус! – возвестил он с улыбкой на лице, все еще ощущая на языке маслянистое послевкусие.

Эстер была права. Вчера она сказала, что оливковое масло – главное сокровище Старого Света. Оно было известно со времен древних египтян. И даже не особо разбирающийся в оливковом масле Бакстер, чьи мысли в этот момент были заняты совершенно другими проблемами, понимал, что Арройо занимаются уникальным делом.

– Вся соль в горчинке. Ее дают полифенолы, которые так полезны для здоровья. Они выполняют роль… э-э… антиоксидантов и борются с воспалением. Благодаря им оливковое масло хорошо влияет на кожу, пищеварение, сердце и многое другое.

«Чтобы вылечить мое сердце, всего масла мира не хватит», – подумал Бакстер. Он отогнал мрачные мысли и попытался сосредоточиться на рассказе Альмы. Художник ее уровня заслужил уважение.

Альма говорила, размахивая руками.

– Загвоздка в том, что масло, которое использует большинство людей, не самого лучшего качества, и уровень полифенолов в нем очень низкий. Все эти люди, включая американцев и европейцев, понятия не имеют, сколько стоит хорошее масло. Они просто бездумно берут с полки самое дешевое, даже не догадываясь, что качественный продукт можно получить только из оливок, которые правильно вырастили в правильном месте. А это удовольствие не из дешевых. Еще часто забывают про срок годности. Время и свет – главные враги масла. Вреда, конечно, от просроченного продукта не будет, но и пользы тоже. – Она поднесла рюмку к носу. – Купите бутылку хорошего масла, и жизнь заиграет новыми красками.

Бакстер еще раз вдохнул аромат из рюмки.

– Думаю, вам стоит заняться просветительской работой.

Альма открыла последнюю бутылку.

– Тут не поспоришь, людям надо объяснять. Жаль, что мало энтузиастов, готовых делиться этими знаниями. Есть же в ресторанах винные карты, существуют сомелье. Хочется, чтобы с оливковым маслом было бы так же. – Сжав губы, она отвела взгляд в сторону. – Надежда умирает последней.

Бакстер смотрел на ее профиль и видел женщину, всем сердцем радеющую за любимое дело. Когда-то он был таким же: не соглашался на компромиссы, живо интересовался всем, что происходило вокруг, много читал, искал истину между строк, отражая все впечатления в своих стихах. И он действительно верил, что сможет изменить мир к лучшему.

Где этот человек сейчас?

Глава 14

В тени искусного любовника

Оставив Мию на попечение Альмы, Бакстер наконец сел в «Смарт» Рудольфо, и они поехали в Кадейру. Рудольфо был в выглаженной синей рубашке, кардигане и облегающих коричневых брюках. Бакстер недоумевал, как может человек, крайне озабоченный своим внешним видом, разъезжать в этой, пусть и чистой, консервной банке, напрочь перечеркивая все свои старания по созданию идеальной картинки.

Однако надо отдать ему должное – машину он водил мастерски. Можно сказать, рулил коленями, учитывая, что в левой руке в этот момент у него была сигарета, а правой четырехпалой рукой он сжимал переключатель скоростей. Рудольфо не испугал даже дождь. Похоже, он перепутал испанскую глубинку с трассой Формулы‑1. Бакстеру тоже не терпелось побыстрее закончить со всеми делами, но перспектива вылететь в кювет его пугала.

«Что ж, если умирать, то с телефоном в руке», – подумал Бакстер и полез в карман за мобильником, смущенный чувством удовлетворения, которое при этом испытал. Таковы реалии жизни работающего на себя человека – 24 часа в сутки нужно быть на связи. Чтобы успокоиться и расслабиться, требовалось убедиться, что никакого форс-мажора в его отсутствие не случилось. Прошло почти двадцать часов с того момента, как он получил последнее сообщение. Даже страшно представить, что могло произойти за это время.

Так… правый карман пустой. Бакстер наклонился в надежде найти телефон на полу между дверью и сиденьем, но и там его не оказалась. Он проверил левый карман, в котором не обнаружил ничего, кроме бумажника. Какого?!

– Что стряслось? – поинтересовался Рудольфо.

Бакстер ощупал на себе одежду.

– Похоже, я выронил телефон… или… Где он, черт возьми?

– Наверное, в конторе забыли. Не переживайте. Вернемся быстро.

– Да… хорошо. – А хорошо ли? Бакстер заглянул под сиденье, осмотрел все вокруг. Телефона нет. Они дегустировали масло, но забыть телефон на столе он не мог. У него нет привычки оставлять мобильный где попало. Что за дела?.. Ладно, Алан и парни еще спят.

Пара минут ушла на самобичевание, а потом Бакстер сказал:

– Я вам очень благодарен, что приютили нас на несколько дней. Правда. Тем более у вас тут горячая пора. – Они ехали по пустынной двухполосной дороге. Впереди возвышалась гора.

– Sí. – Рудольфо был немногословен.

Их отношения не заладились с самого начала, и Бакстер нервничал.

– Размах вашего семейного дела впечатляет. В наследство вы получили не только усадьбу, которая передается из поколения в поколение, но и нечто большее – преемственность. У нас такое редко встретишь, не говоря уж про мою семью. От своих родителей я получил в наследство… – он задумался, – лишь желание сделать все, чтобы моим детям подобное наследство не досталось.

– Преемственность… – Рудольфо хмыкнул и выпустил дым через ноздри. – Мой отец был редкостным мудаком, которого больше волновала судьба усадьбы, чем благополучие семьи. Врагу не пожелаешь такого отца.

– Зато искусный любовник, – добавил Бакстер.

Рудольфо шутку не оценил.

– Простите, зря я… Просто у меня сложилось впечатление, что вы не очень-то рады нашему приезду. И по-моему, нам следует… внести ясность в ситуацию.

Спортивный комментатор по радио кричал что-то про fútbol или, как любил называть его Бакстер, испанский футбол. Рудольфо убавил звук.

– С чего вы это взяли?

Редкие капли дождя падали на лобовое стекло, и Бакстер чуть не ударился о него головой, когда Рудольфо переключил передачу.

– Послушайте. Мия очень тяжело переживает смерть Софии. Из родни у нас – почти никого. И представьте, она вдруг узнает, что у нее есть родственники. Что мне еще оставалось? Я не мог не привезти дочь сюда.

– Я уверен, что это не единственная причина, почему вы здесь.

– То есть? – озадаченно спросил Бакстер.

Рудольфо не отрывал глаз от дороги.

– Как-то вы уж очень вовремя нарисовались здесь после смерти моего отца. Очень вовремя. Я не знаю, что вы там замышляете с моей матерью, но у вас нет ни малейшего шанса.

Бакстер ожидал чего угодно, только не этого.

– Вы решили, что мы хотим отобрать у вас деньги?

– А разве не так? – Рудольфо потушил в пепельнице окурок.

– Вот здесь вы сильно заблуждаетесь.

Мускулы на лице Рудольфо сильно напряглись. Он доехал до знака остановки и заглушил двигатель. Неподалеку на обочине лежал мертвый опоссум, которого клевала птица.

– Кто ж в таком признается?

– Нет, правда. Скрывать свои истинные намерения – это не про меня. Я приехал сюда в надежде помочь Мии. И деньги ваши нам не нужны. Мия должна понять, прочувствовать, что значит иметь семью. Мои родители, например, не виделись с ней уже два года. Приемная мать Софии пообещала навещать ее, но так ни разу и не приехала.

– Мне жаль. – Рудольфо вытащил из кармана рубашки пачку сигарет. – Не лезьте в наши дела, и тогда никаких претензий. А Мия мне очень нравится.

Бакстер задумчиво посмотрел на дорогу.

– Дома столько проблем, что голова кругом. В Гринвилле скоро начнется новая рабочая неделя. Что она принесет?

– Если это правда, то я не против таких гостей.

– По крайней мере, честно. – На своем веку Бакстер повидал немало парней – и среди музыкантов, и среди строителей, – у которых непонятно что на уме. Поэтому тех, кто выкладывал сразу все карты на стол, он всегда ценил.

Рудольфо завел машину, и они продолжили путь. Птица оставила свою добычу и улетела.

Кадейра оказалась маленьким городишком с побеленными домами. Когда они поехали в сторону высокой колокольни, которая, по всей видимости, и была центром города, Бакстер вспомнил вчерашние слова Эстер. На своем «Ауди» они точно не развернулись бы на этих узеньких улочках. Да и Бакстер никогда не обольщался относительно своих водительских навыков. Через пару поворотов они оказались на площади, где росло несколько высоких сосен. Вход в церковь находился справа. Несколько мужчин сидели на дешевых металлических стульях и что-то обсуждали. По тротуару шла пожилая женщина в сопровождении более молодой подруги.

Рудольфо припарковал свою консервную банку и указал на небольшой переулок.

– Аптека там. Одежда в другом магазине чуть дальше. Я подожду.

С облегчением выбравшись из машины, Бакстер прошел мимо стариков, которые тепло поприветствовали его, и вдруг вспомнил недавнее обвинение Рудольфо. Неужели Эстер думает переписать завещание и включить в него Мию? Если так, то понятно, почему злится Рудольфо.

У рыбной лавки хозяин разделывал огромную тушу тунца ножом длиннее собственной руки. За дверью терпеливо ждали четыре бездомных кота, которым, судя по всему, иногда перепадали рыбные отходы. В аптеке Бакстер купил зубную щетку и еще кое-что по мелочи. Потом он заглянул в магазин одежды. С таким же успехом можно было слетать на Марс. Бакстер все же проявил настойчивость и откопал свитшот, на котором крупными буквами красовалась надпись «Лас-Вегас против всех». Брр, нет. Несколько минут он не терял надежды отыскать что-нибудь более приличное, но вскоре сдался и решил попытать счастья с брюками. Выбрал самый большой размер и зашел в примерочную в углу. Сбросив ботинки, которые редко зашнуровывал до конца, и стянув с себя штаны с высокой талией, что когда-то принадлежали Хорхе, Бакстер примерил джинсы… Не налезли даже на ноги.

Эту битву Бакстер проиграл. Купил упаковку носков и нижнего белья, моля бога, чтобы «Дельта» привезла ему сегодня чемодан.

Он поспешил на площадь, подозревая, что весь город уже в курсе, что за американец бродит по улицам. А повернув за угол, увидел, как двое мужчин приперли к стенке Рудольфо, который им что-то объяснял. Тот, что повыше, ткнул Рудольфо пальцем в грудь и бросил ему в лицо угрозу. По крайней мере, так Бакстеру показалось.

Забыв о разногласиях с Рудольфо, он ринулся на помощь брату Софии и крикнул:

– Эй!

Мужчины обернулись. Оба старше Бакстера лет на десять, один был выше другого сантиметров на пятнадцать. Тот, что повыше, выделялся глубоко посаженными глазами. На коренастом мужчине была клетчатая кепка для гольфа, в правом ухе висела серьга.

– Что здесь происходит? – спросил Бакстер, замедлив шаг, когда до них оставалась пара метров. – Рудольфо, какие-то проблемы?

Рудольфо отмахнулся рукой, сказал что-то мужчинам по-испански и поправил рубашку.

Тот, что повыше, спокойно ответил хрипловатым голосом, а потом они оба развернулись и зашагали дальше по улице.

– Из-за чего сыр-бор? – спросил Бакстер, глядя им вслед.

– Я переспал с его дочерью, – ответил Рудольфо, доставая из кармана ключи. – Поехали.

Вернувшись на ферму, Бакстер прямиком побежал в контору. Когда вошел Рудольфо, он уже успел обыскать всю комнату.

– Нашли? – спросил Рудольфо.

Вылезая из-под стола, за которым они дегустировали масло, Бакстер попросил:

– Не могли бы вы позвонить Альме? Вдруг она нашла телефон.

– Минуту.

Рудольфо набрал номер и приложил телефон к уху. Разговор на испанском закончился быстро.

– Телефон у них, – сказал Рудольфо. – В ангаре.

Бакстер поблагодарил Рудольфо, вышел из конторы и зашагал по усыпанной гравием дорожке. Дождь уже закончился, солнце робко пробивалось из-за серых туч. Альма стояла на стремянке под навесом и ковырялась в капоте желтого трактора. Мия, которая сидела на большой шине неподалеку, завидев отца, ухмыльнулась.

– Над чем смеемся? – спросил он.

Альма тоже улыбнулась и помахала ему перепачканной в машинном масле рукой.

Мия объяснила:

– Я только что рассказала Альме, как ты раньше, вымазав лицо кремом для бритья, бегал за нами с мамой по дому. И еще песенку пел: «С пенной маской на лице всех поймаю на крыльце». Правда, было очень страшно.

Бакстер напрягся. Ему что, отдельный инструктаж с каждым членом семьи теперь проводить, чтобы наконец поняли, что разговоры о Софии под запретом?! Конечно, они сгорают от любопытства, но не за счет же Мии.

– Такое не забудешь, – ответил Бакстер, опасаясь, что хорошее настроение теперь безвозвратно испорчено. Разумеется, он помнил. Настигнув Мию и Софию, он обычно обстреливал их пеной из баллона, а потом все трое катались по полу от смеха.

Альма спрыгнула на покрытую соломой землю и вытерла руки о полотенце.

– А вы, оказывается, любите дурачиться.

– Случается.

– Мия хочет вам что-то сказать… Да, Мия?

Дочь стояла с виноватым видом, пока Бакстер и Альма в ожидании смотрели на нее. Девочка замешкалась на несколько секунд, потом протянула руку за спину и подняла телефон над головой.

– Это я взяла твой телефон.

Бакстер испытал прилив радости.

– Слава богу! Где я его потерял?

Мия виновато помотала головой и промолвила обезоруживающим нежным голоском:

– Ты его не терял. Я вытащила его из твоего кармана.

Бакстер открыл от удивления рот.

– Как вор-карманник?

Тень улыбки коснулась ее губ.

– И зачем?

Мия пожала плечами.

– Думала, тебе полезно побыть без телефона.

Он забрал у нее мобильник и посмотрел на Альму.

– Вот видите, с кем приходится иметь дело?

– Просто террористка, – пошутила Альма.

Быстро переводя взгляд между ними, Бакстер сказал:

– Я вижу, вы тут спелись. Поэтому, если вы не против, пойду приму… ванну… Потом мне нужно поймать вайфай. Хочу попробовать подыскать жилье. Да и по работе надо решить кое-какие вопросы. Один клиент задолжал мне кучу денег и…

– А я думала, мы поживем у йайа и Альмы. – Лицо Мии вдруг стало серьезным.

Бакстер помотал головой.

– Нет, солнышко. Вчера мы переночевали здесь, потому что наша бронь слетела. Нельзя злоупотреблять гостеприимством.

Он опасался, что Альма вмешается в разговор, но она молчала.

– Ничем мы не злоупотребляем. Я хочу остаться здесь.

Бакстер выразительно посмотрел на дочь.

– Давай не сейчас.

– Альма, скажи ему! Мы вам мешаем? Йайа говорила, мы можем жить здесь, сколько захотим.

– Ну конечно, вы нам не мешаете. Поступайте, как вам удобнее.

Бакстер подошел к Мии и похлопал ее по плечу.

– Мне нужно подумать. Хорошо? Возможно, в другом месте будет удобнее.

Мия помотала головой.

– Пожалуйста!

– Ладно, посмотрим. – Он не знал, что еще ответить. Меньше всего ему хотелось расстраивать ее сейчас, когда дочка наконец впервые за долгое время почувствовала себя счастливой. Но дети не всегда понимают, что для них лучше на самом деле.

– Помыться твоему папе точно не мешает. – Альма повела носом и в ожидании одобрительного смеха повернулась к Мии.

Ждать долго не пришлось.

– Папа – грязный ослик!

Когда Мия смеялась, Бакстер всегда испытывал невероятное чувство умиротворения. Радость на ее лице легко растворяла все его жизненные неурядицы.

Он в шутку погрозил им пальцем.

– Смейтесь, смейтесь. Хорошо смеется тот, кто смеется последним.

А потом развернулся и вышел из ангара.

Ванна с когтистыми лапами смотрела на него, жадно облизываясь, словно чуя нерешительность и слабину.

Противно было думать, что он, как олух, будет неподвижно сидеть в ванной, закинув ноги на бортик, когда его ждет столько дел. А еще он боялся остаться наедине со своими мыслями. Спроси кто-нибудь про самый главный страх в жизни, он описал бы эту картину.

Бакстер уже давно заметил, что, стоило ему принять неподвижное положение, как все тело молниеносно сковывало напряжение. Именно по этой причине за последние три года он не прочитал ни одной книги. Движение стало жизненной необходимостью. Бакстер знал, что причиной внутреннего напряжения была не только тоска. Чаще его точили беспокойство и тревога.

Вот как сейчас. Что происходит с Мией? Неужели он зря согласился на эту поездку? Вдруг разговоры о Софии с Эстер и Альмой выйдут боком? Но ведь может быть и наоборот. Как бы Бакстер внутренне ни противился переменам, он не мог не признать, что Мия взбодрилась духом, стоило ему согласиться на поездку в Испанию. У него появилась надежда, что все может наладиться. Главное, чтобы за внешним благополучием не оказалось, что эмоциональные проблемы дочери спрятались глубже, грозя спровоцировать очередной срыв.

«А ведь и правда пахну осликом», – признал Бакстер и повернул кран. Сначала потекла очень холодная вода. Как же это по-испански! Теплее вода стала только через пару минут. Он заткнул слив резиновой пробкой и настроился ждать не меньше двадцати минут, пока не наполнится ванна.

Бакстер задумался. Что лучше – снять квартиру или номер в гостинице? Он понимал, что при любом раскладе проиграет. Мия и семейство Арройо расстроятся, если он найдет другое жилье. Но оставаясь у них, он не чувствовал себя хозяином положения и эмоциональное состояние Мии контролировать не мог. Не говоря уж… не говоря уж! Мия очень быстро привязалась к этим людям. Такого поворота событий Бакстер никак не ожидал. Еще сутки не прошли, а малышка ведет себя, словно прожила с ними всю жизнь. Что она будет делать, когда придет время возвращаться домой? Как справится с новой разлукой?

Переживания из-за работы тоже не отпускали ни на секунду. Ему задолжали уже четверо заказчиков, и все шло к тому, что споры с двумя из них придется решать через суд. А еще надо сообщить ван Купсу, что с его домом они по срокам не укладываются. Тот не очень обрадуется, потому что надеялся въехать в дом до Рождества. Да и Бакстер вроде как обещал ему. Не выходили из головы и проблемы со здоровьем у тещи Алана. Понятно, что он переживал за Алана и Эми, однако еще больше боялся, что эта история выбьет Алана из колеи. И остальных трех замов. Ребята они неплохие, но, как говорится, кот из дома – мыши в пляс. С них станется схалтурить, пока босса в городе нет, или уйти пораньше с работы.

Ванна наполнилась наполовину. Бакстер снял свои трусы – вернее, трусы дона Хорхе – и залез в воду. Он отклонился спиной назад, согнул ноги в коленях и положил руки на бортики. Попытался сделать вид, что расслабился. Но не прошло и минуты, как он начал нервно стучать пальцами по краю ванны, не понимая, как такое вообще может кому-то нравиться. А уж про исцеляющие свойства этой процедуры даже говорить смешно.

Через пару очень долгих минут Бакстер ухватился руками за бортики ванны и сказал:

– Ну все, достаточно.

Он взял кусок мыла с ароматом розы и намылил все тело. Чтобы смыть с себя остатки пены, пришлось проявить недюжинный акробатический талант – он лег ровно на спину, высоко при этом подняв ноги над головой. Как же эта поза называется у йогов?

Оставалось, словно черепаха, вытянув шею, подставить голову под струю теплой воды… «Ну вот, Бакстер Шоу, – невольно улыбнувшись, подумал он, – ты достиг дна, сидя в крошечной ванне в чужой стране и заблудившись в лабиринте собственных мыслей».

Глава 15

Обезьянка в зоопарке

Повесив на плечо сумку, Бакстер вышел из комнаты и отправился на поиски Святого Грааля. Кровь из носа, надо найти точку уверенного приема сигнала. Дома сейчас около семи часов. Дальше откладывать разговор с Джоном Фриком нельзя. Предстояло убедить его заплатить долг.

На Бакстере были уже другие брюки дона Хорхе – цвета хаки. Они оказались еще короче и выставили на всеобщее обозрение бледные щиколотки, торчащие из расшнурованных ботинок. Зачем скрывать такую красоту? Зато теперь он щеголял в новых трусах и носках. Оно дело надеть чужие брюки, и совсем другое – чужое белье.

В дверях он столкнулся с Эстер. Она тоже куда-то собралась. Бакстер понял это по висящей на ее плече сумочке.

– Добрый день! – сказал Бакстер. – Какая же у вас здесь красота! Экскурсия нас очень впечатлила.

Она остановилась у двери.

– Я очень рада.

– А дикие лошади как будто вообще из сказки.

– Не поспоришь. Мии понравились лошадки?

– Безумно. Погладить нам их, конечно, не удалось…

Эстер помотала головой и не без самодовольства сказала:

– Гладить себя они позволяют только Альме. Все остальные для них чужаки.

Бакстер сдержанно улыбнулся.

– Да уж, редко такое увидишь. Вы далеко?

Он открыл дверь и жестом пропустил ее вперед.

– Нужно съездить к врачу. Вы уже решили, останетесь у нас или нет?

Бакстер вышел следом.

– Пока думаю.

– Нам очень хочется, чтобы вы пожили здесь, – сказала Эстер, спускаясь по ступеням. – Мы вам действительно очень рады.

– Благодарю. – Бакстер умолчал, что решил подыскать гостиницу и что давить на него в этом вопросе бесполезно. – Так или иначе, мне нужно найти место, где хорошо ловит сеть. Сегодня понедельник, работы – непочатый край. Хотел кое-что у вас спросить. Меня не оставляет чувство, что я вмешиваюсь во что не следует, но… как вы объяснили людям наш приезд сюда? Городишко небольшой, наверное, всем любопытно, кто мы такие. Насколько я понял, семья-то в курсе, а остальные?

Эстер небрежно пожала плечами, давая понять, что это ее вообще мало волнует.

– Да весь город уже знает. Секреты у нас быстро становятся всеобщим достоянием.

– Ясно, спасибо за откровенность. – Тем не менее держать все в тайне в течение тридцати восьми лет ей как-то удалось.

– Маленькие города везде одинаковые, – сказала Эстер. – Новости разлетаются быстро.

– Согласен, – кивнул Бакстер. Города побольше, такие, как Чарльстон или Гринвилл, не сильно отличаются. Три года назад, когда он сам еще не решил, уходить из коллектива или нет, все вокруг уже знали, что он переезжает в Гринвилл.

Эстер улыбнулась.

– В жизни каждого человека наступает момент, когда ему уже все равно, что подумают окружающие. Понимаете, о чем я?

Бакстер добродушно усмехнулся.

– Самая мудрая вещь, которую слышал в жизни. – Они с Эстер оба принадлежали к одному клубу, куда принимали только вдовцов и вдов. Получи в нем членство – и поймешь истинное значение этих слов.

Эстер потрясла ключами от автомобиля.

– Когда ты топчешь землю почти шестьдесят лет, начинаешь кое-что соображать.

Они попрощались, и Бакстер пошел вслед за ее отъезжающим автомобилем. Когда он добрался до ручья, который находился метрах в ста или чуть больше от дома, Бакстер почувствовал в груди жжение. Оно отличалось от того, что возникало после плотного ужина в «Вафл Хаусе» – с группой часто приходилось трапезничать там вечерами после выступлений. В этот раз от охватившего его непонятного трепета перехватило дыхание, и Бакстер боялся потерять сознание.

Он решил передохнуть и сел на каменную ограду, положив ногу на ногу, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Сердце шалило, и ему это не нравилось. Что-то в жизни нужно менять, иначе так и до инфаркта недалеко. Как он дошел до такого состояния? Спортом он занимался регулярно. До того, как сесть на велотренажер, бегал три-четыре раза в неделю по тринадцать километров и не делал перерывов даже в периоды, когда они активно гастролировали и один за другим давали концерты.

Минут через пять ему стало лучше, он выпрямился и потянулся. В деревьях щебетали птицы. На солнце температура поднялась до двадцати градусов, но в тени, среди дубов, а может, и не дубов вовсе, все еще ощущалась прохлада.

Пройдя немного и услышав журчание ручья внизу, Бакстер вновь сел на каменную ограду и свесил ноги над водой, которая скользила по поросшим мхом камням не быстрее, чем текла вода из крана в ванной. Спешка – это не про Испанию и испанцев.

Глядя на ручей, он на мгновение представил, что вода в нем – это слезы. Если у земли есть душа, значит, есть и сердце, которое может сжиматься от боли, оплакивая уход своего хозяина, дона Хорхе, и биться в надежде, что Альма достойно продолжит дело отца. Бакстер чувствовал пульс этого места в своем сердце.

Тук, тук, тук.

Внутренний ритм отозвался в его душе строками о ручье, вода в котором, подобно слезам, омывала камни.

И в плаче ручья услышал я женщину,

Чьи слезы напомнили капли дождя.

Искра вдохновения погасла так же неожиданно, как и возникла. Бакстер осознал, что стихи пришли ему на ум впервые с тех пор, как… черт, с тех пор, как умерла София.

Он продолжил путь по мощенной гравием дорожке, оставляя в воздухе шлейф пыли.

За лугом виделся соседский дом. Старый обветшалый особняк песочного цвета стоял на склоне возвышенности. Ниже, на небольшом участке земли, рос виноград, за которым давно никто не ухаживал, из-за чего виноградные лозы напоминали низкорастущие кусты. Луг зарос высокой травой и полевыми цветами, а посреди него высилась груда обломков камня и кирпича. Должно быть, Альма говорила про нее.

Бакстер достал телефон и направился к груде камней, держа трубку перед собой, словно металлодетектор, напряженно глядя на полоски на экране. Увидев первую, он почувствовал себя рыбаком, у которого удочка согнулась дугой.

– Ну вот, другое дело!

Потом Бакстер потерял сигнал и разразился ругательствами, продолжая двигаться в направлении груды камней. Когда появилась вторая, а за ней и третья полоска, он испытал истинный восторг. Телефон заверещал от потока сообщений. Слава богу!

Сначала он позвонил в «Дельту». Набрав бесчисленное количество номеров и пообщавшись с несколькими роботами, Бакстер начал терять терпение и злобно процедил сквозь стиснутые зубы:

– Я набрал ноль тысячу раз. Свяжите меня со специалистом. Мне нужен специалист. Мне нужен…

– Повторите ваш вопрос, – робот был неумолим.

– Да сколько можно?! – Не скрывая раздражения, Бакстер повторил по слогам: – Мне нужен спе-ци-а-лист.

– Пожалуйста, повторите ваш вопрос.

– Специалист. Специалист. Мне нужен специалист. Comprende. Специалист, специалист, специалист.

Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что он окончательно слетел с катушек. И что? Да плевать! Иногда выходить из себя – это нормально. Тем более когда есть все основания. И в неравном бою, который продлился целых пять минут, Бакстер победил: в трубке раздались звуки музыки, что означало только одно – его поставили на очередь к специалисту.

Вдруг Бакстер почувствовал на себе чей-то взгляд. Обернувшись, он увидел, что на него смотрит пожилой лысый мужчина – сосед. Тот сидел за столиком перед своим домом, скрытый высокой травой. В правой руке он держал бокал вина и с любопытством наблюдал за происходящим. Почувствовав себя обезьянкой в зоопарке, Бакстер поприветствовал его кивком и отвернулся.

Он включил на телефоне громкую связь и положил его на один из камней. Периодически теряя четкость сигнала, телефон продолжил исполнять струнный квартет. Кажется, звучал Барток. Бакстер приступил к обустройству импровизированного офиса: нашел большой ровный камень, на который можно было присесть, и открыл ноутбук. «Не так уж и плохо, работать можно», – подумал он, подсоединяя компьютер к точке доступа на телефоне. И через пару минут с головой ушел в работу.

Бакстер отправил письмо своему юристу, в котором сообщил, что, скорее всего, в ближайшее время понадобятся его услуги, поскольку еще с одним проектом возникли проблемы. Так уж повелось: всегда находились два-три вопроса, которые без юристов не решить, как бы ни били по карману их почасовые ставки.

Через восемь минут разбора писем мужской голос со среднезападным акцентом наконец спросил, чем он может помочь. Бакстер рассказал о своих неурядицах с чемоданом, добавив, что теперь вынужден ходить в одежде, которая принадлежала покойнику. Удивленный специалист сказал, что перенаправит Бакстера в другой отдел.

«Tranquilo. Все хорошо».

И снова классическая музыка. Бакстер схватил телефон и увидел, что одна полоска пропала. Он поднял трубку над головой и отошел на пару метров в сторону. Пропала вторая полоска, и звучание струнного квартета окончательно разладилось.

Бакстер взмолился:

– Господи, пожалуйста, пусть этот звонок не оборвется. Я не попрошу больше ничего до конца жизни… ну ладно, до конца поездки. Даже у самых невозмутимых может закончиться терпение. Прошу, защити меня и верни полоски.

Направившись в противоположную сторону, Бакстер начал карабкаться вверх по груде обломков. Пара метров над землей, возможно, решит проблему. Когда он взобрался на вершину, он заметил, что сосед вновь смотрит на него. Ставшее чистым звучание классической музыки прервал голос.

Бог услышал его молитвы! Три полоски и голос специалиста по розыску багажа. Наверное, так чувствует себя водолаз, обнаруживший на дне океана останки затонувшего корабля.

Балансируя на верхних камнях не хуже профессионального канатоходца, он рассказал о своей проблеме.

– Я звоню убедиться, что чемодан привезут сюда. – Тишина. – Алло…

Бакстер посмотрел на телефон. Связь оборвалась.

– Серьезно?! – завопил Бакстер в телефон, как будто тот был виноват в его бедах.

Интересно, что подумал, глядя на эту сцену, сосед. Мысль эта подействовала отрезвляюще. Бакстер решил присесть и перевести дух. Главное – не смотреть в сторону соседа.

Так, дышим глубже. Что говорит недавно установленное приложение для медитации? «Я принимаю неопределенность, я принимаю вызов…» Бакстер повторил мантру несколько раз в надежде, что она сработает.

А потом призвал на помощь весь свой природный шарм и набрал номер Джона Фрика. Раздался голос автоответчика. Понятно, Фрик решил игнорировать его.

– Это Бакстер. Нам нужно внести ясность в вопрос с заявкой. Я сейчас в Испании. Связь работает нестабильно. Напишите мне, когда вам будет удобно поговорить. Я перезвоню.

Потом он связался с другим своим клиентом, который разразился тирадой о том, что Алан – самый бестолковый человек в Гринвилле, а возможно, и в северной части штата. Бакстер сделал все, чтобы защитить друга, но при этом не потерять заказчика. Следующие пять минут пришлось выслушивать крик друга своего приятеля; Бакстеру данный заказ навязали, можно сказать, против его воли. Он хотел строить дома и делать капитальные ремонты. Вешать телевизоры и двери – с этим, пожалуйста, не к нему.

Закончив неприятный разговор, Бакстер наконец позвонил Алану. Тот обрадовался.

– С понедельником, амиго! Я думал, ты на этой неделе работать не будешь. Как там Испания? Уже попробовал бо-ка-дийо и уна кервеза?

Акцент Алана и свойственный южанам тягучий говор, пробуждающий в памяти ароматы жареного цыпленка, листьев капусты и печенья на пахте, вызвал у Бакстера раздражение. Но вида он не подал – знал, что с Аланом надо помягче.

– Bocadillo я и правда уже попробовал. Пальчики оближешь. К сожалению, оставляет желать лучшего логистика. Авиакомпания потеряла мой чемодан. Бронь на жилье отменили. Никто не знает здесь пароль от вайфая. И чтобы поймать сигнал, надо взобраться на груду камней. Я не шучу. Я балансирую сейчас на куске бетона с торчащей из него арматурой.

Алан рассмеялся.

– Жалко мне тебя, брат. Похоже, бог хочет преподнести тебе урок. Сделай одолжение, сфотографируйся. Я многое отдал бы, чтобы посмотреть, как ты там стоишь.

Бакстер помотал головой и бросил взгляд на соседа, который, откинувшись на спинку стула и скрестив ноги, сидел в тени виноградника.

– Ты еще не видел, как я тут ванну принимал. Знаешь, бывают такие с четырьмя когтистыми лапами.

– А вот от этих подробностей попрошу избавить.

Улыбка пропала с лица Бакстера.

– Ладно. Я оставил Фрику сообщение. Если что станет известно, сразу дай знать.

– Договорились. Мог бы и не предупреждать.

– Как там вообще обстановка?

– Дела не отпускают, да? Все хорошо. Не переживай. Всего лишь день прошел, как ты уехал.

– Бывало, люди лишались всего и за более короткий срок.

– Это не про тебя.

Конечно, Алан знал про Бакстера почти все, но вряд ли представлял, как сильно он боялся остаться без гроша в кармане. Что станет с ним и с Мией? Бакстер не сможет спокойно посмотреть на себя в зеркало, знай он, что миссию свою как отца провалил и нарушил данное себе и Софии обещание.

Эти мысли не покинули его и десять минут спустя, когда он, сидя на груде булыжников, пытался в интернете подыскать жилье. И ведь поиски увенчались успехом. Он нашел двухкомнатную квартиру в двадцати минутах езды от усадьбы. Да и кровати, судя по отзывам, были удобными. Однако нажать кнопку «Зарезервировать» рука так и не поднялась. Бакстер даже ввел данные своей кредитки. А потом представил выражение лица Мии, когда он скомандует ей собирать вещи, потому что они уезжают, и сдался. Это разобьет ей сердце. Сейчас, когда все наконец-то стало налаживаться.

Глава 16

Отвлекающие маневры

Разговоры о Софии ему уже порядком надоели, и за обедом ситуация накалилась до предела. Эстер потушила мясо с нутом и приготовила изумительно вкусные тефтели с вяленой треской. Настроение у всех было хорошее. Особенно у Мии, которую Бакстер обрадовал тем, что не будет искать другое жилье. Он был доволен и горд собой, что сумел угодить дочери.

Ни с того ни с сего Рудольфо привязался с расспросами, словно нарочно пытаясь вывести Бакстера из себя.

– А правда, что вы на песнях раньше зарабатывали больше, чем на строительстве домов сейчас?

– Угу.

На лице Рудольфо появилось сомнение.

– А что конкретно приносило деньги? Продажи альбомов?

Не понимая Рудольфо, Бакстер не мог избавиться от неприятного чувства беспокойства. Но ответил дружелюбным тоном:

– Да, продажи альбомов. Несколько наших песен попали в хит-парады. Если песни звучат на радио, за это тоже немного платят. Хорошую прибыль приносили выступления на крупных площадках. Ну и писал песни для других исполнителей.

– Для кого, например? Мы их знаем?

Мия бросилась на помощь.

– Его песню пел Брэд… Ну как его, пап?

– Брэд Пейсли. Группа «Раскал Флэтт». Трэвис Тритт. Зак Браун.

– Ничего себе! – Хоть чему-то Рудольфо удивился искренне. – Я слышал о них.

– Нам эти мелодии не очень подошли – оказались простоваты, что ли. – Бакстер испытывал чувство гордости, когда рассказывал о своем музыкальном прошлом. Это при том, что в Гринвилле он вообще избегал подобных разговоров.

Рудольфо посмотрел на Мию.

– Каково тебе быть дочерью известного отца? Наверное, ходила на все его концерты?

Мия кивнула.

– Постоянно. Мы с мамой их почти не пропускали, – Мия глянула на отца. – Мне всегда нравилась его группа.

Бакстер повернулся к ней.

– Или ты ходила туда крепкие словечки послушать?

– Ну и это тоже. – Она широко улыбнулась.

Больше всего на свете Бакстер любил выступления, на которых присутствовала семья. София и Мия, пританцовывая, ждали его за кулисами и встречали объятиями после концерта. О чем еще мечтать человеку, который занят любимым делом и чья семья эту любовь разделяет? София и Мия даже не догадывались, что значила для него их поддержка. Они заполнили брешь в сердце, что никогда не знало любви родителей.

Бакстер почувствовал, как тело напряглось, подобно струне. Он не мог продолжать этот разговор. И сейчас дело было даже не в Мии, а в нем самом. Он пробормотал нечто похожее на «простите», вышел из-за стола и направился в ванную комнату рядом с кухней. Закрыв дверь на замок, включил воду и склонился над раковиной. Его предплечья сотрясала дрожь. Бакстер посмотрел в зеркало и увидел выступившие на лбу капли пота. В прищуренных глазах – страх.

– Возьми себя в руки, – сказал он отражению в зеркале. – Соберись. Хотя бы ради Мии.

Если бы дочка не была здесь так безудержно счастлива, он уже давно упаковал бы чемоданы и убрался подальше из Кадейры. Но эта семья давала девочке то, чего Бакстер дать не мог.

Он умылся, спустил воду в туалете на случай, если вдруг кто-нибудь прислушивался, и вернулся за стол, чувствуя себя намного лучше.

– Я тебя потеряла, – сказала Мия. – Все хорошо?

Бакстер покраснел.

– Спасибо, дочь, что не забываешь выставлять меня на посмешище. Да, я в порядке.

Его слова вызвали смех за столом. Бакстер тоже изобразил улыбку. Просто удивительно, как легко они могут говорить о своей сестре и дочери, которую застрелили три года назад.

После обеда все, включая Мию, радостно скрывшуюся в комнате Эстер, удалились на сиесту. Бакстер пошел в тракторный ангар за инструментами и материалами – они понадобятся для ремонта крыши. Чтобы не сойти с ума, он должен чем-то занять тело и ум. И проблема была не только в болезненности воспоминаний о Софии. Впервые в жизни ему приходилось делить Мию с другими людьми. Бакстер привык, что дочка всегда рядом, поэтому сейчас чувствовал себя вдвойне одиноким. Она обрела родственников, а он вдруг оказался не у дел.

Бакстер нашел лестницу, гвоздодер, герметик и еще кое-какие материалы, чтобы отремонтировать поврежденные участки крыши, которые он заметил накануне. Терракотовая черепица лежала штабелями за комбайном.

Но даже работа не помогала отвлечься от навязчивых мыслей. Бакстер думал о Софии, о Мии, об этой поездке, окунулся в воспоминания о тех днях, когда София в его жизни еще не появилась, а музыка была единственной любовью.

Вспомнился концерт, который однажды давала группа «Кактус роуд» на стадионе «Мемориал аудиториум» в родном Гринвилле. Хотя раньше Бакстер особо ничем не выделялся, жители стали его узнавать, потому что группа набирала популярность. Вот он стоит на сцене, вглядываясь в знакомые с детства лица, и думает лишь об одном: где родители? Когда закончилась первая часть, он все еще надеялся, что те опоздали и вот-вот появятся. Но нет. Не случилось.

Может быть, именно поэтому Мии здесь так хорошо. У дочки появилось то, чего Бакстер был лишен всю жизнь, – семья.

Все собрались за столом в шесть часов к полднику или merienda. Испанцы трапезничают пять раз в день – да-да, именно пять! Рудольфо намазал румяный ломтик багета смесью растопленного темного шоколада и масла, посыпав его сверху крупинками морской соли. Похоже, природа одарила кулинарным талантом всю семью.

Внимание взрослых за столом было приковано к Мии. Девочка делилась впечатлениями о прогулке по ферме, рассказывала о жизни в Гринвилле: об увлечении шахматами, о любимых уроках и фильмах.

– Мия, какое твое самое любимое воспоминание о маме? – спросила вдруг Эстер.

От неожиданности Бакстер чуть не раздавил в руке кусок хлеба. Потом посмотрел на Эстер предостерегающим взглядом. Он же просил!

Однако Мию ничто в вопросе не смутило.

– Тетя Альма меня сегодня уже спрашивала. Сложно сразу выбрать.

Они что, совсем не понимают, сколько усилий Бакстер потратил, чтобы вытравить из ее памяти эти воспоминания?! Чем объяснить их упорное желание копаться в прахе Софии? Мия выглядит счастливой. Но она ведь та еще актриса. Совсем недавно она несколько недель успешно скрывала от него, что знает истинную причину смерти мамы, не вызвав у него ни малейших подозрений.

– Я помню… – начала Мия, дотронувшись кончиком пальца до подбородка, – как она чесала мне спинку. Мне очень нравилось. – Бакстер буквально почувствовал мурашки, которые оставляло прикосновение длинных накрашенных ногтей Софии, скользящих по его спине. – Помнишь, пап?

– Ага, – еле выдавил он из себя.

Мия посмотрела на отца, потом зажала нос и прогнусавила:

– Еще помню, как мама зажимала нос и разговаривала вот так, и мне казалось, что ничего смешнее в целом мире быть не может.

Он тоже помнил, но ему было не смешно. Вообще-то, трудно представить что-то более печальное.

Мия с Эстер встали из-за стола и пошли в гостиную смотреть семейные фотографии. Бакстер помыл посуду и присоединился к ним – сел на диван рядом с дочкой, прижавшись к ней ногой.

– А это Альма и Рудольфо? – поинтересовалась Мия, показывая пальцем на фотографию с изображением мальчика и девочки с перепачканными грязью лицами. Мию прошлое не пугало, чего нельзя было сказать о ее отце.

– В детстве они были друзьями не разлей вода, – с теплотой в голосе сказала Эстер. – Чего-чего, а грязи они точно не боялись. Мне кажется, я спала с тряпкой в руке.

– Правда? – удивилась Мия.

– Если бы ты только знала, сколько раз они возвращались домой такие вот чумазые.

Внимание Бакстера привлекла фотография рядом.

– А это… это же тот самый ручей, да? Тот, что у дороги?

Эстер как будто отвлеклась на собственные мысли, поэтому кивнула не сразу.

– Все хорошо? – спросил Бакстер.

– О да, спасибо! Просто задумалась…

Когда Эстер и Мия открыли третий альбом, Бакстер поднялся в свою комнату и отворил окно, чтобы снять с веревки сухую рубашку и брюки, в которых вчера прилетел. Он глянул на рубашку. Похоже, какая-то птичка решила, что она истребитель, и сбросила бомбы прямо на воротник.

– Здрасьте, пожалуйста! Приехал в Испанию, называется, – сказал он вслух. – Я уже и так проиграл по всем фронтам, а эта страна продолжает забивать голы в мои ворота.

Впрочем, Испания, очевидно, решила его доконать. Когда он снял с веревки трусы, они выскользнули из рук и упали в кусты под окном.

Чтобы побороть нарастающее внутреннее волнение, Бакстер решил помедитировать. С переменным успехом он делал это уже несколько недель. Чувствуя себя совершенно деревянным Буддой, он сел посередине комнаты, скрестив ноги, и открыл в телефоне приложение с медитациями. Затем нажал кнопку «включить», доверив все свои неурядицы успокаивающему голосу.

Через несколько минут раздался стук в дверь. Бакстер быстро потянулся к телефону, чтобы нажать на паузу. Но, похоже, в Испании стучали в дверь не за разрешением войти, а скорее предупреждая. Он даже не успел подняться на ноги и замести следы – на пороге стояла Альма.

Прежде он видел ее только в рабочей одежде и, когда она появилась в его комнате в сине-белом платье, очень удивился волшебному преображению. Свежевымытые волосы, румяна, золотые кольца в ушах… В одной руке женщина держала гитару, в другой – лист бумаги.

– Это то, что я думаю? – спросил Бакстер, надеясь, что Альма нашла пароль от вайфая.

– Возможно. Но что вы делаете на полу?

Бакстер покраснел и неопределенно махнул рукой.

– В последнее время что-то нервишки пошаливают. Решил вот помедитировать.

Она наморщила лоб от любопытства.

– Как же это по-американски.

– Спорить не буду. Мы живем в рафинированном мире. Во всем холистический подход. В Америке сейчас студий йоги и рейки больше, чем автозаправок. Вообще-то, уже есть автозаправки, где занимаются йогой. Вы можете купить снэк и тут же развернуть коврик. Еще чуть-чуть, и они начнут проводить операции на мозге целебными кристаллами.

Альма рассмеялась.

– Взять хотя бы этого парня, Саймона, у меня в телефоне. Он учит, как не бояться неприятных ощущений. Говорит, их надо вызывать на личный разговор. Мне только что предложили пригласить свой страх на чашечку кофе. Я не шучу.

– И что это за страхи такие? А вдруг они кофе не любят?

Разговор с ней был в радость. Альма не осуждала его. Откровенничая с ней, Бакстер не боялся быть смешным. В отличие от остальных, она не держала камень за пазухой.

Бакстер постучал пальцем по голове.

– Страхов тут много. Прежде всего, боюсь оказаться никудышным отцом и несостоятельным руководителем. – Он почувствовал, как слезы подступают к глазам. – Плохим другом, никчемным человеком. Как все это совместить и в то же время жить нормальной жизнью? – Желая скрыть эмоциональность, он пошутил: – А еще эти ванны. Надо теперь найти место для страха перед ними. Чуть не забыл – боязнь коротких штанов. Правда, думаю, два последних страха предпочитают чай – послеобеденный «Эрл Грей». Только коржики и сэндвичи с лососем и огурцом обязательно должны лежать в горке для сладостей. Все, как в Англии.

Глаза у Альмы покраснели от смеха.

– Вы сами напросились.

– Мне нравятся ваши шутки. Особенно когда вы не пытаетесь за ними спрятаться.

Последнее замечание его кольнуло, он еле сдержался, чтобы не вспылить. Как же надоели доморощенные психоаналитики вокруг!

– И ваши «папкины» шутки тоже очень забавные, – добавила Альма, словно почувствовав, что задела его. Она положила гитару на пол. – Ох уж эти американцы и их приложения для медитации! Можно подумать, что нельзя просто выйти на улицу и подышать свежим воздухом. Ну, или ванну принять на худой конец.

Он кивнул в знак согласия, решив, что не надо воспринимать ее слова близко к сердцу.

– Мы просто пытаемся найти способ сбавить обороты, причем быстро. Понимаете? Мне нужно точно знать, сколько минут уйдет на медитацию, чтобы получить результат. Я не готов потратить ни секунды больше. Кстати, на все про все надо девять минут, если вам интересно.

Она покачала головой.

– Я, наверное, вам уже надоела. Здорово, что вы медитируете.

– Куда деваться. Проблем дома хватает.

– Понимаю.

– Жизнь Бакстера Шоу превратилась в сломанную пластинку. Кстати, Мия их тоже не любит слушать. Они все исцарапанные. – По-детски наивная улыбка скользнула по его лицу. Впрочем, с откровениями надо быть поосторожнее. Так можно и на кушетке оказаться рядом с сидящей с блокнотом в руках Альмой.

Он показал на окно.

– Птица нагадила мне прямо на одежду. Только не надо говорить, что жизнь вообще гадкая штука.

– Как я могу? – Альма усмехнулась. – Может, еще раз в стирку закинуть?

– Нет, спасибо, обойдусь. – Бакстер посмотрел на лежащую у ее ног гитару. – Гитара вашего отца?

Она бросила взгляд на черный футляр.

– Да. Я принесла вам гитару и нашла пароль от вайфая.

Бакстер чуть не выхватил лист бумаги, но Альма отдернула руку.

– Не так быстро.

– Не понял.

– Вам не помешало бы на недельку отключиться от дел. Вы уверены, что вайфай нужен?

– От моих желаний мало что зависит. Поверьте, без него никак.

– Ну, тогда пользуйтесь на здоровье. – Она протянула ему листок.

Бакстер засунул листок в карман, покосился на гитару и приветливо улыбнулся.

– Спасибо за заботу. Можно? – Честно говоря, в сторону гитары ему даже смотреть не хотелось. Однако проигнорировать ее жест было бы невежливо, поэтому он положил футляр на край кровати. Альма села в кресло.

Бакстер открыл футляр, взял гитару за гриф и приподнял ее. В руках он держал потрясающую гитару фламенко с нейлоновыми струнами. Один только вид музыкального инструмента всколыхнул в его душе вихрь чувств, но сказать, что он им обрадовался, было бы сильным преувеличением.

