Екатерина Кожевникова

Сказ о Яре и Чернаве

© Кожевникова Е., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Наши беды не снаружи – они внутри нас.

Никто не способен устроить у нас в душе такой мрак, какой мы сами себе устраиваем, и причём совершенно бесплатно.

(Дмитрий Емец, «Лёд и пламя Тартара»)

Часть первая. Детство

Знаем мы токмо, что делится мир на три части: Явь, Навь и Правь. В Прави живут и повелевают всем боги, про них я сказ в тот раз вела. В Нави живут существа неведомые и души мёртвые, и колдуны оттуда силу свою черпают. А в Яви живём мы с вами и всё то, что видим мы каждый день: земля родная, по которой мы ходим; поля, леса и реки, что нас питают; небо, что над нами… всё явное, всё – родное.

– Бабушка Милица! А расскажи ещё про Навь! Непонятно мне, как это – души мёртвые и колдовская сила?

– Так то же Навь, дитятко. Мало что мы знаем об этом. Говорят, что управляют там всем духи и полубоги древние: Баба-яга, Бессмертный Кощей… Всё странное, чародейское оттуда на белом свете появляется. Кто уходит в Навь – либо не возвращается, либо приходит иным, наделённым силой страшной. На то эта земля зовётся Неявной, Неведомой.

– Какой силой, бабушка?

– Либо светлой силой – от Белобога, чтобы людей исцелять и дела добрые вершить. Либо тёмной – от Чернобога. Такие колдуны только пакости творят да другим житья не дают. – Старая бабка-рассказчица недовольно притопнула и нахмурилась. – Ишь! Хватит про Навь выспрашивать! Спать потом не сможете.

– Так это ж Ярослава, ведьмина дочка, ей бы всё сказочки про чародеев да колдунов. – Рыжий мальчишка засмеялся, злобно тыкнув в бок самую маленькую девочку с тонкой светлой косичкой.

– Сам ты ведьмин сын! – моментально огрызнулась девочка. Другие дети залились злобным смехом. Бабка-рассказчица начала недовольно ворчать на них, но толку мало.

– Ведьмины… все вы ведьмины дети! – По щекам Ярославы стекали крупные слёзы. Она выхватила из печки горсточку старой золы, кинула чёрный порошок в лицо рыжему и хлопнула дверью, выйдя из избушки бабки Милицы.

– Тятя, они опять! – Яра вбежала домой. Растрёпанная, щёки в слезах, руки и лоб сажей перемазаны.

– Почто тебя лицом в золу окунули? – Кузнец хитро прищурился. Он как раз недавно вернулся домой и теперь неуклюже возился с горшками и едой.

– Нет! Я себя в обиду не давала. Рыжий Ярун назвал меня ведьминой дочкой, а я в него сажей кинула.

– Сажей… что, он и сам теперь на нечисть стал похож?

– Похож. – Ярослава засмеялась, отмывая в лохани руки и лицо. – Тятя, ну расскажи же про матушку! Почему её нет и почему её ведьмой в деревне кличут?

– Ушла матушка, – отрезал кузнец. Потом всё же смягчился. – Не знаю почему, ушла зимней ночью из дома, и всё. Больше никто не видел. А про ведьму что кличут – то не слушай. Красивая она была больно, на местных девок непохожая: коса чёрная, толщиной с бревно. Завидовали ей, вот ведьмой и прозвали. А ты иди есть, соседи вчера похлёбку наготовили. Вот, погрел, тёплая, только из печки…

Часть вторая. Явь

Осень постепенно съедала последние тёплые дни. Прошло время сбора урожая. В погребах росли ряды заготовок на зиму, шилась тёплая одежда, салом промазывалась от влаги обувь.

Ярославе шёл семнадцатый год. Коса у неё была длинная, светло-русая, толщиной с руку. Щёки румяные, глаза цвета водной глади, сама тонкая, звонкая, быстрая. Проезжие парни как один на дочь кузнеца засматривались, на зависть другим девушкам. А вот местные своих парней-сыновей отваживали, и те стороной Яру обходили. Всё бродили по деревне слухи: «Кузнец Всемил – человек уважаемый, и на работы его любо-дорого смотреть. И дочка у него, конечно, красавица, давно бы такую сосватали, кабы не мать. Мать у неё была что пожар лесной. За коровой присматривала – корова сдыхала. Роженицам помогала – дети больные и слабые на свет появлялись. Больного выхаживала – так тот в Навь отправлялся. То ли проклятая, то ли с нечистью дружбу водила. Если Ярослава в мать пошла, то не надобно нам в семью такого проклятья».

Так и шёл день за днём, месяц за месяцем. Яра хорошела, как цветок аленький. Хозяйство у неё спорилось, в печи стояла еда горячая, дом прибран, вещи постираны, заготовки сделаны, грибы собраны и высушены. Что ещё для счастья в семье надо? Женихи из других деревень и городов уже начинали к кузнецу захаживать, про дочь узнавать. А местные жители всё больше злословили.

Обижали Ярославу косые взгляды. Замечала она, как женщины от неё шарахаются, а мужчины стороной обходят. Матери своей она не помнила и не понимала, что такого страшного все в ней видят. Ни внешне, ни поведением Ярослава не отличалась от остальных девушек. Была только одна странность, о которой, впрочем, никто, даже отец, не знал. Загадочное видение преследовало Ярославу: появлялась то во снах, то в отражениях девушка с косами чёрными, глазами тёмными, белокожая, словно смерть. Лицом и повадками она походила на саму Яру. Иногда видение насмехалось, подмигивало, а иногда давало подсказки и советы, как лучше хозяйство вести, какой дорогой быстрее пройти, где опасной встречи избежать. Что это была за тёмная девушка и отчего являлась? Этого Яра не знала, но про Деву никому не говорила. Кто поверит? А поверят – так точно ведьмой нарекут. Яра боялась своих видений до жути, и чем старше становилась, тем чаще замечала пугающее отражение с кожей бледной, как у мертвеца. Но сделать с этим ничего не могла, поэтому старалась быстрее выкинуть страхи из головы и не думать о них.

Всемилу тоже было невесело, оттого что на дочь его всё время клевету наводят. А что сделаешь со сплетнями? И сам второй раз жениться не стал, хотя сватались к нему. Что новая жена сделает с падчерицей, которую вся деревня побаивается? Лучше им с дочкой жить спокойно вдвоём. Соседки – добрые бабушки – помогали ему с готовкой и домашним хозяйством, пока дочь не подросла и сама не начала справляться. Так и жили много лет. А когда взрослеть начала Ярослава, хорошеть, злые языки всё больше на неё напраслину возводить стали. Кузнец-то точно знал, что дочка его не ведьма и зла никому не желает. Стал замечать, что грустит и тоскует она, особенно после посиделок с молодёжью. Обижали её, видимо.

Подружек у Ярославы, конечно, не было, а от женихов из других деревень она отворачивалась и даже слушать ничего не хотела. Тосковала она по соседскому парню, который всю жизнь её задирал. Не выходил рыжий Ярун из её мыслей. Давно уж деревенские приметили, как она мимо дома парня временами прогуливалась, в сторону окон поглядывала, внимание хотела привлечь. Но Яруну дела до неё не было. Он тот ещё разбойник: высокий, на замечания едкий, всех драк заводила. После того как нескольких коров из соседних деревень украл, прозвали его Лютым. Многим девушкам эта безбашенность нравилась, а вот старшее поколение парня не очень любило: такую кипучую энергию да в мирное русло – цены бы Яруну не было. Каждая молодая девица втайне надеялась этого разбойника приручить, покорить да сделать примерным семьянином, чтоб другим на зависть. Эти же чаяния преследовали и Ярославу, которую Ярун терпеть не мог, ещё с детства ведьминой дочкой обзывал. Так что всё чаще девушка вздыхала грустно, сидя у окна и тоскуя.

Долго ли, коротко ли, день за днём шёл. Понимал кузнец Всемил, что не будет его дочке в деревне счастья. Всё больше задумывался, не выдать ли её замуж да подальше. Или самим уехать?

А потом пришла в деревню хворь, и стало не до свадеб. Не сталкивались люди с таким раньше: долгая зараза мучила человека кашлем и страшной сыпью. А за несколько месяцев и умирать некоторые стали. Знахарка в деревне была – бабка Милица: больше всех знала и о богах, и о травах целебных. Но не помогали простые отвары и подорожник от этой заразы. Всем лечить пробовала бабка, а получалось только время болезни подольше растянуть. Вот ведь напасть! Бояться стали местные, в другие деревни обращаться – а там та же беда. Хорошо, что заболевших было мало. Но кто знает, что завтра будет?

А на носу уже был Зимний праздник солнцестояния, тёмное время. День короткий, а ночь холодная и длинная. В этот тёмный час люди собирались вместе, жгли большие костры, устраивали весёлые гулянья, пили напитки медовые и проводили обряды – гадали, плодородным ли будет следующий год. Просили зиму не лютовать, морозами не одолевать, задабривали богов подношениями в виде зерна и молока. Если огни будут яркими, большие костры не потухнут за ночь, то и год хороший ждёт. Весёлые ряженые колядовать по домам ходили – гостинцы выпрашивать да стишки потешные читать.

Ярослава полдня наряжалась и у зеркала крутилась.

– Что, и праздник Зимний со всеми отмечать пойдём? Ты же обычно из дома на общие сборы не выходишь, – удивился кузнец.

– Пойдём! Что нам дома грустить одним в самую длинную ночь?

– Ой, неспроста. – Всемил хитро прищурился. – Перед женихами красоваться пойдёшь?

– Да на что мне эти женихи. – Ярослава смутилась, выбирая наряд получше. – Веселиться пойдём!

Из сундука была добыта красивая рубаха, которую Яра целый год расшивала сложными узорами: переплелись на рукавах символы-обереги, веточки и травы, красные ягоды, фигуры зверей невиданных. Стянул ту рубаху пояс длиной в два человеческих роста, хотя сам тонкий, серебром да алым переливался, узор на нём пёстрый, фигурный, а на концах – кисточки мудрёные. Ярослава была мастерица ткать, но на этот пояс ушло много дней. Серебряные нитки в работе сложные: кузнец выменял маленький моток у заезжих торговцев на свои самые лучшие ножи. Такого ни у кого в деревне не найти. Достала любимые украшения: бусы яркие, стеклянные, каждая бусинка – цветная, на другую непохожая. Кольца разные, проволочкой-спиралью свитые, среди них даже одно серебряное (от матери осталось). На голову – очелье[1] – полоску узорную, колечки-височники[2] изящные и маленький шёлковый платок[3]. (Дорогой, ой дорогой! Еле-еле у батюшки выпросила в подарок.) Кузнец-мастер зарабатывал немало по меркам деревни и понимал, что у дочери должно быть приданое самое лучшее, самое красивое, богатое и необычное, раз уж невзлюбили девочку многие соседи.

Веселиться со всеми – идея, казалось бы, хорошая, да не тут-то было. Кузнец дочку отговаривать не стал. Что такой красавице дома в праздник сидеть, в самом деле? Нарядились, расчесались и отправились в самую большую избу к богатым соседям, которые у себя во дворе веселье и обряды в этом году проводили. Как зашли на двор – так тишина и повисла, смолкли гульба и весёлые разговоры. Потом все же хозяин дома вышел, протянул радушно кузнецу чашу с медовым напитком.

– Проходи, Всемил, вместе с дочерью гостями на празднике будете!

Успокоился народ, продолжил гульбу. Только то тут, то там недовольно шептались за спинами прибывших.

А Коляда шла своим чередом! Зажглись деревянные огненные колёса, покатились по дорогам. Хозяин дома бегал и кричал, как бы ему хлев не поджёг честной народ. Подняли горящее колесо высоко над головами, сияло оно как солнце. Медовый напиток разливался рекой. Заводил народ песню за песней. Кузнец пошёл поздороваться со знакомыми и затерялся в толпе.

Ярослава пробралась в уголок, где бабка Милица про поверья всем желающим рассказывала.

– Ночь Зимнего праздника – самая долгая, тёмная и холодная, потому что умирает Солнце-батюшко, чтобы утром заново родиться. И выходят тогда из Нави злые духи, чтобы помешать ему, чтобы ночь никогда не закончилась, а день не наступил. Летают по земле и пакостят всем. Страшная пора. Люди потому вместе и собираются, чтобы теплее и веселее было, и света больше. Оттого так много костров горит, украшений блестит и шумно вокруг. Вот из лесу принесли сухое дерево и украсили лентами – то Бадняк. Его сначала задобрят, напоят хмельными напитками, а потом сожгут.

– А зачем его сжигают? – удивился кто-то из детишек.

– Чтобы от старого избавиться, а новому дорогу дать.

Вдруг ворвались на праздник ряженые в масках, лохматых тулупах, сажей перемазанные. Устроили веселье, начали девок с детьми пугать и песни-прибаутки распевать. Считается, что приносят колядующие в дом удачу и достаток на весь год, так что никто их не гнал – наоборот, все обрадовались. Во главе группы в страшной зубастой маске был, конечно, Ярун: рыжие кудри спрятать сложно. Этот что угодно в балаган превратит. Он был нахальным, смелым, легко ввязывался в любую авантюру. Сначала делал, потом размышлял о последствиях, если задумывался о них вообще. Девушкам такая смелость и властность нравились, но парню было всё равно – он разбивал сердца красавицам так же легко, как крал соседских коров.

