Волчок Наталья

Поделись своей любовью

Наталья Волчок

Поделись своей любовью

Глава 1

«Ноябрьское утро. Еще темно, но уже понятно, что погода жуткая. Дождь тяжелыми каплями разрывает окно, безумный ветер рвется на свободу, со стоном проносясь между домами спального района.

Суббота. В такую непогоду хорошо бы побыть дома, но у меня впереди суточное дежурство. Я, Ирина Павловна Ковалева, врач акушер-гинеколог, уже давно не знаю ни полноценных выходных, ни беззаботных праздников. Праздник для меня — это усиленная дежурная бригада, а значит, полная боевая готовность к любой нештатной ситуации. Иногда салют, который виден из окон родильного дома. И, конечно, как же я забыла — пациентки! Вот они-то точно мои Рождество, Успение, Спас, Троица, Единение работающих на дежурстве женщин, моя Победа, мое торжество.

Но торжество впереди, а сейчас…

Встречаюсь с осенью,

Забыв соблазны лета.

Холодной просинью

Мерцают крохи света.

Жестокий ветер

Гонит чувства за пределы.

Поток трагедий

Пишет скорбные новеллы.

Уходит время,

Расписавшись за потери.

Покинут всеми,

Мир страдает от безверий.

Эти строчки сложились вдруг сами собой, когда нежилась в постели. Так часто бывает — без особого напряжения, только успевай записывать. Но мне прекрасно известны и муки творчества. Кстати, они отнюдь не признак отсутствия таланта. Нужно признать, что это огромный труд — придумывать что-то значительное с нуля, формировать мысли из ниоткуда и генерировать идеи из ничего.

Поэзия — больше чем просто увлечение. Это моя страсть — зарифмованные мысли, чувства, события.

Поэзия — волшебная возможность созвучием рифм объединить все противоречия этого мира и оставить их неделимыми в потоке времени.

Стихи — путь к свободе от постоянного удержания себя в жестких рамках эмоций, слов, действий, как того требует современная жизнь. В них я такая, какой хочу быть, говорю о том, о чем мечтаю. В них я придумываю истории и проживаю сотни жизней, меняя эпохи, страны, возраст и даже пол. И у меня много стихов, написанных от имени мужчины.

В небеса, я лечу в небеса,

Напрягаясь стальною струною.

Вдалеке разразилась гроза,

Разорвав равнодушие зноя.

Я купаюсь в горячем дожде,

Обжигая все клеточки жизни.

Я хочу разобраться в себе,

Отряхнув пережитого брызги.

Я смываю бездарную ложь

И по каплям теряю обиды.

Становлюсь на себя не похож.

Счастье — вдох, невезение — выдох.

Искупавшись в небесной воде,

Я постиг настоящую суть.

Чистоту сохранить бы в душе,

Одолев свой единственный путь.

Мужу они нравятся. Он говорит, что в момент их написания я меняю свой генетический код и на время теряю ребро Х-хромосомы. А сейчас он сладко спит, и его совершенно не волнует беспредел, который вселенная устроила на улице.

Поэт и врач… И тот, и другой — люди с фантастической возможностью управлять судьбами современников.

Безусловно, у них разные профессиональные знания и навыки. Но за пределами своих компетенций любой доктор может оказаться многогранной личностью, обладающей массой талантов, которым профессия придает неповторимый оттенок и особую осмысленность. Одно из таких дарований — природный дар облекать в рифму обыденность, находить в словах скрытый смысл. Беседуя на разные темы, любую из них врач обязательно начинает рассматривать сквозь призму жизни, смерти, боли и облегчения.

И поэт, и врач работают со словом. Неспособность достучаться до сердца и души — признак непрофессионализма.

Так зачем же нужны стихи и проза? Ответов множество. Но мне близок вариант, что это психологическая помощь людям, которые не могут или не знают, где и у кого ее попросить.

В книгах есть ответы на многие жизненные вопросы, только нужно найти подходящий именно тебе.

И, конечно, чтение — прекрасная терапия эмоциями.

Да, в стихах я могу быть совершенно разной, но сейчас пора вставать, собираться на работу, а там, согласно шаблонной профессиональной характеристике, стать супергероиней, способной самостоятельно и добросовестно справляться со сложными задачами, большим объемом работы, форсмажорными ситуациями; владеющей необходимыми оперативными навыками; интересующейся современными достижениями коллег и применяющей их на практике; излучающей доброту и скромность.

По правде говоря, трудно представить себе такого человека в реальной жизни. Но… приходится соответствовать. А как иначе, ведь должностная инструкция обязывает.

Идеальная картинка — доктор в белоснежном халате с завораживающей улыбкой, с невероятной уверенностью на лице и понимающими глазами. Идеальная картинка к неидеальной действительности. А в реальности… Не знаю, как я буду выглядеть после дежурства на этот раз. Скорее всего, примерно так: халат, заляпанный околоплодными водами, кровью и другими биологическими выделениями, на лице невероятная усталость, глаза слипаются от переутомления. В голове всего одна мысль — только бы ничего серьезного больше не произошло, потому что сил к концу суточной пахоты просто не остается.

— Ну что, минутка отдыха?

— Еще не знаю, возможно, только секунда.

Иду завтракать. Моя кухня… В ней каждая вещь — это любовь с первого взгляда. Я задумала пространство функциональным и… немного театральным. Дизайнер воплотил мою фантазию в точности, совместив, казалось бы, несовместимое. Муж с таким решением быстро согласился. Он оказался благодарным ценителем моего неординарного авторского стиля.

Задумчиво болтаю ложечкой в чашке с чаем. Желтый свет лампы мягко касается кирпичных стен, тихо отсчитывают минуты изящные часы из тончайшего, свитого кружевом металла, на столе в вазе-глобусе пламенеют искусственные маки. В углу уютно примостился и мягким синим бархатом манит к себе диван. Вязаный плед сулит еще несколько минут тепла и неги, а негромкий звук телевизора — приятное начало дня.

Привычно осмотревшись, остановила взгляд на массивной дубовой полке над дверью. На ней красуются семейные фотографии в сверкающих хрустальных рамках: наша свадьба, путешествие во время медового месяца, друзья, родители…

Реальное совершенство в моей жизни — мой муж. Гений общения. Интеллектуал. Состоявшаяся личность. Целеустремленный, цельный, великодушный. Человек-дело, человек-действие, человек-результат. И да — просто красавец. Моя бесконечная поддержка. Основное условие побед. Бесценный дар судьбы. До сих пор не могу понять, почему он выбрал именно меня, но это сделало мою жизнь неповторимой.

Наши отношения развивались стремительно: звонок — встреча — свадьба. Я не успела опомниться, как оказалась замужем.

Мерцает нежно-голубым кристалл бриллианта,

Я нахожу простой ответ на твой вопрос:

«Конечно «да» — и нет другого варианта,

С тобой не может быть, любимый, не всерьез!»

Наши совместные годы пролетают счастливо, и мне становится не по себе от предположения, что в какой-то момент внезапный поворот судьбы может что-то изменить.

Когда мы только познакомились, он сразу дал мне отмашку на самостоятельность и продвижение. Как сейчас помню его слова в одном из наших разговоров: «Настоящие мужчины хотят гордиться своими вторыми целыми, а не половинками». Половинками чего? Интереснее качественное взаимодействие, а не семейная пыль. Пара должна вместе чего-то достигать, а регулярное общение как спасение от одиночества — это путь в никуда. В таких отношениях люди теряют интерес друг к другу.

Мужчинам важно добиться определенного положения в социуме, и присутствие умной, интересной, достойной женщины рядом порой становится основным фактором достижения успеха.

Хочешь узнать, чего стоит женщина, — посмотри на мужчину рядом с ней. Он полное отражение ее мыслей, действий, желаний. Рядом с неудачником — неудачница, рядом с победителем — королева. Подобное стремится к подобному. Итог у хороших пар один на двоих. Песня или есть, или ее нет.

Двигайся только вперед. И я буду двигаться только вперед.

Ты — моя энергия, я — твое вдохновение и успех.

Наши победы — твои заслуги, наши неудачи — моя вина.

Не бойся проявлять себя, жизнь такая короткая.

Не бойся неудач, воспринимай их как уроки. Конечно, тот, кто в тени, тот всегда лучше — не видно недостатков. Но и достоинств не видно тоже.

Я не претендую на последнее слово в твоих решениях, если станешь ко мне прислушиваться — буду только рад.

Помни, в моих правилах не настаивать, а направлять.

Умные люди способны удержать семью без борьбы за лидерство, а карьеру — в однозначном лидерстве».

Не предаю, прекрасно знаешь.

С тобой мы многое прошли.

И каждый раз, когда скучаешь,

Меня ты просто позови.

Готов я тратить бесконечно

Свое внимание. Терплю

Уже давно твою беспечность.

Рассказывай, не тороплю.

Нас разлучить — пустое дело.

Я слово дал — его держу.

Не половины мы, а целое.

И этим целым дорожу.

Правда, так однозначно он говорил до того, как мое продвижение по службе набрало максимальные обороты. Оказалось, запущенный в космос корабль очень сложно остановить до полного выполнения программы. Насмотревшись на мою усталость после работы и плохое самочувствие, муж стал требовать все бросить сразу и бесповоротно. «Оставайся дома! Я хочу видеть тебя выспавшейся, довольной и счастливой. Только подумай: Ирина Павловна спасает мир на дежурствах, а ее муж в это время умирает от одиночества. Ты не представляешь, как я бегу домой, когда знаю, что ты там!»

После услышанного во мне все перевернулось. До этого момента думала: знаю, что такое настоящая любовь. Но ошибалась…

Друзья иногда выдвигают контраргументы: «Регулярное общение в паре может быть не только спасением от одиночества, но и творческим процессом. И не всегда пара должна чего-то достичь, чтобы стать счастливой. Основное условие счастья — взаимная любовь, остальные производные в отношениях бывают разными».

Но он никогда не сдается: «Отношения — штука сложная, это аксиома. Взаимная любовь — вещь непостоянная. Чтобы вывести ее на траекторию бесконечности, нужно постоянно поддерживать интерес. Творчеством — да, почему нет? А еще актерством, размышлениями, вдохновением, движением. Но движением к вершинам!

Смысл сосуществования людей в паре — дарить партнеру такую любовь, чтобы у него выросли крылья для полета. А полет — это счастье. И именно он — совместный, прекрасный, выше обстоятельств и неприятностей — цель и смысл отношений».

Одному другу однажды муж сказал так: «Если женщина — неповторимая планета — принимает тебя на свою орбиту, будь ей благодарен и будь вместе с ней. Не мешай, пусть блистает, если ей это в радость. Не ревнуй, это глупо! Ты сам не подарок. Не убегай при первых трудностях — вместе вы справитесь. Учись объясняться и разговаривать даже в самых патовых ситуациях. С умной женщиной нужно разговаривать. И помни — она в тебе по большому счету не нуждается. Не упускай свой шанс!»

Моя единственная любовь…

В природе все устроено разумно —

Подобное стремится быть с подобным,

Стихии соревнуются друг с другом,

Пытаясь показать, на что способны.

Две искры побуждают к жизни пламя,

Звенящий дождь — двух каплей совпадение.

Но страсть огня смиряется ветрами,

А волны рушат скалы с упоением.

В чужой душе желанье насмехаться.

Родные души дарят вдохновенье.

Одни нас заставляют подниматься,

Другие ждут смертельного паденья.

Ко мне неслышно подошел кот Лешка, стал тереться о ноги и мяукать о чем-то своем.

— Маленький мой, доброе утро! Давай завтракать вместе!

Я взяла его на руки, почесала за ушком. Он тихо замурлыкал от удовольствия.

— Сегодня ты остаешься с папой. Он главный, ты — в подчинении. À я буду по вам скучать, обещаю!

— Хотела убежать, не обняв меня? — недовольно спросил вошедший в кухню муж. — Доброе утро! Или не доброе, уже не знаю… У нас сегодня, я так понимаю, женщины рулят, а мужики котлеты жарят? Ты вот мне скажи: эта твоя безумная работа когда-нибудь закончится? У меня от переживаний вся голова поседела!

— Ты же знаешь, я обожаю зрелых мужчин, — мягко ответила я.

— Не заговаривай мне зубы! Сколько раз я просил тебя бросить дежурства? И что в сухом остатке? — не на шутку злился мой любимый. — У тебя скоро отпуск. Ты где его собираешься проводить? А я отвечу! На СТО, разбирая свою машину на железки. Это в твоем стиле — тратить время на что угодно, только не на меня! Скажи, что я не прав. Переубеди!

Я нежно поцеловала мужа, чтобы успокоить его, однако завтрак прошел в напряженном молчании. Даже Лешка притих на любимом подоконнике, отвернулся от нас и, не отрываясь, смотрел в непроглядную темень за окном.

В последнее время я наконец стала подумывать о продолжении рода, беременности, размышлять о том, что мой ребенок будет чувствовать и слышать, находясь во мне.

Девять месяцев Дашенька добивалась внимания. Она толкалась в мамин животик то ручкой, то ножкой, требовала, чтобы с ней поговорили и нежно погладили. Настоящая женщина!

Я допила чай, еще раз чмокнула своего дорогого и пошла живописать на… лице.

В нашей квартире просторная ванная комната. Вскоре после переезда в ней прекрасно уместился и до сих пор красуется антикварный туалетный столик с овальным зеркалом в золотистой раме. Столик муж приобрел специально для меня. Помню, накупил тогда дорогой косметики и сказал: «Хочу, чтобы ты была самой красивой!» Я понимала, что он нисколько не сомневался (и не сомневается) в моей привлекательности, просто прекрасно знал, что некая Ирина Павловна Ковалева имеет обыкновение напрочь забывать о себе, целиком погружаясь в работу, и таким способом попытался заставить меня поддерживать образ, созданный природой, родителями и собственными стараниями, на должном уровне. Признаюсь, освоив секреты макияжа, теперь даже в магазин не выхожу без него.

Не могу сказать, что ненакрашенное лицо — черный квадрат Малевича, а скорректированное с помощью косметики — картина Рубенса. Натуральная красота вне конкуренции, это очевидно. Но нельзя и отрицать, что искусный макияж — скорая психологическая помощь, которая, подчеркивая достоинства и украшая лицо, помогает женщине обрести уверенность.

Приведя себя в порядок, я натянула джинсы, синюю рубашку, теплое пальто под цвет глаз изумрудно-зеленого цвета, сверху — толстый шерстяной шарф, дополнив образ ароматом любимых духов — без них никак.

Из гостиной вышел мой золотой муж с котом на руках и как-то особенно нежно сказал:

— Беги, беги и помни, что я буду ждать тебя. Бесконечно! С теплой кашкой и вязаными носочками!

— Прости меня, любимый, — с искренним чувством вины ответила я и решительно закрыла за собой дверь территории комфорта и безмятежного покоя.

Во дворе было пусто, беспросветно, промозгло. Уговаривая себя, что злиться на стихию бесполезно, с ней нужно просто смириться, добралась до машины. Стремительно нырнула в нее, радуясь, что перехитрила ветер и дождь, завела мотор, пытаясь не завестись сама, и медленно двинулась навстречу трудовому дню.

Свет фонарей и редких проезжающих машин был практически не виден в тумане. Включила радио и сразу наткнулась на восторженный монолог какого-то астронома: «Найдена планета с тремя солнцами!» Чудесно! Какие-то обитатели космоса сейчас греются под тремя солнцами, а мы, земляне, вынуждены существовать в кромешной тьме…

Пробравшись практически наугад через весь город, наконец-то въехала во двор родильного дома. Свет горел едва ли не во всех окнах — в родильных залах, операционных, палатах, лаборатории. С такой иллюминацией здание было похоже на огромный межпланетный лайнер, застрявший в ветвях голых, почерневших от дождя деревьев.

Ветер, дождь, стеною небо,

Звезды сыпятся, как крошки.

И земля краюхой неба

Мокнет в сумрачной окрошке.

Оседлав железо трона,

Мечет молния разряды.

Голый тополь тихо стонет.

Почернел, коснувшись ада.

Я припарковалась, вышла из уютного салона в пронзительный холод, сырость и грязь, быстро прошла по короткой прямой дорожке, повернула налево и оказалась перед входом в приемное отделение.

Глава 2

Еще не родившийся Петр решил взять судьбу в свои руки и зажал в ладошке пуповину. Его сердце замерло в груди в предвкушении перемен, И они не заставили себя долго ждать — акушеры немедленно отправили смелого мальчика с мамой в операционную.

Дверь легко поддалась нажиму, и я с удовольствием шагнула в тепло отделения. Дежурная акушерка Алена была на месте, заполняла журнал. Приятные черты лица не портила даже явная усталость.

— Доброе утро! Как у вас дела? Как прошли сутки? — поинтересовалась я.

— Ой, не спрашивайте, Ирина Павловна! Скорая за скорой, роды за родами. А сколько беременных поступило! И воды у них текут, и шевеление они слышат плохо, и в боку колет, и в спине стреляет… Всех приняли, никому не отказали. К одной вызывали хирурга, подозревали аппендицит, но он не подтвердился. Минут сорок назад очередная скорая привезла отслойку плаценты, подняли сразу в операционную. Ребенок живой. Последней в родовое отправили двойню, мама очень хочет рожать сама. Кстати, там сейчас десять человек. В гинекологию недавно положили женщину с подозрением на разрыв кисты. Кажется, все, — отрапортовала она и пристально посмотрела на меня. Немного прищурилась и добавила: — У вас очень красивое пальто! Новое?

— Вчера купила.

— Сидит как влитое. И размер, и фасон, и цвет, — все идеально! Какой же у вас вкус…

— Спасибо! — уже на ходу сказала я и поспешила переодеваться.

Все шло по заданному курсу: школа, золотая медаль, институт, кружок по акушерству, красный диплом, ординатура, аспирантура, исследования, статьи, конференции, конкурсы, грамоты, признание и, наконец, причина и цель этого движения — пациенты.

Так все-таки почему почти полжизни назад я выбрала медицину?

Она не была мечтой детства. Да, в три года я разукрашивала зеленкой воображаемые раны на коленках кукол, а в семь лет почитывала с бабушкой журнал «Здоровье», тщательно срисовывая с напечатанных в нем картинок воспаленные почки и легкие курильщиков. С классом мы собирали гербарии из лекарственных растений. Мне нравилось смотреть фильмы про больницу, но ни при одной моей реальной встрече с врачами не возникала мысль: «Хочу быть, как они!»

Я оканчивала школу с одними пятерками в аттестате и стойким интересом ко всему на свете — к иностранным языкам, физике и математике, биологии, чтению и сочинению. Мои творения учительница хвалила и не раз зачитывала перед классом, приговаривая: «Почему прячешь свои способности?» Я с удовольствием играла в театральном кружке, подумывала стать актрисой, но… выбрала медицинский после разговора с мамой. «Ты, конечно, можешь меня не слушать, моя дорогая доченька, но я, кажется, знаю, что тебе нужно. Есть одно удивительное место, где тебе точно не придется разрываться между твоими такими разными увлечениями. Нигде больше, только там, поступив всего лишь на один факультет, ты будешь изучать и иностранные языки, и физику с математикой, и биологию, сочинять истории про разные случаи из жизни и каждый день участвовать в импровизациях, даже их режиссировать. Не удивляйся. Да-да, такое место действительно существует. И это медицинский институт. Не торопись с решением, спокойно обдумай мои слова».

Я решила попробовать.

Учеба занимала почти 24 часа в быстро пролетающих сутках с небольшим перерывом на сон. Шесть лет я зубрила латинские термины, мчалась за знаниями Бог знает куда, штудировала литературу до последней минуты работы медицинской библиотеки и встречала рассветы во время подготовки к экзаменам. Но мне это было по душе! Прикосновение к тайнам человеческой жизни и смерти словно отрывало меня от земли и заставляло учиться с еще большей увлеченностью и самозабвением.

На четвертом курсе я увлеклась акушерством; на шестом на государственном экзамене по этому предмету получила пять с плюсом и, полная уверенности и надежд на будущее, ушла в самостоятельную профессиональную жизнь…

Много дорог —

Я выберу самую трудную.

Много людей —

Я выберу самого мудрого.

Много любви —

Я выберу самую нежную.

Много решений —

Мне сердце подскажет успешное.

Я заскочила в раздевалку.

Новое пальто! Действительно красивое. И дорогое, муж настоял, чтобы взяли именно его. Знала бы Алена, как долго я его выбирала. Примеряла разные размеры, фасоны, расцветки…

— Что же вы маленькие-то берете? — поинтересовалась продавец.

— Все, по-моему, предельно понятно! 40-й — это моя самооценка, а вот 44-й — это реальность, которую я не желаю осознавать.

Переодевшись в свеженький рабочий костюм, набросила сверху белоснежный халат и побежала по лестнице вверх, переступая через несколько ступенек.

Дерзко иду — вперед,

Не про меня — слабеть.

Кто-то всегда — ведет.

И не привык — сожалеть.

Можно тихонько — мечтать,

Можно растратить — покой.

Лучше чего-то — не знать,

Только бы ладить — с собой.

Я не боюсь — неудач.

Прежде всего — за мечтой.

Много тяжелых — задач.

Но поднимусь — над судьбой.

Пятый этаж, царство родового отделения. Именно здесь происходит все самое значительное и волнующее.

Я решительно шагнула в эпицентр событий. В родильном зале уверенный голос учил роженицу тужиться, из предродовых доносился несинхронный стук сердцебиений плодов, транслируемый аппаратами для записи КТГ, в операционной шла уборка. Стало понятно, что женщина с отслойкой уже прооперирована и находится в реанимации.

— Доброе утро! Рада видеть! Как дела? — заглянув в родильный зал, я поздоровалась с акушеркой Оксаной, всегда такой спокойной и сдержанной, невероятно доброй и участливой к каждой пациентке.

— Стараемся. Потихоньку продвигаемся. Сердце хорошее, да вы сами послушайте! — ответила Оксана. — Итак, начинается схватка, делаем глубокий вдох и тужимся по моей команде. Только не в щеки! — она тут же переключилась на женщину.

— Отлично, продвижение — это жизнь, — перефразировала я Аристотеля. — А где доктор?

— Здесь! Читаю историю родов. Только пришел и хочу во все вникнуть. Приветствую, — отозвался молодой врач Алексей Семенович Исаев и встал по стойке смирно.

Так, один из участников командной битвы за благоприятные акушерские исходы в ближайшие сутки найден. Интересный и интересующийся доктор. Надеюсь, не выгорит и не уйдет из профессии, останется верен выбранной специальности до конца.

— Не паясничай. Прости, не заметила. Доброе утро! Если у вас все хорошо, пойду посмотрю, как там остальные рожают.

С неизменными словами: «Доброе утро, мои красавицы, сегодня я буду вместе с вами!» — зашла в каждую предродовую. Кто смог, улыбнулся в ответ.

…За черными квадратами окон выл ветер, обрывая с веток деревьев последние листья и унося их в дальние дали. На желтые больничные стены причудливыми силуэтами бросалась мгла, дрожа в унисон порывам стихии. И только светлый, прекрасный лик Божьей Матери сосредоточенно смотрел с иконы, вселял уверенность и спокойствие.

Я просмотрела все записи КТГ, показатели давления, пульса, сатурации.

Одна из девушек вела себя крайне беспокойно. На записи ее схваток черным грифелем вырисовались высокие и протяженные Альпийские горы. Нужно эту систему «хребтов» и «массивов» срочно ровнять! Мало того, что с такими схватками не роды, а сплошное мучение, так еще и ребенка можно потерять.

Я повернулась к Александре, дежурной акушерке предродовой палаты, не могла не заметить ее осунувшееся лицо, скованные движения.

— Александра Васильевна, здесь нужно ввести спазмолитик, — сделала назначение и тихо спросила: — Что с тобой? Очень плохо выглядишь.

— Сильно болит спина и стреляет в ногу. Межпозвоночные грыжи дают о себе знать. Утром еле сползла с кровати, а сейчас на обезболивающих и в тугом корсете. Хочется полежать, а заменить меня не кем. Сезон простуд, люди на больничном.

— Плохо. Может быть, перевести тебя на сутки в другое отделение, где работа полегче и есть возможность хоть немного посидеть за бумагами?

— Спасибо, не нужно. Останусь здесь, — с благодарностью ответила Александра.

— Хорошо, как скажешь. Но если станет хуже, не молчи.

Я подошла к следующей пациентке. Руки отекли. Кисти выглядели, как на детских рисунках: толстые пальцы-колбочки, в безымянный впилось обручальное кольцо.

— Как ваши дела?

— Когда я наконец рожу? Я устала! — недовольно буркнула она.

— Всему свое время. А сейчас, солнышко мое, нужно снять колечко, и чем быстрее, тем лучше, — попросила я и внимательно пересмотрела анализы.

Нет, все в норме: и печеночные ферменты, и тромбоциты, и общий анализ мочи, и свертываемость крови. Уже неплохо. Измерила давление — сто тридцать на обеих руках. Терпимо, можно спокойно наблюдать.

— Опередить природу можно только с помощью кесарева сечения, — подвела я итог.

— Так давайте сделаем! Правда, я больше не могу…

— Для операции нужны показания, а вот с усталостью мы поспорим, — поспешила успокоить ее.

— Я бу-ду ро-жать са-ма, несмотря ни на что! — без предисловий выпалила в меня словами пациентка с огромными карими глазами и таким же необъятным животом.

Без сомнения, это двойняшки, о которых мне рассказала акушерка приемного отделения. Вдруг вспомнились слова астронома из утренней радиопередачи: «Двойные звезды — космические пары! Как близки они друг к другу!»

— Прекрасно, только к чему это «несмотря ни на что»?

— Посмотрите мою обменную карту, все поймете!

Что за загадки? Нахожу среди ее документов протокол последнего УЗИ, читаю. В полости матки два плода, положение первого продольное, второго — поперечное. Перечитываю. Положение второго — поперечное… Вдобавок у него обвитие пуповины вокруг шеи и снижение кровотока в средней мозговой артерии.

Не исключаю, что десяток лет назад такой же дежурный акушер, как и я, продолжил бы вести эти роды как есть, после рождения первого плода попробовал бы выполнить поворот второго. И уверена, все получилось бы. Но я не привыкла рисковать чужой жизнью.

«Как мне хочется побыть одному!» — недовольно пробурчал Михаил, отвернувшись от брата. Их разделяла только тонкая амниотическая оболочка, и шанс на полное уединение, по крайней мере, до родов, был призрачным.

— Не лучшая ситуация для естественных родов. Не хочу вас пугать, но есть определенные угрозы для второго малыша и для вас, — осторожно начала я. — Догадываюсь, что вы прочитали много литературы и прекрасно об этом осведомлены. Я права?

— Угу.

— Понимаете, нужно будет выполнить поворот плода, а эта операция имеет осложнения. В вашем случае кесарево сечение было бы идеальным решением.

— Идеальным для вас! — сказала как отрезала роженица. — А для меня нет.

Кажется, я это уже проходила.

— Вы боитесь операции? Я правильно понимаю?

— Боюсь, — уже не так бодро ответила моя собеседница. — Боюсь осложнений от наркоза, боюсь, что наркоз не подействует, буду все чувствовать, боюсь, что вы мне что-нибудь нечаянно пораните и я останусь инвалидом.

— Ваши страхи естественны и объяснимы. Но если только в этом проблема, то это не проблема. Уверяю, что операция пройдет хорошо. Доверьтесь мне.

— Не знаю… Я подумаю. Волнуюсь…

— Буду ждать вашего решения, — произнесла я вслух и мысленно добавила: «Наркоза мы боимся, всего боимся… А что во время насильственного кульбита плода что-то может пойти не так — это совсем не страшно? Вообще, операция — это и есть процесс послойного и поэтапного нанесения ран».

К слову, первое кесарево сечение далось мне нелегко из-за того, что я долго не могла сделать разрез на коже. Это было против моего мироощущения — нанести человеку… рану?

— Тебе нужно быстро извлечь ребенка! Он может погибнуть!

В тот момент только эти жесткие слова заставили меня действовать.

Спустя время я адаптировалась, научилась сосредотачиваться на результате, получая невероятное удовольствие от прикосновения к маленькому теплому комочку новой жизни.

Вся хирургия основана на причинении человеку боли. Парадокс профессии — избавление от боли через боль. Понятно, что медицина из столетия в столетие становится милосерднее и человечнее. Оттачивается мораль врача-специалиста, в нем воспитываются лучшие качества.

Доброта не врожденное чувство, ей нужно и можно учиться. Правда, кому-то достаточно привести яркий пример, а кто-то должен столкнуться с судьбой, чтобы в полной мере погрузиться в боль, изучить ее изнутри и при лучшем исходе стать мудрее, при худшем — сломаться.

Во время дружеской вечеринки одна из коллег поделилась поучительной историей из своей жизни. В школе она была настолько драчливой, что без рукоприкладства не обходился ни один день. Ее боялся весь класс — и мальчики, и девочки. Неоднократные беседы, в том числе с родителями, не помогали. Это продолжалось до тех пор, пока в их маленький коллектив не пришла еще одна любительница добиваться уважения силой. И вот представьте, очередная школьная переменка, моя будущая коллега подходит к новенькой и отвешивает ей подзатыльник. Та не растерялась, схватила хулиганку за волосы и припечатала лбом о парту. Произошло практическое занятие на тему: «На каждую силу есть более мощная сила». Урок принес пользу — желание вступать в кулачные бои у драчуньи исчезло раз и навсегда.

Конечно, абсолютное понимание пациента наступает тогда, когда врач хотя бы один раз оказывался на его месте.

Что касается различных поворотов плода, то не могу сказать, что у меня большой опыт в этом, но в копилке случаев из практики кое-что есть.

Первый поворот плода на ножку случился на заре карьеры, я тогда только-только начинала дежурить ответственным дежурным врачом. Все произошло неожиданно. Поступила женщина с полным открытием, рожала двойню. Роды были повторными, и поэтому ее спешно подняли на каталке в родильный зал, уложили в родильное кресло. Потуга-другая — и заплакал первый малыш. Я надела перчатки, взяла инструмент, чтобы вскрыть плодный пузырь второго, но не нашла его головки. Вожу рукой по оболочкам, а за ними только воды накатывают волнами.