Имя производителя на головке грифа не обнаружилось. Учитывая великолепное качество инструмента, изготовили его, похоже, по индивидуальному заказу. Видя нетерпение в глазах Альмы, Бакстер присел на край кровати, быстро настроил гитару и наиграл несколько аккордов. Нейлоновые струны впились в пальцы, и Бакстер испытал восторг. Он скучал по своей акустической гитаре. Ему нравилось ощущать пальцами струны, нравилось слышать, как гитара звучит в его руках.

Альма откинулась на спинку кресла и скрестила лодыжки.

– Мия дала мне послушать песни вашей группы «Кактусэс роуд». Впечатляет.

Бакстер глянул на нее, чувствуя смущение от того, что кусок дерева с шестью струнами вызвал в нем такую бурю эмоций.

– Только не «Кактусэс роуд», а «Кактус роуд».

– Сыграете что-нибудь?

Одно дело играть для Мии; ради нее Бакстер готов горы свернуть. Но играть для чужих людей… нет. Играя музыку, он обнажал свою душу и чувствовал себя уязвимым. Музыка будила воспоминания о лучших годах жизни, когда София сопровождала его в гастрольных турах, и в то же время напоминала о неизбежном конце, в котором он винил себя.

Дрожащими руками Бакстер положил гитару обратно в футляр.

– Не сегодня.

Словно уловив его настроение, Альма встала и направилась к двери.

– Мы с друзьями в субботу собираемся поехать в Мурсию на концерт прекрасного токаора Хавьера Мартина. Концерт пройдет в пещере. Там очень свежо. В Америке в это время, конечно, уже будет ночь, но думаю, вам понравится.

– Где-где? В пещере? Тогда точно понравится, – Бакстер попытался вспомнить, когда был в последний раз на концерте живой музыки, но не смог. – Не хотелось бы оставлять Мию одну. Эти ее кошмары, и вообще…

– Понимаю.

Когда Альма ушла, Бакстер остался сидеть на кровати, находясь в плену у собственных мыслей. С того самого дня, как умерла София, только рядом с Мией он мог себя чувствовать в полной безопасности. Понятно, что в течение дня ему удавалось сохранять видимость спокойствия. Моментами он даже казался вполне довольным. Но спокойствие и чувство безопасности – разные вещи. После смерти Софии весь мир вокруг превратился в сплошной источник угроз. Порой Бакстер даже не мог объяснить, что именно вызывало тревогу, словно кто-то привел его нервную систему в состояние повышенной боевой готовности. Он разучился радоваться и жить полной жизнью. Он постоянно держал оборону.

Жаль, что осознание проблемы не означает ее решения.

Так и не справившись с тревогой, Бакстер открыл ноутбук и попытался подключиться к вайфаю. Он вбил пароль – EVOO:) – и с нетерпением уставился на экран.

Компьютер ответил, что либо логин, либо пароль неверны.

– Что?! – воскликнул Бакстер, в бессильной злости посмотрев наверх сквозь потолок. – Ну что за игры? Правда, смешно?

Он сам не знал, к кому взывал в это мгновение – к богу или к Софии.

Глава 17

Совет старца

Пока Бакстер не на жизнь, а на смерть сражался с Испанией в надежде сломить волю врага, Мия пообвыкла и жила своей жизнью. Кошмары ее больше не беспокоили, и последние две ночи она спала как мертвая. Конечно же, благодаря Эстер, которая разрешила ей спать в своей кровати и всегда была рядом. Эстер с поразительной легкостью делала то, что Бакстеру давалось с трудом, – вместе с Мией собирала на полу пазлы и путешествовала с внучкой по ее воображаемым мирам. Наблюдая за ними, Бакстер не мог не признать, что ему есть чему поучиться у бабушки Мии.

В жизни дочери произошло еще одно радостное событие. Она нашла себе преданного друга. Им стал ее троюродный брат Альфонсо – любитель лазать по деревьям. Одного с ней возраста, мальчишка жил неподалеку, километрах в пяти от усадьбы, тоже единственный ребенок в семье. С Мией они поладили прекрасно. И хотя Альфонсо ходил в школу, мама привозила его к Мии каждый день после сиесты. Так что времени поиграть у них было предостаточно.

Альма полным ходом готовилась к сбору урожая и часто брала Мию с собой. Они садились в «Дефендер» и вместе объезжали территорию фермы, ухаживали за животными и суетились по хозяйству. Бакстер привык, что дочка всецело принадлежит ему, поэтому чувствовал себя одиноко. Накануне он даже напросился с ними убирать с грядок овощную ботву и готовить участок к зиме.

Однако его мысли блуждали далеко. Не давала покоя работа. Как только телефон ловил сеть, будь то на груде булыжников или во время поездки в город, сразу выяснялось, что ему нужно срочно решать очередную проблему.

Один из клиентов, Джеймс Блэтч, чей дом был готов наполовину, уже высказал Бакстеру недовольство, что тот взял и уехал в самый разгар стройки. Это только укрепило Бакстера во мнении, что покидать страну, когда развиваешь свое дело, – верх безрассудства. Блэтч наверняка уже носится по городу и рассказывает про него всякие гадости. («Я не доверил бы этому Бакстеру Шоу даже строительство будки для чихуахуа жены!»)

Переживания о работе были не единственной причиной его страданий. Все разговоры в эти дни вертелись вокруг Софии, и Бакстер принял их как неизбежное зло. Но легче ему от этого не стало. Если бы не Мия, которая просто искрилась счастьем, он давно сделал бы оттуда ноги.

В довершение всего пароль от вайфая так никто и не нашел, чемодан не приехал, а бесконечные трапезы добавили ему пару килограммов веса. И все же больше всего страданий приносили праздные разговоры и вынужденное безделье. Еще эта сиеста, будь она неладна… В Америке человека, который рискнул закрыть глаза в разгар рабочего дня, посадили бы в тюрьму.

Бакстер не мог жить без преодоления трудностей. Поэтому, чтобы хоть как-то привести мысли в порядок, он продолжил ремонтировать крышу в свободное от решения рабочих задач время.

В четверг утром, на пятый день их пребывания в Испании, произошло радостное событие – булочник Альберто привез чемодан. Бакстер увидел в этом событии добрый знак, полагая, что его злоключениям пришел конец. Он был на седьмом небе от счастья и попросил Альберто что-нибудь спеть. Тот порадовал его чудесным исполнением песни «Снова в путь». Альберто очень хотелось, чтобы Бакстер подпел ему на припеве, но тот помотал головой. «Лучше сбавить обороты», – подумал он.

Во время завтрака – свежие фрукты, тортилья, края которой свисали с тарелки, и выпечка от Альберто – Бакстер обратился к Мии:

– Может, хоть сегодня ты найдешь время для меня?

– Не получится, – ответила с улыбкой Альма, отрывая куски багета и бросая их Пако. – Девочка идет со мной. Нам нужно собрать плоды на пробу. Завтра начинаем сбор урожая…

– Нет-нет, сегодня планы на Мию у меня, – перебила ее Эстер, наливая в стакан газированную воду. – Я обещала ей поехать в город на игровую площадку, а потом поесть мороженое. А еще по пути мы заглянем в школу, где учатся ее братья.

Альма наигранно открыла рот и повернула голову к Мии.

– Ты меня бросаешь?

Все вопросительно уставились на Мию. Малышка с аппетитом уминала булочку с «Нутеллой», и на ее лице красовались шоколадные усы. Бакстер осознавал, что Арройо стараются помочь Мии, и очень ценил их усилия, но ему не нравилось, что они перетягивают одеяло на себя, лишая его общения с дочерью.

– Тетя Альма, простите, я уже обещала йайа. Мороженое – моя слабость. Папа подтвердит.

Эстер победоносно откинулась на спинку стула – гордая собой бабушка, с которой трудно соревноваться.

Бакстер спросил:

– А я что тут, пустое место?

Мия улыбнулась во весь рот.

– Мы и так все время вместе.

– Пустое место, ноль, – пробормотал обиженный отец, сложив пальцы в колечко, – ноль, ноль, ноль. Пойду работать на крыше, один-одинешенек. – Потом он бросил взгляд на лежащий на полу черно-белый пушистый комок: – Может, хоть Пако меня пожалеет.

– В сиесту я побуду с тобой, а потом уйду с Альмой. Такое решение всех устроит? – Мия рассуждала, как заправский политик. – Вот, приходится разрываться.

Если бы кто-то сказал Бакстеру раньше, что такая поездка решит все ее проблемы, он не поверил бы. А сейчас жалел, что нельзя запечатать эти новые для дочери впечатления в бутылку и забрать с собой домой, чтобы выдавать потом порциями, когда малышке станет грустно.

Через несколько секунд вошел Рудольфо, и Бакстер пробурчал себе под нос: «Кончен бал, погасли свечи». Хотя с выводами Бакстер, возможно, поторопился, потому что сегодня Рудольфо был обходителен и не так угрюм, как обычно. Наверное, наконец поверил, что Бакстеру его деньги не нужны.

Рудольфо коснулся плеча Альмы, похлопал Мию по спине и поцеловал Эстер в макушку. Поинтересовавшись, хорошо ли та спала, он посмотрел на Бакстера и сказал:

– Buenos días.

Положив кусок тортильи в тарелку, Рудольфо обратился к матери:

– «Корте Инглес» согласились забрать оставшуюся продукцию.

– Правда? Поздравляю, mi hijo [19], — ответила Эстер.

Рудольфо весь сиял, и Бакстер понял, что, занимаясь продажами, тот был на своем месте. Стоило ему заключить удачную сделку, и в его взгляде появилась уверенность.

– Sí. Цена, конечно, не та, на которую мы рассчитывали, но предложение все равно интересное.

– Что это за компания такая – «Корте Инглес»? – поинтересовался Бакстер.

Рудольфо повернулся к нему.

– Популярная торговая сеть с магазинами по всей стране. Они закупали у нас масло, но два года назад сотрудничество прекратилось. С тех пор я пытаюсь вернуться к ним в качестве поставщика.

– Сколько? – спросила Альма без особого энтузиазма в голосе.

Рудольфо глянул на нее и ответил:

– Четыре за бутылку.

– Четыре евро за бутылку?! – Если бы голосом можно было убить, Рудольфо уже лежал бы мертвым.

Бакстер глянул на Мию, которая с нескрываемым любопытством слушала разговор.

Пытаясь вразумить сестру, Рудольфо поднял руку.

– Они берут большую партию.

– На мой взгляд, неплохое предложение, – произнесла Эстер.

Альма взмахнула ладонями, словно спрашивая: «Вы шутите?»

– Конечно, неплохое, – хмыкнул Рудольфо. – Особенно учитывая, что в следующем месяце повысится стоимость тары. Добавь туда этикетки, расходы на упаковку, зарплаты работникам… Нам нужны деньги.

– С таким же успехом масло можно просто вылить, – процедила Альма.

– Вот именно по этой причине фермер должен заниматься своим делом – ковыряться в грязи, а не лезть в финансовые вопросы. Очередь за маслом что-то пока не выстроилась, hermana [20]. – Рудольфо перешел на испанский, и они начали ругаться. Альма от брата не отставала, злобно отвечая ему на испанском. Причем говорила она так быстро, что Бакстер не смог уловить ни одного слова.

Эстер ударила рукой по столу.

– Basta! [21]– Она разразилась гневным монологом на родном языке.

Бакстер встал из-за стола и жестом пригласил Мию сделать то же самое.

– Пойдем, милая, тут взрослые разговоры.

Арройо резко перестали кричать друг на друга и уставились на Мию. Она вся сжалась и как будто стала меньше. Так выглядит обманутый человек.

Бабушка протянула к ней руку.

– Прости нас. Семейное дело – это сложно. – Эстер посмотрела на Альму и Рудольфо. – Ох как непросто бывает порой найти общий язык.

Бакстер положил руку на плечо дочери.

– Мы пока пойдем наверх. Мия соберется. Хорошо, зайчик?

– Есть, сэр, – ответила она и с опущенными плечами встала из-за стола.

Все утро Бакстер на тележке возил старую черепицу за тракторный ангар и сваливал ее там в кучу. Он неплохо размялся и в какой-то момент снял с себя рубашку, позволив прохладному осеннему бризу охлаждать кожу.

Ремонт крыши помогал отвлечься от неприятных мыслей. Но, честно говоря, было кое-что еще. Работая на солнце без рубашки, он вспомнил молодые годы, которые прошли на стройплощадках Гринвилла. Тогда ему нравилась работа на стройке – в физическом труде была своя прелесть. Ему нравилось видеть плоды собственных усилий. Он вдруг испытал воодушевление, схожее с тем, которое почувствовал подростком, взяв первый раз в руки пневмомолот и болгарку. Тогда этот новый опыт дал ему ощущение причастности к чему-то важному еще до того, как он увлекся гитарой.

Сняв старую черепицу, Бакстер начал разворачивать рулонную кровлю и крепить ее скобами. Минут через двадцать он услышал внизу шорох листьев. Пришла Альма. Она стояла и смотрела на него, приложив ладонь козырьком ко лбу. Бакстер отложил скобозабивной пистолет и подошел к краю крыши.

– Жарко сегодня.

– Sí. Вы там осторожней, пожалуйста, а то до больницы путь неблизкий.

Он вытер ладонью пот со лба.

– Постараюсь.

Альма вытянула руку, в которой держала бутылку с водой.

– Вы, наверное, хотите пить. Я поднимусь?

– Por supuesto. – Конечно.

Альма взобралась по лестнице, села в метре от Бакстера, одну бутылку воды протянула ему, а у второй открутила крышку.

– Какой вид, а?

Бакстер посмотрел в сторону рощи, обвел взглядом верхушки оливковых деревьев, которые стали пристанищем для неугомонных птиц и насекомых.

– Да уж, не каждый может похвастаться, что владеет кусочком рая на земле.

– Как-то не ожидала увидеть у вас татуировки, – сказала Альма, глядя на него.

Бакстер посмотрел на свои татуировки на руке и на груди.

– Наследство буйной молодости.

– А, значит, в молодости сделали?

– Что за намеки, я и сейчас молод! – Вышло несмешно. – Я их наносил в течение жизни, но начал рано. – Бакстер показал на ряд треугольников, нанесенных неуверенной рукой. – Нам с другом было лет по двенадцать, когда мы набили эти.

– Двенадцать?!

Он кивнул.

– Канцелярскими скрепками. О чем думали, непонятно.

– А эту? – Она указала на красно-синий череп на бицепсе.

– Эта в честь группы «Грейтфул Дэд». Слышали о них?

Альма помотала головой.

– Не припомню.

– Их музыка оказала на меня огромное влияние. Великолепные песни, лучшее из того, что мне довелось слышать. В каком-то смысле, они – моя религия.

– У Софии тоже были татуировки? Как у рокерши?

Ну вот, без упоминания о Софии уже ни один разговор не обходится. Бакстер почувствовал себя боксером, у которого не было сил даже поднять перчатки.

– Рокерша, – усмехнулся он. – Кто угодно, только не рокерша. Татуировки – это не про нее. София была совершенством – здоровая еда, упражнения каждый день, порядок во всем. С ней рядом хотелось стать лучше. Она заставляла меня внимательнее относиться к своему здоровью на гастролях. Правда, не всегда получалось.

Альма продолжила расспрашивать его о музыке, а потом вдруг задала вопрос:

– Наверное, вам сейчас тяжело?

Их глаза встретились на долю секунды.

– Что вы имеете в виду?

– Мне кажется, пребывание здесь вам нелегко дается. Вас что-то тревожит? – Ее слова всегда действовали успокаивающе, будто в теле этой молодой женщины жил умудренный жизнью старец.

– Вам правда интересно? – спросил Бакстер, обращаясь скорее не к сестре Софии, а к старцу.

– Только если вы сами готовы поделиться.

Чего уж там, маски давно сброшены. За пять дней все поняли, что он страдает.

– Честно говоря, я не до конца осознавал, чем обернется для меня приезд сюда. Предполагал, конечно, что, соглашаясь встретиться с вами, мы возвращаем Софию в нашу жизнь, но чтобы настолько… Ваше желание узнать о ней как можно больше вполне объяснимо. Только ведь очевидно, что так душевные раны не лечат. Я пытаюсь ее забыть. Мия тоже. И вот пожалуйста, мы находимся в доме, в котором могла бы жить София, сложись жизнь чуть-чуть иначе, среди единственных во всем мире родных ей по крови людей. Меня опять засасывает в болото воспоминаний о тех днях. Тяжелых днях, Альма. Да и сейчас ненамного легче…

Медленный долгий выдох вырвался из горла Бакстера.

– Одно не могу взять в толк. Мию здесь как подменили. Вернее, я вижу прежнюю Мию, какой она была при Софии. Когда слышу ваши разговоры о Софии, у меня сразу возникает желание их пресечь, однако сейчас я уже ни в чем не уверен.

– Она здесь счастлива, согласны? – спросила Альма. Бакстер уже рассказывал ей о проблемах Мии, поэтому она была отчасти в курсе ситуации. Альма улыбнулась и внимательно посмотрела ему в глаза. Так обычно смотрит учитель йоги, демонстрируя полную вовлеченность в происходящее. – А как вы себя здесь чувствуете?

– Я? Честно? Ужасно. Я надеялся, что небольшой отпуск пойдет мне на пользу, но не случилось. Хотя речь не обо мне. Я приехал сюда ради Мии, благополучие дочки, – его глаза наполнились слезами, – единственное, что меня волнует. Надеюсь, дома потом не станет хуже.

Альма надолго замолчала, глядя поверх крон деревьев. Бакстер хотел бы что-то добавить, но не знал, что сказать. Возможно, ждал какого-то совета от Альмы, почему-то веря, что у нее есть ответы на все вопросы.

Затянувшаяся пауза стала невыносимой.

– Просто все эти разговоры о Софии и мысли о ней бередят старые раны, не давая им зажить. – Бакстер дотронулся согнутыми пальцами до висков. – Какая-то сила меня раздирает изнутри, все перемешалось… тревога… гнев… грусть… Извините, не хотел грузить вас своими проблемами.

Он все прочитал в ее улыбке: Альма была рада выслушать его.

– Думаю, сама судьба распорядилась так, чтобы вы сюда приехали.

– Судьба?

– Sí.

– Забавная штука судьба. Очень хочется верить в ее существование. – Бакстер частенько размышлял на эту тему. – Вот взять нас с Софией. Получается, судьба – злодейка, если свела нас вместе только для того, чтобы разлучить через несколько лет. Или целью нашей встречи было появление Мии? Тогда выходит, что наши отношения были не более чем… инструментом в руках судьбы? Не знаю. Очень трудно разобраться.

Альма смотрела на него с состраданием.

– Очень помогает вера, – промолвила она тихо.

Бакстер закатил глаза, как любила делать Мия.

– Это что-то из раздела «Просто о сложном»? Вера во что?

– Во что угодно.

Бакстер подумал про многоточие, которое означает, что предложение не закончено. Вера в… Может быть, это и есть вера – знать, что после многоточия будет продолжение? Вот только после смерти Софии он застрял на последней точке многоточия, и его жизнь стала похожа на песню, которая оборвалась на неразрешенном квартаккорде, не оставив слушателям иного выбора, как допеть ее самостоятельно.

– Я правда верю, ну, или, по крайней мере, хочу верить в то, что некая могущественная сила, я не знаю, какая именно, привела нас сюда ровно в тот момент, когда Мия нуждалась в помощи. Сообщение от «23эндМи» пришло как нельзя вовремя.

– Здорово. Надеюсь, даже если сейчас это не так очевидно, отдых здесь пойдет на пользу вам обоим. У меня хорошее предчувствие.

– Возможность отвлечься от работы – тоже неплохой бонус.

«Надо было сформулировать как-то иначе, поизящнее», – подумал Бакстер.

– Допускаю, что в разговорах о Софии нет ничего страшного. Как-то грустно все это – пережив потерю любимого человека, вычеркивать его из своей жизни, словно нет другого решения.

Бакстер подумал о портрете Софии, который стоял на его прикроватном столике. Он избавился почти от всех фотографий жены.

– Не то чтобы мы ее вычеркнули… А как вам удалось пережить смерть отца? В чем ваш секрет?

– В память о нем я продолжаю его дело. Так он остается для меня живым. У всех свои способы справиться с болью потери.

– Да, не поспоришь. – Бакстер потряс головой, чтобы привести в порядок мысли. – Чем еще живете, помимо выращивания оливок? Как проводите свободное время?

Альма не стала сопротивляться его попытке сменить тему разговора.

– Я люблю путешествовать. До конца ноября меня обычно держат дела, а потом я уезжаю, чтобы развеяться и восстановить силы.

– Даже представить не могу, каково жить в Европе, где столько замечательных мест, до которых рукой подать. Я растерялся бы, решая, куда отправиться в первую очередь.

– Мы так же думаем про вас, американцев. Как вам повезло жить рядом с Нью-Йорком, Калифорнией, Колорадо. Мне очень хотелось бы побывать когда-нибудь в Америке.

– Вы обязательно должны приехать к нам в гости, в Южную Калифорнию. – Бакстер не сразу понял, что сказал.

– Теперь уж точно соберусь, – ответила Альма, повергнув его в шок. Кажется, она не заметила, как он осекся на последних словах. – Надеюсь, у нас будет возможность вместе поездить по Европе. Мне нравятся рождественские ярмарки в северных странах. Мии, думаю, тоже будет интересно посмотреть. Вена, Прага, Будапешт… Идет снег, и можно кататься на коньках. Везде украшенные елки. А какие там вкусности: десерты, глинтвейн, горячий яблочный сидр. И люди такие счастливые, носятся в теплых куртках и шерстяных шапках. Сказка, одним словом.

– Подождите, а Будапешт разве в Европе?

– Sí, он находится в Евросоюзе. Причем цены там на все значительно ниже. Можно за небольшие деньги остановиться в… э-э… апартаментах в историческом здании. Когда мы ездили туда с друзьями в последний раз, я жила в номере с видом на Дунай и с фортепиано в гостиной. Мы наняли пианиста и виолончелиста, которые играли для нас… почти бесплатно.

Бакстер подумал о тех местах, где он еще не бывал, и его охватило странное чувство, в котором он не сразу распознал свойственную молодости жажду новых впечатлений.

– Я столько всего в жизни пропустил…

Больно кольнуло воспоминание о несостоявшейся поездке в Париж.

Альма опустила голову.

– Вы еще молоды, ну, относительно молоды. Времени наверстать упущенное предостаточно.

– И правда, относительно молод. – Мечтали о путешествии в Европу они с Софией, а воплотить мечту в жизнь удалось ему и Мии. – У меня дурацкая привычка откладывать все на потом. Я откладываю на потом все, что не относится к первоочередным задачам.

– Это же очень по-американски, согласны?

– Не все живут так, – ответил Бакстер, не желая давать в обиду свою страну. – Было бы преувеличением сказать, что все американцы сбились с пути истинного. Просто жизнь у нас устроена несколько иначе – мы живем в мире акул. Взять, к примеру, бокал вина. Сколько он здесь стоит? Два евро? У нас эту цифру надо умножить на пять или шесть. Но все это, конечно же, слабое оправдание.

Мимо пролетела птица.

– Вы мне нравитесь, Бакстер. Сначала мне показалось, что вы непробиваемый, а сейчас я вижу, внутри вы мягкий человек.

Бакстер похлопал себя по животу.

– Да уж, где ни тронь, везде мягковат…

Альма покачала головой. Она видела его насквозь.

Боясь показаться легкомысленным, Бакстер пошел на откровенность:

– Знаете, я полагаю, мою некоторую закрытость можно объяснить воспитанием. Не хочу, чтобы меня жалели, но в детстве мне пришлось нелегко. Я привык выживать. Если честно, режим выживания выключался лишь в те моменты, когда я писал музыку.

Альма постучала пальцами по ноге и выпрямила спину.

– Да, Мия говорила, что ваши родители постоянно заняты, поэтому вы с ними не видитесь.

Бакстер последовал примеру Альмы и тоже выпрямил спину.

– Мия повторяет мои слова. Скажем так: последние три года мы почти не разговаривали. А на похоронах Софии они повели себя просто по-свински.

Детство Бакстера прошло в Гринвилле. Родители совсем не занимались воспитанием сына. В родном городе они умудрились наплевать в такое количество колодцев, что в итоге им пришлось переехать в Эйкен, расположенный в двух часах езды. Но какими бы сложными ни были его отношения с родителями, когда он со слезами на глазах сообщил им о гибели Софии, они бросили все дела и приехали на похороны в Чарльстон.

На что он надеялся? Ведь знал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Когда родители вывалились из машины на парковке, пьяная в стельку мать еле на ногах стояла, и отец ей не уступал – Барри Шоу и трезвым был записным мудаком. Во время поминок Бакстер с отцом сидели на крыльце, который окружали кадки с посаженными Софией цветами. Папаша нес какую-то чушь, рассказывая, как тяжело им с матерью приходится в жизни, а потом вдруг произнес: «Я всегда считал, что она тебе не пара. Женщины с западного побережья уж слишком упрямые и очень высокого мнения о себе». Если бы в тот момент Мия не сидела в доме в нескольких метрах от Бакстера, он обрушился бы на отца с кулаками, и никакая сила не смогла бы его остановить.

Бакстер невольно поморщился от воспоминания.

– Именно поэтому Мии так важно общение с вами. Дома ее никто не ждет. Приемная мать Софии тоже самоустранилась. – Он вытер ладонью пот со лба.

– Сами не понимают, чего себя лишают, – произнесла Альма.

– Да.

Разве есть такой человек, который не хотел бы знать, что у него есть большая любящая семья? Они с Мией не были исключением.

– Вас тоже, наверное, огорошила новость, что у вас есть сестра, которую Эстер так долго скрывала?

Альма громко рассмеялась.

– Добро пожаловать в семью Арройо! Падение еще одной стены. Да, было обидно узнать, что все это время у меня была сестра, а мы даже не знали о существовании друг друга. И уже никогда не встретимся. Грустно. Но у мамы были на то свои причины – она ведь тоже очень страдала из-за своего решения. В любом случае я рада, что Мия теперь с нами. И вы, конечно.

Бакстер молча смотрел на деревья. Две птицы затеяли в воздухе игру в догонялки. Альма была очень добра, и Бакстеру ответить бы, что он тоже рад оказаться здесь с Мией, но он боялся. Он уловил слабое движение в душе, похожее на влечение, однако не признался бы в этом даже под пытками.

– Эстер долго жила с этим грузом на душе, – сказала Альма. – И не могла ни с кем поделиться. Я не злюсь на мать. Проблем у нее хватало: конфликты брата с отцом, эта история с Софией, ее… – Альма осеклась. – На ее долю выпало достаточно страданий. Что я еще могу сказать?

«Интересно, ее что?» – подумал Бакстер.

– А как ваш брат воспринял эту новость? Не очень-то он и доволен… Это из-за нас?

– Нет, вы здесь ни при чем. Просто… он сейчас в расстроенных чувствах. Правильно же сказала?

– Ага, – Бакстер вспомнил слова из своей песни. «Я не сломлен, я расстроен».

Альма покачала головой.

– Во-первых, отец всегда убеждал нас, что скопил на черный день денег – на случай если дела пойдут из рук вон плохо. Сбережения избавили бы нас от необходимости продавать дом. Однако после его смерти выяснилось, что никаких денег нет. Поэтому Рудольфо расстроен. Мы сейчас не имеем права на ошибку. Каждый этап производства требует вложений, и мы должны найти средства.

– Все образуется?

Альма покачала головой.

– Не знаю. Вот, приходится принять условия «Корте Инглес».

– Тогда Рудольфо должен сейчас днем и ночью ездить по потенциальным покупателям, предлагать им товар. Почему он сидит сложа руки?

– Вообще-то, весь год он только этим и занимался. Я не знаю, что случилось. Какой-то он потерянный в последнее время. Когда-то брат мог продать что угодно и кому угодно. Но что-то произошло между ним и отцом, и он сдался.

Бакстер очень хотел бы помочь, однако не имел ни малейшего представления чем. Он сам боролся из последних сил, чтобы не потерять компанию.

– А что случилось?

– Рудольфо всегда был маменькиным сыночком, и отец его этим постоянно попрекал. Он хотел, чтобы мой брат был мной, хотел, чтобы он занимался землей, но Рудольфо ферма совсем не интересовала. Он мечтал о переезде в Валенсию или в Мадрид. Когда стало окончательно понятно, что из нас двоих любовь к земле передалась только мне, отец меня всячески поддерживал, а Рудольфо изводил. Он называл его marica – цветок. Заставлял заниматься стиркой, мыть полы.

Альма начала страстно размахивать руками.

– Так Рудольфо начал обижаться на меня. Они переставали ругаться с отцом, только когда играли в карты. Когда брат занялся продажей масла, как того захотела мама, положение дел лишь ухудшилось. Надо отдать Рудольфо должное, он очень старался, чтобы родители гордились им, но отец… не доверял ему и не питал надежд на его счет. Отец привык все делать сам: выращивать оливки, продавать их, поэтому, думаю, не сумел перестроиться. Уже на тот момент дела шли не очень хорошо. Как ни стремился мой брат помочь, они постоянно ссорились, особенно в последний год перед смертью отца. За несколько месяцев до его гибели они набросились друг на друга с кулаками.

Бакстер вспомнил многочисленные кулачные драки с собственным отцом. Он еще не забыл, с какой силой старик бил его костяшками пальцев по щекам.

– Да, приятного мало.

– Мы с мамой вернулись домой и увидели, как они дерутся у фонтана во дворе. Я тщетно попыталась их разнять… Не люблю вспоминать этот день. Наверное, именно тогда отношения между нами всеми окончательно разладились.

– А что не поделили-то? – спросил Бакстер.

Выдох, который вырвался из ее груди, был таким долгим, словно она сдерживала до него дыхание целый час.

– Что-то связанное с бизнесом. Я не знаю.

Бакстер слушал ее и понимал Рудольфо как никто другой. Он видел пугающее сходство между отцом Рудольфо и своим собственным, который всегда требовал от Бакстера «бросить уже эту чертову гитару». Даже когда «Кактус роуд» подписали свой первый крупный контракт, отец не нашел ничего лучшего, как буркнуть «повезло», добавив, что это ненадолго. Родители Бакстера побывали лишь на двух его концертах, да и с тех ушли, не досидев до конца. Слишком громко, видите ли, звучала музыка. Жить без поддержки родителей адски тяжело.

Бакстер допил остатки воды в бутылке.

– Проклятые призраки юности. Многим так и не удалось убежать от них. Знаете, а я его хорошо понимаю. Но тяжелое прошлое не дает права быть мудаком в настоящем, простите за грубость.

– Прощать не за что. Именно поэтому… – она не закончила фразу.

– Поэтому что?

Покачав головой, Альма встала.

– Не сейчас. Пора возвращаться к работе.

Бакстеру показалось, что она хотела сказать что-то еще. Что именно – у него не было даже предположений.

– Простите, если разговор задел за живое.

– Все в порядке.

Альма спустилась по лестнице на землю.

В голове у Бакстера завертелась мелодия. Давно с ним такого не было. С губ слетели строки, потревожив тишину: «Она говорит о судьбе, но что может знать обо мне».

Он посмотрел Альме вслед и пробормотал:

– А я совсем ничего о тебе не знаю. – Когда она скрылась из виду, Бакстер добавил: – Какие тайны у тебя, Альма Арройо?

Глава 18

Одинокий сосед

Когда в Америке наступило утро, Бакстер вышел из дома, перешел через ручей и поймал сигнал. Он сел, поставил ноутбук на колени и позвонил Джону Фрику.

Фрик ответил после второго гудка.

– Привет, Бакстер.

– Привет, Джон, – в голосе Фрика сквозило напряжение.

– Спасибо, что ответил. Хотел обсудить заявку на изменение объема работ. Я знаю, что ты недоволен.

– Да, черт побери, ты не ошибся. Я недоволен, – прошипел тот.

Бакстер едва сдерживал собственный гнев.

– Слушай, мы же вместе постатейно обсудили предстоящие расходы. Тебя все устроило. Я хотел приостановить работы, чтобы утрясти финансовые моменты, но вам с Нэнси не терпелось переехать. Я пошел вам навстречу.

Фрик ответил не сразу.

– Так оно и было, наверное. Вот только я что-то не припомню, чтобы соглашался на дополнительные восемьдесят две тысячи долларов. Мне помнится, речь шла о сумме в районе тридцати пяти.

Бакстер перечислил все расходы: полная замена кухонного гарнитура, новое плиточное покрытие на полу, холодильник для вина. Потом жена Фрика ни с того ни с сего вдруг захотела столешницу от «Ветростон». Ее не остановило даже то, что уже доставили гранит.

– Ладно, ладно, я понял. Я заплачу, если тебя это волнует.

– Вообще-то волнует.

– Не переживай по этому поводу. Дай мне пару дней. Я свое слово держу.

Искренность в голосе Фрика вселяла надежду, и когда разговор закончился, Бакстер допустил мысль, правда, без особой уверенности, что у него есть шанс пережить это путешествие.

Бакстер позвонил Алану.

– Короче, я поговорил Фриком. Он заплатит. Держи меня в курсе. Как в целом дела?

– У меня все под контролем, Бакс. Можешь спокойно попивать сангрию и смотреть бои быков.

– Если бы… – Бакстер пробежался по всем проектам, и Алан со знанием дела обрисовал ситуацию по каждому. А потом вдруг спросил:

– Ты когда-нибудь читал Хемингуэя?

– Было дело.

– Мне он нравится. Талантливый писатель. И Испанию очень любил. Любил бои быков. Описал их… кажется, в книге «По ком звонит колокол». Точно. Найди эту книжку, налей бокал вина – окажешься в раю.

– Хорошо. – Внимание Бакстера привлек сосед, или el vecino (Бакстер уже выучил перевод этого слова), который не сводил глаз с шахматной доски, сидя за столиком с видом на виноградник. – Послушай, Алан, я в тебя верю. Я не часто говорю об этом вслух, но знаю, что на тебя можно положиться.

– Ты не представляешь, что твои слова значат для меня. И уж если речь зашла о хороших писателях, Бакс, вспоминаются слова Марка Твена. По-моему, это он сказал, что люди всю свою жизнь переживают о вещах, которые никогда не произойдут.

– Вроде он.

– Поразмышляй на досуге.

Они попрощались, и Бакстер вздохнул, пытаясь настроиться на tranquilo, как его учила Альма.

Боже правый, надо как-то расслабиться. Он же уехал не на месяц, а всего лишь на десять дней.

Сосед все еще смотрел на Бакстера. Потом поднял руку и помахал ему. Бакстер помахал в ответ. Мужчина помахал еще раз. Что ему, интересно, надо? Бакстер пересек луг, и когда до мужчины оставалось не более десяти метров, крикнул:

– Buenos días!

Сосед молча поднял бокал вина.

Бакстер перешел усыпанную гравием подъездную аллею, которая вела к лужайке у дома. Давно не стриженный газон порос полевыми цветами и луговыми травами.

Решив попрактиковаться в испанском, Бакстер спросил, как дела.

– ¿Qué tal, amigo?

Дон Диего выпрямился.

– ¿Bien, y tú? – Хорошо. А у тебя?

Бакстер посмотрел на чистое небо.

– Todo bien. – Все хорошо.

Мужчина пожал плечами и широко улыбнулся, обнажив поразительно кривой передний зуб.

– ¿Come te llamas? – Как вас зовут?

Сосед был ненамного старше Эстер – наверное, лет шестьдесят с небольшим. Лысина его совсем не портила, а скорее наоборот. На нем были рабочие брюки цвета хаки. Натянувшаяся ткань рубашки обрисовала небольшой живот. Уход за виноградником под палящими лучами солнца сделал свое дело – темная кожа покрылась морщинами. Борода по своей неухоженности не отставала от лужайки.

– Меня зовут Бакстер. А вы, должно быть, дон Диего, sí? Рад знакомству.

«Интересно, зачем он меня позвал?» Бакстер глянул на шахматную доску с самодельными фигурами. Похоже, хозяин сам их и выстругал.

– Любите шахматы?

Диего выпятил нижнюю губу и кивнул, а затем жестом указал на бутылку вина, стоящую у шахматной доски.

– ¿Quieres beber? – Ты хочешь пить?

Бакстер растерялся. Он планировал еще поработать, но побоялся показаться неучтивым. Вспомнились слова Алана про сангрию.

– Почему бы и нет? Попробую глоточек с удовольствием. Ваше вино? ¿Es tu vino?

Мужчина велел Бакстеру присесть, затем поднялся со своего места и зашел в дом.

Спустя некоторое время он вернулся. В руках дон Диего держал бокал, разделочную доску с куском козьего сыра и керамическую миску с оливками. Накрыв на стол, он плюхнулся в кресло, вытащил пробку из бутылки и налил гостю вина, объясняя что-то на испанском. Бакстер разобрал лишь несколько слов: Barrique. Vino tinto. Frutas [22].

Бакстер сделал первый глоток, решив, что работа и звонки подождут, когда есть более приятный способ скоротать время после обеда.

– Хорошее вино. Я ведь так и привыкнуть могу, – пробелы в испанском он компенсировал жестами. – У меня дочь играет в шахматы. У вас же это «шахматы» называется, так?

Диего снова кивнул, и Бакстер понял, что английского он совсем не знал. Зато в совершенстве овладел языком вина и хорошей еды.

– Queso de cabra. Para picar [23]. – Хозяин достал упаковку зубочисток, потряс ею, пока одна из них не выглянула через отверстие, и предложил ее Бакстеру.

– Picar, говорите? Похоже, «протыкать». Да, я ем козий сыр.

Диего проткнул оливку и, съев ее, выплюнул косточку на землю. Торчащий из уха Диего волос почему-то напомнил Бакстеру альпинистскую веревку.

Старик показал пальцем сначала на гостя, затем на себя, предлагая сыграть в шахматы.

– С удовольствием, – согласился Бакстер.

Пока они расставляли на доске фигуры, Диего что-то говорил. Его голос напоминал голос Боба Дилана. Без сомнения, старик был в курсе, что Бакстер плохо понимает испанский, но его это не особо волновало. Бакстер поймал себя на том, что ему нравилось просто слушать соседа, как слушают музыку, и от неловкости не осталось и следа.

Бакстер сделал первый ход, передвинув пешку на A3. Диего взглянул на доску так, словно предстоял бой не на жизнь, а на смерть. Он откинулся на спинку кресла, сложил на груди руки и, наконец, сделал ответный ход, поставив пешку на F6, после чего поинтересовался у Бакстера:

– Вы друг Арройо?

Бакстер отрицательно покачал пальцем в воздухе.

– No amigos. Familia. – Не друг, семья. Бакстер удивился, что Диего ничего о нем не знает. Особенно если учесть, что с Хорхе они были лучшими друзьями.

– Familia? – переспросил недоверчиво Диего. И пробормотал что-то себе под нос по-испански.

Бакстер отхлебнул еще вина. А что-то в этом есть – пить домашнее вино, зная, что виноград вырос вот на этих лозах.

– Альма говорила, вы с доном Хорхе были лучшими друзьями, выросли вместе. Наверное, его смерть стала для вас ударом, – осознав, что Диего не понял ни слова, Бакстер выжал максимум из своих познаний в испанском и сказал: – ¿Tú y Don Jorge son amigos, sí? Lo siento. – Вы с Доном Хорхе были друзьями, да? Я сочувствую вашей потере.

Диего кивнул.

– Sí.

Бакстер подвинул еще одну пешку. Вдруг его осенило: Диего, возможно, и не догадывается, что у Эстер был ребенок не от Хорхе. Эстер сказала, что это известно почти всем. Впрочем, совать нос в чужие дела в любом случае не стоило.

– Хорхе ушел, так и не разобравшись со своими делами, – сказал Бакстер, зная, что Диего все равно ничего не поймет. – Жаль, вы не говорите по-английски. Тогда хоть вы могли бы пролить свет на то, что у них там происходит. Рудольфо решил, что мы вообще охотники за наследством.

Диего что-то проворчал.

– Да уж, разговор у нас пока через пень-колоду.

Старик покачал головой, не переставая бормотать на испанском. А вдруг он понимает больше, чем прикидывается? Неловко получилось бы.

– Просто сами усложняют себе жизнь, – продолжил рассуждать вслух Бакстер. – Рудольфо возомнил себя непонятно кем. Я думал, привезу дочь на десять дней, чтобы насладиться покоем… Не тут-то было! Чувствую, что-то назревает там у них, и только я один не в курсе, что именно.

Диего очень медленно произнес ответ – Бакстер все равно ничего не понял. Их общение напоминало игру в теннис без мяча, что не мешало им прекрасно чувствовать себя в компании друг друга.

Худо-бедно разговор как-то клеился. Бывал ли Бакстер в Испании раньше? Бывал ли Диего в США? Оба ответа были отрицательными. Сколько лет винограднику? Ваш отец тоже делал вино? Где находится Южная Калифорния? За кого вы голосовали на президентских выборах?

Бакстер закинул одну ногу на другую.

– А мне нравится беседовать с вами, дон Ди, – сказал Бакстер и рассмеялся. – Нам надо почаще встречаться. – Он вдруг понял, как же здорово находиться на природе и попивать вино, занимаясь пустой болтовней. Не думая о делах. Он чувствовал себя настолько расслабленным, что даже сам не заметил, как сказал: – А вот Альма. Очень необычная девушка, правда? Как будто знает ответы на все вопросы.

Оторвав взгляд от шахматной доски, Диего с любопытством посмотрел на гостя.

– Вы же понимаете, о чем я? – спросил Бакстер, наморщив лоб. – Понимаете меня? Лучше сразу признайтесь, пока я не наговорил всякой ерунды. Знаете ведь, как в кино бывает? Паренек вроде меня открывает душу чуваку вроде вас, дон Ди, а потом в конце выясняется, что тот прекрасно понимал каждое сказанное слово. Не надо так со мной. Я создание нежное.

Даже если дон Диего и притворялся все это время, виду он не подал, снова сосредоточившись на шахматной доске.

– Ну, куда без женщин? – Бакстер стукнул по столу. – Mujeres. – Женщины.

Диего усмехнулся.

– Sí, mujeres.

Они выпили за женщин. Потом Диего спросил, есть ли у Бакстера жена.

Бакстер покачал головой, объяснив на ломаном испанском, что его жена умерла. Диего склонил голову в знак уважения и сказал, что ему очень жаль. Бакстер уже приготовился к вопросу «Как?», но Диего его не задал.

Вместо этого Диего дотронулся до груди и сказал:

– Estoy divorciado.

Обладая незаурядными лингвистическими способностями, Бакстер догадался, что Диего разведен.

– No hijos? – Детей нет?

Старик помотал головой и за пять ходов выиграл партию.

Глава 19

Она видит меня насквозь

Перед сном Бакстер почитал Мии книгу, а потом они немного поболтали о том о сем. Он хотел убедиться, что с дочкой и правда все хорошо и что она не притворялась. Ее поведение после того, как она узнала об истинной причине смерти Софии, многому научило Бакстера. Беседа, конечно, больше походила на допрос, однако никаких тревожных звоночков Бакстер не услышал. Черт побери, здесь, среди этих людей его дочь была по-настоящему счастлива.

Едва он закрыл книгу, Мия спросила:

– А можно я с йайа сегодня посплю?

Разве он мог отказать? Хотя ее новая привычка вызывала у Бакстера недоумение, лишить дочку этой радости он не посмел.

После того как Эстер увела Мию в свою комнату, они остались с Альмой в гостиной вдвоем. Альма взяла из шкафа бутылку красного вина.

– Как ты смотришь на copa [24] у камина?

Несмотря на тривиальность вопроса, у Бакстера он вызвал противоречивые чувства, и он отвернулся, чтобы Альма не заметила на его лице следов внутренней борьбы. Ему очень хотелось провести с ней время, но насколько это правильно? Разумеется, выпив бокал вина у камина, он память о Софии не предаст. Дело в другом. Альма приходилась Софии сестрой по матери, что несколько усложняло ситуацию. Нет сомнений, между ним и Альмой что-то происходит…

А может быть, он и ошибается. Она всего лишь предложила выпить вина, а не на свидание сходить.

– С удовольствием.

Бакстер избегал встречаться с Альмой взглядами надолго, поэтому смотрел на бутылку.

– Похоже, дон Диего угощал меня сегодня таким же вином.

– Скорее всего, – сказала Альма. За ужином он рассказал Альме, Эстер и Мии историю о том, как сосед разделал его в пух и прах за шахматной доской.

Альма поставила блютуз-колонку на каминную полку и включила на телефоне фламенко.

– Это тот самый Хавьер Мартин, про которого я тебе рассказывала. В субботу я еду на его концерт. Приглашаю. После концерта твоя жизнь уже не будет прежней.

Под тихие аплодисменты гитарист слегка коснулся струн. Бакстер слушал музыку с напряженным вниманием. Его согревала мысль, что Альма любит фламенко. Неудивительно. Если у души есть возраст, душа Альмы уже давно набралась мудрости.

– Может, еще передумаешь? – спросила Альма, наклонившись к нему.

Бакстер поборол искушение и, поблагодарив ее, сказал:

– Не хочется оставлять Мию одну. Да и роль мгновений, которые способны изменить жизнь навсегда, сильно переоценивают. – Легкая ухмылка коснулась уголков его губ, хотя внутри ему было не до смеха. На самом деле мысль о посещении концерта, особенно вместе с Альмой, задевала больную струну. Не стоит тревожить призраков прошлого.

– Только не говори потом, что я не пыталась. – Она быстро откупорила бутылку, наполнила бокалы и легонько стукнула бокалом о его бокал. – Salud.

– Salud, – Бакстер сосредоточился на вкусе вина, позволив ему сначала задержаться на языке, а потом обжечь горло. – Обалденный вкус. Что это за вино? Я не все понял из того, что говорил дон Диего.

Альма поболтала вино в бокале и вдохнула его аромат.

– «Монастрель». Получают из местных сортов винограда. Диего – знатный винодел. Они только и делали с отцом, что пили вино, играли в шахматы или карты и обсуждали вопросы земледелия. Понимали друг друга с полуслова. Мама даже порой злилась.

Бакстер еще ощущал во рту насыщенный фруктовый вкус. Не мешало бы и дома пополнить коллекцию вин испанскими сортами.

– У нас с ним сегодня какое-то недопонимание случилось. Подробностей я ему не рассказывал, но упомянул, что мы родственники из Америки. Я думал, он знает, кто мы такие и зачем здесь.

Альма покачала головой.

– Понятия не имею, что рассказала ему мама. Может быть, она решила промолчать, опасаясь его осуждения.

– Вот уж не думал, что своим появлением здесь выпущу джинна из бутылки. Диего очень растерялся, когда я сказал ему, кто мы. – Бакстера не покидало ощущение, что они с Мией оказались рядом с бомбой, которая вот-вот рванет.

– Представляю. Приятного мало. – Альма поставила бокал на стол.

– Дон Диего сказал, что он разведен и детей у него нет. Как так вышло?

– Просто жена ему была не пара. Отцу она с самого начала не понравилась. Мама тоже была не в восторге. Десять лет назад она бросила его ради другого мужчины. После этого с женщинами дон Диего завязал.

– Бедняга.

Альма пожала плечами.

– Ему нравится собственная размеренная жизнь. Он делает вино, сидит во дворе, слушает пение птиц… Не так уж и плохо.

Альма была верна себе. И все же в одиночестве хорошего мало. С другой стороны, если ты не одинок, то становишься очень уязвим. Бакстер знал это, как никто другой.

– Все хочу спросить, – начал он, – почему ты ни с кем не встречаешься? – Вопрос прозвучал слишком в лоб. – Прости за бестактность. Я так пытаюсь поддержать разговор.

Она улыбнулась, глядя вглубь бокала, потом спрятала ногу в носке под стул.

– Диего женат на виноградных лозах, а я замужем за оливковыми деревьями.

Именно поэтому и Альма, и Диего преуспели в том, чему посвятили жизнь. Они полностью отдали себя любимому делу, не отвлекаясь ни на что другое. Да, дон Диего был несколько лет женат, но виноградник все равно победил. Бакстер даже позавидовал им – они не изменили своему предназначению. Однако Бакстер знал, что одна встреча может перевернуть всю жизнь. Так произошло, когда он встретил Софию. У него были мечта и планы, но появилась она. В тот миг ему бы понять, что гитара больше не нужна. Надо было закинуть ее куда подальше и заняться настоящим делом, чтобы каждый день вовремя возвращаться домой, как принято у приличных отцов.