Ярослава исподтишка наблюдала за весельем и тихо вздыхала. Потом заметила, что Яруну надоело бегать в неудобной маске и он подобрался к столу с едой для гостей. Тут она и подсела к нему незаметно.

– Устроили вы в этом году всем веселье на празднике, Ярун. Здорово получилось.

Парень только удивлённо взглянул на неё в ответ.

– Что здесь забыла? Обычно по праздникам тебя не видать.

– Ну вот, пришли с отцом повеселиться со всеми. А не хочешь хоровод у костра поводить, там, на улице? Там тоже хорошо.

– Чтобы я с ведьминой дочкой танцевать пошёл? Вот уж нет!

У Яруна на поясе висел мешок для подарков, как у любого колядующего. Он с самого дна сгрёб кучу старой залежавшейся пыли и высыпал Ярославе на колени, прямо на праздничную рубашку.

– Вот тебе счастье на будущий год!

Оскорбил так оскорбил: такими подарками можно легко неурожайный и несчастливый год напророчить. Поэтому колядующих всегда щедро одаривали, чтобы проклятье от них не получить. Переменилась в лице Яра, защипало у неё в глазах. А Ярун уже вскочил и нашёл себе новую собеседницу. Подошла к нему голубоглазая красавица Любава, дочка хозяина дома. Поправила игриво бусы и две длинные косы.

– Ярун! Мы с подружками недавно на женихов гадали, так мне самый рыжий привиделся. Ну что, будешь жениться? – насмешливо поддела его Любава.

– На тебе, может быть, и буду! – Он схватил девушку за руку и утащил в толпу, хороводы водить.

Запретный плод всех слаще, а сердечная обида – всех тяжелее. Ехидному вихрастому рыжему мальчишке, видимо, просто нравилось с детства задевать чувства Ярославы, причинять ей боль. А когда он вырос и стал заводилой, самым быстрым, ловким и смелым – тут уж на него все девушки обращать внимание стали. Но что бы Яра ни делала, пропасть между ней и парнем с годами только росла. Его мать сильно не любила дочь кузнеца, с раннего детства всех троих детей науськивала, натравливала и запугивала небылицами о зловредности ведьм. Поговаривают, что чем-то мать Ярославы ей не угодила, но то личная история, подробностей толком никто не знает. Однако обиделась мать Яруна смертельно: до сих пор, спустя годы, на Ярославе отыгрывалась. А её рыжего сына, с его-то разбойничьим характером, лишний раз не надо просить устроить драку или ссору.

Не помня, как именно, Яра сбежала домой. Лучше бы и не ходила на праздник! Дома было тихо и спокойно, отец ещё не вернулся. Скинув праздничную рубаху, Ярослава переоделась в домашнее и, вытирая слёзы, попыталась отмыть с белой ткани сажу. Но от такого чёрного пятна разве избавишься? Одежда испорчена, а сердце страдало от обиды. Вот это Ярун отомстил спустя годы за ту горстку золы! Яра вышла на зимний двор и вылила из лохани на снег мутную серую воду. Та не впиталась, а растеклась по тонкой ледяной корке. Свежая лужа расплескалась, пачкая всё вокруг, – в ней отразились небо и звёзды. А затем вода вдруг пошла рябью, и в отражении Яра увидела черноволосую девушку. Та ехидно улыбалась и корчила лицо.

– Ты ещё зубоскалить надо мной будешь? – раздражённо крикнула Яра, закидывая лужу снегом с кусочками льда, зачёрпывая его целыми горстями, пока пальцы не начали краснеть.

– Яра! Ты на кого кричала? Почему во двор вышла без тёплой одежды? – Из-за угла дома появился батюшка.

– Не хочу! Не хочу больше быть ведьминой дочкой! – ревела девушка.

– Ох, горе моё… Пойдем в дом…

– Не хочу!

– С отцом не спорь! Отморозишься!

В доме Всемил усадил Яру к печке, разжёг огонь, завернул непутёвую дочь в тёплый плащ.

– Матушка твоя… отличалась от других. Но лучше её никого на всем свете не было: красивая, умная, рукодельная… Ты бы удивилась, какие она тончайшие кружева ткала – я никогда ни у кого таких не видел. А с людьми не могла общий язык найти, сложно ей было почему-то. И неловкая была: могла случайно за коровой недосмотреть, а та в канаву могла упасть…

– Думаешь, не ведьма она?

– Не знаю. Странная она была – странная, но прекрасная. Мне она люба была, да и ты не жалей, что таковы твои родители.

– А как мне всех убедить, что я не зловредная ведьма? – Яра всхлипнула.

– Всех всё равно не убедишь, – помолчав, задумчиво сказал кузнец. – Поживём – увидим. Найдёт и тебя счастье. А про Яруна, разбойника этакого, забудь. Ничего хорошего от него не дождёшься, у него в голове – ветер один.

– Ты уже всё знаешь?

– Так вся деревня судачит, как он тебя оттолкнул и золой обсыпал. Пророчат беды на наши головы. – Кузнец закашлялся, а затем продолжил: – А ты злые языки не слушай. Будешь всему верить – быстро состаришься и станешь похожа на бабку Милицу.

– Не буду. – Уставшая Яра улыбнулась и зевнула. – Пора нам спать отправляться, батюшка. Утро вечера мудренее.

– Это верная мысль, – одобрил кузнец.

На третий день после гуляний к избе бабки Милицы жители деревни вытоптали большую тропинку. Сразу несколько людей, кто на праздник приходил, теперь от кашля раздирающего мучились, а кто-то и сыпью покрываться начал. Множество трав и ягод в запасе держала Милица, отвары делала, воду заговаривала. Вот только толку не было. Не вылечить эту дрянную болезнь травами, не заговорить байками, не запугать присказками. Только кашель на время облегчить получалось или боль убрать.

И кузнеца Всемила настигла та же беда: в первый день кашлял он слабо и редко, а на третий день – уже с кровью. Тело покрылось красной сыпью, лицо стало зелёного цвета, как вода болотная. Ярослава металась по дому и места себе не находила, отпаивала отца горячим иван-чаем, медовым напитком, молоком подогретым. Бегала к бабке Милице, как и другая несчастная родня заболевших. В очередной раз выходя из старушкиной избы, встретила двух соседок-толстушек. То были жена и дочь: пришли за травами от кашля для отца семейства. Увидев Яру, обе неприятно оскалились, сморщили курносые пухлые носы. Мать сильно толкнула девушку плечом, отчего Ярослава поскользнулась и упала в сугроб у тропинки.

– Что, ведьмина дочь, небось ты виновата, что столько в деревне заболевших! Колдуешь по ночам, с нечистой силой водишься, всем нам жизнь портишь!

– Помилуйте, соседушки! Мой батюшка тоже хворает… – Яра неловко выкарабкивалась из снега, отряхивая юбки.

– Так то для отвода глаз!

– Матушка, ты что, не слышала? Её сам Ярун, главный коляда в этом году, проклял и золой на празднике обсыпал. Теперь пусть весь год горюшка попьёт, как мы от ведьм пьём…

– Правду баешь? Вот и хорошо, пойдём, оставим прокажённую.

Яра промёрзла до костей, пока добралась до дома. Но больше от холодных острых слов, чем от мороза на улице.

– Батюшка! Я принесла новых трав сушёных, сейчас на огне отварю снадобье, тебе легче станет.

– Да не беспокойся, милая, само скоро всё пройдёт. – Кузнец криво улыбнулся и в очередной раз зашёлся кровавым кашлем. С каждым часом он становился слабее, бледнее и почти не поднимался с кровати, худо-бедно за собой ухаживал и ел то, что ему подавали. Но даже в этом состоянии пытался успокоить любимую дочь.

– Что же делать мне с тобой? – тихо причитала Яра, закидывая в печь последние дровишки. Надо было идти колоть новые вместо отца. Про случай с соседками она уже и думать забыла.

К вечеру девушка окончательно умаялась: работать по дому приходилось за двоих. Скоро запасы и деньги подойдут к концу, если отец не сможет вернуться в кузню. Может быть, добрые соседки-бабушки помогут, подкормят по старой памяти. Но не ходить же побираться! Да и хорошо в деревне относились только к самому кузнецу, а от дочери его почти все шарахались. Как дальше быть?

Отец уснул на тёплой печке. Во сне лицо его казалось моложе, спокойнее, а кашель отступал. За окном стемнело, Яра оделась в тёплое и вновь пошла знакомой дорожкой – к Милице. Бабка даже если хворь не вылечит, то хоть словом добрым утешит, байку расскажет, кусочком хлеба поделится. Милица с детства жалела и оберегала Яру, защищая её от нападок других детей. И сейчас подросшая девушка привычно искала утешения у заботливой знахарки.

В доме Милицы пахло хлебом и травами, причудливыми отварами. Трещал огонь, а хозяйка сидела на лавке в полумраке, под светом лучины.

– За травушками от кашля пришла, Ярославушка?

– Нет, бабушка. – Девушка вздохнула. – За советом и утешением. Что, если батюшка мой не поправится?

– Что ж об этом думать и себя заранее пугать? Пока мы живы – радуемся тому, что нам послано.

– Пока мы живы… – задумчиво повторила Яра.

Сказки Милицы раньше всегда успокаивали её, а теперь заставляли глубоко задумываться о жизни и смерти, о силе волшебной и о том, что людям простым не по плечу.

– Бабушка, а что ты про Навь говорила, давно, в детстве ещё? Что тот, кто туда пойдёт, силу большую приобретёт…

– Выкинь из головы Навь, глупая! Только безумцы о ней помышляют. Это земля колдунов да мёртвых, живым туда ходу нет!

– Так ли нет?

– Нет! Мёртвой водой дорога туда обозначена. А за живой водой в Навь сунешься – так навечно там и сгинешь!

– Живая вода? Бабушка! – Ярослава схватила старушку за руку. – Так есть средство чудодейственное от любой беды, напасти и хвори? Есть?

– Да то байка волшебная. Никто из живых, кроме ведьм и колдунов, в Навь попасть и вернуться оттуда не сможет.

– А как же мёртвая вода? Она ведёт к Нави? Как найти её? – настаивала Яра.

– Вот упёртая ты! Нет никакой мёртвой и живой воды! Так народ честной кличет воду испорченную, затхлую, смертельную да опасную. Убить такая вода может хоть человека, хоть лошадь. Всё! Больше ничего не скажу, лиса хитрая! Выкинь из головы глупости! – Милица сердито топнула ногой.

– Бабушка, а если я отправлюсь лекарство искать, присмотришь ты за батюшкой моим?

– Ишь, что удумала! Блажь себе вбила всякую, да и я хороша, задурила тебе с детства голову байками… Пойми: Навь существует не для живых и не для простых людей. Это царство мёртвое, опасное, запретное. Как туда попасть, доподлинно никому не известно, как уйти – тем более. А вот бед натворить, не подумавши, каждый может. – Милица погрозила пальцем и удручённо вздохнула. – Ты бы лучше об отце думала, как его выходить или хоть жизнь облегчить. Знахаря более умелого можно и в дальних сёлах поискать. Тебе теперь всё хозяйство вести самой, приданое хорошее собирать, мужа найти бы доброго да заботливого. О жизни надо думать, не о старых байках!

Яра больше её не расспрашивала. Ей и так нашлось над чем поразмыслить.

Пока хлопотала по дому, Яра вспоминала, как много батюшка делал для неё, заботился всегда, иногда тихо, незаметно, ненавязчиво. Жили они на то, что ему удавалось заработать сложным своим ремеслом. Всемил с утра до ночи плавил железо, превращая его, словно колдун, из одного в другое, выковывал прочные и долговечные изделия. Он следил, чтобы в доме всегда были дрова, не забивалась печка, не задували ветра в щели, не гнили доски и крыша. Носил тяжёлые ведра с водой даже зимой, чтобы Ярославе не пришлось отмораживать пальцы. В детстве рассказывал дочке истории, пел песни, а когда она подросла – всегда выслушивал обо всех чаяниях, для любой беды мог найти решение или совет. Кузнец никогда не взваливал на дочь свои переживания, хотя и горько ему было видеть, как в деревне обижают Ярославу. Но всё бросить и уехать из родного дома сложно, страшно.

Всемил болел, а дом скрипел, ворчал, пошатывался, рушился привычный уклад. Ветер злобно выл в трубе, хотя Яра почти без остановки топила печь, чтобы дома было тепло и сухо, колола дрова, добывала хворост. Но прежнего уюта не было. Дом чувствовал, что с хозяином что-то не так, и тоже боялся будущего, разделяя все страхи Ярославы.

Время не щадило здоровье отца, и чем быстрее оно утекало, тем тревожнее было девушке. Понимала она, что не справляется одна со всем хозяйством и делами и уходом за больным. Он уже практически перестал вставать с печи, с трудом ел, а сыпь на теле налилась жёлтым гноем. Если дальше станет хуже, то как быть? Бесконечно металась Ярослава между делами, готовкой еды, топкой печки, иногда успевая покормить отца простой похлёбкой. А если заразится сама Ярослава, то на чьи плечи лягут все заботы?

Как бы Милица ни ворчала, а знала Яра, что за батюшкой она присмотрит вместе с другими добрыми бабушками. Так было и раньше. Да и в деревне кузнеца любят, пропасть не дадут, особливо если рядом не будет непутёвой дочки. Вот и сейчас одна из добрых соседских семей начала приносить к двери еду, делясь тем, что сами для себя наготовили. Жалко им кузнеца.