Вдруг мне в ладонь прилетел несильный удар от малыша. Я стала его старательно ощупывать и поняла, что это ступня. До меня наконец дошло, что второй из ларца лежал поперек матки.

Тогда моя желторотость сыграла свое дело, хотелось все пробовать и уметь.

Трудности для молодости и неопытности — всего лишь строчки из книг и фразы учителей. Нужно время, чтобы пройти путь профессиональной эволюции от «Хочу все увидеть и сделать» до «Не приведи, Господь, это видеть и делать».

— У вас второй ребенок лежит неправильно, — стала я объяснять роженице, — будем поворачивать, нужен наркоз. Вы согласны?

— Согласна, согласна, мне уже все равно, лишь бы поскорее все закончилось, — простонала она с очередной потугой.

— Тогда зовем анестезиолога!

— Что у вас? — спросил пришедший специалист по искусственному сну.

— Нужно повернуть второй плод.

— И кто это будет делать?

— Я, конечно.

— Вы уверены? — его густые брови взлетели вверх.

— Уверена, более чем. Предлагаю ускориться.

— Хорошо, набираем, как всегда, — стал он давать указания медицинской сестре и явно тянуть время, вероятно, надеясь, что я одумаюсь и откажусь от своей затеи.

Но у меня уже всплывали в памяти строки из учебника: «Первый этап. Выбор руки. Второй этап. Проведение руки в полость матки. Третий этап. Отыскивание и захватывание ножки плода. Хотя выбор ножки не имеет особого значения, удобнее отыскивать лежащую кпереди, то есть нижележащую».

Когда женщина уснула и расслабилась, я вскрыла плодный пузырь и с излитием вод ввела руку в полость матки.

«Стало слишком тесно!» — подумала Машенька после того, как акушер вскрыл плодный пузырь, а все воды до последней капли излились наружу.

Нашла нижележащую ножку плода, попыталась захватить ее выше лодыжки двумя пальцами, указательным и средним, но малыш оказался с характером, взбрыкнул, и его стопа выскользнула из моей руки.

Со второй попытки решила захватить ножку всей рукой за голень; большой палец правильно лег по длине икроножной мышцы, а его верхушка уперлась в подколенную ямку. Потянула, и… ребенок опять ускользнул!

— Приложите датчик!

Сердце малютки билось ровно и невозмутимо.

— Держится, молодец! — прошептала я сама себе. — Ну что, последняя попытка?

Я решила для надежности захватить обе ножки. Взялась за голени плода, стала тянуть за них вниз, одновременно поворачивая крошку спинкой кверху. И все получилось. Ребенок начал опускаться, а я перебирала пальцами все выше и выше, сначала по его бедрам, затем по тазу, дошла до плечевого пояса.

— Осталось совсем чуть-чуть, — приободрила я себя. Наконец-то появились ручки малыша и его головка… Он сделал вдох и громко закричал, прервав абсолютную тишину в родильном зале, потому что все, кто там был, наблюдали за моими пассами в сосредоточенном молчании.

Усатый анестезиолог радостно выдохнул:

— Здорово! Молодец!

Да, тогда у меня все получилось, я ликовала и до конца дежурства буквально летала по родильному дому от избытка эмоций. Тогда я победила ситуацию. А ведь были случаи, когда приходилось бежать на кесарево со вторым плодом…

Все девять месяцев Константин мечтал начать свою самостоятельную жизнь необычно, поэтому в роды он вступил задом наперед.

Роды шли тяжело. Леночка продвигалась к выходу ножками, так еще и схватки окончательно ослабли. Умная девочка приняла, по ее мнению, единственно верное решение — помочь себе, маме, акушеру и наконец-то родиться. Она уперлась маленькими ладошками в стенку матки. «Я буду отталкиваться, а вы меня тяните! Вместе мы точно справимся!» — была уверена Леночка. Доктор такой поддержке не обрадовался, но работа есть работа, и, следуя правилам классического акушерства, он вначале освободил запрокинутые ручки, потом извлек головку, посмотрел малышке в глазки и сказал: «Какая ты умница!»

Помню, на одном из дежурств меня срочно вызвали в приемное отделение. Прихожу и вижу: в кресле лежит женщина с родившимся ножками плода, а рядом стоит растерянный молодой доктор и не знает, что делать.

— Доброй ночи! А почему это все здесь происходит? — в ужасе спросила я, отведя его в сторону.

— Скорая привезла рожающую в потугах, я не сообразил, что можно сразу в отделение госпитализировать, стал здесь осматривать. И вот… — мямлил юный коллега.

— Какой срок беременности?

— Доношенная. Двойня.

— Прекрасно, мне именно это и было нужно в три часа ночи. Так, быстро зовем прямо сюда из родового отделения акушерку с лотком и теплой пеленкой, педиатра, врачей из детской реанимации.

Я надела перчатки.

Акушерство — это жизнь в постоянном стрессе и готовность к неожиданностям. Экстренная служба, что сказать… В этой профессии выживают сильнейшие, способные выигрывать время у обстоятельств.

Необходимые черты характера для успешности в такой работе — активность, энергичность, выносливость. Более спокойные выбирают терапию. Естественно, при такой живости темперамента бывают ошибки, например, при написании каких-либо текстов, в подсчетах, но именно глобальное мышление категорией результативности считается основой успеха врача акушера-гинеколога.

«Успеть и сделать!» — вот девиз акушерской службы.

Не говорю про постоянные тренинги — они необходимы как воздух для перехода новичка на качественно новый уровень.

— Тужимся! — я понимала, что есть всего несколько минут, чтобы родить живого ребенка. Благо из аппарата КТГ доносился бесперебойный стук сердца плода.

Новорожденный появился на свет без осложнений. Конечно, не без моей помощи. Я его передала подоспевшим специалистам по нежному детскому возрасту.

Ситуация не радовала тем, что женщина была беременна двойней. После прослушивания сердцебиения второго плода мы на каталке повезли ее из приемного отделения в родильный зал. В пути разорвались околоплодные оболочки, при последующем осмотре оказалось, что другой малыш лежит в поперечном положении, так у него еще и выпала пуповина. Оставался один вариант — кесарево сечение, что я и сделала просто и обыденно. Родившись, второй ребенок сразу заплакал, хотелось думать, от счастья. В очередной раз мне повезло.

«Вдвоем не так страшно что-то менять в жизни! Не трусь! Давай родимся! Я пойду первой, а ты — следом за мной!» — подбадривала сестренку-близнеца Анюта.

Кстати, счастливая акушерская судьба — отдельное явление в нашей практике, требующее подробного исследования, как и акушерская интуиция.

Много раз доказывала себе и другим, что хороший результат можно получить, не только следуя правилам, но и вопреки им. Современное акушерство — акушерство индивидуальных понятий и решений. Не знаю, откуда берется в определенных ситуациях смелость отойти от шаблонов, но иногда спасает только это. Про некоторые успешные случаи и про свои действия можно рассказывать только в частных беседах. Для остальных все, что происходит, остается в области невероятного, и попутно из тебя формируется образ человека, который легко может отрезать голову и пришить ее обратно.

А еще в акушерстве имеет место провидение.

Однажды утром на работу пришла доктор и расстроенным голосом рассказала, что во сне целую ночь спасала умирающую женщину. Она сходила в местную каплицу, которая, кстати, находится напротив родильного зала, поставила свечку, а на ближайшем ее дежурстве у одной из родильниц случилось массивное кровотечение. В ту ночь в роддоме собралось полгорода. Было очень тяжело: операция, длящаяся три часа, переливание крови, реанимация, длительная искусственная вентиляция легких… Женщина выжила, но все, кто участвовал в оказании помощи, еще неделю ходили разряженные до нуля. Таких рассказов на самом деле можно насобирать на целую книгу.

Что говорить, у меня у самой бывают сны в руку.

«Когда человек умирает, его душа движется по тоннелю, в конце которого виден свет. Представляешь, смерть — это свет в конце тоннеля!» — слышала мамины рассуждения Наташа. «Неправда! — громко закричала девочка, когда после прохода через родовые пути ей в глаза ярко засветили лампы родильного зала. — Рождение — это свет в конце тоннеля!»

В ординаторской стоял шум. Рассевшись по стульям и диванам, напарники из двух дежурных бригад (одна сдавала смену, другая — принимала) активно обсуждали события прошедших суток. Яркий искусственный свет от огромной лампы способствовал оживленной беседе.

— Ну вот, пять минут — и мы оказались в операционной, летели так, что тапки падали, — отхлебнув кофе, сказала Ирина Александровна Задора, очень ответственный и очень опытный врач, на сегодня она уже закончила работу.

Еще две минуты — и извлекли ребенка, живого и здорового. Педиатрам он понравился сразу.

— Доброе утро! Смотрю, силы еще есть, может, останетесь с нами и поработаете на бис? Кстати, рада вас всех видеть!

— Взаимно, Ирина Павловна, — поздоровалась дружная компания.

В ординаторскую бодро вошел Алексей Семенович:

— Всех приветствую!

— Леша, как родили? — поспешила спросить я.

— Отлично, без разрывов! Мама и ребенок счастливы, я в принципе тоже. Когда будем смотреть женщин из предродовой?

— Зови потихонечку.

— Понял, пошел звать!

— Ирина Павловна, не суетитесь, все успеется! Хотите кофе, тортик, пирожное? Посмотрите, какой у нас соблазнительный завтрак! — улыбнулась Ирина Александровна.

— Такая увлеченность вкусной едой это, часом, не смертный грех? — не без ехидства спросила я.

— Во-первых, все грехи бессмертны, доказано примерами не одного поколения людей, — еще шире улыбнулась Ирина Александровна. — Во-вторых, если что, покаетесь, и будет вам спасение! В-третьих, присоединяйтесь к нам!

— А в-четвертых, родильный дом не место для разговоров о смерти, — вдруг опомнилась я. — И наша работа — бороться не с грехами, а с летальными исходами. Наливайте ваш чудесно пахнущий кофе!

— Вот это другое дело!

— А в-пятых, мысли материальны, лучше думать о хорошем. Предлагаю доказательства! — включилась в беседу Ольга Олеговна Есипова, мудрейшая женщина, раскладывающая любую жизненную ситуацию по принципу: «Я — за справедливость». Второй врач из моей суточной бригады. К слову, работать с ней надежно и спокойно. — Помните заведующую, которая ближе к декабрю неосторожно сказала, что костьми ляжет, но выполнит план, а на следующий день свалилась с температурой сорок?

— У меня тоже есть пример материализации человеческих слов, — сказала я. — Вспоминаю доктора, который изо всех сил рвался на повышение. Говорил, что хочет избавиться от ежедневной рутины и застоя, с нетерпением ждет от жизни серьезной встряски, а дело-то закончилось чем? Увольнением! Хотя оставалось совсем чуть-чуть до назначения. Нет-нет, на новую работу он потом устроился, но вот уж встряхнулся, так встряхнулся!

— Поистине, бойся желаний своих! — с поучительными нотками в голосе произнесла Ирина Александровна и многозначительно потрясла в воздухе указательным пальцем. — Я тоже знаю историю про опрометчиво брошенные слова. Моя знакомая, врач акушер-гинеколог, несколько раз отказывалась от участия в очередной комиссии, все твердила, что не нужен ей этот геморрой. На работе к ее просьбе прислушались, а вот где-то выше решили дать возможность повстречаться со своими страхами. Что, думаете, произошло?

— Неужели? — спросили все одновременно, как по команде.

— Да, именно! Однажды она обнаружила у себя огромную геморроидальную шишку. Хотите — верьте, хотите — нет.

— Знаете, — неуверенно стала делиться Ольга Олеговна, — когда мы с дочкой планируем путешествие, я детально продумываю его. Однажды, отправляясь в тур по Европе, я неожиданно для себя предложила: пусть главной темой будет сосуществование бытия и небытия в одном моменте. Позже мы сделали фотографию в Швейцарии на фоне живописного водопада, рядом с которым было русло высохшей реки. Есть фото из Италии: в центре — красивейшая деревянная резная дверь, а по обе стороны от нее в кадушках стоят кусты: слева — цветущие, справа — засохшие.

И вот во время очередной экскурсии, когда мы высматривали живое и неживое, раздался телефонный звонок. Позвонил муж моей близкой подруги и сообщил, что она умерла. От отека легких. На третьи сутки после родов. Не успели спасти. Он остался один с крошечным ребенком на руках. Рождение и смерть в одном моменте…

— Становится невыносимо все это слушать! Ирина Александровна, пойдем-ка лучше принимать дежурство как положено — у постели больного, а кофе подождет, — не выдержала я.

— Так, а мне прямая дорога на обходы в патологию, — Ольга Олеговна уложила прекрасные длинные черные волосы в пучок и вдруг оглянулась: — Кстати, кто дежурит с нами по приемникам?

— Игорь Петрович Парамонов.

— Где он, кто знает?

— Наверное, как всегда, деликатно беседует с очередной прекрасной женщиной, желая избавить ее от вечного страха быть осмотренной мужчиной-гинекологом, — произнес Алексей Семенович. — Вот кто умеет побороть природный стыд!

— Стыдливость — результат воспитания. Посмотрите на некоторые народности. Для них нагота — абсолютная норма, — бросила Ольга Олеговна.

— Вообще, медицина — это особая сфера человеческого взаимодействия. Приходя к врачу, ты должен переступить через заложенные обществом моральные устои. По причине нездоровья, да, но раздеться перед незнакомым и совершенно посторонним человеком. Оголить тело и душу. Акушеры и гинекологи в общем перечне стоят особняком. Им нужно уметь расслабить женщину и помочь ей открыться, — добавила я к рассуждениям.

— Потому-то пациенты и ищут постоянного доктора среди удобных, если можно так сказать, — вставил Исаев.

Остальная молодежь в беседу не встревала, а лишь тихо потягивала чай и хрустела печеньем.

К оконному стеклу прилепился кленовый лист и закрыл собой часть выглядывавшей из-за тяжелых туч далекой и загадочной луны.

Мертвые листья.

Потерянной красоты

Скорбные следы.

Глава 3

Мы переместились в сияющий абсолютной чистотой смотровой кабинет.

— Саша, пожалуйста, зови женщин.

Александра пригласила первую роженицу. Алексей Семенович взял историю родов и стал читать ее от начала до конца, как говорится, от анамнеза до диагноза. Я и Ирина Александровна внимательно слушали.

— Отлично! — сказали мы в один голос.

— Располагайтесь, пожалуйста! — добавила Саша.

— Скажите, осмотр будет болезненным? — взволнованно спросила пациентка.

— Я сделаю все, чтобы так не получилось. Над вопросом боли в родах работала природа. Рождение в муках — ее задумка. А вы наперекор постарайтесь расслабиться. Глубоко подышите, сделайте вдох, выдох, — я погладила женщину по руке. — Вам немного осталось. Потуги на подходе. Умеете тужиться?

— Училась на курсах и самостоятельно по видео из интернета.

— Молодец! Сейчас еще разок прорепетируете с Александрой Васильевной, — ободряюще произнесла я и взяла акушерскую трубку. Благодаря ей услышала звонкий, уверенный ритм маленького сердца. Здесь, несомненно, все будет хорошо.

Да, интернет сейчас — хорошая помощь на все случаи жизни. И для пациента, и для врача. Значимая, быстрая помощь. А когда-то я приходила на дежурства с двумя авоськами книг-подсказок, несла толстенные и не очень труды по терапии, хирургии, неотложной помощи. И все это читала, запоминала, повторяла.

Следующей вошла без пяти минут мама двойняшек. Я улыбнулась, пытаясь настроить, вероятно, сложный разговор на дружеский лад, и подобрала максимально позитивный тон.

Хороший доктор в идеале должен быть еще и хорошим актером, чтобы подыгрывать пациенту.

— Доброе утро еще раз! Подумали, приняли решение?

— Да не волнуйтесь вы… Я согласна на кесарево сечение.

— Волнение в этом случае — слишком простое слово. Я хочу сказать по-другому. Я переживаю за вас. Переживаю! То есть здесь и сейчас живу вашими проблемами. И стараюсь действовать в ваших интересах. А что такое волнение? Легкое колебание на бесстрастном море, не больше.

— Не хотела вас обидеть. Давайте согласие на операцию, подпишу.

— Вот здесь и здесь поставьте, пожалуйста, подпись, — я снова улыбнулась, испытывая облегчение от того, что решение было практически беспроблемным, по-другому и не скажешь. — Через десять-пятнадцать минут встретимся с вами еще раз, но уже в операционной. Ирина Александровна, как вы считаете, мы правильно поступаем?

— Конечно, нечего испытывать судьбу. Это только ей дано право безнаказанно испытывать нас.

— И еще хочу сказать по поводу ваших страхов, — вновь я обратилась к женщине. — Пару лет назад мне предстояла маленькая плановая операция. Накануне ночью, лежа в палате, я не могла уснуть от тревоги. Вначале успокаивала себя тем, что хирурги — профессионалы, затем согласилась сама с собой, что готова ко всем осложнениям, и даже непоправимым, в итоге расслабилась только после того, как обняла рубашку мужа, которую взяла в больницу. Врачи испытывают такие же эмоции, что и остальные люди, а значит и понимают их абсолютно!

Вошла девушка с сильными схватками. Видно было: еле крепится, чтобы не закричать от боли. Многие в такие моменты не сдерживаются.

Конечно, когда роженица плачет и стонет — это огромная недоработка врачей. Уже много лет акушеры используют богатый арсенал способов и средств для обезболивания родов, противодействуя жестокости природы по отношению к женщине. В современном мире акушерство может и должно быть с человеческим лицом.

— Располагайтесь, пожалуйста! — произнесла Саша.

— Будем рожать дальше, только нужно вас хорошенько обезболить. Что думаете по этому поводу? — спросила я.

— Хотела просить вас об этом, — услышала тихие слова, почти шепот.

— Договорились. Предлагаю самую действенную анестезию, но для нее необходимо будет сделать укол в спину.

— Я согласна на все!

— Решено! Зовем анестезиолога. Александра Васильевна, помогите, пожалуйста, нашей мамочке дойти до предродовой и сделайте звонок другу. А мы досмотрим остальных.

— Давайте наконец-то разойдемся! Не хочу утомлять себя ненужными беседами, — шутливо шепнула мне на ухо Ирина Александровна.

— Только помогите сначала записать истории и идите, — шепнула я в ответ. — Алексей Семенович, приглашайте следующую роженицу!

Вошла девушка с отекшими руками.

— Я еле-еле сняла кольцо.

— Умница! У нас пару раз подобные случаи заканчивались вызовом МЧС, сотрудники которого были вынуждены ломать украшения инструментами. Но вернемся к вашей усталости. Мы дадим вам возможность немножко поспать.

— Поспать? — с разочарованием переспросила пациентка. — А я так надеялась, что вот-вот рожу. Почему у меня все так долго и невовремя происходит?

— Время для «вовремя» у каждого свое, это раз. Роды идут у вас прекрасно, просто начались ночью, и к утру вы умаялись, это два. Сейчас отдохнете, проснетесь, и пойдем в родильный зал. Вот посмотрите, все так и будет. Согласны?

— А у меня есть выбор?

— Выбор есть всегда. Последнее слово за вами.

Девушка пристально посмотрела мне в глаза, секунду-другую подумала и сказала:

— Хорошо.

Поверила, значит. Это лучший вариант, когда между доктором и пациентом устанавливаются теплые отношения и полное доверие.

— Отлично! Тогда идите, пожалуйста, в предродовую, к вам придет анестезиолог.

У остальных рожениц процесс шел как по писаному: ничего сомнительного и подозрительного. По крайней мере, моя акушерская интуиция молчала.

Когда осмотры завершились, раздался звонок на сотовый телефон.

— Я уже успел соскучиться. Кстати, когда ты уезжала, еле рассмотрел тебя во дворе в этой природной неразберихе. А потом, когда исчезли огни твоей машины, меня такая тоска взяла! — услышала я голос мужа.

— Доброе утро! Это я сейчас исчезну в твоем голосе!

— Как работа? Продвигается?

— Летит ракета со скоростью света.

— Ясно. Не буду тогда отвлекать. Люблю, целую, жду. Всегда твой.

— Вот умеешь ты меня вдохновить! Пока.

— Позвоню позже.

Я глянула в окно. Черная дыра, пожирающая Землю.

Иногда я развлекаюсь, придумывая ассоциации к какому-либо понятию. Кстати, недавно обдумывала, что может значить черное пятно. И вот что получилось:

в живописи оно — признак шедевра,

в литературе — клякса,

в философии — подсознание,

в психиатрии — провалы в памяти,

в милиции — нераскрытое дело,

в жизни — подмоченная репутация,

в биографии — поступок, о котором хотелось бы забыть,

в биологии — признак гниения,

в химчистке — грязное белье,

а на лице — просто синяк.

— Операционная готова, Ирина Павловна. Все в сборе. Можно идти, — позвала меня Александра.

— Бегу. А вам, Ирина Александровна, огромное спасибо за дежурство.

— Пора домой, — откликнулась она. — Не хочется выходить на улицу и мерзнуть, но по-другому никак. Кстати, как вы доехали сегодня? Без приключений, надеюсь?

— Да, спокойно, в новостях из космоса.

А вопрос коллеги был вот к чему. В прошлую субботу я спешила на дежурство и в какой-то момент, избегая столкновения с автобусом, который вдруг по непонятной причине затормозил прямо перед моим носом, включив указатель поворота, но, правда, немного резковато, перестроилась в крайний левый ряд, подрезав белый «рено». Автовладелец француза посчитал, что я унизила его мужское достоинство, и решил меня проучить. Вначале он попробовал обогнать мою машину, выехав на встречную полосу, однако оттуда понеслись пронзительные звуки клаксонов. Не получилось. Это, по-видимому, взбесило его еще больше. Тогда он стал бесконечно встраиваться передо мной из правого ряда, резко нажимая на тормоз после маневра. И все бы ничего, но после очередного такого зигзага, чтобы не врезаться в это недоразумение, мне пришлось двумя колесами вскочить на бордюр начавшейся посреди дороги разделительной полосы. Я нажала на газ и в таком положении с уклоном, ловя равновесие, перегнала мистера подлость и побыстрее укатила. Ничего, что меня помотало и немного помялись диски. Главное, я осталась цела.

Этому экземпляру за рулем уж очень хотелось сотворить настоящую аварию с моим участием. Хорошо еще, что ничего не швырнул в лобовое стекло. Что нужно иметь в голове и сердце, чтобы из-за пустяка поставить чью-то жизнь под угрозу?

Я много раз ловила себя на мысли, что не готова терять людей. Буду бороться на своем месте за каждого до конца. В противном случае перестану быть врачом. И человеком.

И вообще, я никогда не подталкивала даже самых злейших противников к последней черте, всегда оставляя им возможность сохранить лицо.

— Кофе уже, наверное, остыл, ну и ладно! — сказала Ирина Александровна и направилась к двери. — Все, до свидания. Ухожу со спокойной душой. Ничего не буду вам желать!

— До свидания, — ответили мы с Алексеем Семеновичем и направились в операционную.

Вселенский воздух

Беспощадно студит город.

Мерцают звезды —

Украшают жуткий холод.

Себя спасаю —

Отправляюсь прямо к солнцу.

Все забываю —

С непогодой не срастется.

Вдали планета —

В стужу лютую одета.

Не раньше лета —

Я вернусь с лучами света.

— Ирина Павловна! — Ко мне спешила медицинская сестра из отделения новорожденных. — У меня есть к вам просьба.

— Конечно-конечно, что случилось? — спросила я.

— Наверное, вы знаете, моя дочь учится в медицинском институте на третьем курсе. Она мечтает быть хирургом и хочет немного попрактиковаться, поучиться работать с настоящим шовным материалом и инструментами. Можно нам пошить на плаценте?

Для меня эта просьба стала неожиданностью.

— Почему бы и нет, — ответила я после короткой паузы. — Правда, ткани в ней мягкие, сложные для работы. Будут рваться. Но если хочется… Кстати, узлы она вязать умеет?

— Да, мы дома наматываем нитку на ручку шкафа и вяжем, вяжем, вяжем.

— Так я ее сейчас возьму на операцию вторым ассистентом.

— Спасибо огромное! Она будет в восторге!

Прокесарили по плану, без неожиданностей, детей извлекли легко, матка начала сокращаться. Я была довольна, что все так сложилось. Леша ассистировал прекрасно, с пониманием дела. Хотя еще пару лет назад он путался в узлах и закрывал руками рану, чем очень мешал. Научился! Впрочем, все мы с определенным количеством выполненных операций делаемся умелыми и уверенными, а на каком-то этапе движения становятся отработанными до автоматизма, и за время, например, удаления узла миомы, можно спокойно выучить «Дилемму сороконожки». Все трудное и кажущееся неподъемным в молодости с опытом превращается в обыкновенную рутину.

Дочка медицинской сестры раздвигала крючками ткани и осторожно вымакивала тампоном рану, как мы ей показали. В конце операции я ей позволила завязать пару узлов.

— Когда затягиваешь петлю, пальцы нужно держать как можно ближе к переплетению нитей, чтобы не порвались. Это можно делать вторыми пальцами обеих рук или пружинящими движениями первых пальцев обеих кистей. Смотри, вот так… Получается очень быстро. Теперь бери ножницы и отрезай излишки. Оставляешь полсантиметра длины.

— Вот так? Правильно делаю? — спросила девушка.

— У тебя отлично получается для первого раза. Ты молодец! — похвалила я ее.

Юная хирургиня вознеслась до небес:

— Спасибо! Я не жалею, что пришла к вам сегодня на дежурство!

— Твоя мама знала, к кому тебя пристроить, — усмехнулся Исаев.

— Научиться оперировать не проблема. Для успешной работы с нашей специальности нужны другие навыки. Знаешь такую пословицу: «Выбирай их двух зол меньшее?»

— Конечно!

— Так вот это не про медицину. Здесь нужно уметь выбирать из двух зол худшее. Выделять смертельную патологию, требующую наипервейшей немедленной помощи. Сортировка, как есть.

— Поняла. Ирина Павловна, я знаю, что вы сочиняете стихи. Когда все успеваете? — задала вопрос девушка.

— Чаще всего это происходит по ночам.

— А вот интересно, чем отличается написание приказов от написания стихов? — встрял Леша.

— Четко очерченными границами. У приказов они есть, а у стихов нет! — рассеялась я.

«Как мне не терпится всех вас увидеть!» — подумала Оленька и, выпрямив головку, посмотрела наружу потрясающе красивыми карими глазами. «Добро пожаловать!» — услышала она первые слова, сказанные ей в этом мире.

Важное в освоении хирургического мастерства — найти своего учителя. Я помню всех, кто меня наставлял и поддерживал. Несмотря на крайнюю степень самостоятельности, даже таким независимым людям, как я, нужно стороннее мнение и здоровая критика. Это помогает двигаться вперед.

А вот любителей нездоровой критики, которые иногда встречаются среди коллег, я научилась игнорировать. Главным для меня был и есть результат. Я нацелена только на него. Когда исход хороший, то обсуждать процесс не всегда имеет смысл.

И, конечно, немаловажны для полного слияния врача с профессией уважение, доброжелательность и, если повезет, искренняя привязанность со стороны руководства. Умение создать обстановку, нацеленную на созидание, показать точки роста, уделить внимание каждому, найти нужное слово для всех, высветить лучшие качества каждого.

Индивидуальный подход самый эффективный, но требует знаний и времени. А расслоение коллектива на любимчиков и отвергнутых в итоге приводит к полной деградации организации.

Бывают разные главные врачи. «Старики» вспоминали об одной руководительнице, которая предпочитала искать в людях только недостатки и показательно их транслировала. Она главная, она королева, говорить с ней можно было только с придыханием и с бесконечным «благодарю» — за счастье предоставленной возможности обратиться. С неперспективным мышлением и неспособностью признавать свои ошибки. Назвала белое черным, значит, так тому и быть, не должно быть никаких возражений! И не дай Бог дать ей совет, все сделает с точностью до наоборот. Ростки инициативы тут же срезались заглушающей бензопилой: «Вас об этом кто-нибудь просил? Здесь не нужно высказывать свое мнение!» Все было как в песне Окуджавы: «Здесь птицы не поют, деревья не растут».

Регулярный доступ в операционную был закрыт для многих, хотя ей неоднократно говорили, что акушерство и гинекология — специальность хирургическая, такое отлучение — верный путь к эмоциональной смерти и «растительной» профессиональной жизни хирурга.

Если она гневалась — это был праведный гнев, если другие проявляли эмоции — их трактовали как распущенность и хамство.

Четко поделила коллектив на своих и чужих. Последним приходилось несладко. Оступишься — сразу наказание в полной мере. Своим же можно было стоять на голове. Молодежь, как ноги китайских девушек, бинтовали и заковывали в маленькие ботинки, которые регулярно меняли на меньший размер, чтобы те не росли.

Казалось, взрослый человек, должна научиться сдерживать эмоции и оценивать свое поведение, но ей это было не по нраву. Скучно, батенька, тянется день в размышлениях о людях. Мстить им гораздо веселее.

Рассказывали, что часть коллектива научилась такое отношения к себе не замечать, кто-то не выдержал и поклонился, кто-то не выдержал и уволился. Первыми пошли на выход профессионалы, те, кто уже достиг определенных высот и имел право высказывать свое мнение или с чем-то не соглашаться.

Вот такой уникальный страйк-стиль руководства — целенаправленное укладывание всех прямо стоящих. Не нужно в очередной раз копаться в явлении деспотизма, однако совершенно ясно, что в условиях моральных пыток настоящее, а с ним и будущее умирают.

У нас все по-другому. Как говорится, Бог милостив, и уже много лет с нами наша главный и любимый врач Наталья Ивановна Вьюрок. Умная, дальновидная, дипломатичная, честная и принципиальная женщина.