– Деревья не сильно отличаются от большинства мужчин, – сказала Альма. – Тоже стоят и ничего не делают.

– Ух, сильно! – Бакстеру не хотелось отдуваться за всех мужчин на свете. Чувство зависти его так и не отпустило. С чего бы вдруг? Почему он испытывал его? Если бы выбор стоял между гитарой и семьей, он тысячу раз выбрал бы Мию и Софию.

– Да, деревья хотя бы не спорят и не задают вопросы про личную жизнь. Только без обид.

– Меня трудно обидеть. Мужчины и правда ни на что не годятся. Серьезно. Взгляни на меня. Стоило Софии покинуть нас, как наша жизнь пошла под откос.

– Не говори так. Присяжные свой вердикт по делу еще не вынесли, – сказала Альма.

– Присяжные вердикт не вынесли? Ты где этого нахваталась? «Перри Мейсона» смотрела?

– Понятия не имею, о чем ты. Я хочу сказать, что все еще может наладиться.

– А попытки в зачет идут?

Альма захихикала, чуть-чуть приподняв подбородок.

– Ну, признайся, был же кто-то, кто смог завоевать твое сердце? – спросил Бакстер.

Альма отмахнулась.

– А ты на чем женат? На своих… домах?

Он покачал головой, словно защищаясь от несправедливого обвинения.

– Совсем нет. Когда у тебя на руках маленький ребенок, ни на что другое просто времени не остается. Так, стоп. Я не дам тебе легко ускользнуть от ответа на вопрос. Как его зовут, похитителя твоего сердца? – И пусть Бакстер не собирался произносить этого вслух, но он восхищался Альмой. Она была творцом, так же как и он когда-то. Они оба убедились, что, находясь в постоянном творческом поиске, тяжело строить романтические отношения. Но Бакстер хотя бы попытался сделать невозможное – совместить эти две сферы жизни. А как обстояли дела с личной жизнью у Альмы?

Альма тяжело вздохнула, и он понял, что она не горит желанием обсуждать эту тему. И все же он продолжал упрямо смотреть на нее, не оставляя путей к отступлению.

– Ты точно хочешь знать? – Она сделала долгий глоток, будто собираясь с мыслями. – В моем случае сердце разбила я. Его звали Хуан Карлос, держал ресторан в Аликанте. Такой, знаешь, шумный великан, у которого на все всегда есть свое мнение. И мне это нравилось. Я любила его слушать. Еще и красавец. Всегда им любовалась. Думаешь, наверное, какая пошлость?

– Нисколечко. Я тоже всегда любовался Софией.

– Он хотел, чтобы я переехала в Аликанте, в город. И я почти решилась. Представляешь, где я и где город? – Альма поставила бокал на стол и махнула рукой. – Знаешь, как у нас здесь говорят? l amor es ciego y la locura siempre lo acompaña. Любовь слепа, и безумие – ее верный спутник. Я знала, что мы друг другу не подходим, но все равно влюбилась. И поделом мне.

Только что она подтвердила его теорию. В жизни важно уметь делать выбор. Встретив Софию, он тоже должен был сделать правильный выбор – отказаться от музыки и всецело посвятить себя семье. Потому что ради Софии стоило отказаться от всего. Увы, понимание пришло слишком поздно.

– Ладно, хватит о грустном, – сказала Альма. – Без вайфая еще не умер?

Бакстер провел рукой по волосам.

– Ни багажа тебе, ни вайфая. Моя жизнь летит в тартарары.

– И при этом ничего страшного не случилось. Ты жив и здоров.

– Пока что, – усмехнулся Бакстер.

– Завтра начинаем сбор урожая. Я сейчас зашиваюсь, но обещаю, что-нибудь придумаем. Понимаю, тебе без интернета никуда. Попрошу провайдера прислать специалиста.

– Может быть, это и к лучшему, – признал он. Хавьер Мартин оказался невероятно хорошим исполнителем. Голос поющего под его гитару вокалиста трогал душу.

– Прошу обратить внимание. За язык тебя никто не тянул. – Какое-то время Альма, не отрываясь, смотрела на огонь, затем повернулась к нему: – Нет вайфая, нет багажа, нет проблем. По-моему, хорошая идея для песни в стиле кантри.

Бакстер улыбнулся.

– У тебя прирожденный талант. Осталось только поработать над южным акцентом.

– Ка-а-ароче, – пропела Альма.

Нет, до южан ей было далеко. Слово она произнесла так, словно пыталась раскусить вареный арахис.

Бакстер запротестовал, размахивая руками.

– Надо медленнее. Хоть мы и живем в бешеном ритме, настоящий южный акцент можно сравнить с неторопливо журчащей в ручье водой. – Растягивая гласные, он произнес: – Попробуй масла моего. И вкус хорош, и пользы много.

Альма повторила за ним, и Бакстер не смог сдержать улыбку.

– Я вот тебя про музыку хотела спросить. Даже не представляю, как это – зарабатывать на жизнь исполнением песен.

Бакстер уставился на рубиновое вино в бокале.

– Я всю жизнь хотел заниматься музыкой, и мечты мои исполнились. – Ему казалось, что он сидит с гитарой в руках перед зрителями. Выпив вина, он сделался сентиментальным.

– А сейчас? Неужели совсем не хочется снова взять гитару в руки?

Искры в камине танцевали под льющиеся из колонки звуки фламенко.

– Гастрольная жизнь для молодых.

– Речь сейчас не про группу. Почему не играешь даже для себя? Нам всем нужен способ самовыражения.

В горле теснило.

– Нужен. В молодости. – Зазвучала следующая композиция в исполнении Хавьера Мартина. – Ну, я играю… для Мии. Я сейчас живу для нее. Я сам осознаю, что это нездоровый подход, но… куда деваться одинокому отцу?

– Жаль, что ты поставил крест на собственной жизни.

– Кто говорит, что я поставил крест?

Альма закусила губу и с пониманием кивнула, воздержавшись от ответа.

– Сейчас я просто выживаю, – признался Бакстер. – Наслаждаться жизнью – следующий этап. Я над этим работаю.

– А что, есть какой-то план?

– Нет. Просто… не все сразу.

Альма взяла бутылку и наполнила его бокал.

– Прости, по-моему, одно другому не мешает.

– Что ты имеешь в виду? – Он сделал большой глоток.

– У Мии очень развита… интуиция. Правильно же сказала? Sí, интуиция. Малышка чутко чувствует твое настроение, твою подавленность. Только пожалуйста, не говори ей, что я тебе рассказала… но она поделилась, что до сих пор помнит, как ты плакал в своем кабинете после смерти Софии.

Бакстер тоже помнил. Скрип дверных петель. Мия стоит на пороге и смотрит, как отец, ее последняя опора и надежда в жизни, валяется на полу в слезах. Он думал – или по крайней мере надеялся, – что дочка не помнит этого его проявления слабости. Эпохальный провал. В последовавшие годы он мастерски скрывал от нее свое состояние, переживая горе в себе, тем не менее вред Мии он уже нанес. Дочь знала, что смерть Софии подкосила отца бесповоротно.

Альма продолжила:

– У меня сложилось впечатление, что вы оба сейчас переживаете непростые времена.

– Ты о чем?

Она постучала пальцами по подлокотнику.

– Ты, наверное, слышал, про теорию, которая гласит, что близкие люди как бы вибрируют… э-э… на одной частоте. Так возникает между ними связь, и так они находят в этой жизни друг друга. И Софию ты встретил не случайно. Ваши души вибрировали на одной частоте. Очевидно, что между тобой и Мией существует крепкая связь – на это есть куча причин, – и вы тоже находитесь на одной волне. Что, если, помогая себе, ты сумеешь помочь Мии? Представь, что было бы, если бы музыканты твоей группы начали играть вразнобой? Какая тут гармония! Я понимаю, не мне давать советы. Сама не могу до сих пор наладить нормальные отношения с братом и матерью… но вдруг ты поможешь дочери, как бы перенастроив себя, а значит, и ее на правильную волну? Попробуй достучаться до того парня в себе, который когда-то любил музыку. Я вижу его. Он все еще там и хочет вырваться на свободу.

– О боже. Не в бровь, а в глаз. В Испании так принято? Как погляжу, у вас тут в порядке вещей лезть людям в душу.

– Ты прав. По крайней мере, в моей семье. И я думала, ты любишь откровенные разговоры. Это мне в тебе и нравится. – Она улыбнулась, и Бакстеру показалось, что он знал ее всю жизнь. По правде говоря, выслушав Альму, он вспомнил Алана. Тот тоже видел его насквозь.

Альма сделала глоток вина.

– Ты переживаешь, что Мия не может забыть маму, не спит по ночам, не слушается, – и при этом, пожалуй, упускаешь самое главное. Все, что ей нужно, – это ты. Ты должен убедить дочь, что после смерти близкого человека жизнь продолжается.

Бакстер вдруг подумал про самолет. В случае падения уровня кислорода в салоне нужно сначала надеть маску на себя и только потом на ребенка. Альма хочет сказать именно это? Он до сих пор не мог поверить, что Мия рассказала Альме, как слышала его рыдания в кабинете. Эта мысль не давала покоя.

– Согласен. Поверь, я стараюсь. Вот увидишь, через год-два я побью рекорды по продолжительности обедов и сиесты. Равных мне не будет во всей Южной Калифорнии.

Когда Альма посмотрела на него, ее лицо выражало озабоченность.

– Зачем так долго ждать?

– Подожди-ка. Я что-то не понял. В этой комнате других трудоголиков, что ли, нет?

– Справедливое замечание. Но сбор урожая все равно начнется завтра по расписанию.

– И ты счастлива, правда же?

– Конечно, счастлива. Жизнь наполняется… смыслом.

Бакстер задумался над ее последним словом.

– Интересная штука жизнь, однако. Людям нужно знать, ради чего они встают утром с постели.

Когда бокалы опустели, Альма достала бутылку с зеленой жидкостью и взяла из шкафчика над столом две рюмки.

– Это «Афиладор», травяной ликер, традиционный местный напиток. – Она налила ликер в рюмки на три пальца и протянула одну Бакстеру. – За трудоголиков!

– За трудоголиков!

Они чокнулись и выпили.

– Хорош! – сказал Бакстер, причмокивая губами, – ликер сначала обжег, а потом осел на языке сладковатым травяным послевкусием. Когда алкоголь ударил в голову, последние внутренние барьеры пали. – Не могу не признать, что твое ремесло намного интереснее моего. Даже не ремесло, а скорее искусство.

– Скорее музыка, – ответила Альма. Справедливое сравнение. – Ты поддерживаешь связь с ребятами из группы?

Вот лиса, опять перевела разговор!

– Не так активно, как хотелось бы. Иногда переписываемся. Когда Софию застрелили, находиться рядом с ними стало трудно. Они были со мной в тот тяжелый период, и я им благодарен за те дни, но продолжить репетиции не мог. Каковы бы ни были причины моего ухода из группы, надо называть вещи своими именами – я их предал. Я не изменил бы своего решения и сегодня – все ради Мии, – но все равно не могу отделаться от чувства, что подвел ребят. Мы были на пике успеха. О нас даже написали в «Нью-Йорк таймс». А потом я ушел, и группа рассыпалась. Дело даже не в том, что ушел именно я. Уход любого из нас означал бы конец.

Его уже давно преследовало чувство, что он поступил подло по отношению к парням, решив уйти из группы, и сейчас Бакстер испытал угрызения совести с новой силой. Они прошли непростой путь к успеху, съев не один пуд соли. И в конечном счете именно Бакстер, который горел своим делом как никто другой, заявил, что уходит из группы, и сбежал.

– Я только одного не могу понять. Почему ты совсем забросил гитару? Мне всегда казалось, что музыканты после потери любимых, наоборот, находят утешение в музыке.

Зазвучала новая песня в исполнении Хавьера Мартина, и Бакстер почувствовал, как каждая нота проникает глубоко в сердце и задает тот же вопрос.

– Всем так кажется. – Чтобы ответить на этот вопрос, ему пришлось бы снова вспомнить день смерти Софии – последний день, когда он репетировал с группой. С тех пор он не сыграл с парнями ни одной ноты, и это было печально. – Я решил завязать с музыкой, потому что иного выхода для себя не видел. Раньше, когда я исполнял песни, то вкладывал в них всю свою душу, не жалея себя. А когда я взял в руки гитару после смерти Софии (это случилось незадолго до официального ухода из группы), у меня возникло ощущение, что из моей души все выскребли… как из авокадо. Внутри поселилась пустота… Ничего себе, как быстро подействовал «Афиладор»!

– Это сыворотка правды.

– Похоже на то. – Он с наслаждением вдохнул аромат ликера. – София меня окрыляла. Знаешь, среди воспоминаний о ней одно выделяется особенно ярко. Она стоит за кулисами, восторженно подняв большой палец вверх. Без нее все потеряло смысл.

Альма грустно улыбнулась.

– Она была твоей музой.

– Да. А еще я понимал, что должен оставить группу ради Мии. Гастрольная жизнь и маленькие дети – понятия несовместимые. Правильнее бросить все силы на воспитание ребенка.

– Как же это трогательно. Знаешь, Бакстер-на-все-руки, теперь я понимаю, что нашла в тебе София. Кроме того, что ты красавец и у тебя милейшие ямочки на щеках, ты еще и очень хороший человек. Пусть и чурбан неотесанный, но человек хороший. Прекрасный отец.

Прекрасный отец. Слова Альмы продолжали звенеть в ушах.

– Чурбан, значит? За словом ты в карман не лезешь.

– Спасибо американским телеканалам. – Альма положила локоть на подлокотник и подперла кулаком подбородок, не спуская с Бакстера глаз. – Даже ярлык рок-звезды тебя не испортил. Так и вижу, как ты расхаживаешь по сцене с гитарой наперевес, а девушки из зала машут руками. Женившись, ты наверняка разбил кучу женских сердец. Признавайся.

Бакстер покраснел.

– С Софией вы быстро нашли бы общий язык.

– Даже не сомневаюсь, – прошептала Альма, – но у судьбы оказались иные планы.

– Если они вообще существуют, эти планы.

– Ты после Софии встречался с кем-нибудь? – спросила Альма. Подбородок был по-прежнему прижат к ладони, а взгляд устремлен на Бакстера. – Вы с Мией вообще эту тему обсуждали?

– Ходил несколько раз на свидания. Домой никого не приводил. Я не могу так поступить с Мией.

– Ты думаешь, ей есть до этого дело?

– Не знаю. – Проблема была не только в Мии. Наверное, он был просто классическим вдовцом-однолюбом. Он не переживет еще одну потерю.

Альма выпрямилась на стуле и убрала за уши выбившиеся пряди.

– Похоже, ты без конца все обдумываешь и анализируешь? Угадала?

– Знаешь, как у нас, у строителей, говорят? Семь раз отмерь – один раз отрежь. И ведь не поспоришь?

– Sí. Так надежнее.

– Вот и все объяснение.

Альма не стала развивать тему, за что Бакстер мысленно сказал ей «спасибо».

– Как обстоят дела с испанским? Уже научился произносить раскатистое «р»?

– Раскатистое «р»? – Бакстер громко рассмеялся. – Ты шутишь? Я здесь всего пять дней и понятия не имею, в каких случаях «р» произносится раскатисто. Слышала бы ты, как я с доном Диего общался.

– Давай попробуем. – Альму явно забавляла ситуация. Ее выдавало лукаво сияющее лицо.

Бакстер выпил достаточно, поэтому уговаривать его не пришлось. Вырвавшийся звук «р» скорее напомнил гул взлетающего во рту самолета.

Альма разразилась громким жизнерадостным смехом. Глядя на эту красивую миниатюрную женщину, трудно было заподозрить в ней способность смеяться так громко. Чистый и сильный смех радовал слух.

– Больше язык работает, – объяснила она, – а не горло. Вот так. – Она несколько раз повторила «р».

Бакстер попробовал сделать то же самое, но попытка опять оказалась неудачной, и они вдвоем рассмеялись.

– Поставь кончик языка между зубами и почувствуй, как он вибрирует. – Альма снова прорычала.

Бакстер повторил. Полное фиаско.

– Главное, не оставлять попыток, и обязательно получится.

«Все, хватит», – подумал Бакстер. Речь шла совсем не о раскатистом «р». Его беспокоило другое. Надо сейчас же уйти. Он чувствовал, как за ними наблюдает призрак Софии. Но больше его волновала Мия. Что подумает малышка, узнав, что они пили вино и смеялись всю ночь? Нет, нет и еще раз нет. Зря он согласился.

Бакстер с силой поставил рюмку на стол и поднялся.

– Пора и честь знать.

Альма хлопнула в ладоши.

– Точно, уже поздно. В Америке все спят давно.

– Зато посмотрим, кто с утра первым проснется, – сказал Бакстер, глядя на Альму с высоты своего роста.

Она не сдавалась.

– Я вообще-то ранняя птичка.

– Кто бы сомневался, – ответил Бакстер. – А что, хорошая песня может получиться.

Он разбил кочергой поленья. В голове вдруг закрутилась мелодия: «Она всегда встает с рассветом…»

Поставив кочергу на место, Бакстер неуверенно прошел между камином и Альмой, ощущая кожей тепло от огня. Вдруг Альма взяла его за руку. Они долго смотрели друг на друга. «Ну скажи хоть что-нибудь, что угодно!» – взмолился про себя Бакстер. Он боялся, что она услышит, как громко бьется его сердце.

Потом Альма легонько сжала его ладонь и подмигнула.

– Buenas noches [25], Бакстер.

Глава 20

Прикосновение к струнам

От выпитого вина и ликера кружилась голова. Бакстер лежал на кровати в ботинках, заложив руки за голову, и не мог оторвать взгляд от гитары дона Хорхе. Дом опять закряхтел в ночной тишине, дождавшись, когда все его обитатели закроют глаза.

Почему рядом с Альмой у него появлялось отчаянное желание жить полной жизнью? В чем ее секрет? Альма не предпринимала для этого никаких усилий. Все происходило само собой. Так фокусник поднимает в воздух предметы, не касаясь их. Бакстер уже распознал это засевшее в глубине души назойливое ощущение – не что иное, как чувство зависти. Когда-то Бакстер тоже жил в состоянии творческого напряжения и сейчас очень скучал по себе прежнему. Ему хотелось доказать Альме – и себе самому, – что силы его до сих пор не иссякли.

Но было что-то еще помимо зависти, не самого приятного чувства. Ему снова захотелось испытать радость творчества, которой раньше наполнялось сердце, когда он писал музыку. Захотелось дать волю чувствам и сыграть хотя бы пару нот так, чтобы воскресить дремлющее в глубине души волшебство, позволить магии пройти сквозь пальцы и воплотиться в звуках гитары. Раньше, когда он жил в состоянии творческой горячки, музыка была порталом в другое измерение. Стоило ему сыграть первую ноту, как он мгновенно оказывался на пороге неизведанного, и скрывающаяся за заветной дверью необъятная бездна затягивала все его существо.

Но с тех пор как Бакстер убрал в шкаф своего «Мартина», ничего подобного с ним не происходило, хотя чувство это он не забыл – чувство, когда в первом звуке слышишь прекрасную симфонию, а одного аккорда достаточно, чтобы подкосились ноги и накатил благоговейный восторг. Сегодня желание пережить это ощущение заново стало непреодолимым. Запертая в футляре гитара дона Хорхе манила с неудержимой силой. Возможно, вино и ликер сделали свое дело. Однако самое главное – в голове продолжала звучать музыка Хавьера Мартина и вопросы Альмы. Удивительно, этой женщине интересен тот человек, которым Бакстер был когда-то.

Да, он играл иногда для Мии; играл для дочки по ее просьбе. Сегодня он сам захотел взять гитару в руки – решил убедиться, что музыкант в нем не умер.

Бакстер открыл футляр и уставился на инструмент. Его охватило волнение, словно перед дверью, за которой скрывается неизвестность. Хватит ли у него смелости повернуть ручку? О том, чтобы открыть дверь и перешагнуть через порог, он даже не помышлял.

И все же решимость выяснить наконец, жив ли в нем музыкант, заставила его взять гитару за гриф и достать ее из футляра. Воспоминания нахлынули волной, все сразу. Он с группой выходит на сцену, берет со стойки «Мартина» и накидывает ремень на шею. Слышит подбадривающие крики фанатов, которые знают наизусть все песни группы и готовы отправиться с музыкантами в увлекательное путешествие. В этом вся суть – люди пришли, потому что хотят ненадолго вырваться из рутины дней, стать одним целым с артистами на сцене и освободиться от цепких лап жизненных невзгод.

Держа в руках гитару, Бакстер сел на кровать. Шум толпы затих, воспоминания улетучились. Он верил всем сердцем, что мелкие жизненные неурядицы уйдут. Самое главное, с Мией все хорошо. В руках у него гитара, и ребенка ничего не беспокоит. Они сейчас в Испании, и дочь прекрасно себя чувствует. С ней все будет в порядке.

Бакстер положил безымянный палец левой руки на си-бемоль и большим пальцем взял ноту. Ах… вся красота мира в одном звуке с его чертовски прекрасной блюзовой окраской! Осталось потянуть струну, дабы насладиться глубиной звучания и пробудить к жизни музыканта, который прятался где-то внутри.

Он сыграл незамысловатую мелодию, почти случайный набор нот, и ощутил, как его охватило чувство… радости? От удивления Бакстер открыл рот. Нет, он не потерял заветный ключ к скрытой за дверью великой тайне. Ключ этот висел у него на шее на тончайшем шнурочке, который вот-вот порвется, но до сих пор еще на месте. Личные амбиции в прошлом, Бакстер давно всем все доказал. Он тот, кто он есть. И как же здорово, черт побери, вновь испытать это дурманящее чувство после долгого перерыва.

Хотя Бакстер прекрасно умел перебирать струны пальцами, игра с медиатором давалась ему лучше. Держа на коленях гитару дона Хорхе, он почувствовал томление в правой руке, словно гитара умоляла его поторопиться.

Бакстер с удивительной поспешностью дотянулся до футляра, открыл большой карман и пошарил внутри. Медиаторов там не оказалось. Зато он нашел запасной набор струн, кусачки для ногтей, тюнер и небольшой диктофон.

Любопытство взяло верх. Он извлек цифровое устройство и включил его. Экран ожил. Бакстер нажал на кнопку воспроизведения и через несколько секунд услышал, как дон Хорхе настраивает инструмент. Было в этом что-то пугающее и одновременно волнующее. Бакстер еле сдержался, чтобы не помчаться за Альмой. Уж кто-кто, а она точно будет рада снова услышать игру отца.

Но Бакстер решил ее не беспокоить. Он лег на спину, положив гитару на грудь, в руке сжимая диктофон. Закрыв глаза, Бакстер слушал, как человек, который давно покинул этот мир, отрабатывает игру боем. Мастерства ему не хватало, зато настойчивости было не занимать, что не менее важно в исполнительском искусстве. Как же здорово, что в таком почтенном возрасте у человека проснулось желание научиться игре на гитаре.

Бакстер слушал диктофон минуты три, все это время пытаясь угадать, что за человек был дон Хорхе. Он вспомнил его отношение к деревьям. Ничего удивительного, что образцового отца или мужа из него не вышло. Посвятить себя без остатка можно только одному делу.

Все эти размышления подействовали на Бакстера отрезвляюще, и от испытанной им пару мгновений назад радости не осталось и следа. В гитаре он увидел пригревшуюся на груди змею и оттолкнул ее от себя. Инструмент чуть не упал на пол – он поймал его в последний момент.

Сердце бешено стучало. Бакстер рукой коснулся лица и ущипнул себя за виски. Поделом. Именно так будет караться любая попытка вернуться в прошлое. Все или ничего. Эти три слова определяли его отношения с гитарой.

Раздался стук в дверь. Мии опять приснился кошмар?

Стук повторился, и только тогда Бакстер понял, что звук доносился из диктофона. Дон Диего перестал играть и сказал на испанском что-то вроде «Войдите».

Дверь открылась и закрылась, и дон Диего заговорил. Бакстер понял только одно слово: dinero. Деньги.

Потом в разговор вступил посетитель. Это был Рудольфо.

Разговор быстро перешел на повышенные тона, а потом дон Диего начал кричать так, что можно было оглохнуть. Бакстер не разобрал ни одного слова. Он перемотал запись на несколько секунд назад и включил ее снова.

В этот раз одно слово он все же разобрал – robando. Его значение он узнал несколько месяцев назад, когда со стройплощадки украли медь. На английском оно имеет схожее звучание. Robando переводится как «кража» или «воровство». Что бы это могло значить? Неужели их кто-то обворовал? Или Рудольфо украл что-то у отца?

Запись неожиданно прервалась. Вероятно, дон Диего вспомнил, что не выключил диктофон.

Теперь у Бакстера было более веское основание показать запись Альме. Впрочем, лучше не спешить. Если уж на то пошло, она и так знала, что брат не ладил с отцом, и в лишних напоминаниях не нуждалась. По крайней мере, за день до начала сбора урожая.

Бакстер прослушал запись еще несколько раз, старательно отгоняя мысли о собственном отце и пытаясь по отдельным словам догадаться, что не поделили эти двое. Наконец, решив убрать гитару от греха подальше, чтобы не сломать ее пополам во сне, он положил инструмент в футляр, оставил диктофон на прикроватном столике, разделся и залез под одеяло. Сон – лучшее лекарство, надо уснуть.

Не удалось. Он не мог выбросить из головы ссору, невольным свидетелем которой только что стал. Бакстер вспомнил, что ему рассказала Альма, когда они сидели на крыше. По ее словам, дон Диего всегда говорил о необходимости откладывать средства на черный день. Тем не менее никаких сбережений после его смерти они не нашли. Неужели Рудольфо украл все деньги?

Если так, то у Бакстера появился еще один аргумент, почему надо хватать Мию и бежать отсюда без оглядки.

Глава 21

Истина в полифенолах

Бакстер проснулся с головной болью, раздираемый чувством вины, таким же горьким, как сорванная с дерева незрелая оливка.

Вопрос, есть ли жизнь после смерти, был для него все еще открытым, но за последние три года случались мгновения, когда он не сомневался, что София находится рядом с ним в комнате. Он не забыл, как однажды вечером по коже пробежал холодок – показалось, что она проскользнула мимо него. Он уже собирался лечь в постель в их спальне, в Чарльстоне, когда вдруг уловил движение воздуха при закрытых окнах. «София, это ты?» – спросил он у тишины.

Интересно, здесь, в Испании, она тоже рядом? Вдруг жена читает его мысли? Должно быть, она видела, как он веселится с Альмой. Что, если София уже давно покинула их – нашла себе на небесах ангела или превратилась в прах? А может быть, сгустком чистой энергии вернулась в эфир? Как бы то ни было, самонадеянно думать, что ее беспокоят земные дела мужа. Если уж на кого и смотреть с небес, так это на Мию.

Бакстер перевернулся с боку на бок – полноценно отдохнуть на этом каменном матрасе не удавалось. Оранжевые лучи солнца проникали в комнату сквозь щели в ставнях, возвещая о начале нового дня, – пора вставать. И хотя торопиться было некуда, он не смог усмирить сидящего в голове инструктора по боевой подготовке, который обозвал его бездельником, – проспал восход солнца!

И все же, о чем спорили Рудольфо и Хорхе? Почему дон Хорхе рассвирепел? Что такого сделал Рудольфо?

Бакстер решил снова прослушать запись, уже на трезвую голову. Вдруг еще что-то сможет понять.

Увы, надежды оказались тщетными. Разобрал он только два слова: dinero и robando.

Проще всего было пойти к Эстер и дать послушать запись ей. В воздухе ощущался запах горящих поленьев. Она наверняка попивает у камина свой сладкий кофе. Однако на ум пришли слова Рудольфо, который просил его не совать нос в чужие дела. Бакстер напомнил себе, что он здесь ради Мии, чтобы помочь ей, поэтому решил про запись никому не говорить, по крайней мере, пока.

Тем не менее ему очень хотелось выяснить, что за черная кошка пробежала между этими двумя. Зная больше об обстоятельствах разыгравшейся здесь драмы, он сможет держать ситуацию под контролем до самого отъезда. И был еще один мотив. София это дело просто так не оставила бы. С ее обостренным чувством справедливости она не допустила бы, чтобы воровство осталось безнаказанным, даже если вор – собственный брат. Поэтому ради Софии, Мии и Эстер Бакстер решил докопаться до истины.

Он отогнул резиновую заглушку на разъеме диктофона, чтобы по гнезду определить, какой провод нужен для загрузки аудиофайла в компьютер. Он отправит аудиозапись Алану, а тот попросит кого-нибудь из говорящих на испанском монтажников ее перевести.

Эстер на кухне готовила очередную дивную тортилью. В чугунной сковороде, почти до краев наполненной темно-зеленым оливковым маслом, жарились ломтики картофеля. Потом она сольет масло, даст картофелю немного остыть и перемешает его с яйцами, после чего запечет полученную смесь в чугунной сковороде, как фриттату. Вид тортильи разбудил в страдающем от похмелья Бакстере зверский голод.

Мия сидела рядом за столом. И эта ночь прошла без кошмаров, девочка так и фонтанировала жизнерадостностью. Отрывая куски от привезенного Альберто хлеба chapata и кидая их Пако, она рассказывала папе и Эстер про русалочьи кошельки.

– Йайа, их еще называют яйцевые капсулы. Правда, они больше похожи на мешочки странной формы, а не на куриные яйца. Акулы откладывают их на дне океана. А через несколько лет вылупляются хорошенькие маленькие акулята.

– Хорошенькие? – ухмыльнулся Бакстер. Но больше его умиляло другое, а именно то, как Мия до сих пор воспринимала время. Порой она рассуждала об очень взрослых вещах, но при этом так до конца и не понимала разницу между часами, днями и годами.

– Бывает и по-другому, – просвещала Мия бабушку. – Некоторые акулята растут в животе у мамы.

Удивительно, что по прошествии стольких лет ее память все еще хранила воспоминания о событиях раннего детства.

– Мы ведь находили их на пляже, когда отдыхали в Фолли-Бич? – уточнил Бакстер.

– Да.

Воспоминание вызвало очень теплые чувства.

– Мама хорошо разбиралась в рыбках и птичках, правда? Она знала название каждой птицы…

– И каждой ракушки. – Мию распирало чувство гордости.

И Бакстер, и София по гороскопу относились к водным знакам. Он родился под знаком Рыб, поэтому находил величайшее умиротворение в созерцании моря, София же была Скорпионом, который постоянно копался в песке и не вылезал из воды. Бакстер никогда не забудет, с каким выражением лица жена неслась на доске по волнам.

Воспоминание казалось почти приятным ровно до того мгновения, пока он не вспомнил, как поступил с досками жены – отдал все ее другу-серферу. Черт, надо было их сохранить и передать Мии, чтобы потом дочь делала на них свои первые шаги в серфинге.

Йайа, которая выглядела особенно бодрой в это утро, стоя у плиты, помешивала картошку в сковороде.

– Когда-нибудь ты обязательно свозишь меня в Чарльстон.

– Обещаю, – радостно ответила Мия. – Тебе там понравится. Мы покажем дом, в котором я выросла. Мама там сажала цветы. А еще в Чарльстоне очень вкусная еда: сыр «Пименто», фаршированные яйца, запеканка из кукурузной крупы, жаренная в масле окра и сом.

Эстер не сводила с Мии счастливых глаз.

– Блюда эти я не знаю, но поверю тебе на слово.

Мия поставила локти на стол.

– Только ты надолго приезжай. Или вообще оставайся с нами жить, если хочешь. Дом у нас просто огромный.

– Ладно, Мия, – осадил ее Бакстер, – достаточно.

– А что такого? – спросила она.

Бакстер глянул на дочь. Одно дело – пригласить из вежливости. А если Эстер и вправду решит воспользоваться предложением? Если их дом превратится в американский филиал усадьбы Арройо, София из их жизни не уйдет никогда.

Вышла Альма и приветствовала Бакстера совершенно обычным образом – теплой улыбкой и фразой buenos días. Уж не приснился ли ему вчерашний ночной разговор? Хотя понятно, голова ее была занята совсем другим – сегодня начинался сбор урожая.

Она выглядела спокойной и уверенной. И когда Бакстер поинтересовался, волнуется ли она, Альма улыбнулась и ответила:

– Это то, ради чего я живу.

Бакстер сам именно этими словами раз сто отвечал на вопрос, испытывает ли он волнение перед выходом на сцену. Его снова кольнуло чувство зависти. Он вспомнил, как накануне вечером сжимал в руках гитару дона Хорхе и какое впечатление произвела на него великолепная игра Хавьера Мартина. В глубине души ему очень хотелось поехать на концерт.

Альма не отступила от своего утреннего ритуала и в этот раз – взяла стоявшую у плиты бутылку оливкового масла и намазала им лицо и руки Мии. Потом нанесла его на собственное веснушчатое лицо, и кожа сразу заблестела.

Бакстер, не открывая глаз, смотрел на нее, когда она вдруг повернулась к нему и протянула бутылку.

– Давай свои руки. – Она от души намазала их маслом и напоследок слегка сжала ладони. Затем наклонилась поближе и под радостный смех Мии пальцами нанесла масло ему на лицо.

– Папочка, ты очень помолодел!

– Серьезно? Осталось только посыпать меня розмарином и отправить на гриль.

Бакстер повернулся к Альме, все еще чувствуя ее прикосновения.

– Сколько у вас времени, чтобы доставить плоды на мельницу? – Она уже не раз говорила, что свежесобранные оливки следует перемалывать как можно быстрее.

Альма налила небольшой стакан апельсинового сока.

– Четыре часа максимум. Сегодня начинается большая гонка. – Она положила руку на голову Мии. – Поможете с папой собрать оливки с первых деревьев?

Мия повернулась к тете.

– С удовольствием!

– Тогда подходите минут через тридцать, хорошо? А я побежала.

Мия поспешила наверх одеваться, а Бакстер прошел в небольшую комнату прямо по коридору за кухней, что служила Эстер кабинетом. Эстер сидела за большим секретером с высоким верхним шкафом, из ячеек и ящиков которого торчали бумаги, ручки и прочая мелочь. Пако лежал у ее ног; стоило Бакстеру войти в комнату, пес сразу поднял голову.

– Можно кое-что спросить? – Бакстер огляделся. На одной из стен висели семейные фотографии и картина с изображением Девы Марии. На диване в стиле барокко с искусно выполненными резными элементами лежали открытая книга и подушки с золотыми кисточками.

Эстер подняла голову и сдвинула очки на кончик носа.

– Claro que sí. — Конечно.

– Ваш сосед, дон Диего. Не помню, говорил ли я, но вчера мы играли с ним в шахматы. Во время нашего разговора – хотя разговор, наверное, это громко сказано, учитывая языковой барьер, – я вдруг осознал, что он понятия не имеет, кто мы такие. Я сказал, что мы родственники из Америки. И он очень удивился. Поэтому тему я развивать не стал. Вы с ним говорили? Он ведь был лучшим другом вашего мужа, не хотелось бы наболтать лишнего. Вот я и решил вас предупредить.

Эстер сняла очки, которые остались висеть на шее.

– С ним я пока о вас не говорила. Но исправлю эту оплошность уже сегодня. Честно говоря, я откладывала этот разговор, потому что он точно не обрадуется, когда узнает, что я утаила от Хорхе рождение Софии.

Бакстер опустил голову.

– Думаю, он все поймет, если вы расскажете ему, что это случилось, когда вы уехали учиться. Остальные же нормально восприняли эту новость.

Легкая улыбка на лице Эстер исчезла так же быстро, как и появилась. Она повернулась к столу.

– Я поговорю с Диего.

Бакстер поблагодарил ее.

– Надеюсь, я не наломал дров, рассказав ему.

– Все хорошо. Не берите в голову. – Эстер в его сторону даже не посмотрела.

– Тогда увидимся через пятнадцать минут? Альма будет нас ждать.

Она снова кивнула, в этот раз почти незаметно.

Некоторое время спустя они все вместе отправились на поиски Альмы. Пако, виляя хвостом, не отставал ни на шаг. Было чуть больше девяти часов. С запада приплыла стая серых облаков, и одно из них закрыло солнце. Когда они прошли через сад и обогнули рощу, Бакстер услышал звук работающих комбайнов. Туда они и направились. Альма стояла на усыпанной гравием дорожке. Показывала рукой на деревья и что-то объясняла сборщикам урожая, одетым в неоново-зеленые жилеты и сжимающим в руках длинные черные палки. За спинами у них стояли два желтых комбайна с зонтами.

Бакстер в компании зевак наблюдал со стороны, как Альма, подобно дирижеру оркестра, руководит сбором оливок. Мужчины забрались в комбайны и поехали к оливковой роще. Машина, находившаяся ближе к Бакстеру, медленно подъехала к дереву, обхватила его ствол огромными клещами и раскрыла над землей брезентовый веер, который плотно прижался к стволу. Альма и еще трое сборщиков находились на безопасном расстоянии по другую его сторону. Комбайн начал трясти дерево, и даже стоя в десяти метрах от него, Бакстер почувствовал дрожь земли. В то же самое время Альма и остальные сборщики обивали палками верхние ветви. Поток оливок посыпался на черный брезент, а Бакстер и Мия открыли от изумления рты. Ничего подобного в жизни им видеть не доводилось.

Минут тридцать они с восхищением наблюдали, как сборщики урожая переходят от дерева к дереву, собирая плоды. Завидев Бакстера и Мию, Альма подошла к ним. В руках у нее были две палки и сложенная сеть для сбора плодов. Втроем они разложили сеть на земле вокруг ствола дерева. Альма объяснила, что старые деревья более хрупкие и при использовании техники могут пострадать. Поэтому она взяла палку и показала, как сбивать плоды с таких деревьев.

– Работать нужно аккуратно, чтобы не повредить ветки, но жалеть их тоже не стоит. Наносите как бы скользящие удары.

Она размахнулась и ударила. На черную сетку посыпались оливки. Еще удар. И еще. Альма наносила их со знанием дела – не зря занималась этим всю жизнь.

Потом она протянула палку Мии.

– Как думаешь, у тебя получится?

– А то! – Мия ударила по стволу – упала пара оливок. Альма встала у нее за спиной и обхватила палку рядом с руками Мии. Они вдвоем набросились на дерево, и в этот раз результат превзошел все ожидания. Мия визжала от восторга.

Когда за дело взялся Бакстер, Альма сказала Мии:

– Напомни папе, что здесь все решает не физическая сила, а голова. Проследи, чтобы он не сломал мои деревья.

– Вот сама его и учи, – сказала Мия. Она ударила по ветке – оливки послушно посыпались на землю.

Приготовившись нанести удар, Бакстер парировал:

– Дамы, я все делаю с нежностью.

– А вот и нет! – воскликнула Мия. – Ты как будто в бейсбол играть пришел.

Бакстер притворился, что обиделся, и попробовал ударить еще раз.

– Вот, другой разговор. Кто всегда надо мной смеялся и говорил: «Сила есть – ума не надо»?

Бакстер искоса посмотрел на дочь.

Альма похлопала Бакстера по спине.

– Я скоро вернусь. Мия, проконтролируй.

Она убежала, а Бакстер и Мия продолжили работу. Хлясь, хлясь, хлясь! Оливки сплошным потоком сыпались на брезент.

– Вот это я понимаю – жизнь, – произнес Бакстер спустя некоторое время. – Что скажешь, mi hija [26]? Отпуск удался?

Мия замерла на мгновение и посмотрела на него, тяжело дыша.

– Лучше не бывает! Я хочу остаться здесь навсегда.

Бакстер предпочел бы, чтобы восторженности в ее ответе было поменьше. Поэтому слова, которые он произнес, стали неожиданностью для него самого:

– Жаль, что мама нас не видит. Не помню, говорил ли я тебе, но она мечтала побывать в Испании.

– Серьезно? – Мия опустила конец палки на землю.

– Да. Мы хотели провести медовый месяц в Париже. Но когда она получила результаты тестов и узнала о своем иберийском происхождении, решила поехать в Коста-дель-Соль. Только и разговоров было, что о Коста-дель-Соль.

– А это где?

– На юге. В самой нижней точке, почти на границе с Африкой. Она хотела посетить Марбелью. На другой стороне города есть красивые горы – не помню, как называются. Виды там потрясающие. Была в ней… какая-то тяга к роскошной жизни – она мечтала увидеть заполненную белоснежными яхтами гавань, погулять по широкой набережной с дорогими магазинами и ресторанами морепродуктов. Походить с утра по бутикам, а потом отведать лангустов, глядя на Средиземное море, простирающееся до берегов Африки. После обеда, на время сиесты, вернуться в номер шикарной гостиницы. Испанская кровь не давала ей покоя. Я обещал ей, что мы обязательно съездим, но… не сложилось.

Так распорядилась судьба, что именно в этот период София забеременела.

– Давай тогда поедем туда в следующий раз?

Мия жадно ловила каждое его слово, и он испытал приятное чувство легкости, словно вот-вот собирался взлететь.

– А что, отличная идея.

Улыбка Мии излучала такую искренность, что сердце Бакстера наполнилось гордостью – у них с Софией получилась прекрасная дочь.

– Солнышко, я очень горжусь тобой. И мама, уверен, тоже гордилась бы. Ты находишься в чужой стране среди едва знакомых людей, но при этом умудряешься сплотить всех вокруг себя. Посмотри, как светится йайа, когда ты рядом. В этом вся суть – добром отвечать на добро. Ты здесь, чтобы исполнить мечту своей мамы, и тебя ничего не страшит. Благодаря тебе у йайа появился новый смысл в жизни, не говоря уж про Альму и остальных. Ты усвоила главные уроки. Так что, если хочешь, можешь прямиком поступать в колледж. Правда, тебе придется смириться, что я поеду следом.

– Ты серьезно? А как же работа?

– Шутишь? Какая работа? Думаешь, я позволю тебе уехать из Гринвилла без меня? Когда ты соберешься в колледж по-настоящему, лет эдак в восемнадцать, я уже буду на пенсии. Даже когда ты повзрослеешь, влюбишься – упаси, господи, – выйдешь замуж и родишь детей, я буду жить в соседнем доме.

Ну вот, он уже впал в сентиментальность. Они с Софией всегда шутили, что станут преследовать Мию, куда бы дочь ни подалась.

– Клянусь, я стану лучшим дедушкой в мире. Буду, как йайа, играть на полу с твоими детьми, буду строить домики, собирать лего или что там начнут собирать через двадцать лет. Наверное, какие-нибудь голограммы. Моей работой станет воспитание внуков.

Мия подняла палку и начала взглядом выискивать оставшиеся на дереве оливки. Местами они висели довольно плотными гроздьями.

– Из тебя получится классный дедушка. Как же иначе? Ты лучший отец. – Она поцеловала его в щеку. – И я всегда буду рядом с тобой. А сейчас надо вернуться к работе.

Мия размахнулась и восторженно взвизгнула, нанеся точный удар.

– Видел? А ты так можешь?

– Спорим, я выиграю.

Бакстер крепко обхватил руками палку, замахнулся и ударил по дереву – оливки снова посыпались на землю. Но случилось кое-что еще. Раздался хруст в плече, и резкая боль обожгла спину до поясницы.

– Больно? – спросила Мия, увидев, как он сморщился.

Бакстер дотянулся рукой до больного места, чуть ниже шеи.

– Тебе придется закончить без меня.

Мия размахивала палкой, а он сидел, опершись спиной о ствол, и массировал плечо, наблюдая за ней, пока не пришла Альма.

– Твой папа уже сдулся? – спросила она и укоризненно покачала головой, глядя на Бакстера.

Мия повернулась к ней, бросив палку на землю.

– Он повредил плечо. Мне одной пришлось трясти все дерево.

Бакстер с усилием встал.

– Мия бросила мне вызов. И я, кажется, слишком сильно размахнулся.

– Pobrecito [27], – сказала Альма, шутливо надув нижнюю губу, и похлопала его по щеке. – Теперь понятно, почему женщины правят миром?

Через четыре часа после начала сбора урожая караван, состоящий из «Дефендера» Альмы и двух безбортовых грузовиков с полными корзинами спелых оливок, направился в сторону Кадейры. Стоило им выехать на главную дорогу, как ожил телефон. Бакстер прослушал голосовые сообщения и, решив воспользоваться подвернувшейся возможностью, достал ноутбук и подключил его к точке доступа. Первым делом он отправил Алану аудиофайл, который скачал из диктофона дона Хорхе, и попросил друга найти кого-нибудь из монтажников, кто сможет перевести запись. Хотя в голове стучало предупреждение Рудольфо не совать нос в чужие дела, Бакстер ничего не мог с собой поделать. Его распирало любопытство, из-за чего все-таки поссорились отец и сын. Желание узнать правду превратилось в назойливого комара – пока жив, покоя не даст.

Караван припарковался около старинного кирпичного здания на окраине города. Из других строений Бакстер заметил только автозаправку и уличное кафе на противоположной стороне дороги. Под открытой гаражной дверью стоял здоровяк. Они с Альмой помахали друг другу рукой.

– Это Хоакин, – пояснила Альма. – Его прапрадед перемалывал оливки моего прапрадеда. И, возможно, кричал на него так же громко, как я на Хоакина.

Здесь Альма взяла руководство в свои руки. Она осмотрела оборудование и действительно начала громко отчитывать Хоакина, заметив что-то неладное, а потом собственноручно промыла струей воды большую емкость. Хоакин забрался в погрузчик и начал по одной выгружать корзины. Он отвозил их внутрь ангара и ставил рядом с измельчающим оборудованием.

Бакстер с Мией с любопытством за всем наблюдали.

– Говорила же, он лентяй. Даже бункеры не помыл. Именно поэтому я мечтаю о собственной мельнице. В общем, начинаем.

Хоакин пересыпал оливки в бункер. Процесс очистки плодов от примесей начался, когда оливки по конвейерной ленте прошли под воздуходувкой, потом попали в большую емкость с водой, откуда проследовали на вибросито. На молотковую мельницу они пришли уже чистыми.

– Обычно на этом этапе возникают проблемы, – через несколько минут сказала Альма, наблюдая, как ее оливки превращаются в пасту. – Молекулы масла и воды слишком малы, и разделить их бывает трудно. Для этого используют круговые месилки. – Она подвела зрителей к следующей машине, в емкость которой поступала паста. – Здесь молекулы масла снова связываются, что позволяет легко отделить масло от воды.

При помощи термометра-пистолета она измерила температуру и громко пояснила:

– По стенкам емкости бежит теплая вода, и тут важно соблюдать осторожность. Если масло перегреть, оно потеряет вкус и аромат. – Когда емкость наполнилась почти до краев, Альма нажала кнопку включения, и несколько ножей начали перемешивать пасту.

Потом полученная масса прошла еще через две центрифуги. Весь процесс занял около сорока пяти минут. Сбор урожая был сродни хождению по зыбучим пескам, и Бакстеру нравилось смотреть, как Альма ловко со всем управляется – дает по телефону указания сборщикам на ферме и следит, чтобы не было сбоев на мельнице.

А затем наступил самый ответственный момент. Взоры Бакстера, Мии, Альмы и Хоакина оказались прикованы к длинному металлическому носику цилиндрической формы, из которого вот-вот должно было политься масло. Зеленая мутноватая жидкость не заставила себя долго ждать. Раздались радостные крики и аплодисменты. Альма достала рюмку и подставила ее под струю, наполнив примерно наполовину. Она закрыла глаза, сделала маленький глоток и довольно улыбнулась. Мия последовала ее примеру, и лицо малышки тоже расплылось в счастливой улыбке.

Свой глоток сделал и Бакстер. Масло растеклось по рту, от травянистых ноток потекли слюнки. Однако поражало другое. Он попробовал не просто масло для приготовления блюд. Эта жидкость каким-то непостижимым образом вобрала в себя дух семьи Арройо и их земли, словно неведомый фотограф снял семейный портрет, поймав удачно свет. Интересно, вкус останется таким же, если они откроют бутылочку по возвращении в Гринвилл?

– Ну как? – поинтересовалась Альма.