Не могла Ярослава не думать о том, что колдовством сильным или водой чудодейственной можно снять всю хворь и все проблемы как по мановению руки. Устала она, и мучили её эти мысли, мешая спать. Старания принесли плоды, травы и уход помогли – отец стал меньше кашлять, снова начал есть сам. Одного его оставить совсем больного было страшно. Но пока отцу легче и он может сам что-то делать, надо решаться. Или терпеть болезнь до победного и надеяться на чудо, или сотворить чудо самой.

Что может пригодиться путнику в дальнем странствии? Особенно если он идёт туда – не знаю куда. Попасть туда можно так – не знаю как, а принести то – не знаю что. Ярославе нужно было любой ценой добыть лекарство для отца. У живых ответов на её вопросы не было. Значит, только создания из Нави могут знать, как победить смерть? Смерть. Думать об этом слишком страшно. Само слово сжимало горло холодными тисками, душило, причиняло боль и нагоняло ужас. Разве можно такое допустить?

Отец всё больше спал – и днём, и ночью: сон помогал сдерживать кашель и хворь, как и бабкины отвары.

Два дня понадобилось Ярославе, чтобы всё обдумать и решиться на поход. Тщательно собирала она сумку в дорогу: помимо тёплой одежды надо взять с собой нож и шнурок – вещи полезные. Огниво, чтобы костёр разжечь, если он вообще способен гореть в Нави. Немного хлеба и вяленого мяса, сухих ягод. Гребешок деревянный, чтобы косы длинные не спутались. И две маленькие фляжки: с обычной водой и пустую, чтобы было куда воду живую налить. Али мёртвую – уж как повезёт.

Грамоте Яра не была обучена, записки не могла отцу оставить. Поэтому весь дом прибрала, заготовила побольше дров, еды, воды и трав для отвара. Нашла свою праздничную рубаху, испорченную золой, завернула в неё пустую кружку и положила осторожно под дверь у избушки бабки Милицы. Она поймёт, что Яра была здесь, куда и зачем отправилась.

Укутавшись плотнее во все платки и свиту[4], не оборачиваясь, чтобы не засомневаться, Ярослава тёмной ночью выскользнула из дома и зашагала от деревни в лес. Если кто-то и сможет найти в Нави живую воду, так точно только ведьма.

Либо ведьмина дочка.

Часть третья. Как найти мёртвую воду

Всю жизнь Ярослава старалась быть хорошей и не верила, что есть в ней та колдовская тьма, которую приписывали её матери и так боялись соседи. Сторонилась всего неизведанного, волшебного, даже безобидные наговоры на воду бабушки Милицы пугали Ярославу. Но вместе с тем и притягивали: как много не знает человек и какие таинственные силы управляют всем на свете?

А теперь она добровольно ушла из деревни в путь – Навь искать. Тяжело и страшно было Ярославе, не хотелось дом покидать и отца, но и сложа руки сидеть было нельзя. Решения принимать она не привыкла, ответственность всегда лежала на плечах Всемила. Но раз всё равно всю жизнь кличут ведьмой, так, может, это судьба? Неужели всё же правы люди? Пора смириться и поверить, что на роду ей начертано с силами потусторонними якшаться. Всё равно уже нырнула в омут с головой: ослушалась Милицу, отца одного оставила, сбежала. Вот уж соседушки позлорадствуют! Ведьмина дочь ушла вслед за матерью. Можно было, конечно, остаться, но неужели сердце выдержит смотреть, как отец хворает и умирает? Мучилась Яра от смятений, сердце разрывали чувства противоречивые.

Да и легко сказать – сходи в Навь. А где её найти? Два дня вспоминала Ярослава все знакомые байки-россказни, думу думала, про воду мёртвую забыть не могла. И теперь надеялась только на случайность. Всегда храбрые путники искали волшебные тропы там, где лес да вода, по тому же пути, стало быть, и этой истории идти.

Издревле лес – источник и благодатей, и бед. Всё таинственное, незнакомое, коварное или полезное оттуда приходило. Все волшебные поверья с водой и лесом связаны. Вот их и отправилась искать Ярослава. Только ближайший лес ночью да в зимнюю стужу стал совсем неприветливым. Все знакомые тропинки замело. Земля снегом и льдом покрылась. Темень и пронизывающий ветер отводили любого прохожего, загоняя людей в тёплые дома, под защиту крыши, стен и печки. Да кто ночью студёной в лес пойдёт? Только самый отчаянный.

Повернула Ярослава вроде бы в знакомую сторону. Ходила-ходила, да заблудилась. Продрогла, обувь насквозь промочила, одежда уже и не грела. Ноги то в снег мокрый проваливались, то на льду скользком и остром разъезжались. Между деревьями в ночи ничего не видать: ни тропинки, ни деревни, ни просвета. Хоть ветра ледяного нет, но не спасало это от холода и снегопада. Лес наполнен звуками странными – шорохи, скрипы, шаги. Где-то мелькали тени, с веток взлетали птицы, чудилось всякое страшное. Вдалеке выли волки. Незнамо сколько так бродила девушка; снегопад прекратился, лес луна осветила, потом ушла и она. Тьма ночная отступила и начала превращаться в сероватое марево. Светало. Яра уже разодрала до дыр об лёд кожаные ботинки, лицо, руки и ноги обледенели. Волосы изморозью покрылись. И когда показалось ей, что скоро и сердце замёрзнет как ледышка и что идти больше сил нет, увидела она вдали тёмные пятна, почувствовала знакомый гниловатый запах. Вот оно – болото опасное. Люди сюда ходили редко: летом здесь царствовали гадюки, воняло водой застоявшейся и гнилью. Многие в своё время здесь увязли и не смогли выбраться, находили потом только кусочки одежды, всплывшую обувь или забытую на берегу корзинку. Самые смелые ходили сюда за черникой: больно сладкая она росла на болоте, соками местными и водой напитывалась. Черника эта стоила дорого, добывать её было сложно, первые годы охотников за лакомством было много, а потом половина из них в болоте так и увязла. А зимой у опасных топей человеку вообще делать нечего.

Подошла ближе Ярослава, осторожно выискивая устойчивую землю. Гнилое болото даже в такой холод почему-то замёрзло не полностью. Целые пятна зеленоватой воды смотрели в морозное небо, на поверхность всплывали странные пузыри, в глубине что-то чавкало. Яра нашла замёрзшую кочку, осторожно присела и заглянула в мутную водицу. Болото в ответ из глубины выпустило в лицо девушке очередной пузырь, булькнувший на поверхности мелкими вонючими брызгами. Ярослава брезгливо закашлялась. Если и существует на земле мёртвая вода, то что может быть больше похоже на неё, чем эта гнилая лужа? Поверхность воды перестала рябить мелкими волнами, выровнялась, и отражение взглянуло на Ярославу карими глазами. Знакомая девушка с чёрными косами подмигнула и поманила её рукой в самую тёмную глубь.

– Вот уж благодарю, но к тебе я не хочу! – Яра упрямо дёрнула головой, бросила в воду кусок ледышки, прямо в центр отражения. Ненавистный образ пропал. Лучше вообще дорогу не найти, чем поверить видению, у которого в глазах затаились злоба и коварство.

Задумалась Ярослава. А что с мёртвой водой делать-то дальше? В рассказанных байках искатели приключений как-то сами попадали в Навь, шли-шли и… проваливались? Блуждали и выходили, куда надо, или звала их волшебная песня, или манил свет костра. Может, воду пить надо или при себе держать и идти с ней куда глаза глядят?

Огляделась вокруг девушка, потом порылась в сумке, достала одну из фляг, в которой была питьевая вода. Вылила остатки и, морщась, зачерпнула мутной зеленоватой болотной жижи, наполнив ёмкость до краёв. Посмотрела на неё, принюхалась и сделала глоток. Вода была едкой, вонючей, Ярославе показалось, что она то ли выпила гнили, то ли наелась тины. Аж глаза резануло. Прокашлявшись, она посидела ещё немного. Ничего не произошло. Встала, побродила вокруг болота, попрыгала на твёрдой земле, чтобы согреться. И вновь ничего. Подошла к воде и увидела, как беззвучно трясётся и смеётся в отражении темноволосая девушка.

– Да ну тебя! – Яра разозлилась, наклонилась и хлопнула громко ладонью по воде, чтобы скрылось в брызгах отражение. Тут же её схватила холодная и бледная девичья рука, потянула в воду. Не устояла на скользком заснеженном берегу Ярослава, упала в мутное болото, и потащила её неведомая сила ко дну. Одежда моментально намокла и стала очень тяжёлой, утягивая вниз ещё быстрее. Захлёбывалась, кричала, брыкалась девушка, но мутная вода над головой вмиг сомкнулась, исчезли и небо, и звёзды, и лес. Дышать стало нечем, казалось, что вода заполнила всю голову Ярославы, сокрыла мир тишиной. Какая-то тёмная тень беззвучно окутала девушку, кольнула в самое сердце. Сначала стало очень больно, а потом наступили холод и темнота.

Часть четвёртая. Навь

Кристально чистая вода озера затрепетала, всколыхнулась, выплюнула Ярославу на берег. Девушка откашлялась и огляделась вокруг: тихий, странно беззвучный лес царил повсюду. Между деревьями не было видно никакого просвета. Зелёная листва и белёсое небо над головой уверяли, что в свои владения вступило лето, но при этом было холодно. Тучи мешали определить, сколько сейчас времени. Поверхность лесного озера разгладилась и замерла, отражая общую серость и спокойствие. Вода была прозрачной, но в глубине не было ни рыбки, ни травинки, лишь пустота и однообразные камни на самом дне. Это был замерший заколдованный мир. Вне времени, вне понятий о свете или тьме. Беззвучность – вот что пугало в лесу больше всего: ни пения птиц, ни шорохов звериных, ни треска веток. Сколько ни сиди у озера – ничего вокруг не изменится.

А верно, зачем здесь сидеть? Ярослава выдохнула облачко пара, разбавив холодный воздух. Прошлась вдоль озера, наблюдая за неподвижной гладью. Может, это живая вода? Нет, герои всех баек проходят долгий путь, не может всё быть так просто. Ярослава поёжилась: одежда ещё была мокрая и тяжёлая от воды. Сейчас бы у огня погреться…

Словно откликнувшись на её мысли, где-то вдалеке среди деревьев задрожал огонёк. Что делать? Надо узнать, что это и как дальше быть. Заспешила в сторону огонька Ярослава, наступила в мокрый ил – не заметила, что от озера течёт тихий и тонкий ручеёк, почти невидимый. Фыркнула раздражённая девушка, но, рассудив, пошла прямо вдоль ручья. Если огонёк – обман, а Ярослава по его вине заблудится, так хоть дорогу назад найти сможет.

Долго ли, коротко ли шла она по влажной чёрной земле сквозь молчаливый лес. С каждым шагом ручеёк становился шире и полноводнее, бежал быстрее. Что за диво: чем дальше от большого озера, тем больше воды в маленькой извилистой речушке? Деревья вдруг расступились, открыв вид на широкую поляну. Речушка огибала её и бежала дальше. В самом центре стояла избушка на двух высоких широких столбах, частоколом окружённая. В окнах свет горел, а по земле у забора разбросанные кости белели. Земля на поляне была вся в рытвинах, растоптана, разрыта, будто вскапывал кто-то. Жутко стало Ярославе, но куда же ещё идти? По всем признакам это дом Бабы-яги: в байках она и не злая, и не добрая. Повезёт – не съест.

Ярослава трясущимися руками открыла калитку и зашла во двор. За забором – чистота, земля ровная и гладкая, вокруг избушки травы да коренья росли всякие. В саму избушку аккуратная лестница вела с перилами. «Странно, а бабка Милица рассказывала, что избушка стоит на ножках курьих…» – удивилась Яра, поднимаясь по лестнице. Постучала в дверь – тишина. В окнах свет мелькал – значит, есть кто-то. Дверь скрипнула, отворяясь, и Ярослава тихонечко пробралась в дом.

Внутри избушка казалась самым обычным крестьянским жилищем: печка, лавки, прялки, отгороженный угол для сна. Через маленькие низкие окна лился слабый тусклый свет, поэтому здесь царил полумрак, разгоняемый лишь печным огнём. Когда глаза Яры привыкли к темноте, она заметила бесчисленные ряды полок, сундуков, шкатулок, висящие под потолком сушёные травы и грибы, банки, склянки… Вокруг печки степенно расхаживала женщина, переставляя посуду и котелок с каким-то варевом. Несколько минут Ярослава молча прижималась к двери, не зная, как себя вести. Она думала, что хозяйка её не заметила, но та вдруг сама подала голос:

– Что, так и будешь на пороге стоять али гостьей станешь в доме?

– Д… доброго дня тебе, бабушка. – Ярослава робко подошла ближе.

– Кто же здесь бабушка? – удивилась хозяйка, поворачиваясь к гостье. Это была молодая статная женщина с пышными распущенными волосами и глазами такого светлого оттенка, что казалось, будто радужки вообще нет. Нос у неё был длинный, с горбинкой, и постоянно дёргался, что-то вынюхивая. Одета она была в несколько длинных цветных рубах с юбкой-понёвой, а платок завязывала не на голову, а оборачивала вокруг плеч. На поясе её висело множество ножей, амулетов, мешочков и трав. Распущенные волосы, не покрытые платком, пышной волной спускались до пояса; на голове не было ничего, кроме полоски-очелья. Сразу видно – ведьма.