С ее приходом в роддоме началась этакая эпоха Возрождения. Она быстро влилась в новый коллектив, не уволив ни одного человека. Верна каждому сказанному слову. Занимается реальными делами, прогнозирует, придумывает, увлекает людей новыми идеями. Говорит: «Внедряйте, мы должны застолбить и то, и это, чтобы быть первыми!» Или: «Пишите статьи о своих успехах!»

Бесконечно читает, виртуозно оперирует. Кадры для нее — все. Обустроенные ординаторские — для врачей. Учебы, поездки, курсы — для врачей. Слова благодарности — для врачей. Награды — для врачей. Тяжелый случай — всегда рядом с врачами.

Молодежь вовлечена в круговорот событий, главный с них спрос — доклады, презентации, выступления, параллельный с заведующими анализ результатов работы отделений. Их в первую очередь учат думать.

Контроль есть, но он невидимый. Иногда через якобы нечаянно уроненное слово ты понимаешь, что главврач знает обо всем, чем ты занимаешься.

Жесткость есть, не без этого, но нет слепой жестокости.

Мы расцвели, появился глубокий и неугасающий интерес к профессии. Каждый, кто приходит на работу, уверен, что он однозначно умница, круглый отличник и крайне необходимый сотрудник. Без него не справятся. Вот такие две диаметрально противоположные идеологии управления — идеология мешать и идеология не вмешиваться.

На самом деле большой вопрос: почему иногда новый руководитель оказывается неэффективным и от него бегут кадры.

Большие звезды

Никогда не исчезнут

С Млечного Пути.

Когда я ушивала кожу, в просвете двери появилось полноватое, но симпатичное лицо Игоря Петровича Парамонова: «Приветствую! Про девушку с подозрением на разрыв кисты знаете?»

— Конечно! Мне сказали.

— Нужно идти в живот, ей совсем плохо.

— Так разворачивайте гинекологическую операционную. Я здесь заканчиваю, сразу перейду туда. Вы со мной?

— С удовольствием!

— Вот все у вас, Игорь Петрович, с удовольствием. С одной стороны, это, конечно же, прекрасно, а с другой — чувства часом не притупляются без контрастов? — спросил Исаев.

— Хватает мне контрастов в жизни, я недавно развелся, — с едва уловимой досадой в голосе произнес Парамонов.

— Как всегда, до меня новость дошла последней, — буркнула я себе под нос.

Нет у меня привычки интересоваться личной жизнью сотрудников. Поделятся сами — хорошо, не поделятся — тоже неплохо. Кстати, поползновения в свою сторону пресекаю сразу.

— Леша, спасибо тебе за помощь! Следующая операция твоя. Оформи, пожалуйста, историю, — попросила я представителя молодого поколения.

— Что за вопрос! Конечно!

Санитарка помогла мне снять хирургический халат, и я быстро отправилась в гинекологическое крыло.

Девушка с разрывом кисты оказалась невероятно худой. Русые волосы были как-то странно зачесаны на лицо и почти полностью закрывали щеки с бледной кожей. В густо обведенных черным карандашом глазах читался испуг.

— Доброе утро! Как вас зовут?

— Катя.

— Как ваши дела, Катерина? Что-то болит?

— Да, живот. Очень сильно.

— Разрешите мне вас осмотреть. Кстати, сколько вы весите?

— 40 килограммов.

— А рост какой?

— 162 сантиметра.

— А что вы ели, скажем, вчера в течение дня?

— Чай пила.

— И все?

— Да, совсем не хотелось есть.

Стало понятно, что у нее нервная анорексия. А волосами она прикрывала лицо для того, чтобы оно казалось еще более худым, чем есть. Вот такое неприятие своей внешности.

— Катюша, у вас подозрение на разрыв кисты, нужна операция, будем делать лапароскопию. Попробуем сначала иссечь кисту, если возникнут сложности, не исключено удаление яичника. Вы согласны?

— Согласна, — тихо ответила она.

— Тогда поднимаем вас в операционную. Не нервничайте, все будет хорошо.

— Игорь Петрович, покажите, пожалуйста, ее анализы.

Результаты оказались ожидаемыми: низкий гемоглобин, низкий общий белок, низкое содержание глюкозы.

— Ирина Павловна, я уже говорил, что вы очень красивая женщина? — вдруг вырвалось у Игоря Петровича.

— Мне вы таких комплиментов еще не делали, а вот другим — да, сама слышала. Обожаю вашу тягу к прекрасному, коллега, — от неожиданности из меня попер сарказм.

— Зря вы так. Я же искренне, от чистого сердца. Кстати, у меня сегодня день рождения.

Меня накрыло волной стыда. Одинокий человек вынужден спасаться от личных проблем на работе… А я вместо хороших слов издеваюсь.

— Игорь Петрович, поздравляю! Желаю от жизни событий, от событий — успеха, от успеха — дальнейшего движения! Не останавливайтесь!

— Для полноценного движения мне не хватает попутчицы.

— Не прибедняйтесь! В вас столько харизмы и обаяния, что та ситуация, в которой вы сейчас находитесь, скоро, я уверена, разрешится.

— Девушек вокруг действительно много, только жить ни с одной из них не хочется.

— А что не так?

— Невкусно. Самые интересные, к сожалению, несвободны, — он пристально посмотрел на меня.

— Любовь все исправит, Игорь Петрович! Давайте попозже об этом поговорим, а сейчас нужно работу работать, — выскользнула я из неудобного диалога.

Мы поднялись в операционную и стали готовиться.

Пришел анестезиолог Сергей Васильевич Любимцев, мой давний верный друг. Слишком красив для мужчины: серо-голубые глаза со стальным оттенком и бесконечной добротой в самой глубине. Конкретный, обязательный, преданный, честный, верный идеям и своему слову. Порой может прикинуться простаком и даже дурачком, когда испытывает к человеку неприязнь, но с друзьями искренний и достаточно открытый. За тех, кому дал внутреннюю клятву, стоит до последнего, а в случае чего старается смягчить удар. Он непростой человек, и это объяснимо, ведь трудно быть верным чему-то или кому-то до конца.

Наша дружба складывалась не один день. Слово за слово, дело за дело, и мы поняли, что сходимся во взглядах на жизнь, в отношении к работе. Моя и его первая основная позиция: жизнь в королевстве кривых зеркал не жизнь, а жалкое ее отражение; вторая: оставлять коллег в беде — недопустимое предательство. Вот такое полное совпадение философии и идеологии жизни.

Одно из главных моих достоинств, как считает коллега, — умение быть выше обстоятельств, найти выход из любой сложной ситуации: «Тебя невозможно забить по шляпку в обстоятельства!» Кстати, я полагаю, что женщина имеет право на ошибку и даже проигрыш. Про меня говорит так: «Качественный человек», «Она придумывает слова, значит, знает им цену».

Когда мои решения раздражают Сергея Васильевича, он позволяет себе резко высказываться. Я всегда прощаю некоторую горячность, несмотря на субординацию, потому что в итоге мы «два разных сапога, которые идут в одну сторону». Порой окружающие думают, что мы с коллегой читаем мысли друг друга, так у нас получается слаженно работать в экстренных ситуациях. На это я отвечаю: «Все возможно».

Вот такой мой друг — человек с глубоким подтекстом. Кстати, у него есть жена и дети, мы дружим семьями и минимум раз в месяц выбираемся вместе в какое-нибудь интересное место.

Видели мы в роддоме и других анестезиологов. Работал у нас короткое время такой Хуторков. Упрямый до невозможности. А это худшее качество для командной работы и причина врачебных ошибок.

На очередном моем дежурстве у пациентки после кесарева сечения стало падать давление, а Хуторков, никому ничего не сказав, начал вводить ей преднизолон. Давление вниз — он ей укол, оно опять вниз — он снова укол. Когда я пришла на обход, на мониторе светилось около восьмидесяти. Я увидела бледную женщину, которая не могла найти себе место в кровати, корчилась от сильной боли в животе. До него нельзя было дотронуться. К гадалке не ходи, именно так выглядит внутрибрюшное кровотечение.

— Когда стало падать давление?

— В карте все отмечено, около часа назад.

— Почему меня не позвали раньше?

— А на что звать? Давление снижается от анестезии.

— Вас не беспокоит, что женщина корчится от боли?

— Им всем болит после операции.

Разговаривать было бесполезно. Я быстро приставила ультразвуковой датчик, поняла, что не ошиблась, и стала объяснять пациентке, почему ей нужна повторная операция.

— Какая операция? — заорал Хуторков. — Я сейчас буду звонить главному врачу! Не делайте глупостей!

И таки позвонил. Она набрала меня:

— Ирина Павловна, что там у вас происходит?

Я ей все объяснила.

— Внутрибрюшное кровотечение, сгустки в брюшной полости по данным УЗИ, клинически — острый живот. Нужно оперировать и побыстрее.

— Ну идите с Богом. А что там анестезиолог артачится?

— Не знаю.

— Вижу, к вам нужно выезжать.

Ну и что, вы думаете, было в животе? Конечно, кровь. С маточной трубы после хирургической стерилизации слетела лигатура.

Приехавшая Наталья Ивановна увидела все своими глазами. Разбор полетов был качественный. Мало этому деятелю не показалось. Главный врач несколько раз его спрашивала: «Чего вам в роддоме не хватает, чтобы нормально работать?»

Для постановки диагноза нужен опыт врача, а нередко встречаются архисложные случаи.

Однажды мы столкнулись с уникальной ситуацией. А дело было так. В гинекологическое отделение нашего роддома поступила пациентка с задержкой менструаций и небольшим кровотечением. Ей выполнили УЗИ, нашли в полости матки плодное яйцо, назначили сохраняющую терапию. Через пару дней у нее появились сильные боли внизу живота. После дополнительного обследования консилиум решил делать операцию, во время которой обнаружили разорванную правую маточную трубу. При гистологическом исследовании оказалось, что в ней тоже была беременность, внематочная, и ко всему прочему рак.

Эта женщина благодаря командной работе врачей разного профиля доносила беременность до положенного срока. Все закончилось успешно. Было выполнено кесарево сечение, на свет появился живой и здоровый ребенок.

Мечты пациентов осуществляют профессионалы!

— Сережа, успел обезболить девушек в родильном зале? — уточнила я.

— Да. Все остались довольны.

— Тогда помогай нам сейчас.

Мы с Игорем Петровичем помыли руки, собрали инструменты, вошли в живот.

На мониторе была видна желтовато-белая вязкая жидкость, которая расплылась по малому тазу и среди петель кишечника. Вскрывшаяся киста яичника представляла собой кратер, из которого торчали волосы и еще что-то. Я взяла зажимы и стала разбирать содержимое. Дальше все было, как в фильме ужасов. С самого дна образования я вытащила крошечную челюсть с тремя зубами. У девушки, страдающей анорексией! Если бы кто рассказал такое, не поверила бы ни за что.

Операция шла к концу, когда Парамонов поинтересовался:

— Ирина Павловна, где вы учились эндоскопии?

— По правде говоря, у меня получился этакий экспресс-курс. Я проработала тогда в гинекологическом отделении несколько месяцев, ходила на лапароскопии в основном ассистентом, самостоятельно выполнила только одну стерилизацию. И все. Доктор, который меня этому начал учить, ушел на повышение в другую клинику. Такие операции стало делать некому. Однажды главный врач вызвала меня к себе и сказала: «Теперь это твоя головная боль. И не возражай».

— И что?

— Я ночи напролет читала книги, изучала картинки и просматривала видео, бесконечно проматывала в голове ход операций, а в нужный час справилась с задачей. Потом медленно шла от простого к сложному.

— А что насчет осложнений? Были?

— Пару все-таки случилось. Нетяжелые и с хорошим исходом. Должна сказать, что такое самообучение дает жизнь уникальным хирургическим «фишкам». Когда спросить не у кого, ты начинаешь импровизировать. В разумных пределах, конечно.

— Жестко, считаю, с вами тогда Наталья Ивановна поступила. Прямо в костер бросила, а вы, как феникс, возродились.

— Вот так главный врач воспитывает характер у подчиненных. От нее я в основном слышала три посыла в свою сторону. Поначалу, еще пока была неопытным специалистом, она говорила: «Жизнь научит». Затем: «Понимаю, что ты не остановишься». А позже, когда я через пни и колоды, то падая, то вставая, достигла определенных рубежей: «Делай все, что считаешь нужным, я тебе доверяю». Но и я тоже не белый пушистый зайчик. Знаешь историю про трудоустройство Шевцовой?

— Что-то припоминаю. Вы, кажется, заставили ее выучить наизусть клинические протоколы.

— Не совсем. Она это сделала сама. Добровольно. Я тогда заменяла Наталью Ивановну, а Шевцова пришла устраиваться на работу. Вывалила на стол все свои дипломы и бумажки о прохождении курсов, мол, смотрите, какая я образованная. Хорошо, думаю, сейчас проверю, как усвоила. Все знают, что характеристики и рекомендательные слова для меня не имеют абсолютного значения. «Первая помощь при эклампсии, пожалуйста, что делаем, кого зовем?» — задала вопрос я. Ответ был откровенно слабый. — «Возмещение кровопотери при массивном кровотечении?» И тут получилось не очень. Тогда я сказала: «Даю вам время на освоение протоколов, учите их столько, сколько потребуется — неделю, месяц, год. Как только почувствуете уверенность в знаниях — приходите».

— И что, вернулась? — Любимцев оторвался от монитора наркозного аппарата и съязвил. — Я бы к тебе больше не рискнул заявиться.

— Да, через две недели. И блестяще ответила на все вопросы. Стало понятно, какой она настойчивый человек.

— Кстати, помню, как много вы дежурили, — участливо произнес Парамонов.

— Что было, то было… А дважды я умудрилась отдежурить по четыре дня подряд. Представляешь? В восемь тридцать пятиминутка, потом домой, пару часов сна, подъем, душ и снова на работу к шестнадцати тридцати. Вечер, ночь на дежурстве, снова в восемь тридцать пятиминутка, снова домой и так по кругу четыре дежурства.

— Тоже в своем роде испытание на выносливость.

— Окружающие говорили про самоуничтожение.

— Зачем вам это все было нужно? Денежный вопрос?

— Нет, деньги это не моя тема. Мною может двигать только чистый интерес. Когда я чем-то увлечена, не могу остановиться. Правда, недосыпание из-за дежурств подводило меня с завидной регулярностью. Один раз я проехала на красный свет. В другой раз неудачно с поворота вывернула на встречную полосу, и там не медведи ехали на велосипеде, а настоящие брутальные автомобилисты, у которых глаза вылезли на лоб, когда увидели меня. Однажды задремала за рулем во дворе дома. Было дело, вставила не тот ключ в замочную скважину и сломала его. Вместо того чтобы отдыхать, пару часов ждала слесаря. А еще как-то не закрыла дверь квартиры, а проснувшись, увидела, что дверь качает сквозняком. В театре заснула на спектакле и очнулась только от аплодисментов зрителей в конце первого акта. Муж, глядя на это, буркнул, что опасается моего храпа во время второго акта, и мы пошли домой. Помню и такое. Я оказалась на грани жизни и смерти. В доме на лестничной площадке начался сильный пожар, загорелся распределительный щит. Я в это время прорабатывала подсознание в состоянии глубокого сна и не слышала ни воя сирены пожарной машины, ни стука пожарных в дверь. Не знаю точно, что все же разбудило меня, но, открыв глаза, я увидела густую черную дымовую завесу. Сообразила, что нужно выскочить на балкон. Там-то меня и заметили, спасли.

Тогда у нас было более тридцати родов за сутки, не то что сейчас. Это учило делать кесарево сечение за пятнадцать минут, с невероятной скоростью зашивать разрывы, строчить истории, записывая предложения одной кривой, и познавать оттенки изнеможения. В тот период я настолько выпала из жизни, что однажды не смогла припомнить, сколько мне лет. Кстати, после этого я стала избегать ночных перелетов и ночных переездов, понимая, как легко ошибается невыспавшийся человек.

— Помните доктора Авдеева? Он после очередного безумного дежурства заснул стоя во время обхода и рухнул на кровать, благо та не была занятой пациенткой, да и он не травмировался! А как молодой специалист Малиновская от изнурения забылась сном лицом в стол, а потом полдня ходила с поперечной отметиной на лбу и щеке? — увлекся воспоминаниями Парамонов.

— Конечно, помню. Такой парадокс получается: акушеры жертвуют своим здоровьем ради сохранения чьего-то…

— А ваш муж что говорил об этом трудовом безумии?

— Что мечтает видеть меня домохозяйкой, но ничего не запрещал и поддерживал, как мог. Правда, и сейчас повторяет то же, — я улыбнулась при воспоминании о нем.

— И вы не слушаетесь?

— Хотела бы сказать, что слушать и слушаться — разные вещи, но, чувствую, придет время подчиниться. Он слишком меня жалеет и упорно настаивает на своем.

— То есть вы не отказываетесь от мысли полностью поменять свою жизнь?

— Нет, не отказываюсь. Я медленно соглашаюсь…

— Вы признаете, что наша профессия неженская? — попытался подытожить Игорь Петрович.

— «Неженская»? — я вспомнила анекдотический момент. — Ну так слушайте. Как-то одним прекрасным солнечно-снежным декабрьским утром нам зачитывали ротацию врачей по отделениям на следующий год. Подошли к кадровому обеспечению вечерних и ночных смен. Цитата: «А дежурить у нас будут одни мужчины — и пошли фамилии: Иванов, Петров, Попов, Смирнов, Лебедев и… Ковалева». Весь зал несколько минут ухохатывался. А я тогда почувствовала себя настоящим мужиком, рабочей силой.

— Это неправда, у вас волшебная женская энергетика!

— Вот опять вы, Игорь Петрович, за старое.

— Не могу удержаться. Я так вас чувствую, — настаивал на своем коллега и с грустью усмехнулся.

— Кстати, на одних курсах мы проходили психологическое тестирование. Девушкам предложили ответить на вопрос, кем они себя ощущают. В вариантах ответов значились: женой, женщиной, подругой, кем-то еще. Я не задумываясь выбрала «человеком». Понимаешь? Человеком!

— Все, наконец-то закончили. Кстати, который час? — уточнил Игорь Петрович.

— Десять сорок пять, — отозвалась санитарка.

— День только начался, а уже немало сделано. Пойду в приемное, там, наверное, уже пациенток море, — снимая перчатки и операционный халат распланировал Парамонов. — И, как всегда, недовольные.

— Если что, зовите!

— Как обычно.

— И еще. Вы же опытный доктор, не мне вам говорить, что люди в больницу приходят с проблемами и болью, а не для развлечения, и часто изначально настроены негативно. Врач должен их успокоить и поддержать. Будьте для них волшебником, дарите им хорошее настроение.

— Ирина Павловна, управление массами через развлечения — это ваша ипостась, — озадачил меня Игорь Петрович.

— Что это значит?

— Ну как что? Привожу для примера одну пятиминутку накануне Нового года. Вы тогда отчитывались за дежурство, и на обратной стороне листа с записями нарисовали веселенького клоуна, начертали преогромными буквами: «Все будет хорошо!» Помните? Доктора, увидев это, естественно, стали смеяться, а главный врач никак не могла понять, в чем дело, несколько раз приподнимала очки и спрашивала: «Что с вами со всеми происходит?» — с претензией на сопрано затянул Игорь Петрович, по-доброму пародируя Наталью Ивановну. — В итоге присутствующие зарядились прекрасным настроением, рабочий день прошел на ура.

— Как видите, простая по смыслу и воплощению картинка сделала большое дело: через смех объединила коллег. А насчет управления массами… Понимаете, Игорь Петрович, когда человек болен идеей и хочет ее продвинуть, пусть даже оставить в вечности, он обязан привлечь к ней внимание как можно большего количества людей. Это гарантия того, что идея будет жить.

— Звучит грандиозно!

— Давай отвлечемся от рутины. Немного ликбеза про то, как управлять будущим. В своих стремлениях не стоит размениваться на мелочи. Нужно идти по ступенькам вверх — выше и выше. Сначала — мысль, она же идея, потом — планирование, и последнее — реализация. И вот здесь важно выбрать того, кто будет эту идею доносить до людей. Нужна нетривиальная личность, способная увлечь массы. Именно массы, а не местечковый коллектив товарищей, которые поговорили и разошлись. А вот как эта личность будет вызывать интерес — это уравнение со многими неизвестными. Хотя голые технологии описаны и опробованы, все равно нужна качественная трансляция. В трех соснах и зайцу неинтересно.

— Сложно все это. И есть вероятность, что такого человека попробуют сломать. Успех прощают редко.

— Возможно, если в какой-то момент пересекутся чьи-то интересы.

— Так какая ваша главная идея жизни, Ирина Павловна?

— Хотите расскажу, что я в прошлом году написала в письме Дедушке Морозу? «Еще раз по твоей просьбе перечитала и пересмотрела свои желания. Нет, не много, не слишком, нетрудно. Не волнуйся, все исполню!» — вот как-то так. Никогда ни разу ничего ни у кого для себя не просила, только у высших сил за здравие пациентов, правда, не знаю, существуют ли эти силы. А вот другим обожаю делать приятные сюрпризы.

— А записки-то в Лапландию, или куда там, не знаю, зачем строчите?

— Вы же знаете, я без ума от сочинительства.

— Писательница и поэтесса вы наша, — повеселел Парамонов. — Кстати, приглашаю всех на праздничный обед, предлагаю встретиться в ординаторской родового. Отказов не принимаю, так как готовился к нему весь вчерашний день.

— Просыпаемся, дорогая моя, открываем глаза, — уверенным и сильным голосом проговорил Любимцев. Такой призовет даже с того света.

Я вышла из операционной. В голове все еще крутились фразы из только что завершившегося разговора. Когда-то я выбрала для себя из множества слов самое главное — человек. Ни женщина, ни жена… Однажды я попробовала объяснить понятие «человек» через призму математики. Итак, человек-формула… Его легко просчитать.

Человек-единица. В его жизни все происходит один раз: он один раз рождается, один раз любит, один раз женится, один раз умирает.

Человек-бесконечность. Здесь есть два варианта: человек — бесконечный праздник или человек — бесконечная проблема.

Человек-прямая линия. Он четко идет к своей цели.

Человек-дробь. Привык получать от жизни только остатки от целого, добивается немногого от желаемого.

Человек-нуль. У него все всегда возвращается на круги своя.

Человек-пропорция. Просто красавец.

Интересно, а какая я математическая величина?

Как-то муж признался, за что полюбил меня: «Ты — живая. Настоящая. Без тени натянутой игры и нездоровых фантазий. В твоих словах — простота и дивная красота. В твоих глазах — искренность. Ты, сама того не подозревая, заставляешь делать грандиозные поступки. Твое постоянство — притча во языцех, и я горжусь этим. Будь такой всегда и, пожалуйста, не меняйся».

Получается, я человек — постоянная величина.

Да, не всегда хочется быть изученной и понятной, но, понимаю, что именно в этом и есть прелесть сосуществования со мной. Когда не чувствуешь подвоха, можно расслабиться. Вот так и получается, что рядом со мной — надежность и покой.

Глава 4

Я поднялась в отделение реанимации посмотреть прооперированных.

Дежурила Надежда Ивановна Щербакова, весьма привлекательная женщина тридцати лет с выразительными голубыми глазами.

— Доброе утро! Как у вас дела? Кого лечите? — уточнила я.

— Дела нормально, лечим больных, — раздраженно буркнула врач, делая пометки в историях.

— Надежда Ивановна, медицинскую документацию, как и поправки в Уголовный кодекс, ни в коем случае нельзя писать в плохом настроении, это чревато ошибками. Что у вас случилось?

Она повернулась ко мне.

— Помните наш прошлый разговор?

— Конечно.

Хотя трудно назвать недавно состоявшийся и предельно искренний ее монолог разговором.

— Я записала свои мысли, прочтите, пожалуйста! — она передала мне пухлую тетрадь.

— Прямо сейчас?

— Если можно.

— Хорошо, — согласилась я и стала читать.

«9 июля.

Дни, месяцы, годы игры в «первого свободного» не привели к успеху. День астрологического выбора привязанностей прошел без звонков, в тишине, полной мыслей. На фоне ужасной усталости это все, на что хватает сил. Или это все, на что хватает смелости?

Я погрузилась в мир мыслей, ибо действительность меня не очень-то радует. Есть непреодолимое желание изменить свое существование. Именно существование. Бесконечная работа. Работа, работа, работа… Схемы, алгоритмы, протоколы и — ощущение пустоты и бессмысленности происходящего со мной.

На вопрос «кто я?» в последнее время, не задумываясь, отвечаю: биоробот. Существую для работы, для себя не остается ничего — ни времени, ни эмоций.

Работа, работа, работа, теплый чай, сон…

Сон — что это за явление? Отдых, перезагрузка, одиночество? Точно, сон для большинства — необходимое регулярное одиночество, потребность мозга в уединении. Именно в такое время сущность человека познает самого себя. Но для меня он спасение, короткая передышка между бесцветными буднями.

Понимаю, что мне сейчас нужна только любовь. Но для нее не хватает одного реального элемента. Для поисков этого элемента не хватает времени. Сверхцели, сверхскорость, сверхжизнь.

Я не живу в полную силу, тащусь от фантазии к фантазии, от тоски к будущей тоске.

Я жду чуда, а оно не свершается.

Как найти своего человека?

Неужели я многого хочу?

Интересно, а есть ли люди, которые получают все, что только пожелают? Думаю, есть, но, очевидно, что они — не я.

12 июля.

Еще не вечер… Уже вечер… Нужно осваивать способы быстрого засыпания. Звонок. Появилась реальная причина бессонницы — ты.

18 июля.

Возник реальный элемент. Старый знакомый. Общение вязкое, редкое, мутное. Я интересна ему, но… Я быстро раскрываюсь, он держит оборону — вроде бы нужна, но не выходит из общепринятых границ. Общается по телефону картинками — я в ответ пишу эссе. Не приглашает на свою территорию, встречаемся где-то на бегу. Не делает подарков, не радует. Только намеки на будущую совместную жизнь.

Слишком быстро сказал слово «люблю». Слишком быстро. Не успела поверить, как снова молчание. Потом опять картинки про любовь, смысл жизни, родственные души… Перерывы между посланиями большие, я, как дрессированная собачка, начинаю радоваться редким сообщениям после значительных пауз.

Пришла мысль: он так подчиняет женщин себе. Влюбляет, вызывает зависимость и мучает неизвестностью. Конечно же, угадывай его мысли с лету, бросайся на секунды общения, радуйся краткому присутствию. Нет искренности.

Он живет ради собственной персоны. В любых сомнительных моментах себя оправдывает. Слова «извини» в его лексиконе нет. Он обратил на тебя внимание — радуйся, это величайшее благо.

Пришла вторая мысль — ни шагу вперед, это не твой человек, не приближайся к нему! Мы такие разные — на разрыв — разные.

Но поздно, я увлеклась.

12 августа.

Желания естественны. То, что я испытываю, наполняет мою жизнь. Я победила одиночество.

15 октября.

Наши встречи такие редкие! Я уже хочу остаться с ним навсегда, но он ловко ускользает.

Мои переживания колеблются в диапазоне от безумного счастья до полной внутренней растерянности. Я начинаю придумывать объяснения, иногда нереальные, всему происходящему.

Кто-то рассказал мне про американские горки в чувствах. Хорошо, когда ты на подъеме. Движение по ровной дороге укачивает и утомляет, вниз — ужасает. А потом остановка. Вы покидаете вагон и состав событий меняет курс. Я не хочу останавливаться и покидать эти отношения.

28 октября.

В конце концов, действие всегда лучше, чем бездействие, так решила я. Когда все просто — это не трогает душу. Только из сложностей рождается настоящая любовь.

29 октября.

Я пошла на выставку картин и растворилась в иллюзиях.

Вдруг откуда-то из темноты выплыла лодка и окунулась в ярко-белый свет луны. Вслед ей улыбнулась пожилая женщина и прижала к груди ярко-желтый цветок — к расставанию. Молодая красавица с кувшином на голове, обхватив руками бедра, закружилась в медленном танце. И вдруг все исчезло на Земле — осталась только желтокрасная пустыня, сжигаемая беспощадным солнцем. Воздух распался на разноцветные частицы, а люди стали простирать к небу руки с мольбой: «Прекрасный мир, останься!»

На моих глазах появились слезы, настолько реальным мне показался придуманный мир Сальвадора Дали.

1 ноября.

Мне позвонила неизвестная женщина и представилась женой моего любимого.

Вначале я не поверила. Но предмет моего вожделения сказал, что это правда. Во мне все оборвалось.

В какой-то момент, чтобы не сойти с ума, я решила попробовать уговорить его оставить отношения такими, какие есть.

А потом пришло осознание, что на самом деле простить не так сложно. Ты забываешь, что такое гордость, наступаешь на уважение к себе и начинаешь следовать своим желаниям. Но в один прекрасный момент судьба повторяется, и ты понимаешь, что тот, кого ты прощаешь, в отличие от тебя не изменил себе. Он тебя ни во что не ставит.

3 ноября.

Почему из всего, что может предложить жизнь, мне досталось ужасающее ничего?

Создавать — разрушать, любить — ненавидеть, помнить — забывать, много — ничего… Не судьба, а сборник антонимов.

5 ноября.

Очередные сутки на работе. Я двигаюсь по кругу между клеткой и цирком.

7 ноября.

Поговорила с соседом по лестничной площадке. Очередная попытка разложить ситуацию. Ничего нового он не сказал, легче мне не стало.

Улеглась на маленький узкий диван, свернулась в позу зародыша, чтобы поместиться, натянула на голову вязаный плед. Ощущение уединенности меня немного успокоило.

Заснула с трудом, мучаясь от непонятной боли где-то глубоко внутри груди. На удивление, сон оказался ярким и понятным. Бесконечное поле желтых тюльпанов. Я сорвала цветок — и он сразу завял. Поймала жука — и он умер у меня в ладонях. Дотронулась до капли росы — и она высохла. В какой-то момент я увидела себя одним из цветков, который растет, распускается, радуется жизни, купается в ласковых лучах солнца, и вдруг… его срывают. Резко просыпаюсь и, открыв глаза, понимаю, что вокруг глубокая черная ночь.