Бакстер подумал, что всего его словарного запаса не хватит, чтобы описать ощущения. И вряд ли получится у кого-то еще. Дело даже не во вкусе. Это было переживание, если хотите, история, которая разворачивалась здесь и сейчас. Поэтому он в знак глубочайшего почтения просто похлопал себя по груди и улыбнулся.

– Я знаю, – с нескрываемым чувством удовлетворения сказала Альма. – Нет ничего в жизни лучше масла, полученного в первый день сбора урожая. – Она взяла пустую бутылку и доверху ее наполнила: – Это на вечер.

Глоток масла всколыхнул душу Бакстера, и он ощутил нечто, напоминающее чувство свободы.

Глава 22

Обстановка накаляется

После ужина Альма, Мия, Эстер и Бакстер еще долго сидели за столом при свечах и разговаривали обо всем на свете. Рудольфо только что уехал. Пако шнырял под ногами в надежде, что ему тоже перепадет что-нибудь вкусненькое. Мия сидела у Бакстера на коленях и развлекала присутствующих историей об однокласснике, которого заперли в туалете в школе.

Стол был усыпан крошками хлеба и крупинками соли – за ужином они макали куски хлеба, привезенного Альберто, в свежее масло, или nuovo, как называла его Альма. На тарелках остались ярко-зеленые блестящие следы от быстро обмелевших лужиц. Кроме хлеба, ели заправленный лимоном и маслом салат и каштановый суп, украшенный кусочками свежих оливок с деревьев рядом с садом.

– Эстер, – удовлетворенно вздохнул Бакстер, – спасибо еще раз. Не помню, когда так вкусно ел в последний раз.

– Дома ты нам очень пригодилась бы, – сказала Мия. – И места у нас более чем достаточно.

Эстер засмеялась.

– Было бы здорово, да?

Улыбка Мии могла растопить ледник.

– Приезжай и живи у нас, сколько захочешь.

Решив покончить с этим разговором, Бакстер сказал:

– Мия, день был долгим. Пора чистить зубы и на боковую. Я зайду подоткнуть одеяло.

– Нет, нет, – мягко запротестовала Эстер, раскрыв объятия внучке. – Вы и так с ней весь день провели. С вашего позволения, я почитаю ей книжку на ночь, а потом тоже пойду спать. Согласна, Мия?

– Прости, пап. Увидимся завтра.

– Любое твое желание, принцесса, – сказал Бакстер, выпуская Мию из своих объятий. А что, очень даже здорово, когда есть помощники в воспитании ребенка. – Вы точно не против?

Эстер кивнула.

– Тяжелый день, устала.

Эстер и Мия взялись за руки и поднялись наверх. Альма и Бакстер начали убирать со стола. Бакстер сразу почувствовал неловкость. В присутствии Мии и Эстер прятать запретные чувства было нетрудно. Но оставшись с Альмой наедине, он внезапно ощутил собственную уязвимость. Ради всего святого, она же сестра Софии!

Под гнетом этих мыслей он помог Альме отнести посуду в раковину и включил воду. Ждать, когда она потеплеет, придется долго.

– За меня не волнуйся, – сказал Бакстер с ехидной улыбкой. – Постою до утра. А там и вода согреется.

– Очень смешно, – Альма собрала столовое серебро и положила его в раковину, пройдя так близко, что Бакстер уловил апельсиновый аромат ее волос.

– Любимые слова Мии. Нет, правда, иди спать. Я знаю, как ты устала.

– Ничего подобного. Я обожаю мыть посуду.

– Добро пожаловать в клуб. – Он обернулся и увидел, что она выбрасывает остатки наструганной моркови и оливок в ведро. – А вот здесь очень пригодился бы измельчитель пищевых отходов.

Альма бросила на него быстрый взгляд.

– Ты опять со своим уставом в чужой монастырь? Может, хватит воевать с Испанией? Бросай это дело и увидишь, как она заиграет для тебя новыми красками. Для счастья не нужны сушилки, измельчители, горячая вода или острый соус.

– Ты права, нужны всего лишь… блины и сырные шарики.

– Ну да, а еще большие машины и автоматическая трансмиссия. И далее по списку.

Альма поставила салатник в раковину. Бакстер остро ощутил близость ее тела.

– Между прочим, Испания пошла мне на пользу. Глядя на тебя, мне захотелось снова писать музыку или, по крайней мере, заниматься творчеством, хотя мысль непривычная. – Он покачал головой. – Я уже думал, что творческая искра во мне погасла навсегда, но наблюдая за тобой… и попробовав сегодня масло… Боже правый, я тоже хочу что-нибудь создавать.

Альма промолчала, поэтому Бакстер продолжил:

– Если честно, мне страшно. Музыка не может быть преходящим увлечением. Когда-то она была для меня смыслом существования, и я боюсь, что, если снова начну играть, не смогу остановиться.

Альма рассмеялась.

– Что смешного? Я говорю вполне серьезно. Может, мне стоит заняться литьем или… живописью?

– А почему не рисованием пальцами? – спросила Альма. Даже не оборачиваясь, Бакстер знал, что она улыбается. – Никто же не говорит, что ты уже завтра должен запрыгнуть в гастрольный автобус и поехать с концертами по городам и весям. Не надо хвататься за все сразу – постепенно, маленькими шажками. Почему бы тебе не пойти завтра со мной на концерт Хавьера Мартина? Поверь, в его музыке ты сможешь найти ответы на многие волнующие тебя вопросы. Нужно вылезать хоть ненадолго из собственной норы. Отцепись ты уже от своего бумажного стакана с кофе, или что там у вас еще, и вдохни полной грудью. Принцип «все или ничего» в жизни не работает.

Альма угадала его настроение.

– Взгляни на себя. Ты возвращаешься к жизни. У тебя глаза засветились даже от разговора о музыке. Зачем ждать?

Бакстер покраснел. Она ткнула пальцем ему в грудь.

– Когда еще представится такой шанс, а? – спросила Альма. Впервые за время их знакомства она пыталась давить на него. – Мама приглядит за Мией.

Он смутился под ее взглядом, но глаз не отвел.

– Сделай это ради себя!

Если он продолжит отказываться, она решит, что ничего живого в нем вообще не осталось и что на нем можно ставить крест. Ему не хотелось, чтобы Альма так думала. Он поднял руки и сказал:

– Эх, была не была…

Когда Бакстер и Мия вернулись с прогулки по лесу, часы показывали чуть больше десяти. Небо было покрыто рядами перистых облаков. Со всех сторон доносились птичьи трели. Сжимая ладонь Мии в своей руке, Бакстер чувствовал полное умиротворение. Жизнь прекрасна. Несколько раз они останавливались, чтобы полюбоваться птицами и рассмотреть вершины гор. Им даже встретился олень.

– А в Америке есть оливковые деревья? – спросила Мия, когда они вышли из рощи и направились по мощенной гравием дорожке к усадьбе. На шее у Мии висел бинокль. Розовая головная повязка сдерживала ее буйную шевелюру и прекрасно дополняла наряд в зеленых, фиолетовых и синих цветах.

– На Восточном побережье вряд ли, а вот в Калифорнии точно есть. – Бакстер посмотрел на небо и увидел самолет, который оставил в небе широкий тающий след, простирающийся с запада на восток.

– Я просто решаю, чем заняться, когда вырасту. Ты же не будешь против, если я стану фермером, как тетя Альма?

– Конечно же, нет. Можешь заниматься, чем душе угодно. Я-то, правда, делал ставку на бои быков и шахматные турниры, но выращивание оливок тоже дело хорошее. Альма удивительная, правда? – Бакстер мысленно представил лицо Альмы и покачал головой, подумав, что судьба горазда на шутки. Не кому-нибудь, а сестре Софии удалось найти к нему ключик.

– Давай приедем сюда летом на подольше! Вообще на все лето! Альма бы всему меня научила. А потом вернемся сюда к сбору урожая. Так я и школу не пропущу, и повода для переживаний у тебя не будет. А пока можно начать с разбивки огорода. В моем возрасте Альма отвечала за грядки.

– Согласен. Огород – прекрасная идея.

Мия кивнула. И вдруг ее голова поникла, а шаг замедлился.

Бакстер остановился. Иногда она так делала, чтобы привлечь к себе внимание, но сейчас Бакстер видел, что ее действительно что-то тревожит.

– Эй, что случилось?

Мия уставилась на свои белые кроссовки; шнурки на них развязались.

– Я лучше промолчу.

Бакстер наклонился и быстро завязал шнурки.

– Нет, теперь уже придется рассказать. Пока не скажешь, никуда не пойдем. Давай, выкладывай, в чем дело?

Бакстер встал, и Мия подняла на него свои карие глаза – зеркало всего, чем Бакстер дорожил в этой жизни.

– Я… я хочу, чтобы мы остались здесь подольше. Не думай, что я какая-то бестолковая! Я понимаю, мы не можем. Знаю, тебе надо на работу. И я очень счастлива, что ты привез меня сюда. Просто обидно, что мы живем так далеко от родных.

Беспокойное чувство начало закрадываться в душу Бакстера. Узнав об обстоятельствах смерти Софии, Мия несколько месяцев была сама не своя; как бы не вернулись проблемы с поведением…

– Мне тоже обидно. Хочешь верь, хочешь нет. – Он удивился собственным словам. – Они все очень хорошие люди.

Мия слегка кивнула.

Бакстер уже представил себе картину, как они будут прощаться во вторник. Мия станет грустно смотреть из окна автомобиля, а потом всю дорогу до аэропорта плакать горючими слезами.

– Иди сюда, – сказал Бакстер, притянув ее к себе. Сжимая дочку в своих объятиях, он чувствовал, как бьется ее сердце. – Что-то мне подсказывает, что Испания теперь навсегда войдет в нашу жизнь. Не вижу причин не приехать сюда на следующий год. Между прочим, не найти ли нам учителя испанского?

– Который будет учить нас обоих? – спросила Мия.

– Да запросто! Я тоже хочу участвовать в этом празднике жизни. Нет, я понимаю, что мне понадобится лет двадцать, но начну заниматься с превеликим удовольствием. – От этой мысли на душе стало тепло. Они займутся испанским вместе и смогут сохранить все хорошее, что дала им эта поездка. – Хочешь, начнем с раскатистого «р»? – Не дожидаясь ответа, Бакстер снова попытался добиться вибрации языка о нёбо за зубами.

Как раз в то мгновение, когда Мия искренне и радостно рассмеялась, воздух пронзили гневные крики. У входа в контору выясняли отношения Альма и Рудольфо. Что-то втолковывая брату, Альма тыкала в него пальцем; Рудольфо стоял, разведя руки в стороны, а потом разразился ответной бранью.

– Папа, почему они ссорятся?

– Понятия не имею. – Бакстер не хотел, чтобы Мия так или иначе оказалась втянутой в их разборки. – Пойду узнаю, в чем дело. Постоишь здесь?

– Ну, пап!

– Милая, пожалуйста. Всего лишь минуту. Я скоро вернусь.

Мия осталась смотреть ему вслед, а Бакстер побежал по дороге к дому. Когда до Альмы и Рудольфо оставалось несколько метров, он спросил:

– Что происходит?

– Мой брат un idiota, – сказала Альма, повернувшись к Бакстеру.

– ¿Yo soy idiota? – прорычал Рудольфо и что-то злобно добавил.

Бакстер подошел к ним и остановился у покрытой плющом кирпичной стены.

– Все в порядке?

На Альме не было лица, но она кивнула и, резко повернувшись к брату, бросилась в ответную атаку. На лбу у Рудольфо, который опять не промолчал, проступили вены.

– Эй! – решительно шагнул вперед Бакстер. – Не надо с ней так разговаривать.

Рудольфо повернул голову в сторону Бакстера и угрожающе, как будто держал в руке пистолет, прошипел:

– Я же велел тебе не совать нос в чужие дела!

Бакстер подошел к нему еще ближе.

– Там, откуда я родом, с женщинами так не разговаривают.

Чуть повернув голову, Альма процедила холодно:

– Меня не надо спасать. Это наши дела.

Бакстер поднял руки в извиняющемся жесте.

– Хорошо. – Он посмотрел на Мию, которая не спускала с них глаз, и медленно пошел обратно.

Как бы ни было сильно желание вмешаться, Альма выразила свою просьбу предельно ясно. Потом Альма с Рудольфо зашли в контору, и их голоса притихли. Когда Бакстер поднял глаза, он увидел, что из окна второго этажа за происходящим наблюдает Эстер.

– Что случилось? – спросила Мия.

– Не знаю, солнышко. Братья и сестры иногда ссорятся. Не беспокойся. Может, еще погуляем?

Они миновали особняк и по дороге направились в сторону заветного пятачка с устойчивым сигналом. Бакстер и не вспомнил бы про дона Диего, если не увидел бы его, как обычно, сидящим за столом. В голову пришла неожиданная идея.

– Слушай, солнышко, не хочешь поиграть в шахматы с соседом? Уверен, он будет счастлив. А то ему тут одиноко.

– Почему нет. То есть с удовольствием.

– Но он хорошо играет в шахматы, поэтому сильно не расстраивайся, если проиграешь. У него большой опыт. Я ему и в подметки не гожусь.

– Так ты и мне в подметки не годишься. Нашел чем удивить.

– Ах ты негодница! Не забывай, кто тебя всему научил.

Мия покачала головой.

– Я пошутила. Ты выдающийся шахматист. Просто тебе сосредоточенности не хватает. Я тебя всегда обыгрываю только потому, что ты постоянно смотришь в телефон.

Маленькие пальчики дочери переплелись с его пальцами, и Бакстер вдруг остро ощутил, как сильно Мия нуждается в нем и в его поддержке. И как сильно она его любит. Вихрь чувств, порожденный этим касанием рук, достиг самого сердца. На нем лежит огромная ответственность, и, видит бог, он справится.

– Дон Диего, знакомьтесь, гроссмейстер Мия Шоу. Может, партийку в шахматы? – Бакстер показал пальцем сначала на Мию, потом на дона Диего.

– Sí! – старик вскочил со стула и, поклонившись, протянул Мии руку. Рукопожатием он не ограничился и, притянув малышку к себе, похлопал ее по руке и сказал по-испански, что очень рад знакомству.

Мия мгновенно прониклась симпатией и ответила:

– Encantada. – Рада знакомству.

По достоинству оценив ее лингвистические потуги, дон Диего задал Мие несколько вопросов на испанском: спросил, сколько ей лет и нравится ли ей в Испании. Затем жестом предложил гостье присесть напротив.

– Un momento, – извинился дон Диего, подняв палец, и ушел в дом. Пару минут спустя он вынес на подносе кувшин с водой, корзину с хлебом, миску с перетертыми помидорами, заправленными оливковым маслом, и солонку.

– Ого! – удивился Бакстер. – Ничего себе скорость.

Тем временем дон Диего снова ушел в дом, чтобы в этот раз вернуться уже с шахматной доской в руках. Он положил ее на стол и вместе с Мией расставил фигуры.

Бакстер, словно тренер по боксу, сел на третий стул. Языковой барьер выбора не оставил, и без всяких прелюдий игроки начали сражение – Мия сделала первый ход. Дон Диего довольно хмыкнул и подвинул свою пешку, затем поднял глаза на Бакстера и сказал что-то про серьезный вид Мии.

– Я же говорил, – пожал плечами Бакстер, прекрасно сознавая, что Диего не поймет ни слова. – Голыми руками ее не возьмешь.

Дон Диего и Мия продолжили поединок, а Бакстер отошел в сторону сделать звонок. Оказалось, что почти везде на участке Диего телефон отлично ловит сигнал. И хотя в Южной Калифорнии было всего лишь начало седьмого, Бакстер знал, что Алан уже на ногах.

– Бакстер!.. Доброе утро.

– Доброе. Я тебя не разбудил? По моим подсчетам, ты сейчас должен завтракать.

– Не. Мы на ногах. Вообще-то, сейчас выходим из больницы. Только что умерла мама Эми.

Бакстер застыл.

– Прости, брат, не знал. Мои соболезнования.

– Спасибо. Ты не переживай. У меня все под контролем.

– Алан, о чем ты? Занимайся семьей. Закончим разговор, и я сразу забронирую билет на ближайший рейс.

– Нет, Бакс, не надо. Мы были к этому готовы. Не прерывай свой отпуск.

Бакстер уже прокручивал в голове, что он скажет Мии и остальным членам семьи.

– Спасибо, конечно, но ты должен быть рядом с Эми. Ничего страшного, если мы вернемся чуть раньше.

– Бакстер, говорю тебе, все хорошо. – Алан кратко обрисовал планы на ближайшие дни: несколько проверок, работы на стройплощадке, начало строительства крупного объекта в Спартанберге.

– Алан, спасибо, что согласился подстраховать меня. Но, правда, если хочешь, я приеду. На первом месте семья, а не работа. – Бакстер как никто другой понимал это теперь. Благодаря родственникам Софии, Мии и, чего уж там, теперь и его собственным он впервые в жизни ощутил новую для себя принадлежность. Наверное, семья и существует для того, чтобы давать чувство плеча.

– Поэтому я и хочу, чтобы ты сидел на месте, – сказал Алан. – Не волнуйся, мы трудимся в поте лица.

Бакстеру последнее замечание очень понравилось – преданность делу дорогого стоила. Похоже, Алану можно спокойно доверять ведение дел и не беспокоиться, уезжая из города.

– Между прочим, хотел спросить. Что за запись ты мне прислал?

Бакстер украдкой бросил взгляд на Мию и Диего, которые с головой ушли в игру, и дошел до границы участка, чтобы они его не слышали.

– Честно говоря, я и сам не знаю. Боюсь, сельская идиллия обманчива. В общем, один парень тут так и лезет на рожон. Хотелось бы понимать, с чем я имею дело.

– Ладно. Сейчас отвезу детей в школу, а потом займусь твоим вопросом.

– Это не к спеху. Будь с семьей. Остальное подождет.

– Спасибо за понимание.

Бакстер завершил разговор и вернулся к шахматному столу.

– Как дела?

Никто не удостоил его ответом и даже взглядом. Диего устроил охоту на короля Мии, его слон находился в опасной близости. Мия рисковала потерять коня, но Бакстер решил не подсказывать. Диего протянул ему корзинку с хлебом и жестом пригласил не стесняться. Поблагодарив хозяина, он намазал тертые томаты на хлеб и посыпал его крупной солью. Потом откусил кусок и взял себе на заметку еще один рецепт.

Внутренний диалог Бакстера с самим собой прервал дон Диего. Он повторял какой-то вопрос, каждый раз его перефразируя. На помощь пришла Мия.

– Он спрашивает, сколько было маме лет, когда она умерла.

Знай Бакстер испанский получше, он быстро поставил бы Диего на место, объяснив, что такие вопросы задавать неприлично, особенно при детях. Но глянув на Мию, Бакстер понял, что вопрос не понравился только ему.

– Как сказать по-испански «тридцать восемь»? – обратилась к папе Мия.

– Treinta y ocho, – ответил Бакстер.

Диего грустно хмыкнул в ответ.

Бакстер пожал плечами и чуть не сказал: C’est la vie [28].

Если бы все было так просто. Хотя так, наверное, и было. Смерть – неотъемлемая часть жизни, только иногда она приходит раньше, чем ожидали.

Тем временем Мия и Диего приняли одинаковые позы: оба склонились над доской, поглаживая указательными пальцами щеки. Занятная получится фотография. Недолго думая, Бакстер вытащил из кармана телефон. Мия повернулась к нему и приготовилась улыбнуться на камеру.

– Нет-нет, не отвлекайся.

Она снова сосредоточилась на доске, однако теперь выпрямился Диего и двинул слона.

– Jaque mate [29], — сказал он.

Мия виновато глянула на Бакстера. Тот, в свою очередь, недовольно посмотрел на Диего. Мог бы и поддаться.

Диего протянул Мии руку, и она учтиво ее пожала.

– Мои поздравления, сеньор.

Глава 23

Музыка лечит душу

Как только они вернулись в дом, Мия, которая пока так и не усвоила, что в жизни иногда лучше промолчать, с ходу спросила:

– Тетя Альма, все хорошо? Почему дядя Рудольфо так кричал?

Эстер и Альма сидели в гостиной и что-то бурно обсуждали. Машины Рудольфо около дома не было.

– Милая, это не наше дело, – осадил Мию Бакстер.

Альма посмотрела на мать, затем опустилась перед племянницей на колени и положила руки ей на плечи.

– Все в порядке, cariño. Сожалею, что ты увидела нашу ссору. Мы с твоим дядей поругались из-за работы. Ven aquí. — Иди сюда.

Альма взяла Мию на руки.

– Представляешь, твой папа согласился поехать сегодня вечером на концерт.

– А мне можно? – спросила Мия, обняв Альму за шею.

– Концерт для взрослых и начнется поздно. Но в следующий раз обязательно возьмем тебя с собой. Обещаю. Уверена, что тебе понравится фламенко, – Альма слегка ущипнула малышку за кончик носа. – Договорились?

Мия кивнула.

– Я рада, что он поедет с тобой. Ему полезно. Давно пора немного развеяться.

Бакстер глянул на Эстер, которая, скрестив руки, наблюдала за этой сценой. Она неуверенно улыбнулась.

Что тут у них творится?

Ответ на вопрос он узнал вечером, когда они с Альмой сели в «Дефендер» и поехали за ее друзьями. Им предстоял долгий путь до Мурсии.

– Мне нужно кое-что тебе рассказать, – начала Альма. – Поступило предложение о покупке поместья.

Бакстер наклонил к ней голову.

– А оно… продается?

Альма грустно кивнула. Бакстер понял, что его держали в неведении относительно самого важного вопроса, из-за которого семейство Арройо потеряло всякий покой.

– Я не знал.

Она посмотрела ему в глаза, а потом перевела взгляд на дорогу.

– Предложение поступило от группы компаний из Хаэна. Они места живого здесь не оставят. Но если предложат хорошую цену, мама, скорее всего, согласится на сделку.

Сначала его огорошила новость, что усадьба продается, а теперь выясняется, что Эстер готова подписать соглашение о продаже. Он с первого дня чувствовал – что-то не так. Так вот в чем дело?

– И давно вы выставили поместье на продажу? Мне казалось, ты очень привязана к этой земле.

В ожидании ответа он смотрел на извилистую дорогу. Свет фар разрезал темноту впереди.

– Так и есть, – вздохнула Альма. – Но мама приняла такое решение еще в начале года. Не успели мы похоронить отца.

Сердце защемило от грусти. Бакстер почти полюбил ферму, почувствовал связь с землей, усадьбой. Тем более поместье Арройо стало счастливым открытием для Мии, и девочка надеялась, что отныне ее жизнь будет неразрывно с ним связана. Что-то вроде домика у озера, где можно проводить летний отпуск.

Потом Бакстер вдруг осознал, как, должно быть, страдает Альма. Скоро она лишится своей земли, как он когда-то лишился музыки.

– Сочувствую, – прошептал он. – Представляю, насколько тебе больно.

Альма пожала плечами.

– Ничего не поделаешь.

– Должен же быть какой-то выход!.. Почему вообще Эстер решила продавать?

– Все довольно сложно. Основная причина – она не верит, что мы с братом сумеем вести дела без ее помощи, самостоятельно, не убив друг друга. Здесь мама, возможно, права. Когда-то подобное случилось с моим отцом и его братьями и сестрами. Из этих же соображений дедушка с бабушкой приняли решение передать поместье старшему сыну – моему отцу. В какой-то мере их замысел сработал. Они сохранили поместье, правда, ценой разлада в семье. Мои дядьки перестали разговаривать с отцом, а на его похороны пришла лишь сестра. Отец периодически выписывал им чеки, которые они с радостью принимали, но отношения уже было не спасти. Эстер не теряет надежды, что однажды мы с Рудольфо найдем общий язык. Ей кажется, что продажа усадьбы – единственное решение.

– Складывается впечатление, что Рудольфо все это не особо интересно. Ты же можешь выкупить его долю или найти инвестора?

Она помотала головой.

– По условиям завещания имение наследуется целиком, без дробления.

Бакстер был готов найти людей, которые могли бы помочь. Семья стояла перед сложным выбором. Если бы выращивание оливок приносило хорошую прибыль, он убедил бы людей в Америке вложиться в древнее ремесло, окутанное духом романтики. Но для привлечения инвесторов должен быть потенциал роста, а его не было видно. И это она еще не назвала цену, которая наверняка исчислялась миллионами. Вот досада! А как здорово было бы возвращаться сюда каждый год, чтобы Мия могла набраться жизненных сил.

– Но это неправильно! Надо найти хоть какой-то способ оставить землю за собой. Я знаю, как дорога тебе ферма.

– Она и не моя вовсе. – Альма отпила воды из бутылки. – Земля принадлежит маме.

Бакстер повернулся к ней.

– Ладно, пусть ты не собственник пока, однако хозяин определяется не только правоустанавливающими документами. Это мое глубокое убеждение. Особенно когда любовь к земле передалась от предков. На месте твоей матери, учитывая, что сыну семейное дело малоинтересно, я отпустил бы Рудольфо на все четыре стороны, а землю отдал тебе.

– Она никогда не согласится. Ты же видишь, мама во всем слепо его поддерживает.

– Тогда он сам должен отказаться от земли в твою пользу.

– Конечно, – ответила Альма с сарказмом. – Он считает, что у него есть полное право на долю в наследстве. И он прав.

Бакстер ослабил ремень безопасности.

– Очевидно, Рудольфо нужны деньги. В конце концов, он может стать партнером без права голоса, а ты будешь выплачивать ему дивиденды.

Альма помотала головой.

– Мы уже рассматривали этот вариант. Я его уговаривала. Он начинает спорить, потом взрывается, мама плачет… как-то так. Порочный круг. Я верю, что ты искренне желаешь помочь. Но если обо всем этом думать, можно сойти с ума. Брат ненавидел отца. Он ненавидит ферму, и ничего уже не изменить. Выход один – продать. Только и всего.

– Что не так с твоим братом? Я понимаю, он натерпелся от отца. Однако отец умер. Почему бы просто не жить дальше? – Бакстер невольно подумал о своем отце, от сложных отношений с которым он до сих пор не оправился.

– Я не знаю. Он хочет свободы. Стоило маме дать отмашку на поиски покупателя, Рудольфо с таким рвением взялся за дело, что я просто диву даюсь.

– И чем он планирует заниматься?

– Говорит, откроет в Мадриде магазин мужской одежды. Костюмы по индивидуальным заказам, дорогие ботинки, шарфы, все такое.

– А что будет с остальными? Чем займешься ты?

– Мама, скорее всего, переедет с братом в Мадрид. Она скучает по большому городу, ну и его одного оставлять не захочет. А я… я не знаю. Нет, понятно, что я продолжу заниматься выращиванием оливок, но где конкретно…

– Возможно, покупатель захочет, чтобы ты продолжила дело. Нет?

Альма поморщилась, словно ей предложили гнилое яблоко.

– Производить ламповое масло, уничтожив репутацию семьи? Нет, спасибо. Без меня. – Она пожала плечами. – Понятия не имею, чем займусь. Что-нибудь подвернется.

– Да ладно! – Ему впервые показалось, что он тоже видит ее насквозь. – Ты привыкла наслаждаться сегодняшним днем, думать о сборе урожая… Что ты будешь делать без своих оливок? Неужели найдешь достойную замену этому занятию? – Еще недавно он восхищался творческим духом Альмы, и теперь Бакстера расстроила ее готовность быстро сдаться. – Я, как никто другой, знаю, что такое предать дело всей жизни. Ты предашь свою душу. Найти новую ферму… все равно что мне отправиться на поиски новой группы.

Альма заерзала на сиденье.

– Буду думать.

– Значит, пока еще не решила?

– Пока нет, – ответила Альма. – Скорее всего, на вырученные от продажи деньги смогу купить участок.

– Здесь, в Валенсии?

– Не знаю. Думала об Италии, но слишком привязана к родной стране, к Испании. Земля в Андалусии очень подходит для выращивания оливок. Знаешь же, родина фламенко? Главное в земле – duende.

– Duende? – переспросил Бакстер.

– Магия или… э-э… первоисточник жизни, мостик к богу. Кстати, у Хавьера Мартина, гитариста, duende точно есть. Сам убедишься.

Они заехали за друзьями детства Альмы, семейной парой, которые нашли кого-то присмотреть за двумя детьми и смогли вырваться из дома. Настраивая всех на нужную волну, из динамиков машины доносилась музыка в исполнении испанского гитариста Томатито.

Бакстер не мог забыть историю с Рудольфо. Сегодня он стал свидетелем ссоры Рудольфо с сестрой и сразу вспомнил про аудиозапись. Похоже, Рудольфо легко теряет самообладание и переходит на крик. А вдруг действительно продажа бизнеса может стать лучшим решением? От такой мысли разрывалось сердце, но что делать? Лучше держаться в стороне от их разборок. Пусть Эстер доведет до конца то, что задумала. Все ее решения в жизни были явно осознанными, она словно играла шахматную партию, тщательно обдумывая каждый шаг.

Часть пути Альма выпускала пар. Она все еще злилась на брата и потенциальных покупателей поместья, которые снискали дурную славу как производители поддельного оливкового масла. Оказывается, в ответ на предложение о покупке земли Эстер выдвинула свои условия. Ей очень быстро ответили. Теперь оставалось дождаться окончательного решения Эстер. На все про все у нее было два дня. В случае согласия сделка состоится уже в середине января.

Друзья Альмы слушали внимательно и участливо. Сразу было видно, что они хорошие люди. Скажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты. В конце концов, Альма взяла себя в руки, извинилась за свой срыв и прибавила звук магнитолы, доверившись успокаивающему звучанию струн.

Бакстер видел, что музыка была для Альмы лучшим лекарством. Кому, как не ему, знать, что гитара в руках может стать спасением? Жаль, эти времена теперь в прошлом.

Подруга Альмы, Веро, с черными как смоль волосами длиной чуть ниже плеч, спросила:

– Вы же кантри-исполнитель?

– Нет, – ответил Бакстер, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. – Я играл альт-кантри, или американу, как некоторые привыкли называть такую музыку.

– А в чем разница? – спросил ее муж. Винсенте был ненамного выше жены, и его подбородок украшала трехдневная щетина, в которой проблескивала седина. Джинсы на нем так плотно облегали ноги, что Бакстер начал переживать, как бы не посинело его лицо.

– Профессиональные музыканты скажут, что это все равно что сравнивать Вилли Нельсона и Джона Хартфорда с парнями, которые поют «Хрупкое сердце болит» и «Хонки Тонк Бадонкадонк». Нет, я ничего против них не имею. Чем бы дитя ни тешилось, как говорится.

– Минутку, – перебила его Альма. – Ты серьезно хочешь сказать, что существует песня с названием «Хонки Тонк Бадонкадонк»? – Ее произношение всех развеселило.

– Это еще цветочки, – сказал Бакстер. – Да простят меня мои друзья из Нэшвилла, но плохих кантри-исполнителей хватает. Однако народ все никак не успокоится. Они думают, чтобы жить в элитном поселке в Лейперс-Форк, ездить на «Хаммере» и владеть яхтой, которая будет стоять у собственного домика на озере, всего-то и надо, что написать хит под названием «Ей нравится мой сексуальный трактор».

Все прыснули от смеха, а Бакстер на ходу сочинил песню.

– Как идут тебе мои ботинки… когда другой одежды нет… Как здорово ты водишь грузовик… как здорово его заводишь… когда закрыта сзади дверь, и радио играет громко пошлятину в стиле кантри-и-и… йе… в стиле кантри-и-и.

– Боже правый, – воскликнула Веро. – Какой у тебя шикарный голос! И песня классная. Кто ее поет?

Бакстер давно так не смеялся.

– Стыдно признаться, но песню я сочинил только что, чтобы пополнить обширную коллекцию уже существующих неудачных песен в стиле кантри. Кантри-музыка сильно деградировала в девяностых. – Он поднял палец. – Не подумайте, что я с жиру бешусь. Поверьте, так и есть. Многие несогласные ушли в альтернативную кантри-музыку. В наших песнях была душа. Парой строк мы могли заставить людей плакать или смеяться. Я старался писать мелодии, которые не сильно цепляли и не становились навязчивыми. Чтобы оценить их, требовалась работа души. Понимаете, о чем я?

Он вспомнил тот день, когда после смерти Софии пришел домой к бас-гитаристу Дрю. Ребята репетировали. Гитару Бакстер не прихватил. Он подозревал, что парни уже догадались, что он им скажет, и старался не смотреть им в глаза, когда объявил об уходе из группы.

«Мы не позволим тебе просто так уйти, – сказал Дрю. – Не торопись. Если тебе надо время, мы подождем».

Бакстер помотал головой.

«Нет. Решение окончательное. Мы переезжаем в Гринвилл и начинаем новую жизнь. – Он рассказал им, что купил компанию своего бывшего босса и завязывает с музыкой. – Буду заниматься Мией».

Ребята кивнули, смирившись, и обняли на прощание. Слезы хлынули из его глаз, когда он поехал домой паковать вещи. И раздавать вещи Софии. От ребят из «Кактус роуд» он не видел ничего, кроме добра. Они были его первой семьей. А он оставил их без солиста. Бакстер не простил себя за это предательство до сих пор.

– Да ты настоящий артист, tío![30] – восхищенно протянул Винсенте. – Мы бы с удовольствием тебя послушали.

– Я ему одолжила гитару отца, но он все скромничает.

Бакстер укоризненно взглянул на Альму.

– Я потерял сноровку.

– Хорошо, что есть «Спотифай» [31]. – Альма достала свой телефон. – Предлагаю послушать «Кактусэс роудс». Мне нравится альбом «Когда болит душа».

– Только не «Кактусэс роудс», а «Кактус роуд», – поправил ее Бакстер. Ага, значит, она уже послушала его песни, раз у нее есть любимые. – А может, все-таки оставим Томатито, а «Кактус роуд» отложим до следующего раза?

С заднего сиденья раздались протестующие возгласы. Веро и Винсенте требовали включить альбом Бакстера. Он сдался и в глубине души даже хотел, чтобы зазвучала написанная им и его братьями музыка. В любом случае Альма уже нажала кнопку воспроизведения.

Заиграла первая композиция альбома под названием «Неправильный выбор». Бакстер написал ее, когда они с ребятами, как отшельники, поселились в домике на берегу моря на острове Дофуски. Начиналась песня с короткой джазовой импровизации на гитаре. Потом вступали барабанщик, бас-гитарист и клавишник. Ритм выворачивал душу наизнанку. Бакстеру нравилось играть с парнями, потому что никто лучше них не мог подстроиться под ударные, создавая, когда он пел, особую атмосферу расслабленности и доверия, словно весь мир у их ног и спешить некуда.

А потом Бакстер услышал собственный голос. «Ошибок череда… несбывшихся надежд, и вот уже сомнения одолевают душу».

Его охватила тоска, такая же глубокая и болезненная, как скорбь по Софии, но сейчас сквозь грусть пробивалась искорка света. Бакстер вновь ощутил душевный трепет, который всегда испытывал, играя с парнями. Они, молодые и полные надежд, вкладывали в музыку всю душу. Черт, золотые были времена, и он их ни на что не променяет.

С чего Бакстер вообще решил, что в его бедах виновата музыка? София ни разу не заикнулась, что он должен уйти из группы. Он просто выдумал себе чувство вины. А что, если все три года он ошибался? Музыканты группы «Кактус роуд» знали свое дело. Сейчас, слушая композицию, когда-то написанную им и его братьями, Бакстер понимал, что они с ребятами нашли в музыке свое истинное призвание.

Глава 24

Фламенко

Через десять минут перед глазами возник маленький сонный городишко, спрятанный в долине среди зубчатых гор. Церковная башня, увенчанная гигантским крестом, сияла в лунном свете. Проехали через центр города, мимо церкви, и продолжили путь по проселочной дороге, уходящей в каньон. Скоро они добрались до ряда встроенных в скалы домов. Альма припарковалась на пустыре, заставленном машинами, и друзья влились в поток людей, направлявшихся к вершине скалы через заросли кактусов и оливковых деревьев.

Ярко освещенная лестница с деревянными перилами вела под землю. Снизу доносились громкие голоса, смех, звон бокалов и запах сырости. Спустившись на три уровня, они попали в большую пещеру, где нарядно одетые испанцы сидели при свечах за столиками, заставленными закусками и кувшинами с сангрией и вином. Распорядитель зала поинтересовался, на чье имя бронь, и провел их к четырехместному столику в трех метрах от сцены, на которой в ожидании артистов стояли четыре стула и гитара.

Бакстер в жизни ничего подобного не видел и пребывал в таком замешательстве, что не мог вымолвить ни слова. Винсенте попросил принести сангрию. Бакстер посмотрел на Альму и улыбнулся. Она улыбнулась в ответ.

– Неплохо, правда?

– А я еще отказывался ехать…

Она коснулась его руки.

– Я заставила бы тебя в любом случае, даже если пришлось бы тащить силком.

Бакстер до сих пор испытывал угрызения совести, что поехал без Мии. Понятно, что он оставлял ее дома и раньше под присмотром соседки, но тогда он уезжал по работе. Еще ни разу за три года, с тех пор как умерла София, он не оставлял дочку одну, чтобы самому весело провести время.

Они пили сангрию, ели перцы padrón, patatas bravas, мясо осьминога и разные виды колбасы. Завязался разговор о духовности и религии. Наверное, только в пещере ночью можно так свободно выражать свои мысли. Бакстер был в ударе. Он снова почувствовал себя молодым, жадно слушая мнение других людей и высказывая собственное.

Где-то через час по залу прокатилась волна оживления. Взгляды гостей устремились на щеголевато одетого мужчину, который проворно обошел столы и по ступенькам поднялся на сцену. Раздались аплодисменты. Бакстер сразу догадался, что это Хавьер Мартин, и развернул свой стул в его сторону. А когда-то точно так же на сцену выходил он сам.

Черные брюки, начищенные до блеска черные ботинки с кисточками серебристого цвета, длинный серый пиджак, накинутый поверх черной рубашки с расстегнутыми на груди пуговицами, из-под ее ворота поблескивала тонкая золотая цепочка… Бакстер вспомнил свой собственный сценический костюм, состоявший из поношенных ковбойских сапог, голубых джинсов и классической рубашки с пуговицами от горла до низа, рукава которой он закатывал до локтей.

Когда шум утих, Мартин приветствовал публику, сказав несколько слов по-испански, подключил гитару и настроил микрофон. В том, что артист обладал duende [32], Бакстер не сомневался. Потом взял гитару и сел на стул, закинув правую ногу на левую, посмотрел на зрителей с благодарной улыбкой и закрыл глаза. Воцарилась мертвая тишина. Когда он вновь открыл глаза, на зрителей смотрел другой человек, который себе не принадлежал. Его наполняла музыка, и остальной мир просто перестал существовать. У Бакстера возникло непреодолимое желание сесть рядом с ним.

Рука гитариста коснулась струн, и волшебные звуки пронзили воздух. От потрясения Бакстер потерял дар речи. Уже через несколько секунд Мартин продемонстрировал впечатляющую технику игры: правая рука скользила по струнам вверх и вниз, а левая почти так же быстро зажимала лады, извлекая одновременно мелодию, контрмелодию и даже ритм. У Бакстера буквально отвисла челюсть. И когда он уже решил, что достиг предела удивления, из глубины зала появился еще один мужчина в белой рубашке и черных брюках. По харизме он ничуть не уступал Мартину. Мужчина хлопал в ладоши, создавая неповторимый ритмический рисунок, поднялся на сцену и сел на стул. А когда он запел, перестав хлопать, однако продолжая держать ритм всем телом, Бакстер чуть не упал со стула, как будто земля вдруг перестала вращаться вокруг своей оси.

Его пение очень напоминало напевы коренных американцев, прекрасные и трогающие душу. Сам Бакстер никогда не смог бы вложить столько чувства и мастерства в исполнение. Но мысль эта надолго не задержалась. Исполнители унесли его звуками своей музыки, такой убедительной, невероятно мощной, чужой и прекрасной, далеко-далеко. Это были тонко слышащие друг друга, хорошо сыгранные артисты. Еще никогда Бакстер не был так близок к встрече с богом.

Любовь к музыке вдруг вернулась к нему поразившим грудь бумерангом. У него перехватило дыхание, когда исполнители доиграли первую композицию. Они только что показали, что значит играть музыку для людей, когда собственная личность исполнителя уходит на второй план. Отдаваясь музыке без остатка, как Мартин, ты вступаешь в диалог со звездами, которые разрешают тебе заглянуть в вечность. Ничто не сравнится с единением, возникающим между артистом и публикой, когда великий дух поселяется в тела музыкантов и дарит душам слушателей радость полета, превращая сцену в храм во славу торжества жизни.

Слезы побежали по щекам Бакстера, а публика разразилась оглушительными аплодисментами, от которых, казалось, задрожали даже стены пещеры. Только музыка может позволить человеку заглянуть в такие невиданные глубины. Именно по этой причине Бакстер когда-то взял в руки гитару.

– Просто невероятно! – сказал он, наклонившись к Альме.

Улыбка озарила ее лицо.

– Я знаю.

Гитарист заиграл следующую композицию, более энергичную. Мелодия и ритмический рисунок звучали очень непривычно. Бакстер растворился в этих звуках. Он решил, что теперь фламенко станет любовью всей его жизни. Он даже не помышлял о том, чтобы исполнять фламенко, – ему никогда не достичь такого уровня мастерства, но отныне будет жаждать снова пережить подобные эмоции, когда под напором страсти и дерзости все остальное вдруг перестает иметь значение. Бакстер ясно осознал, что в этом мире, где от нас мало что зависит, есть много всего, во что стоит верить.

Простым смертным не под силу извлечь из гитары такие искрящиеся и свободные звуки. Бакстер понимал, что без вмешательства высших сил не обошлось, и ощущал присутствие бога. Сердце грозило вырваться из груди. Будь у души ремень безопасности, Бакстер непременно воспользовался бы им. Его больше не волновали возвращение домой, работа, даже вложенные в строительство особняков деньги. Он думал про суть, соль и цимес жизни и хотел прожить каждый ее миг, как последний, как это было, когда он выходил каждый вечер на сцену со своей группой. С глаз словно сошла пелена. Видела бы его сейчас Мия…

Вдруг… зрители снова зааплодировали, и все как один повернули головы. Женщина в красно-желтом платье, с темными волосами, убранными в низкий пучок с боковым пробором, вошла в пещеру, исполненная страсти и драматизма, которых Бакстеру в жизни в артистах видеть не доводилось. За ухом у нее красовался красный цветок. С появлением танцовщицы ощущение чуда в пещере только усилилось. С поразительным чувством ритма она аккомпанировала себе кастаньетами. Выражение ее лица при этом было настолько серьезным, что ни у кого не осталось никаких сомнений – на кону ее жизнь.

Дробь каблуков сотрясала сцену и эхом отзывалась в пещере. Гитарист ударил по струнам, певец захлопал в ладоши и затянул новую песню, а танцовщица, подобно лучу света, растворяла темноту пространства, размахивая юбкой, как матадор плащом. Предыдущую композицию Бакстер сравнил с божественным откровением. Но то было только начало. И вот их снова подхватил магический поток и в доли секунды унес в небеса.

Энергичные удары каблуками по сцене высвобождали бешеную энергию, которая по каменному полу доходила до ног Бакстера, поднималась по ним, захватывая его в плен ритмичных движений. Хотелось встать, кричать, танцевать. Закончился сон, в котором он жил три года после смерти Софии. Как же он ошибался, ограждая Мию от прошлого! А всего-то и надо было – просто жить. От всей души, с разгона, страстно, будто оседлав разъяренного быка, как в старые добрые времена, и тогда…

Он повернулся к Альме, которая сидела с закрытыми глазами. Она тоже находилась под влиянием момента. Недолго думая, Бакстер взял ее за руку, и когда Альма открыла глаза, наклонился и поцеловал ее в губы.

Все вокруг наполнилось смыслом, ее губы стали ключом к, казалось бы, закрытой навсегда двери. Когда Бакстер наконец оторвался от Альмы и посмотрел в ее зеленые глаза, мерцающие в сумраке пещеры, его взор затуманили слезы радости. Музыканты заиграли еще громче. Стук каблуков звенел, как басовая струна, вызывая дрожь во всем теле.

Бакстер улыбнулся и снова поцеловал Альму. Она положила руки ему на плечи и привлекла его к себе. В этот раз она поцеловала его, и Бакстер потерял всякое ощущение реальности, растворившись в Альме без остатка. Сердце выпрыгивало из груди. Он находился там, где должен был, и все остальное было не важно.

Последняя дробь каблуками, и музыка стихла. В пещере воцарилась полная тишина, словно случайный порыв ветра потушил тонкую свечу.

Бакстер сделал долгий вдох и вновь заглянул в зеленую глубину глаз Альмы. Он хотел бы остановить мгновение, поскольку чувствовал, что вместе с тишиной возвращался страх. Как будто он падал, не противясь, в бездну, а затем, почувствовав турбулентность, начал лихорадочно искать, за что зацепиться.

Не сейчас. Потому что все вокруг – абсолютно все – наполнилось смыслом. Бакстер вспомнил, что значит жить, быть молодым, свободным и с надеждой смотреть в будущее.

Уже в машине Бакстер увидел, что ему звонил Алан. Кто бы сомневался, проза жизни подстерегала на каждом шагу. Все еще находясь под впечатлением от концерта, люди выходили из пещеры с искренними улыбками на лице – сегодня они прикоснулись к великой тайне. Именно поэтому Бакстер посвятил свою жизнь музыке – для него она являлась свидетельством существования чего-то за гранью человеческого понимания.

Сегодняшний вечер стал тому бесспорным доказательством, и он хотел зажать это будоражащее чувство в кулаке, увезти его с собой в Кадейру, а оттуда и в Гринвилл, где с его помощью изменить их с Мией жизнь к лучшему. Как именно, он пока не знал. Только в одном был уверен точно – главное, не бояться. Меньше переживаний о ремнях безопасности, больше драйва.

И уж точно ему сейчас совсем не хотелось слушать сообщения от Алана. Тщета реального мира подождет, сообщение можно послушать утром. Разве не этому учат в Испании – откладывать все дела до утра, до mañana. А сегодняшний вечер стал торжеством музыки, ее мощи и животворящей силы.

Альма тоже забыла о неурядицах с братом и переживаниях из-за продажи дома. Иногда, пока они болтали с сидящими на заднем сиденье друзьями, она бросала на Бакстера взгляд, в котором отражалась целая гамма чувств, и ему не терпелось поскорее добраться до дома, чтобы побыть с ней наедине. Он вдруг понял, что не испытывает ни страха, ни чувства вины за то, что решил жить дальше и сделал в этом направлении большой шаг. Шаг, который отдалял его от Софии. Шаг, который приближал к ее сестре Альме. И его уже не волновало, что подумает Мия, потому что он был уверен: знай дочь, как ему сейчас хорошо, она только обрадовалась бы за отца.

Хорошо бы эта ночь продолжалась вечно.

Домой Бакстер и Альма вернулись в начале пятого. Сидя за столом на кухне, они пили вино и разговаривали. Про поцелуй никто из них не вспоминал. Говорили о музыке, жизни… и последних днях имения.

– Земля отдала семье все, что могла. Настало время двигаться дальше, – сказала Альма, которая сидела, свернувшись калачиком.

Бакстер медленно покачал головой.

– Даже не знаю… Мне очень хотелось бы помочь.

– Все в порядке. Значит, так суждено, – невозмутимо ответила Альма.

Неужели она готова сдаться без боя? Музыка наполнила ее особой легкостью, и Альма стала похожа на подхваченное ветром перышко. Еще вчера Бакстер начал бы негодовать, убеждая ее, что рано опускать руки, но сегодня, где-то в глубине души, даже порадовался.

Помочь? Свободных денег у него не было. Да если бы и были, он не имел права так рисковать. Ему нужны деньги на компанию, на Мию, на ее учебу, свадьбу и на первоначальный взнос за ее дом.

Бакстер спросил:

– Допустим, вы с братом решили оставить поместье за собой и продолжили жить здесь. Просто предположим, чисто гипотетически, что вы смогли наладить отношения. Какими были бы твои следующие шаги? Как ты видишь ситуацию?