– А… разве не баба Яга в байках…

– Раз Яга – так сразу баба? Глупые вы, смертные… Давно ко мне в избу живые не захаживали. – Женщина вновь принюхалась, скорчила лицо. – Мёртвым здесь, впрочем, тоже делать нечего. Зачем пожаловала, девица?

– Хозяюшка, только не серчай, помоги советом, как мне быть… Я не здешняя.

– Уж это заметно. – Хозяйка недовольно фыркнула, оглядев гостью с ног до головы. – Откуда ты такая растрёпанная?

– Я из деревни. Батюшка мой заболел, я его спасти хочу, лекарство добыть. Бабушка-знахарка сказала, что если мёртвую воду найти, то можно в Навь попасть, воду живую добыть. Я к болоту пошла, а там в отражении – девка с чёрными косами и лицом моим: насмехалась, затащила в воду… Очнулась я на берегу озера, а девки той уже и нет нигде. Увидела я огонёк, пошла за ним вдоль ручейка, вышла на избушку… Как дальше быть, где воду живую искать – не знаю. Прошу, хозяюшка, подскажи, – затараторила испуганно Ярослава.

– А знахарка твоя не сказала, что Навь опасна? Попасть-то сюда не так сложно, как уйти. А даже если уйдёшь – всё равно часть себя оставишь, прежней не вернёшься.

– Я знаю, она нам в детстве байки рассказывала о путешествиях смельчаков и необычных дарах… – Яра мечтательно выдохнула, а потом заметила пронзительный взгляд Яги и осеклась. В историях бабки Милицы всё казалось простым и понятным, добро побеждало зло, путнику всегда помогали найти дорогу. И хоть всю жизнь Ярослава боялась и страшилась всего связанного с колдовством, иногда она всё же мечтала стать героиней такой истории, чтобы не боялись её, а любили. И поход за живой водой казался ей чем-то навроде такой байки. Настоящая же Навь не походила на мир, где всё легко даётся.

– Байки она вам рассказывала, да не обо всём, даже не о главном. – В глубине глаз женщины вдруг загорелся странный огонёк, и она, глядя прямо в лицо Яре, резко дёрнулась в её сторону. Испуганная девушка отшатнулась, споткнулась и села на мешки рядом с печкой. Два мешка затрещали и пошли по шву, на пол посыпались струйками разные крупы.

– Вот ведь растяпа! – гаркнула Яга, одной рукой легко поднимая Ярославу за шиворот с пола и пересаживая на лавку у стола. Взрослую девушку она таскала без усилий, как котёнка. – Что ты о Нави знаешь? Ничегошеньки! То, что ты ручейком лесным назвала, – то начало Смородины-реки, которую мертвецы переходят, отправляясь в Мёртвое царство. Избушка моя на границе той стоит, а я её стерегу испокон веков. Чтобы мёртвые живых не трогали, а неразумные живые, как ты, к мёртвым не рвались. – Хозяйка больно ткнула Яру пальцем в плечо. – Ишь, разгуливают тут, аки у себя во дворе. Это не живая земля, здесь свои законы. И чем дольше ты здесь находиться будешь, тем меньше в тебе будет оставаться человеческого, живого.

– Как это? – Яра испугалась.

– Так-то! Кто, по-твоему, та девушка с чёрными косами?

– Не знаю, хозяюшка, может быть, ведьма какая-то?

– Ты сама это и есть. Навье отражение твоё.

– Да как же возможно такое, чтобы я была и там, и здесь?

– В мире живых у тебя тело есть и свобода выбора. Здесь, в Нави, обитает другая часть твоей души. Та, что подвластна лишь колдовству, смерти, огню и разрушению. Когда смертный хочет овладеть тайной волшебной силой, он ищет путь в Навь, чтобы слиться со своей тёмной частью души или же подчинить её себе. Ты пришла в Навь – отражение с тобой слилось, частью тебя стало. Вы теперь единое целое.

– Это что же, мне теперь ведьмой навеки оставаться? И почему я не ощутила, как та злыдня стала частью меня? – Ярослава вдруг разозлилась, кулаки сжала, аж костяшки пальцев побелели.

– А зло никогда так не ощущается, человек к нему приходит медленно, незаметно, оправдывает себя правильными поступками и мыслями. Раз дашь слабину – возникнет на сердце червоточина, а потом и сам не заметишь, как начнёшь меняться. Только от твоих поступков и выбора зависит, какой дорогой пойдёшь. Сильный человек с чистым сердцем себя не позволит тьме поглотить, заметит её вовремя, сразится и из Нави выйдет воином, победившим свои страхи. А человек со смутой в помыслах и на сердце… Сейчас посмотрим, кто же ты на самом деле. – Яга резко выхватила нож с пояса. Ярослава не успела и моргнуть, как лезвие пронеслось у неё перед глазами, отрезая тонкую светлую прядь.

Вот только что же случилось с волосами? Всю жизнь они были светлыми, золотистыми, на солнце отливали как пшеница. А сейчас сереть начали. Может быть, слишком темно в избушке, мерещится? Или здешний странный мир и впрямь уже начал менять, перекраивать под себя пришлую смертную?

Яга тем временем открыла железную заслонку в печке и бросила прядь волос Ярославы в огонь. А затем присела и замерла, глядя на пламя. Лицо её, казалось, обернулось застывшей маской. Так в тишине прошли томительные минуты, а потом она всё же заговорила:

– Оставаться бы тебе дома, Ярослава, дочь кузнеца и ведьмы. С таким раздраем на душе и сердце в Навь идти – приговор себе подписывать.

Ярослава молча вытянулась, тоже пытаясь взглянуть на огонь в печке. Но ничего особенного не заметила.

– Боишься ты, да не за отца, а за себя: одной остаться не хочешь и его отпустить не сможешь. А ухаживать и на больного смотреть невмоготу тебе стало – вот и сбежала в Навь, бросила отца, чтобы другие за ним приглядывали. Думаешь, колдовство и живая вода все проблемы решат, а ты сухой из речки Смородины выйдешь?

– В чем же не права я, хозяюшка? Неужели нет здесь воды, которая хворь излечит?

– Вода-то есть. Но доберёшься ли ты до неё – никто заранее не скажет. Между тьмой и светом ты постоянно мечешься. То ли для других хорошей хочешь быть, то ли для себя. Хочешь, чтобы любили тебя все люди, да сама не любишь никого, и себя не любишь. Всю жизнь хочешь забыть, что ты ведьмина дочь, показаться иной, а на деле как беда приключилась – так сразу за чарами пришла, не осталась рядом с отцом. Парня из деревни, Яруна, то ли любишь, то ли ненавидишь, то ли себе присвоить мечтаешь, словно трофей. Заслужить его внимание хочешь, да не получается, вот и злишься да с ума по нему сходишь. Любви ищешь от людей, одержима ею, да не выходит ничего.

У Ярославы в глазах закипали слёзы. Яга видела насквозь все страхи, чаяния, надежды и сомнения. Вытаскивала наружу всё, что девушка внутри прятала, в чём ни себе, ни другим не признавалась.

– Я просто найду живую воду и уйду! – Ярослава вскочила с лавки, обняла себя руками, задрожала. – Не останусь я здесь, не нужна мне никакая сила волшебная! Я лишь хочу отца спасти, больше ничего.

– Так ли ничего? А как же всё, что я в огне увидела? Навь обнажает всё плохое, зло на поверхность всплывает, обостряется боль. Все противоречия тебе в сто раз хуже и тяжелее обычного покажутся. Света в тебе тоже много, ты его проявить стараешься. Но в Нави власти больше у Чернавы.

Яга задумчиво облизнула губы, глядя на девушку с нескрываемым сожалением. От её светлых белёсых глаз хотелось сбежать или спрятаться. Но Ярослава выдержала взгляд и не отвернулась.

– Чернавы?

– Так зовут ту твою личину, что в Нави обитает. Черноволосую, которая так тебя пугала с детства.

– Почему я вообще её видела? Ведь других людей не пугает их отражение, оно обычное, неживое, не тёмное… Не пугает же?

– Просто мать твоя, ведьма, слишком долго с Навью играла, тёмное волшебство искала себе в угоду. Думала тень свою из Нави подчинить, получить власть над большой силой. А в итоге Навь её и поглотила.

Задумалась Ярослава, голову повесила. До последнего не хотелось ей верить в россказни о матери-ведьме. Но когда сама Яга, глядя в странное пламя, это увидела…

– А что я тут с тобой рассиживаюсь? – Хозяйка хлопнула себя по коленке. – Дел по горло, до заката успеть бы! А ты, Ярослава, если хочешь помощи моей – так уважь и мои старые кости! – Яга швырнула в девушку старой тряпкой со стола. – Приберись в доме, протри всё. Только не разбей и не порви ничего. Всю рассыпанную крупу заново перебери, друг от друга отдели, по мешкам разложи. И еды сготовь. Как я к вечеру вернусь – всё готово должно быть!

– Сделаю, хозяюшка… Только сколько же у меня времени до заката?

– Время… – Яга рассеянно посмотрела на неё, крутя на пальце седую прядь, которая будто посветлела, пока они с Ярой общались. – Время в Нави только для меня идёт как для стража. И ещё праздники живых людей друг друга сменяют. А так я не смогу тебе объяснить, сама позже увидишь, что время в Нави обычно для всех давно замершее, а то, что здесь есть, – вечное.

– А как же…

Но Яга девушку больше не слушала. Она дунула, плюнула, свистнула – подлетела к ней дрожащая ступа, распахнулась дверь. Подхватила древняя колдунья помело и вылетела из избушки.

Со всем управиться было непросто, а время определить – невозможно. Долго Ярослава протирала пыль, выбивала грязь, собирала мусор и разбросанные вещи, наводила дома порядок, кашеварила. Когда перебирала последние разбросанные крупинки, небо потемнело, резко наступил вечер. Через несколько мгновений дверь распахнулась и влетела ступа. С кряхтением и ворчанием оттуда выбралась сухая старушка с растрёпанной шевелюрой. Разогнулась и оглядела дом.

– Что, смотрю, успела управиться с делами? Да не смотри на меня так удивлённо! Яга я и есть.

– Но как же так, бабушка, днём была молодая женщина…

– Время. Время постоянно течёт только для стража границы, поэтому я старею да молодею день за днём. Остальные – нет. Ты потчевать-то собираешься, али будем у порога вечность стоять?

– Конечно-конечно… – Сбитая с толку Ярослава поклонилась и засуетилась.

После ужина Баба-яга неуклюже выбралась из-за стола и, скрипя всем телом, заковыляла к тёплой печке – спать.

– Бабушка, не сердись, но всё же подскажи, как мне дальше быть, куда в Нави идти?

– Спать ложись, дитё неразумное! – зашепелявила Баба-яга, старея на глазах. – Ночью всё равно здесь ходить нельзя: у границы двух миров неспокойно – то мёртвые к живым рвутся, то наоборот. Утро вечера мудренее, завтра проснёмся, и я расскажу, что тебе делать. А пока прибери тут всё да спать на лавку ложись, плащи шерстяные постели.

Яга тяжело взобралась на печь, с головой накрылась одеялом и моментально провалилась в сон, засопела. Будить и просить её было бессмысленно. Ярослава не спеша прибралась на столе, разложила остатки еды, постелила себе плащи на лавке. Пошла задвигать заслонки на печи и тушить светильники и тут посмотрела в сторону спящей Яги. Но хозяйки дома на печке как не бывало, на глазах девушки одеяло медленно опускалось и разглаживалось, теряя объём, словно кровать ещё с утра аккуратно заправили. Избушку наполнили пустота и беззвучие, даже лучинки и светильники затрепетали и начали гаснуть.

А затем со стороны улицы послышались странные шорохи и возня. Яра подкралась к двери, посмотрела через щёлочку: в огороде перед домом всё было так же спокойно и неподвижно. Но за забором из частокола творилось что-то странное, чего не разобрать было через узкую дверную щель или замочную скважину. Метались вокруг забора и у речки серые тени, слышался то топот, то шорох, то бег, то подвывания. Раздавались звуки падения, словно кто-то бухался в лужу или проезжался по скользкой земле. Будто бы много живых людей бегали и искали что-то рядом с домом. Или, скорее уж, неживых.

Ярославе стало жутко, она отпрянула, кинулась обратно и запрыгнула на лавку, оставив свет непотушенным. Что бы ни шумело на улице, вдруг оно прорвётся и сюда? Кто знает, безопасно ли в доме? Вдруг Ягу не посмеют тронуть, но живого человека… Что? Съедят? Вряд ли неупокоенные вообще что-то едят. Тогда что?

В печке вдруг с шипением вспыхнул огонь. Оттуда послышался шорох, потом второй. Затем возня усилилась. И вдруг Ярослава различила тихий вздох и тонкое, еле слышное сопение. Она испуганно приподнялась на локте, вытянула шею – вдруг в дом прорвалась какая-нибудь страшная сила. На печке одеяло слегка приподнималось, словно кто-то положил под него маленький кулёк или кошка забралась погреться. Тихое сопение выровнялось, стало спокойным и уверенным. Проверять свою догадку Яра не стала, но ей сразу стало менее тревожно. Завернувшись в одеяло с головой, девушка вытянулась на лавке, стала наблюдать, как в закрытой печке мелькает непогасший огонь. И не заметила, как уснула.