11 ноября.

Страшно, что все закончилось. Я не вижу будущего. Странно, что мне пришло на ум слово будущее.

14 ноября.

Правду нужно научиться принимать.

15 ноября.

Брак не должен начинаться с «развода».

16 ноября.

Все когда-нибудь заканчивается. Книга, отношения, жизнь… События могут оставить след в памяти конкретного человека, могут изменить ход истории. Что-то простое может стать значительным, какой-то подарок — мучением, а потеря — избавлением. Что-то, на первый взгляд жестокое, в результате может оказаться лучшим лекарством от неправильного хода событий. И ты никогда не знаешь наверняка, чем обернется та или иная встреча — настоящими чувствами или разочарованием. Нужно просто верить в мудрость судьбы».

Засыпаю, просыпаюсь,

Все обычно, как всегда.

Днем по улицам болтаюсь,

Сыплет снег, как никогда.

Замерзаю, адский холод,

Прячусь в нежное тепло.

Тот, кто был когда-то проклят,

Не дождется никого.

Чувства долго я искала,

Временами мне везло.

А с зимой пришла усталость,

И надежду замело.

Мне надеяться не нужно

На счастливую любовь.

Одиночество бездушно,

Но к нему привыкну вновь.

Одиночество — не карма,

Неудачников улов.

Растеряла в день базарный

Всех завидных женихов.

Люди спешно исчезают,

Жизнь скрывает имена.

Я с рожденья понимаю,

Что закончу век одна.

Я боялась дышать.

Я, врач акушер-гинеколог, ненавижу, когда передо мной люди «раздеваются», точнее обнажают душу. Обнаженные нервы не по мне. Я быстро вовлекаюсь в сопереживание и еще долго перевариваю в себе негативные эмоции.

За многие годы работы так и не научилась дистанцироваться от человеческой боли. Кстати, пациенты не понимают, что, неуправляемо выдавая свои чувства и настроения, напрямую бьют по сердцу врача, а тот вынужден защищаться — сарказмом, мнимой нейтральностью или цинизмом, полной бесчувственностью или как-нибудь иначе. Не плохие мы, нет! Просто постоянная работа со страданием приводит к серьезным издержкам. Перчатки, маски, костюмы спасают врачей от инфекций, но вот не придумана защита от последствий сопереживания чужому горю…

— Мне сейчас очень-очень-очень плохо, — сказала Надежда Ивановна. — Меня растоптали. Я разрушена и не могу себя собрать. Я — сгусток невыносимой острой боли и не знаю, как от нее избавиться. Пытаюсь в дневнике проговорить пережитое, но это не приносит облегчения. Я не могу найти себе места. Сначала хочется бежать куда глаза глядят, не останавливаясь, и загнать себя до полного бессилия, а потом просто испариться, умереть, исчезнуть, превратиться в ничто, в прах, который в солнечный день развеют над океаном. Я хочу забыть прошлое, стереть его из памяти, но не могу. Навязчивые мысли не дают покоя. Помогите мне.

Я подошла к ней и крепко обняла за плечи.

— Моя девочка!

— Поговорите со мной, подскажите, что делать?

Мы стали разговаривать, и я поняла, что Надежда мечтает вернуться в прошлое, в редкие минуты счастья и душевного покоя. Так глубоко это недоразумение в мужском обличье проникло ей в сердце.

— Он тебе звонит?

— Нет. Но я жду этого.

— Он дал тебе надежду на продолжение отношений?

— Нет.

— И ты все равно хочешь за него бороться?

Она со смятением посмотрела на меня.

— Если да — действуй, если нет, то тебе придется научиться жить без него. Делай выбор: ты должна от чего-то отказаться и на что-то решиться.

— Я чувствую себя ничтожной в своей слабости.

— Сейчас ты просто перемалываешь действительность. Ничего постыдного в твоих желаниях, переживаниях, ощущениях нет, но, если ты так болезненно все воспринимаешь, ищи точки согласия и договаривайся с собой, размышляй, как быть дальше. Из всех мыслей, которые приходят в голову, оставляй только позитивные, а с теми, которые уничтожают, прощайся раз и навсегда. Не убивай себя! Лучше от этого точно никому не станет. Понимаешь? И вообще, не бывает в жизни на сто процентов так, как мы этого желаем. А что касается одиночества… Оно бывает и в паре, когда два человека выходят из магнитного поля друг друга, но по инерции продолжают существовать вместе. И даже если люди живут душа в душу, все равно им грозит расставание, смерть не щадит никого: кто-то улетит на небеса первым, а другой останется разорванным пополам на этой земле.

Надя кивнула головой.

— Мы с тобой поговорим об этом еще, но сейчас давай сходим на обход.

— Я не могу сосредоточиться на работе…

— Пойдем. Люди ждут.

Конечно, пройдет время, и случившееся перестанет быть для Надежды трагедией, а останется чем-то таким:

Настало время забывать.

Прощаюсь, это неизбежно.

Мне лучше было бы не знать,

Как предают любовь небрежно.

Несложно стало объяснять

Простые вещи на примере —

Не стоит душу отдавать

На растерзанье лицемеру.

И наверняка будет так:

Нажимаю твердо «удалить».

Не хочу таких воспоминаний!

Прошедшее в «корзину» поместить,

Очистить жизнь от обещаний.

Есть слова, что не переписать,

Пусть сотрет их умная машина.

А привычку подло предавать

Не сотрешь из каждого мужчины.

И так:

Досаду и кротость в себе примирю,

Обиды отправлю долой,

Но вместе с «прощаю» я вновь повторю:

«Спасибо, что вы не со мной!»

А потом все закончится:

Я мысли приведу в порядок,

Налажу связи с подсознанием.

Избавлю разум от догадок,

Сведу в ничто все притязания.

Прощу обиды безусловно,

Забуду горести любви.

Вдохнув свободу хладнокровно,

Пойму, что чувства все мертвы.

Обход начался вяло, Надя докладывала о пациентках отрешенно. Тогда я стала быстро забрасывать ее вопросами, бесконечно требовала уточнений, и, наконец, она включилась в процесс, сосредоточилась на цифрах анализов, объяснениях результатов исследований. Мы откорректировали лечение, назначили необходимые консультации.

— Спасибо, Надежда Ивановна, все прошло обстоятельно. Вы прекрасный врач.

Мы вышли в коридор отделения.

— Наденька, солнышко, давай встретимся через пару часов, приходи в ординаторскую родового на обед, у Игоря Петровича Парамонова сегодня день рождения, он всех приглашает.

— Приду.

Личные трагедии не лучшим образом сказываются на работе. Человек, поглощенный переживаниями, перестает быть чувствительным к чужим проблемам. Когда душа тонет, для нее взять на абордаж груз чужих проблем — верный путь к полному погружению на дно.

Иногда тяжелые расставания заставляют человека искать отдушину в профессии, пациенты и коллеги заменяют семью. Квартира в таком случае становится местом бытового обслуживания своих базовых потребностей, а вот место работы превращается в сцену, выступление на которой гарантирует ответные эмоции и аплодисменты. Сложнее всего при такой разнарядке судьбы оказаться на пенсии. Здесь важно иметь хобби, которое не позволит впасть в уныние.

На моих глазах происходила история одной женщины-врача, которая в молодости сделала выбор в пользу карьеры, отказавшись эмигрировать со своим любимым человеком. Она стала прекрасным специалистом, со временем получила должность заведующей отделением, но так и не вышла замуж, не родила детей. Когда умерли ее родители, стала жаловаться, что хочется выть, возвращаясь в пустой дом по вечерам: «Ира, ты не представляешь, каким кошмарным бывает одиночество».

Патологическая разборчивость мешала женщине заводить отношения. Все не то, все не так. Даже легкое общение со случайными знакомыми было неприемлемо. Только длительные серьезные связи позволяли ей раскрываться, но с каждым годом на узнавание оставалось все меньше времени.

Нерастраченная любовь царапала душу, оставляя раны.

Она была против усыновления ребенка. Объясняла это тем, что в неполной семье нельзя воспитать полноценного человека. Я постоянно пыталась возразить, что главное — научить мальчика или девочку быть счастливым!

Не все так холодно относятся к чужим детям. Есть прекрасные примеры среди коллег, которые не побоялись, взяли на воспитание малышей из детского дома. Это песня женской души — материнская любовь к неродному ребенку.

Раздался звонок.

— Парамонов на проводе. Ирина Павловна, вас здесь какой-то молодой человек спрашивает. Приходите!

«Молодой человек? Что за он? Может быть, проверка сверху?» — мелькнуло в голове. Но ничего не поделаешь, раз зовут, нужно идти.

Я спустилась в приемное отделение. Там на красном диванчике у окошка сидел мой лучший автомеханик, молодой человек двадцати семи лет, с симпатичной, но чем-то очень расстроенной девушкой. Да и сам он выглядел обеспокоенным.

— Доброе утро, Ирина Павловна! У меня к вам есть конфиденциальный разговор, — начал куратор моей машины.

— Привет, Михаил Владимирович, что случилось? И кто эта прекрасная дама?

— Моя подруга. Она беременная, срок около двенадцати недель. У нее открылось кровотечение, а из гинекологов я знаю только вас. Посмотрите ее, пожалуйста!

— Никаких вопросов! Как зовут будущую маму?

— Катерина.

— Катюша, пойдемте со мной, сделаем УЗИ. Единственное, паспорт возьмите для оформления документов, — позвала я горемыку.

— А Мише можно с нами? — неуверенно спросила она.

— Почему нет? — с легкостью согласилась я. — Наверное, так будет даже лучше.

Мы втроем уставились на экран аппарата. В центре появилось черное плодное яйцо с белым обрамлением, в котором плескался плод, шевелил ручками и ножками, и радостно демонстрировал пульсирующие сигналы жизни, исходящие от сердца. По краю хориона виднелась преогромная отслойка.

— Что я хочу вам сказать… Ситуация серьезная. Ваш организм, Катя, хочет избавиться от беременности, отторгает ее. Причину происходящего без обследования точно назвать не могу. Но считаю, что имеет смысл побороться! Мы положим вас в отделение, назначим анализы, сохраняющую терапию. Согласны?

— Конечно! — воскликнула девушка.

— Вот и отлично! Будем стараться вместе, — с удовольствием поддержала я.

— Ирина Павловна, можно на пару слов? — отозвал меня в сторонку Михаил.

— Есть необходимость посоветоваться. Дело в том, что в момент зачатия я принимал серьезные препараты, — молодой человек назвал лекарства для внутрисуставного лечения артрита, — и хочу знать, не являются ли они причиной отслойки. И нет ли у плода пороков? Может быть, резонно сделать аборт? Как вы считаете?

— Предлагаю на данном этапе использовать шанс и поставить ультиматум природе. Что касается пороков — я их не увидела.

— А если я буду настаивать?

— На чем?

— На прерывании!

Я внимательно на него посмотрела.

— Миша, скажи прямо, тебе этот ребенок нужен? Если нет, то это требует серьезного обсуждения. Но не со мной, а с этой, по-видимому, влюбленной в тебя девушкой. Посмотри, как она радуется беременности. Ты хочешь убить невинное дитя и сделать несчастной его мать?

— Нет, все совершенно не так! Я просто должен понимать риски.

— Они есть всегда! Михаил, ты же видел, как ваш ребенок шевелится! Он хочет жить, а ты о чем думаешь? Тебе не стыдно? Хотя сейчас уже никто ничего не стыдится. Вчера приходила пара из суверенной южной страны для добровольного избавления от продукта зачатия. Они это назвали так. Оба молодые и красивые. И уже без веры. Я спросила у девушки: «Что мешает сохранить?» Ответ был простым: «Муж не хочет». «А ваше желание какое?» — «Я не должна противиться главе семьи, так требуют наши обычаи». И все, сняла с себя моральную ответственность, спрятавшись за чужим решением.

— Ирина Павловна, я вам доверяю, делайте, что следует, — сдался молодой человек. — Спасибо вам огромное!

— Пока не за что… — ответила я.

Кстати, беременность мы сохранили, а в положенный срок родился здоровый мальчик.

Следом дверь в приемное отделение открыли приятные взгляду парень и девушка. Они держались за руки, улыбались друг другу. Их глаза светились счастьем. Я решила притормозить и выяснить, что их в такую погоду привело в роддом.

— Забежали к нам погреться? Или случилось что? — шутливо спросил у них Игорь Петрович.

— Доброе утро. У нас задержка, — ответил молодой человек.

— А дама почему молчит, словно воды в рот набрала? — продолжил Парамонов.

— Она глухонемая, — был дан ответ в достаточно сдержанном тоне. — Поэтому отвечать на вопросы буду я, если вы не против.

— Простите! Нет, конечно, — с нотками сожаления за неудачную шутку проговорил Игорь Петрович. — Проходите, пожалуйста.

Опрос пациентки утонул в языке жестов. Ее друг взволнованно размахивал руками, передавая наши вопросы, отвечая, не спеша подбирал точные слова.

Анализ на ХГЧ показал положительный результат, однако по данным УЗИ плодного яйца не оказалось ни в матке, ни вне ее.

— Слишком маленький срок, — я принялась объяснять. — Нужно наблюдение в динамике и контрольные исследования. Оставаться в больнице бессмысленно. Все анализы можно сдать в поликлинике, но уже в понедельник. Если беременность подтвердится, будете ее сохранять?

— Конечно, мне уже двадцать пять лет, и я хочу детей. Эта девушка — моя невеста. Мы скоро поженимся.

— Как приятно такое слышать! — похвалила я его.

— Вы очень все доходчиво рассказываете. Спасибо вам за участие! — поблагодарил он.

И эти прекрасные молодые люди исчезли в холодном ноябрьском дне, как и вошли, взявшись за руки.

Мне вспомнился один случай. Как-то раз в преддверии Дня медицинского работника я дежурила на горячей линии вышестоящей организации. Позвонил бывший пациент одной из клиник с желанием выразить благодарность врачам. Я долго по его просьбе записывала длиннющий список имен и фамилий с уточнениями, почему тот или иной доктор достоин слов признательности. Перечисления прерывались вопросами о службе, и мне приходилось на них отвечать. С какого-то момента деловой разговор перешел в свободную беседу. А в конце благодарный человек мне сказал: «Спасибо вам за прекрасную речь! Хотелось бы слышать такую каждый раз, когда обращаешься за медицинской помощью!»

Оказалось, людям совершенно не безразлично, каким слогом с ними разговаривают.

Я заскочила в родовое отделение проведать, как там дела. Пару женщин уже родили и отдыхали в отдельно отведенной для этого палате. Я подошла к каждой, осмотрела, спросила, как они себя чувствуют.

— Очень устала, — сказала одна.

— Я счастлива! — радостно ответила другая.

— Спасибо огромное вашему персоналу за профессионализм и чуткость, — поблагодарила третья.

— Поправляйтесь! — пожелала я им.

По коридору шел веселый Исаев.

— Алексей Семенович, как вы тут маетесь?

— Неплохо, потихоньку. Отекшая дама на подходе. Тужится. Поступили совместные роды. В третьей палате. Там начало начал.

— Давай заглянем.

Мы вместе вошли в просторную предродовую. От плитки отражался нежный розовый цвет, мягко заполняя собой пространство, ложился на мебель. Родильный стол, столик для новорожденного, шведская стенка, аппарат КТГ, штативы, напольные лампы, белое, разбавленное неярким принтом, белье, — все, что там было, казалось игрушечным антуражем из домика Барби. Настоящая «девчачья» комната.

С иконы, висящей высоко на стене, спокойно смотрела Божья Матерь, давая понять, что мы под ее надежной защитой. На кровати лежала роженица, при виде нас широко улыбнулась. Откуда-то сзади вышел ее муж и, бросившись ко мне, радостно сказал: «Здравствуйте! Вы принимали у нас прошлые роды! Как здорово, что будете и на этих!»

— Мне приятно снова видеть вас в нашем роддоме! Вы говорите, что это второй ребенок? — уточнила я.

— Точно!

— Еще один — и вы станете полковником!

Мужчина вначале не понял шутку, а потом засмеялся: «Да, три звезды дают весу не только, когда блестят на погонах».

— Дома у нас отошли воды, мы немного подождали, и, когда начались схватки, приехали сюда, — продолжил он. — Надеюсь, обойдется без стимуляции. Очень не хотелось бы.

— Не будем торопиться, тем более никуда не опаздываем. Безводный промежуток небольшой. Ребенок чувствует себя хорошо. Роды идут. Не волнуйтесь! Включить вам фильм, музыку? Что хотите?

— Ничего. Нам есть о чем поговорить, — с нежностью сказал мужчина и погладил жену по руке.

— Прекрасно! — порадовалась я за них. — Следующий осмотр через четыре часа.

Глава 5

Я отправилась на обход в послеродовое отделение — царство недосыпания.

Казалось бы, основные проблемы закончились, готовый человек на руках, но на самом деле это не так. Пройдя в родах через испытание болью, здесь женщина подвергается испытанию усталостью.

Некоторые очень плохо переносят отсутствие полноценного ночного сна. Да и с дневным отдыхом небольшая проблема. То женские обходы, то детские, то санитарка убирает (между прочим, три раза на день; женщины смеются, что так чисто, как здесь, у них дома не бывает), то акушерка просит палату проветрить, то с ребенком нужно на прививку, то зовут на осмотр. А еще завтрак, полдник, обед и ужин строго по расписанию. Спать удается короткими урывками. Силы в таком режиме довольно быстро иссякают, но по-другому работу в отделении сложно построить. Слишком многое нужно успеть за сутки.

У лабильных пациенток начинаются капризы, конфликты между собой и с врачами. То откройте окно, то закройте, то тише, то громче, то посмотрите, то не трогайте. Кто-то позволяет себе злиться на ребенка, когда тот плачет. Зная прекрасно все это, мы несколько раз на день спрашиваем у мам, кому нужен отдых, и если такие есть, то забираем их деток на детский пост. Кто-то сразу соглашается, а кто-то, напротив, готов жертвенно терпеть тяготы материнства и категорически не разлучается со своим малышом.

Кстати, такие капризы — предвестник послеродовой депрессии. Очень важно ее не прозевать. А она в своих проявлениях бывает очень разной — от непонятной грусти и бессонницы до тревоги, чрезмерной раздражительности и суицидальных мыслей.

Однажды на обходе в палате я увидела родильницу, которая сидела на кровати, смотрела в одну точку на стене, а из ее глаз непрерывным потоком лились слезы.

— Что случилось? Что-то с ребенком? Болит живот? Почему вы плачете? — немедленно спросила я.

— Нет, вроде все хорошо. Слезы текут сами собой, и я не знаю, что с этим делать, как их остановить!

Конечно, ей понадобилась помощь психолога и специальные назначения.

Одна пациентка рассказала, что где-то день на третий после родов в ней внезапно что-то переключилось. Жизнь из цветной стала прозрачно-серой, краски бесследно исчезли. Ее перестало радовать абсолютно все, и, что самое страшное, ребенок. Нет, она за ним ухаживала, но автоматически, без эмоций, говорила, что не чувствует его родным.

Больше всего в этой истории удивила реакция ее мамы. Когда мы заикнулись, что у дочери послеродовая депрессия и необходимо помочь выбраться из этого состояния, та вместо слов поддержки стала кричать: «Да она просто выделывается! Вот некоторые родить не могут, а у нее такой замечательный детеныш!» Единственным, кто отнесся с пониманием ко всему происходящему, был муж.

Что говорить, для несведущих людей открытые разговоры про подобное оказываются непонятными и ненужными.

Другая родильница жаловалась, что из-за малыша не может вволю поспать и заниматься своими делами, он посягнул на ее личное пространство, у нее пропало желание что-то делать, исчез смысл жизни… Женщину перестало радовать то, что радовало раньше. Ребенок раздражал, из ниоткуда появилась плохо контролируемая злость. Мужу тоже доставалось, крики в холле стали частыми. И в этом случае понадобилась профессиональная помощь психолога.

От таких ситуаций спасает возможность совместного пребывания семьи в послеродовой палате. Любовь, нежность и искренняя помощь сильной половины быстро поднимают женщин после родов на ноги и не позволяют им пропасть под обрушивающимися, как снежный ком, трудностями.

В таких условиях впервые папы проходят практический курс молодого бойца, многократные отцы профессионально исполняют свои родительские обязанности, разгружая уставших мам от дополнительных нагрузок.

Да и информацию мужчины запоминают четко, и вопросы задают конкретные, и не срываются, если не получается с первого раза надеть на дитя подгузник. Некоторые, правда, сразу боятся взять малыша на руки: «А вдруг я ему что-нибудь сломаю?» С опытом, даже небольшим, этот страх уходит, и где-то на третьи-четвертые сутки ты начинаешь видеть летающих, как самолетики, в крепких отцовских объятиях деток.

Иногда с мамами заселяются бабушки, что тоже неплохо. Правда, в этом случае врачам часто приходится конкурировать со старшим поколением за владение умами их дочерей. Ведь совет бабули самый дельный! Как же его не послушать?

«Выспаться бы!» — вот такой короткий и простой девиз послеродового периода.

Полноценный сон. Он не только позволяет оставить во вчерашнем дне все неважное. Сон — это еще и настоящее лекарство. Сколько раз я наблюдала, как женщины выздоравливали после хорошего отдыха.

Как-то на одном дежурстве я сделала экстренное кесарево сечение. Операция была крайне сложной, на полном открытии, при извлечении ребенка «поехал» глубоко вниз правый угол разреза на матке и разорвал маточную артерию. Естественно, началось кровотечение, которое я с трудом остановила. Швы накладывались проблемно, ткани раны рвались, из мест уколов все время подсачивалась кровь. Понадобилось определенное время, чтобы справиться со всем этим, а потом, конечно же, был назначен антибиотик для профилактики инфекционного процесса.

Пациентку звали Наталья.

Сначала она лечилась в реанимационном отделении. Когда анализы пришли в норму, самочувствие тоже, ее перевели в послеродовое.

Через пару дней Наталья стала температурить, особенно высоко по вечерам. Мы сменили антибиотик, откорректировали лечение, добавили иммунные препараты, проконсультировали ее со всеми необходимыми специалистами, однако, как только стрелки на часах достигали двадцати одного, цифры на градуснике начинали быстро прибавлять.

Несмотря на свое плохое самочувствие, Наталья продолжала ухаживать за ребенком. И как я не уговаривала, как не просила, как не убеждала отдать дитя на пару часов на пост, а самой отдохнуть, она ни в какую не соглашалась. Приходили сотрудники кафедры, представители администрации, говорили то же самое, соседки по палате вторили им, акушерки, — все было впустую.

Но в какой-то момент она сдалась.

— Ирина Петровна, я решила прислушаться к вам. Возьмите моего малыша, а я посплю.

Мы перевели ребенка под присмотр детской медицинской сестры, а Наталья улеглась отдыхать и отключилась… на двенадцать часов. Я регулярно заходила к ней в палату. Она не реагировала ни на кого и ни на что: ни на меня, ни на установку капельниц, ни на взятие анализов, ни тем более на измерение температуры.

Когда женщина наконец-то открыла глаза, то сказала: «Я чувствую, что поправилась». И, действительно, температуру как рукой сняло. Через пару дней мы отменили ей лечение, а еще через пару — выписали домой. Она приходила на контрольные осмотры через месяц и через полгода. Счастливая и здоровая женщина.

Приятного персикового цвета стены отделения с ужасом смотрели на темные в белых рамах окна. Разноцветные картины с нарисованными цветами создавали атмосферу летнего сада и поднимали настроение. На посту в зеленой вазе красовались бумажные орхидеи, алые и рыжеватые. Рядом в плетеной корзине — собранные из мелкого и крупного бисера ромашки и нежнейшие голубые васильки.

Главный врач не любит искусственные растения, говорит, что они вызывают у нее неприятные ассоциации. Но признает, что качественный суррогат очень украшает отделение. А вот пришедшие на пост измерить давление родильницы любовались этим маленьким цветником. «Как здесь уютно! Чувствуешь себя как дома!» — говорили они.

— А то! Стараемся для вас, — отвечала им акушерка Любовь Юрьевна, приятная, разговорчивая и искренняя женщина. Знаток своего дела и круглосуточная поддержка для пациенток. Поможет, плечо подставит, пожалеет, все расскажет и объяснит. Мама, сестра, медицинский работник, семейный психолог в одном лице.

— Доброе утро! — поздоровалась я с ней. — Как у вас дела?

— Вы замечательно выглядите, Ирина Павловна! Похудели немножко, что ли?

— Вот не знаю, не взвешивалась, если и да, то не специально, а случайно. А вот вы, вижу, постарались.

— Да, десять килограммов как рукой сняло.

— За правильное питание взялись?

— Куда там! На стрессе! У дочки беременность протекала с осложнениями, роды прошли тяжело. Вы же знаете, какая она у меня непростая девочка. Я места себе не находила, совсем есть перестала. Только пила, и то понемногу, как мой мопс.

— У вас родилась внучка? Внук? Поздравляю! Это же прекрасно — быть молодой и красивой бабушкой!

— Ой, не говорите. Только эта бабушка так нервничала, что пару дней назад потеряла сознание на остановке.

— Как это?

— Вот так. Резко закружилась голова, потом все поплыло перед глазами, а когда очнулась, то поняла, что лежу на земле.

— Вам кто-нибудь помог, вызвал скорую помощь?

У Любови Юрьевны появились слезы на глазах: «Если бы! Там стоял человек, но не подошел. Когда я пришла в себя, его уже не было. Самой пришлось подниматься. Как была, в грязном пальто поплелась домой. Шишку набила на затылке, до сих пор не сошла. Понятное дело, подумал, что я пьяная, поэтому и рухнула. Я же никогда никому ничего плохого не сделала, почему он так со мной поступил?»

— Не переживай, Люба, он просто решил, что ты в нирване и не стал мешать, — хохотнула проходящая мимо санитарка, а потом вдруг повернулась ко мне и отвесила «комплимент». — Доктор, у вас сегодня прическа не очень, вот пару дней назад, когда вы приходили с гулькой, было интереснее!

— Спасибо за критическое замечание! Поразмышляю над своим образом на досуге, — отреагировала я, а потом крепко обняла Любовь Юрьевну. Такая жалость к ней охватила меня!

— Не плачьте! Он, скорее всего, не заметил в ожидании транспорта. Вы замечательная, милая, добрая женщина. Солнце наше. Забудьте! Простите его!

— Бог простит, — немного успокоившись, всхлипнула она. — Нас так постоянно тычут носом в отсутствие сострадания к людям, а они вон как…

— Не хотим мы понимать друг друга. Есть у меня одно воспоминание. Мне тогда было четырнадцать лет. Очередное весеннее утро. Собираюсь в школу, а мне вдруг начинает болеть живот. Потом появилась рвота, температура, резкая слабость… Понятное дело, я никуда не пошла. В обед мама прибежала с работы, увидела меня в плачевном состоянии и потащила в поликлинику. На осмотре заподозрили аппендицит и выдали направление на госпитализацию. Помню, вышли мы тогда на улицу. Яркое солнце, теплый ветерок, радостное щебетание птиц, сильный запах цветов, а у меня такое головокружение, что все это великолепие создало эффект пролетающего мимо на огромной скорости поезда. Машины у нас не было. О такси в то время речи не велось, поэтому в больницу мама повезла меня на маленьком, тесном и душном автобусе. Я села у окна, подперев рукой голову и изо всех сил старалась подавить тошноту. На очередной остановке вошла огромная женщина пожилого возраста, добралась, растолкав людей, до меня, и уткнулась своим необъятным животом в мое ухо. В какой-то момент я услышала жуткое бульканье ее кишечника, но мне было так плохо, что хоть в колокол звони — я не отреагирую. Так мы ехали остановки две. Наконец она прервала молчание и громко стала меня стыдить за невоспитанность: «Неужели не догадаетесь уступить место?» Мама молчала, потому что никогда не спорит с посторонними, я попыталась привстать, меня замутило и ничего не оставалось, как сесть обратно. А пассажирка продолжала и продолжала меня чехвостить. Благо, мы доехали до нужной остановки и вышли. Аппендицит подтвердился. Гнойный. Операция прошла успешно. Когда после нее мне разрешили поесть, у меня от первой ложки бульона прихватил живот. Я тогда сразу вспомнила попутчицу из автобуса и звуки ее естества. Вот так бывает в жизни. Мы часто нападаем на окружающих или отвергаем их, во многом не разобравшись.

— Точно, — вздохнула Любовь Юрьевна и вытерла слезы.

Вдруг я увидела, как в отделение вошла Александра Владимировна Головлева, клинический ординатор, умная, талантливая, трудолюбивая, решительная. Мама маленькой девочки, которую она растила одна. Знаю, что недавний развод дался ей нелегко, но не сломал ее ни как человека, ни как женщину.

Имея яркую внешность, привлекающую мужчин, она сделала ставку на профессию. Отношения, я так понимаю, ей сейчас не особо нужны, хотя… Чужая душа — потемки, кто знает, что происходит там, за закрытой дверью.

Лицо Головлевой сразу привлекает взгляд. Его нельзя не выделить из множества других. Славянские черты, тонкий нос, красивые губы, но главное — глаза. Глубокие, завораживающие, неповторимые. Достаточно один раз посмотреть, чтобы не забыть никогда. Они излучают неповторимую энергию, согревающую душу и сердце. Понятно, если ее взгляд так влияет на женщин то, что происходит с мужчинами!

— Ирина Петровна, доброе утро! Явилась в полной готовности вам помогать, располагайте мной.

— Доброе утро! Ты оставила свою крошечную доченьку только лишь для того, чтобы прийти на работу в субботу? Мне хочется прогнать тебя домой!

— Она сейчас с моими родителями, не думаю, что этой плохой вариант. Вы же знаете, я недавно развелась с мужем. Нужно учиться, чтобы зарабатывать. Без денег никак!

— Это единственный вариант решения проблемы?

— Сейчас — да. Я разочаровалась в мужчинах. Не доверяю им от слова совсем. Стала сама себе поддержкой и опорой. Так, оказывается, надежнее.

— Прости, почему вы развелись? — неожиданно для себя спросила я.