Альма лукаво улыбнулась.

– Если бы мы нашли с братом общий язык, у меня выросли бы крылья, я воспарила бы над землей, как птица, и полетела над Испанией и Европой. Воцарился бы мир во всем мире. Все стали бы богатыми и полюбили оливковое масло, как в старые добрые времена. Я бы…

Бакстер ухмыльнулся.

Она выпрямилась на стуле и продолжила:

– Есть много способов вдохнуть в ферму новую жизнь. Сперва нужно начать откладывать деньги на случай, если выдастся неурожайный год. Потом, как ты сам мог убедиться, нам нужна своя мельница. Без нее нельзя получить лучшее в Испании масло. Так мы увеличим прибыль. Очень перспективное направление – экотуризм. Мы могли бы рассказывать людям о настоящем оливковом масле, но брат всегда возражал против этой идеи. Я мечтаю построить мини-отель с рестораном и дегустационным залом, где мы учили бы людей отличать плохое масло от хорошего и рассказывали им о полезных свойствах продукта. Думала построить его неподалеку от сада. Экотуризм очень развит в Италии, а у нас пока почему-то не прижился. Возможно, мы более э-э-э… cerrado, закрытые.

– Ты пыталась убедить брата? – спросил Бакстер. – Есть хоть малейший шанс достучаться до него? Самое обидное, что все в руках троих близких людей. Нужно лишь сесть и найти взаимоприемлемое решение.

Ответ был написан на лице Альмы.

– С ним бесполезно разговаривать. Он только и думает, как быстрее продать имение. Конечно, где-то в глубине души я тешу себя надеждой, что в последний момент брат одумается, вспомнив вдруг о счастливых днях детства, проведенных здесь, что его сердце ёкнет и он распахнет объятия со словами: «Мы сможем, hermana», – нелепость собственных слов ее рассмешила. – Нет, он слишком упрямый и самоуверенный… поэтому мама, наверное, права. После ее смерти все станет еще хуже.

– Эстер рано думать о смерти.

Альма отвела взгляд в сторону.

– Мне правда очень жаль. Братьев и сестер у меня, конечно, нет, поэтому советчик я здесь плохой. Однако знаю наверняка: если мне пришлось бы работать вместе со своими родителями, мы точно поубивали бы друг друга.

– Ладно, – вздохнула Альма. – Пора спать. Мир мы сегодня точно не спасем, а на завтра много работы.

– Спасибо еще раз, что вытащила меня на концерт. Такие события круто меняют жизнь. Забавно, наверное, слышать эти слова от человека, который считает роль судьбоносных моментов в жизни сильно преувеличенной?

Альма слегка хлопнула по столу и начала подниматься со стула.

– Рада видеть тебя счастливым.

– Рад чувствовать себя счастливым. – Бакстер смотрел на нее и надеялся, что она подойдет к нему и поцелует. Мысль, что они никогда больше не дотронутся друг до друга, была невыносима.

Альма пожелала доброй ночи и пошла в свою комнату.

«Все понятно», – подумал Бакстер, когда она вышла из кухни. Не важно, что произошло в пещере, ни к чему хорошему продолжение не приведет. Особенно в доме, где наверху спят Мия и Эстер.

Он встал из-за стола и отнес бокалы в раковину. Давно он не ощущал себя настолько живым. Бакстер решил выжать максимум из охватившего его душевного подъема. Не чувствуя ни малейшего желания спать и все еще слыша в голове отголоски фламенко, он тихо поднялся наверх за гитарой дона Хорхе.

Взбодренный утренней прохладой, Бакстер перебрался через электрическую изгородь и направился в сторону оливковой рощи, словно кто-то призывно махал рукой и звал его за собой. Солнце еще не показалось из-за гор на востоке, но утренний туман, клубы которого походили на блуждающих меж деревьев призраков, уже окрасился в мягкие янтарные тона.

Бакстер остановился у роскошного старого дерева, чей замысловато изогнутый ствол напоминал загнанный в землю штопор, сел на землю и привалился к стволу спиной. Над головой висели оливки. Где-то в густой листве ворковал голубь.

Бакстер не чувствовал даже намека на усталость. В его голове еще звучала музыка, он видел страстное лицо танцовщицы и ощущал сладость губ Альмы. Бакстер сидел под деревом в немом изумлении, впитывая очарование этого места и ни секунды не сомневаясь, что попал на святую землю.

Лучшее, что он мог сделать для дочери, – оставаться человеком, которым ощущал себя в это мгновение. Человеком, который избавился от оков страха. Он должен покончить с бесконечными переживаниями, его цель – вернуть себе волю к жизни. Мия должна познакомиться с человеком, каким был Бакстер до смерти Софии. Человеком, который выходил на сцену с распахнутой душой и не боялся показаться слабым и уязвимым в глазах других людей.

Наконец, разгоняя остатки тумана, из-за гор вышло солнце в виде оранжевого диска на голубом фоне. Залаяла собака, проворковал голубь, петух радостно возвестил о начале нового дня. Еще одно утро на ферме, еще одно утро в Испании.

Бакстер открыл футляр и достал гитару. Его охватило чувство облегчения и спокойствия, словно он нашел давнюю пропажу. Интересно, что сказала бы София? Одобрила бы решение снова взять в руки инструмент? Конечно же, да. Главное, чтобы его увлечение музыкой не отражалось на отношениях с Мией. Нет, он никогда не позволит своей страсти встать между ними.

Взяв пару аккордов и наиграв мелодию, Бакстер вдруг явственно ощутил присутствие рядом дона Хорхе. Неудивительно, ведь в жилах Бакстера бурлила сейчас энергия земли, принадлежащей Арройо. Он чувствовал присутствие бывшего хозяина во всем: в звуках гитары, в этой земле и этом дереве, к стволу которого прижимался спиной.

Потом Бакстер уловил шепот деревьев и понял, что не один. Это было уже не видение, а нечто вполне осязаемое, такое же реальное, как он сам и другие люди на ферме. Донесся шепот. И пусть Бакстер не разобрал отдельных слов, он понял смысл сказанного: никогда не поздно начать все сначала.

Никогда не поздно начать все сначала.

Бакстер наиграл гармоническую последовательность в G, глядя, как пальцы скользят по струнам, и слушая улетающие ввысь звуки музыки. Но он был лишь пассивным наблюдателем. Какая-то высшая сила играла его руками. Слова рождались из ниоткуда, сначала нерешительно, подобно утренней голубиной песне, а потом все смелее и смелее. И вот его голос зазвучал в полную силу, выплескивая без остатка накопившуюся боль.

Сколько времени прошло?.. Ему показалось много. Он спел несколько песен, и в горле саднило.

Давно так не стонали струны гитары в его руках. Сегодня ему напомнили, ради чего он когда-то связал жизнь с музыкой. Музыка для него всегда была не только способом самовыражения и возможностью укрыться от боли; благодаря ей он сумел прикоснуться к великой тайне, увидеть смысл в происходящем даже тогда, когда, казалось бы, погас последний проблеск надежды.

Глава 25

Мыльная опера по-испански

Когда Мия с утра вскарабкалась на Бакстера, он почувствовал себя таким же дряхлым и разбитым, как старая вилла, которая приютила их на десять дней. И хотя он уже давно привык жить в состоянии недосыпа, сегодня пришлось особенно скверно.

– Папе нужно отоспаться, – сказал он, притягивая дочь к себе. – Давай поваляемся еще часок. Это же Испания. No pasa nada.

– Как бы не так. Уже восемь часов. Проснись и пой.

Бакстер протер глаза.

– Дай мне часик. Можешь посмотреть по телевизору, что хочешь, заняться, чем душе угодно. Я не выспался.

– Сегодня воскресенье. Через час пойдем в церковь. Потом обед в гостинице, рядом с которой большая игровая площадка. Альфонсо говорит, она лучшая в мире. – Мия похлопала его по груди. – Тебе поможет чашка кофе и кусок тортильи.

Ее жизнерадостное выражение лица могло поднять мертвого из могилы. Мысль о том, что дочь точно так же ждала три года, пока он в полузабытьи упивался собственным горем, обожгла Бакстера. В сознании ожили события вчерашней ночи. Интересно, Мия чувствует то же самое? Неужели они оба наконец увидели проблески света в темном тоннеле?

– Что ж, тогда умываться и одеваться. Дай мне пять минут, хорошо?

Они улыбнулись друг другу. Интересно, Мия уловила изменения в его настроении?

– Кстати, хотел спросить… Как спалось?

– Отлично, сэр. Никаких кошмаров.

Дочка убежала в свою комнату, а он покачал головой, надеясь, что с этого момента у них начнется новая жизнь. Вот только еще чуток поспит, а потом точно шагнет в новую жизнь, вкус которой почувствовал накануне. Как ни крути, моложе он не становился.

Бакстер уже и не помнил, когда встречал рассвет в последний раз. Кажется, лет десять назад с Софией. В тот год они решили провести отпуск дома. Сняли номер в «Плантерс Инн», пообедали в «Пенинсула Гриль», а потом танцевали – долго танцевали, до самого утра. Восход они встретили на набережной, сидя на парапете и болтая ногами, словно им было по двадцать лет. София прильнула к нему, они держались за руки и смотрели, как солнце медленно выплывает из-за горизонта, озаряя огненным светом водную гладь.

«Как думаешь, когда мы постареем, нам будет это интересно?» – спросила София.

Бакстер удивленно глянул на нее, словно она спросила, собирается ли он на пенсию.

«Ты о чем? О рассвете?»

«Ну да, танцевать до утра, встречать рассвет – жить на полную катушку».

Бакстер посмотрел на жену и утонул в ее глазах.

«В одном я уверен. Рядом с тобой хочется проживать каждый день, как последний, без оглядки. За это я тебя и люблю».

«А я – тебя, – ответила София. – С тобой даже хаос в радость».

«И как это понимать?»

«Никак. Ты – все, о чем я мечтала в жизни».

В последующем поцелуе было обещание такого счастливого будущего, о каком Бакстер не смел и мечтать, когда спал на матрасе в трейлере родителей.

«С тобой даже хаос в радость». Бакстер так и не понял, что София хотела этим сказать, и никогда еще желание разгадать эту загадку не было таким сильным. Подушка стала мокрой от слез. Кажется, в ту же ночь они впервые заговорили о детях.

Услышав, как их с Софией дочь прокричала ему из ванной «Пора вставать!», Бакстер прошептал:

– Я скучаю по тебе, София. Жизнь и правда превратилась в чертов хаос. И расхлебывать эту кашу теперь приходится мне.

Мия вошла в комнату.

– Ты что-то сказал?

– Ерунда. Сам с собой разговариваю. – С твоей мамой.

Когда он наконец спустился, Альма уже убежала по делам. Вчера вечером она говорила, что пришло время снимать урожай оливок сорта «Арбекина», поэтому в церковь она не пойдет. Прихлебывая кофе, Бакстер поделился с Мией и Эстер впечатлениями о концерте. Пережитые вчера эмоции уже казались сном, и он отчаянно пытался воскресить их в душе.

Пока Бакстер приводил себя в порядок, Эстер помогла одеться Мии. В город поехали на машине Эстер. Бакстер уже хотел затеять с Эстер разговор о продаже поместья, но с ним пришлось повременить. На парковке яблоку негде было упасть; Эстер буквально чудом втиснула свою машину между другими, радуясь, что нашла местечко. По узким улочкам они направились в сторону возвышающейся в центре города колокольни.

Путь до нее выдался долгим по двум причинам. Во-первых, из-за боли в спине Эстер шла очень медленно. Во-вторых, на каждом шагу их останавливали знакомые, чтобы переброситься с ней парой слов. Хорошо, что они приехали пораньше, потому что на самом деле парой слов никто не ограничивался. Эстер каждому представляла Бакстера и Мию, и ее друзья радостно их приветствовали. До грехов юности никому не было дела.

Бакстер замедлил шаг и, чуть отстав от остальных, достал телефон, чтобы прослушать голосовые сообщения. Больше всего его интересовало, что хотел рассказать вчера вечером Алан. В последний момент Бакстер заколебался, сомневаясь, что время для этого подходящее, но, вспомнив, что предупрежден значит вооружен, нажал на кнопку воспроизведения.

Этот южный акцент он узнает из тысячи: «Слушай, друг, да у тебя там настоящий испанский сериал разворачивается. Я попросил Луиса перевести запись. Тебе как лучше, чтобы он слово в слово все записал, или краткого содержания будет достаточно? Короче, я знаю, ты сейчас спишь, поэтому, как проснешься, позвони мне».

И все? А где подробности? Бакстер уже собирался позвонить Алану, но вовремя вспомнил об откровениях, которые снизошли на него накануне. «Подождет», – мысленно осадил он себя.

Служба в церкви Бакстеру понравилась, хотя и несколько затянулась. Конца и края не было рукопожатиям, поцелуям в щеку и знакомствам с новыми членами семьи. «Сколько же их всего?» – недоумевал Бакстер. К машине шли не меньше часа. Наконец они добрались до чудесного отеля на окраине города. Перед белым зданием в колониальном стиле простиралась огромная лужайка, тщательно вычищенная от листвы. Из машин выходили нарядные прихожане; дети торопились на поражающую воображение игровую площадку, а взрослые – к столикам. Мия ни на шаг не отставала от Альфонсо, с которым она чувствовала себя абсолютно в своей тарелке. Бакстер был счастлив за дочь.

Ему хотелось одного – поспать, но приходилось мужественно демонстрировать радушие и оптимизм. Когда он увидел Рудольфо, одетого в роскошный серый костюм, то вспомнил вчерашний звонок Алана. Интересно, что на записи.

Они сидели за длинным столом в банкетном зале. Официант разлил по бокалам каву – испанское игристое вино. Скоро Эстер во всеуслышание объявила о продаже поместья. Она поделилась последними новостями о сделке и ненадолго встретилась глазами с Бакстером, словно извиняясь, что не рассказала ему раньше. Осталось утрясти последние вопросы с агентом по недвижимости и юристом, и уже сегодня Эстер планировала официально принять предложение. Стол ломился от яств, и несмотря на то, что все внутри у Бакстера сжалось от новости о продаже имения, испанец в нем испытал восторг при виде такого пира.

Через час Бакстер извинился и с полным животом вышел из-за стола. Ему не терпелось позвонить Алану. У входа болтали, прижавшись друг к другу, Мия и Альфонсо. Глаза дочери сияли, словно не было того ада, через который им пришлось пройти. Оказывается, для полного счастья ей не хватало семьи. Теперь, окруженная любовью и вниманием родственников, она была на седьмом небе от счастья.

А что для счастья нужно ему? Одной ночи в пещере недостаточно. Он не хотел стать для Мии грузом, который потянет ее вниз.

Длинная, выбранная наугад дорожка привела Бакстера к бассейну, который был закрыт, поскольку сезон закончился. Сложенные в ряд шезлонги и зонтики скучали в стороне.

– Привет, амиго, – поприветствовал товарища Алан.

– Привет, брат. Как семья? Эми держится?

– Как сказать. Бывало и получше.

Бакстер кивнул, словно Алан мог его видеть.

– Слушай, насчет записи. Там такое творится!.. Ты же про запись хотел поговорить?

– Если тебе удобно сейчас. Понимаю, что может быть не до этого.

– Даже рад чуток отвлечься. Ты там поосторожней, вокруг тебя целая драма разворачивается. Тот, кто постарше, кто он? Как его зовут? Ну, у которого голос с хрипотцой?

– Это дон Хорхе, отец семейства. Он умер в прошлом году.

– Ясно. Дон Хорхе, значит. Так вот, Луис сказал, что он говорит со своим сыном, кажется, Рудольфо.

– Да, все верно. – Птица, очень похожая на каролинского крапивника, села на сложенные шезлонги и с любопытством уставилась на Бакстера.

– Дон Хорхе недоволен своим сыном.

– Так и есть. Но почему? – Бакстер вспомнил слово robando.

– Он спрашивает, где деньги. Похоже, Рудольфо обокрал его… или компанию. Двести тысяч евро.

Бакстер испытал легкий шок, узнав, что его предположения подтвердились.

– Я так и предполагал. Двести тысяч?! – Бедные Альма и Эстер! Удивление сменилось гневом. Какой негодяй! Да как он посмел воспользоваться доверием таких добрых людей?

– Бакс, это какой-то розыгрыш?

– Если бы. – Вот-вот взорвется бомба и уничтожит семью, которая помогла Мии вернуться к нормальной жизни.

А что, если Эстер уже в курсе преступлений Рудольфо? У нее же есть доступ ко всем банковским счетам. Она здесь главная.

Бакстера осенило. Так это и есть причина, по которой продают поместье? Эстер знает, что деньги украл ее сын? Получается, она его просто выгораживает? А Альма знает? Нет, это вряд ли, иначе не сдалась бы без боя. Но Эстер… если по какой-то причине она еще в неведении, он должен ей все рассказать.

– Что-то еще? – спросил Бакстер.

Алан прокашлялся.

– Дон Хорхе говорит, что завтра уедет кататься на лыжах, и хочет, чтобы все деньги были на счете до его возвращения. Когда была сделана запись?

Бакстер обменялся взглядами с птицей, которая продолжала наблюдать за ним со стула.

– Он собирался кататься на лыжах незадолго до смерти. Разбился на самолете в австрийских Альпах в начале декабря. – Мурашки пробежали по коже Бакстера от мысли, что через день после этой ссоры с сыном дон Хорхе погиб.

– Да уж, такое не сочинишь. И что теперь делать?

Вот в этом-то и весь вопрос. Либо держать язык за зубами еще пару дней, а потом убраться отсюда ко всем чертям, либо ввязаться в семейные разборки. Как бы ни было сильно его желание оградить Мию от неприятной истории и как бы ни был велик страх разбить сердца Эстер и Альмы и способствовать распаду семьи, Бакстер знал, что не сядет во вторник в самолет, не показав предварительно запись Эстер и Альме.

– По-хорошему мне сейчас уехать бы от греха подальше в Мадрид… Но с людьми, от которых не видел ничего, кроме добра, так не поступают. Нужно подумать, как им помочь. Чего бы это ни стоило.

– Аккуратнее там, амиго.

Во что он вляпался, черт возьми?

Глава 26

Сила материнской любви

На подъезде к поместью Мию высадили – она вызвалась помочь Альме в нижней роще. Бакстер остался с Эстер, получив таким образом возможность переговорить с ней с глазу на глаз. Он решил, что покажет ей запись, когда они зайдут в дом.

– Выходит, все-таки продаете?

Машина подпрыгивала на кочках.

– Похоже на то.

– А можно поинтересоваться, что у вас здесь происходит?

Она посмотрела в его сторону. Золотая серьга в ухе качнулась.

– Мне не хотелось усложнять ситуацию, втягивая вас в наши дела.

«Похоже, мы оба любим сложности», – подумал Бакстер.

– Понимаю, что не моего ума дело. Значит, Мадрид? Крутая перемена.

Эстер коротко усмехнулась.

– Надеюсь, к лучшему. У жизни в городе свои преимущества. Рудольфо будет развивать собственный бизнес. Мне интересно, что из этого выйдет.

– Все равно, наверное, грустно?

– Не то слово. Больше половины жизни я провела на этой земле. Но вы уже видели, как грызутся мои дети; дальше так продолжаться не может.

– Поверьте, я никого не осуждаю. В моей семейке без скандала не получалось даже стиральную машинку включить.

Какое-то время они ехали молча. Интересно, есть шанс, что она изменит свое решение, прослушав запись?

Справа показался дом дона соседа.

– Хороший он человек, дон Диего. Ну если, конечно, не принимать во внимание тот факт, что он не дал выиграть Мии. Вы уже с ним поговорили? Как он воспринял новость о том, что у вас была еще одна дочь?

Эстер почти незаметно улыбнулась.

– Сначала бросился на защиту Хорхе, потом успокоился. В нашем возрасте многие вещи воспринимаются не очень остро.

– Согласен. Я знаю, о чем вы, хотя мне всего лишь сорок. Иногда кажется, что жизнь уже так жестоко побила, что живого места не осталось.

Когда они припарковались, Бакстер нащупал в кармане диктофон и произнес:

– У меня к вам разговор.

По какой-то причине его слова Эстер позабавили. Он услышал сдавленный смех, и ее плечи судорожно задергались.

– Об Альме?

– Альме?

Эстер бросила ключи в сумку и приоткрыла дверь автомобиля.

– Sí, мы говорим про вас и мою дочь, ту, которая жива.

– Э-э… не понял?

Она шумно выдохнула, не отрывая руки от ручки двери.

– Может, уже хватит сопротивляться своим чувствам?

Бакстера словно пчела ужалила.

– Моим чувствам… к ней?

Как же хорошо он знал этот взгляд. Так смотрела на него София, когда он притворялся тугодумом. Случалось, что какая-нибудь фанатка подходила к нему на улице или на сцене после выступления, и София в приступе ревности кидала ему что-нибудь вроде: «Да она же подкатывает к тебе… прямо у меня на глазах». Бакстер в такие моменты обычно мотал головой. «Она просто музыку любит». – «Музыка музыкой, но надо ей что-то другое». Бакстер пожимал плечами. «Проехали». – «Вот только дурачком прикидываться не надо. Я не против, пусть смотрят, главное, не забывай, кто тебе масло на хлеб намазывает». Потом они обычно обменивались понимающими улыбками. Бакстер знал, что Софии нравилось встречаться со звездой. Она любила его песни. Также Бакстер знал, что, сколько ни флиртовали бы с ним эти девицы, его сердце всецело принадлежит одной женщине, которую он будет любить до конца своих дней.

Сейчас, когда Эстер вдруг спросила о чувствах к Альме, ему показалось, что глазами Эстер на него смотрит София.

– Dios mío [33], — сказала Эстер таким тоном, словно устала от его выкрутасов. – Когда будете готовы, дайте знать.

Бакстер помотал головой, решив, что никого обманывать не хочет, но и к признанию пока тоже не готов.

– Не сейчас, – слова прозвучали резче, чем ему хотелось бы. Сказал, как отрезал. – И поговорить, вообще-то, я хотел на другую тему.

Наконец, она открыла дверцу полностью и вышла из машины.

– О чем тогда?

– Давайте зайдем в дом.

Они сидели за кухонным столом. Бакстер все еще сомневался, стоит ли показывать запись Эстер. Да, возможно, она изменит свое решение о продаже поместья. А вдруг он приоткроет завесу тайны, которая приведет к краху семьи? Стоит ли игра свеч? Что, если Эстер известно о преступлении Рудольфо? Что тогда? Неужели Альма единственная, кого держат в неведении?

Эстер терпеливо ждала, пока Бакстер, наконец, начнет разговор. Он не знал, что выйдет из этой затеи.

– Я… я кое-что обнаружил и не могу от вас утаить. Допускаю, что информация не самая приятная.

Эстер озабоченно сдвинула брови. Однажды он уже сообщил ей трагическую новость, когда рассказал о смерти Софии. Теперь ему предстояло поделиться еще одной, и миссия была не из легких.

– Я нашел его в футляре с гитарой вашего мужа. Я включил диктофон, чтобы послушать, как играет дон Хорхе, но услышал кое-что еще.

Ничто не выдавало в Эстер внутреннего напряжения.

Сделав глубокий вдох, Бакстер произнес:

– Очевидно, ваш сын обкрадывал компанию.

Эстер удивленно вскинула голову. Она правда удивилась или жест – хорошая игра?

Он нажал на кнопку и положил диктофон на стол. Настроив гитару, дон Хорхе несколько секунд перебирал струны. На лице Эстер читалась некая озабоченность. Что дальше?

Стук в дверь. Рудольфо.

Мужчины начали кричать друг на друга. Эстер вся сжалась и будто уменьшилась в размерах. Бакстер вспомнил, как однажды включил запись голоса Софии уже после ее смерти. Сообщение осталось на автоответчике: «Это София. Если ничего непредвиденного не произошло, то я катаюсь на серфе. Перезвоню, как только вернусь». Он заслушал тогда запись до дыр и до сих пор помнил еле слышный автомобильный гудок в середине сообщения. Все закончилось, когда Мия обнаружила его на полу в кабинете со слезами на глазах, и он задался целью избавиться от болезненных воспоминаний. Но перед этим снова и снова прослушивал сообщение на автоответчике, которое стало для него последним мостиком к Софии. Иногда Бакстер даже оставлял ответные сообщения, в которых просил… нет, умолял Софию вернуться. Позже, твердо решив оставить прошлое в прошлом, он обратился к провайдеру и попросил удалить ее учетную запись. Это был единственный верный способ прекратить слушать голос жены.

Бакстеру было не по себе, что теперь тем же страданиям он подвергает Эстер.

Уголки губ опущены, взгляд отсутствующий. «Она все знала? Если так, то по ней плачет Голливуд».

– Мне очень жаль, – выдавил Бакстер.

Эстер сидела, не двигаясь и не произнося ни слова.

Бакстер дал ей время переварить услышанное, а потом спросил:

– Мне уйти?

Она жестом остановила его.

– Вы понимаете, о чем они говорят?

Бакстер покачал головой, не желая признаваться, что уже переслал запись в Америку.

– В общих чертах. Рудольфо украл деньги.

Еще чуть-чуть, и Эстер просверлит взглядом дыру в столе.

– Это случилось за день до смерти мужа.

– Но как Рудольфо удалось провернуть кражу?

Эстер покачала головой.

– У сына есть доступ ко всем счетам. От него требуется только подтвердить перевод по телефону. Наверное, как-то так. – Она склонила голову и задумалась. Стало настолько тихо, что Бакстер услышал, как зашумел дом. Вот они, семейные тайны. Под каждой крышей свои мыши. Даже такому, казалось бы, благопристойному семейству, как Арройо, приходится сейчас иметь дело с тикающей бомбой.

– Я не хочу, чтобы узнала Альма. Пожалуйста, не говорите ей.

Эстер ответила очень быстро, и это означало лишь одно – у нее было время все обдумать.

– Что?! Вы знали? – вопрос сорвался с его губ. Бакстер очень хорошо относился к Эстер, даже полюбил ее, но сможет ли он ей теперь доверять?

– Нет. – Она потерла кожу под глазами. Хотелось подойти и обнять ее, однако он не посмел. Он вмешался в дела семьи, причем довольно грубо.

– Но Альма имеет право знать, – взялся уговаривать ее Бакстер, вспомнив, какой вред он нанес Мии, не открыв в свое время всей правды о смерти Софии. – Вы еще можете все исправить. Альма заслужила эту землю. – Он чуть не добавил, что Рудольфо следует арестовать. – Ваш сын нуждается в помощи.

– Помощи? – переспросила она. – О какой помощи вы говорите?

Бакстер задумался, чувствуя, что ступил на зыбкую почву.

– Я не знаю…

Эстер нахмурилась.

– Неужели вы не видите? Ничего уже не изменить. Усадьба похожа на кукольный домик только снаружи. Внутри – змеиное логово. Рудольфо прав – именно Хорхе сделал его таким. Крах семьи – его рук дело.

Бакстер ответил не сразу.

– Вам решать, что делать с документами. Но Альма должна знать.

Эстер сощурила глаза.

– И кто бы говорил? Кто врал Мии о смерти Софии? Иногда ложь – единственный выход. Я не хочу, чтобы вы рассказывали Альме. Понятно?

Следующие слова дались Бакстеру нелегко.

– Не вижу для себя такой возможности.

Эстер побелела.

– Вы понимаете, какие будут последствия? Исчезнет надежда, что они когда-нибудь смогут наладить отношения. Обратного пути уже не будет. – Она так сильно ударила по столу, что диктофон и миска с апельсинами подпрыгнули. – Я умру с мыслью, что мои дети будут ненавидеть друг друга до скончания веков, что все мои усилия были напрасны и я оказалась никудышной матерью.

Боже правый, она больше не сдерживалась. И все же кто-то должен принять на себя ответственность.

– Во-первых, умирать вам еще рано. Во-вторых, никто в целом мире не знает лучше меня, что такое страх оказаться плохим родителем. Более авторитетного эксперта вам не найти. Одним словом, со всей ответственностью хочу заявить, что вы прекрасная мать.

Наклонившись к ней, Бакстер понизил голос:

– Я понимаю, что отношения у них сложные. Но у вас всех есть нечто большее, удивительное и прекрасное, и есть куча времени все исправить. Это еще не конец.

Эстер разочарованно помотала головой.

– Ваши слова ничего не меняют. Да, я допускаю, что сыну нужна помощь, я с этим разберусь. Однако мое решение продать поместье остается неизменным. Сегодня вечером я приму предложение, и к январю с этим будет покончено.

Бакстер надавил ладонями на сервировочную салфетку и почувствовал, как край стола впился ему в живот.

– Объясните мне тогда… Почему вы до сих пор не приняли предложение? Столько дней прошло.

– Потому что больно. Решение не из легких, черт возьми.

– Я понимаю вас. – И это была сущая правда. Речь даже не о ее чувствах к мужу. Некогда крепкие семейные узы оказались под угрозой из-за сложностей с наследством. Эстер приходилось выбирать меж двух зол.

– Я расскажу ей сама, когда придет время.

– Хорошо. – Бакстер хотел привести собственный пример, как, единожды солгав Мии о Софии, он до сих пор не мог избавиться от разъедающего чувства вины. Но не ему читать проповеди с амвона. Да и ответов на вопросы у него не было. Слегка растерянный, Бакстер откинулся на спинку стула. – Мне кажется, вам надо время, чтобы переварить эту новость. Обдумайте все. Уверен, вы найдете правильное решение. Готов оказать всяческую поддержку. Мы знаем друг друга несколько дней, но вы семья Мии и Софии, а значит, и моя тоже. Я желаю вам только добра. – От сказанного вслух слова «семья» каким-то непостижимым образом на душе стало легче.

Поставив локти на стол, Эстер закрыла лицо руками. Бакстер встал и положил руку ей на плечо. Он ругал себя, что довел Эстер до такого состояния. Лучше вообще не открывал бы этот проклятый футляр. А вдруг это еще одно подтверждение, что музыка приносит только несчастья?

Оставив вещдок на столе, Бакстер слегка сжал ее плечо.

– Дайте знать, если понадобится моя помощь.

Не успел он выйти из кухни, как она окликнула:

– Бакстер.

– Да?

– Присядьте.

Бакстер вернулся за стол. Сел, положив руки на колени.

Эстер выпрямилась.

– Я умираю.

– Что?!

Эстер закусила губу, лихорадочно о чем-то думая.

– У меня ишемическая болезнь сердца. В прошлом году случился инсульт, и мне сделали операцию. Двойное шунтирование.

Бакстера охватила грусть, и на то было много причин. Эстер ему небезразлична. Она хороший человек. Прекрасная мать, переживающая за свою семью.

– Но вы же… вы же еще молоды. Как такое…

– Доктор говорит, из-за стресса. Ну и генетика.

– Как же вы умираете, если вам сделали операцию?

– Потому что операцию надо было делать раньше.

Мысль о душе, которая покинет эту землю, отозвалась неприятным ощущением, словно внутри что-то оборвалось. Смерть, смерть, смерть. Не жизнь, а какая-то очередь за смертью.

– Что вы хотите этим сказать, «надо было раньше»?

– Хочу сказать, что не буду жить вечно. И срок отмерен.

Бакстер покачал головой. Какая же хрупкая на поверку наша жизнь. Как легко можно упасть и больше не встать. И никогда не знаешь, в какой момент это случится. Раньше, когда он смотрел новости или читал о том, как люди теряют близких, он даже не мог представить себя на их месте, не допускал мысли, что тоже может потерять Софию. А теперь он смотрел на Эстер, и эти мысли… Почему она? Почему такая ранняя смерть?

А как же Мия?! Наконец, она обрела бабушку, настоящую бабушку, и теперь должна ее потерять?!

– Сколько… Что они…

Она поняла вопрос.

– Сложно сказать. Я принимаю лекарства. Соблюдаю рекомендации. Правильно питаюсь, делаю упражнения, стараюсь не нервничать. Но этого недостаточно.

Бакстер вдруг осознал, что благодаря ему она только что пережила мощнейший стресс, узнав, кем был ее сын на самом деле. Черт, ну почему нельзя перемотать пленку назад?

– Похоже, в моем случае помочь может только пересадка сердца, – добавила Эстер.

Искра надежды затеплилась в его душе.

– Вот видите! Несколько лет назад у меня был заказчик, который себя прекрасно чувствовал после трансплантации. – Глядя на Эстер, Бакстер вдруг понял, что уже не осуждает ее, – слишком сложный ей пришлось сделать выбор. Зря он поторопился с выводами, она не заслужила тех трудностей, которые выпали на ее долю.

– Да, надежда есть.

– Хорошо. – Бакстер, не останавливаясь, кивал головой. – Мне очень жаль, Эстер. Даже не представляю, что вам пришлось пережить. Вы поэтому вышли на нас? Поэтому прошли тестирование и решили продать поместье? – Мелькнула внезапная догадка: – А Альме и Рудольфо известно, насколько все плохо? – Впрочем, он и сам знал ответ. Если она пережила инсульт и операцию, конечно же, известно.

Эстер улыбнулась и задумчиво дотронулась до подбородка.

– Да, они в курсе. Поэтому я и искала Софию. Думала, пока не поздно. Однако не успела… Зато я нашла вас с Мией. Что касается наследства… здесь все непросто. Помимо прочего, мне не хотелось бы оставлять Альму и Рудольфо в состоянии войны, которая непременно начнется, если не разобраться с этим вопросом сейчас.

Бакстера больше волновало другое – пусть это чистой воды эгоизм, но он думал о Мии, о том, как она воспримет печальную новость. Что ж, надо радоваться тому, что у них было хотя бы несколько совместно проведенных дней. Спасибо судьбе, что свела их с Эстер. О такой теще можно было только мечтать.

– Жизнь… – промолвил Бакстер.

Эстер поправила волосы, убрав их за уши, и вдруг ни с того ни с сего сказала:

– Часть наследства я хочу оставить Мии. Часть доходов от недвижимости.

– Зачем? У нас нет такой необходимости. Мы не нуждаемся.

– Это не вам, – отрезала Эстер. – Я приняла такое решение ради Мии… и себя самой.

Понятно. Не в его положении спорить. А ведь Рудольфо оказался прав часть наследства действительно находится на чаше весов. В жизни вообще не все так очевидно. С навешиванием ярлыков Бакстер явно поторопился.

– Мия – тоже часть семьи, как и мои дети. Не оставь я тогда Софию, она была бы сейчас здесь, и… – Слова причиняли Эстер боль. – Кто же думал, что так обернется. Что ее убьют и мы даже не встретимся.

Бакстер дотронулся до руки Эстер. Он не знал, что сказать, но понимал Эстер, как никто другой. Они воспринимали жизнь через призму глубокого сожалению, а мысль, что ничего уже не изменить, вызывала в их душах мало с чем сравнимое чувство горечи.

Эстер крепко сжала его руку, словно они сидели на соседних креслах в самолете, попавшем в зону сильной турбулентности.

– Моя душа болит из-за того, что я так поступила с Софией. Всю жизнь я несу этот тяжелый крест и не уверена, что у меня есть силы идти дальше. Самый ужасный поступок, который может совершить мать, – бросить свое дитя. И я с этим живу.

К глазам Бакстера подступили слезы.

– О боже, Эстер, пожалуйста, не надо так говорить. Я уверен, что вы отдали Софию на удочерение из лучших побуждений, в надежде, что ее жизнь сложится хорошо. Может быть, так и получилось. Она нашла меня; нам суждено было встретиться. У жены родилась Мия, которая стала лучиком света в ее жизни. Так распорядилась судьба: вы оставили ребенка в Мадриде, но София все равно нашла путь ко мне. Цепочка событий привела к тому, что на свет появилась Мия. Оно того стоило. – Слезы текли по его щекам. – Не корите себя за решение, которое принимал подросток.

Бакстер замолчал и шмыгнул носом.

Лицо Эстер тоже было мокрым от слез.

– Спасибо за добрые слова, они очень много для меня значат. Я счастлива, что нашла вас. Очень счастлива. Просто… жаль, что так и не встретилась с ней. Хочется, чтобы она была рядом. Возможно, ждать осталось недолго.

– Я даже не сомневаюсь, что сейчас она видит нас. Нас обоих.

Эстер постепенно успокоилась.

– В моем слабом сердце есть наполненный силой уголок. И эту частичку я возьму с собой, когда придет время уходить. В ней безграничная любовь к семье. Ко всем родным людям, включая тебя, Бакстер Шоу.

– Вы даже не представляете, как важно мне это услышать. Спасибо. – Он вытер щеки. – Вы хороший человек, Эстер. Очень хороший. И я уверен, София благодарна вам за все.

– По крайней мере, она не втянута… в бардак… который здесь творится. Что мне делать? – И Эстер повторила шепотом: – Что мне делать?

Бакстер сам ломал голову над этим вопросом.

Глава 27

Слезы одиночества

Помимо того, что сердце Бакстера разрывалось от жалости к Эстер, после обеда ему пришлось бороться и с нарастающим чувством сожаления. В конце концов, он и сам не заметил, как в полном смятении вышел из дома и пошел по усыпанной гравием дорожке.

Что он наделал? Зачем привез сюда Мию? С чего вдруг решил, что лучше всех знает, как раз и навсегда избавить дочь от сердечной скорби? Как бы ни было сильно его желание верить, что он поступил правильно, познакомив Мию с родными, сейчас его решения казались ему чередой ошибок. Ради всего святого, Мия потеряла маму и тяжело переживает потерю. А он своими поступками только усугубил ситуацию. К черту умников, которые говорят, что дети сильные. Так себя успокаивают родители, осознав масштаб допущенных ими ошибок.

Что требуется от родителей? Защищать своих детей, а не опыты на них ставить. Сделать все, чтобы у ребенка был дом. Научить его справляться с жизненными трудностями. И уж точно не стоит тащить маленькую девочку, которая недавно потеряла мать, в чужую страну для встречи с родственниками, не выяснив в мельчайших деталях, с чем придется там столкнуться.

На что он вообще надеялся? Что их с Мией будут окружать сверхлюди, в жизни которых нет места проблемам? Или он забыл известную мудрость, что в каждой избушке свои погремушки? И речь не о какой-то ерунде – стоит вопрос жизни и смерти, а он впутал в эту историю Мию.

Бакстер дошел до ручья и сел на осыпающуюся каменную ограду. Журчание воды заставило вспомнить о слезах, пролитых сегодня на кухне. Как хорошо, что им с Мией довелось увидеть это место. Бакстер многое отдал бы за возможность вернуться сюда. И дело не только в Мии, Альме или Эстер, но и в нем самом. Даже собственное упрямство не помешало ему почувствовать магическое влияние этой земли, которая подобно колдунье шептала свои исцеляющие заклинания. Вдыхая испанский воздух и вбирая в себя дух страны, Бакстер становился другим человеком. По крайней мере, так ему показалось вначале. Сейчас, правда, он чувствовал себя обманутым.

Но разве это имеет теперь какое-то значение, если Эстер умирает?

Пересадка сердца. Каковы шансы на успешное излечение?

Ничто сейчас не напоминало в Бакстере того человека, который пережил душевный подъем в пещере под звуки фламенко. Боже, ну почему нельзя вернуть те чувства? Увы, то был скорее фарс, придуманная жизнь. Надо хватать Мию и бежать отсюда, пока не поздно.

Итак, что в сухом остатке? Все очевидно. Смерть Эстер окончательно разобьет сердце Мии.

Сейчас Бакстер понимал, почему Эстер не рассказала им с Мией о проблемах со здоровьем. С какой стати ей распространяться о болезни? Вряд ли Эстер приходила в голову мысль о том, что потеря еще одного близкого человека может оказаться для Мии невыносимым ударом.

И вот его опять затягивала трясина, и он становился Бакстером, который только что потерял жену. Он снова слышал выстрелы, доносящиеся из телефонной трубки.

София просила его только об одном – позаботиться о Мии. Одна простая просьба. И он не справился. Какой нормальный отец оторвет ребенка от занятий, отменит встречи с психологом и отправится в погоню за призраками? Только тот, который сам не ведает, что творит.

И это он еще не дошел до самой щекотливой темы – своих чувств к Альме. Дело даже не в расстоянии, которое их разделяет, и не в том, что она сестра Софии. Просто он не заслужил новой любви. И точка. Боже правый, а если Мия увидела бы, как они целуются?..

Жгучая боль пронзила грудь. «Что я наделал?» Он надавил рукой на ребра и громко выдохнул, ощущая всю горечь своих ошибок.

«Решала». София частенько называла его так в шутку. Когда дела у нее не ладились, Бакстер подробно расспрашивал, что случилось, выявлял проблему и пытался найти решение. «Да не надо решать мои проблемы! Я просто хотела, чтобы ты меня выслушал», – сетовала жена.

И опять он ведет себя как слон в посудной лавке. Сила есть – ума не надо. Детское горе не лечится. Мии тоже нужен не «решала», а отец, который всегда выслушает. Как он этого не понял сразу? Как он мог забыть слова Софии?

А сейчас слишком поздно. Они угодили в такую переделку, из которой даже он, великий решала, не видел выхода. Вообще-то, все его усилия возымели обратный эффект.

Хватать Мию в охапку и бежать отсюда немедленно? Их самолет через два дня, во вторник утром, но можно позвонить в авиакомпанию и перенести дату вылета. Что касается Арройо, им он скажет, что неожиданно возникли проблемы на работе и нужно срочно уехать. Вдруг есть ночные рейсы из Мадрида или даже Барселоны? В конце концов, можно снять номер в отеле. Конечно, Мия расстроится и разозлится на него, но они успеют убежать раньше, чем здесь рванет.

Как ему теперь общаться с Альмой, зная, какую правду от нее скрывают? Как смотреть в глаза Эстер, понимая, в какие игры та играет?

Самое лучшее сейчас – не стоять у них на пути.

Бакстер посмотрел на воду и, увидев свое отражение, не испытал ничего, кроме чувства отвращения к человеку, который мог предотвратить все это, не будь он законченным эгоистом.

В сознании всплыл образ Софии. Они сидели на пляже. София была беременна Мией, уже начал вырисовываться животик.

Его главная муза не хотела, чтобы Бакстер уходил из «Кактус роуд».

– Нет, Бакс, – сказала она, трогая живот. – Я справлюсь. Ты продолжишь гастролировать и писать песни. Не бросай дело своей жизни.

Бакстер помнил, какое облегчение испытал, глядя на бескрайние воды Атлантики и понимая, что София только что развязала ему руки, избавив от необходимости принимать решение. Что он сказал бы ей, если бы она предоставила решать ему? Он и сам не знал.

Когда Бакстер возвращался из поездок домой, он из кожи вон лез, чтобы порадовать жену. Но это уже не имело значения.

– Дай обещание, что дома ты не будешь думать о работе, – продолжила София. – Мы всегда поддержим тебя в твоем творчестве, но как только ты вышел из автобуса, ты всецело наш.

Так оно и было, или, по крайней мере, так ему хотелось думать.

Правда, дальнейшие события показали, что «всецело» не означало «достаточно».

Хруст гравия вывел Бакстера из задумчивости, и он вдруг понял, что плачет. Он быстро вытер слезы рубашкой и обернулся. Подъезжал «Дефендер» Альмы. Мия сидела на переднем сиденье рядом с водителем. Чтобы успокоиться, Бакстер отвернулся и сделал несколько глубоких вдохов.

«Дефендер» остановился, и Мия высунула голову из окна.

– Пап, а ты что тут делаешь?

Он встал и подошел к машине.

– Да так, гуляю.

– Все хорошо? – спросила она.

– Конечно! Хорошо – не то слово. Все просто замечательно. – Бакстер посмотрел на Альму. – Привет!

– Buenas, – ответила Альма. Наверняка она уловила в его голосе потаенную боль. Ведь он скрывает от Альмы правду. Да, по просьбе Эстер, но так или иначе получается, что он предатель.

– На сегодня закончила?

– Да, мы с мельницы едем.

Мия держала в руках бутылку с маслом ярко-зеленого цвета.

– Смотри, что у меня есть. Хочешь?

Бакстер потрепал дочь за щеку.

– Не откажусь. Только дай мне пару минут. Нужно сделать последний звонок.

Глава 28

Nuovo

Звонок в «Дельту» сильно разочаровал, если не сказать больше. Бакстер без раздумий выложил бы почти двести долларов за человека в качестве сбора за перебронирование авиабилетов на рейс, вылетающий в 11:00 следующего утра, однако авиакомпания потребовала еще тысячу двести за смену тарифа.

Возможно, он согласился бы даже на эти условия, если бы им предстояло провести на ферме еще несколько дней, но ценой вопроса был только один выигранный день, овчинка не стоила выделки. Ничего, вылетят они во вторник по имеющимся билетам, а вот из Кадейры уедут уже завтра утром. Надо только деликатно преподнести эту новость Мии – заранее готовить почву, рассказывать всем о проблемах, возникших на работе. Потом, уже в отеле в Мадриде, он придумает для Мии какое-нибудь объяснение, почему они не вылетели раньше.

Да, выдергивая Мию раньше времени, он рискует получить обратный эффект и причинить ей еще бóльшую боль. И да, ложь – не лучший выход… Тем не менее сейчас он пойдет на все, чтобы защитить ребенка.

Довольный, что удалось придумать план побега, Бакстер зарезервировал номер в гостинице рядом с аэропортом. Закрытый бассейн Мия точно оценит. Осталось продержаться ночь.

Придется нелегко. Сегодня вечером Эстер ужинала у друзей. Значит, вернется поздно, и Мия не сможет провести последний вечер в ее компании. И спать девочке придется в своей комнате. Правда, о том, что вечер последний, она понятия не имеет.

Бакстер помог дочери подготовиться ко сну, проявив недюжинное терпение. Он видел, что Мия грустит от того, что скоро уезжать, и не повысил голос, когда она шесть раз подряд проигнорировала его слова и не пошла чистить зубы. Вместо этого принес зубную щетку и предложил свою помощь. Около девяти часов с большим трудом он уложил ее в постель и почитал ей книгу, а потом Мия попросила спеть колыбельную.

Достав из футляра гитару дона Хорхе, Бакстер подумал про Альму. Она наверняка еще смотрит внизу телевизор. Он так и не определился, как вести себя с ней, поэтому решил, что лучший выход – просто ретироваться.

– Мия грустит из-за отъезда, – прошептал он, когда малышка пошла наверх. – Побуду с дочкой. Ей надо хорошо выспаться. Увидимся утром.

– Vale, спокойной ночи. Buenas noches, – ответила Альма, и в ее тоне Бакстер уловил нотки разочарования. Или показалось? Опять, наверное, проделки внутреннего голоса, который однажды уже посоветовал поцеловать Альму.

Он сел на край кровати, и тут дочка спросила:

– Пап, а когда у нас получится сюда вернуться? До лета еще далеко. Может, в марте, на весенних каникулах?

Гитара как-то сразу оказалась не к месту, играть расхотелось.

– Почему нет? Можно и весной вырваться.

– Круто! – Он ощутил аромат ее зубной пасты, которая пахла жвачкой. – Тетя Альма говорит, что весной зарождается жизнь. Появляются на свет собачки, лошадки, цыплята. Я так люблю малышей! Здорово, наверное, когда по тебе ползают щеночки.

Бакстер ударил по струнам, и аккорд эхом отозвался в душе. А если лжи во спасение не существует? Нет никакой серой зоны, а есть только черное и белое, ложь и правда?

Нет, нельзя снова ее обмануть и сказать, что они возвращаются домой из-за работы, как нельзя скрывать и то, что поместье продается. Гитара в руках подействовала, как сыворотка правды, похлеще, чем «Афиладор».

Если он действительно хочет стать по возвращении домой другим человеком, тогда и поступки должны стать другими. Хватит ограждать Мию от жизни.

Не сомневаясь, что поступает правильно, Бакстер сказал:

– Солнышко, мне больно тебе об этом говорить, но, похоже, поместье выставлено на продажу. Возможно, в следующий раз навещать всех придется в другом месте.

Мия застыла.

– Что?

– Понимаю, все это… очень грустно. Но жизнь идет своим чередом.