– Всё спишь? А я есть хочу! – Кто-то бесцеремонно стащил с Ярославы плащ, который служил ей одеялом.

– Что? – Яра зевнула, потирая глаза. – Ты кто?

– Опять? Я Яга! И если ты не плиготовишь еды, то я тебя съем!

Яра оторопело посмотрела на хозяйку дома и расхохоталась. Перед ней стояла девчушка с тонкими светлыми косичками и выпавшими передними клыками, из-за которых она шепелявила. Одета она была в простую рубашку с поясом и лапти. Узнать Ягу можно было только по оберегам и увесистым ножам на поясе, которые теперь несуразно болтались на хрупкой и тонкой детской талии. И по жутким глазам, которые оставались всё такими же белёсыми и проницательными.

– Как же ты меня без клыков есть будешь, хозяюшка? – Ярослава захихикала.

– Зубоскалит она… Кашу нам лучше плиготовь, – примирительно шепелявила Яга. Хотя она выглядела и двигалась как ребёнок, но разговаривала словно взрослая. Разве что вела себя менее сдержанно и более капризно.

Утро прошло в хлопотах-заботах – готовке, уборке и помощи Яге по дому. Иногда Ярослава отрывалась от дел и оборачивалась посмотреть на хозяйку: наблюдать за изменениями в ней было интересно. Девчачья фигура росла и вытягивалась, как тонкая берёзка, маленькой Яге беспрестанно приходилось раскручивать закатанные рукава рубашки и отворачивать подколотый подол, перевязывать пояс: рубаха становилась ей коротка и мала. К моменту, когда они вдвоём отправились во двор, чтобы проверить состояние забора, хозяйка стала походить на подросшую девочку лет десяти-двенадцати. Рубаху она уже сменила – детская стала безнадёжно мала. На пояс повязала красную юбку-понёву – символ взросления. Волосы из тоненьких куцых косичек превратились в две длинные густые русые косы. Зубы, конечно, все уже выросли и были на месте.

– Вот здесь забор придержи, а я его подправлю пока.

Ярослава держала несколько кольев и осматривалась: за ночь на земле вокруг явно появились свежие следы и рытвины, берег речки был весь истоптан. Но за забором вокруг дома Яги земля была гладкая и ровная – никакие существа на её жилище не покушались.

– Хозяюшка, как же мне мимо всех существ пройти и не сгинуть? Если они меня затопчут, или разорвут, или…

– Что, страшно стало? Может, передумаешь дальше идти-то?

– Не передумаю. – Ярослава твёрдо стояла на своём.

– Как знаешь, – задумчиво промолвила Яга, почёсывая горбатый нос, на котором на глазах зрел огромный прыщ. – Да только боюсь я, что даже если ты воду живую добудешь, то себя в Нави потеряешь. Слишком смуты в тебе много и тьмы… А что касается душ – о тех, что вокруг моей избушки бродят, можешь не беспокоиться: они только сюда, к реке, ночью приходят. Надеются, что ночью я как страж границы слабее всего, пока перерождаюсь. Думают, что я в этот час границу защитить не смогу, а они к живым прорвутся, да пусть зря не надеются. Если в скором времени выйдешь, то ты их не застанешь. Но встречи с духами тебе всё равно не избежать, раз ты в Навьем царстве. Чем смогу – помогу, сейчас посмотрим, какую путь-дорогу тебе держать придётся.

Вернулись они в дом, разожгла Яга печку. С трудом поставила в неё греться огромный котел с водой. И начала колдовать: по дому металась, какие-то травы да грибы хватала, ещё несколько волос Ярославы срезала, кинжалом с пояса варево свое помешивала и брызгала им на Яру. Сложно сказать, сколько времени ритуал проходил, но она успела ещё повзрослеть, превратившись в молодую девушку, не старше самой Ярославы.

– Путь-дорога тебя ждёт долгая и сложная, и много искушений ты встретишь на пути, по грани тьмы и света ходить будешь. Не доверяй слишком никому, особенно мёртвым душам и местным духам. Не забывай, зачем пришла, с пути не сворачивай, не дай себя с толку сбить. Если можешь по дороге дело доброе сотворить, а не зло посеять – то это тебе на благо пойдёт. А иначе – на себя пеняй. Позволишь слабостям и гордыне верх взять – себя потеряешь, совсем иной станешь, другой вернёшься, а Ярославу погубишь.

– Ничего не понимаю, хозяюшка.

Яга только вздохнула.

– Вижу, что не понимаешь, да не могу тебе всего сказать. Помни, что выбор всё равно всегда за тобой, что бы ни происходило. А теперь твой путь будет лежать через Мёртвый лес, к Ниточке-Судьбинушке. Надо терем её найти, он из нитей соткан. Подскажет она тебе, где живую воду найти и как до неё добраться. Дороги точной к терему отсюда нет.

– А как же я тогда её найду?

Яга вдруг схватила дырявые ботинки и носки Ярославы, которые сушились у тёплой печки, и кинула в котёл, помешала. Варево вскипело, забурлило. Вместо старых из него вдруг выпрыгнули две пары новых мягких кожаных ботинок.

– Пока сюда добиралась, ты одну пару обувки стоптала и порвала. Когда стопчешь вторую – найдёшь и терем Судьбинушки. Это несложно: почва в Мёртвом лесу твёрдая, корни и камни – острые, земля – немилостивая. Направление я тебе покажу. А дальше тебя поведёт и будет путать сама Навь, встретишь ты по дороге испытания, страхи и свои чаяния. Не забывай, что я говорила: иди своей дорогой, не выбирай зло, не сбивайся с цели, тогда и будет тебе счастье.

– Спасибо тебе, Яга-хозяюшка! Век о твоей доброте помнить буду.

– Ну уж, будет тебе… Собирайся и иди, не разводи здесь сопли и сырость! Тебе до вечера засиживаться нельзя, чтобы с местными неупокоенными бездельниками не пересекаться. Ну, чего стоишь? Собирайся и иди!

Нерешительно и медленно складывала вещи Ярослава. Проверяла пожитки: главное – фляжка с мёртвой водой и пустая – для живой. Да и нож не потерять бы – инструмент полезный. Испорченную одежду оставила, поменяв на новые чистые вещи, которые дала Яга. Одну пару обуви надела, а вторую в сумку про запас припрятала. Захватила немного хлеба и сыра, чтобы в дороге не изголодать (это мёртвым хлеб не интересен, а живым – ещё как!).

– Стой-ка! Не завязывай пояс, лучше в сумку спрячь.

Ярослава посмотрела на Ягу удивлённо. Это был тот самый пояс, любимый и праздничный, с вплетением серебряных тонких нитей. Жалко такую красоту в сумке прятать.

– Это оберег от духов. Ты им можешь защищаться от тех, кто захочет напасть или другой вред причинить. Он может отвлечь, задержать, припугнуть многих местных обитателей. Но если носить его без причины, то духи на него станут бросаться, пытаться отобрать опасное оружие. Не провоцируй! Видишь, на всех рубахах, что я тебе дала, нет никаких узоров вышитых защитных, рукава все белые, одинаковые. Это в мире живых обереги от духов носить хорошо, а здесь только навредить себе можно, – объяснила Яга.

– А как же твои амулеты на поясе?

– Они для колдовства и против других вредных сил. Да и я по Нави обычно только в ступе летаю, ногами не хожу, меж двух миров обитаю. Хочешь не хочешь – обзаведёшься талисманами. – Яга хитро сощурилась.

Наконец собравшись и выполнив все наставления, Ярослава завернулась в тёплую одежду (в Нави было всё время прохладно). Тепло попрощалась с Ягой, поблагодарив за помощь и советы. Вышла за забор и отправилась куда глаза глядят, удаляясь от избушки. Яга долго смотрела ей вслед, провожая взглядом светло-белёсых глаз. Вздохнула, когда девушка скрылась за первыми высокими деревьями в лесной тьме.

– Надо было её обратно домой возвращать…

Часть пятая. Мёртвый лес

До сего дня Ярослава представляла дремучий лес как запущенный, запутанный, без дорог и тропинок – в общем, непроходимую глушь.

Но настоящий дремучий лес был здесь, в Нави. Как только деревья окончательно скрыли за спиной поляну с избушкой Яги, мир вдруг стал одинаково тёмно-бурым. Не было ни единого просвета, высокие стволы и кроны закрывали небо, так что свет не доходил до земли. Чем дольше шла Ярослава, тем темнее становилось вокруг. Хотя глаза и привыкли к постоянному сумраку, но казалось, что он становится гуще, словно вокруг не воздух, а жидкость. В какой-то момент даже стало тяжело дышать. При этом с каждым шагом Яре было только холоднее, будто она попала в могильник.

Идти тоже тяжело: как и говорила Яга, земля была жёсткая, каменистая, острая. То отдающая ледяным холодом, то чавкающая скользкой болотной жижей и грязью. В темноте было невозможно понять, куда наступать безопаснее. Всё в Мёртвом лесу оплетали корни: запутанные, жуткие, чёрные, цепляющиеся за обувь и одежду.

Несколько раз Яра спотыкалась и падала, но поднималась, несмотря на усталость, и шла дальше. Сидеть и отдыхать было попросту страшно: в лесу царила тревожная тишина, в нём не было больше ни одной живой души, но девушке всё равно всё время мерещилось, что корни ползут к ней, шевелятся, норовят схватить жертву и утащить на растерзание… Кому? Кто может знать, что в этом лесу творится? Лучше уж быстрее пройти его, добраться до нужного терема и надеяться, что не все земли Нави похожи на это место.

Долго ли, коротко ли продиралась Ярослава через лес. Ботинки уже потрепались и местами были разодраны, но ещё не износились окончательно. Лес тоже не менялся, и терема видно не было. В этих тихих и жутких землях совершенно не ясно, как движется и идёт время и как долго придётся блуждать.

Вдруг Яра заметила вдали за деревьями тонкую белёсую фигуру. Она дико завизжала от страха. Фигура колыхнулась и исчезла прямо в воздухе. Дрожа всем телом, кутаясь в тёплую одежду, Ярослава осторожно пошла дальше, замечая, как впереди появляется всё больше прозрачных тонких фигур, как они становятся ближе. Вскоре она поняла, что всё это – люди. Их тела колыхались в воздухе, как будто на ветру, хотя лес был неподвижен.

Поначалу Ярослава шарахалась от каждого бледного сгустка, но затем привыкла и начала вглядываться в них. Некоторые с любопытством смотрели на неё, пролетая мимо, но у большинства взор был невидящий. У многих были странности: лица или тела казались перекошенными, сломанными, страдающими. У других были заметны следы страшной смерти: торчащие топоры или ножи, отрубленные руки и ноги, рассечённые надвое лица… Кто-то беззвучно кричал или корчился. Самый странный, в длинном плаще, был переломан и завязан в узел, поэтому не шёл, а катился, злобно мигая красными глазами. Практически все души здесь страдали и ничем уже не интересовались.

«Кажется, это не просто Мёртвый лес… Здесь оказываются все неупокоенные», – догадалась Ярослава.

Мёртвых душ становилось все больше. Некоторые окружали Яру, зависали перед ней, протягивали руки, что-то шептали. Кто-то говорил беззвучно, других было лучше слышно и видно более отчётливо. Если они пытались прикоснуться к Яре, то она ощущала лишь слабый холодок и дрожь, как будто подул ветерок. Но вреда они не причиняли, и это успокаивало.

Вдруг Ярослава заметила знакомое лицо. То был торговец, который часто проезжал на запряжённой повозке мимо их деревни. Обычно он совершал один и тот же путь по кругу, из города до всех ближайших поселений, но в последнее время вдруг пропал. Из спины у призрачной фигуры торчал топорик, а голова подозрительно шатко болталась на плечах. Яра вскрикнула и тут же спохватилась, что не стоит привлекать лишнее внимание мертвецов. Но торговец не обернулся, чинно проплыл мимо и скрылся в лесной тьме. Ему теперь целую вечность предстоит развозить свои товары.

Увидела позже девушка ещё одно знакомое лицо – пожилую бабушку из своей деревни. Умерла она холодной зимой несколько лет тому назад, тихо и одиноко, в своём доме. Нашли не сразу, уже по весне. Лицо её было мутным, да и Яра помнила плохо, так что узнала не сразу. Эта душа, казалось, вообще никого и ничего уже не видела, смотрела вперёд слепыми глазами, тихо уплывая в никуда.

«Ну дела… Надеюсь, недолго осталось ходить и больше знакомых здесь я не замечу», – настороженно думала Яра, прокрадываясь сквозь лес, полный духов.

«Ярослава…» – услышала она шёпот над левым ухом и обернулась.

Сначала ничего не было видно. Потом в темноте нарисовалась фигура девушки. Лицо её было чем-то похоже на лицо самой Яры, только было оно очень резким, черты – острыми, как кинжалы, глаза – чёрными. Надет на ней был дряхлый балахон. Распущенные длинные волосы свисали неприятными сальными космами сероватого цвета. В руке она держала две длинные толстые верёвки, концы которых прятались за спиной.

– Ты Чернава? – спросила Яра, не понимая, кто перед ней. Видение казалось абсолютно незнакомым и одновременно знакомым до боли.

– Родную мать не признала, Ярослава? – Мертвячка страшно захохотала, оскалив остренькие зубы.