— Из-за его патологической ревности. Это тяжело — непрерывная слежка, постоянные звонки, проверки. Нервы, как струны, рвал. Бесконечное: «Ты меня любишь?» — и требование в ответ: «Да! Ты самый лучший, ты самый любимый!» Здоровый мужик, а погладь по головке и поставь градусник в ротик.

— А почему все еще носишь обручальное кольцо?

— Наверное, так говорю «нет» ненужным связям.

— Александра, не сомневаюсь, что пройдет совсем немного времени, и ты встретишь достойного человека. Я же вижу, как вокруг тебя вьются поклонники. Караулят, ждут после работы с цветами.

— И что с того? Все начинается почти одинаково. Главное, что происходит потом, когда спадает накал страсти.

— А что не получается?

— Не получается искренне поверить в серьезность намерений… В долгую перспективу. В надежность обещаний. Пробовать уже не хочется. Жалко времени и нервов. Хочется подарка судьбы. Хочется, чтобы екнуло, — вот он, мой единственный.

— Я рада твоему пониманию, что спинка стула не может и не должна быть единственной опорой в жизни. Привычка все решать самостоятельно ведет к одиночеству.

— Знаю, тем не менее, очень хочу состояться как врач.

— Все будет хорошо. Ты сейчас как прекрасная роза без шипов. Боишься полностью раскрыться, чтобы не погибнуть в безжалостном мире. Не переживай, придет время, теплое солнце тебя согреет, и ты примешь его ласку с радостью.

— Спасибо. Можно с вами на обход?

— Конечно, будешь докладывать мне истории.

— А вот бабушка говорила, что замуж надо выходить по расчету, — встряла Любовь Юрьевна. — Шальная любовь обречена. Нужно трезвым взглядом смотреть на человека и понимать, сможешь ли ты прожить с ним всю жизнь, смирившись с недостатками. Страсть закрывает глаза и лишает разума. Но! Когда я встретила своего мужа, то забыла про это наставление.

— Если бы не было страсти, закончились бы люди, — высказала я свое мнение. — Рациональное мышление не такое уж и интересное. К словам нужна музыка, только тогда появляется песня. Эмоции, порыв, влечение — это музыка.

— Бабушка хотела для меня зрелых чувств, а я всю жизнь живу с мужем как на вулкане, — продолжила Любовь Юрьевна.

— Зрелые чувства — чистой воды приспособление. Люди не любят друг друга, а подстраиваются. Так тоже можно жить. Каждый волен выбирать свое, — возразила я и обратилась к Александре. — Мечтай, создавай себе программу. И Бог в помощь!

Невыносимо мне с тобою быть в разлуке,

И даже сон я принимаю за врага.

Не слышу голос твой и мучаюсь от скуки —

В неосязаемых мирах ты далека.

Не отпущу тебя в просторы мирозданья,

И если жизнь захочет счастье отобрать —

Я подарю тебе ритм сердца на прощанье,

Но до последнего мгновенья буду ждать…

Людмила Юрьевна собрала документы, и наша процессия двинулась по палатам.

— Доброе утро! Показываем животики. Если есть вопросы, задавайте.

Я уже много лет говорю эту заученную фразу, хотя точно знаю, что на обходе вопросов обычно не бывает. Они появляются после того, как за врачом закрывается дверь, и чаще всего задаются тому, кто всегда рядом, на посту, в процедурном и смотровом кабинетах — акушеркам. Или соседкам по палате, особенно если те много раз рожали и знают все нюансы послеродового периода.

Редко, но встречаются пациентки, которые ведут в блокнотах или тетрадях записки якобы ничего не понимающих мам, а потом с пристрастием проводят дознание, пытаясь установить факт преступной некомпетентности врача.

Уставшие женщины бывают невнимательны, многое забывают, в том числе и имя палатного доктора, будь он обвешен с ног до головы табличками. При расспросах к таким, как всегда, никто не заходил, ничего не объяснял и не показывал. Устраивать очную ставку с персоналом бесполезно — они все отрицают и никого не признают. Здесь рецепт один — терпение и бесконечные переговоры.

Помню один анекдотический случай. На утреннем обходе заведующая стала что-то выспрашивать у родильницы про гигиену. Та ничего толком не могла объяснить.

— Так, кто у вас лечащий врач? — поинтересовалась руководительница.

— Не помню, женщина какая-то, — засомневалась пациентка.

Тут в палату буквально влетел наш местный Казанова — лысый, брутальный, эффектный доктор Петр Иванович.

— Доброе утро! Простите за опоздание, на УЗИ задержался.

— Вы вчера здесь делали обход? — строго спросила заведующая.

— Конечно, и вчера, и позавчера. Это моя палата. Смотрите, и дневники написаны моей рукой.

Смеяться было неудобно. Злиться бесполезно. Зноя такие особенности послеродовых пациенток, ты стараешься не только проговаривать нужное для них, но и записывать многократно в розные памятки. Хотя есть вероятность, что и их пациентки забудут но тумбочке при выписке домой или где-нибудь потеряют.

Мы постучали в дверь и вошли в первую палату.

Песчаного оттенка стены привносили тепло пустыни в этот промозглый осенний день. Грустный вид за окном основательно портил настроение и совершенно не располагал женщин даже на кратковременную беседу.

— Солнышки мои, обход. Расскажите, какая у вас утром была температура, что болит, как ребенок берет грудь?

Потихоньку все расшевелились, завязался разговор.

Женщина, родившая пару часов назад, спросила у меня: «Можно уже вставать?»

Тени под глазами и заострившиеся черты лица выдавали усталость.

— Лежите! Ради Бога, лежите! Первый подъем только вместе с акушеркой. И будет просто прекрасно, если вы натянете бандаж. Есть у вас?

— Подойдет тот, что носила во время беременности?

— Конечно!

— Еще одно… Мне неудобно вас просить, но я очень хочу пить, а у меня ничего с собой нет, принести некому — муж в командировке, родители живут далеко, а подруг в этом городе я не успела завести. Мы только сюда переехали…

— Никаких вопросов. Любовь Юрьевна, пожалуйста, сделайте девушке чаек с сахаром.

— Так у меня и бутерброды есть, и конфетки, сейчас все принесу!

— Спасибо вам огромное! А то у меня сил совсем не осталось.

— А мне нужен бандаж? — спросила миловидная женщина после кесарева сечения.

— Конечно, меньше будет болеть рана! И двигаться комфортнее. Давайте помогу его надеть.

Как все-таки мелочи делают жизнь легче и приятнее!

В палатах все досконально продумано, чтобы пациенткам было уютно. «Любо-дорого посмотреть», — так часто говорят они.

Удобные кровати, кресло, диваны, бытовая техника, детские и журнальные столики и… тщательно подобранный и вышколенный медицинский персонал. Акушерки для послеродового отделения должны иметь особые качество: быть спокойными, как удавы, тихими, вежливыми, умеющими обойти острые углы, не реагирующими болезненно но замечания. «Не так посмотрело, не так сказало», — и все, конфликт обеспечен. Ласковый взгляд, приветливая улыбка, выдержанная речь — это необходимость для успешной коммуникации с родильницами. Слишком уж они чувствительные!

Во второй палате царил маленький хаос. Мамы занимались неотложными, по их мнению, делами: одна громко разговаривала по телефону, раздавая команды абоненту на другом конце провода, другая жужжала феном после душа, взбивая волосы потоком сухого воздуха, а третья миксером дробила фрукты в бананово-яблочную кашицу. Хорошо, что малыши не реагировали на этот шум и сладко посапывали у себя в кроватках.

Я спокойно отношусь к таким вещам. Любое проявление жизни, если оно не имеет непоправимых последствий, меня радует. Пусть лучше в палатах царит такая кутерьма, чем они стояли бы пустыми. Нет вида ужаснее, чем послеродовое отделение без детского плача и женской суеты.

— Доброе утро, дорогие мои, обход! Я немного подожду, а вы подготовьтесь.

Все, как одна, послушались, и скоро в палате установилась совершенная тишина. Тут заплакал чей-то малыш.

— Можно я поднимусь к нему? — заволновалась мама.

— Конечно! Вы не должны о таких вещах спрашивать, — ответила я. — Дети — самое главное, что есть на свете.

— И в роддоме, — добавила Любовь Юрьевна.

Я глянула на этот прекрасный маленький комочек, и захотелось с ним понянчиться.

Мы, акушеры-гинекологи, как один, — многодетные родители! Каждый ребенок, пришедший в этот мир с нашим участием, — родной! И все — любимые.

Конечно, в этом отделении на каждом шагу подстерегают тяжелые осложнения. Кровотечение, сепсис, тромбоэмболия встречаются крайне редко, но каждый раз это удар под дых, неожиданный и беспощадный. Тяжелые аллергические реакции тоже не новость. Бывало всякое.

Важно честно отрабатывать с персоналом навыки по оказанию экстренной помощи. Учить, показывать, повторять, спрашивать. Отрепетированная слаженность действий — гарантия спасения человеческой жизни. Скучное чтение рефератов пользы не приносит.

Есть у меня, кстати, парочка головокружительных примеров из собственной практики.

Шел обычный осмотр. У пациентки немного воспалился шов после кесарева сечения, я его промыла антисептиком, сверху, понятное дело, наложила повязку с мазью.

— Пока все, дорогая моя, после двух — на магниты, а вечером придете на повторную обработку сюда же к семи вечера, — объявила я.

— Скажите, рана долго будет заживать? Очень хочется домой, меня там ждет старший ребенок! Шлет сердечки и пишет, что плачет и скучает, — попросилась женщина.

— Я думаю, день-другой мы поколдуем, посмотрим, что да как станется. Если уменьшится краснота и уйдет отек, то отправим под наблюдение в поликлинику.

— Буду надеяться!

Я подала пациентке руку, чтобы помочь встать с гинекологического кресла.

Та дошла до кушетки, стала одеваться, но акушерка, находящаяся с нами, заметила, что движения нашей красавицы стали замедляться. Я в это время сидела за столом спиной к ним, заполняла документы.

— Ирина Павловна, гляньте, — быстро сказала сотрудница.

Пациентка резко побледнела, зашаталась и со словами: «Мне плохо, я теряю сознание», — стала падать.

Я вскочила, успела ее подхватить. Акушерка побежала вызывать реаниматологов, прикатила каталку. Первая мысль, которая пришла в тот момент: «Это тромбоэмболия!» Но буквально на глазах, к счастью для всех нас, на теле женщины стала появляться подсказка — сыпь в виде красных, разных по размеру, местами сливающихся, пятен. Стало понятно, что так проявила себя аллергия. Мы быстро укололи адреналин, поставили капельницу, дали подышать кислородом, а потом отвезли пациентку в отделение реанимации, где уложили под мониторы для дальнейшего наблюдения. Женщине стало лучше, сыпь медленно ушла. Еще пару дней приема преднизолона, и мы ее спокойно отпустили с ребенком домой.

Наблюдала я еще одну нешуточную аллергию.

На утреннем обходе, увидев лейкоцитоз в общем анализе крови и неудовлетворительные результаты УЗИ матки, я назначила температурящей родильнице осмотр, согласно выставленному диагнозу, прописала антибиотик.

— Мне он действительно необходим? — засомневалась пациентка. — Я ведь кормлю грудью и не хочу колоть лишние препараты.

— Послеродовые инфекции такие: сегодня воспаленное пятнышко на ранке, а завтра сепсис, — стала я убеждать.

Мне пришлось достаточно долго объяснять, почему лучше лечить инфекцию на ранних стадиях и как на фоне снижения иммунитета происходит быстрая генерализация процесса.

В итоге женщина согласилась и пошла в процедурный кабинет, а я — следом за ней. Акушерка заправила капельницу, поставила катетер в вену, и поплыло лекарство распределяться по организму по правилам кинетики и динамики.

Я стояла рядом с пациенткой и задавала ей вопросы. Минут через пять она сказала, что у нее набухает язык. Потом мгновенно появился зуд. Через пару секунд на ее лице проявилось красное пятно, потом еще и еще… Женщина вся покрылась сыпью. Благо, дело было днем. Я отключила капельницу, позвала акушерок на помощь, стала успокаивать пациентку, потому что та заплакала от страха. «Я не умру?» — рыдала она. «Нет, конечно, у вас банальная аллергия на антибиотик. Справимся!»

Пациентке ввели все, что требуется в такой ситуации. Лечение подействовало. Но на душе было так отвратительно! Ведь женщина-то сначала отказывалась от всего предложенного, убедили только слова, что это назначено для ее блага!

Еще одно яркое доказательство того, как врач может попасть в ловушку своих решений.

— Ирина Павловна, в следующей палате лежит женщина, у которой родился ребенок с синдромом Дауна, — сказала Александра Владимировна. — Она ведет себя непросто. Психологу пока ничего не удалось добиться.

— А как же так, кто пропустил патологию?

— Никто. Она сама отказалась от дополнительного обследования, несмотря на установленные высокие риски. Кстати, это ее третий ребенок. Первые два без особых проблем.

Мы вошли в палату. Стали осматривать женщин. Дошли и до мамы «солнечного» малыша. На удивление, остальные родильницы все разом, как сговорившись, вышли в коридор.

— Добрый день! Как ваше самочувствие?

— Я хочу выписаться домой. У меня все прекрасно, — крайне сдержанно сказала женщина.

Я решила пойти ва-банк:

— Как ваш ребенок берет грудь?

— Я его кормлю смесями.

— Почему? У вас нет молока?

— Есть. Я хочу от него отказаться, — отрезала она.

— Может, поговорим об этом один на один? Пойдемте в ординаторскую, — предложила я.

— Нет. Я уже все решила. И не нужно рвать мне сердце.

— А муж поддерживает ваш выбор?

— Нет. Он готов его воспитывать.

— Так в чем же дело? Вы представляете, что такое детский дом? Вам не будет больно осознавать, что старшие дети живут в семье, а этот брошенный и никому не нужный. Да, усилий придется приложить немало, чтобы адаптировать его к реальности. Но это же ваша кровинка!

— У нас нет столько денег, чтобы оплачивать для него специалистов.

— Послушайте, в конце концов, каждый ребенок имеет право на родительскую любовь.

— Мы будем его навещать! Но домой не заберем.

— Он такой беззащитный перед жизнью… — хотела продолжить я.

— Уходите! — резко крикнула женщина. — Я буду думать!

— Как угодно, — сказала я, и мы вышли из палаты.

— Да, тяжелая ситуация, — высказалась уже за дверью Александра Владимировна. — Интересно, как она поступит?

— Заберет ребенка, вот посмотрите, — произнесла Любовь Юрьевна. — Слишком глаза у нее добрые. Да и видела я, как к ней муж относится. Обнимает и говорит, что все будет хорошо, они справятся.

— Хотелось бы, чтобы именно так и было, — проговорила я.

В следующей палате лежали мамочки после ЭКО. Почти совершенная технология создания жизни. Почти, потому что не дает гарантию на сто процентов. Все-таки количество человеческих жизней в этом бренном мире Всевышний оставил под своим контролем.

— Зачатие было непорочным, — решила я отвлечься от тяжелого разговора. — Значит, дети должны быть без пороков.

— Вы какие имеете в виду? — подхватила мою мысль Александра Владимировна. — Нравственные или развития?

— Без пороков — значит, святые, безгреховные.

— Это утопия. Или фантасмагория. Все зависит от воспитания, а не от способа зачатия, — рассмеялась Саша.

— Не исключаю, что в моих рассуждениях есть ошибка. Давай попробуем повернуть по-другому. Французское phantasmagoric происходит из древнегреческого cpavraapa и означает «призрак». В ребенке остается призрак родителя. В любом случае генетику никто не отменял. Поэтому фантасмагория в продолжении рода — повторение взрослого в своем ребенке, или наоборот, отражение детьми их родителей в волшебном фонаре времени. Значит, и воспитание не имеет особого смысла. Точное копирование предков — вот как происходит формирование нового человека. Непорочный ребенок — копия непорочных матери и отца.

— А неточное копирование приводит к порокам развития! — еще громче расхохоталась Александра Владимировна.

— Главное, чтобы дети были любимыми, — ввязалась в дискуссию Любовь Юрьевна.

— Верно! Доброе утро, — сказала я родильницам, войдя в очередную палату.

Мамочки после ЭКО, по моему личному мнению, отличаются дотошностью и педантичностью. Они все хотят делать абсолютно правильно и перепроверяют каждый совет медицинского персонала. Вот у них-то как раз тысячи вопросов и миллион контраргументов на твои ответы. Именно для них написаны свитки-руководства на все случаи жизни.

— Доброе! — ответили они.

Все были готовы к осмотру. Вокруг абсолютный порядок и чистота. Дети, как куколки, лежали в кроватках.

У одной из них прозвонил будильник.

— Извините, время кормить ребенка. Можно? — спросила она.

— Конечно! Здорово у вас организован процесс, — изумилась я.

— Только так. У меня все по плану. Я даже на кесарево попросилась, согласно рекомендациям своего астролога. Это он мне выбрал лучший день и время для операции. Спасибо, что пошли навстречу! — поблагодарила поклонница гороскопов рождения.

Снова вспомнилась утренняя радиопередача: «Первый этап появления звезды похож на действие, запланированное Вселенной. Только так возможно поддерживать архитектуру космоса».

— А это вам, берите, берите, — другая женщина достала из тумбочки баночку с вишневым вареньем. — Оно не заменит недостающей сладости жизни, но напомнит, что ее смысл — наслаждение.

— Спасибо, — отозвалась я. — Людмила Юрьевна, давайте возьмем и угостим тех женщин, кто приехал в роддом без перекуса.

Когда мы вышли из палаты, Александра Владимировна отчитала меня:

— А я бы так не сделала!

— Почему?

— Разговоры ненужные начнутся.

— Александра Владимировна, кстати про еду. Приглашаю сегодня на общий обед. Андрей Петрович будет праздновать свой день рождения.

— Спасибо за приглашение, обязательно.

Зазвонил телефон. Парамонов.

— Легок на помине, — сказала я Головлевой. — Что на этот раз, неугомонный вы мой?

— Ничего серьезного. Женщина обнаружила у себя образование в груди, разволновалась и прибежала к нам за помощью. Приходите. Ждем с нетерпением.

Я спустилась в приемное отделение.

Игорь Петрович вел оживленную беседу с пациенткой.

— Вы просто молодец, что осматриваете себя. Ранняя диагностика рака молочной железы — нерешенная проблема мировой маммологии, — сыпал он терминами.

— Все случайно! Смотрела медицинскую программу по телевидению, там как раз про это говорили. Решила следовать инструкции и нашла!

— Вы и подругам подробно расскажите, что и как. Возможно, поможете им не пропустить страшный диагноз. Кстати, тоже к нам пусть приходят, если что. Мы в субботу и воскресенье не так загружены, как в будние дни, — я уловила легкую иронию в его голосе.

Что же, Игорь Петрович, двери нашего роддома открыты круглосуточно, будьте любезны радоваться каждому сюда входящему. Работа есть работа!

— Добрый день, — приветствовала я женщину.

— Здравствуйте! Спасите меня от переживаний!

— Проходите, пожалуйста, на осмотр.

— А УЗИ? Мне нужно УЗИ! Я только ради него пришла.

— Конечно, аппарат и доктор в полной готовности, — согласилась я.

На экране показалось мелкое образование, круглое, четкое, однородно-серое без кровотока.

— У вас фиброаденома. Это доброкачественная структура, но требует постоянного наблюдения.

— Большая?

— Нет, размером с горошину. Вы молодец, что такую прощупали, — похвалила я ее.

— Есть сказка про принцессу на горошине, а вы будете принцессой с горошиной, — встрял Парамонов.

— Это точно не рак? Может, мне еще маммографию сделать? — уточнила женщина.

— Сколько вам лет?

— Тридцать семь.

— В семье случаи рака молочной железы были?

— Нет.

— Тогда не нужно. Для маммографии вы молодая.

— Хоть для чего-то я молодая, — рассмеялась пациентка и бросила заинтересованный взгляд на Парамонова.

Тот, конечно же, заметил внимание к своей персоне.

— Сейчас Игорь Петрович напишет вам заключение своим прекрасным разборчивым почерком, и можете ехать домой.

— Ого, обычно врачи строчат непонятными крючками.

— Я очень разборчив и в жизни, и особенно в женщинах, поэтому и почерк такой! — сымпровизировал Парамонов.

— С вами, наверное, сложно иметь отношения, — подытожила дама, подсев на стульчик рядом.

— Совсем нет, — ответил коллега. — Вы одобряете статью Закона о здравоохранении «Согласие на оказание медицинской помощи», и я начинаю в вас разбираться. Профессионально.

— Вы еще скажите, что во время кесарева разбираете матрешку «мать-плод», — добавила я и решила покинуть эту компанию. — Ответственный дежурный вам больше не нужен, пойду дальше.

— Доктор! — крикнула мне вдогонку женщина. — Спасибо вам за неравнодушие!

— Приходите к нам еще! С хорошими новостями.

В сестринской слышалась какая-то возня, заглянула туда. Санитарки с акушерками заворачивали в цветную бумагу какую-то коробку.

— Что вы делаете? Поделитесь со мной! — попросила я.

— У мужа Вики, акушерки, сегодня день рождения. Мы по ее просьбе купили этот подарок, так она заставила нас его упаковывать. Рабовладелица! — ответила одна из них.

— А сама что?

— Раздает по телефону команды родственникам относительно организации праздничного ужина, — ответила другая.

— Ничего себе… Он же с нее пылинки сдувает. Вика, Вика… На работу, с работы возит, еду готовит, подарки дарит, дочкой занимается, а она вот как. Сюзерен и вассал. Интересные семейные отношения, — брякнула я.

— Главное, чтобы жили вместе, разводов сейчас чересчур много. А там неважно, кто они, сюзерен и вассал или крокодил Гена с Чебурашкой, — бросила санитарка.

— И то правда, — согласились с ней остальные.

Глава 6

Раздался телефонный звонок. Ольга Олеговна.

— Ирина Павловна, вы мне нужны. В патологии женщина с плохими анализами хочет прямо сейчас выписаться домой.

— А что у нее не так?

— Высокие печеночные ферменты.

— Давление какое?

— Нормальное.

— А общий анализ мочи?

— Хороший, уровень тромбоцитов тоже.

— Иду.

В смотровом кабинете сидела девушка с красными от слез глазами.

— Доброе утро! Что у вас случилось? Почему плачете?

— Мне срочно нужно домой. Там неприятности.

— Действительно все серьезно? — участливо спросила я.

— Да, очень.

Я просмотрела историю.

— Хорошо, давайте разъясним ситуацию. У вас есть изменения в биохимическом анализе крови, которые требуют уточнения диагноза. Если вы выписываетесь, то получаете домашнее задание — пройти дополнительное обследование, естественно, под контролем врача женской консультации. Я считаю, чтобы правильно лечить, диагнозы нужно ставить, а не придумывать. Согласны со мной? — как можно спокойнее произнесла я.

— Да. Обещаю выполнить все ваши назначения. Можно идти собираться? — засуетилась пациентка.

— Подождите минуту. Также вам нужно продолжить прием препаратов. Ольга Олеговна сейчас оформит эпикриз и выпишет нужные рецепты.

— Конечно, только печать свою закапаю, а то высохла, — пошутила коллега.

— Теперь, кажется все. Может быть, у вас есть какие-нибудь к нам вопросы? — подытожила я.

— Нет, нет, что вы.

— Тогда можете собираться и обязательно дождитесь документов. До свидания.

— До свидания. Спасибо!

Ольга Олеговна приобняла меня за плечи: «У меня с ней не получалось так премило поговорить. Благодарю, друг, за помощь!»

— Не за что. Знаешь, один из вариантов происхождения слова «друг» означает добиваться. Мы тут своего не добились. Поэтому в этой ситуации я для тебя оказалась скорее товарищем.

— Почему товарищем?

— Потому что я пришла к тебе со своим товаром — знаниями и умениями. А ты ими воспользовалась. Ладно, это так. Лирическое отступление. Приходи на обед в родовое. У Парамонова день рождения, а он от безысходности проводит его на работе. Нужно поддержать.

— Конечно, приду! И все равно не могу успокоиться! Эта беременная… ну куда она уходит?

— Пусть что хочет, то и делает. А если серьезно, это для меня, тебя, других сотрудников здесь настоящий дом, для некоторых — единственная семья, а для пациентов это место вынужденного пребывания, где им неуютно, а то и страшно, из которого они стараются любыми способами выбраться на свободу. К сожалению, мы не оправдываем их надежды на лечение одним прикосновением или двумя-тремя, а мучаем уколами и капельницами.

— Ну не скажи. Вот, например, раньше на Новый год мы спокойно выписывали из роддома почти всех пациенток. Пару лет назад в патологии задержалась только одна, и то потому, что рассорилась с мужем. Кстати, пришлось с ней пить компот под бой курантов. Сейчас остаются практически все. Или праздники перестали быть праздниками, или стало более осмысленным отношение к беременности — одно из двух.

Тут окликнула акушерка с поста: «Ирина Павловна! Вы здесь? Вам трезвонят из приемного покоя, спуститесь, пожалуйста!»

Я снова пошла вниз.

На стульчике сидела молодая женщина, похожая на шарик, в туго облегающем платье в клеточку, с большими карими глазами и едва заметными усиками над верхней губой.

— Добрый день, что у вас произошло? — спросила я.

— Добрый. Задержка два месяца, — ответила она низким голосом.

Я стала собирать анамнез. Выяснилось, что такая ситуация для нее не впервой.

— Вы у какого-нибудь врача наблюдаетесь, может быть, уже проходили обследование? — продолжала интересоваться я.

— Да, я стреляный воробей. Стою на учете у эндокринолога, — засмеялась пациентка.

— А с каким диагнозом?

— Не помню, в нем четыре буквы.

— СПКЯ? — подсказала я.

— Точно!

— Скажите, вы случайно не бухгалтером работаете?

— Да, а как вы угадали? — удивилась женщина.

— Просто вы диагноз запомнили цифрами, а не буквами, — объяснила я.

Мы выполнили пациентке УЗИ, я расписала лечение и отпустила ее домой.

— Спасибо, что не отказали в консультации! — сказала она, уходя. — Я думала, что прогоните, а вы мало того что приняли, так еще и настроение подняли!

— А приходите к нам снова, — проговорил ей вслед Парамонов. — Мы будем вас ждать, начинаем это делать уже сейчас!

К нам подошла Анна Антоновна Копылова, маленькая симпатичная аккуратненькая акушерка. Ей в жизни не особо повезло, к своим сорока она ни разу не была замужем, детей тоже не было. Ничего о ее личной жизни никто не знал.

На худеньком лице женщины практически всегда было одно и то же выражение абсолютной непроницаемости — лучшая профилактика некорректных расспросов и подрыва с трудом достигнутого внутреннего равновесия.

Что тут сказать? Маска — неоднозначный символ лицемерия. Это интеллигентный способ на время избавиться от окружающих, перестав быть узнаваемым. А ведь кто-то пытается отделаться от назойливости, надев боксерский шлем…

Но при виде Парамонова Анна Антоновна просто таяла. Сейчас он был временно свободен, а значит, по ее системе моральных ценностей с ним можно кокетничать.

— Ирина Павловна, добрый день! — поздоровалась она со мной. — Уже прошла почти половина суток, а мы встречаемся в первый раз.

— Тут такая погода, что непонятно, то ли день, то ли ночь, то ли еще сегодня, то ли уже завтра наступило.

— То ли кушать, то ли спать, — продолжил Парамонов.

— Игорь Петрович, идите-ка отдохните, — предложила я.

— Хорошо, только бы диванчик найти под мои габариты, — продолжил хохмить коллега.

— Можно просто посидеть и попрактиковать «йогу сна». Попробуйте проскользнуть между сознательным и бессознательным и побыть в состоянии отсутствия мыслей и желаний. Говорят, помогает быстро набрать кучу джоулей энергии, — предложила я.

— Анна Антоновна, — Парамонов решил переключиться с меня на другой объект, — а у вас есть рецепт быстрого отдыха?

— Есть. Я люблю петь. Это меня расслабляет, — с улыбкой ответила она.

— Да у нас тут филиал погорелого театра. Одна декламирует стихи, вторая поет, — загоготал Игорь Петрович. — А готовить из вас кто-нибудь умеет?

— Конечно. Я очень люблю это делать, — улыбаясь, сказала Копылова.

— Это хорошо! Только вот мне есть много нельзя, — вдруг нахамил ей Парамонов. — Так что этот факт в женской биографии для меня скорее минус. Я голосую только за интеллектуальную пищу.

Анна Антоновна вдруг как-то ссутулилась.

— Игорь Петрович, — встряла я. — Вам нужна жена из МЧС, чтобы варить кашу из пожарного топора для похудения. А заодно она поработает над вашей физической подготовкой.

Копылову передернуло от слова жена.

— Анна Антоновна, — обратилась я к ней. — Вы сегодня великолепно выглядите! Такая чудесная прическа и волшебный макияж.

— Выгляжу хорошо, работаю плохо, — жестко ответила она.

— Почему вы так считаете? — я попыталась смягчить ситуацию, понимая, что она обиделась на слова Парамонова.

— Нет огня внутри.

— Так, может быть, стоит влюбиться? — влез Игорь Петрович.

— Я так давно не встречаюсь с мужчинами, что уже просто боюсь их.

— Ничего, страсть сильнее страха, — наглел Парамонов, зная, что нравится Копыловой.

— Рядом со мной ничего не растет, даже цветы в горшках гибнут, — измученно продолжила женщина.

— Может, там паразиты в земле. Нужно потравить, — дал совет Игорь Петрович.

— У меня дома и паразиты не живут, — высказалась Анна Антоновна, развернулась и ушла в сестринскую.

Я разозлилась на Парамонова: «Паразит — это ты!»

Я просыпаюсь,

Небо давит серой скукой.

Горит, сорвавшись, одинокая звезда.

Ночь растворяется

В тумане близоруком,

Прощаясь с каплями холодного дождя.

Смотрю уныло

Сквозь квадрат окна сырого.

Рисую солнце черной краской по стеклу.