Мия надула нижнюю губку, и его сердце сжалось. Конечно, дом всего лишь объект недвижимости, однако это место вдохнуло в нее новую жизнь. Возможно, Мия видела в нем не только дом, где собирались испанские родственники, но и место, где продолжала жить ее мама.

– То есть мы сюда никогда не вернемся? – Еще чуть-чуть, и она заплачет.

– Похоже на то. – Бакстер лихорадочно думал, как бы смягчить нанесенный дочке удар. Когда-то он обещал Мии, что, едва дела на работе наладятся, они непременно заведут щенка. Может быть, хоть эта новость заставит ее улыбнуться…

С другой стороны, пытаясь заткнуть дырку в тонущем корабле щенком, Бакстер лишь распишется в собственном бессилии, словно маленькая собачка со смешными ушами способна решить все их проблемы. Тогда уж можно посадить оливковое дерево на заднем дворе в Гринвилле и начать печь тортильи, как у Эстер. И вообще, чего мелочиться, лучше сразу установить в гостиной картонные фигуры Альмы и Эстер в полный рост.

И это он еще не поделился самой печальной новостью – о болезни Эстер. В чем тогда искать спасение?

Бакстер погладил дочку по волосам.

– Мне тоже очень грустно. Я, как и ты, мечтал вернуться сюда. Но не важно, куда они все переедут, мы обязательно их отыщем и навестим. Как ты на это смотришь?

Мия сидела с опущенными плечами.

– Хорошая идея.

Бакстер ущипнул ее за щеку.

– Ты сильная девочка. Намного сильнее меня.

– Ага, – ответила она безразличным тоном.

– Так и есть, – сказал Бакстер, убирая руку от ее лица. – Как насчет песенки на ночь?

Мия еле заметно кивнула.

– Угу.

Песенки – это единственное, что у него в жизни получалось хорошо. Правой рукой он поймал нужный ритм и стал наигрывать старую мелодию. Мысли его при этом блуждали где-то далеко.

Что подумает Мия, если узнает, что он поцеловал Альму? Или что он испытывает к Альме чувства? Чувства к сестре Софии!.. Он не признается в них под страхом смертной казни. Хватит и того, что обо всем догадалась Эстер.

Когда Мия зевнула, Бакстер начал петь «Песенку единорога», из последних сил держась на припеве:

Наша Мия засыпает,

О бабочках она мечтает.

Хорошо с утра проснуться,

Маме, папе улыбнуться.

Наконец, Мия уснула. Первый раз эту песенку они исполнили вместе с Софией. «Хорошо с утра проснуться, маме, папе улыбнуться».

А они есть у ребенка, мама и папа? Или есть только окончательно павший духом отец, который обманул ожидания жены и дочери? И какая роль отведена Софии? Где она? В этой комнате? Сегодня он ее присутствия не ощущал. Они с Мией остались вдвоем.

Не выпуская гитару из рук, Бакстер какое-то время смотрел на спящую дочь. Альма в свою комнату еще не поднялась, и встречаться с ней желания у него не было. Он не хотел обсуждать болезнь Эстер и продажу имения. Он не хотел притворяться, что все отлично и что он не нашел запись, доказывающую преступления ее брата. Не хотел делать вид, что не забронировал номер в мадридской гостинице, чтобы сбежать из имения пораньше.

Грудь Мии вздымалась и опускалась в такт дыханию. Он смотрел на ее красивое лицо, дороже которого не было в целом мире. За что ей все эти страдания? О чем думает бог? Бакстер ударил по струнам и запел:

– Ты отнимаешь все, ты отнимаешь все…

«Что я делаю?» Он оторвал пальцы от струн.

– Что со мною происходит? – спросил он пустоту.

Бакстер взял минорный септаккорд.

– Что со мною происходит? Прошу, ответь, услышь меня.

Он помолчал, словно все еще надеялся услышать ответ.

– Со мною что-то происходит, хотя давно понятно что.

Бакстер дотронулся до выглядывающего из-под одеяла большого пальца ноги Мии. Что их ждет? И в силах ли он что-либо изменить?

Он снова коснулся струн, точно искал в них ответ или подсказку, надеясь, что нужные слова вот-вот придут.

И они пришли… Слова Эстер, которые она сказала ему сегодня.

– В моем возрасте нет смысла притворяться, – пропел он тихо.

И вдруг словно черно-белая пелена слетела с глаз. Как будто сковывавшие тело цепи, наконец, пали. Внутри что-то проснулось, и слово «правда» вырвалось наружу, прозвучав неожиданным откровением. Сегодня, когда Эстер умоляла его не говорить Альме о записи, Бакстер точно в зеркале увидел, на какую опасную дорожку может завести ложь. Его осенило. Сказав только что Мии правду, он наконец разорвал порочный круг.

«Больше никаких секретов. Никогда».

Перед глазами замелькали воспоминания. Затем Бакстер подумал об Альме, и, словно по мановению волшебной палочки, появились строки.

– В этом мире иллюзий полюбил я тебя, но не знал, что ты тоже видение. – Слова и мелодия рождались сами собой. Кто-то играл вместо него, а Бакстер лишь отдался на милость нового господина, стал марионеткой для величайшего из композиторов, который в это мгновение смотрел на него сверху.

Когда песня закончилась, шлейф от стихов все еще висел в воздухе. Бакстер вдруг ясно увидел всю картину. После смерти Софии, можно сказать, он и не жил, очутившись в ловушке созданного собственным воображением мира. А Альма… она была не более чем видением, которым он лихорадочно пытался заполнить пустоту, появившуюся в его сердце после ухода Софии. Что ж, по крайней мере, он вовремя одумался… и это вселяло надежду.

– София? – позвал он тихо, подозревая, что начинает сходить с ума. – София, где ты?

Глава 29

Правда – змея

Бакстер проснулся от сковавшего его страха. Во сне он пытался за что-то ухватиться, и когда открыл глаза, понял, что сжимает в кулаках белую простыню. Солнце светило в окно, рисуя на постели ровную линию. Семь утра. Он осторожно повернулся на бок и глянул на Мию. Девочка безмятежно проспала всю ночь.

Сердце сжалось, когда Бакстер подумал, что ей предстоит узнать сегодня. И все же другого выхода нет. Он еще никогда и ни в чем не был настолько уверен.

Правда.

Хватит беспокоиться, ограждать ребенка от жизни и пытаться все исправить. Настало время для истины. Как он мог требовать от Эстер признаться во всем Альме, когда сам утаил от Мии правду о болезни бабушки? Допустим, он продолжит делать вид, что обменял билеты на другой рейс. Но Бакстер еще не забыл, какой маленькой и беззащитной показалась вчера Эстер. Черт, у него самого уже появились ранние признаки проблем с сердцем. Похоже, он повторяет ошибки Эстер.

Какой бы тяжелой ни была правда, порой это единственный способ все исправить. А что, если Мия вообще больше никогда не увидит бабушку? Может быть, это последний шанс обнять Эстер покрепче и попрощаться с ней без спешки. Мия имеет на него право. Бакстер многое бы отдал сейчас, чтобы заново прожить те последние дни с Софией, смакуя каждую секунду.

Сколько же дров он наломал, пытаясь справиться с горем и игнорируя очевидное! Список допущенных им ошибок был внушительным, но самую большую глупость он допустил, поверив, что неравнодушен к Альме. И как можно было пойти на попытку тайком увезти Мию сегодня утром?

Да, промахов он допустил в жизни немало. Хорошо бы хоть сейчас поступить по совести. Как сообщить Мии о болезни Эстер? Будет тяжело… скорее всего, почти так же тяжело, как в тот момент, когда он пытался поведать малышке о гибели мамы. Но, так или иначе, он был исполнен решимости сегодня же все рассказать дочери и надеялся, что Эстер в этот момент будет рядом.

Когда Мия открыла глаза, он убрал с ее лба непослушную челку и поцеловал в лоб.

– Доброе утро, моя маленькая принцесса.

– Доброе утро, папочка, – сказала она с грустью в голосе.

– В чем дело?

– Я не хочу завтра уезжать.

Он постарался собраться с мыслями и подыскать правильные слова.

– Я тоже не горю желанием уезжать. Но выбора у нас нет.

– Я знаю.

– Поэтому пусть сегодняшний день станет идеальным, – она кивнула. – Все в наших руках. Сделаем его самым запоминающимся днем нашего путешествия.

Неприятные мысли, связанные с решением сообщить Мии плохие новости, не выходили из головы даже тогда, когда они спускались по лестнице на кухню, из которой доносился аромат кофе и запах горящих дров. Мия уже сейчас в подавленном состоянии, а вдруг станет еще хуже? Тем не менее прятать от нее правду дальше нельзя.

Когда они вошли на кухню, Альма и Эстер что-то напряженно обсуждали. Альма улыбнулась ему, а он сразу отвел глаза, промямлив некое подобие «доброго утра».

Мия взобралась на стул рядом с Эстер и исполненным печали голосом сказала:

– Доброе утро, йайа.

Эстер положила руку ей на спину.

– В чем дело, pobrecita [34]?

– Грустит, что скоро уезжать, – ответил Бакстер за Мию, которая была не расположена к разговорам. – А еще я ей сообщил, что вы продаете дом. – Он достал два стакана и налил в них воду.

Обе женщины тяжело вздохнули, продемонстрировав Мии, которая сидела с понурой головой, безоговорочное сочувствие.

Альма подошла к столу.

– Поэтому я хочу, чтобы сегодняшний день стал особенным, и кое-что придумала. – Альма уже читает его мысли? Бакстер только что говорил об этом с Мией.

– Особенным? – Мия с трудом подняла голову, словно на шее висел тяжелый груз.

– Нельзя приехать в Испанию и не побывать на Средиземном море. Мое любимое место на этой земле находится в часе езды отсюда. Называется оно Хавея. Там замечательные игровые площадки и красивое побережье. Мм, а какое там мороженое! Ты сможешь снять обувь и походить по песку босиком. Что еще надо для счастья?

Мия недоверчиво подняла голову.

– Я думала, ты очень занята на работе.

– Семья важнее всего, – ответила Альма. – Кроме того, я хочу доказать твоему папе, что в этом доме есть только один трудоголик. И это он.

– Ой, – отозвался Бакстер. Альма наступила на больную мозоль.

– Схожу, дам указания ребятам, – произнесла Альма, – и до обеда уедем. Бакстер, что думаешь?

Как будто ему оставили выбор.

– Если Мия согласна, я тоже согласен.

– Хорошо, – оживившись, сказала Мия.

Ради Мии он должен быть сильным. Хватит заниматься самобичеванием. Бакстер склонился над столом, пытаясь поймать взгляд дочери.

– Секундочку… По-моему, кто-то улыбнулся?

Мия искоса посмотрела на него.

– Даже не пытайся улыбаться.

Мия старалась как могла.

– Нет, нельзя. А то придется вспомнить какую-нибудь папкину шутку.

Мия держалась из последних сил, но уголки губ уже предательски смотрели вверх. Эстер и Альма хохотали. Бакстер вдруг вспомнил, как Альма сказала ему однажды, что он прячется за своими шутками. Только не сейчас. Он всего лишь хотел, чтобы Мия воспряла духом. А это разные вещи.

– Предупреждаю, Средиземное море просто страшное. Вместо воды там грязь. У мороженого вкус горохового пюре. А на месте игровых площадок сплошные развалины. Играть там опасно для жизни. – Мия почти сдалась, и он вывалил последний аргумент: – Как насчет папкиной шутки номер 764?

– Только не это! Не позорься!

Все, она на крючке.

– Какой птице прописали парацетамол?

Мия закатила глаза.

– Жар-птице!

Лицо малышки расплылось в улыбке.

– Вот она, моя девочка, моя красавица.

И даже если улыбка скоро исчезнет с лица Мии, такова жизнь… со всеми ее взлетами и падениями.

В Хавею они въехали с северной стороны. Бакстер на переднем сиденье болтал с Альмой, а Мия с Эстер расположились сзади, прижавшись друг к другу. Перед глазами мелькали бесконечные оливковые и апельсиновые рощи с разбросанными между ними виноградниками; короткие лозы торчали из огненно-красной земли и больше походили на кусты. Кругом росли пальмы, что давало Хавее полное право считаться райским уголком. Невысокие оштукатуренные дома с терракотовыми крышами несли на себе отпечаток мавританской культуры с ее причудливыми орнаментами и арками в форме подков.

Скоро впереди возникло похожее на океан мерцающих драгоценностей Средиземное море во всем его ярко-синем великолепии. Хавея спряталась в большой бухте, защищенной с обеих сторон скалами. Альма объяснила, что справа от них, в южной части, находится пляж, а в трех километрах к северу – порт, скопление ресторанов и отелей.

– Я хочу остаться здесь навсегда, – прошептал Бакстер, любуясь представшими взору видами.

– Теперь понятно, почему это место так притягательно для Madrileños?

– Madrileños? – переспросил Бакстер.

– Жители Мадрида, pijos.

– ¿Pijos?

– Ну… как они называются… люди с деньгами, у которых есть пляжные домики, огромные перстни и быстрые автомобили.

– А, понял, – сказал Бакстер. – Огромные перстни и быстрые автомобили.

– Pijos, – повторила Мия, глядя в окно.

– Не вздумай переводить, – предупредила Эстер.

Машина катила вдоль моря в сторону порта. На полпути Альма остановилась. Поблизости не было ресторанов, и, если не считать редких любителей спортивной ходьбы и бега, ничто не нарушало спокойствия окрестностей. Их окружали малоэтажки с балконами, как из сказки, и виллы, утопающие в фиолетовых и розовых кустах герани. Береговую линию из песчаника омывали сверкающие синие воды. Чуть дальше, под пристальным взором роскошных домов, примостившихся на скале, покачивались лодки.

Соленый ветер дул со стороны моря и обрушивал на берег волны. Бакстер натянул на Мию свитер и взял ее за руку. Они подошли к кромке воды.

Альма указала на одно из многочисленных углублений в темной скале.

– Римляне вырезали глыбы песчаника и использовали его в качестве строительного материала. Во время прилива, когда образовавшиеся низины заполнялись водой, они принимали там ванны. Такой вот огромный спа-курорт получился.

Слушая Альму, Бакстер вспомнил, как ее страстное отношение к жизни заставило его снова взять в руки гитару и, без преувеличения, вернуло к жизни. Теперь он испытывал угрызения совести. Получается, он использовал Альму просто как лекарство от горя. Она не заслужила такого отношения.

– Римляне отправляли в Валенсию своих генералов после выхода на пенсию. Подозреваю, что многие приезжали именно сюда. – Она махнула рукой куда-то в сторону моря. – Два часа по воде, и ты в Ибице. Но лично я люблю Хавею. Она более… э-э… cómo se dice… самобытная.

Интересно, а что Альма думает про него? Что, если он подарил ей ложные надежды? А вдруг она ждет продолжения? Кто знает. Хотя вполне вероятно, что она и забыла про их поцелуй. Почему он не может выкинуть Альму из головы? Здесь-то как раз все понятно – пресловутое чувство вины.

Бакстер подобрал камень и пустил «блинчик» в сторону Ибицы, потом крепко сжал в руке ладошку Мии. С каждой волной, накатывавшей на берег, уходил груз с души. Все у них получится. Он уже сделал первый шаг, решив покончить с враньем. Но этого недостаточно. Чтобы стать по-настоящему хорошим отцом, он должен собрать воедино все части пазла. Альма как-то сказала, что Бакстер должен просто начать жить, ведь больше всего Мия нуждается именно в нем прежнем. Возможно, это и есть недостающая часть головоломки.

Но что стоит за словами «снова начать жить»?

А ответ, оказывается, все время был на поверхности, словно замер и ждал, когда же Бакстер сподобится задать вопрос. В душе возникло хорошо знакомое дразнящее чувство, что вот-вот родится новая песня, и, как только он распахнул для нее свое сердце, мелодия и слова вырвались наружу.

Казалось мне, что завтра не наступит.

Воспоминанья, думал, мой удел.

И дух потух – поддался он сомненьям,

О жизни нить споткнулся, не взлетел.

О солнца свет, не береди мне душу,

Играя лучиком в приливный час.

Нам не дано узнать, что будет дальше.

Мы по волнам плывем, как в первый раз.

Слова улетели, исчезнув над морем, а Бакстер почувствовал, как кто-то взял его за вторую руку. Он посмотрел направо и вздрогнул, никого там не обнаружив. Однако кто-то рядом был. И он знал, кто. Ладонь Софии обладала той же физической осязаемостью, что и ладонь Мии. Они снова были вместе. В это мгновение Бакстер понял – произошедшее с ним и с Мией каким-то образом ее рук дело. Это София устроила так, чтобы они получили письмо от «23эндМи». Хорошая работа, Софи. И похоже, он уже догадывался, ради чего она все затеяла.

Во-первых, София вернула ему музыку. Бакстер чувствовал, как она звучит внутри, раскрываясь вихрем мелодий, так хорошо знакомым ему по прошлой жизни. Может быть, и не было ничего плохого в том, что он с парнями пошел за мечтой, не свернув с дороги даже после знакомства с Софией. Таково было и ее желание. От нас в жизни ничего не зависит. Смерть жены не означала, что все предыдущие его решения были неправильными и не была наказанием за эгоистические поступки. Трагическая встреча с убийцей может произойти в жизни любого человека.

Бакстер почувствовал, как по коже побежали мурашки – прикосновения рук Софии и Мии заставили его сердце трепетать. Он буквально купался в их любви. Подарив Бакстеру и Мии это путешествие, София не только показала, что в ее смерти не было его вины, и не только дала разрешение вернуться к музыке, но и велела ему жить.

Альма коснулась руки Мии и побежала вдоль кромки воды, перепрыгивая лужицы, в которых мелкие рыбешки и креветки ждали прилива, чтобы вернуться в море.

С довольной улыбкой, сила которой могла раздвинуть воды океана, Мия побежала за ней. Она заливалась звонким смехом и кричала Альме вслед:

– Ну держись!

Бакстер повернулся к Эстер, чьи с проседью волосы развевались на ветру.

– Мне сегодня потребуется ваша помощь в одном вопросе. Может быть, я не имею права обращаться с такой просьбой… Но давайте вместе все расскажем Мии.

– Что расскажем? Кому расскажем? – У нее были все основания задавать подобные вопросы. Секретов стало так много, что требовалось уточнение.

– Давайте вместе расскажем Мии о вашей болезни… если… – Бакстер поднял руку, – если вы не против. – Он не хотел настаивать.

Эстер посмотрела на горизонт и кивнула, словно его просьба не стала для нее неожиданностью.

– Может, вам тоже стоит избавиться от груза, который вас тяготит? Рассказать Альме о записи, о краже денег? Простите, что лезу вроде бы не в свое дело, но мы очень похожи – очень любим своих детей и всячески пытаемся их защитить. Решили продавать – продавайте. Соглашайтесь на предложение, только…

– Я согласилась на предложение сегодня утром, – оборвала она его.

Бакстера словно ударили в солнечное сплетение, причинив острую боль, хотя новость была ожидаема.

– А как же правда? Я не могу смотреть Альме в глаза, зная, что́ вы от нее скрываете. Прошу, подумайте над моими словами. Она имеет право на правду.

Эстер медленно вдохнула соленый воздух.

– Сегодня я им все расскажу.

Бакстер сразу почувствовал облегчение.

– Точно?

– Я долго думала после нашего вчерашнего разговора. Моя ложь зашла слишком далеко.

– Понимаю. – Он приобнял ее за талию и притянул к себе. – Никто ведь нам не обещал, что будет легко?

– Так и есть, – прошептала Эстер.

Он даже боялся представить, что ей пришлось пережить за последнее время.

– София вас очень любила бы, мне кажется. И не только потому, что вы ее мать. Она любила бы вас за ваши качества: за отношение к Мии, за готовность сражаться за своих детей.

– Я скучаю по Софии каждый день, хотя и не знала ее.

– Вполне объяснимо. Связь матери с ребенком зарождается, когда малыш находится у нее во чреве, а не когда он делает первый вдох. И я не сомневаюсь, что такая же крепкая нить связывает вас с Рудольфо, несмотря на все его проступки.

Не скрывая своей боли, Эстер кивнула. Правда была суровой, и признание требовало мужества.

– Я потеряла Софию. Потеряла мужа. – Еще чуть-чуть, и она лишится самообладания. – Я не могу потерять единственного сына. Просто не могу.

Бакстер обнял ее крепче, не зная, что ответить. Он не стал навязывать Эстер свою точку зрения, а просто поцеловал ее в макушку.

– Есть в воде какая-то тайна. Словно она знает ответы на все вопросы, – вздохнула Эстер. – Иногда ответы прячутся среди волн, но рано или поздно всплывают на поверхность.

– Знакомое чувство.

Они улыбнулись друг другу. За те дни, что Бакстер провел на ферме, он начал лучше понимать Эстер. И дело было не только в том, что она, как и Бакстер, родилась под знаком Рыб (они выяснили это пару дней назад). Они оба были заблудшими душами. Иногда нам кажется, что у стариков есть ответы на все вопросы, но и из этого правила есть исключения.

– Как будет «море» по-испански? – спросил он. – ¿Mer?

Эстер помотала головой.

– El mar. Но если вы поэт, то не возбраняется использовать женский род. La mar.

– La mar. Красиво. Мне нравится. У моря женская душа. Согласны? Так же, как и у тех кораблей.

– Точно.

– Я очень рад, что мы приехали, – произнес Бакстер. – И не только из-за Мии. Мне тоже отпуск пошел на пользу. Встреча с вами, с Альмой и остальными членами семьи помогла смириться с потерей Софии. У меня такое чувство… не знаю, Эстер… как будто всему этому было суждено случиться. Что бы нас сюда ни привело, мы от этого только выиграли.

Эстер улыбнулась.

– Я тоже. Я была на седьмом небе от счастья, когда ждала приезда Мии. Но никогда не подумала бы, что мне так поможет знакомство с ее отцом. – Она похлопала его по руке. – Моей Софии с тобой очень повезло.

Бакстер зарделся и с трудом не отпустил шутку, что он совсем не подарок. Да, иногда нужно подчиниться нахлынувшим чувствам, не пряча и не маскируя их.

Неожиданно ему вспомнился момент знакомства с Софией. Они познакомились в кофейне. Бакстер не забыл мгновение, когда они впервые встретились взглядами. Он сжимал в руках гитару, а София подошла к нему со словами, которые, если задуматься, оказались чертовски пророческими.

Бакстер понял, что они оба пропали, как только их глаза встретились. София улыбалась ему, не отрывая взгляда, словно они старые друзья. Он улыбался в ответ. Без сомнения, уже в первые несколько секунд между ними возникло притяжение.

– Хватит, – приказал он себе, вдруг осознав, что произнес последнее слово вслух.

– Прости, не расслышала?

Пытаясь скрыть невероятное чувство тоски, охватившее его, он ответил спокойным тоном:

– Сам с собой разговариваю. Случается, когда ты пишешь песни… – Признаться, временами было приятно заново пережить моменты, связанные с Софией, но Бакстеру не терпелось оставить воспоминания в прошлом и начать новую жизнь.

Глава 30

Великая пирамида

В районе порта широкая, обрамленная с двух сторон пальмами пешеходная дорожка вилась между каменистым пляжем и шеренгой ресторанов, где посетители неспешно попивали кофе с молоком, колу с ломтиками лимона, а некоторые – даже пиво или вино. В тарелках можно было увидеть натертые томаты, омлет с гренками и наструганный хамон.

Альма повела их вниз по ступенькам к галечному пляжу, где упала на колени и занялась раскопками. Мия быстро присоединилась к ней. Маленький мальчик размахивал пластмассовым мечом, сражаясь с невидимыми пиратами. Рядом сидела пара влюбленных, глядя на танцующий на ветру рой парусников.

– Пап, иди сюда! – позвала Мия и помахала Бакстеру рукой. – Смотри, что я нашла.

Бакстер подошел к ней и, присев на корточки, взялся разглядывать целую горсть замечательных находок: ракушки, которые он видел первый раз в жизни, и старые осколки узорчатой терракотовой плитки, отшлифованные морской водой до округлой формы.

– Солнышко, они чудесны, – сказал он, подобрав зеленое морское стеклышко.

– Будешь с нами копать? – спросила Мия.

– С удовольствием! – Что ему раньше мешало участвовать в ее играх? Обычно он стоял в стороне и наблюдал, как дочка ковыряется в песке или играет. Он же взрослый.

После поиска сокровищ они сидели на гальке, изучали добытые трофеи и наблюдали, как холодный ноябрьский ветер гонит парусники на восток. Мию переполняла радость, и Бакстер всем сердцем наслаждался видом счастливой дочери.

Наконец они вернулись в машину и поехали на пляж Плайя де Реналь, приютившийся в скалистой бухте на южной стороне. И здесь вдоль ведущей к пляжу и морю дорожки выстроились в ряд рестораны с широкими террасами.

Мия увидела возвышающуюся на пляже канатную пирамиду, покорить которую пытались несколько детей. Кто-то из них карабкался вверх, кто-то просто висел.

– Можно я тоже? – спросила девочка, дергая отца за руку.

Бакстер оценивающе осмотрел сооружение и счел его слишком высоким. Один мальчик успел взобраться на самую вершину. «Если сорваться, не дай бог, можно и руку сломать».

– Я пойду с ней, – сказала Эстер и указала рукой на ближайший к пирамиде ресторан. – А вы пока найдите нам столик.

Бакстер несколько напрягся. Он-то надеялся, что не окажется с Альмой наедине. Если дойдет до откровенного разговора, придется все выложить как на духу.

Он глянул на Мию и произнес:

– Солнышко, обещай, что не поднимешься выше, чем до середины.

– Обещаю. – Она развернулась, перепрыгнула ограждение и по белому песку рванула к игровой площадке. Эстер не спеша последовала за ней.

Когда подошел официант – как выяснилось, англичанин, – Альма заказала сардины на гриле и dos copas de vino blanco (два бокала белого вина). Изнутри доносились звуки клубной электронной музыки, столь популярной на Ибице. Альма объяснила, что Хавея всегда привлекала экспатов. Они могли здесь прекрасно обходиться исключительно английским

– Значит, Хавея – хорошее место, чтобы тренировать навыки жизни в Испании, – заметил Бакстер, ощущая необычайную легкость и спокойствие, несмотря на то что после поцелуя в пещере между ними осталась некая недосказанность и она до сих пор витала в воздухе. Важнее было другое. Имея в союзниках Эстер, он знал, что со всеми тайнами скоро будет покончено.

Альма из вежливости улыбнулась и начала барабанить пальцами по столу, словно ждала от него каких-то слов. Но каких? А нельзя обойтись без выяснения отношений? Понятно, что она от него ничего не требовала. Вспомнились родившиеся вчера строки. «В этом мире иллюзий полюбил я тебя, но не знал, что ты тоже видение».

Он заерзал на стуле, подвигал столовые приборы и устремил взгляд на Мию, которая в этот момент преодолевала первые перекладины. Эстер расположилась на скамейке рядом.

Альма и Бакстер сидели молча, пока не вернулся официант. Сделав несколько бодрящих глотков холодного verdejo, Бакстер первым нарушил тишину:

– А какая она, Валенсия? – он спросил про столицу провинции, расположенную в часе езды на север, желая пустить беседу в более непринужденное русло.

Альма усмехнулась, словно поняла его намерение.

– Там спокойнее, чем в Мадриде или Барселоне, но суеты все равно больше, чем я привыкла. Город очень красивый. Есть парк Турия, разбитый на месте бывшего русла реки, протяженностью несколько километров, проходит через весь город. Там катаются на велосипедах, бегают. В конце парка, у воды, находится оперный театр, авангардистский Город искусств и наук и океанариум. Архитектура очень… вы сказали бы, полагаю, футуристическая, как в «Звездных войнах». Рестораны там просто потрясающие.

– Я люблю такое. – Одним глазом он продолжал наблюдать за Мией, которая, судя по всему, уже нашла друзей.

– Так в чем дело? – сказала Альма, устав притворяться. – Ты злишься на меня, потому что я не рассказала тебе про мамину болезнь?

Легкая салонная беседа закончилась.

– Нет. Я все понимаю. Кто мы такие? Незнакомцы, которые вдруг ворвались в вашу жизнь; я, скорее всего, поступил бы так же. Важнее другое. Мне искренне жаль, что у Эстер серьезные проблемы со здоровьем. Тем более она еще слишком молода.

Альма посмотрела на Эстер.

– Да, так и есть.

– Сегодня я хочу все рассказать Мии. Эстер я уже предупредил.

Альма развернулась обратно к столу и начала вертеть в руках бокал, обдумывая его слова. Затем подняла взгляд на Бакстера.

– Думаю, правильное решение.

Тот кивнул. Она смотрели друг другу в глаза, и он едва сдерживался, чтобы не рассказать о Рудольфо. Бакстер считал, что молчанием он предает ее. Угрызения совести заставили его отвести взгляд.

– Я не сомневаюсь в том, что поступил правильно, когда привез дочку сюда. Больно, что сейчас я должен все это отобрать у нее. Она получила долгожданный подарок и сияет счастьем, а я теперь лишу ее общения с тобой и Эстер… возможно, лишу Испании.

Альма покачала головой.

– Прекрати, – отрезала она.

Бакстер выругался про себя.

– Просто я уже голову сломал, пытаясь понять, что происходит. Выкладывался ли я полностью, как отец? Ругаю себя, что не нашел вас раньше, ведь сколько времени мы потеряли. Времени, которое Мия могла провести среди вас. Благодаря вам она первый раз в жизни почувствовала себя частью большой семьи, которой ей всегда не хватало. Это-то меня и пугает больше всего. Как она перенесет отъезд?

Как ни дико, теперь возвращение домой воспринималось как поездка на чужбину. В глубине души Бакстер понимал, что место Мии здесь, среди Арройо. Он вдруг подумал о человеке, который выхаживает раненое дикое животное. В конце концов животное поправится, и если у него есть крылья, оно захочет их расправить, если у него есть мать, оно захочет ее увидеть, если у него есть сородичи, оно захочет вернуться в стаю. А вдруг Мии жизненно необходимо находиться в своей стае? Но что тогда делать ему?

Альма с любопытством наблюдала за ним, словно ждала, когда он приструнит свои мысли. Когда Бакстер, наконец, осмелился взглянуть на нее, она промолвила:

– С Мией все будет хорошо, где бы она ни находилась. – По какой-то причине он верил ей. Девушка-видение. А вдруг все, что она говорит, ему только кажется?

Официант принес миску с оливками и шесть больших запеченных сардин. Одну из них Альма положила на тарелку Бакстеру, вторую положила себе. Тоже пребывая в задумчивости, она притихла и замкнулась в себе.

Бакстер решил не лезть к ней в душу, поэтому спросил:

– И как это есть? – Пожалуй, для них обоих лучше делать вид, что поцелуя не было.

Альма ловко отделила верхнее филе и извлекла косточки из оставшейся части. Бакстер повторил операцию, взял в рот кусочек рыбы и поразился, насколько хорошо ее солоноватый вкус гармонировал с verdejo.

– Серьезно?! – воскликнул он. Невероятный вкус вернул его в реальность.

Альма лишь хихикнула в ответ.

– А я говорила.

Видит бог, он будет скучать по этой жизни.

Покончив со второй сардиной, Альма сделала глоток вина.

– Ты очень хороший человек, Бакстер-на-все-руки. И воспитал чудесную дочь. Хватит корить себя.

Он вытер рот салфеткой.

– Согласен. С сегодняшнего дня это станет моей главной задачей.

– Рада слышать.

Они обменялись долгим взглядом. Как живые, возникли мгновения, проведенные вместе за последние несколько дней. Бакстер не мог не признать, что Альма перевернула его жизнь. И даже если в Испанию его привела София, эстафету приняла именно Альма. Она помогла ему почувствовать дух Испании. Отдала ему гитару своего отца и приобщила его к музыке фламенко. Опять-таки благодаря Альме он понял, что не все в жизни можно исправить. Как бы она ни любила свое поместье и какой бы глубокой ни была ее связь с этой землей, она смиренно приняла решение двигаться дальше. Ее отказ от борьбы был достоин восхищения.

– Иногда в жизни важно просто смириться, правда? – Он говорил не с Альмой.

Она не поняла, что Бакстер обращается не к ней.

– Ты о чем?

– Ведь здорово, что ты способна отказаться от поместья, не изводя себя. Я видел, как ты горишь делом, а сейчас легко все отпускаешь. Я даже не думал, что так можно. Твой пример вдохновляет, Альма.

– Спасибо! – Она любезно приняла комплимент.

– За эти десять дней в Испании я уяснил для себя, что надо уметь отпускать ситуацию, – продолжил он. – Нельзя постоянно контролировать происходящие вокруг нас события. Мы не в состоянии написать сценарий нашего будущего. Иногда нужно перестать хвататься за призрачные надежды. – Бакстер поднял палец, подумав про свое увлечение музыкой. – И в то же время есть вещи, на которые мы в жизни опираемся. И мне кажется, ты хорошо знаешь, куда надо двигаться.

– Здесь ты не ошибся, – сказала она, продолжая вертеть бокал в руке с лукавой улыбкой.

Счастье. Его охватил неожиданный прилив счастья, словно вдруг открылась какая-то истина. София, скорее всего, простит ему ошибки, в том числе поцелуй с Альмой. Не исключено, что он и сам должен простить себя – за все. Прелесть ситуации в том, что еще есть время изменить свою жизнь; он спохватился до того, как стало слишком поздно. Теперь Бакстер знал, как поступить. Он должен сделать шаг назад и переосмыслить собственную жизнь.

Переосмыслить их с Мией жизнь.

Жизнь в элитном поселке.

Мия добралась до середины пирамиды и висела на канате. Поддавшись порыву, Бакстер, как только что вылупившийся из скорлупы цыпленок, вскочил с места.

– Сейчас вернусь.

Он побежал по песку к пирамиде, чувствуя себя таким же свободным, как в тот вечер в пещере, улыбнулся Эстер и ухватился за красный канат.

– Привет, пап! – крикнула сверху Мия.

– Ну что, кто первый доберется до вершины? – спросил он, начиная карабкаться вверх. Бакстер почувствовал резкую боль в плече, но его уже было не остановить.

– Ты полезешь наверх? – недоверчиво спросила Мия.

– На самую вершину. Присоединяйся.

– Серьезно? – Если ориентироваться на улыбку Мии, то он все делал правильно.

Весело хохоча, девочка начала взбираться наверх. И вот они карабкаются вдвоем, отец и дочь. Ступенька за ступенькой. К вершине, к новой жизни.

Уже наверху, когда они стояли, держась за верхний канат, он наклонился и поцеловал ее в макушку.

– Вот это, я понимаю, жизнь!

Они смотрели вокруг, поглощенные открывшейся их взору панорамой: бескрайнее море и высокие скалы под покровом ярко-голубого неба. Впервые с того дня, как умирающая София позвонила ему с парковки три года назад, он ощутил детскую беззаботность.

– Теперь все изменится, солнышко. Мы вернемся в Южную Калифорнию и начнем новую жизнь. Обещаю не работать так много. Хватит откладывать жизнь на потом. Клянусь, все изменится. Прости, что долго отсутствовал. Теперь я вернулся и смотрю на мир новыми глазами.

– Что ты имеешь в виду?

– Не будет больше никаких оправданий. Мы приедем в Гринвилл, и все станет по-другому. Никакой работы по выходным. Никаких ужинов на ходу. Никаких типовых домишек. Мы вернем в жизнь размеренность. Привезем с собой частичку Испании в Южную Каролину.

Мия смотрела на него, как на сумасшедшего.

Кажется, только что он написал худшую на земле песню в стиле кантри. «Никакой работы по выходным. Никаких ужинов на ходу».

Бакстер рассмеялся про себя.

– Я пытаюсь сказать… что эта поездка изменила меня, и домой ты вернешься с новым отцом.

– Я не против, – ответила Мия с озадаченным видом.

Бакстер посмотрел на столик, за которым он оставил Альму. Оказывается, она пошла следом за ним и уже сидела рядом с Эстер. Они обе наблюдали за ним и Мией с широкими улыбками. Бакстер поочередно посмотрел на их лица и решил, что будущее поместья не его ума дело. Раз время пришло, значит, так тому и быть.

Глава 31

Тайны мадридского двора

– Мне нужно поговорить с вами обоими, – прошептала Эстер в фойе, положив сумочку на длинный изящный столик. Они только что вернулись из Хавеи, и Мия убежала в туалет.

Бакстер посмотрел сначала на Альму, потом на Эстер.

– Хорошо.

Стараясь говорить тише, Эстер сказала:

– Попробую уложить ее в мою постель. Пусть посмотрит пока какой-нибудь фильм. А мы спокойно пообщаемся.

Бакстер неожиданно разволновался. С одной стороны, он был рад, что Эстер нашла в себе храбрость рассказать дочери правду и скоро все тайное станет явным, с другой – понимал, что последний вечер в Испании обещал быть непростым.

Когда Эстер разрешила Мии взять Пако и посмотреть фильм в ее постели, девочка пришла в неописуемый восторг. С телевизором не могли конкурировать даже конфеты и щенки.

Мия с бабушкой поднялись наверх, а Альма с Бакстером сели за маленький столик на кухне.

– Что вообще происходит? – спросила она.

Бакстер встретился с ней взглядом и решил не юлить.

– Думаю, речь пойдет о будущем.

Кивнув, Альма взяла из миски апельсин, проткнула пальцем кожуру и начала его чистить.

– Все будет хорошо, Бакстер. Помни, вы с Мией не одни. Мы всегда будем рядом.

– Спасибо. Я больше не боюсь, что Мия узнает правду.

Пока они ждали возвращения Эстер, вихрь недомолвок кружил между ними, вызывая у Бакстера желание нажать на паузу и спрятаться в шкаф. Они обсудили урожай. Альма сказала, что сбор плодов закончится уже через несколько дней и что год выдался на редкость плодородный. Работники сплотились и совершили последний рывок.

И хотя Бакстер нисколько не сомневался в ее искренности, разговор был не более чем попыткой обойти щекотливые темы. Будь здесь Мия, она точно не стала бы церемониться: «Вы двое, неужели нельзя поговорить по-человечески? Папа, скажи ей, что у тебя на уме. Нельзя ведь так просто уехать. Извинись, если тебя мучает совесть». А потом она обратилась бы к Альме: «Признайся, что тебя к нему не тянет и ты позволила поцеловать себя в пещере лишь потому, что поддалась магии момента».

– Еще никогда масло не было таким вкусным. Возможно, из-за того, что это наш последний урожай, – пожала плечами Альма. – И в масле есть вкус… э-э… последнего аккорда. Мой отец, человек далеко не идеальный, оставил заметный след в мире оливкового масла, и я знаю, он бы гордился сейчас. Нет, не мною – тем, какой путь прошла наша семья, чтобы достичь сегодняшних высот. Конечно, отец расстроился бы, узнав, что мы продаем землю этим gilipollas [35], но он понял бы, что пришло время. И смирился бы. Ничто не вечно.

А вдруг она и думать забыла о том, что произошло между ними в пещере? Вдруг Бакстер все нафантазировал? Альму волновали не поцелуи, а оливковое масло. Надеясь, что она не догадывается о неразберихе, которая бурлила в голове, Бакстер взял себя в руки и ответил:

– Думаю, ты права. Отец очень гордился бы тобой, Альма. Очень.

Альма продолжила сосредоточенно чистить апельсин, всматриваясь в него, как в магический шар.

– Спасибо!

Голова ее была занята совершенно другими вещами. В конце концов, поцелуй – не предложение руки и сердца. Альма, скорее всего, про вечер в пещере давно забыла, а он до сих пор беспокоится, что разбил ей сердце. Боже правый, ему еще учиться и учиться! Нет, она не ждала от него никаких объяснений. Как любой творец, Альма была сосредоточена на своей работе. И в это мгновение Бакстер вдруг понял, что речь вообще не о нем. Какой же он дурак! Бедной женщине предстояло узнать нечто ужасное, а он в эти последние часы в Испании только и делал, что тянул одеяло на себя.

Альма недавно потеряла отца, совсем скоро лишится имущества. А через несколько мгновений ей предстоит узнать, что их грабил собственный брат. При чем здесь вообще Бакстер?

Выкинув из головы тяжелые мысли, он подался вперед и произнес от чистого сердца:

– Я говорю искренне, а не потому, что пытаюсь… ну, подбодрить тебя, что ли… – Когда Альма оторвала глаза от апельсина, он не стал отводить взгляд.

Скоро пришла Эстер и присоединилась к ним за столом.

– Альма, мне надо тебе кое-что рассказать, – начала она.

Бакстер было встал, чтобы не мешать их разговору, но Эстер жестом попросила его задержаться. Она разжала ладонь, в которой лежал диктофон дона Хорхе.

– Что это? – спросила Альма и разломила апельсин, аромат которого мгновенно наполнил комнату.

– Несколько дней назад Бакстер нашел в гитарном футляре твоего отца диктофон. Погоди упрекать его за молчание, я поясню. Я запретила ему. Невзирая на яростные возражения. Все это время я думала, как лучше поступить, как преподнести эту новость.

– Какую новость? Что на записи? – В каждой руке Альма сжимала по половинке апельсина. Капли сока падали на стол.

Эстер взглянула на диктофон.

– Твой брат обворовывал компанию.

От изумления Альма открыла рот и резко повернула голову к Эстер.

– Что?

– На записи ссора между ними, между твоим братом и отцом, который обвиняет Рудольфо в воровстве. И Рудольфо в нем признается.

Альма, окаменев, смотрела на мать. Бакстера тянуло взять Альму за руку, поддержать ее. Но что это даст? Он – тот самый олух из Южной Калифорнии, который эту кашу и заварил.

– Включи, – наконец проговорила Альма.

Эстер включила запись и положила диктофон рядом с горкой апельсиновых кожурок. Комнату наполнили звуки гитары. Альма не отрывала глаз от черного устройства. Когда на записи раздался стук в дверь, она взглянула на Эстер.

Наконец запись завершилась. Альма опустила руки на колени, потом долго смотрела на стол. Бакстер, как никто другой, знал, что она чувствует в эту минуту. Непреодолимую боль от осознания, что ее предали и что семья была на грани краха.

Первой заговорила Эстер.

– Бакстер принес диктофон вчера. Конечно, я собиралась показать тебе запись, просто хотела дождаться подходящего момента.

– Подходящего момента?! – гневно переспросила Альма, повернувшись к Бакстеру. – Ты все знал? Вы оба знали? – Далее последовала череда слов на испанском, значения которых Бакстер точно не хотел бы понимать, но принял с должным смирением.

– Повторяю, это я запретила ему говорить, – повысила голос Эстер. – Если уж кого и обвинять, то только меня.

Альма помотала головой и произнесла что-то по-испански.

– На английском, пожалуйста. Бакстер – член семьи.

Слово «семья» обожгло и обдало холодом одновременно. Эстер оказала ему большую любезность, упомянув Бакстера в таком контексте. Арройо встретили его с распростертыми объятиями, и он до сих пор сомневался, заслуживает ли такого отношения. Не суй он нос не в свои дела, возможно, не было бы и этого неприятного разговора.

– Вчера я ездила в банк, – продолжала Эстер. – Мне и в голову не приходило проверить банковские переводы за прошлый год. Я полагала, что у отца просто не получилось скопить ту сумму, о которой он твердил годами. Так вот, выяснилось, что с разницей в два дня были выведены деньги на общую сумму почти триста тысяч евро.

Бакстер откинулся на спинку стула. Ничего себе! Целое состояние.

Альма опять перешла на испанский и что-то прошипела. Эстер, не скрывая гнева, ответила ей по-испански.

– Я не знаю, как он это сделал. Финансовыми вопросами занимается Рудольфо, у него есть доступ ко всем счетам.

– Ты уже говорила с ним? – спросила Альма.

Эстер помотала головой.

– Нет. Решила сначала обсудить ситуацию с тобой.

Лицо Альмы выдавало напряжение – она сощурила глаза и стиснула губы.

– Он мне больше не брат. Все.

Бакстера покоробило. Как быстро и бесповоротно отреклась она от Рудольфо.

– Для начала нам следует с ним поговорить, – произнесла Эстер. – Не будем спешить с выводами.

– Выводами?! – Альма указала на диктофон. – Какие еще выводы тебе нужны? Он вор! Сам только что признался. А ты его в очередной раз выгораживаешь.

Эстер склонила голову, словно ожидала такой реакции.

– Мы должны с ним поговорить. Должны помочь Рудольфо.

– Ты всю жизнь только и занимаешься тем, что помогаешь ему. С пеленок. Он не хочет работать – ты придумываешь оправдания. Не хочет помогать по дому – ты все делаешь за него. Он не хочет иметь ничего общего с фермой – ты ее продаешь, – размахивая в воздухе кулаками, Альма разразилась проклятиями на испанском.

– Рудольфо надломлен морально, и у него болит душа, – ответила Эстер. – Он был обделен любовью отца, которую заслуживал. Поэтому мне приходилось восполнять ее недостаток. И не смей меня в этом винить!

Бакстер был склонен принять сторону Альмы. Он понимал попытки Эстер компенсировать плохое отношение к сыну со стороны дона Хорхе, и ему было понятно желание Рудольфо найти свое место под солнцем. Но воровство есть воровство. Оправдания ему нет. Понятно, что плохие отношения с отцом отбрасывают длинную тень на всю последующую жизнь, однако они – не приговор.

– Мы должны поговорить с ним.

– А какой смысл?! – воскликнула Альма. Бакстер испугался, что она перевернет стол.

– Он твой брат. И нельзя лишить его права исправить ошибки.

– С ним это не работает. Ты еще не поняла? – Альма стучала пальцем по столу. – Не продавай ферму. Отдай ее мне.

Бакстер чуть не ввернул, что он полностью согласен, но вовремя остановился, вспомнив обещание, данное себе на вершине канатной пирамиды. Это не его война.

Эстер заерзала на стуле, словно пытаясь найти способ облегчить боль.

– Он твой брат и мой сын. Нельзя просто взять и выкинуть его. Мы поговорим с ним завтра, и я решу, как быть дальше. Он вернет все до последнего цента из причитающейся ему части наследства. В этом не сомневайся.

Альма не могла успокоиться и продолжала яростно качать головой.

Бакстер положил ладонь на стол.

– Наверное, я вас оставлю. Чтобы вы могли спокойно все обсудить. Если понадоблюсь, не стесняйтесь. В какой-то степени в этом и моя вина… я просто… не хотел…

– Нет, – Эстер пресекла его попытку сбежать. – Есть еще кое-что, что вам следует знать.

Подчинившись приказу, Бакстер опять сел на стул. Что на этот раз?

– O Dios mío, – вздохнула Альма. – Что еще он натворил?

– Натворила я, – сказала Эстер. В ее голосе неожиданно почувствовалось напряжение. Она дотронулась рукой до горла: – Мне нужна вода.

Бакстер вскочил и достал из буфета стакан, наполнил его водой из крана и протянул Эстер. Она пила жадно, словно боялась умереть от жажды.

– Еще что-нибудь? – Бакстер подумал, что она, возможно, захочет принять лекарство.

В ожидании, когда боль отпустит, Эстер положила руку на сердце и закрыла глаза. Прошло несколько секунд гнетущего молчания.

– Со мной все хорошо, – сказала наконец Эстер. – Бакстер, ты и так уже много для меня сделал. Благодаря тебе я поняла, что правду скрывать нельзя.

Она откинулась на спинку стула и скрестила на груди руки.

– Поэтому хочу вам кое-что рассказать. Вы оба должны услышать эту историю. – В ее глазах появилась отстраненность, словно она смотрела за завесу прошлого. – К тому моменту, когда ваш отец уехал учиться в Германию, мы уже с ним расстались. А совсем скоро я забеременела Софией. Я вам говорила, что случился роман на одну ночь. На самом деле нас связывало нечто большее. И хотя отношения оказались довольно сложными, я любила этого мужчину. Любила так же сильно, как вашего отца, а возможно, даже больше. Говорят, что настоящая любовь в жизни случается лишь раз. Так вот, это неправда. По-разному бывает.

Эстер обратилась к Альме.

– Я в своей жизни любила двоих мужчин.

– Мама, ты о чем?

Бакстер тоже пребывал в замешательстве.