Ярослава шарахнулась в сторону, споткнулась о корень и упала. Тут же вскочила и ринулась бежать прочь. Ободранные локти и колени саднили, носок одного ботинка окончательно продрался, сумка нещадно била по ногам. Девушка бежала, не оглядываясь, не замечая, как по пути рассыпаются на части и собираются вновь сбитые ей прозрачные человеческие фигуры. Но никто не пытался её схватить и остановить. Когда бок пронзило острой невыносимой болью, Яра начала задыхаться и упала на огромные корни дерева. Здесь она уселась, чтобы отдышаться, постепенно переваривая увиденное, пытаясь понять, почему мать её так напугала.

«Ведьма! Страшная! Злобная ведьма…»

– Ау-у-у! – издевательски пропел женский голос, и призрачная фигура появилась прямо из-за дерева, под которым сидела Ярослава.

– Поди прочь! Не трожь меня! Чур тебя, ведьма! – испуганно захрипела девушка, отползая подальше.

– Да кто ж тебя тронет, коль ты живая, а мы – мёртвые? Неужели ты не в мать пошла да глупой уродилась, Ярослава? – продолжала издеваться жуткая мёртвая женщина.

– Я сюда по делам пришла, чтобы отца спасти от хвори. И не стой у меня на пути, кем бы ты ни была! – Яра набралась храбрости, выплюнув в лицо матери всю горечь и обиду за то, что та их бросила много лет назад.

– А я тебе и не собираюсь вредить и мешать. И как я вообще могла стоять на пути твоём, если ты сама не знаешь, куда и зачем идёшь? – елейным голосом пропела ведьма. – Ты же кровь моя, не враг я тебе. Я ещё при жизни исходила столько троп и дорог в Нави, сколько тебе и не снилось. Я могу обучить тебя, как в Нави остаться и как к живым вернуться, как врагам отомстить да как милого приворожить.

Вздрогнула Яра, да не ответила ничего. Ведьма как будто насквозь её видела, все самые болезненные струны дёргая.

– Останься со мной, дочка. Посиди подольше. Я всё тебе расскажу, всему обучу…

– Нет! Я спешу, и ты меня с пути не собьёшь. И наука мерзкая чародейская мне твоя не нужна…

– Так ли не нужна, Ярослава? Ты только подумай, сколь многого можно добиться, если силу Нави изучить и приручить, если колдовать умеючи…

– Я не верила во всё это, думала, что клеветали на тебя деревенские! И батюшка не верит, защищает тебя, говорит, что ты была хорошей, а не ведьмой! И что бросила нас не по злому умыслу…

– Отец твой всегда знал, кто я, да видеть не хотел. И спорить тут не о чём, – жёстко отрезала мёртвая ведьма. – Неужто ты мать собственную не признаешь? Не люба я тебе такой?

– Нет! И просить я тебя ни о чём не стану!

– А зря, глупая… Всё равно ведь ко мне придёшь, раз уже в Нави очутилась.

– Нет! Я на тебя быть похожей не хочу! Я не знаю, кто ты, как ты умерла и почему преследуешь меня. Моя мать не ведьма, её злые языки оклеветали, и она давно умерла по случайности.

– Хочешь быть слепой, как твой отец? Вместо того чтобы стать сильной, как я? Запомни мою науку, глупая: нужно брать лишь то, что самой тебе необходимо, не скупясь на цену, не жалея других людей. Думай о себе и своём благе! Остальные всё равно твою помощь или жертву не поймут, не оценят, не отблагодарят. Будь выше всех. Пусть даже ради этого надо сходить в Навь и вернуться обратно, или убить, или привязать к себе другую душу, словно собаку.

С этими словами ведьма сильно дёрнула за обе верёвки, встряхнув рукой. Из-за её спины выплыли две искорёженные, согнувшиеся, переломанные прозрачные души. Они дрожали и метались, подобострастно поглядывая на ведьму. Из огромных дыр, служивших им ртами, капала то ли слюна, то ли слёзы, но эта жидкость шипела и растворялась в полёте. Уже невозможно было разобрать, это души людей или зверей. Однозначно было видно только, что на привязи им плохо, больно, но они давно потеряли себя, оставшись лишь слугами.

– Видишь? Эти двое жить без меня не могут. И ты можешь управлять так же другими.

– Многодушница… – в ужасе пролепетала Ярослава. Про ведьм, что насильно управляют душами других людей, привязывая их к себе, ходили самые жуткие и жестокие истории. Знахарка Милица вообще старалась о таких не упоминать – боялась. Но даже тех остаточных знаний, которые получила Ярослава про этих существ, хватало, чтобы испугаться и принять решение никогда не связываться с колдуньями.

– Знала бы ты, сколько силы и могущества это даёт, дочка! Чужую любовь можно разрушить, на врагов напасти натравить, недругов себе подчинить, а того, кто тебе люб, навсегда приворожить. Найди в Нави душу того, кто тебе мил, живого ли, мёртвого – не важно. Проткни его сердце кинжалом, свяжи его той своей одеждой, что имеет для тебя большую ценность, да произнеси: «И в Нави, и в Яви – вовеки тебе моим милым быть, а без меня и живым по земле не ходить». И приворожишь навсегда любого суженого…

– Сгинь! Нечисть поганая! – На глаза Ярославы навернулись слёзы ярости, крепко она разозлилась.

– Я тебя и не такому научу – всех врагов твоих со свету сживём. Всё, что ни пожелаешь, – получишь, Ярослава, только останься со мной в Нави. А как придёт время – так мои служки тебе сами дорогу покажут, куда пожелаешь. Выведут, куда прикажешь!

– Сги-и-и-нь! – закричала Ярослава, выхватила из сумки первое, что под руку подвернулось, швырнула в прозрачную ведьму. Та дико захохотала, от её жуткого смеха аж корни дерева затряслись. А затем исчезла она, будто никогда и не было.

Поднялась с земли дрожащая Яра. Пришла немного в себя и оглянулась в поисках вещи, которой запустила в фигуру матери. Это была фляжка с мёртвой водой. Бегло осмотрев её в полутьме, Яра убедилась, что деревянная затычка осталась на месте, только несколько капель мутной воды упало на землю. Закинув флягу поглубже в сумку, девушка поспешила убраться подальше от страшного места.

Часть шестая. Нити

Кожа на ботинках давно протёрлась, подошвы изодрались. Одежду расцарапали ветви и корни. Ноги от усталости еле двигались, ушибы саднили, глаза слипались. Яра давно перестала обращать внимание на тени вокруг, а они – на неё. И когда ей начало казаться, что время в этом проклятом мире и для неё замерло, впереди вдруг показался просвет.

Деревья поредели, прозрачные тени резко исчезли, как будто испугались бледного света со стороны. Через несколько шагов Яра вышла на большую поляну. В середине стоял странный огромный терем: стены, крыша, лестницы, балки, перекрытия – всё было сделано из натянутых как струны ниток. Узоры, ленты, украшения были сплетены, связаны, башни и окна опоясывали тончайшие кружева – полностью из нитей, поясов, тесёмок. Жильё казалось невесомым, хрупким, словно парящим в воздухе. Из окон и ворот, из-за стен и дверей струился бледный свет. Весь терем окружал плетёный кружевной забор из тонкого шёлка.

«И кого может остановить такая хрупкая преграда?» – подумала Ярослава, смело проходя через бледные кружевные ворота. Вдруг из-под земли вылетели тонкие блестящие иглы, завертелись, словно листья, окружили девушку, целясь остриями прямо в лицо. Яру обдало непривычным жаром. Иглы несколько мгновений провисели в воздухе, а потом упали на землю. Пропустили. Осторожно, озираясь и вымеряя теперь каждый шаг, ожидая новой опасности, Яра двинулась к светящемуся входу в терем.

Внутри было тепло и горел свет, хотя никаких печей или свечей не было. Казалось, светятся сами стены, пропитанные белым лунным сиянием. Всё вокруг также было соткано из нитей, сплетено в узоры и ленты.

Сначала наступать и опираться на нити было страшно, и казалось, что сейчас весь терем погнётся, сломается, рухнет. Но они были прочными и тёплыми, словно дерево. Пройдя парадный вход и сени, Яра оказалась в просторном зале. В самом центре располагался большой стол и лавки, а свет от стен лился ярче, их украшали сложнейшие узоры, от многообразия которых рябило в глазах, всё сливалось в нечто единое и похожее. Из залы вело множество узких и глубоких коридоров и закрытых дверей. «Здесь без хозяев заблудиться немудрено, всё одинаковое да чудное!» – удивлялась Яра.

– Здравствуй, красна девица! Как прошла ты моих стражей? Не пускают ручные иголочки мёртвые души и на порог дома моего, – послышался вдруг за спиной тихий и звенящий голос. Яра обернулась.

С той стороны из залы наверх вела большая лестница, вся из толстых шерстяных ниток. Внизу стояла хозяйка терема – светлая, с белыми волосами, бледной кожей, но ярко-синими глазами. Платье на ней – тонкое белое многослойное кружево с летящими длинными рукавами, волосы переплетены серыми лентами. В руках она держала несколько клубков и веретено. Она была красивая, но слишком бледная, как тень или ночной мотылёк. Взгляд её постоянно рассеянно блуждал, переключаясь то на Яру, то на обстановку дома и узоры.

– Не гневайся, хозяюшка. – Яра поклонилась до самого пола. – Я не мёртвая, я из мира живых сюда пришла за помощью. Яга меня научила и к тебе отправила, сказала, что ты знаешь, где найти источник живой воды.

– Нет у меня живой воды, только нити и нити… Судьбинушка я, – рассеянно молвила девица.

– Я знаю, Судьбинушка. Я пришла, чтобы ты меня научила уму-разуму, подсказала дорогу.

– А как же ты, живая, сюда прошла? – Хозяйка наконец собралась и обратила внимание на Яру.

– У меня батюшка заболел, я лекарство пошла искать. Знахарка говорила, что с мёртвой водой можно попасть в Навь, я нашла болото, провалилась, а там – лес, Яга, снова лес с тенями мёртвецов…

– У моего дома – не тени, это души мёртвые. А тени в Нави живут, но они живым принадлежат, на судьбу их влиять могут. Немного. – Девица снова задумалась. – А ты отчаянная, раз сюда пришла, мало я на своём веку живых видела – не доходят сюда обычно, а кто со злыми намерениями придёт, тот и погибнуть может. А от меня-то чего ты ждёшь?

– Источник воды живой мне найти необходимо. Дорогу я сама не сыщу, – растолковывала Яра, начиная тихо терять терпение.

– Ах, вот оно как… Я тоже не найду, это через земли забытых добираться. А клубок, наверное, найдёт. – Судьбинушка рассеянно выдохнула. – Вот только некогда мне с тобой возиться – столько ещё судеб не соткано, столько дел не переделано.

– Я готова помочь, хозяюшка, только скажи, что сделать! Работу я люблю: приберусь, еду сготовлю, – затараторила Ярослава.

– Да не нужно мне это всё. – Хозяйка терема грустно пожала плечами.

– Ну… нитки могу прясть. Вязать, вышивать могу. – Сбитая с толку Яра отчаянно искала решение.

– Ткать умеешь? – Судьбинушка обрадовалась. – Знаю, с чем поможешь мне! Вы, смертные, можете видеть только те судьбы, что с вами самими связаны в полотне общем. Вот и займешься делами своих родных, знакомых. Из деревни, говоришь? Этого достаточно: деревенские со многими судьбами переплетаются…

– Мне ткать судьбы? – Яра аж икнула от удивления.

– Да! Ничего сложного, если умеешь ткать обычные полотна… Я покажу, пойдём.

– Не серчай только, хозяюшка. Не найдётся ли у тебя чем подкрепиться усталой путнице?

– Это то, на чём смертные спят, что ли? Нет? А, еда? Вон на тех дальних полках смотри, какие-то дары приносили мне люди.

– Дары? Но ведь ты говорила, что давно смертных здесь не видела.

– Конечно. Что им тут делать? Ну захаживают иногда…

Раздираемая сомнениями, Яра потянулась к полкам, ожидая найти там засохшую или гнилую древнюю еду. Но там стоял кувшин с молоком и лежала вполне обычная краюшка хлеба.

– Нашла что-то? Ну бери с собой, и пойдём, дел у нас невпроворот.

– А почему же еда не портится? Или гости были совсем недавно? – пробурчала удивлённая Яра, заворачивая хлеб в полотенце и хватая кувшин.

– Так время только для смертных идёт. Нас оно не касается. – Судьбинушка развернулась и поплыла плавным шагом по лестнице, не оборачиваясь и не глядя на гостью.

Хотя терем и лестница сплошь состояли из нитей и лент, все вокруг постоянно изменялось. Каждый пролёт отделял новый ярус, непохожий на предыдущий: то кружевной, то ситцевый, то красный, то белый… Но везде это была бесконечная череда пролётов и переходов с дверьми. Сначала казалось, что терем пуст и, кроме Ярославы и хозяйки, больше никого нет. Но, присмотревшись, Яра заметила лёгкие сквозняки, хлопанье дверей, мелькающие изредка в тени лица. Слышался иногда тихий шёпот, стук спиц, скрип ниток и невнятный шелест.

– Судьбинушка! А кто ещё обитает здесь?