Хочу немного

Счастья тихого, земного.

Прошу любви, судьбу безумно тороплю.

Молчат часы,

Играет время на волынке.

В ладони греется небесная вода.

Я выхожу.

Судьбы неясная картинка

И тень дороги, уводящей в никуда.

В этот момент снова зазвонил телефон. Алексей Семенович.

— Что случилось?

— Потуги, сердце страдает. Нужно, чтобы вы очень быстро пришли.

— Бегу! Где голова?

— Низко.

— Готовь вакуум, зови детскую реанимацию.

Я снова бросилась вверх по ступенькам.

Прибежала в родильный зал.

Женщина лежала в кресле, акушерка Оксана включала вакуум-экстрактор, Леша датчиком пытался уловить редкие удары сердца плода.

Я помыла руки, надела перчатки, перепроверила положение головки ребенка, надела хирургический халат и взялась за чашечку аппарата.

— Оленька, — обратилась я к роженице, предварительно уточнив ее имя, — кого вы рожаете?

— Мальчика.

— Прекрасно, а как назовете, уже решили?

— Егор.

— Замечательно. Так вот, у вашего Егора замедлилось сердцебиение. Вы это слышите сами. Нужно срочно его рожать. Я предлагаю применить специальное устройство. Оно безопасное и никак не навредит вашему сыну. Мне нужно от вас согласие.

— Конечно, спасайте моего малыша!

— Еще нужно сделать вам небольшой надрез.

— Так не стойте, режьте быстрее! — почти прокричала женщина.

Дальше все прошло тривиально: прижатие чашечки к головке плода, создание отрицательного давления, три потягивания в соответствии с естественным механизмом родов.

Появившийся на свет прекрасный мальчик заплакал сразу. Работа была выполнена на высший балл по шкале Вирджинии Апгар.

— Что же, малыш, тебя так беспокоило? Даже обвития нет, — размышляя, сказала я.

— Смотрите, истинный узел, — взволнованно произнесла Оксана.

— Главная помеха нашему спокойствию найдена, — Алексей Семенович стал рассматривать пуповину.

Ребенок чувствовал себя прекрасно, его уложили на живот к маме.

— Мой маленький сынок, здравствуй! Мы так долго тебя с папой ждали. Мы тебя так любим! — Ольга поцеловала мальчика и повернулась к нам. — Спасибо вам огромное! Вы не представляете, что я сейчас чувствую, нет слов описать это, как будто моя душа соединяется с небом. Дай Бог вам всем здоровья и счастья!

Я в такие моменты испытываю не меньшую радость, чем женщины. Акушеры относятся к касте полностью реализованных людей. Не нужно больше никаких свершений, достаточно успешно проведенных родов, дабы сказать этому миру, что ты состоялся и не зря прожил свою жизнь.

«Только не останавливайся! Я хочу родиться!» — крикнул Павел акушеру, и мальчика снова потянуло к жизни восьмью вакуумными атмосферами.

Очередной звонок. Игорь Петрович.

— Ирина Павловна. Спускайтесь в приемный. Пришла беременная, со вчерашнего дня не слышит шевеления плода.

— Как вы ее обследовали?

— КТГ сделал, УЗИ, сердца нет. Отслойки, кстати, тоже нет.

— Сколько ей лет?

— Двадцать семь.

— Беременность первая?

— Да.

— Кошмар. Иду. Леша, ты здесь без меня справишься? — обратилась я к Алексею Семеновичу.

— Конечно, не в первый раз.

— Помнишь, наши лучшие друзья — это профилактика кровотечения и?…

— Хороший наркоз. Зову Любимцева.

— Молодец.

Я отправилась в приемное отделение.

Сегодняшнее утро по драматичности переживаний полностью копировало страдание ближайшего мира за окном.

Сначала неоднозначная беседа в ординаторской, затем сеанс одиночества от Парамонова, тяжелый разговор со Щербаковой, заплаканная девушка в отделении патологии беременности, теперь беременная с мертвым плодом. Сплошная человеческая боль. Как справиться с физической, я знаю четко: поставил укол — и все, а вот что делать с душевной? Что я должна и могу сказать матери, которая потеряла ребенка, если сама ничего подобного не испытывала? Действовать нужно только с позиции доброты и сочувствия, я так это себе представляю.

Кстати, фразу «Я вас понимаю» перестала применять после диалога с женщиной-психологом, у которой произошел выкидыш на большом сроке беременности. Имея цель успокоить человека, в ответ я получила сплошной крик: «Вы меня понимаете? Не смешите! Что вы знаете про потери? Наверное, радуетесь, что это не у вас случилось. Выйдите из моей палаты и не бесите меня!»

Поэтому сейчас я предпочитаю не спешить со словами, а вначале просто побыть рядом с женщиной, которая переживает горе, почувствовать ее.

С ненужными разговорами у меня есть одна ассоциация из жизни. Однажды мы с мужем поехали в зоопарк. Стоял знойный летний день, животные, изнемогая от жары, прятались в тень, старались избегать лишних движений и на удивление… молчали. Мы шли между вольерами в полной тишине, необычной для места обитания животных. И вдруг издалека донеслось дружное блеянье стада овец. Так всегда, неуместная болтовня — главный враг равновесия покоя.

В приемном отделении на стуле спокойно сидела миловидная девушка с нежными чертами лица, ярко-голубыми глазами и в платье такого же цвета, тихо отвечала на вопросы акушерки: место проживания, место работы, где наблюдалась.

Я глянула на часы, стрелки на них сомкнулись на цифре один.

— Добрый день! Я ответственный дежурный врач, меня зовут Ирина Павловна.

— Здравствуйте, — доброжелательно ответила девушка.

Я глянула в заполненную историю родов. Итак, Арина. Ее поведение было настолько кротким, что я решилась задать вопросы.

— Арина, расскажите, пожалуйста, что вас привело в роддом?

— Вчера мы ходили с мужем в ресторан, наверное, я чем-то отравилась… Вечером мне стало плохо, заболел живот, а потом открылась рвота. К полуночи все успокоилось, но я стала меньше ощущать шевеление ребенка. Я его потолкала, вроде бы почувствовала несколько движений, успокоилась и заснула. Проснулась утром около восьми, в девять словила себя на мысли, что снова не слышу малыша. Рассказала об этом мужу, и мы решили ехать в роддом, — спокойным голосом говорило горькое горюшко. — Здесь мне сказали, что мой сын умер.

За спиной раздался легкий шорох. Я обернулась. В проеме двери стоял молодой мужчина и беззвучно плакал.

— Это, к сожалению, так, Арина. И сейчас нужно вызывать роды. Я сделаю все, чтобы они прошли быстро и без боли. Вас переоденут, отведут в предродовую. Вначале вы будете находиться там. Назначения все расписаны, если хотите узнать о чем-то подробнее, спрашивайте.

После недолго молчания девушка задала вопрос:

— Как вы думаете, почему умер мой ребенок?

— Невозможно точно сказать. Ситуация разъяснится после получения результатов вскрытия. Но поверьте, причина будет найдена, как и однозначное объяснение произошедшему.

— А если бы я раньше приехала, его можно было бы спасти? — женщина крепко сжала в руках край платья.

— Не думаю. Только не смейте себя в чем-то винить!

— Я же так готовилась, принимала витамины, сделала нужные прививки, — чуть задрожавшим голосом проговорила Арина.

— К сожалению, прививки от смерти нет, — произнесла я.

А в голову пришла мысль, что время и место смерти изменить, наверное, нельзя.

Про вину я сказала не зря. Несколько раз мне приходилось беседовать с пациентками, потерявшими ребенка. Большинство из них винили в случившемся именно себя: чему-то не придали значение, не вовремя пошли к врачу, не принимали лекарства и так далее, и так далее…

Одна ругала себя за то, что, не услышав вечером шевелений плода, не поехала в больницу. Она предпочла успокоиться, потому что была крайне уставшей после рабочего дня; утром, понятно, ничего уже нельзя было изменить.

— Игорь Петрович, продолжайте оформлять госпитализацию, а к вам, Арина, я подойду позже, когда вы уже будете в отделении.

Я направилась на обход в детскую реанимацию, настоящую гордость роддома. Спасательный круг для акушеров и, конечно, для малышей и их мам. Заведующая Ирина Александровна Быковская — талантливая и настойчивая женщина, сумевшая за несколько лет создать сильнейший коллектив профессионалов, знающих, умеющих, дружных и милосердных. К ним всегда приятно приходить: все подробно расскажут, деток покажут, а потом еще поделятся чем-нибудь интересненьким из новинок медицины.

— Добрый день! Как у вас тут дела?

— Что здороваетесь, виделись ведь уже на родах с вакуумом. Правда, вы куда-то быстро испарились. Короче, неплохо. Детей на искусственной вентиляции легких нет. Надеемся, вы нам работку не подбросите. Если что, лучше зовите пораньше.

— Одни вы меня сегодня радуете. А то в роддоме полная ерунда происходит.

— А что не так?

— Сейчас не до подробностей. Давайте посмотрим на малышей.

По отделению детской реанимации приятно ходить: новое оборудование, новые технологии и неизменно уважительное отношение к чужой жизни. И неважно, что эта жизнь может весить пятьсот граммов, она бесценна. Все дети здесь — Мариночки, Коленьки, Васеньки — самые любимые и обласканные. Врачи о них беспокоятся, как о своих собственных. И непредотвратимая смерть любого из них — трагедия большой семьи, которой стала детская реанимация.

Это нужно видеть, как они работают с тяжелым ребенком — спокойно, уверенно, слаженно. Акушерам такому взаимодействию только поучиться. Мы — слишком громкие!

Дети смирно лежали и «дозревали» в маленьких инкубаторах. Вокруг них, как наседки, ходили медицинские сестры.

— Почему они такие тихие? — спросила я.

— Только покормили, — ответили мне.

— А когда к ним пустят родителей?

— После двух, как всегда.

— Ко всем приходят или есть подкидыши?

— Ко всем, обиженных в этой закладке нет.

Я прошлась по палате, посмотрела на мониторы, заглянула в анализы.

— Консультанты кому-нибудь нужны? — задала я очередной вопрос.

— Нет, все стабильные, получают плановое лечение, кое-кого планируем переводить на второй этап, — уверенно сказали мне.

— Отлично, пойду я тогда дальше роддомом руководить.

— Удачи!

Снова затрезвонил телефон. На сей раз эстафету мне захотела передать Ольга Олеговна.

— Ирина Павловна, в патологии санитарке стало плохо — онемело лицо и нарушилась речь.

— Инсульт?

— Похоже на то.

— Срочно вызывайте реанимацию.

К тому моменту, когда я спустилась в отделение, Любимцев уже колдовал над сотрудницей.

— Ира, здесь не так трагично, сейчас заберу ее к себе полечить, а ты вызывай скорую помощь для перевода в неврологию.

Час от часу не легче. Что в роддоме, что за его стенами нескончаемая драма.

Я снова спустилась к Арине. Постояла у предродовой, не решаясь войти. Подошла к акушеркам спросить, как она.

— Спокойно, в основном молчит, ни на что не жалуется. Ничего не спрашивает. Не плачет, нет… Сосредоточенно смотрит в окно и думает о чем-то. Мы пытались с ней поговорить, так она отвечает: «Спасибо, я хочу побыть одна», — и отворачивается.

— Схватки начались? Что по записи?

— Да, практически через полчаса после того, как приняла таблетки.

Я неуверенно вошла в предродовую. Девушка подняла на меня глаза.

— Арина, как у вас дела? Живот болит?

— Да, прихватывает.

— Что-нибудь еще беспокоит?

— Вроде нет. Если появятся жалобы, я обязательно скажу, не волнуйтесь.

За окном давно рассвело, солнца не было видно, порывистый ветер двигал грузные тучи по серому небу, потом успокаивался и замирал между деревьями, набираясь сил для нового приступа гнева.

Под окном палаты стоял муж Арины. Неподвижно, в задумчивом оцепенении.

— Арина, я могу разрешить ему быть рядом с вами здесь, в палате.

— Нет, не нужно, это лишнее. Не хочу, чтобы он переживал еще больше, чем сейчас.

«Какое достоинство! — подумала я. — В такой ситуации думать о близком, а не о себе». Я искренне восхитилась этой девушкой. Великие люди бывают разными. Великие таланты, великие умницы. Дураки тоже великими бывают. А это пример человека с величественной душой.

Я пришел за тобой —

Утомленное сердце молчит.

Вся судьба на прямой —

День последний, к несчастью, прожит.

Я уже не уйду —

Вот от вечного рая ключи,

Но еще подожду —

Пусть поспорят со мною врачи.

Не все могут с честью переносить горе.

Смерти в роддоме случаются крайне редко. Так построена служба, чтобы это не происходило никогда. Однако врач не всесилен.

Однажды у нас умер малыш через пару часов после рождения. Молниеносная смерть от неуправляемой причины. Делегация из администрации и врачей пошла к маме, чтобы сообщить о непоправимой потере. Долго стояли у палаты, подбирая слова, потом вошли с такими лицами, что и говорить уже ничего не нужно было.

— Моего ребенка больше нет? — спросила женщина.

— Да. Мы сделали все, что могли.

Как она стала кричать! Непрерывное «а-а-а» трясло весь роддом. И так несколько часов. С ней никто не мог договориться. Даже психолог. Еле-еле уговорили сделать успокаивающий укол. Но, как только снотворное перестало действовать, снова начался крик. Мы были вынуждены позвать мужа. Не знаю, что и как он ей говорил, но вплоть до выписки она вела себя удивительно спокойно.

Я с ним общалась, могу сказать только одно: крайне приятный и уважительный молодой человек. Сдержанный и воспитанный. Ситуацию принял абсолютно, ни в чем не обвинял врачей.

Через месяц они вместе пришли в роддом. Мы долго разговаривали, а на прощание сказали мне буквально следующее: «Спасибо вам за эти часы счастья! Быть родителями — это так прекрасно!»

Я знаю, что тогда молодые люди, убегая от невыносимых воспоминаний, продали квартиру, оба поменяли работу, загрузили себя делами так, чтобы вечером хватало сил только добраться до кровати. А через два года у них родился еще один ребенок. Правда, не в нашем роддоме, и это тоже можно понять.

Меня снова набрал Игорь Петрович.

— Что на этот раз? — отозвалась я на звонок.

— Скорая привезла больную с кровотечением. Нужно решать, что будем делать.

Я в очередной раз оправилась в приемное отделение.

На каталке, откинув голову назад, с закрытыми глазами сидела очень худая, бледная, изможденная женщина. Мне показалось, что ей лет пятьдесят, хотя по паспорту было около тридцати. Рядом стоял молодой мужчина.

Разговор состоялся именно с ним.

— Это моя жена, у нее рак шейки матки. Это не первое наше кровотечение, — он бережно поправил на ней плед и взял ее руку в свою. — Мы у вас уже были. Нам капают эритроциты, что-то прикладывают снизу, потом мы уезжаем домой.

— Андрей Петрович, общий анализ крови вы уже сделали? — обратилась я к Парамонову.

— Обижаете! Гемоглобин — семьдесят.

— Тогда госпитализируйте пациентку в реанимацию для трансфузии.

— А можно мне с ней? — поинтересовался муж.

Я, конечно же, разрешила.

— Вам выдадут костюм, бахилы, шапочку. Переоденетесь, и вас поднимут в отделение.

Сегодняшний день собрал в себе лучшие примеры человеческого достоинства в противодействии ударам судьбы. Не предательство — точка опоры для того, чтобы считать этот мир не потерянным для будущего.

Воспитание лучших качеств начинается с детства.

Как-то раз шел проливной дождь, я с другими людьми на остановке под навесом ждала маршрутный автобус. Когда он наконец-то приехал, все, понятное дело, бросились к дверям. Я подошла тоже и присоединилась к очереди. Передо мной стоял мальчик лет двенадцати без зонта в насквозь промокшей куртке. Он поеживался, стирал капли воды с лица, потом случайно обернулся, увидел меня и сказал: «Проходите первая». Он был готов мокнуть дальше, но проявить заботу о женщине! Я в первый и последний раз видела такое уважительное отношение к противоположному полу у столь юного создания.

Мне кажется, современное общество потеряло ориентиры в воспитании человека, дети бесконечно складывают дроби и ставят химические опыты, что само по себе невеликая премудрость и в большинстве случаев со временем забывается за ненадобностью. А вот навыки общения и уроки доброты не забываются никогда. Детей нужно с первого слова учить разговаривать друг с другом!

В приемное отделение буквально влетела молодая женщина в спортивном костюме и кроссовках, с закрученными в растрепанный пучок волосами, и тут же спросила: «Я кормящая мама, у меня покраснела правая грудь. Что делать?»

— Добрый день! Проходите, раздевайтесь. Посмотрим, разберемся… Сколько месяцев вашему ребенку?

— Четыре.

— У вас мальчик или девочка?

— Денис.

— А с кем он сейчас?

— С папой.

— Это первый ребенок?

— Да, первенец. Муж млеет от счастья, что родился собрат по разуму. Будет с кем торчать под машиной и ездить на рыбалку.

— Здорово! Вы сделали вашу вторую половину счастливым, он должен вас за это на руках носить!

— На руках он носит нашего Дениску. Ночью, чтобы дать возможность мне немного поспать. Да и сейчас отпустил.

— Так это же по делу.

— После вашей больницы я точно пойду в магазин и куплю себе что-нибудь интересненькое из одежды. И в ресторанчик забегу кофе попить с пирожным. Не могу уже дома сидеть сиднем. Хочется глотка свободы. Не поверите, но ваши белые стены мне сейчас в радость! Да и вы такая обаятельная, совсем не похожи на врача, скорее на актрису, что ли, какую. У вас голос такой приятный и речь красивая.

— Спасибо. Только давайте вначале проведем осмотр. А то как бы к хирургам не попасть на вечеринку.

Слава Богу, все оказалось неплохо, небольшой застой молока. Я дала рекомендации, оформила отказ и отпустила нашу залетную птичку порхать дальше.

Снова раздался звонок на мой сотовый телефон. Алексей Семенович.

— Что случилось, Леша?

— Из патологии подняли рубец без вод, толщина — 1,7 мм, шейка наглухо закрыта. Что будем делать?

— Разворачивай операционную. Ты оперируешь, я ассистирую.

— Спасибо, о, мой учитель!

— Не паясничай, лучше готовься.

И снова вверх по лестнице, и снова сияющие огни операционной. Яркий свет в самом сердце обволакивающей мглы.

Я люблю момент подготовки к операции. Переодеваешься, моешь руки, смотришь, как медицинская сестра разворачивает блестящие инструменты, раскладывает их на столике. Такой бессменный ритуал, который настраивает на работу.

Привели беременную, усадили ее на операционный стол спиной к анестезиологу. Тот стал колдовать с анестетиками. Я уже была полностью экипирована и ждала от него сигнала.

Женщина задрожала.

— Вам холодно? — спросила я у нее.

— Мне очень страшно.

— Это же у вас повторная операция. Во время предыдущей что-то произошло?

— Да нет, все началось и закончилось неплохо, только я не могу забыть это отвратительное чувство, когда у тебя копошатся в животе. Более того, я случайно увидела свой внутренний мир в отражении в лампе. Она висела прямо надо мной.

— А было больно?

— Нет. Совершенно нет. Просто шокировали картинки и ощущения.

— Понятно. Вы не против, если сейчас анестезия также, как и в прошлый раз, будет спинальной?

— Нет.

— Тогда обещаю, что всю операцию буду с вами разговаривать. Чтобы вы не боялись.

— Хорошо, — пациентка немного успокоилась. Нашла понимание.

Любимцев ввел обезболивающее и сказал женщине:

— Ложимся, моя дорогая. По ножкам тепло побежало?

— Да, — ответила та.

— Ну и отлично, — подытожила я. — Сейчас мы помоем вам животик, а начнем только тогда, когда вы перестанете все чувствовать. Сколько лет вашему старшему ребенку?

— Семь, — с улыбкой сказала женщина. — Он так ждет меня. Каждый день звонит, плачет, что папа не умеет готовить и не помогает с уроками. И на час раньше отвозит в школу, потому что по-другому никак не получается.

Тут засмеялась операционная сестра Анна.

— Знаете, у нас дочку в школу всегда водила я. А утром так: пока приготовишь завтрак, накрасишься, оденешься, то выходить уже поздно. И мы с ней частенько не успевали к началу первого урока. Так было до пятого класса, пока муж не разрешил ей добираться самостоятельно. И вот однажды вечером я спрашиваю: «Доченька, как ты? Тебе не тяжело носить портфель? Может быть, нужна моя помощь?» А она отвечает: «Ни за что, мамочка! Когда я стала ходить в школу сама, то перестала опаздывать!» Вот так. А вы про час раньше!

Мы все вместе немного посмеялись. Это была приятная разрядка.

Леша старался, немного спешил от волнения, чуть-чуть не слушался, но в итоге все получилось замечательно. Рубец действительно оказался тонким, мы его иссекли, аккуратно сложили края матки, полюбовались сделанным, потом полностью ушили рану, заклеили ее повязкой и вздохнули.

Я старалась вслух не комментировать его действия. Если что-то было нет так, молча показывала, что нужно делать. Спинальная анестезия в разрезе обучения молодых специалистов неидеальна. Ушки-то у женщины все слышат.

Без малого прошел час.

— Мы закончили, — радостно объявила я женщине. — Поздравляю вас с рождением второго ребенка! Надеюсь, в этот раз вы чувствовали себя лучше, чем в первый?

— Без сомнения! Спасибо вам! — ответила она. — Я счастлива!

На меня накатила легкая усталость. Захотелось хоть ненадолго прерваться.

— Вот, Алексей Семенович, если мы сделаем маленькую паузу, мир не убежит от нас далеко вперед? — поинтересовалась я.

— Если что, догоним. Мы такие.

Внезапно чихнул Любимцев.

— Вот, правду говорю, — обрадовался Исаев.

— Будь здоров! — пожелала я другу.

— Не помогает! Не помогает мне это ваше «будь здоров», — отозвался Сергей Васильевич.

— А что тебе помогает?

— Большая человеческая любовь. Только она. Любовь — смысл жизни и лучшее лекарство от болезней и неудач.

— Любовь как смысл жизни — это уже профессия, — вставил Исаев.

— Так, мальчики, я сегодня уже утонула в водовороте боли, жизни, смерти, любви. Пора эти слова объединить в какую-то окончательную истину и написать ее золотыми литерами над входом в роддом.

Раздался звонок. Муж.

— Привет! Я вот выбрался в магазин, еды купил, придумал, чем тебя буду завтра кормить. Кстати, как дела?

— Формально хорошо.

Я в двух словах описала сегодняшний день.

— Что можно сказать? Подари им немного моей любви к тебе. Надеюсь, поможет, — муж на пару секунд замолчал и продолжил. — Я о тебе думаю каждую минуту, ты это чувствуешь?

— Конечно!

— Так вот, я желаю каждому из них найти человека, в мыслях которого они будут жить вечно. Пока!

Вот пусть мне кто-нибудь скажет, какой я должна быть, чтобы соответствовать этому мужчине?

Я посмотрела на коллег.

— Дорогие мои, предлагаю передохнуть, чтобы не случилось с нами то, что подразумевается после приставки «пере-».

Операционная бригада захлебнулась от смеха.

Я в очередной раз направилась к Арине. На ленте красовались настоящие схватки. Не оставалось сомнений, что роды идут с полной силой.

— Если честно, уже сильно болит, — призналась она.

— Может быть, сделаем регионарную анестезию? Укол в спину. Вы совсем ничего не будете чувствовать.

— Я согласна, если вы это хотели от меня услышать, — слишком серьезно сказала девушка и отвернулась к стене.

А я пошла давать распоряжения. Командовать оказалось легче, чем искать ключик к страдающей человеческой душе.

Глава 7

Вся дежурная бригада уселась за стол, хлебосольно накрытый Парамоновым. Под светом лампы аппетитно смотрелась жареная курочка в печеных яблоках, салаты, фаршированный судак, фрукты, соки и торт-мороженое. На серебристом подносе красиво возлежала группа пирожных с шоколадной и творожной начинкой, перемежавшихся с конфетами крем-брюле и зелеными ягодами винограда.

В чайнике булькала закипающая вода. Чай и кофе тихо ждали выхода на авансцену. Неплохой набор для праздничного обеда. Все это красовалось на белой скатерти вместе с голубыми фарфоровыми тарелками, хрустальными стаканами и дорогими столовыми приборами. Так всегда бывает, когда герой праздника — эстет.

Парамонов снял белый халат, достал из своего портфеля черную бабочку и надел ее.

Все рассмеялись. Начало обеда предвещало хорошее настроение.

Женщины, это было видно, прихорошились, и сидели в приподнятом настроении. Правда, улыбка на лице Надежды Ивановны меня чем-то смутила, однако я отвлеклась на свои мысли, вспоминая стихи по случаю. Любимцев не дал мне уйти в себя, толкнул ногой под столом, мол, давай начинай.

Все очень хотели есть, но отходить от правил церемонии поздравления было неудобно.

— Итак, сей праздничный обед организован в честь дня рождения нашего дорогого и глубокоуважаемого Игоря Петровича. Предлагаю начать с пожеланий. От каждого минимум по одному. Идем по кругу. Так, Надежда Ивановна, начинайте, — я взяла инициативу в свои руки.

— Андрей, а почему вы развелись? — вдруг в лоб спросила Надя.

— Неожиданный поворот, — нервно откашлялся Парамонов и щелкнул бабочкой на шее. — Но я не слабак. Я отвечу. Не сошлись взглядами на отношения с противоположным полом. Я люблю женщин, а она их ненавидит.

— То есть вы изменили? — снова огорошила бестактностью Щербакова.

— Надежда Ивановна, может все-таки поздравления будут более уместными? — вмешался Любимцев.

— Обман — это плохо, — нетерпимо выпалила Надя.

— Так и на это я отвечу, — Игорь Петрович оказался опытным бойцом в спорах с женщинами. — Обман — это самая что ни на есть правда, большинство людей живут только обманом. Вот чему нужно учить детей — обману! Тогда взрослая жизнь будет восприниматься реалистичнее. И вообще, правда и обман — это человеческая фантазия. Индивидуальная необъективность.

— Есть только то, что мы рассказываем себе и другим, переписывая действительность. А полуправдивая, немного додуманная быль со временем становится сказочным прошлым, — вставила я, импровизируя с актерской техникой, чтобы как-то разрядить обстановку.

— Если говорить конкретно про измены, — немного раздраженно продолжил Парамонов, уже манипулируя ножом в руках, — то не всегда праведный образ жизни является наградой, он может быть и наказанием. Позволю себе здесь процитировать Ирину Павловну:

Спасибо жизни за ее уроки,

Событиям за то, что есть в судьбе,

Не так ужасны вечные пороки,

Как одиночество в бесчисленной толпе!

— Многие хотят выдумки, — стала рассуждать Ольга Олеговна, медленно покручивая обручальное кольцо на пальце. — Часто она лучше нашей жизни, красивее, интереснее, приятнее. А вы, Александра Владимировна, как относитесь к обману?

— Стараюсь не попадать в скользкие ситуации. Могу дать совет: если развод все же случается, сделайте пару шагов назад, оцените ситуацию со стороны, поймите, насколько все страшно, возможно, испугайтесь, глубоко разочаруйтесь, смертельно обидьтесь, но потом все побыстрее забудьте. Здоровее будете, — уверенно ответила доктор.

— Не могу понять, кто воспитал в вас такое пренебрежительное отношение к женщинам? — доставала Игоря Петровича Надежда.

— Природа. А девушки, если хотят быть любимыми, должны быть как медицинская помощь — доступными, качественными и своевременными, — усугубил Парамонов, а потом злорадно добавил: — И красивыми, чтобы на свадьбе дети не кричали: «Какая страшная невеста!»

— Вы хотите от меня поздравления? — продолжила исполнять высшую меру самой же придуманного наказания Надежда. — Так вот… С днем рождения! Жизнь нас никогда не обижает и не обманывает. Только у тех, кто говорит с ней на одном языке — языке правды — она становится истинным шедевром, а не подделкой. И еще. Каждый человек у жизни на ладони. Я желаю вам, чтобы эта ладонь не сжалась в кулак.

— Неоднозначно сказано! — Парамонов явно стал злиться, покраснел и стукнул по столу так, что возмутился хрусталь. — Это предостережение? Я переступил красную черту и нуждаюсь в том, чтобы меня держали в крепком кулаке?

— Совсем нет, — елейным голоском с налетом легкой издевки промолвила Надежда Ивановна. — Редкий человек может выдержать давление непредвиденных обстоятельств. Я желаю, чтобы в вашей жизни никогда не было ситуаций, способных вас раздавить! Кстати, я подготовила вам подарок.

Она протянула Игорю Петровичу мешочек из-под чая, наполненный монетами, потом вдруг тряхнула его так, что те зазвенели:

— Ой, пустой звон!

— Мелочь, а неприятно, — охарактеризовал сюрприз Исаев.

— Ничего себе день рождения! — Парамонов закрыл лицо руками на мгновение, но быстро справился с собой. — Ну, спасибо за милое общение и домашнюю обстановку. Боже, погода никакая и настроение никакое.

Он встал из-за стола, подошел к окну и снял бабочку.

— Душно, — произнес он.

— Ваше настроение так сильно зависит от погоды? — не унималась Надя.

— Надежда Ивановна! — вторглась я. — Можно два слова от начальства? Уважаемый Игорь Петрович! Желаю, чтобы в вашей жизни всегда была любовь, позволяющая не только держаться на плаву, но и двигаться по заданному курсу только вперед.

— Спасибо, Ирина Петровна, вы человек с большим сердцем!

— Большое сердце — это верный признак кардиомиопатии. Вы не знали? — продолжила язвить Надя.

— А мозг — это вышестоящий орган управления, и видно, Надежда Ивановна, что его у вас нет, потому что вы не можете управлять ни своим языком, ни своей судьбой! — рявкнул Парамонов. — Кстати, у меня для вас тоже есть пожелание — до конца рабочей жизни загорать через окошко ординаторской, чтобы жизнь вас дразнила своими прелестями и не давала ими воспользоваться в полной мере.