– Я никогда не изменяла вашему отцу. Да, возможно, в чем-то обманывала, но никогда не изменяла. Мы приняли решение расстаться. Может быть, я и раньше испытывала чувства к этому другому мужчине, но не позволила бы себе поддаться им, встречаясь с вашим отцом. – Она на мгновение задумалась. – Это совершенно исключено.

Затем она продолжила:

– После расставания с Хорхе я какое-то время оставалась в Кадейре. Лишь тогда я отдалась любви к отцу Софии целиком, без остатка. И чувство это было прекрасно. Стояла осень, листья были такими же, как сейчас. Городишко маленький, и нам приходилось прятаться. Мы встречались тайком, – в уголках ее губ заиграла улыбка, – гуляли ночи напролет, целовались, пока никто не видел… Иногда уходили в горы. Могли вдвоем уехать на день или на выходные. Никто ни о чем не догадывался. Было в этом что-то прекрасное и волнующее.

– Мама, кто он? Я его знаю? – Альма заправила выбившиеся пряди за уши.

Эстер продолжила свой рассказ, будто не слышала вопроса.

– Это была не просто страсть. Я знаю, о чем говорю. Я испытывала к нему те же чувства, что и к Хорхе. Чувства, которые возникают при встрече с родственной душой. Проблема в том… что они были лучшими друзьями.

И хотя Бакстер уже догадывался, к чему клонит Эстер, последние слова все равно прозвучали, как гром среди ясного неба.

– Что?! – Альма выпрямилась.

– Человек, которого я любила, – дон Диего. Отец Софии. Дедушка Мии.

Ее слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. В комнате повисло ледяное молчание. Альма, открыв рот, смотрела на мать полными изумления глазами. Эстер, только что избавившаяся от тяжкого груза, сидела с опустошенным видом. Бакстер держался руками за край стола и изучал текстуру столешницы.

Он знал. Правда, тогда эта мысль показалась ему совершенно абсурдной. Глупой игрой воображения. Склонившаяся над шахматной доской Мия выглядела один в один как Диего, когда тот играл в шахматы. Вспомнился вопрос о возрасте жены в момент гибели…

– Он знает? – спросил наконец Бакстер. Боже правый! Он говорил с отцом Софии.

Уставшим взглядом Эстер посмотрела на Бакстера.

– Думаю, после встречи с вами догадался. Сразу начал названивать и писать мне, но я уходила от ответа, откладывала разговор. Надеялась, что он успокоится.

– Как такое вообще можно было скрывать?! – спросила Альма, всплеснув руками. – И столько лет… Ты точно моя мать? Просто какое-то нагромождение лжи.

Бакстер вспомнил тот день, когда впервые рассказал Мии, как погибла ее мама, и почувствовал укол в сердце. Захотелось взять Альму за руку и сказать: «Не все ложь. Просто иногда родители тоже допускают ошибки». Но он решил не вмешиваться и подумал о Софии, которая, сложись все иначе, могла познакомиться с обоими родителями.

Эстер посмотрела на Альму глазами, полными уверенности в собственной правоте.

– Я никому не рассказала про Диего и Софию, потому что не хотела причинить боль твоему отцу. Это разбило бы его сердце. Он потерял бы лучшего друга и никогда не простил меня. Вы с братом не появились бы на свет.

Альма едва сдерживала слезы.

– Что произошло между вами и Диего? – спросил Бакстер. Если первая часть разговора имела к нему очень опосредованное отношение, то сейчас речь шла о Мии.

– Как только я узнала, что беременна, я все рассказала родителям. Решение было за ними. Они забрали меня из школы и отправили в монастырь в Мадриде. С тех пор я Диего не видела. В следующий раз мы встретились уже через много лет после рождения ребенка. Я сказала Диего, что наши отношения были ошибкой и все кончено. Я умоляла его ничего не рассказывать Хорхе и отпустить меня. Он проплакал целый день, умоляя меня не бросать его. Он даже пытался меня отыскать, но родители так и не сказали ему, где я. После родов я уехала в Англию, в Кембридж. Я не смогла бы смотреть Диего в глаза, поэтому страшилась возвращаться в Кадейру. Я все еще любила его и очень по нему скучала.

Эстер глубоко вдохнула.

– Я хотела рассказать ему о ребенке, однако было поздно. Я знала, что Софию уже удочерили. Он просто возненавидел бы меня. Эта боль не отпускала все четыре года, что я провела в Кембридже. Хорхе приезжал несколько раз, пытался меня вернуть… Я ему отказала. Я все еще любила Диего.

В конце последнего семестра, за месяц до окончания университета, до меня дошли слухи, что Диего обручен. Я знала, что он встречался с девушкой из нашей школы. Общие друзья держали меня в курсе его дел. Я была сломлена. Если раньше я мечтала остаться в Англии и поступить на юридический факультет, то теперь не знала, что делать. Я не хотела возвращаться домой. Не хотела жить в Англии. Я просто растерялась. Тогда-то Хорхе и вернулся в мою жизнь. Постепенно я ожила.

Эстер подняла руку.

– Остальное вам хорошо известно. Он сделал предложение, и я навсегда уехала из Англии. Как тяжело бы ни далось мне это решение, я согласилась вернуться в Кадейру. У Хорхе выбора не было – он унаследовал поместье. Мне пришлось жить по соседству с Диего и терпеть присутствие рядом с ним другой женщины. Первый раз за много лет я увидела Диего на собственной свадьбе. Я не могла смотреть ему в глаза.

Альма пыталась собрать все части этого пазла воедино.

– И он всю жизнь жил у нас под боком… Ты его все еще любишь?

– Я всегда его любила.

Бакстер поставил локти на стол и растер ладонями лицо. Он догадывался о силе переживаний Эстер, но даже представить не мог, какие страдания выпали на ее долю. Однако сейчас Бакстер думал о Мии.

– Я хочу, чтобы Мия знала, – твердо произнес он.

– Я тоже хочу. Поэтому и открылась вам. И хочу, чтобы Диего все узнал. Сегодня с этой тайной будет покончено. – Эстер вздохнула и посмотрела на Альму. – Что сказать… Обещаю никогда больше тебя не обманывать.

Альма пристально смотрела на мать. Интересно, о чем она думает? Что чувствует? Недоверие, злость, страх? На ее лице застыл тот же потерянный взгляд, который Бакстер видел у Софии, когда та рассказывала про свою мать, огорошившую ее рассказом об удочерении после того, как София выразила желание пройти тест ДНК. Еще никогда Альма не была так сильно похожа на сестру. Различий между ними было не счесть, но их обеих отличала потребность доверять любимым людям.

Альма встала, отодвинув стул, ножки которого со скрипом проехали по плитке.

Эстер протянула к ней руку.

– Cariño…

Альма помотала головой и вышла из кухни, бросив что-то через плечо на испанском. Бакстер не сомневался – она сказала, что ей надо время. Входная дверь со скрипом открылась, а потом захлопнулась. Заработал двигатель «Дефендера», через мгновение под колесами машины заскрипел гравий. Альма умчалась прочь.

Среди самых разных мыслей одна звучала громче других. Надо бежать за Альмой. Она не заслужила всего этого. Бакстер хотел заключить ее в объятия и заверить, что она справится, что все будет хорошо, и попросить прощения, что приложил к этой истории руку. Он уже даже нащупал в кармане ключи от «Ауди».

А потом вдруг ясно увидел всю абсурдность ситуации. Альма – не София. Она ему не жена и не подруга. С какой стати ему бежать за ней и успокаивать? Особенно после того, как он нарушил все возможные рамки приличия и поцеловал ее.

Поэтому он оставил ключи в покое и взял Эстер за руку.

– С ней все будет хорошо. Просто нужно время.

Она похлопала его по руке и грустно вздохнула.

– Если бы оно у нас было…

Глава 32

Признание

Они сидели на ступеньках крыльца. Мия устроилась между Бакстером и Эстер. Перед ними раскинулась лужайка с фонтаном, за ней простирались оливковые рощи. Угасающее солнце ушло за облака. Пако сидел у ног Мии. Девочка нервничала, словно чувствовала, что предстоит непростой разговор.

Задав пару вопросов о фильме, который только что посмотрела Мия, Эстер начала с места в карьер:

– Мия, ты завтра уезжаешь. Мне нужно тебе кое-что рассказать. Нам нужно тебе кое-что рассказать.

Бакстер выдохнул с облегчением, отдавшись на волю судьбы. В одном он был уверен – рассказывая Мии правду, они поступают правильно.

Эстер продолжила:

– Твой папа, сам того не сознавая, оказал на меня за прошедшую неделю огромное влияние. Мы все смогли очень хорошо поладить. Про твоего папу я поняла одну вещь. Он очень любит тебя. И очень любил твою маму, всем сердцем. Ты же знаешь, что ради тебя папа готов на все? Так вот. Ради своих детей я тоже готова на все.

Эстер замолчала, словно потеряла мысль.

– Возможно, мои слова тебя расстроят. Но я верю, что ты сильная девочка. Тебе удалось справиться с потерей мамы. Ты звездочка, которая всех нас согревает и вселяет надежду. Поэтому сейчас я прошу тебя собраться. Сможешь?

Мия посмотрела на Бакстера и перевела взгляд на Эстер.

– Да, мэм, – в ее словах прозвучала нерешительность.

– Дай мне руку, – сказала Эстер, протянув ей левую руку ладонью вверх. Мия сделала то же самое, и Эстер сжала ладонь внучки.

Бакстер тоже положил дочке на ногу руку, давая понять, что он рядом. Он выпрямился и за спиной Мии дотянулся до плеча Эстер, чтобы поддержать и ее. В эту минуту они все были нужны друг другу, как никогда.

Последовала долгая минута тишины.

– Мия, у меня проблемы с сердцем. Мне предстоит очень серьезная операция.

Мия озабоченно посмотрела на бабушку.

– А из-за чего?

– Много всего наложилось. Наверное, постоянные переживания, трудные решения, бесконечные попытки помирить родных людей… В конце прошлого года мне уже сделали операцию, но ее оказалось недостаточно. Мой последний шанс – операция по пересадке сердца. Это означает, что мое больное сердце извлекут и заменят его здоровым. Операция опасная, но многие люди живут после нее долго и счастливо.

– Получается, у кого-то заберут здоровое сердце? И человек умрет?

Слова Мии сильно огорчили Бакстера. Он решил, что лучше сам ответит на этот вопрос:

– Его возьмут у мертвого человека, чье сердце здорово. В такой непростой ситуации это лучший подарок, который ты можешь сделать другому человеку.

– Все верно, – согласилась Эстер. – Я в списке, и когда подойдет моя очередь, мне позвонят. Так я дождусь свое новое сердце.

Мия неожиданно распахнула объятия и обвила руками шею бабушки.

– Йайа, я не хочу, чтобы ты умирала!

Эстер нахмурила брови и, уткнувшись в шею малышки, заплакала. Мия тоже разрыдалась. Бакстер обнял обеих, ощущая исходящий от Эстер цветочный аромат. Их объединяла сила любви, способная преодолеть все трудности. Пако своим мокрым носом уткнулся Бакстеру в руку, пытаясь втиснуться между ними.

Черт! Почему жизнь так несправедлива? Почему смерть имеет над ней такую власть?.. Но оставался еще один секрет, и реакции Мии на него Бакстер боялся больше всего.

– Я тебе должна рассказать еще кое-что, – произнесла Эстер, когда они наконец разомкнули объятия. Она невесело ухмыльнулась, и Бакстер знал почему. Все попытки оградить любимых людей от правды жизни приводили к тому, что клубок лжи рос как снежный ком, поэтому избавляться от него следовало одним ударом.

– Ты ведь знаешь дона Диего, нашего соседа, с которым играла в шахматы?

– Да, мэм, – кивнула Мия, все еще всхлипывая.

– Он твой дедушка.

Напряжение вдруг покинуло тело Мии, словно ангел дотронулся до нее своим крылом. Девочка слегка откинула голову назад.

– Дедушка? Ты хочешь сказать папа моей мамы?

– Да. Дон Диего – отец Софии.

– Ничего не понимаю, – промолвила Мия.

Эстер снова взяла внучку за руку.

– Неудивительно. Так получилось, что с отцом Альмы я встречалась с юных лет. Но когда он уехал на учебу в Германию, я полюбила другого мужчину. Его лучшего друга. И однажды я совершила ошибку, поцеловав его. Некоторое время спустя я узнала, что беременна твоей мамой.

– От поцелуя забеременела? – спросила Мия.

– Ну… почти.

– Так я и думала.

Бакстер и Эстер невольно усмехнулись.

Эстер отпустила руку Мии и потерла свое лицо. Избавившись от последних секретов, она вздохнула с большим облегчением.

– До сегодняшнего дня никто не знал об этой истории, кроме моих родителей. Сегодня я все рассказала твоему папе и Альме. Мне было рано становиться матерью, и я отдала ребенка на удочерение. А потом всю жизнь сожалела о своем поступке. – Столько боли было в словах Эстер!.. – Всю жизнь я любила мужчину, который жил по соседству и который считал, что я его предала.

«Неужели она до сих пор любит дона Диего?» – подумал Бакстер.

– Мия, ты понимаешь, что я говорю? – спросила Эстер.

Мия перевела взгляд на отца, а потом снова посмотрела на бабушку.

– Он очень хорошо играет в шахматы.

Бакстер испытал чувство облегчения, когда Эстер похлопала Мию по спине и продолжила:

– Ты ему ничуть не уступаешь, – пауза. – Если будешь злиться на меня, я пойму. Вы все имеете право на меня злиться. Однако я нашла в себе силы рассказать правду. И за это спасибо твоему папе. Он на многое открыл мне глаза.

Бакстер и Эстер обменялись улыбками, и он вдруг осознал, что за какие-то десять дней Эстер стала ему больше матерью, чем кто бы то ни было в его жизни.

– А почему дон Диего мне ничего не сказал? – спросила Мия.

– Он не знает. Сначала я хотела все рассказать тебе. А сейчас пойду к нему.

– Дедушка сильно разозлится?

Из груди Эстер вырвался стон. Она сама хотела бы знать ответ на этот вопрос.

– Сильно. Имеет полное право. И все же наверняка он будет счастлив. Диего очень хороший человек. И очень давно живет в одиночестве. Когда он узнает о тебе, о нашем маленьком американском чуде, которое стало возможно благодаря нашей любви… Думаю, остальное уже не будет иметь значение.

– Значит, если ты йайа, то он йойо?

Бакстер и Эстер снова громко рассмеялись. Такие приступы смеха случаются у людей, которым уже нечего терять, и остается лишь посмеяться над превратностями судьбы.

Эстер спросила:

– Еще есть вопросы, солнышко? Если нет, то я пошла. Думаю, он захочет прийти сюда.

– Точно?

– Уверена.

Эстер начала подниматься, и Бакстер вскочил на ноги.

Мать пожертвовала всем в надежде, что жизнь ее ребенка сложится лучше в другом месте – и тридцать восемь лет мучилась. Причем в этом конкретном случае надежды были не напрасны. Сколько всего хорошего произошло благодаря решению Эстер, включая маленькую девочку, которая сейчас рядом с ним!

Он уже хотел сказать, что не осуждает Эстер за ошибку молодости, но в последний момент передумал и протянул ей руку, чтобы помочь встать.

Глава 33

Шах и мат

Эстер легкой походкой направилась по вымощенной гравием дорожке к дому дона Диего, перешла по мостику через ручей и исчезла среди деревьев.

– С ней все будет хорошо? – спросила Мия.

Бакстер повернулся к ней и приобнял за плечо.

– Впервые за много лет. Только представь. Когда ты увидишь дона Диего в следующий раз, вы уже оба будете знать, что он твой дедушка. Забавно. Кто-то из детей собирает карточки с покемонами, а ты с такой же скоростью обзаводишься новыми родственниками.

– Да, сэр! Вы правы.

– Может, пойдем в дом, обсудим все? – Бакстер не собирался смягчать последствия удара и пытаться все исправить. Он просто будет рядом и поможет дочке совладать с чувствами.

– Если хочешь…

– Хочу. – Он положил обе руки ей на плечи. – Много на тебя навалилось. Хорошо, что мы всегда можем рассчитывать друг на друга.

Когда они вошли в дом, Мия замешкалась, сделав несколько неуверенных шагов, словно не знала, куда идти. Бакстер смотрел на нее с надеждой и верой в душе, зная, что она сильная и со всем справится.

Войдя в гостиную, они сели на диван. Дон Хорхе взирал на них с портрета сверху, Пако примостился у ног. Мия прижалась к отцу, свернувшись калачиком, и он ее крепко обнял. В полной тишине лишь легкие движения воздуха выдавали дыхание старого дома, который тоже наконец-то вздохнул с облегчением.

– Даже не знаю, с чего начать, – произнес Бакстер. – О чем ты сейчас думаешь? Что чувствуешь? Конечно, я мог бы сказать, что сожалею о своем решении привезти тебя сюда, о том, во что тебя втянул. Но я не уверен, что у меня был выбор. Сама судьба привела нас сюда. И как бы ни было больно, у нас есть семья, которая в нас сейчас нуждается.

Мия потянула нитку на его джинсах.

– Мы можем забрать их всех с собой в Гринвилл?

– Я был бы только рад. Но Альма не бросит свои оливки. А Эстер ждет здесь операцию. – Про Рудольфо он умолчал.

Мия забралась глубже на диван. Неожиданно для самого себя Бакстер подумал, что было бы неплохо перевезти Эстер и Альму в Южную Калифорнию. Он даже представил себе картину, как через пару месяцев они с Мией приезжают в Международный аэропорт Гринвилл – Спартанбург и машут руками, приветствуя испанских родственников, которые только что вышли и готовы с головой окунуться в новую жизнь.

Места в доме для такой нестандартной семьи более чем достаточно. Эстер могла бы занять цокольный этаж с отдельной кухней, Альма – поселиться в комнате для гостей. Или… нет, он запретил себе думать о другом варианте. Почему никак не отделаться от этих навязчивых мыслей? Бакстер стыдился собственных чувств, но все попытки избавиться от них ни к чему не приводили.

Бакстер представил, как Мия и Альма разобьют на заднем дворе огород. Под него можно отвести весь участок. Эстер будет без ума от лужайки и гольфкара. Она легко заведет друзей в клубе, найдет хорошего кардиохирурга, и шансы на успех операции значительно повысятся.

Бакстер почти улыбнулся. Он уже слышал голоса соседей: «Да, тот самый Бакстер Шоу, который привез кучу родственников из Испании. Роман можно писать».

– Как думаешь, о чем они говорят? – спросила Мия, глядя в сторону дома Диего. – Интересно, он кричит на нее?

– Хороший вопрос/ – Бакстер закусил нижнюю губу и попытался представить себя на месте дона Диего. – Вряд ли он обрадуется, но и Эстер можно понять. Будем надеяться на его великодушие. Он человек мудрый, надеюсь, все поймет. Можешь даже не сомневаться, будет на седьмом небе от счастья. Теперь у дона Диего есть чудесная красавица-внучка, которая еще чуть-чуть – и обыграет его в шахматы. Трудно представить более радостную новость для одинокого человека без детей. На его месте я уже сломя голову бежал бы сюда.

Мысли Мии с бешеной скоростью сменяли одна другую.

– А если он не обрадуется и не захочет меня видеть?

Бакстер честно ответил:

– Такая вероятность существует. Ему же будет хуже. Но не нам его судить, правда? Представляешь, какое потрясение он только что испытал. Если он сочтет, что не готов встретиться с тобой, обижаться на него мы не имеем права. Однако ты должна осознавать: каким бы ни было решение дона Диего, ты ни при чем. Понятно?

– Да.

Бакстер сжал ее плечо.

– Хорошо. Не мне тебе рассказывать, что взрослым в этой жизни приходится нелегко. Ты и сама все видишь, потому что смотришь это реалити-шоу каждый день, сидя в первом ряду. Когда появляются дети, считается, что мы, взрослые, должны стать для них примером, но – скажу по большому секрету – мы сами зачастую не ведаем, что творим.

Мия улыбнулась и подняла руки.

– Боюсь тебя огорчить – об этом знают все дети. Ты, по крайней мере, хоть делаешь вид. И иногда даже получается.

Услышав такое от своего умудренного опытом отпрыска, Бакстер затрясся от смеха.

– Все, малыш, отныне никакого притворства. Признаюсь, у меня нет ответов на все вопросы. Ни у кого нет. Это как средний процент отбивания в бейсболе. Несколько аутов не страшно, главное, сделать больше хоум-ранов и хитов.

Мия развернулась к нему всем телом.

– На твоем счету много хоум-ранов.

От смеха у Бакстера заболело лицо.

– Все мои хоум-раны – исключительно заслуга моей лучшей в мире дочери, которая только и успевает подавать фастболы. Я горжусь тобой, солнце мое.

– А я – тобой – Они снова обнялись. Что еще надо для полного счастья?

Через пару минут Мия сказала:

– Ну отпусти уже, а то прилипнем друг к другу.

Бакстер послушался.

– Я не против.

Интересно, где сейчас Альма? Хотелось верить, что с ней все хорошо. И так же, как Мия, Бакстер сгорал от нетерпения узнать, что происходит в доме дона Диего, который не производил впечатления способного на бурную реакцию человека. Одинокого – да. Злого – нет. Бакстер надеялся, что Диего сможет простить Эстер чудовищную ложь и за болью увидеть то, что по-настоящему важно.

– Есть предложение. Почему бы нам не заняться приготовлением ужина? Боюсь, Эстер сегодня будет не до готовки, а Альма, скорее всего, вернется поздно. Ты как? Осилим приготовление еды на все семейство? Последний ужин здесь – повод для праздника. Если закрыть глаза на некоторые мелочи, это лучшее путешествие в моей жизни. И я тебя очень люблю. Люблю до боли. Я ужасно рад, что мы познакомились с семьей твоей мамы и я, наконец, осознал, что впереди нас ждет лишь хорошее. Жизнь только начинается. Согласна? – Он снова прижал ее к себе.

Мия кивнула.

– Пап…

– Да?

Она взобралась к нему на колени и дотронулась маленькой рукой до его щеки.

– Я люблю тебя.

Более трогательных слов в своей жизни он не слышал.

– О, милая… Я тебя тоже очень люблю.

Бакстер и Мия готовили ужин (если так можно назвать их усилия соорудить гастрономический шедевр из незнакомых продуктов), когда услышали, что кто-то вошел в дом. Оба невольно вздрогнули, потому что час с лишним ожидания оказался тяжелым и их нервы были на пределе.

– Как думаешь, кто это? – прошептала Мия. Она стояла у раковины и чистила морковь.

Бакстер занимался заправкой для салата, используя для нее нечто, напоминающее по вкусу сметану.

– Посмотрим?

Он взял дочку за руку, и они прошли в гостиную.

Их встретили двое, Эстер и Диего. Лицо Эстер выражало целую гамму чувств, но отчетливее всего читалось облегчение. Диего находился во власти эмоций иного порядка; будь у него на голове волосы, сейчас они стояли бы дыбом. В руках сосед держал шахматную доску.

На несколько секунд все четверо застыли в немом ожидании. Единственной подвижной частью этой сцены оказался хвост Пако. Потом вдруг Диего улыбнулся во весь рот. Настолько счастливую улыбку Бакстер видел первый раз в жизни. Булочник Альберто ему даже в подметки не годился. Диего шлепнул себя по лысой голове и посмотрел на Мию так, словно увидел впервые.

Стеснительность не входила в список качеств, которыми обладала Мия, поэтому она спросила:

– Вы мой дедушка? ¿Tu eres mi abuelo?

Диего распахнул объятия и подошел к ней со словами:

– Sí, creo que si. – Похоже на то.

Диего встал перед ней на колени, которые угрожающе хрустнули, и жестом подозвал Мию. Та без колебаний подошла к нему, как если бы знала его всю жизнь и встретилась с ним после недолгой разлуки. Уже через секунду она обнимала дедушку за шею, а дон Диего нашептывал ей что-то на ухо.

– Значит, им было суждено встретиться именно сейчас, – сказал Бакстер Эстер.

– Хочется верить, что ты прав.

– Никаких сомнений.

Мия и Диего уже болтали о чем-то своем, по крайней мере пытались. За девять дней Мия здорово поднаторела в испанском, но для полноценного общения было еще далеко. Поэтому она сделала то, что в данной ситуации казалось наиболее естественным решением. Она указала пальцем на шахматную доску в руках Диего и спросила:

– Сыграем? ¿Quieres jugar?

«Мы живем в безумном мире, – думал Бакстер, сидя с Эстер за обеденным столом. Они наблюдали за играющими в шахматы Мией и Диего. – Какое счастье, что я встретил в жизни Софию. Какое счастье, что я был с ней рядом несколько лет».

Понятно, что судьба отпустила им мало времени, но все же. Такова жизнь. Время, отведенное ей на земле, истекло. Сейчас она на небесах. А ему суждено было оказаться здесь.

Какое счастье, что плодом их любви стала эта прекрасная девочка, которая, тяжело переживая собственную утрату, готова подставить плечо всем вокруг. Те изменения, что произошли в жизни Эстер и Диего, стали возможны исключительно благодаря ей. Да что уж говорить, последние события в жизни Бакстера – тоже ее рук дело, этой отважной малышки, обладающей невероятной силой.

«Не надо цепляться за мелочи, надо уметь видеть главное». Эта мысль пришла ему в голову на пляже, и теперь каждый раз, когда Бакстер вспоминал о ней, она обретала все больший смысл.

Трагедия с Софией не отпускала его слишком долго. Бакстер не мог смириться с тем, что они не состарятся вместе. Пришло время отпустить эти мысли. А как же память о ней? Конечно, они никогда не забудут ее, но зачем зачитывать книгу воспоминаний до дыр? Хотя Испания пошла Мии на пользу, обольщаться нельзя. Он должен проявить осторожность, чтобы не допустить отката назад. Мы все знаем, что воспоминания способны сыграть злую шутку – схватить тебя за голову и окунуть в бездонный океан, из которого уже не выплыть.

Нет, неправда. В нем заговорил прежний Бакстер. Как ему вообще пришла такая мысль?! Воспоминания о Софии могут быть только чистыми и прекрасными. В конце концов, воспоминания – единственное, что от нее осталось, и меньше всего на свете ей хотелось бы…

Неожиданно, словно кто-то включил в мозгу лампочку, Бакстера осенила мысль. Он чуть не упал со стула. Вспомнились сказанные ранее слова Эстер о том, что в ее жизни было две настоящих любви.

Меньше всего на свете Софии хотелось бы, чтобы память о ней мешала ему жить дальше. Наконец-то он все осознал. Бакстер совсем упустил этот момент, когда пытался понять, как они втянулись в авантюру с поездкой в Испанию, которая навсегда изменила их жизнь. Да, София заставила его снова взять в руки гитару и поверить, что жизнь продолжается. Но было кое-что еще… Она таким образом дала ему разрешение снова любить. И для этого не надо ее забывать или прятать воспоминания о ней в самом дальнем уголке памяти. Сохраняя в сердце любовь к Софии, он должен распахнуть душу для новых отношений. Вопрос, скорее, был в другом: сможет ли Бакстер преодолеть собственный страх новой потери?

Альма… Что, если он уже встретил новую любовь? Но ведь она – видение из его стихов. Да и представить их вместе довольно сложно. Только почему он не перестает о ней думать? Они еще даже не обрели друг друга, а он уже ее теряет.

И новое озарение. Да, все так, возможно, у них нет будущего, но можно, по крайней мере, признаться, что между ними существует притяжение, и насладиться моментом. Даже если они никогда больше не увидятся, именно Альма растопила его сердце и помогла воспрянуть духом. И этого никто у них уже не отнимет. Частичка его души всегда будет принадлежать ей.

Бакстер покачал головой. Какая же забавная штука жизнь! Он даже рассмеялся про себя, представляя, как по возвращении домой Алан начнет докучать вопросами. «Как отдохнул, амиго?» – спросит он. И, как ни абсурдно, ответа на вопрос у Бакстера не было.

«Не цепляйся за прошлое», – напомнил себе Бакстер. Над этим навыком надо поработать. Понятно, что, когда они вернутся в Америку, проблемы сами по себе не отпадут. Он не желторотый цыпленок и не верит, что все вдруг изменится, как по волшебству. Придется приложить немало усилий.

Зато сейчас он располагал инструментами, при помощи которых всегда сумеет определить, за что не нужно цепляться. А еще Бакстер выяснил для себя, за что следует держаться из последних сил. Семья в этом списке стояла на первом месте. Он вспомнил ребят из «Кактус роуд», Алана и других парней, с которыми сводила жизнь… Следующим пунктом идут друзья. Семья и друзья. Что в жизни может быть важнее?

Бакстер чуть не подпрыгнул, когда Мия вдруг стукнула по столу.

– Нет! Зачем я так сходила?!

Эстер и Бакстер посмотрели на доску как раз в тот момент, когда Диего произнес:

– Jaque mate.

Щеки Мии дрожали от досады, она еле сдерживала слезы. Бакстер хотел сказать: «Эй, дон Диего, вы ребенка первый раз в жизни видите? С вас не убудет, если позволите ей выиграть».

Увидев, как расстроилась Мия, Диего жестом попросил ее дать ему руку. Она замешкалась, но потом сделала глубокий вдох и протянула ладонь. Огрубевшие пальцы старика переплелись с нежными пальчиками Мии.

Диего широко улыбнулся, сверкнув кривым зубом.

– Ты очень хорошо играешь в шахматы. Очень хорошо.

– Gracias.

Диего улыбнулся еще раз и отпустил ее руку.

Мия задержала взгляд на шахматной доске.

– Опять? – Она посмотрела на Эстер. – Как сказать «опять»?

После того как бабушка ответила, Мия пальцем очертила в воздухе круг и обратилась к Диего:

– Otra vez.

Диего поднял руки.

– Claro.

Мия и Диего снова с головой погрузились в игру, а Бакстер спросил Эстер:

– Как… как он воспринял новость?

Эстер не сводила с Диего глаз.

– Он все знал. Он услышал, что ко мне приезжают родственники из Америки, и очень удивился. А когда увидел Мию, пазл сложился.

Бакстер вспомнил свою беседу с Диего и день, когда они с Мией нанесли ему визит.

– Удивительно, что он ничего не сказал.

– Сильно злился на меня. Однако все понимает. Хорхе никогда не простил бы нас. И сейчас бы нас здесь не было.

– Никого из нас не было бы, – заметил Бакстер. – Вы его все еще любите? До сих пор? А он?

Эстер вздохнула.

– Конечно, я всегда любила его, и я должна была все ему рассказать. Эту тему мы старательно обходили. Я вернулась к Хорхе, и тот год старалась никогда не вспоминать.

– А сейчас?

– Время покажет.

Бакстер как никто другой знал, что стоит за этими словами.

Глава 34

Роща

Когда дон Диего вернулся домой, а Мия с Эстер ушли спать, Бакстер взял гитару дона Хорхе и направился в рощу, где сел у дерева, облокотившись о ствол спиной. Звезды взывали мерцающим светом. Из глубины леса доносился крик совы. Бутылка подаренного доном Диего вина и бокал стояли рядом. Неподвижный воздух был наполнен ожиданием настоящих ноябрьских холодов.

Пальцы Бакстера замерзли, но не настолько, чтобы не удержать аккорд. Он уже разогрел связки и спел несколько песен, вспоминая мелодии, которые считал

забытыми, и слова, которые, как оказалось, подобно верным солдатикам, стояли все три года наготове и только ждали приказа вернуться в строй.

Бакстер пел с закрытыми глазами. Открыл он их, когда почти допел песню Тома Петти. Перед ним стояла Альма в накинутом на плечи пледе пурпурного цвета. Лунный свет падал на ее плечо, рисуя на нем затейливый узор.

– Привет, – сказал Бакстер.

– Привет.

– Все думал, увижу я тебя до отъезда или нет.

Она кивнула.

– Захотелось проветрить голову.

В ее глазах читалось смятение. Она еще не пришла в себя после недавних событий.

– Все хорошо?

– Пожалуйста, не отвлекайся. – Альма сделала шаг, и лунный свет полностью озарил ее. Она присела напротив в метре от Бакстера.

И он продолжил играть. Альма, завернувшись в плед, внимательно его слушала. Ее присутствие пробуждало в нем лучшую сторону, заставляя вкладывать в пение всю душу.

Когда Бакстер закончил и отложил гитару, Альма прошептала:

– Это было чудесно. Спасибо!

– Рад, что тебе понравилось. Давненько я не выступал перед зрителями.

– И как ощущения?

– Прекрасные, особенно учитывая, что этот зритель – ты.

Альма закусила губу и отвела взгляд.

– Ты в порядке? – Ему хотелось заключить ее в объятья, но он не был уверен, что она хочет того же. – День выдался тяжелый. Прости, что не рассказал про брата сразу. Сожалею, что тебе пришлось узнать такое про Диего.

Она ухмыльнулась.

– Ты здесь вообще ни при чем.

– Ну, вину я все равно чувствую. Черт меня дернул достать диктофон из футляра.

– Хорошо, что достал.

Бакстеру врезались в память слова Альмы, которые она сказала ему, когда они сидели у камина, – про то, что он с Мией вибрирует на одной частоте. Бакстер ни секунды не сомневался в том, что на той же частоте и сама Альма. Между ними точно что-то было, какая-то мощная связь. Его тянуло к ней. Притяжение это не походило на чувства, которые ему довелось испытать к Софии и другим женщинам. В Альме сочеталось несочетаемое: золотое сердце, творческий жар, готовность прийти на помощь и кураж исполнителя альт-кантри, не говоря уже о том, что она обладала воистину безупречным музыкальным вкусом. Альма была чародейкой, чудесным первозданным видением, плывущим сквозь тени леса.

«В ее движениях – шелест листвы, – произнес внутренний голос, – в ее молчании – тайны леса».

Бакстер улыбнулся про себя. Как же он хотел обладать ею.

– Что? – спросила Альма.

В этот раз он не прятал смех.

– Да просто так. Забавная штука жизнь, правда? Никогда не подумал бы, что буду сидеть вот так среди деревьев с подобными мыслями в голове.

– С какими мыслями?

«Только правду», – заявил внутренний голос.

Бакстер вдруг ощутил волнение, которое испытывал в юности, когда приглашал девушек на свидание. И его уже было не остановить.

– Если бы ты сейчас прочитала мои мысли, то поняла бы, что я не хочу уезжать домой и не хочу расставаться с тобой. Еще я думаю, что удивительнее тебя в жизни не встречал человека. – И пусть у них не было будущего, не важно. Он не уедет домой, не рассказав ей о своих чувствах.

Альма покраснела. Смущенной он ее еще не видел. Лицо же самого Бакстера сияло от радости. Он не испытывал угрызений совести за свое признание. Ну и что, что она сестра Софии? Жизнь полна неожиданных поворотов, как эти изогнутые стволы деревьев. Она прекрасна своей непредсказуемостью.

Слегка дрожащим голосом он проговорил:

– Ты не безразлична мне, Альма. Я знаю, что, возможно, ты не разделяешь моих чувств и ничего у нас не получилось бы, но… я не могу уехать, не признавшись тебе. Благодаря тебе мой мир перестал быть черно-белым. Ты словно подобрала мое валяющееся в пыли сердце и вдохнула в него новую жизнь.

Альма смотрела на него хорошо знакомым взглядом, полным тепла и понимания. Когда Бакстер умолк, ее губ коснулась легкая улыбка, значения которой он не сразу разобрал. То ли жалость, и она лихорадочно ищет слова, как дать ему от ворот поворот, не обидев, то ли Альма и правда рада его признанию.

Он взял бокал и отпил вина, думая, что, наверное, сошел с ума, сказав это все женщине, которую знает десять дней.

– Ты схватила меня за ворот и силком вытащила из норы на белый свет… заставив вспомнить себя прежнего. Я как будто взглянул на себя со стороны. Новыми глазами. Я очень тебе благодарен за это.

Альма сильнее укуталась в плед.

– Думаю, ты переоцениваешь мои заслуги. Тебе просто нужно было ненадолго уехать из дома.

– Завтра я уезжаю и хочу, чтобы ты знала о моих чувствах к тебе. В какой-то момент я испугался, что просто… как бы лучше выразиться… пытаюсь заменить Софию родным ей человеком, сестрой. Сейчас я ясно вижу, что это не так. Ты мне нравишься сама по себе. Мне нравится, каким я становлюсь рядом с тобой. Мне нравится, какие мы, когда вместе.

Альма задумчиво смотрела на него. Ее молчание было невыносимо, поэтому он продолжил:

– Даже если у нас ничего не получится, я хочу, чтобы ты знала – ты всегда будешь жить в моем сердце. Ну ответь что-нибудь…

Она больше не сдерживала улыбку.

– А я думала, что уже не попросишь.

– И?..

– Ты не ошибся.

– Не ошибся в чем?

– Между нами что-то есть.

– Что-то?! – Бакстер чуть не потерял дар речи.

По ее лицу он понял, что Альма дразнит его.

– Sí. Я даже пророню пару слезинок, когда ты уедешь.

– По мне?

Она покачала головой.

– А чему ты удивляешься? Мне нравится Бакстер-испанец, гуляющий среди оливковых деревьев, понимающий толк в хорошей шутке, Бакстер, который… – Она осеклась и посмотрела в сторону.

– Который что?

– Не знаю.

– Альма?

Наконец она повернулась к нему и посмотрела на гитару.

– Бакстер, который не боится гитары. Надеюсь, ты сохранишь в душе этого испанца.

Бакстер тоже посмотрел на гитару. От страха не осталось и следа. Взяв инструмент в руки, он сказал:

– Значит, ты думаешь, что я легко снова превращусь в того Бакстера, которым приехал сюда десять дней назад?

– А ты полагаешь, десять дней изменили тебя безвозвратно?

– Оставили отпечаток, это точно. Или лучше сказать, сняли с меня слой ржавчины. Я обещал Мии, что вернусь домой новым человеком. И это правда. Я больше не намерен откладывать жизнь на потом.

По ее глазам было понятно, что она почти верит ему. Как еще доказать ей, что он изменился?

Зажав до-мажор, Бакстер ударил по струнам, не сводя с Альмы глаз и черпая вдохновение в ее красоте. В голове родились мелодия и слова.

– Я не готов сказать «прощай». Пусть эта ночь продлится вечно. Я не готов сказать «прощай»… тебе.

Он взял до, соль, си-бемоль и фа, а потом наиграл мелодию. Когда последовал второй припев, Альма широко улыбнулась, заставив его сердце трепетать от радости.

Если он сейчас же не бросит гитару и не подойдет к ней, то просто сойдет с ума. И все же Бакстер продолжал играть. Слова складывались в стихи легко, как в старые добрые времена. Альма обхватила себя руками и закрыла глаза. Ее прекрасное лицо светилось умиротворением, и каждая клеточка его тела вдруг наполнилась спокойствием. Он мог бы играть для нее до рассвета… всю жизнь.

Но эти мысли не должны сбивать его с толку. Через несколько часов он улетит. А что, если все происходящее – лишь сон?

Когда Бакстер положил гитару, Альма сказала с нескрываемым изумлением:

– Я думала, твои песни не должны сильно цеплять.

– В том и проблема. Поэтому лучше не влюбляться. Становишься слишком сентиментальным.

«Ни шага назад», – подумал он. Не сейчас, когда времени и так почти не осталось.

Альма долго не сводила с него взгляд. В ее глазах он прочитал приглашение. Она испытывала к нему то же влечение, что и он к ней. Тишина, как магнит, притягивала их ближе друг к другу. Бакстер уже собирался сделать шаг, когда она сказала:

– Ты правда думаешь, что влюбился в меня?

Он шумно выдохнул, словно несколько минут сдерживал дыхание.

– Никаких сомнений. Влюбился. Теперь вот песни тебе пою, как Берт Бакарак. Какие еще доказательства тебе нужны?

Альма разразилась заливистым смехом. Какое счастье, что он может заставить ее вот так смеяться! У Софии его шутки тоже неизменно пользовались успехом. Он часто поддразнивал жену подобными разговорами.

Пока Альма утирала слезы счастья, не замедлило вернуться прошлое… Они сидят с Софией на скамейке на набережной в Чарльстоне и наблюдают за проплывающими мимо судами. Тогда он сказал Софии: «Из-за тебя я сделался сентиментальным. У меня пропало всякое желание петь о сильных духом. Боб Дилан меня бы убил. Ты же не против, если я продолжу вгонять тебя в меланхолию?» София коснулась его груди и ответила: «Чего-чего, а меланхолии тебе хватит на несколько жизней. Не забывай, откуда ты родом».

Он вернулся в настоящее. В этот раз мысли о Софии его не расстроили, скорее наоборот, помогли ощутить всю полноту момента, и он окончательно перестал сопротивляться.

– Не думал, что ты способна так смеяться.

– Не думала, что ты способен так рассмешить, – ответила Альма. – Берт Бакарак – американец, Бакстер-на-все-руки. Как много личностей уживаются в одном человеке!

– Не без этого, – усмехнулся Бакстер и вполне серьезно добавил: – И все они от тебя без ума.

– Правда?

– И всем им не хочется уезжать.

Сейчас или никогда. Он отложил гитару в сторону и подался вперед.

– Но у нас есть сейчас. Остальное не имеет значения.

– Уверен? – прошептала она, раскрывая плед.

Бакстер кивнул.

– Совершенно уверен.

Их губы встретились, и его душа пустилась в пляс, как та испанка в красном платье в пещере. И пусть у них с Альмой нет будущего, зато у них есть это мгновение. Альма опустилась на землю и притянула его к себе. В страстном порыве они прижались друг к другу.

На короткий миг они разомкнули объятия – Бакстер хотел запомнить Альму, красивую и желанную, и навсегда сохранить в памяти этот миг. Он покрывал поцелуями ее лоб и щеки. Пальцем провел по ее губам, подбородку, шее и положил руку ей на грудь. Сердце Альмы под рубашкой бешено колотилось. Оно пело.

Эту песню он заберет с собой.

Бакстер проснулся от холода. Было ранее утро. Они с Альмой лежали, плотно укутанные в плед, на втором одеяле, которое он достал из багажника ее машины. Пение птиц звучало песней надежды. Бакстер чувствовал себя проснувшимся после зимней спячки медведем. Над горами во всем своем оранжевом великолепии вставало солнце. Его лучи играли в каплях росы, которая за ночь скопилась на листьях.

Такой рассвет он видел впервые в жизни. Неведомый художник разрисовал небо в яркие цвета. Свет лился отовсюду. Лучшего символа начала новой жизни придумать было невозможно.

Он поцеловал Альму в макушку. Она зашевелилась.

– Смотри! – Альма указала пальцем в противоположном от солнца направлении. Бакстер проследил за ее взглядом и метрах в пяти увидел несколько диких лошадей. Одна из них потрясла гривой и заржала.

Шерсть животных блестела на солнце. Они стояли и без всякого страха смотрели на Альму. Она – их вожак, granjera поместья.

– Иди поздоровайся, – предложила Альма.

Он помотал головой.

– Спугну.

– Сегодня не спугнешь.

Он встал и осторожно направился к лошадям, чувствуя, что Альма идет следом, наблюдает.

– Доброе утро, парни. Buenos días, – поприветствовал животных Бакстер.

К его великому удивлению, лошади не отскочили. Он протянул руку к ближайшему животному, высокой вороной лошади с коричневым пятном под глазом, и погладил ей лоб.

– Ты меня не боишься? – прошептал Бакстер.

– Похоже, уже считает тебя своим, – сказала Альма, становясь рядом. – Когда такой рассвет, трудно не обрести веру, правда? Даже такому скептику, как ты.

– От скептика уже ничего не осталось. Какое утро! – согласился Бакстер. Он погладил лошадь по носу и снова поднял глаза на сияющее небо. Верить было легко.

Через пару мгновений они уловили запах горящих дров. В окнах на первом этаже уже горел свет.

– Твоя мама проснулась.

Альма грустно улыбнулась.

– Пойду к ней. Она ждет.

Бакстер взял ее за руку.

– Останься на несколько минут. Потом пойдем вместе. – Он притянул Альму к себе и прижался щекой к ее щеке. – Tranquila.

– ¿Tranquila? Серьезно? Ты стал испанцем?

Ее дыхание щекотнуло ухо, и по спине у него побежали мурашки.

– Только учусь, – мысль, что скоро придется с ней проститься, кольнула Бакстера в самое сердце, которое, как он теперь понял, тоже проходило тренировочный курс.

Глава 35

Семейные узы

Эстер сидела у камина, сжимая в руках чашку кофе; причудливо изогнутые струйки пара гладили ее по лицу. Когда они вошли, Эстер развернулась, а Пако весело вскочил и побежал к ним на встречу.

Альма погладила пса и поцеловала мать в макушку. Они заговорили на испанском, и Бакстер услышал слова извинения. Потом Эстер обратилась к нему, перейдя на английский:

– Рудольфо будет здесь через несколько минут. Я покажу ему запись и хочу, чтобы вы оба присутствовали при разговоре.

– Мне остаться? – удивленно переспросил Бакстер. Он подошел и встал рядом с Альмой спиной к огню. Он предпочел бы, чтобы этот разговор состоялся после их с Мией отъезда.

– Прошу тебя, – сказала Эстер, поставив кружку на стол. – Мию забрал Диего.

– Что?! Она уже проснулась?!

Эстер кивнула.

– Он приведет ее чуть позже. Как я уже говорила, Мия получит свою часть наследства, поэтому ты тоже имеешь право присутствовать при принятии решения.

– Сомневаюсь, что Рудольфо это понравится, – предостерег Бакстер, чувствуя, как тепло от камина согревает руки и спину.

– Его чувства меня сейчас заботят меньше всего.

Альма подняла руки и зловеще ухмыльнулась.

– Нравится тебе или нет, отныне ты член семьи. Даже лошади тебя признали.

Под натиском двух женщин ему пришлось сдаться.

– Хорошо, буду рядом и помогу, чем смогу.

Через несколько минут Бакстер вернулся из кухни с двумя чашками кофе в руках – для себя и для Альмы – и сел у камина на стул справа от Альмы. Эстер расположилась на диване под портретом дона Хорхе, чьи глаза казались поразительно живыми, как у Моны Лизы. В оранжевом свете торшера Эстер выглядела особенно измученной. На ее лице проступила усталость, кожа вокруг глаз приобрела голубоватый оттенок, как у стариков, а на щеках посерела. Бакстер был рад, что сейчас находится рядом. Вряд ли он может чем-то помочь, но дополнительная поддержка, пусть даже моральная, никому не помешает.

На деревянном столике лежали подставки под горячие напитки в виде испанского флага и две толстые книги с репродукциями картин Гойи и Дали. Бакстер взял из стопки две подставки.

– Эстер, может быть, принести чего-нибудь?

Она помотала головой и посмотрела вглубь ведущего к входной двери коридора. Очевидно, единственным желанием Эстер было поскорее покончить с предстоящим разговором. Бакстер не мог сказать, что проникся к ней и ее бедам глубочайшим сочувствием, но все же… Даже если по Рудольфо плачет тюрьма, он всегда будет ее ребенком, за которого болит сердце. Эстер любила сына, и ничто в мире этого не изменит. Бакстер даже завидовал. От своих родителей такой всепрощающей любви он не дождался.

– Ты уже знаешь, что скажешь ему? – поинтересовалась Альма.

Эстер сжалась.

– Как минимум я хочу услышать от него объяснения. – Бакстер впервые заметил, что у нее на груди шрам от операции. Должно быть, раньше она умело прятала его под шарфами и одеждой с правильной формой горловины.

– Объяснения? – возмутилась Альма. – Какие объяснения ты надеешься услышать?

– Yo no sé. – Не знаю.

Одетый в обтягивающие джинсы, отглаженную голубую рубашку, розовое кашне и серый спортивный пиджак, Рудольфо почувствовал неладное, как только вошел. Эстер попросила его присесть. Не меняя выражения вечно мрачного лица, он ответил, что сначала нальет себе кофе. Бакстер встал и подбросил полено в огонь.

Взяв чашку, Рудольфо сел рядом с матерью на диван. Символичный получился треугольник: сын, мать и глава семейства, строго взирающий на них сверху в ожидании, что будет дальше.