– Ммм? – Хозяйка терема затуманенным взглядом посмотрела на неё, как будто уже и забыла о гостье. – Да никто толком, кроме меня. Это место – одно из множеств, где я и мои сёстры-Судьбинушки людям, зверям и даже рекам ткём свои ковры – жизненные пути… И тогда жизнь для смертных продолжается, течёт время, сменяются события, судьбы вьются, как нити. Поэтому иногда сёстры сами появляются в нужных им комнатах или приходят через ворота. Потом обратно уходят, в свои реальности и миры, всё переплетается воедино, в огромное полотно прошлого, настоящего, будущего. Даже жизнь и смерть – воедино…

Ярослава только захлопала глазами в ответ на такую речь, удивляясь, не понимая и половины.

– Значит, есть и другие сёстры?

– Да. Но мы все внешне похожи, хотя и разные, словно снежинки…

– И все Судьбинушки такие рассеян…

– Что?

– Задумчивые? – выкрутилась Ярослава.

– Ммм, ну да. Мы многое видим, знаем, делаем, но мало что можем решать или менять. Одновременно наблюдаем за жизнью множества людей, и все для нас одинаковые. Прошлое ли, будущее, мал ли человек или велик – нет разницы, – молвила Судьбинушка, уверенно преодолевая ещё один лестничный пролёт.

Здесь нити плотно переплетались со стеклянной и серебряной крошкой, отчего кусочек лестницы красиво блестел и отсвечивал. К перилам Яра не притрагивалась, боясь порезать руки об острые осколки. Чем выше они поднимались, тем крупнее становились зеркальные куски – где подвешенные на нитках, а где просто парящие в воздухе. Обернувшись к стене, Яра посмотрела в глаза множеству своих маленьких отражений в осколках. На секунду ей показалось, что в зеркале её темный «двойник» – Чернава, затем она моргнула и поняла, что просто её собственная внешность кажется немного другой: волосы стали тёмно-русыми, а глаза, которые всегда были светлыми, как небесная высь, и вовсе приобрели непонятный оттенок. Кожа казалась зеленоватой, а под глазами пролегли чёрно-серые круги. «Глупости! – Яра встряхнула головой. – Свет здесь тусклый, вот и мерещится, что я меняюсь и превращаюсь в кого-то ещё». Отвернувшись от осколков, она решила выбросить все тревожные мысли из головы.

На следующем пролёте они наконец повернули к коридору с дверьми. Здесь лестница и этаж состояли из ниток, в которые были вплетены солома, хвойные иголки, мелкие полевые и лесные цветочки. На этаже было тихо, только зелень в нитках шелестела с таким звуком, будто живая листва трепетала на ветру.

– Пришли. Ну-ка! – Судьбинушка резко повернулась к Ярославе и втянула носом воздух рядом с волосами. Яра отпрянула, как от лающей собаки.

«Сначала Яга волосы режет, теперь здешняя барышня их нюхает… Совсем свихнуться можно в этом Царстве!» – испуганно думала Яра, молча наблюдая, как хозяйка терема уверенно выбирает нужное направление и комнату, угадывая только ей знакомые запахи.

За дверью неожиданно оказалась палата обычного бревенчатого дома. В центре стояла пара лавок, стол и совершенно пустой тканый станок. На стенах приветливыми огоньками потрескивали небольшие светильники. Больше ничего не было. Пораженно оглядывалась Яра: как так – только что они шли по волшебному терему из нитей и причудливых предметов, а сейчас очутились в простой комнате? И никаких прозрачных волшебных стен.

Судьбинушка взмахнула рукой, мелькнул в воздухе длинный белый рукав, и пустая комната начала оживать: светильники вспыхнули, залив комнату уютным сиянием; стол и лавки задрожали; прямо в воздухе начали появляться ниточки, моточки, обвиваться вокруг фигуры волшебницы, летать по воздуху и сами собой в клубки сматываться. Но самое интересное происходило со станком: из ниоткуда стало появляться длинное, тонкое, узорное тканое полотно. Готовая часть его несколько раз оборачивалась вокруг ножек стола и бесследно исчезала в никуда, сколько ни вглядывайся – начала не увидишь. А незавершённая сторона разворачивалась на станке. Правда, для большого станка узкая полоска шерстяной ткани была слишком маленькой. Нитки продолжали задорно мелькать в воздухе, пока все не свернулись в клубки и не улеглись спокойно на дно корзины. Яра заворожённо наблюдала за происходящим. До этого никакая другая волшебная сила Нави её так не завораживала: колдовство Яги напоминало наговоры и байки старой Милицы. Бродячие души мёртвых были пугающими, но всё же людьми. Дух матери-ведьмы вселял ужас. Но никто не был способен так неповторимо изменять мир, судьбу и саму суть вещей.

– Смотри внимательно, Ярослава, – серьёзно и торжественно заговорила хозяйка дома. – Это полотно судеб. Ты видишь лишь небольшую часть – судьбы тех, кто связан с твоим прошлым, настоящим или возможным будущим, это твои предки и все твои близкие, знакомые и даже пока что незнакомые люди, с которыми только предстоит встретиться. Себя ты увидеть не сможешь, как и совсем чужих людей, как и конкретные происходящие события и жизненные обстоятельства. Но при прикосновении к каждой нити ты сможешь узнать и понять, кому она принадлежит.

– А ты можешь видеть события и будущее?

– Могу. Но эта ноша тяжёлая, она не для смертных. Иногда я могу улучшить и исправить некоторые условия, например сделать жизнь благополучнее, уменьшить горести и испытания. Но ключевые события, влияющие на жизни многих, я менять не в силах – на это способна только великая Мать-Судьба. – Волшебница нежно перебирала пальцами нити, в её руках они подсвечивались вместе с полотном. – Вот, видишь светящиеся точки, как будто светлячки ползают по ниткам? Это судьбоносные решения и события неизменные, у каждого человека они свои. У некоторых в жизни не происходит ничего знаменательного, у других же вся нитка наполнена светящимися точками; обычно такие люди способны на многое – как хорошее, так и плохое.

– А на моей нитке есть такие? – У Яры загорелись глаза.

– Не могу сказать, чтобы не повлиять на твои решения, – уклончиво ответила Судьбинушка.

– Но тогда как и чем я смогу помочь тебе? Раз я могу видеть лишь малую часть и не могу ни на что влиять…

– Влиять можешь. – Хозяйка хитро прищурилась. – Недавно через окно пробрался ветер-озорник. Здесь, в Нави, много подобных существ волшебных. Он пролетел сквозь комнаты и спутал нити тех полотен, над которыми я работала. Хвастун! Считает, что ни в одном царстве нет никого и ничего сильнее ветра! Даже Судьба ему должна уступить! – Волшебница вдруг разгорячилась.

– Он порвал нитки? – Ярослава испугалась.

– Нет, но работу подпортил. Спутал, разлохматил, узелков накрутил, прямые нитки превратил в скрученные… Из-за этого у людей, чьи жизни это полотно охватывает, начались беды да проблемы сложные…

– Хворь неизлечимая… – догадалась Яра.

– Да, в твоей деревне – хворь, ссоры, беды, кражи. Изменить прошлое – то, что уже соткано, – мы не можем. Но можно сейчас немного все улучшить, расправив нити, развязав узлы… Чтобы дальше узор снова шёл ровно и правильно. А мне некогда с каждым долго возиться, столько работы ещё… Ты мне поможешь, хотя бы в своей деревне жизнь наладишь.

– Конечно, помогу! И батюшка поправится?

– Нет, кто уже заболел, не поправится, но если всё правильно сделаешь, то новые беды перестанут приходить. А за лекарством дальше отправишься, я тебе за помощь волшебный клубочек дам, путеводный.

– Что ж, и на том спасибо. – Яра грустно вздохнула. Кольнула её вдруг в самое сердце зависть к Судьбинушке. Хорошо ей, волшебнице: захочет – исправит всей деревне жизнь, а не захочет – горести нашлёт. Всё решает простым распутыванием ниток. Вот бы самой Ярославе так уметь! Любое желание исполнялось бы по взмаху руки!

– А теперь учись и запоминай: тебе нужно привести все-все нитки в порядок, все выровнять. Да только осторожно, чтобы ещё сильнее не запутать, не порвать, не испортить ничего! Видишь, до того, как нити перепутались, шёл ровный узор, угловатый, треугольный? Тебе нужно восстановить его, насколько сможешь, сделать один полный оборот, чтобы сложился красивый ромб. Тогда и работа твоя будет завершена. Если сложно будет, то не думай о том, что ткёшь судьбы, представь, что это обычное полотно из простых ниток. Поняла? Пробуй.

«Что тут пробовать? Как будто хозяйка сомневается, что я ткать умею, хотя уж в этом мне равных в деревне не было», – горделиво подумала Яра, приближаясь к станку и протягивая руку к нитям. И тут же одёрнула пальцы.

– Они горячие!

– Не горячие, просто тёплые, потому что живые… Надо привыкнуть.

И правда. Нитки при прикосновении слегка обжигали пальцы, некоторые казались горячими, другие – скользкими, они будто хотели вырваться. Иные были словно из жёсткой щетины и царапали кожу, кололись. При прикосновении к каждой из них у Яры перед глазами всплывали лица людей, знакомых и незнакомых, соседей и просто случайных встречных. Больше ничего узнать или понять не удавалось, даже ключевые узлы перестали гореть, как только Судьбинушка отошла от полотна. Распутывать всё это оказалось нелёгкой задачей. А ведь ещё надо было разобраться в узоре, понять его последовательность, в каком порядке расположить нити правильно. А потом соткать целый кусок. А сначала казалось, что это просто и быстро, что кусочек совсем крошечный.

– Что ж, разберёшься, – равнодушно произнесла Судьбинушка. А затем развернулась и безмятежно поплыла прочь из комнаты. – А я пойду над другими полотнами работать.

Вейся-вейся, ниточка, вплетайся в полотно.

В комнате изредка потрескивали светильники, стучал ткацкий станок, шелестели нити. Пахло маслом и деревом. Запутавшиеся нитки убегали из-под пальцев, жглись, натирали кожу, больно кололись. Развязывать узлы было сложно и страшно – а ну как порвётся?

Тянись-тянись, ниточка, становись частью узора общего.

Сколько времени прошло? Кто его знает. В Нави всё замирало, ночь и день не сменяли друг друга, любая работа тянулась бесконечно.

Иногда Ярослава останавливала сражение с узлами, чтобы немного отдохнуть, откусить краюшку хлеба и запить молоком. Пальцы на руках ныли и зудели, покрылись волдырями. Яра мягко разминала их, охлаждала о стенки студёного кувшина – это слегка облегчало работу с нитками. Потом ноющая боль возвращалась. Ярослава тихим шёпотом подбадривала себя, приговаривала, упрашивала шерсть быть не такой колючей.

Собирайтесь, ниточки, в полотно единое, ровное, узорное…

С каждым прикосновением она видела новое лицо человека, чью судьбу ей сейчас приходилось вплетать или выравнивать: знакомые и незнакомые, живые и недавно умершие – все судьбы тесно переплетались. Видела она лицо отца: его нить была запутанной, с узелками, и очень тонкой – нежно и аккуратно, долго возилась с ней Яра, пока не выпрямила. Улеглась нитка на свое место. Судьба бабушки Милицы была ровной и гладкой, но кудрявой – Яра успокоилась: значит, знахарка в порядке. Видела она и торговцев приезжих, и знакомых ремесленников, и самого богатого соседа, и маленького мальчика, что постоянно ходил рыбачить. Иногда нити издавали тихие переливающиеся звуки, похожие на звон бубенчиков, как будто приветствовали друг друга.

Когда зуд в уставших пальцах становился нестерпимым, Яра думала о том, как много пользы принесёт её добрый поступок, совсем скоро благополучие и спокойствие настанут в деревне. Обидно было только, что и для своих гонителей приходится выравнивать нити судьбы: вот она им помогает, счастье ткёт, а они её по возвращении снова будут звать ведьминой дочкой, а то и хуже. Справедливо ли? Сколько зла ей причиняли дети, с которыми Яра росла, и их матери, что науськивали отпрысков против беззащитной девчушки. А как же ремесленники, мастера, что отказывались продавать Ярославе товары, прогоняли от торговой тележки, соглашались дела вести только с отцом? А сколько знакомых просто злословило за спиной? И боли этой за годы жизни в Ярославе накопилось ой как много.

Всё больше и больше гневалась она, замечая лица тех соседей, от которых держалась подальше, на которых давно затаила обиду и злобу. Пальцы ныли, взбухали на них кровавые мозоли. Всё меньше старалась Ярослава, замечая неприятные лица. Неровности, узелочки маленькие, нитка растрепалась и не хочет ложиться ровно? Для этих людей сойдёт и так.

Плетись, плетись, узор полотняный. Вплетай мою грусть и тоску, в узелки затягивай.

Вот соседка, что недавно толкнула Яру в сугроб. А вот её дочь и муж. Нитки у них гладкие и ровные, повезло: не задел ветер. Ничего, исправим. Яра растрепала все три, сделав кривоватыми и лохматыми.

Главное – всем хорошим людям жизнь наладить. Это ведь большое доброе дело. А плохие пусть с бедами столкнутся. Раве они не заслужили этого? Не стоило обижать ту, что всегда была слабее.

«Вот она, истинная сила, настоящее колдовство. Теперь я всем покажу!» – злорадствовала девушка.

Тут пальцы наткнулись на красивую, ровную, будто шёлковую блестящую нитку. Дёрнулась Ярослава от ожога и ярости. Перед глазами всплыло лицо Любавы – дочки богатого ремесленника, ненавистной соперницы. Прямо в полотне эта нитка обвилась вокруг другой – шерстяной, красной. Так и сплетались дальше вместе, шли рядом. Медлила Яра, боялась, предчувствуя, что не обрадует её увиденное, а потом всё же потянулась к нитке цвета огненного. Перед глазами появился смеющийся Ярун, закруживший соперницу в быстром танце-хороводе. Гнев и обида ударили в голову, затуманили разум, застелили глаза.