— Так, беседа приобретает оттенок трагедии, разбавленной фарсом, но не забывайте, что мы не на театральных подмостках, — снова вмешался Любимцев. — Теперь я хочу взять слово. Игорь, с днем рождения! Желаю тебе позитивных мыслей. Сохраняй в памяти только хорошее. Ты никогда не останешься один, это, наверное, такое природное чувство самосохранения — всегда стремиться быть с кем-то. И этому можно только позавидовать. Дело за малым — встретиться со своей настоящей судьбой.

— Спасибо, друг! — уже более или менее спокойно поблагодарил Игорь Петрович и снова вернулся за стол. — А насчет зависимости от погоды я отвечу интересующейся коллеге с длинным носом. Да, мое настроение зависит от комфорта, а хорошая погода — это комфорт. Я люблю удобную, уютную жизнь. И не вижу в этом ничего плохого. И еще. Не боюсь наказаний и не боюсь смерти. Замечу, мы работаем в роддоме, и здесь чаще умирают коллеги, чем пациентки и новорожденные. Больше всего мне противно увидеть себя в зеркале старым и немощным. Ненавижу и боюсь только ее — безобразную, бессильную и неинтересную старость. Сейчас я достаточно молод, надеюсь только на лучшее.

— Вы всегда будете молодым. Как и другие акушеры. Знаете, почему? Потому что постоянное присутствие среди маленьких детей не дает душе увядать, — Александра Владимировна попыталась поддержать Игоря Петровича.

Чтобы опередить очередную Надину беспардонность, я тут же вставила:

— А я люблю жизнь во всех ее проявлениях, вернее не так: я научилась находить хорошее во всем. Единственное, что совершенно не принимаю, — это насилие и смерть.

— Вот спорное утверждение, — стал сопротивляться Исаев. — Когда ты чувствуешь себя плохо, а тебя заставляют искать в этом хорошее — не является ли это насилием над собой?

— Не могу понять, Леша, с кем ты — с белыми или красными? — шепотом спросила я.

— С победителями, — тихо парировал Алексей Семенович.

— Согласен, — продолжил Парамонов, — это чистой воды обман. Мне не нравится обманывать самого себя.

— Брависсимо! Я аплодирую стоя! Вспомните, что вы говорили минутой раньше: «Обман — это самая что ни на есть правда!» — все-таки снова встряла Надежда. — То есть других обманывать можно, а себя ни-ни. Обман — это грандиозная боль.

— Я не знаю, кто вас обидел и почему вы сегодня такая агрессивная, Надежда Ивановна, — наконец-то расслабившись, высказался Игорь Петрович. — Скажу одно: в случае такого отношения к обману нужно признать свою беспомощность в моменте и научиться больше не попадать в ловушки, расставленные судьбой. А если вы считаете обман болью, то воспринимайте эту боль уроком.

— Сейчас в роддоме рожает женщина… рожает мертвого ребенка, я не знаю. Зачем ей этот урок боли? — проговорила я.

— Зачатие, потеря, жизнь, смерть… Рождение — это шаг к земной жизни, смерть — это шаг к вечной жизни, — вдруг выдал Алексей Семенович.

— Леша, ты еще скажи, что жизнь — это скоростная трасса к смерти, — вставил Любимцев. — И чтобы окончательно убедить нас в своей развитой способности философствовать, добавь, что конец — это начало другого конца.

— Вот вы, Сергей Васильевич, как оказывается, прекрасно оперируете словами, а я неплохо оперирую людей, — гордо отчеканил Исаев.

— Один-один, — подытожил Парамонов.

— Люди всячески пытаются создать иллюзию продолжающейся жизни на Земле, делают чучела животных, мумифицируют людей, один мужчина в Индии заказал себе восковую фигуру умершей жены и живет с ней, — продолжила я начатую тему. — Я так понимаю, это тоже вынужденный обман для того, чтобы справиться с болью потери.

— Нужно признать, что все нами обсуждаемое — очень сложная тема, которая, кстати, не совсем подходит для праздничного обеда. Но вывод из всего делаю один: наша основная задача как врачей — помогать людям справляться с болью, физической и душевной, и любые средства в этом хороши, даже обман, — безапелляционно завершил Любимцев.

— На этом предлагаю закончить нашу беседу, — сказала Ольга Олеговна, и все единодушно согласились.

Мы стали убирать со стола. Когда я домывала последнюю тарелку, ко мне подошел Парамонов.

— Как настроение, Игорь Петрович? — поинтересовалась я.

— Великолепное, но я не расстраиваюсь! — ответил он и добавил: — Ирина Павловна, вы счастливы?

— Даже не думай, Игорь! Нет в квадрате! — я вдруг перешла на ты. — Видишь на пальце кольцо — это мое все. Я понимаю, что ты сейчас в полной неразберихе и хочешь простого человеческого тепла, но рассматривай реальные варианты решения проблемы. Их, поверь, немало. И они — не я. Вообще, для меня производственный брак — вещь, не удовлетворяющая установленным требованиям.

«Вот тебе, дорогой муженек, и «поделись с ними моей любовью». Еще один такой совет, и на следующее дежурство с Парамоновым пойдешь сам, а там делись с ним, чем хочешь!» — мысленно заявила я любимому.

Игорь Петрович ничего не сказал, но я почувствовала, что решимости после моих слов он не потерял. Ну, как есть. Если ему легче сейчас быть к кому-то приклеенным, путь за это держится, я пока не стану обрывать нить его умиротворения.

Малыми шагами двигаюсь вперед.

В ритм не попадаю, сил недостает.

Путаю дорогу, чувствую — пропал.

То, что будет трудно, я не ожидал.

Каждое движенье болью отдает.

Посижу, возможно, все сейчас пройдет.

Есть надежда все же до тебя дойти,

Только бы не сбиться с верного пути.

Я встаю, не нужно мне себя жалеть.

Не боюсь внезапно духом ослабеть.

Звон на колокольне, чудо-образа…

И смотреть хочу я лишь в твои глаза.

Глава 8

Я снова спустилась к Арине.

В соседней предродовой педиатр Ольга разговаривала с роженицей:

— Беременность далась мне легко, я была занята работой, а с первого дня декретного отпуска пошла на курсы. Там меня все время отправляли домой отдыхать. Но мне нравились лекции, работа в библиотеке, а самое главное — общение. Помню, когда в аудиторию входил профессор и громогласно приветствовал нас: «Здравствуйте, товарищи курсанты!» — малыш тут же переворачивался внутри меня с ног на голову.

— Здорово! Вы такая молодец! А я вот весь декретный отпуск шила одежки для ребенка.

— Нет, это вы молодец, а я рабочий ишак, что в принципе для семьи вредно.

— Вы врач, вам нужно много учиться, чтобы правильно лечить нас, пациентов!

— Пусть будет так! Ну и вот. Я отучилась и через два дня после завершения занятий ночью у меня начались схватки. Вначале я не сообразила, что это они, просто потягивал живот. Боли усилились. Я разбудила мужа, и он вызвал скорую помощь. Не могу сказать, что по-особенному готовилась к родам, просто следовала совету одной коллеги: «Тренируй мысли». И каждый день стала представлять себе, как это может быть, что я буду чувствовать и делать в той или иной ситуации. Еще дала себе слово ни в коем случае не кричать. Так и сделала. Сообразила, что схватка длится около минуты, эту минуту страданий можно и перетерпеть.

— Здорово! Хороший совет! Мне сейчас ничего не болит, но, когда все начнется по-настоящему, я стану вести обратный отсчет боли по секундам, — умилилась рожающая слушательница.

— Сначала схватки были слабыми, потом начались настоящие. Я пыталась спасаться и массажем, и теплой водой, и правильным дыханием. Потом стало совсем невыносимо. Появилось ощущение, что у меня выламывает кости таза. Акушер решился меня обезболить. Немного помогло. Я чуток даже вздремнула. Еще несколько часов — и потуги. Ребенок был крупный, далось мне это непросто.

— Извините, что перебиваю. То есть у вас живот совсем не болел? Только кости?

— В основном. Потуг я не чувствовала. До сих пор не могу объяснить, что это такое. Не было у меня непроизвольного сокращения мышц брюшного пресса, настолько они растянулись к концу беременности. Я стояла и просто наклонялась, когда мне командовали.

— Бывает же такое! — изумилась женщина.

— Бывает и не такое. Роды настолько вымотали меня, что практически не осталось сил обнять дочь. Но хорошо помню: в маленьких глазках была такая осмысленность, что я удивилась. Невероятное чувство охватило меня. Не знаю, как это описать, не придумано таких слов. Это что-то неземное, — глаза Ольги стали влажными от приятных воспоминаний.

— А как вы потом с ребенком управлялись? Не было тяжело?

— В послеродовом отделении я не могла ни на секунду отойти от моей малышки. Из 24 часов в сутки я была рядом с ней 23 часа и 55 минут. Это невообразимая привязанность. В один момент мне стал никто не нужен. Смысл жизни поменялся на 180 градусов. Не знала, что во мне такой мощный материнский инстинкт. Ты начинаешь жить только своим ребенком, ее дыханием, улыбками, лепетом. Сейчас она с моими родителями, и я каждую минуту думаю только о ней.

— Здорово! Так мне про роды никто не рассказывал!

Я тихонько порадовалась этой беседе. Искренние слова быстро доходят до души и сердца.

Зашла в предродовую к Арине. Девушка тихо с кем-то разговаривала по телефону, увидев меня, быстро его отключила. На ее лице было все то же спокойствие.

— Арина, мне нужно вас осмотреть, чтобы понять, как продвигаются роды.

— Надеюсь, все идет как нужно. Чувствую внизу давление головки, слава Богу, что вы меня обезболили, и я не мучаюсь хотя бы физически.

После осмотра стало понятно, что еще чуть-чуть, и мы родим.

— Пора иди в родильный зал. Арина, прошу вас, слушайте каждое мое слово.

Потуги были легкими, девушка выполняла все точно. Наконец-то появилась головка плода, затем он весь. Мы перерезали пуповину.

— Я хочу увидеть ребенка, — неожиданно настойчиво сказала Арина.

Не нашлась, что ей ответить. С объяснениями она справилась сама.

— Все равно мы будем его хоронить. Поднесите его ко мне.

Мы выполнили просьбу. Несчастная женщина взяла ребенка на руки, крепко обняла, поцеловала и нежно погладила.

— Сынок, прости меня, — в ее глазах появились слезы. — Можете забрать.

Акушерка взяла мертвого младенца и направилась к двери, неся его, как хрустальную чашу. Арина до последнего провожала его глазами. Я снова поразилась внутренней силе этой женщины. Ни истерик, ни озлобленности, ни поиска виноватых.

— Спасибо вам за все, — раздался ее негромкий голос. — Я вижу, как вы стараетесь не ранить меня лишний раз, как нянчитесь, успокаиваете и помогаете. Спасибо.

Я наклонилась и обняла ее. Мне захотелось отдать ей всю любовь, что живет во мне. Она обняла меня в ответ.

— Осталась самая малость, и мы дадим вам возможность отдохнуть, хорошо? — спросила я.

— Хорошо мне уже никогда не будет, — ответила Арина.

— Будет, обязательно будет! — сказала я.

Женщина плакала. Беззвучно, просто текли слезы из глаз.

— Дайте, пожалуйста, мой телефон, я хочу позвонить мужу и сказать, что все закончилось, — попросила она.

— А он сейчас где?

— Дома.

— Так, может, все-таки пусть возвращается? Я разрешаю побыть вам вместе.

— Не нужно, он сейчас с нашими родителями, им вредно оставаться одним, — прошептала Арина и набрала номер. — Дорогой. Я уже родила. Не волнуйся… Как мама? Плачет? Успокой ее. Уже поздно, давайте завтра с утра. Я не хочу, чтобы она видела меня в таком виде. Люблю тебя тоже. Пока.

Вероятно, от сквозняка, в отделении с грохотом захлопнулась дверь. И тут же послышался испуганный голос санитарки: «Конец света!»

Я закончила все манипуляции с Ариной.

— Вас сейчас отвезут в палату. Закончится капельница, мы снимем катетер, и можно будет поспать. Но я еще зайду. Обязательно.

— Спасибо за заботу, — сказала совершенно измотанная женщина.

Снова звонок. Игорь Петрович.

— Вы нужны в гинекологическом приемнике.

В смотровом сидела молодая девушка с растрепанными волосами, вся в синяках, с порезами на руках и лице, в запачканной одежде, смотрела в пол, ежилась и дрожала, хотя в помещении было тепло. Рядом стоял сотрудник милиции.

— Здравствуйте, что случилось?

— Эта гражданка обратилась к нам с заявлением об изнасиловании. Нужен осмотр.

— Проходите, пожалуйста, ложитесь в кресло, — пригласила я страдалицу.

Девушка молча, не говоря ни слова, выполнила мою просьбу.

— Потерпите, пожалуйста, немножко, — попросила я.

Вдруг она спросила, стараясь не смотреть мне в глаза:

— Все страшно?

Я объяснила, что и как.

— Парни из моей группы пригласили меня на день рождения. Мы, конечно, выпили, но не знаю, как они на это решились…

— А откуда у вас раны на лице и руках?

— Когда я сказала, что напишу заявление в милицию, они попытались выбросить меня из окна. Стекло разбилось, я порезалась, но не выпала, — при этих словах ее стало колотить.

— Успокойтесь, вам сейчас ничто не угрожает.

Я помогла ей подняться, одеться, потому что девушка сама не могла это сделать. Мы обработали раны, к счастью, никаких серьезных вмешательств не понадобилось. Когда я оформляла документы, она вдруг с ненавистью стала выкрикивать: «Я хочу их наказать, хочу, чтобы им всегда было так плохо, как мне сейчас, хочу, чтобы их не было на этом свете!»

Мы сделали ей успокоительный укол. Она снова замкнулась и замолчала. Вот так закончился праздник учащихся одного из городских учебных заведений.

В кармане халата зазвенел телефон. Любимцев. Значит, что-то случилось.

— Беги наверх, у нас кровотечение.

Четко и понятно. Проблема и сразу вариант ее решения. Кровотечение — беги. В акушерстве ценится краткое изложение сути.

Преодолев все пролеты лестницы, я вбежала в родильный зал, и у меня потемнело в глазах. В кресле лежала бледная женщина под наркозом, над ней колдовал Любимцев, контролируя показатели на мониторе и скорость введения растворов. Давление было на нижней границе нормы, пульс частил и перескакивал через цифру сто. Лаборантка выдавливала кровь из пальца для анализа, а Исаев проводил ручное обследование полости матки.

— Что у вас?

— Родили, отделился послед, а за ним — настоящее красное море, только без рыбок, — сосредоточившись на операции, почти по слогам произнес Алексей Семенович.

— Окситоцин?

— Капается.

— Что со свертываемостью?

— На данный момент показатели не изменены, — отозвался Любимцев. — Гемоглобин увидим через несколько минут, ведь так? — он повернулся к лаборантке.

— Как только будет готов, я сразу сообщу.

— Леша, что в полости?

— Ничего особенно. Разрыва матки нет, остатков плаценты нет. Вроде все сделал, выхожу. За его рукой появились сгустки крови и большими кусками стали падать в лоток.

Я помассировала матку — расслабляется.

— Давай я осмотрю родовые пути.

В моих руках зажимы отлетали, как мячики у жонглера.

— Все цело, а из матки продолжает хлестать, — взволнованно сказал Исаев.

— Нужно баллон ставить. Оксана, неси его и воду. Сергей Васильевич, что с давлением?

— Держим. Не волнуйтесь, делайте свою работу.

Прибежала лаборантка и сообщила, что гемоглобин упал до семидесяти.

— Нужно капать эритроциты, — отчеканил Любимцев.

— Конечно, зовите Ольгу Олеговну, пусть она этим занимается, — отозвалась я.

Мы поставили баллон, и вроде бы все остановилось.

— Настоящая гипотония. Сегодня часом не полнолуние? А то прилив за приливом, — глянул в окно Леша.

Там снова потемнело, серое небо стало черным, луна спряталась за непроницаемыми тучами и тихо сидела, боясь взглянуть на землю, размытую свинцовым дождем.

— Саша, как твоя спина? — спросила я акушерку, вспомнив ее утренние жалобы.

— Знаете, Ирина Павловна, когда у пациентки началось кровотечение, все как рукой сняло, — рассмеялась она.

— И у меня от страха все суставы задвигались, как новенькие, — добавила пожилая санитарка родового отделения. — Зато сейчас голова разболелась, пойду померю давление.

— Давайте я это сделаю, — предложил Любимцев, а минутой позже озвучил цифры. — Сто восемьдесят. Сам измерил, сам и полечу. Закатывайте рукав для укола.

Осенний вечер

В окнах свет рисует кистью.

Холодный ветер

Зло дробит витраж из листьев.

Поток дождя

Смывает с улиц крохи жизни.

Везде вода,

А путь к спасению не ближний.

Стальное небо

Делит мир на до и после.

Кто с Богом не был,

Тот не сможет быть с ним вовсе.

Я проверила пакет от баллона. В нем было около тридцати миллилитров крови. Немного.

— Справились, молодцы, теперь дело за мной, — похвалил нас Любимцев. — Заберем вашу подопечную в реанимацию, повторим анализы, долечим.

— Какую будем ставить кровопотерю? — поинтересовался Исаев.

— Сейчас, Леша, взвесим пеленки, заглянем в лотки и определимся, — я стала набирать номер телефона главного врача. Та подняла трубку со второго звонка.

— Добрый вечер, Наталья Ивановна! Не волнуйтесь, все хорошо, у нас только что было кровотечение, но мы справились.

— Ирочка, добрый вечер. Мне нужно ехать?

— Нет никакой надобности.

— Молодцы. А в остальном как?

— Нормально, справляемся. Рожаем потихоньку. Тяжелых пациенток нет.

— Хорошо тогда! Держите меня в курсе. До свидания.

— До свидания. Кстати, Алексей. Ты рассчитывал риск кровотечения в этих родах? — спросила я у молодого коллеги.

— Конечно, и профилактику провел, окситоцин капал.

Я глянула в лист назначений. Действительно, все было прописано и выполнено.

— Что же тогда мешало матке сокращаться?

— Не знаю, будем ждать гистологию последа, может, ответ там кроется, — задумался Исаев.

— Вот что сегодня за день? — сокрушенно спросила Ольга Олеговна, проводя пробы на совместимость. — Ловлю яйца, как в электронной игре с волком, точнее не их, а проблемы, которые падают все быстрее и быстрее, того и гляди, что какая-нибудь шлепнется и разобьется.

— А что еще произошло? Почему я не знаю? — удивилась я.

— Этого лучше не знать, — хохотнула Ольга Олеговна. — Стою я на посту в патологии, смотрю анализы, а из платной палаты выходит возбужденная беременная с горящими глазами и говорит, мол, дайте мне книгу жалоб. Я ей: «Что случилось?» — а сама вспоминаю, что на обходе было все неплохо, без претензий. Она мне в ответ: «Хочу написать жалобу на свою соседку по палате». Меня переклинило, в первый раз такое. Спрашиваю: «А что с ней не так?» — «Она мне все время мешает, днем непрерывно смотрит телевизор, а ночью слушает музыку». Я в палату. Сидит там вторая беременная, ест апельсин, как ни в чем не бывало, действительно, смотрит телевизор со звуком на полную громкость. Понятное дело, я затеяла беседу и с ней. И что услышала? Ей грустно, поэтому бедняжка развлекает себя, как может.

— И чем все закончилось? — с интересом спросил Исаев.

— Расселила я их. Одну перевела в палату в начало отделения, другую — в конец, а в их гнездышке сказала сделать уборку. Генеральную! И окурить, дабы очистить от негативной энергии. Желательно чертополохом, горьким и ядовитым. Чтобы клин клином вышибло.

— Ольга Олеговна, не замечала в вас такой тяги к магии, — рассмеялась я.

— А что, у меня бабушка была знахаркой, ну и немного ведьмой, только доброй, это от нее.

— Теперь ясно, зачем вы носите так много украшений из металла и драгоценных камней — накапливаете колдовскую силу.

— Точно, если нужно будет, просите, обязательно поделюсь! — захохотала Есипова. — Все, кровушку откапали. Забирайте пациентку, Сергей Васильевич, к себе, в рай.

Любимцев бросил недовольный взгляд на Ольгу Олеговну.

— Не сверлите меня глазами, я всего лишь имела в виду, что у вас в отделении человек испытывает неземное блаженство от ухода, внимания и особых препаратов.

— Не смешно, — произнес тот.

Женщину переложили на каталку и покатили в реанимацию.

— Ирина Павловна, вас по внутреннему Парамонов просит спуститься в приемное отделение, — крикнула санитарка с поста.

— Передайте, что уже иду. Ольга Олеговна, позвоните, пожалуйста, родственникам нашего кровотечения, расскажите, что с ней и как.

— Сейчас сделаю.

— А двум беременным из патологии, которых вы разнимали, назначьте на понедельник консультацию психолога.

В который раз за сегодняшнее дежурство, правда уже на лифте, я спустилась вниз.

— Что случилось? — спросила у Игоря Петровича.

— У женщины задержка, пришла посмотреться. Болезней никаких нет, можно отпускать, но, сами знаете, отказ только с ответственным.

— Сколько ей лет?

— Сорок пять. Тест на беременность отрицательный. Сделал я его на всякий случай, хотя по УЗИ яичники давно ушли на пенсию.

— Я не против. Где она?

— Вон сидит.

Я увидела моложавую женщину со смущенной улыбкой.

— Добрый вечер! Что у вас случилось?

— Задержка. У меня такое и раньше бывало. Но тут слишком большая. Понимаете, в месяц, когда работает правый яичник, цикл у меня длится тридцать дней, когда работает левый — сорок, а тут уже прошло пятьдесят! Я заволновалась, — выдала она свое понимание деятельности гормональной системы.

— Так, может, третий где завелся и окончательно сбил организм с ритма? — прошептал мне на ухо Парамонов.

Мне пришлось отмахнуться от него, как от назойливой мухи.

После осмотра я согласилась, что нужды в госпитализации нет. Женщина очень обрадовалась:

— Какое счастье, что у меня нет беременности. Я никогда в жизни не делала абортов!

Тут во мне взыграли эмоции и погнались одна за другой мысли: «Представляете, а я их делала. Здесь мне нечем гордиться. Но не по своему желанию и не себе, а тем, кто не хочет знать, что такое контрацепция. Как думаете, я буду за это отвечать перед Богом?»

Пациентка уловила мое выражение лица, неловко переступила с ноги на ногу:

— Я, наверное, не так сказала. Для меня это тоже грех. Но у женщины должен быть выбор в таком вопросе. Несчастный и заброшенный ребенок не лучший вариант.

— Не поймите превратно… Далеко не ко всему в нашей профессии можно относиться как к текущей работе. Нас сковывают рамки обязанностей, но наши мысли и чувства им не подвластны. Аборт — тот случай, когда руки вынуждены делать, а душа в это время плачет, — объяснилась я перед ней.

— До свидания, — женщина надела плащ, взяла сумку и ушла.

— Навиделся я тоже за свою практику последствий содомо-гоморрских отношений, — вставил Парамонов.

В прощальной встрече

Смысла нет. Холодный вечер.

Остыло солнце в чашке чая на столе.

Мне станет легче

От разлуки. Не обжечься

Огнем, потухшим в оцинкованной золе.

Внезапный ветер

Хлопнул дверью. Сжалось сердце,

Упав в объятия звенящей тишины.

Ты не заметил

Серный дождь. В нем лик младенца

Сиял невинной чистотой из глубины.

А тот, кому не суждено родиться, может сказать так:

Отмеряно нам жизни — до порога,

Начавшись, оборвется вдруг дорога…

Судьба мелькнет минутностью пролога.

А вечность будет славить имя Бога.

Не успели мы с Парамоновым переглянуться, как в приемное отделение вошли очередные посетительницы с жалобами.

Одна из них, совсем молодая, как оказалось, неопытная и невнимательная. Врач из поликлиники назначил ей лечебные свечи, та не стала их покупать, а взяла у подруги, не заметив, что истек срок годности.

— Скажите, что со мной будет? Мне страшно, — волновалась она.

— А когда вы закончили их закладывать?

— Неделю назад.

— Какие-нибудь жалобы с тех пор появились? Например, зуд, жжение, покраснение?

— Нет, ничего такого не было.

— Тогда, думаю, обойдется без последствий. В инструкции, к сожалению, ничего не сказано, чего стоит ожидать, если воспользоваться просроченным препаратом.

— Спасибо, вы меня утешили. Теперь буду спать спокойно.

Другая, постарше, пришла с кровянистыми выделениями после медикаментозного аборта. Я посмотрела ее на УЗИ.

— Вам нужно делать выскабливание. В полости матки задержались сгустки крови и остатки плодного яйца.

Женщина расстроилась:

— Как это? Врач меня уверил, что все будет хорошо! Он дал мне не те таблетки? Не ту дозу?

— Ваш доктор ни в чем не виноват. И обвинять его в непрофессионализме неправильно. Кстати, вы должны были подписать согласие. В нем обязательно оговариваются возможные осложнения, и это тоже. Здесь имеет место личное недопонимание между вашим организмом и лекарственным препаратом, — мне пришлось защищать коллегу.

— Я разочарована, — недовольно скривилась она.

— Тем не менее, другого выхода нет. Вам нужно лечь в больницу, — как можно серьезнее сказала я.

Видно было, что пациентка сейчас начнет искриться. Ситуацию спас Парамонов.

— Такая красивая женщина не должна расстраиваться! — произнес он обаятельно. — Вам идет исключительно радость. Осветите этот мир, потонувший во мраке, своей ослепительной улыбкой.

И пациентка заулыбалась, согласившись на госпитализацию. Парамонов произвел точный удар кием по женским слабостям, и шар положительных эмоций попал в лузу хорошего настроения.

Я уже собралась уходить, но Игорь Петрович меня задержал.

— Ирина Павловна, постойте. — Быстро оформив документы, Парамонов подошел ко мне. — Ирина Павловна, сегодняшний вопрос про счастье, который я вам задал, не удался. Так вот. Я хочу спросить, что для вас свобода?

— Игорь Петрович, вы какой хотите получить ответ: идеологически правильный, обобщенный или философский?

— Положительный, и только такой. Я же вижу, вы все понимаете.

— Я понимаю, что я замужем. Давно и счастливо.

— Многие так говорят, но это не всегда правда.

— Игорь Петрович, есть три основных заблуждения века: первое — мужчина любит глазами, втрое — женщина любит ушами, и третье — с возрастом и опытом человек умнеет. Вам какое ближе всего?

— Ирина Павловна, вам не удастся меня обидеть.

— Хорошо, давайте так. Представьте меня лет этак через двадцать-тридцать. Старой, безобразной, больной. Придет время, и я стану ходить с палочкой, шамкать вставными челюстями, кряхтеть при попытке надеть сандалии или пальто, забывать всех и вся. Как вам такой образ? А ведь это случится неизбежно. Устанете бегать смотреть на мои фотографии в молодости, чтобы отрешиться от реальности, если не оставите меня раньше.

— Я хочу жить здесь и сейчас. Что мешает это сделать вам, получив то, чего вы заслуживаете?

— У меня все есть. Мне всего хватает.

— Это заблуждение. Вы слишком заняты, у вас нет времени вдуматься в свою жизнь и понять, что можно приобрести большее. Любви много не бывает.

— Это не любовь. Я не ручаюсь за точность передачи своих мыслей словами, но, узнавая на ощупь, свой человек или нет, можно случайно наступить в кучу.

— Не сломал. Не переубедил. Не победил. Вы слишком умная, чтобы вас запутать в разговорах. Буду думать дальше, в какие сети все-таки сможете попасть.

— Игорь Петрович, вы спросили, что такое для меня свобода? Все что угодно, только не распущенность. Простите, если я дала повод думать, что у нас могут быть отношения.

— Я сам влюбился…

При этих словах я махнула рукой и убежала. Не знаю, может быть, кому-то и приятны такие признания, меня они пугают. Я начинаю чувствовать себя должником, а что отдать — не знаю.

В пустынном городе ни звука — я один.

Тоскливо время отбивается шагами.

Темнеют стекла заколоченных витрин,

Болеют тусклыми бессмысленными снами.

В далеком небе — вековая суета,

Воюют звезды за владение Вселенной.

А я меняю непрерывно города,

Чтобы найти тебя в судьбе несовершенной.

Я поднялась в реанимацию. Родильница, у которой было кровотечение, очнулась после наркоза, слабо улыбнулась. Опасность миновала окончательно. Любимцев крутился рядом, что-то анализировал, сверял, задавал вопросы. Короче, спасал.

— Как вы себя чувствуете? — спросила я женщину.

— Неплохо. Слабость есть. И пить немного хочется, — чуть слышно ответила она.

Любимцев оторвал взгляд от показателей.

— Так пейте, видите, водичка рядом стоит. Вам уже можно.

— А тошнить не будет?

— Не будет. Я гарантирую.

— А как мой ребенок? — задала она вопрос уже мне.

— Все отлично, лежит на детском посту, довольный, — ответила я.

— А можно его увидеть? Хоть одним глазком.

— Можно, конечно! — мне захотелось ее порадовать.

Я набрала номер отделения новорожденных и отдала распоряжение.

— А долго у меня будет стоять баллон?

— До утра. Не спешите с ним расставаться. Это гарантия вашего благополучия и нашего спокойствия, — вмешался Любимцев. — Слава Богу, сейчас у вас все стабильно.

К нашему удивлению, пациентка вдруг рассказала:

— Мне прошлой ночью снился страшный сон. Будто бы вечер, я иду по берегу реки, и вдруг она начинает выходить из берегов. Такое внезапное половодье. Меня накрывает потоком и несет, но в какой-то момент мужская рука хватает меня за волосы и вытягивает из воды! Проснувшись, подумала, что нашу с мужем квартиру затопят соседи. А оказалось совсем другое. Спасибо вам огромное за спасение!