Эстер стиснула ладони настолько крепко, что вены на ее запястьях набухли. Повернувшись к Рудольфо, она сказала:

– Я просмотрела наши счета и обнаружила, что часть денег пропала.

Интересную тактику она выбрала. Эстер хотела посмотреть, как будет выкручиваться Рудольфо, прежде чем показать ему запись. Что-что, а капитулировать он точно не собирался.

Рудольфо отреагировал очень бурно: лицо исказила гримаса недоумения. Если бы вручали приз самому плохому актеру мыльной оперы, он непременно достался бы Рудольфо. Он настолько сильно вжал подбородок, что Бакстер испугался за его трахею. Расправляя заломы на джинсах, Рудольфо произнес:

– Как такое возможно? И сколько денег пропало?

Эстер медленно втянула ноздрями воздух.

– Почти триста тысяч евро. Было два денежных перевода.

Рудольфо бросил быстрый взгляд на Альму и снова посмотрел на Эстер.

– Я даже не знал, что у нас столько денег. О каких счетах речь? – Капельки пота проступили на его лбу, который заблестел, как новое асфальтовое покрытие. Тишину нарушало только шипение дров в камине. Бакстер подумал о змеях, что, свернувшись в углу, ждали удобного момента для броска.

В камине упало полено. Эстер убрала от лица руку, которой нервно пощипывала губы и подбородок.

– Деньги взял ты?

Рудольфо указал пальцем на Бакстера.

– А он что здесь забыл? Его наши дела вообще не касаются.

За Бакстера ответила Эстер:

– Очень даже касаются. Я сама попросила его присутствовать при разговоре. Ты взял деньги?

На лице Рудольфо мелькнуло выражение стыда. Он начал говорить, но Эстер в предупреждающем жесте подняла палец.

– Только не ври мне.

– Да я понятия не имею…

– Silencio! [36]– От крика вздрогнул даже Бакстер. Из кармана халата Эстер достала диктофон и положила его на книгу с картинами Гойи. При виде проклятого устройства Бакстер опять начал корить себя за то, что навлек на эту семью такие неприятности. Его вмешательство не принесло Арройо ничего, кроме горя.

Рудольфо озадаченно смотрел на диктофон.

– ¿Qué es esto? [37]– спросил он.

Бакстер видел, что дыхание его стало поверхностным и затрудненным. Даже не зная, что на диктофоне, он понимал, что угодил в крупные неприятности.

Эстер включила запись, и присутствующие словно оказались в комнате с Рудольфо и Хорхе в день их ссоры. Все пристально смотрели на лежащий на столе диктофон. Возможно, правда заключалась в том, что они готовы были смотреть куда угодно, лишь бы не на Рудольфо, который так низко пал.

Разговор на записи шел на повышенных тонах. Вот Рудольфо признается в краже денег, а в ответ дон Хорхе ударяет кулаком по столу, по крайней мере, складывалось такое впечатление. Потом дон Хорхе обрушивается с потоком бранных слов на Рудольфо…

В этот момент Рудольфо вскочил и нажал на кнопку «Стоп».

– Как ты посмел украсть деньги у своей семьи?! – закричала Эстер, когда он снова сел на диван.

– У меня не было выбора, – огрызнулся Рудольфо.

Эстер вскинула руки.

Рудольфо сделал ладонями жест, призывающий успокоиться.

– Мама, пожалуйста. Дыши глубже. У тебя сердце.

– Меня обокрал собственный сын! Какое сердце выдержит? – Если бы можно было испепелить взглядом, Рудольфо уже давно сгорел бы.

Черт с ним, с этим наследством. Бакстер явно был здесь лишним. И все же, повинуясь просьбе Эстер, он не сдвинулся с места и продолжал наблюдать за семейной разборкой.

– Я защищал тебя. – Рудольфо посмотрел на Альму. – Нас защищал.

Больше не в состоянии сдерживать гнев, Эстер перешла на крик.

– И от чего это ты нас защищал, интересно?!

Рудольфо потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями. Он колебался, а легкое покачивание головы свидетельствовало скорее о разочаровании, чем о чувстве вины.

– Отец играл в азартные игры. И стремительно терял состояние.

– Ты о чем?

– Я не хотел тебе говорить, – сказал Рудольфо. – У тебя сердце. – Он покачал головой. – Не хотел расстраивать.

Альма потеряла дар речи. Она смотрела на брата и ждала объяснений. Неужели они ошибались насчет Рудольфо и все неправильно поняли?

Рудольфо сокрушенно запустил руку в свою ухоженную шевелюру.

– Он потерял почти все сбережения. Я узнал об этом, просматривая финансовые отчеты. Отец снимал большие суммы наличными в банке в Гандии. Я уличил его в этом. Сначала он пытался все отрицать, и тогда я пригрозил ему, что задам вопросы тебе. Тогда он и признался, что проиграл в карты уйму денег. Отец умолял меня не рассказывать тебе. Да я и сам не хотел. Здесь мы были единодушны. Тебе только что сделали операцию.

Поза и тон не оставляли сомнений, что он говорит правду.

– Вы помните день, когда мы подрались? – обратился Рудольфо к Эстер и Альме. – Он во всем сознался. Я попросил его одуматься. Отец ответил, что имеет право распоряжаться деньгами по своему усмотрению. Поэтому я и перевел их все на свой счет.

Дрова в камине затрещали. Бакстер посмотрел на портрет дона Хорхе. Рачительный хозяин. Новатор в производстве оливкового масла. Известный в провинции человек. А что, если все это наносное? Или… Рудольфо лжет, и проверить его слова почти невозможно.

– Деньги у тебя? – спросила с недоверием Эстер.

Он помотал головой.

– Нет, парни, с которыми он играл в карты, пришли ко мне и потребовали вернуть карточный долг. Я ответил им, что это долг отца, а не мой, но стал платить. – Рудольфо показал руку. – И лишился пальца.

Последние слова прозвучали как гром среди ясного неба. Они отрезали ему палец?! Про такое не врут.

Эстер сделала каменное лицо.

– Не лги мне.

Рудольфо взял в руки висевший на его шее крест и поцеловал его.

– Клянусь. Я хотел все рассказать тебе, мама. Но боялся, что новость убьет тебя. И боялся, что ты возненавидишь отца. Решил, что справлюсь самостоятельно. Вы с Альмой никогда не узнали бы. После того как мне отрезали палец, я отдал им все сбережения. Мы остались должны им двести тысяч евро. Я надеялся вернуть долг после продажи имения из своей доли.

Бакстер откинулся на спинку стула и провел рукой по волосам.

– Получается, те парни, которых мы видели в городе… – осторожно начал Бакстер, испытывая угрызения совести за то, что плохо думал о Рудольфо.

– Это они. И от них лучше держаться подальше.

Да уж, отрезанный палец – доказательство убедительное.

Рудольфо поправил часы.

– Имение в любом случае пришлось бы продавать. Наше предприятие идет ко дну, причем уже много лет. Я наделся, что смогу сам решить этот вопрос. Простите, что ничего не рассказал. Не знал, как поступить.

– Я подумала, что ты обворовал нас, – сказала Эстер, которая оправилась от первоначального шока и взяла себя в руки.

– Мама, я никогда не посмел бы украсть у вас. – Он протянул ей руку. – Я просто не хотел, чтобы ты переживала. Главное для меня, чтобы ты быстрее поправилась. – Тень грусти легла на его лицо. – Я мечтал увезти тебя в Мадрид, поближе к врачам, и окружить заботой.

Эстер расплакалась и начала целовать руку Рудольфо в том месте, где когда-то был палец.

– Не могу поверить, что ты пошел на такие жертвы…

И какой бы запутанной и странной ни казалась ситуация и откровения последних минут, Бакстер видел главное – осколки, оставшиеся от семьи, соединяются в единое целое. Более прекрасное зрелище трудно было представить.

Рудольфо обнял Эстер и похлопал ее по плечу.

– Все хорошо, не переживай. Отец натворил дел. Но я разберусь. Они отстанут от нас, как только я выплачу остаток долга. И все закончится.

– Теперь это не твоя проблема, а наша, – сказала Эстер.

Бакстер дотронулся до руки Альмы.

– Ты как?

Она покачала головой, до сих пор не оправившись от потрясения, кивнула Бакстеру, а потом обратилась к брату:

– Если ты лжешь, я тебя убью.

Рудольфо выпустил из объятий мать, подошел к сестре и встал перед ней на колени.

– Я хотел все рассказать, но подумал, что справлюсь с проблемой самостоятельно. Я знал, как сильно ты любила отца, и не хотел причинить тебе боль.

– То есть ты предпочел, чтобы я ненавидела тебя?

– Ради тебя я готов на все. Ты моя сестра.

На последних словах его голос дрогнул, и у Бакстера не осталось никаких сомнений, что Рудольфо честен с ними.

В глазах Альмы заблестели слезы. Отодвинув стул, она тоже опустилась на колени перед братом. Глядя на эту картину, Эстер разрыдалась еще сильнее. Затем встала и подошла к своим детям.

Бакстер смотрел, как эти трое сжимают друг друга в объятиях, и вспомнил свое детство. Забившись в угол комнаты, бесконечно одинокий, он слушал, как родители орут друг на друга. Никто никогда не подошел и не взял его на руки. Никто никогда в жизни его не обнял. Все изменилось, только когда он встретил Софию.

Рудольфо сознательно пошел на все эти жертвы, чтобы защитить мать и сестру. Возможно, не самое умное решение в жизни, но однозначно достойное уважения. Понятно теперь, почему он так по-свински себя вел. Проступки отца легли на плечи Рудольфо тяжелым грузом. И нес он его в одиночестве, точно так же, как Бакстер.

«Вот это я понимаю, настоящая семья!» Вспомнив, что они сегодня уезжают, Бакстер опечалился еще больше. Совсем недавно он переживал, что Мия с болью в душе будет смотреть из окна отъезжающего «Ауди». Нет… скорее не Мия, а он. В нем продолжал жить тот мальчишка, который все детство просидел в углу. Стоя на коленях на заднем сиденье удаляющегося авто, он будет долго махать рукой единственным родным людям.

В это мгновение Бакстер понял истинное значение слова «семья».

Глава 36

Пора домой

Пришло время уезжать.

С момента, когда они показали Рудольфо запись и сняли последнюю завесу тайны с дел семейных, прошло около часа. Диего привел Мию. Провожать их пришло семейство в полном составе, включая булочника Альберто.

Над головами плыли радужно-зефирные облака. Воздух был напоен ароматами осени, горящих поленьев и обещанием зимы. Под ногами шуршали опавшие листья.

Бакстер отнес чемоданы в машину и завел двигатель. Арройо толпились вокруг уезжающих. Каждый хотел обнять их и поцеловать напоследок. На лицах Эстер, Альмы и Рудольфо он видел ту же легкость, что чувствовал сам. Понятно, что они выглядели несколько уставшими, но, самое главное, теперь в их глазах светилась надежда.

Бакстер поцеловал Эстер в щеки.

– Мы вернемся при первой возможности. Берегите себя.

– Постараюсь. А ты береги Мию.

– Да, мэм.

Должно быть, она заметила печаль в его глазах.

– Не переживай за меня. Я вас обязательно дождусь.

– Куда вы денетесь. – Он уже скучал по Эстер.

Эстер взяла его за руку.

– Ваши спальни останутся в вашем распоряжении. Скажи себе «спасибо».

Бакстер посмотрел на нее с недоумением.

– Это как?

– Я не готова продать поместье. Пока не готова. – Эстер взглянула на беседующего с Мией Диего. – Многое предстоит обдумать… Не хочу принимать решение сгоряча. Диего пообещал одолжить нам денег. Я отказалась, однако он настаивает. Надо как-то расторгнуть контракт. Думаю, найду способ. Сейчас главное пережить операцию, а там уже видно будет.

– Очень радостные новости, Эстер. Я счастлив.

– Все хорошо, что хорошо кончается. Так? – Она отпустила его руку и повернулась к Мии, которая разговаривала с дедушкой. Дону Диего тоже предстояло многое обдумать. Но по его улыбке можно было уверенно сказать, что изменения в жизни пошли ему на пользу.

Мия вскарабкалась к Эстер на руки.

– Йайа, я буду очень скучать.

– Я тоже. Бакстер, обещай, что скоро привезешь эту юную леди обратно.

– Даже не сомневайтесь. – Бакстер повернулся к дону Диего и пожал ему руку. – Надеюсь, скоро увидимся. Спасибо за вино. Только боюсь, оно быстро закончится. Приеду пополнять запасы.

– Sí, – ответил Диего хрипловатым голосом.

– И в следующий раз, когда сядете с Мией играть в шахматы, она даст вам прикурить. Вот увидите. Готовьтесь, одним словом. – Бакстер знал, что Диего не понял ни слова из того, что он сказал, но это было не важно. Они научились понимать друг друга без слов. Бакстер крепко обнял старика и попросил заботиться об Эстер.

Пожимая всем руки по пути, Бакстер дошел до «Ауди». Там его ждала Альма.

– Что ж… очень рад знакомству.

Она понимающе улыбнулась и пожала ему руку.

– Кстати. – Ему очень хотелось поцеловать ее в последний раз, но он чувствовал, что все Арройо смотрят на них. – Надеюсь, у тебя получится сохранить ферму.

– Стараюсь не загадывать дальше, чем на год.

– И правильно. – Бакстер подошел ближе и обнял ее, пытаясь запомнить это мгновение. – Спасибо за все. Я думал, таких, как ты, на свете не бывает.

– Мы все уникальны, правда? – сказала Альма, размыкая объятия. – В этом и весь смысл.

– Согласен.

В этот момент через ее плечо он увидел Рудольфо. Тот стоял в стороне от толпы.

– Пойду попрощаюсь с твоим братом. Созвонимся.

Она похлопала его по плечу и протянула, подражая южанам:

– Короче, ждем вас, понял?

– Неужели ты смотрела «Деревенщину из Беверли-Хиллз»?

– Ты еще много чего обо мне не знаешь. – Она подмигнула и ушла.

«Какая женщина», – подумал Бакстер и направился к Рудольфо.

– Не могу выразить словами, как мне жаль. Ваша забота о семье, матери и сестре достойна восхищения.

Рудольфо был немногословен. Он пожал руку Бакстеру и сказал:

– Gracias. Hasta luego, hermano. – Спасибо. До встречи, брат.

Несмотря на то, что между ними произошло, Рудольфо по-прежнему называл его братом. И это дорогого стоило.

Они обнялись, и Бакстер окрикнул Мию.

– Солнышко, ты готова?!

Малышка кивнула с угрюмым выражением лица и еще раз помахала провожающим. Больше всех опечалился Альфонсо; мальчик хмуро стоял в сторонке. Мия сняла самодельный браслет и отдала ему. Альфонсо повеселел.

Бакстер и Мия сели в «Ауди».

– Ну, цыпленок, готова? Большой внедорожник рвется в путь.

Она без устали махала собравшимся вокруг родственникам. Пока Бакстер разворачивался, Мия, высунув голову из окна, кричала:

– Hasta luego! [38]– В ее голосе слышались все оттенки радости, и Бакстер знал, что за эти десять дней дочка повзрослела сильнее, чем за всю свою жизнь.

И не только она. Наблюдая, как постепенно исчезает в зеркале заднего вида новообретенная семья, Бакстер был уверен, что сможет стать тем отцом, которого заслуживает Мия.

Девочка откинулась на спинку сиденья и пристегнула ремень. Бакстер сказал:

– Как насчет папкиной шутки?

– Уф, хоть что-то в этом мире остается неизменным. Так? – робко улыбнулась она.

Бакстер сдвинул брови и кивнул.

– Ну что ж, валяй. Я готова.

Глава 37

Последнее дело

На следующее утро после возвращения в Гринвилл Бакстер припарковал свой пикап на Саут-Мейн-стрит, еле втиснувшись между двумя автомобилями. Он вышел из машины, повесив рюкзак на плечо, помог Мии выбраться с заднего сиденья и повел ее в кофейню «Агли Маг», которая располагалась в квартале от места парковки. За стеклом виднелось несколько столиков. Сидевшие за ними люди, уставившись в ноутбуки, потягивали фирменные напитки.

– Вот здесь, солнышко, я познакомился с твоей мамой.

– А почему мы раньше сюда не приходили?

– Мне было тяжело сюда возвращаться. Хотя надо было.

Он открыл перед Мией дверь – дверь в прошлое. Аромат свежемолотого кофе чуть не сбил с ног. Увидев выпечку, они оба устремились к прилавку.

– Добрый день! Что будете заказывать? – поинтересовалась девушка-бариста с желтой лентой в волосах. Такую жизнерадостность мог излучать только человек, который бесплатно пьет эспрессо несколько раз в день.

Бакстер посмотрел на Мию.

– Что хочет моя принцесса?

Она изучила содержимое стеклянной витрины. Ее внимание привлек до неприличия аппетитный клубничный чизкейк.

– Можно его?

– С чизкейком Эстер он, конечно, не сравнится, однако попробовать стоит. – Дополнительно Бакстер заказал чашку кофе и бутылку воды.

Расплатившись, он провел Мию во внутренний дворик. Высокий забор опоясывал террасу, создавая ощущение уединенности. В углу стояло два десятка горшков с цветами, купающихся в солнечных лучах. На листьях еще блестели капли недавно прошедшего дождя. Неподалеку в бетонном фонтанчике журчала вода.

Ноябрь в Гринвилле был прекрасен, поэтому Бакстер удивился, увидев, что почти все столики свободны. Он любил здесь бывать и благодарил бога, что кофейня смогла удержаться на плаву, выстояв в борьбе со «Старбаксом». Более того, нетронутыми остались два ржавых стула и шаткий чугунный столик, за которым они с Софией провели первые совместные минуты.

Бакстер указал на столик.

– Я сидел вон там, когда твоя мама подошла и села рядом.

Мия посмотрела на столик так, словно над ним парила фея.

– Мы влюбились друг в друга с первого взгляда. – Бакстер тогда поднял глаза посмотреть, кто нарушил его покой, и почувствовал, как по коже побежали мурашки. Он никогда не забудет этот любопытный взгляд карих глаз Софии, в которых читалась уверенность, что она на пороге величайших открытий.

Бакстер поставил поднос на стол.

– Не хочешь сесть на мамино место?

Мия радостно забралась на стул и поерзала на нем, словно примеряя на себя его размер.

– Странное ощущение, да? – спросил Бакстер и, поставив на землю рюкзак, занял место напротив. – Я сидел тогда с гитарой в руках. Дописывал песню. Блокнот и ручка лежали здесь. – Он до сих пор помнил этот потрепанный блокнот с пятнами кофе. Сколько песен в него записано… – Сидел я с огромной чашкой кофе.

– А мама? – спросила Мия с набитым ртом.

– Краем глаза я заметил, что кто-то ко мне приближается. Более красивой девушки я в жизни не видел – вы, кстати, очень похожи. Подошла и села рядом. На твое место. Словно мы уже знакомы.

С таким же лицом по вечерам Мия слушала сказки на ночь.

– И что дальше?

Бакстер улыбнулся, позволив каждой клеточке своего тела насладиться воспоминанием.

– Я растерялся и не знал, что сказать. София прекрасно видела, что я нервничаю. Она же наоборот… излучала уверенность. На ней был деловой костюм. Она лукаво улыбалась. Мало того, что твоя мама сама подкатила ко мне, так еще и заговорила первой, – ради пущего драматизма он сделал паузу.

– И что она сказала?

– Ухмыльнувшись – точно так же, как это любишь делать ты, – она сказала: «Послушала тут, как вы играете. По-моему, вы расстроены». И в эту же секунду я влюбился в нее.

Мия засмеялась, гордо взглянув на папу. Бакстер тоже засмеялся. Впрочем, фраза эта стала пророческой. После ее смерти он превратился в потерявшегося в жизни вдовца, который из последних сил старается стать образцовым отцом для нуждающейся в нем дочери.

Бакстер откинулся на спинку стула.

– Хоть я и нервничал в тот момент, дерзости мне тоже было не занимать. Я уже привык, что ко мне постоянно подходят поклонницы.

Облизав дочиста вилку, Мия положила ее на стол.

– Они автографы просили?

– Да. Но не мама. Она о нашей группе даже не слышала. У меня и раньше случались подружки то тут, то там… ничего серьезного. Я был женат на гитаре. Или просто еще не встретил свей единственной. Все изменилось в одну секунду. Если бы у меня в кармане было кольцо, я сразу встал бы на колено.

Какой же он был дурак, что не делился этими воспоминаниями с Мией раньше! И запрещал возвращаться мысленно к тем дням себе. Здорово, что сейчас он мог так свободно говорить о Софии и воспоминания не рвали душу на части.

– А что было потом? – спросила Мия.

Бакстер ущипнул себя за подбородок.

– Потом я настроил гитару. Мама оказалась права.

– А потом?

– Она попросила что-нибудь сыграть – у нее выдался тяжелый день.

– Что ты сыграл?

– Новую песню, над которой тогда работал. Ты ее знаешь. «Сожаление – это разбитое зеркало». Допев, я протянул маме руку и сказал: «Меня зовут Бакстер». Мы начали болтать, забыв обо всем на свете, и очень удивились, заметив, что солнце скрылось из виду, переместившись между теми двумя зданиями.

Настало время показать Мии, что он принес с собой в сумке. Расстегнув защелки рюкзака, Бакстер достал тот самый блокнот, положил его на стол и начал лихорадочно шуршать листами с каракулями.

– Потом твоя мама сказала, что ей пора идти, а я попросил номер ее телефона.

Бакстер открыл нужную страницу, на которой когда-то София написала свой номер, имя и оставила под цифрами след от помады. Мия с нетерпением потянулась к блокноту. Бакстер почувствовал необычайную легкость в душе, наблюдая за тем, как дочка провела пальчиками по следу от губной помады и написанным рукой ее матери словам.

В это мгновение он физически почувствовал присутствие Софии рядом и обрадовался этому ощущению.

– Я чувствую, что она сейчас рядом.

Мия кивнула. Подушечкой указательного пальца она обводила очертания, оставленные нижней губой Софии. Бакстер вдруг вспомнил вкус губ Софии, их первый поцелуй, который случился в Чарльстоне через два дня.

– А как мама оказалась здесь? Она же из Калифорнии родом. – Мия по-прежнему не отрывала глаз от блокнота, словно с его страниц на нее смотрела сама София.

– Я задал ей тот же вопрос. Что такая девушка, как она, забыла в Гринвилле? Единственная на весь город, кто говорил без акцента. Думаю, этим твоя мама меня и зацепила в первую очередь. Красавица-южанка. У нее была такая же кожа с оливковым отливом, как у тебя, и такие же глаза кофейного цвета. А еще она была… была воплощением всего, о чем я в жизни мечтал. Во мне она тоже нашла определенную экзотику. Софии нравился мой акцент, мои байкерские сапоги. – Он сдвинул солнцезащитные очки на кончик носа. – Не устояла перед обаянием южанина.

Мия картинно закатила глаза.

– София сказала мне, что родом с Западного побережья. Получается, чтобы добраться до Южной Каролины, она проехала всю страну. У нее только что закончилось совещание в Атланте с компанией, для которой она разрабатывала рекламу, и пора было ехать на следующую встречу в Шарлотт. Бывают же чудеса в этом мире!

Он ткнул себя большим пальцем в грудь.

– Представляешь, я тогда первый раз за два года посетил Гринвилл. Так случилось, что я приехал на день рождения твоей прабабушки. И так случилось, что пришел именно в это кафе, чтобы поработать над песней. В то же время твоя мама, которая оказалась в Гринвилле первый раз в жизни и которая даже никогда не пила кофе, зашла сюда, потому что проголодалась за рулем. Так случилось, что ей стало любопытно взглянуть на исторический центр города, и она решила после обеда выпить чашку чая с мятой. И по какой-то непонятной причине на вопрос баристы – за стойкой стояла точно такая же девушка, – хочет ли она чай навынос, София помотала головой и сказала, что посидит в кафе. В этот момент наши жизни изменились навсегда.

Бакстер улыбнулся, подумав, сколько счастья принесла им встреча.

– В результате сейчас ты сидишь за этим столом. Благодаря той встрече теперь мы есть друг у друга. А еще теперь у нас есть Арройо и Диего. Вообще-то, о том, что ее удочерили, София рассказала мне в день знакомства. Она хотела найти свою биологическую мать. Что ж, мы исполнили ее мечту. Мы наконец отыскали нашу семью, малыш. И если бы понадобилось пройти весь этот путь еще миллион раз, чтобы сейчас быть здесь рядом с тобой, я без раздумий согласился бы. Можешь не сомневаться. – Бакстер вытер слезы счастья. – Больше мне добавить нечего.

Он говорил о минувших днях, и сердце его больше не рвалось на части. Изменить прошлое никто не в силах. Жизнь преподала суровые уроки. Но дальнейшее зависело от того, чему они его научили. И сожаления – не лучший помощник, а и вправду всего лишь разбитое зеркало. Мии только восемь, впереди их ждет много открытий.

– Тебе еще интересно, зачем я тебя сюда привез?

– Зачем?

– Я хочу, чтобы мама тоже присутствовала при принятии важного решения.

– Какого решения?

Бакстер отклонился на спинку стула и не смог сдержать довольную улыбку.

– Как ты смотришь на то, чтобы уехать в Испанию?

– Положительно. Мы же договорились поехать туда на Рождество.

– Я не это имею в виду. Ты слышала про академический отпуск?

Мия помотала головой.

– Многие молодые люди берут академический отпуск во время учебы в колледже. Это прекрасная возможность перезагрузить свою жизнь, проведя целый год так, как просит душа. Думаю, мы тоже можем взять академический отпуск и провести его в Испании.

– Подожди. Ты сейчас серьезно?!

Боже правый, за это выражение лица можно все отдать.

– Я ведь тебе обещал, наша жизнь изменится. Больше не хочу прятаться на огражденной территории элитного поселка. И ты была права, я слишком много работаю. Мне тоже нужна перезагрузка. Я хочу продать компанию Алану. Ему достались в наследство от тещи приличные деньги. Уверен, предложение его заинтересует. Мы могли бы даже продать дом; в любом случае он слишком большой для нас. Вещи можно оставить на складе индивидуального хранения. Мы уедем в Испанию на год и уже там решим, что хотим от этой жизни и что по-настоящему в ней главное.

Глаза лишенной дара речи Мии напоминали мячики для пинг-понга.

– Эстер предстоит серьезная операция. Лучше, если мы будем рядом. Можем подыскать себе местечко в Кадейре, небольшую виллу недалеко от поместья Арройо. Будешь ходить в школу с братьями, изучать испанский.

– Sí, sí! – воскликнула Мия.

– Я смогу подтянуть язык. Мне кажется, это станет лучшим решением в нашей жизни. И ее главным событием. Работы предстоит много: нужно оформить визы, все продать, отправить вещи на склад. Думаю, в два месяца уложимся. Успеем к весеннему пробуждению оливковых деревьев. Ты будешь помогать Альме после школы и по выходным.

– Пап, а ты чем займешься? Не заскучаешь?

– Хороший вопрос. Планирую одолжить у них гитару дона Хорхе и научиться играть фламенко. Помнишь, я был на концерте гитариста Хавьера Мартина, который дал концерт в пещере? Он живет на побережье Андалусии. Если получится, буду брать у него уроки – ездить к нему раз в неделю.

– Это точно ты?

– И еще кое-что, – сказал Бакстер. – Нам надо заехать в церковь и посетить колумбарий. У меня есть одна мысль, и нужна твоя помощь.

– Какая мысль?

– Все узнаешь.

Они уже ехали в пикапе в церковь, когда зазвонил телефон. Это был Алан.

Бакстер нажал на зеленую кнопку.

– ¿Qué tal, tío? – Как дела, дружище?

– Ты же вроде еще вчера должен был вернуться? Я думал, сегодня ты уже будешь раздавать указания направо и налево. Похоже, риоха с тапасом подействовали на тебя слишком расслабляюще.

– И не говори, – сказал Бакстер. – Слушай, у меня к тебе предложение.

– Валяй.

Бакстер посмотрел Мии в глаза и широко улыбнулся. Он собирался сделать еще один большой шаг навстречу новой жизни.

Эпилог

La Familia

Год спустя

Снова наступила осень; Бакстер научился буквально кожей ощущать смену времен года. С каждым месяцем он все больше проникался испанским духом. Конечно, год выдался непростым. Продажа компании и дома, переезд в другую страну.

Но усталость эта была иного порядка – она дарила свободу. Когда Бакстер занимался последними формальностями, связанными с продажей компании Алану, и оформлением визы, он до конца не мог поверить, что отважился на такой шаг. Однако сказать, что решение он принял на горячую голову, было бы большим преувеличением. Бакстер все рассчитал. Два года они могли жить, ни в чем себе не отказывая. Денег хватало. Потом нужно будет подумать о работе. Возможно, он вернется в строительство, только теперь станет возводить дома, которыми сможет гордиться. Пару раз он даже думал о возвращении в Чарльстон. В этом вопросе все будет зависеть от Мии. Так или иначе, строить планы пока рано. Они решили, что поживут в Испании до конца учебного года, то есть до следующего июня.

К счастью, они успели вернуться в Испанию в середине января, чтобы провести время с Эстер до операции по пересадке сердца. Двенадцатого марта, через шесть дней после операции, которую провели в Мадриде, у нее случилось сильнейшее осложнение, связанное с отторжением донорского органа. Бакстер, Альма, Мия, Рудольфо и дон Диего провели две недели в Мадриде, надеясь на чудо и мастерство врачей.

А еще через три недели они выкатили Эстер на кресле из дверей кардиологического отделения государственной больницы в Мадриде, на парковке которой она встала с каталки и самостоятельно дошла до машины Альмы. Дома Эстер ждала толпа друзей и родственников; мало кто из них верил, что такое чудо произойдет. И хотя восстановление шло медленно, день ото дня она чувствовала себя лучше и лучше. Бакстер знал, что свои силы Эстер черпает в наладившихся отношениях между Альмой и Рудольфо. А еще они с Диего заново переживали любовь своей юности. Диего быстро стал частью семьи и любящим дедушкой для Мии. Часто, сидя за обеденным столом, Бакстер удивлялся тому, как все в итоге сложилось.

Особенно когда Диего и Эстер объявили, что собираются пожениться. Диего планировал продать свой дом и переехать к ней. Он оформил с Арройо деловое партнерство, куда включили и Мию, и вложил свои средства во все проекты Альмы: новую мельницу, дегустационный зал, ресторан. Рудольфо больше не мечтал о переезде в Мадрид. Их отношения с Альмой в корне изменились. Он пообещал сестре, что не будет оспаривать ее видение будущего фермы, на что она ответила, что без Рудольфо как управляющего сама не справится.

Бакстер наслаждался жизнью на полную катушку. Под руководством Хавьера Мартина он осваивал фламенко. Учеба проходила с полным погружением – он постоянно слушал игру великих мастеров. Новое увлечение завладело всем его существом; он даже заподозрил, что без испанцев в его роду точно не обошлось. И хотя до совершенства было далеко, он уже вполне уверенно исполнял несколько композиций. Да и если честно, мастерство не имело большого значения. Главное, что он давал пищу душе и получал чертовское удовольствие от занятий.

Кстати, во время первого же урока с Мартином выяснился забавный момент: музыкант был счастлив в браке, и в семье росло четверо детей – что только подтверждало вывод Бакстера о том, что можно совмещать творчество и счастливую семейную жизнь.

Бакстер снова начал писать. В голове постоянно рождались мелодии, и он их сразу исполнял на гитаре. Он возобновил отношения с парнями из «Кактус роуд» и частенько делился с ними новыми мелодиями, которыми в последнее время просто фонтанировал. Может быть, у него получится даже что-то продать.

Его пара рук оказалась незаменимой, когда требовалось что-то построить или отремонтировать на ферме. Бакстер многому научился у местных зодчих. Возводя мельницу, они вместе создавали произведение искусства. Если все пойдет по плану, к следующему лету она будет готова и новый урожай Альма сможет перемалывать на собственной мельнице. Для Бакстера стало полной неожиданностью, что он снова полюбил стройку, совсем как в юности. Поэтому идея вернуться в строительный бизнес уже не казалась такой пугающей.

Сегодня заканчивался сбор урожая. Стол ломился от бутылок свежего масла и тарелок со всевозможными закусками: сыровяленым мясом, ensala-dilla rusa [39], сыром «Манчего», оливками и крупным соленым миндалем. В ведерках со льдом охлаждались четыре уже почти пустые бутылки игристого вина. Брат Эстер, стоя у двух огромных сковородок, занимался приготовлением fideuá de mariscos ‒ блюда, очень похожего на паэлью, в котором вместо риса использовали вермишель. От одного вида лангустов, мидий и моллюсков, искусно уложенных сверху вместе с ломтиками лимона, текли слюнки. Запах морепродуктов чудесно сочетался с ароматами осеннего воздуха.

Мия и Диего сидели за шахматной доской друг против друга. Прическу девочки украшал розовый бант в горошек. Как же она повзрослела! Под чутким руководством дона Диего Мия улучшила навыки игры в шахматы и иногда даже выигрывала у него партию-другую. В испанском Мия тоже поднаторела, и теперь за шахматной доской они могли болтать часами. Эстер сидела рядом с Мией и подбадривала ее улыбкой, такой же теплой, как испанское солнце. На земле справа от стола Пако воспитывал ударами лап нового щенка Мии – водолаза по имени Лила.

Булочник Альберто сидел рядом с Бакстером, который держал в руках гитару. Последнее время они много времени проводили вдвоем, музицируя. И хотя в изучении испанского успехи Бакстера были не такими впечатляющими, как у Мии, его словарного запаса хватало, чтобы мечтать вслух и строить с Альберто планы создания новой группы.

– Пап, – окликнула его Мия как раз в тот момент, когда они с Альберто решали, что будут играть дальше. – Давай фламенко.

– Не уверен, что получится, солнышко.

– Creo que estás listo. – Получится.

Второй раз просить его не пришлось. Бакстер развернулся к Альберто, тот уже все понял и начал хлопать в ладоши. Сосредоточившись на ритме, который задавал булочник, Бакстер начал играть большим пальцем, используя технику «пульгар» для извлечения мелодической линии. Он постучал безымянным пальцем по корпусу гитары и заиграл перебором компасы фламенко, которые ему удавались особенно хорошо.

Альма присоединилась к Альберто и тоже начала хлопать. Они оба безошибочно отбивали ритм, чувство которого было у испанцев в крови. Вскоре вся семья вскочила на ноги, танцуя и хлопая в ладоши под звуки фламенко. Когда-то Бакстер гастролировал по всему миру, ему не раз приходилось выступать перед толпами людей, но никакая публика не могла сравниться с друзьями и семьей, которые его сейчас окружали.

Мия танцевала рядом с бабушкой, и когда она поглядывала на отца, в ее взгляде Бакстер не видел ничего, кроме безграничной любви. Сердце Бакстера наполнилось предчувствием чуда. Он еще не до конца осознал, какого именно, но за хвост он его держал уже очень крепко.

Когда гости ушли, они сели в две машины и поехали на кладбище. Был еще один человек, с которым им хотелось разделить праздник, посвященный окончанию сбора урожая. Они прошли мимо могил, усыпанных листьями цвета пекана, бананов и граната. Мия сидела на плечах у Рудольфо, Бакстер с Альмой шли, держась за руки, а Эстер передвигалась, оперевшись на руку Диего. Они были замечательной парой. «Как жаль, – подумал Бакстер, – что нельзя прожить жизнь заново и провести ее всю рядом с любимым человеком». Но в любом случае они должны благодарить судьбу за то время, которое им отпущено прожить вместе, точно так же, как Бакстер считал даром небес каждую минуту, проведенную с Софией.

Вдали над деревьями возвышалась колокольня. Воздух полнился лиловым свечением. Прохлада будоражила, заставляла выпрямить спину и заряжала энергией. Многие надгробия украшали букеты свежих цветов, и несмотря на то, что уже темнело, на кладбище были люди и звучали слова молитвы и прощания.

Могила Софии находилась в двух рядах от могилы дона Хорхе. Бакстер и Мия приняли, как им казалось, самое правильное решение – они привезли урну с прахом на землю, которая была ей по-настоящему родной и с которой она была связана узами крови.

Дон Диего положил на могилу букет осенних цветов, что они с Мией нарвали на лугу рядом с домом. Затем поцеловал свою руку и коснулся ею надгробного камня, прошептав слова, которые никто, кроме него самого и его дочери, услышать не мог.

Когда Диего отошел от могилы и обнял Эстер за талию, Мия обратилась к Бакстеру:

– Ты знаешь, что я поняла?

– Что? – Он притянул дочь к себе.

– Я думаю, мама очень счастлива на небесах. И она ждала, когда мы тоже найдем свое счастье.

Бакстер посмотрел на дочь мокрыми от слез глазами.

– Просто удивительно, что поиски заняли столько времени, правда? Юная леди, ты у меня просто философ. Да, она ждала, когда мы наконец тоже обретем счастье.

Мия повернулась к надгробию.

– Мамочка, мы с папой по тебе очень скучаем. Но, пожалуйста, знай, что мы счастливы. Не беспокойся о нас. – Она прикрыла ладонью рот и шепотом добавила: – Он в хороших руках.

Улыбаясь, Бакстер посмотрел на могилу, не чувствуя при этом, что его душа рвется на части. Боль никуда не делась, она останется в сердце навсегда, но он научился видеть в ней напоминание о том, что надо жить дальше. С этим настроением он сказал Мии:

– Иди в оливку, радость моя.

Все засмеялись над шуткой, и Бакстер испытал чувство гордости.

– Иди в оливку? Серьезно? – Мия повернулась к Альме. – Ты слышала?

– Что нам остается? Только смириться. Работы тут – непочатый край, – ответила Альма.

– И ведь не поспоришь. – Мия укоризненно покачала головой и картинно закатила глаза.

Одной рукой Бакстер обнял Мию, а второй притянул к себе Альму. Альма жестом пригласила Рудольфо, Эстер и Диего присоединиться к ним. Они охотно откликнулись. Никогда еще не ощущал Бакстер такой полноты жизни, как в это мгновение. Раньше он и в мыслях не допускал, что подобное возможно.

– Идите вы все в оливку. – Бакстер больше не пытался прятать свои истинные чувства за шутками. Однако для пущей верности добавил: – Как же я вас всех люблю, семейство мое.

Не скрывая чувства гордости, Эстер улыбнулась и, освободившись из объятий, обратилась к присутствующим:

– Осталось еще кое-что сделать. – Она достала из сумки бутылочку nuovo и вылила масло на траву рядом с надгробием, замкнув круг судьбы и вернув Софию навсегда домой.

Бакстер сильнее прижал Мию к себе, и когда дочка подняла на него глаза и улыбнулась, он понял, что София намного ближе, чем кажется.

Благодарности

Несмотря на то что в жизни я написал немало слов, сейчас мне трудно найти нужные, чтобы выразить свою безграничную благодарность людям, которые внесли лепту в создание моих книг и приняли активное участие в моей жизни. Очень долго я считал, что написание книги – результат усилий одного человека. Как же я заблуждался.

Андреа Херст. Даже не знаю, с чего начать. Уверен, таких агентов, как ты, можно пересчитать на пальцах одной руки. Спасибо, что всегда направляешь в нужное русло в вопросах карьеры и творчества, а также делишься житейской мудростью. Ты даже не представляешь, сколько раз, положив трубку после разговора с тобой, я обращался к жене со словами: «Прошу, напоминай мне почаще, что она ниспослана мне небесами». Я очень дорожу нашими отношениями и доверием между нами. Но, пожалуй, самое большое удовольствие испытываю от совместного творчества. Ведь это именно то, что нас объединяет. Лучшие идеи для моих книг рождаются благодаря тебе, когда на тебя вдруг снисходит творческое озарение и ты вовлекаешь меня в их бурное обсуждение.

Крис Вернер, мой редактор из «Лейк Юнион», благодаря которому сбылась моя самая сокровенная мечта. Я долго наблюдал за «Лейк Юнион» со стороны, в глубине души надеясь стать частью команды. И сейчас, когда это случилось, со всей ответственностью могу сказать, что о большем не смею и мечтать. Я очень благодарен вам за тот огромный труд, который вы вкладываете в мои книги, начиная с усилий по формированию команды и заканчивая Блестящими (с большой буквы «Б») редакторскими замечаниями, что сами по себе уже являются образцом прекрасной прозы. Постоянно ловлю себя на том, что каждый раз, когда отправляю вам очередную рукопись, с замиранием сердца думаю только об одном: «Хочу, чтобы Крис мной гордился». Благодарю весь коллектив «Лейк Юнион». Работа с вами всегда в удовольствие.

Тиффани Йейтс Мартин, едва ли не самый лучший литературный редактор из известных мне. Не будет преувеличением сказать, что встреча с вами предначертана мне судьбой. Мне нравится работать с вами, просматривать первые замечания, осознавая, что мы думаем в унисон. Благодаря вам я ясно вижу, как можно улучшить рукопись – да что там мелочиться, заставить ее выстрелить. Вы тот невоспетый герой, который должен занимать центральное место на сцене, великий учитель и движущая сила, призывающая не останавливаться на достигнутом. У меня почти нет страха перед неизвестностью, потому что вы стали для меня своеобразным ремнем безопасности.

Дальше я, пожалуй, опущу подробности и перейду сразу к главному. Моя глубокая благодарность Руфь Чайлз, которая появилась в моей жизни как нельзя кстати. Ты источник мудрости и магии, подаривший мне веру в себя и многое другое. Прими мою бесконечную любовь и признательность.

Мои дорогие тестовые читатели, всегда готовые самоотверженно прийти мне на помощь в трудную минуту! Признаюсь, что в этот раз дал маху, и торжественно обещаю: я изыщу способ привлечь вас к работе над всеми моими книгами, ведь благодаря вам – каждому из вас в отдельности – появляется много способов довести написанное до ума. И этот роман исключением не стал. Я очень ценю ваше участие.

Дружище Джон Фрик, мой замечательный мастер на все руки, который может соорудить почти все, разве что за исключением прокрустова ложа. Твои идеи очень пригодились. Спасибо тебе за дружбу. Надеюсь, прочитав роман, ты улыбнешься.

Джоанна Ласина, владелица Oliveoillovers.com. Кто бы мог подумать тогда, много лет назад, что наше случайное знакомство приведет к моей одержимости оливковым маслом? Спасибо, что поделилась самым сокровенным – собственными знаниями о продукте. Спасибо, что познакомила с мастерами своего дела – производителями масла в Испании. Я никогда не забуду встречи с ними. Как же нам, американцам, повезло, что благодаря твоей страсти у нас есть уникальная возможность наслаждаться разными сортами масла, привезенными из Старого Света. Если вы, прочитав эти строки, захотите больше узнать о производстве оливкового масла, Джоанна и ее компания – то, с чего стоит начать.

Хорхе из Masía el Altet и Рафа из Oro del Desierto, спасибо, что уделили время и показали свои владения. Теперь я – почитатель вашего таланта. Обещаю не выпускать вас из поля зрения, пока вы, как истинные пионеры своего дела, разливаете по бутылкам масло, вобравшее в себя всю соль и дух вашей земли.

Соня Хорн, ты, наверное, уже догадалась, что очень помогла мне вжиться в роль Бакстера. Я с благодарностью вспоминаю наши совместные дни в Испании. Ты удивительный друг, человек и мама. Спасибо за все, включая трубочки из теста, которые так ни разу и не попали в духовку, потому что я всегда успевал их съесть сырыми.

Следующие мои слова обращены к моим друзьям и членам семьи. В особенности тем из них, которые не обязаны читать мои книжки, но все равно читают. Вы даже не представляете, что значит для меня ваше участие. Спасибо, что не перестаете любить меня, даже когда я с головой ухожу в работу и не могу уделить вам внимание в той мере, в какой вы его заслуживаете. Надеюсь, написанное мною сможет частично компенсировать это упущение. Я счастлив, что вы есть в моей жизни.

Кажется, я забыл упомянуть еще парочку человек. Хм…

Точно! Мою жену и сына. Микелла и Риггс Уолкер, когда-то мы вместе отправились в грандиозное путешествие, именуемое жизнью. Все, что я делаю, – ради вас. И все успехи случаются благодаря вам. Спасибо за безграничное терпение и запредельную любовь. А еще за то, что напоминаете мне иногда о необходимости отдыхать от работы. Когда у меня болят от улыбок мышцы рта, знайте, это ваша вина.

И, наконец, уважаемые продавцы книг, клубы книголюбов и мои дорогие читатели! Благодаря вам у меня есть возможность и желание зарабатывать на жизнь пером. Muchísima gracias [40], как принято говорить здесь, в Валенсии. Я чувствую прилив сил каждый раз, когда получаю от вас письма, когда кто-то покупает или продает мою книгу или рекомендует ее своим друзьям, родственникам или подписчикам. Для себя вижу только один способ ответить вам взаимностью – продолжить вкладывать всю душу в свои книги. Обещаю, что так и будет. В добрый путь, амигос!

Примечания

1

Да, конечно (исп.). Здесь и далее прим. ред.

2

Идеально (исп.).

3

Чао, моя дорогая (исп.).

4

Завтрашний день (исп.).

5

Компания по прокату автомобилей.

6

Пожалуйста (исп.).

7

Ничего страшного (исп.).

8

Семейная ферма Арройо (исп.).

9

Привет (исп.).

10

Чуть-чуть (исп.).

11

Милая (исп.).

12

Иди сюда (исп.).

13

Успокойтесь (исп.).

14

Кастрюля (исп.).

15

Чиабатта (исп.).

16

Доброе утро (исп.).

17

Знаете (исп).

18

Как? (исп.)

19

Мой сын (исп.).

20

Сестра (исп.).

21

Прекрати (исп.).

22

Бочонок. Красное вино. Фрукты (исп.).

23

Козий сыр. Чтобы перекусить (исп.).

24

Бокал (исп.).

25

Спокойной ночи (исп.).

26

Моя дочь (исп.).

27

Бедняжка (исп.).

28

Такова жизнь (фр.).

29

Шах и мат (исп.).

30

В Испании очень часто при обращении друг к другу в неофициальной обстановке употребляется слово tio – для мужчин и tia – для женщин. Tio и tia это нечто похожее на русское «комрад», или «чувак, чувиха», без какого-либо негативного подтекста.

31

Музыкальный стриминговый сервис, в котором можно найти более 50 млн песен.

32

Особое состояние, характеризующееся эмоциональным подъемом и трансом, в который входит танцор во время выступления.

33

Боже мой (исп.).

34

Бедняжка (исп.).

35

Чокнутый, ненормальный и т. п. (исп.).

36

Тихо (исп.).

37

Что это такое? (исп.)

38

До свидания! (исп.)

39

Русский салат (исп.).

40

Большое вам спасибо (исп.).

Content

Бу Уокер
Испанский рассвет

Глава 1 И их осталось двое

Глава 2 Наш путь лежит через врата

Глава 3 Прошлое – под замок

Глава 4 О бабочках она мечтает

Глава 5 Жизнь без прикрас

Глава 6 Приглашение

Глава 7 Я девочка

Глава 8 Дорога домой

Глава 9 Familia De Arroyo

Глава 10 Fideuá

Глава 11 Tranquilo

Глава 12 Шелуха облетает

Глава 13 Ферма Альмы

Глава 14 В тени искусного любовника

Глава 15 Обезьянка в зоопарке

Глава 16 Отвлекающие маневры

Глава 17 Совет старца

Глава 18 Одинокий сосед

Глава 19 Она видит меня насквозь

Глава 20 Прикосновение к струнам

Глава 21 Истина в полифенолах

Глава 22 Обстановка накаляется

Глава 23 Музыка лечит душу

Глава 24 Фламенко

Глава 25 Мыльная опера по-испански

Глава 26 Сила материнской любви

Глава 27 Слезы одиночества

Глава 28 Nuovo

Глава 29 Правда – змея

Глава 30 Великая пирамида

Глава 31 Тайны мадридского двора

Глава 32 Признание

Глава 33 Шах и мат

Глава 34 Роща

Глава 35 Семейные узы

Глава 36 Пора домой

Глава 37 Последнее дело

Эпилог La Familia

Благодарности

Примечания