— Рады стараться, — ответил Сергей Васильевич. — Приходите к нам еще.

— Правда, ждем вас на повторные роды, — поддержала я друга. — А сейчас вам нужно отдохнуть. Закрывайте глаза и засыпайте.

Я двинулась дальше по коридору реанимации.

В сестринской Щербакова пила чай с медицинскими сестрами. Разговор не клеился, это было понятно. Я присоединилась к ним.

— О чем молодые девушки ведут беседу?

— О судьбе. Почему она так не ровно делит? Одним все, другим мало, а третьим ничего.

— Ничего она не делит, — я даже рассердилась. — Бери что хочешь, только руку протяни! Не достается лишь мечтателям, неспособным к созиданию. Начинайте действовать, и все прибудет: любовь, счастье, деньги.

Все замолчали.

— А я с вами не согласна, — возразила одна из них. — Для встреч нужны совпадения. Вот вы где познакомились со своим мужем?

— Он меня сам нашел.

— Как это?

— Где-то увидел, так до сих пор и не признался где, стал спрашивать обо мне, отыскал моих знакомых, у них добыл номер телефона и позвонил. А я влюбилась с первого сказанного им слова.

— Вам повезло. Сказочно. Так бывает чаще в хороших любовных романах, чем в жизни.

— Я думала об этом много раз. Если бы муж не стал тогда действовать, не свершилась бы наша история.

— Все равно видна работа провидения. Любовь с первого взгляда сродни колдовству.

— Может быть, но хочется верить, что симпатию между людьми вызывает белая магия, — Такой поворот в разговоре мне не понравился. — Любимые мои, ничего нельзя гарантировать в таком тонком вопросе, как чувства, но я желаю, чтобы у каждой из вас случился свой неповторимый роман. Вы его достойны. Стремитесь. Жизнь щедра на подарки. Умейте их только принимать.

— Главное не воровать чужое, — добавила Щербакова. — Иначе может руки оторвать.

— Надежда Ивановна, тут вы правы. Не буду спорить. Новые отношения лучше начинать с чистого листа, а не дописывать в спешке сотни раз исправленный текст, — согласилась я.

— А я снова буду возражать, — осталась недовольна мной та же медицинская сестра. — Могу привести сотни примеров стабильных и счастливых повторных браков.

— Мы говорили про чужое, а не про связь двух свободных людей, — За сутки накопилась усталость от душещипательных бесед. — Девушки, я не духовник, а вы не на исповеди. Все истории требуют разбирательства в контексте. Мой опыт подсказывает, что нужно уметь выбирать главное. А что самое главное?

— Здоровье, семья, любовь… — полетели версии.

— Самое главное — уметь ценить то, что у тебя есть. От добра не искать добра. За неуважение к своей щедрости судьба будет мстить. Я так думаю. Возможно, ошибаюсь.

Я посмотрела на часы. Стрелки перевалили далеко за полночь. За окном была глубокая тьма. Дождь прекратился. Небо открыло миру луну. До конца дежурства оставалось совсем немного.

— Пойду, есть еще дела. А вам желаю в покое доработать до конца смены.

Я направилась к Арине.

Еще чуть-чуть —

И солнце спрячется за звездами.

День растворится

В черном кофе с молоком.

Уставший город

Ляжет спать с цветными грезами,

Забудет время,

Замечтавшись о большом.

Глоток покоя.

Тихий шепот невозможного —

Ненужный образ

Станет дальше на сто лет.

Отпустят тени

Из томительного прошлого

И перед будущим

Расстелется рассвет.

Женщина так и не заснула.

Видя мою неуверенность, сказала первой:

— Не переживайте за меня. Я справлюсь.

Мне нечего было добавить. Она отказалась от помощи, и мешать ей своими разговорами сейчас было бы не совсем правильно.

— Если что, мы рядом. Спокойной ночи.

За окном раздался радостный мужской крик: «Любимая, спасибо тебе за сына! Ты сегодня сделала меня самым счастливым человеком на свете!» Послышался хлопок петарды, и во все стороны полыхнуло яркими красными огнями. «Ура! Ура! Ура!» — продолжал ликовать новоявленный отец.

Испуганно посмотрела на Арину, а она кротко улыбнулась в ответ.

— Я тоже мечтала, чтобы мой муж вот так радовался. Мы уже все подготовили, отремонтировали комнату для малыша, накупили одежды и игрушек. Я каждый день тренировалась надевать на куклу ползунки, читала про младенческие болезни и учила стихи для детей. Не сбылось…

— Арина!

— Не нужно никаких слов сожаления! Это лишнее, — строго вымолвила женщина и продолжила: — Знаете, мы стены в детской разрисовали белыми облаками, а наша крошка попала на настоящие небеса. Мой ребенок прожил во мне восемь с половиной месяцев. Я каждый день с ним разговаривала, с первого дня задержки. Благодарила, что выбрал меня. Делилась планами, спрашивала советов. Муж каждый день говорил ему «доброе утро» и целовал выступающие на моем животе маленькие ножки и ручки. И в один момент все закончилось. Во время родов я придумала надгробный памятник для сына. Ангел, плачущий над потухшей свечой.

«Ты подарила мне свет!» — не унимался мужчина за стенами роддома.

— Я устала, — вдруг сказала Арина. — И хочу спать. Спасибо вам, Ирина Павловна. Желаю никогда не испытать подобной боли.

Выйдя из палаты, я заплакала. Это дежурство меня всерьез вымотало.

Я поднялась в каплицу. В темноте блестело золото икон. Божья Матерь, Иисус Христос… Я зажгла свечу и поставила ее в подсвечник. Яркий огонь осветил маленькую комнату, отразившись в окне второй луной. Лики святых спокойно смотрели в бесконечность, предлагая преклониться перед судьбой. Присев на деревянную лавку, в очередной раз задумалась над смыслом человеческой жизни. И если для себя уже давно придумала убедительные ответы на многие вопросы, то для пациентов не всегда могу найти объяснение законам бытия. Что такое жизненный путь? Что такое смерть? Что такое истинное смирение? Покаяние… Как оно помогает человеку двигаться дальше? Как переосмысление прошлого меняет ход грядущих событий?

Многие люди не задумываются над фундаментальными вопросами существования, оказываются неподготовленными перед лицом смерти, и при встрече с ней испытывают страшнейшее потрясение. «Я не думала, что это может случиться со мной!» — стандартная фраза. И ты, так себе философ и психолог, должен оказать экспресс-помощь человеку, испытавшему боль потери.

Вдруг скрипнула дверь, и вошла Арина.

— Ирина Павловна, я вам не помешаю?

— Нет, что вы! Заходите!

Женщина села рядом со мной.

— Эта свеча для кого зажжена? — спросила она.

— Я поставила ее за упокой души.

— Моего сына?

— Да.

— Спасибо…

Мы сидели молча.

— Арина, может быть, лучше поплакать…

— Я плачу, вы просто не видите. Сухие слезы. Ненавижу громкие стенания и причитания. У меня к такой театральности неодолимое отвращение.

— Арина, я восхищаюсь вашей стойкостью.

— Нечем восхищаться. Я потеряла малыша по собственной глупости, и вы меня в этом не переубедите. Я достаточно взрослый человек, чтобы не врать себе.

— У вас молодая семья. Все будет хорошо.

— Сейчас не время говорить об этом. Я не хочу замещать мысли о погибшем ребенке будущим. Он достоин вечной моей любви и памяти, а не забвения. Мы с мужем приняли решение, что будем до конца нашей жизни праздновать его сегодняшний день рождения. Каждый год. И пусть я не услышала его голоса, но я чувствовала его движения во мне, и это было прекрасно! Я решила описать каждый день нашего совместного существования, с того самого, первого, когда узнала, что беременна. И эти записи я сохраню. Если появятся другие дети, буду их зачитывать, чтобы они понимали, какой жестокой бывает жизнь.

— Мне плохо, — вдруг сказала она сдавленно и стала терять сознание.

Я ее подхватила, уложила на лавку, облила лицо холодной водой. Девушка открыла глаза. Я позвонила в отделение, позвала акушерок. Они быстро прибыли, взяв с собой каталку. Мы отвезли Арину в палату, переложили на кровать, и девушка сразу же уснула.

…Город спал сладким сном, в редких окнах горел свет, вдалеке слышался лай собаки. А в это время в родовом отделении Исаев сражался за высокие баллы очередного малыша, в патологии беременности Есипова успокаивала встревоженную преждевременными схватками мамочку, а в приемном отделении Парамонов осматривал наркоманку, которую привезли из отделения милиции.

Василий умел заставить себя слушать. Для этого он начинал бурно шевелиться в животе у мамы, чем вызывал беспокойство акушеров. Те быстро катили специальный аппарат и «ловили» сердцебиение малыша. Они пытались не ошибиться в сути послания Васеньки, прислушиваясь к стуку его сердца.

— Привет! Я не могу без тебя уснуть, — раздался в трубке родной голос.

— У меня все хорошо, не переживай, — ответила я мужу. — Отдыхай, люблю тебя очень.

— Не смогу, ты же знаешь. Сижу, кроссворды разгадываю. Тишина давит.

— Включи телевизор, может, найдешь что-нибудь интересное.

— Не хочется. Как там твои убитые жизнью коллеги? Тянут понемногу волынку судьбы? — вкрадчиво поинтересовался муж.

— Стараются… Надеюсь, поучительная сказка скоро закончится.

— У тебя голос уставший. На море хочешь? Давай прямо завтра полетим!

— Давай, только придется быстро возвращаться. Через день — рабочая неделя.

— А я тебя увезу туда насовсем. Не могу смотреть, как ты убиваешься на работе. Согласна?

— Заманчивое предложение, — я, как всегда, поддержала мужа.

— Все, решил. Готовься. Я уже вещи собрал, кстати, взял твои новые платья. Ведь если в шкафу у женщины висит новое платье, оно обязательно должно где-нибудь выстрелить, то есть быть надето, — и в трубке пошли гудки.

Я захохотала. Вспомнила, как приобрела на Новый год кюлоты моего любимого зеленого цвета, стала дома примерять, а муж, глядя на это, сказал: «В принципе, елку можно уже не покупать!»

Я принимаю игру —

Меняю старое имя.

Ни в чем себе не совру,

Исчезнув в линиях грима.

Разрушу блеклый покой,

Уклад с тоской безупречной.

Я буду разной с тобой,

Чтобы любил меня вечно.

— Ирина Павловна, — ко мне подошла Щербакова. — Ирина Павловна, я извинилась перед Игорем Петровичем за свое поведение.

— Правильно. Представь, у тебя день рождения, а тут такое… такая… порка.

Надя продолжила:

— Я вдруг явственно ощутила, как человек слаб, многие вещи он делает именно поэтому.

— Парамонова имеешь в виду?

— Нет, себя, — видно было, что формулировки даются ей нелегко. — Я в отношениях не скрывала свою слабость и позволила воспользоваться этим. Меня протащили по улице на виду у всех за веревку, как собачку. Вымарали в грязи и бросили.

— А поводок на шее остался? — почти шепотом спросила я.

— Нет. Сегодня я поняла, что поводка реально-то и не было. Он оказался моей фантазией. Я хотела его иметь, и поэтому придумала.

— Надя, послушай меня внимательно. Если ты думаешь, что я перед тобой сильная, успешная, счастливая, никогда ни в чем не ошибаюсь и не позволяю себе надеть ярмо на шею, то это не так. Зазеваться и расслабиться в неподходящий момент может каждый. Но нужно иметь силу и волю, чтобы признаться в ошибке и исправить ситуацию. Да, у меня есть поддержка. Но! В итоге за свои решения человек полностью отвечает сам.

— С этим не поспоришь. Вы не представляете, какую силу мне дал сегодняшний разговор! Я могу и хочу идти дальше. Счастье — это быть независимым от других! Свобода — главная ценность жизни, а рабство от чувств — это смерть.

При поражении соперника прощай

И говори ему спасибо за урок.

Когда рождаешься, никто не обещает,

Что лишь к тебе не будет этот мир жесток.

Я снова обняла Надежду. И пусть мне кто-нибудь скажет, что эти люди мне неродные. А учитывая все сегодняшние абсолютно искренние разговоры, понимаю, что и они считают меня близким человеком, а роддом — самым спасительным местом на свете.

Умные, талантливые, чистые душой, открытые, в чем-то наивные, такие неповторимые и любимые.

Мы знаем цену жизни, яркие победы,

Оберегаем от страдания сердца.

Нам помогают всеобъемлющие веды

Держать свой курс на достиженья до конца.

Плечом к плечу идем вперед

Дорогой жизни.

И пламя в сердце нас зовет

Служить Отчизне.

Успеть и сделать — кредо разных поколений,

Науку чтить и уважать учителей.

Для нас не может быть сомнительных решений,

Для тех, кто гордо носит звание врачей.

Плечом к плечу идем вперед

Дорогой жизни.

И пламя в сердце нас зовет

Служить Отчизне.

Нам повезло узнать загадки мироздания,

Тех, кто нуждается, спасать из века в век.

Лечить людей — это великое призвание.

Нет цели большей, чем здоровый человек!

Плечом к плечу идем вперед

Дорогой жизни.

И пламя в сердце нас зовет

Служить Отчизне.

Мы работали до утра: с Исаевым провели пару родов, с Есиповой сходили на кесарево сечение, спасли ребенка от асфиксии в зеленых водах, с Парамоновым осмотрели несколько пациенток, желающих именно ночью измерить давление и послушать сердцебиение плода, а потом уехать домой. «Если все хорошо, я, пожалуй, пойду, меня муж ждет, дети не слушаются, собаки воют, хомячки плачут и так далее». Нашлось время и для романтики. Очередной воздыхатель пришел к Александре Владимировне с огромным букетом цветов и стал мучить ее просьбой завтра поехать с ним в загородный парк, чтобы подышать свежим воздухом: «Лучше отдыхать поздно, чем никогда!»

«Доброе утро!» — радостно сказала еще не родившаяся Леночка акушеру и, испытывая к этому уже изрядно утомившемуся за суточное дежурство человеку необычайное уважение, выставила наружу свою маленькую ладошку — для дружеского рукопожатия. Какую же радость испытал доктор от этой детской непосредственности!

До утра не заканчивался поток людей в приемное отделение. Практически всех привозили на скорой помощи.

Я искренне жалею сотрудников этой службы. У тех, кто в стационаре, есть возможность расслабиться в тепле за чашкой чая, посмотреть одним глазом праздничный концерт. А в приемном нужно учитывать как есть любую погоду и встречать всякого человека.

Что ни говори, мозгу нужен отдых, невозможно сутками находиться в напряжении. Да и просто ноги вытянуть на диванчике неплохо, чтобы к утру не свалиться от усталости. Я знаю, о чем говорю, не раз ловила ныряющих под операционный стол коллег. Сама взяла за правило: чтобы не потерять сознание, оперируя ночью, за щекой должна быть конфета.

Сначала скорая помощь привезла женщину с болями внизу живота и кровотечением. Молодую, прекрасную, но очень бледную, слабую и… испуганную. На простые вопросы она отвечала медленно, делая над собой усилие. Клинически — классическая картина анемии с низким давлением и частым пульсом. Не удивительно, в общем анализе крови гемоглобин упал до шестидесяти. Мы осмотрели ее с Игорем Петровичем и нашли большое плотноватое образование, растущее из полости матки. Рождающий узел фибромиомы.

Я стала ей объяснять ситуацию:

— Вам предстоит операция, удаление узла, надеюсь, этим все и закончится, хотя возможны варианты.

— Я боюсь, — вполголоса сказала она.

— Чего? Избавиться от проблемы?

— Боюсь операции, боюсь боли… — услышала я стандартные страхи.

— Мы оперируем только под наркозом, для вас это будет глубокий сон, — успокоила я ее.

— А кто будет удалять узел?

— Я.

— Это тяжелая операция, сколько она обычно длится?

— Нелегкая, скажем так, думаю, что справлюсь. Время тянуть бесполезно, ситуация слишком непредсказуемая. Если придется удалять матку, то на все понадобится пару часов. Еще один момент: у вас низкий гемоглобин, нужно переливать кровь. Требуется ваше согласие.

— Хорошо, мне некуда деваться… Я отдаюсь в ваши руки, надеюсь, они золотые, — согласилась пациентка.

Мы подняли ее в операционную.

В который раз за сегодняшние сутки я вошла в это сплошное сияние, как будто погрузившись в солнце, — так ярко сияли лампы. Вот где сразу открываются глаза и уходит сонливость.

Перед операцией я немного волновалась, так как узел был большим. Не могу сказать, что легко, но все-таки удалила его. Матка сократилась, и кровотечение остановилось.

Несмотря на большой стаж, я каждый раз радуюсь успешной работе. Хорошо выполненная операция — удовольствие для хирурга.

— Молодец, Ирина Павловна, — похвалила меня операционная сестра.

— Мы молодцы, куда я без вас, — только так можно отвечать людям, которые поддерживают тебя глухой ночью в твоем стремлении спасать.

Через пару часов я зашла к пациентке в реанимационную палату. Она не спала. Ее кожа стала розовой, из глаз исчез туман.

— Как дела? Как себя чувствуете?

— Уже неплохо, — улыбнулась женщина.

— Отлично, — порадовалась я. — Вы нам не сказали точно, как долго длилось у вас кровотечение?

— Больше двух недель.

— А почему вы раньше не обратились к гинекологу? — изумилась я.

— Думала, все само прекратится.

Все само прекратится?! Это же не насморк! Откуда такая беспечность? Я слышала и другие объяснения в таких ситуациях: аврал на работе, уезжала в командировку, некому забрать ребенка из детского садика, не хотела идти в женскую консультацию, потому что с врачом нет взаимопонимания и так далее. Что важно для этих женщин? Все, кроме собственного здоровья. А ведь жизнь может внезапно закончиться, но почему-то они об этом не думают!

Хорошо, что наукой открыто многое, а современные врачи знают и умеют достаточно, чтобы спасать. Хорошо, что природа оставляет шанс на жизнь даже при огромнейшей кровопотере (один раз я видела в анализе цифру семнадцать). Но ведь можно же обойтись и малой кровью!

— Молодец, что все-таки решились приехать… — что можно было сказать ей еще?

Чуть позже скорая привезла очередную пациентку с кровотечением. Не бледную, не слабую, а крайне недовольную происходящим девушку. Она нервно бросила свою сумку на пол, резко улеглась на кушетку и стала пальцами отстукивать непонятный ритм.

Выполняя УЗИ, я увидела образование в полости матки и сказала:

— У вас вырос полип. Чтобы остановить кровотечение, его нужно удалить.

Женщина вдруг начала рыдать в голос. Я, естественно, попыталась смягчить ситуацию:

— Это небольшая проблема. Все просто: вы сейчас останетесь в больнице, а мы под анестезией этот полип удалим.

— Я планировала беременность, а теперь все придется отложить! — закричала пациентка.

— Ненадолго. Все будет хорошо, — спокойно парировала я.

— Вы же ничего не знаете! У меня это будет третье вмешательство! Как же я вас, врачей, ненавижу! Ничего не можете сделать как нужно с первого раза!

Вот так завершение дежурства… Целые сутки работала, страдала, нервничала, думала, напрягалась только лишь для того, чтобы в один «прекрасный» момент получить в лоб выстрел ненависти к себе. Спасибо, что не убила. Хотя и такое случается.

— Знаете, я за сегодняшний день уже второй раз буду говорить о том, что не врачи придумали жизнь, смерть, болезни… Мы так же, как и вы, болеем и умираем, кто-то из нас — на работе. Если бы моими мыслями создавался мир, то в нем не было бы страданий, — отвесила я ей килограмм философии.

«В конце концов, почему вы позволяете себе говорить мне такие вещи? Или считаете, что ваши несчастья снимают ответственность за слова и действия?» — добавила я про себя.

Не скажу, что девушка успокоилась. Она была занята только своими проблемами, а мироздание ее совсем не трогало.

— Мне не нужны слова, я ими уже наелась. Сделайте нормально свою работу, и разойдемся по-хорошему, если не хотите жалоб, — услышала я в ответ.

Дама оказалась противницей разговорного жанра.

— Строго, но справедливо. Вы правы, профессионализм превыше всего, — мне пришлось ответить ей в унисон.

— Прозрели? Хорошо. Перед вами не неопытная глупышка. Кто меня будет оперировать? — продолжала девушка.

— А кого вы хотите видеть в качестве хирурга? Есть пожелания по полу, возрасту, комплекции, пристрастиях в еде и одежде? — вставил Парамонов, который за ночь не выходил из приемного отделения ни на минуту.

— Не ерничайте. Кто у вас на смене самый опытный?

— Давайте вашим личным хирургом сегодня буду я, Ирина Павловна Ковалева, врач акушер-гинеколог высшей категории, — лишний раз представилась, хотя на моем халате всегда висит бейдж с фамилией, именем, отчеством и регалиями.

— Хорошо. А наркоз кто будет давать? — не унималась пациентка.

— Также врач высшей категории Сергей Васильевич Любимцев. Вам что-нибудь говорит эта фамилия? — опять влез Парамонов.

— Не слышала такой.

— Это потому, что пока ничего плохого за свою карьеру он не сделал, — не унимался Игорь Петрович.

Я подошла к нему и больно ущипнула за плечо. Тот даже не ойкнул. «Замолчи», — прошипела я ему на ухо.

— Еще о чем-нибудь хотите спросить? — задала я вопрос девушке.

— Нет, достаточно.

— Отлично, тогда давайте заполним до конца историю, и я вас жду в операционной! — к моей радости, этот неприятный разговор был закончен.

Я пошла в гинекологическое отделение. Как же люди не понимают, что нельзя так разговаривать с человеком, который сейчас будет тебя оперировать? Хирург должен быть абсолютно спокоен, ведь, находясь в эмоциональном раскардаше, может сделать роковую ошибку. И кто, по сути, в этом будет виноват, кого накажут? А чьи права на качественную помощь будут защищать?

Конечно, такие пациенты требуют серьезной работы психолога, но где его взять посреди ночи?

Мы встретились в манипуляционном кабинете. Переодетая в рубашку женщина уже несмело подошла ко мне.

— Простите меня, пожалуйста. Я не права. Это все от стресса. Мне так надоели больницы, вы не представляете. Очень прошу: помогите мне, сделайте все так, чтобы я смогла забеременеть, — попросила меня она.

Я посмотрела в ее умоляющие глаза.

— Поймите, мне жалко абсолютно всех женщине на свете. Каждой из них я желаю лучшей судьбы. И вам тоже. У меня нет мысли навредить. Так что спокойно ложитесь, доверьтесь нашей бригаде, и все будет прекрасно! — примирительно сказала я.

— Спасибо вам за терпение, — поблагодарила меня пациентка.

Операция прошла как по-писаному.

— Просыпайтесь, открывайте глаза, — стал будить женщину Любимцев.

— Как все прошло? — спросила она у меня.

— Без осложнений, полип удалился легко, целиком, я проверила видеосистемой.

— Спасибо! Вы такие все славные оказались!

— Ну что, мирись, мирись, мирись и больше не дерись! — выдал Сергей Васильевич. — Так говорят мои дети.

— И вправду, нам нечего было делить, — согласилась с ним пациентка.

Ближе к концу смены мы всей бригадой снова собрались в ординаторской.

За окном стояла темень, а так хотелось яркого и ясного рассвета. Снова начался дождь. Землю заливало нескончаемым потоком воды с неба. Искусственный свет падал на утомленные лица, безжалостно вычерчивая морщины и проявляя негативом потухшие глаза.

— Что-то подустал я за сегодняшние сутки, — начал Парамонов. — Следующая фраза должна была бы быть: «Хочу домой», — но язык не поворачивается это сказать. — Меня никто из вас не хочет пригласить к себе в гости?

— Игорь Петрович, если не смущает мой муж, то можно ко мне, — предложила Ольга Олеговна. — Накормлю вас самодельными пельменями, попоем под баян, а если повезет с погодой, съездим на нашу дачу, дрова поколем. Отопление там печное, натуральное, требует труда и вложений.

— Нет, не подходит, — стал отнекиваться Парамонов. — Другие предложения есть?

— Давайте ко мне, — отозвался Исаев. — Только не обижайтесь, если я полдня буду спать.

— Тоже нет, — закапризничал Парамонов и пристально посмотрел на меня. — Еще кто-нибудь что-нибудь может присоветовать?

— Игорь Петрович, изучите дома тему утопии. А лучше сейчас гляньте в интернете, что это значит, — предложила я.

Парамонов потянулся за телефоном.

— Итак, утопия от греческого ou — «нет», topos — «место». — У него помрачнело лицо. — В вашем сердце для меня нет места, Ирина Павловна, я правильно понял?

— В утопии утоп утопленник, — вставил Исаев.

— Ни минуты без философии, — устало сказал Любимцев.

— Утопия сродни фантастике. Сказка. То, чего нет и быть не может, Игорь Петрович, — пояснила я. — Хотите поиграть в Колобка?

— Катитесь дальше. Я понял, — загробным голосом произнес Парамонов.

— Не принимайте это за грубость, просто провожу параллели, — спохватилась я.

— Ничего! Сказки с плохим концом тоже должны быть, — выговорил Парамонов и посмотрел на Щербакову. — Только вам осталось меня добить.

— Ко мне тоже нельзя, к сожалению, — сказала Надежда Ивановна. — Я буду бесов изгонять. Накуплю свечей, призову батюшку, чтобы спас меня от одержимости.

— Не понял? — сказанул Игорь Петрович. — Что-то к утру, Щербакова, вы совсем потеряли связь с реальностью. Давайте я вас лучше до дома довезу, а то еще потеряетесь в темени. За окном, несмотря на утро, ничего не видно.

— Нет, спасибо. Сегодня я выбираю одиночество, — ответила Надя. — Оно не такое страшное, если разобраться. Хочу научиться говорить себе: «Как прекрасно, что ты у меня есть, Надежда».

— Как там у Ирины Павловны: загадка жизни решена, я остаюсь с тобой, моя душа. Так?

— Прочитать? — спросила я.

— Давайте, — нехотя согласился Парамонов. — Итак, утренний концерт. По просьбе любителей поэзии выступает сочинительница Ковалева.

Я вдохнула и стала декламировать.

Я открываю настежь окна,

Встречаю новый зимний день.

От холода ничуть не дрогнув,

Вдыхаю счастье перемен.

Начав с нуля отсчет событий,

От прошлого оставив прах,

Поверив в истинность наитий,

Стою с улыбкой на губах.

Впервые радуюсь свободе.

Покой — желание души.

Я был беспечно сумасброден,

Чем публику всегда смешил.

Я разрывался от желаний,

Страдал от глупых неудач.

В подарки прятал обещанья

С надеждой сладостных отдач.

И вот — дождался избавленья.

Загадка жизни решена.

Я остаюсь без сожаленья

С тобой вдвоем, моя душа.

— Надеюсь, но не верю. — задумчиво протянул Парамонов. — Поэтому ищу спасение в собственной душе.

— Что касается меня, то нужно подружиться с собой для начала, — выдала Надя. — Про веру и любовь я пока не думаю.

— Это следующий этап борьбы за счастливую жизнь. Предлагаю без размазывания соплей перейти к практике и отправиться в кино на утренний сеанс, а потом на чашечку кофе, — не стесняясь, предложил Щербаковой Парамонов.

— Соглашайтесь, Наденька, — сказал Любимцев. — А то размоет вас дождем, исчезнет картина маслом. С кем будете тогда в зеркале контакт искать?

— Хорошо, подумаю, время есть, — ответила Щербакова. — И впрямь на улице заливает.

— Спасибо вам, Надежда, за надежду! — обрадовался Игорь Петрович. — Сухая беседа пошла вам на пользу.

— Почему сухая? — спросила Ольга Олеговна.

— Потому что без чая! — ответил Парамонов.

— Жена сегодня печет пирог, приходи к нам с мужем вечерком в гости, — пригласил меня тихо Любимцев.

— Обязательно. Заодно оригами поделаю с твоими детьми, журавликов, например. Я им обещала.

— Они ждут вас, — улыбнулся Сергей Васильевич. — Целую неделю вспоминали. Любят, что тут скажешь!

— Мы их тоже!

К моменту, когда пришла новая смена, мы настолько объелись разговорами, что просто кратко доложили обстановку и начали расходиться по домам.

— Ольга Олеговна, до свидания, спасибо за дежурство, — обратилась я к коллеге.

— Пока! Пойду спать, глаза закрываются.

— Спасибо за дежурство, — сказала я Надежде Ивановне.

— Вам спасибо. За искреннюю поддержку.

— Спасибо за дежурство, Алексей Семенович.

— Наконец-то домой. Хочу отдохнуть.

— Спасибо за дежурство, Игорь Петрович.

— Не прощаюсь, — ответил он, разглядывая рабочий график на следующий месяц.

Я переоделась, спустилась к главному выходу и распахнула двери роддома. На крыльце под навесом стоял мой муж.

— Доброе утро! Я тебя уже давно здесь жду.

Я просияла от неимоверного счастья.

— Ну что молчишь, к морю?

— Мне все равно куда, только бы с тобой, — ответила я.

Несколько слов о себе

Придумывать истории я начала в детстве и до овладения грамотой рассказывала их куклам.

В школе, наверное, как и многие, на уроках русского языка я старательно наполняла своими фантазиями сочинения, главным критиком которых была учительница. Отличные отметки и похвалы вдохновляли, я поняла, что написанное мной может кому-то понравиться.

Окончив медицинский институт и работая врачом, я продолжала писать, только теперь это были истории болезней. Со временем захотелось поменять «жанр», и я подготовила к выпуску первый сборник поэзии «Любовь на разрыв», который увидел свет в 2019 году.

Однако профессия меня не отпустила, и тогда пришло решение, как совместить два самых важных дела в моей судьбе, — написать книгу о врачах. В ней я стремилась избегать анатомических подробностей, уделив внимание человеческим качествам и переживаниям людей, которые каждый день делают все возможное, чтобы чудо жизни — рождение человека — совершилось.

Наталья Волчок

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Волчок Наталья Поделись своей любовью

Наталья Волчок Поделись своей любовью

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8