«Вот ты как, значит, Ярун? Змеюку эту выбрал из семьи зажиточной? Судьбу с ней решил связать и по жизни вместе идти? А она, ведьма этакая, вокруг тебя увивалась на празднике, да не зря! Неужели и свадьбу задумали? За что ты её выбрал? Чем я хуже? Ничего в ней нет, ничего, кроме глупости и наглости. А я же… я же лучше во всём. А как долго я вокруг дома Яруна ходила и подарки – и тайные, и явные – подбросить пыталась. Сколько злобных козней и сплетен выслушала от его матери, сколько слёз пролила! Уже сердце всё иссохлось по разбойнику такому! А ему всё равно, он на Любаву заглядывался… Вот уж нет! Не бывать вам вместе! Я не просто так через Навь прошла и здесь оказалась, чтобы оставить всё, как есть!»

Не помня ни наказа Судьбинушки, ни предупреждений Яги о добре и зле, начала Ярослава вредить и злобствовать, портить судьбы других людей.

Разделила она нити Яруна и Любавы, развела в совершенно разные стороны. Судьбу Яруна выпрямила, разгладила, аккуратно вплела в полотно рядом с ниткой своего отца и знахарки Милицы. Никогда раньше его нить рядом с этими не шла – так теперь будет! А на нитке соперницы Любавы уж отвела душеньку: разлохматила, закрутила, вытянула так, что осталась лишь тонкая, кривая, косая и блёклая нитка. Ещё и узелков навязала на ней пару.

«Вот теперь-то посмотрим, как ты с ненаглядным моим попляшешь!»

Вейся-вейся, ниточка, да смотри, совсем не порвись.

Ощутила Ярослава в душе какое-то злое удовлетворение. Как будто всю жизнь только и ждала возможности отыграться, отомстить всем обидчикам за свою боль, выместить гнев на них. После этого сложно было остановиться: она начала искать нити судьбы самых злостных врагов. Кому узлов завязала, кому нить растянула, испортила. Нити близких друзей, влюблённых или супругов – разделяла. Досталось и матери Яруна, и соседкам, что её обзывали и за спиной судачили, и тем, кто с детства рос вместе с Ярой и травил её.

«Многие нитки и так были ветром испорчены, запутаны и разлохмачены. Судьбинушке скажу, что это его работа, а я всего лишь не смогла их исправить. Как лохматую пожёванную нить улучшишь? Невозможно это. А какие смогу – те недостатки спрячу».

Все же Яра была искусной мастерицей, умело вплетала в полотно как хорошие нитки, так и кривые, тонкие, испорченные. Прятала среди других узелки и недостатки. Выравнивала покосившийся результат. Но узор полотна заметно менялся, искривлялся, искорёживался, словно действия Ярославы его коробили и мучили. Долго билась над трудной задачей девушка, вправляя выпадающие нити и заметные петли с узелками. Грань не перешла – нитки рвать не стала, понимая, к чему это может привести, но всё же несколько судеб подпортила, и сильно. Очередной поворот когда-то ровного и красивого треугольного узора подходил к концу, но теперь он заметно исказился. Ещё раз Ярослава выровняла всё, как смогла, и докрутила оставшийся узорный кусок полотна. Светильники на стене тихо вздрогнули и затрещали. Послышались из-за двери спокойные шаги хозяйки дома.

Плавной походкой вошла Судьбинушка, окинула комнату и Ярославу рассеянным взглядом, словно впервые увидела. Затем с интересом начала всматриваться в кусочек полотна, приблизилась к станку.

– Вижу, ткать ты умеешь, да и с путаницей разобралась, расплела то, что ветер натворил. – Хозяйка дома одобрительно закивала. – Только вот узор кривой, уже не такой, как раньше…

– Я, как могла, исправляла и узор, и нитки, но всего же не изменить. – Ярослава притворно вздохнула. – Видишь, Судьбинушка, что ветер тот натворил: некоторые нитки уже гладкими и ровными не сделать и на место не вернуть…

– Сложно было разбираться? – Девица прищурилась.

– Ох, сложно, больно, все пальцы обожгла и натёрла, нитки то горячие, то колючие…

– Что ж, новый узор жизнь многим изменит, конечно, но от хвори в деревне избавиться тоже поможет, да… А здесь что? – Судьбинушка прокручивала нитки и просматривала готовый кусок полотна, натыкаясь пальцами на неровности и шероховатости. – Странно как-то, сейчас поглядим на результат.

Волшебница взмахнула рукой, поднялось полотно тканое в воздух. Нити засветились, натянулись как струны железные раскалённые, больше они не были похожи на шерстяные, льняные или шёлковые. Чистая магия и живой огонь переплелись воедино. И тут же стало заметно всё, что Ярослава тщательно прятала и скрывала: узлы, истончившиеся места, кривые петли, растрёпанные и измученные ниточки. И то, что некоторые специально местами переставлены, совсем иначе вплетены, а не так, как изначально шли. Судьбинушка пронзила девушку странным проницательным взглядом. А затем из пустоты вдруг добыла ещё одну нить, которая тянулась через все полотно, не вплетаясь только в новый кусочек, и начала внимательно рассматривать. Повисла гнетущая тишина. Скрипели нити. Вздыхала волшебница. Поняла Ярослава, что задумка провалилась и перестала ей доверять хозяйка дома, затревожилась, мысли в голове заметались. Как бы теперь оправдаться?

– Хозяюшка, послушай…

Вдруг щёлкнула пальцами Судьбинушка. Из корзины у станка резко вылетел клубок, обвился вокруг Ярославы. Нити из обычных превратились в толстые колючие верёвки, стянули Яре шею, пригвоздили к полу. Ужас захлестнул девушку.

«Не с теми силами связалась… Надо было догадаться, что могущественную Навь не обманешь! Яга ведь предупреждала, что надо быть осторожнее…» – Глаза слезились, мучил кашель, она хватала ртом воздух, но верёвка на шее держала крепко и не отпускала.

– Ты, бестолковая, понимаешь, что натворила? – закричала яростно Судьбинушка, колдуя над полотном, дёргая за нитки, судорожно пытаясь что-то распрямить и исправить. Полотно не поддавалось.

– Прости, я хотела как лучше, чтобы у всех добрых людей был шанс жить мирно, без хвори и бед… – Яра кашляла и плакала.

– Вижу! По нити судьбы твоей уже посмотрела, что ты задумала и сотворила! Понимаешь ты, глупая, что я не смогу исправить уже готовое полотно? Разве можешь ты знать, как твои проделки с нитками повлияют на судьбы всех этих и многих других людей? Кто тебе право дал решать, кто добрый человек, а кто – злой?

– Они… сами определили, кто они. Они творили зло…

– А ты не творила зло, бестолковая смертная?

– Нет, я всегда помогала и была хорошей…

– И сейчас всем помогала? Прекращай врать себе, Ярослава! Взгляни, во что ты превращаешься! – С этими словами хозяйка терема снова щёлкнула пальцами. Верёвка перестала душить Ярославу, отпустила шею. Откуда ни возьмись прилетело ручное зеркало с мутным стеклом, в дорогой серебряной оправе, с узорчатой ручкой. И повисло перед Ярой.

Отдышавшись, Ярослава подняла голову и посмотрела в зеркало. В нём отражалось испуганное и заплаканное лицо деревенской девчонки. Но что-то в нём было не то… В тёмных коричневатых глазах повисло затаённое злорадство и скрытое торжество. Когда-то светлые волосы сделались сероватыми, приобрели неприятный оттенок. Глядя на своё отражение, Яра вдруг ощутила, что в сердце поселилась и шевельнулась злоба, и оправдания этому у девушки больше не было. Вся спесь вмиг схлынула, и сковал её ледяной страх.

– Что со мной? Почему это происходит? Я не хочу становиться злой! – Она дёрнулась и посмотрела в глаза волшебнице. Та грустно вздохнула.

– Смертные не должны находиться в Нави. Чем дольше ты здесь, тем сильнее тебя поглощает наш мир. Так происходит с каждым глупцом и смельчаком, кто бы сюда ни пришёл. Но если человек духом силён, он может сопротивляться соблазнам и не поддаваться своим страхам и слабостям. Такой странник из Нави выйдет с дарами и волшебными способностями, которые ему и не снились, и то, за чем приходил, он обязательно получит, а все испытания только сделают его сильнее и крепче. Навь ценит стойкость и храбрость, щедро одаривает тех, кто заставляет себя уважать. А если человек духом слаб, с пути сходит легко, ошибается и в зло скатывается…

– То что?

– То сам обычно частью Нави становится и вернуться уже не может.

– Ну нет. Нет уж! Я должна вернуться! У меня отец болен, я должна добыть лекарство и спасти его!

– А много ты об этом думала, когда одним судьбы портила, а другим жизненный путь меняла? Как-то не вяжется этот поступок с поисками лекарства. Может, ты сюда пришла не ради отца, а из-за обид своих. – Судьбинушка вновь разозлилась.

– Нет, хозяюшка, поверь! Мне ничего, кроме спасения отца, не нужно!

– Оно и видно…

– Помоги мне найти воду живую, ты же обещала, без твоей подмоги мне дорогу не найти… Я ведь соткала полотно, как ты и просила…

– Ах, вспомнила она. И как же ты выполнила мою просьбу? Добросовестно или как попало? Отвечай!

Промолчала Ярослава, не желая признавать ошибки, опасаясь разгневанной хозяйки терема.

– Молчишь, значит? Что ж, ты выбрала свой путь. За добро добром отвечают, а за злобу и халатность…

Судьбинушка хлопнула в ладоши, вылетели откуда-то тонкие красные нитки, завязались узелками, свернулись в маленький неаккуратный клубок, который тут же прыгнул в руки Яре.

– Клубок волшебный, путеводный. Он и дорогу показывает, и тьму рассеивает, и тварей навьих отпугивает. Вот только кривые в нём нитки, как и те, что ты в полотно вплела. И надолго ли его хватит – не знаю. Да и всё равно мне. – Волшебница высокомерно вскинула голову и указала Ярославе перстом на дверь.

– Спасибо и на том. Но подожди! А что меня дальше ждёт?

– Путь к источнику с живой водой лежит через Туманные земли забытых. Там обитают неупокоенные души, о которых давно никто не помнит, любить их некому. Себя они не помнят, не понимают, для чего ещё существуют, но и к свету выйти и переродиться не могут. Страдают они от этой пустоты и тоски, изголодались по теплу и жизни. Для живых они опасны, потому что могут растерзать человека ради силы. Тогда он станет таким же неупокоенным. Никто в здравом уме на земли те обычно не суётся, но ты иначе в ту сторону не пройдёшь – окружают эти земли Гульбище. Спастись от цепких лап забытых можно только с помощью силы волшебной или вещей чудодейственных, как этот клубок. Либо заручившись поддержкой другого существа из Нави, которое сильнее, чем неупокоенные забытые. Но у тебя таких соратников, как я понимаю, нет.

– Н… нет… Значит, клубок спасёт от этих тварей?

– Тварей? Среди них ведь могут быть и твои несчастные предки, погибшие какой-нибудь жуткой смертью… Да, клубок поможет. Если не оборвётся и не закончится нить, – равнодушно бросила Судьбинушка.

– Ох…

– Ах да. Запомни: источник с живой водой находится рядом с Гульбищем. Клубок должен вывести тебя сразу к воде. Выпей её и переместишься к Калиновому мосту – это и есть граница с миром живых. Если всё верно сделаешь, то сможешь по нему пройти и вернуться домой. Либо клубок поможет тебе мост найти, если воды добыть не сможешь. Но на Гульбище лучше не ходи! Обходи его стороной, проходи по границе Туманных земель.

– А что не так с Гульбищем? Разве это не место, где отмечают все празднества?

– Да, именно поэтому тебе там делать нечего. Там обитают навьи души: у каждого смертного такая часть есть, у тебя, например…

– Чернава?

– Ну да. Только если ты попадешь туда, то рискуешь окончательно с Чернавой слиться, тогда из Нави не выберешься.

– Я учту! Спасибо тебе, хозяюшка, на добром слове: и за совет, и за клубок волшебный. – Ярослава раскланялась и расплылась в улыбке.

– Уйди наконец с глаз моих, одно горе от тебя, бестолковая! – устало выдохнула волшебница, завернулась в длинное свободное платье, как в плащ, взмахнула белыми рукавами, словно большими лебедиными крыльями…

И тут же на глазах удивлённой Ярославы растворилась комната, исчезла хозяйка терема, всё вокруг закружилось, начало изменяться. В следующий миг девушка уже стояла у ворот, ведущих к терему из нитей, и сжимала в руках своё сокровище – красный клубок. Тот был тёплым и слегка светился алым. Охранные иголки снова взметнулись в воздух, лениво качнулись у лица Ярославы и тут же упали обратно на землю, скрывшись в листве.

– Да, церемониться Судьбинушка не стала, сразу за порог выставила… Но какая же сильная колдунья! – восхищённо и завистливо пробурчала Яра. – Ну что, клубочек? Больше нам здесь делать нечего. Пора в путь-дорогу дальше отправляться, искать живую воду.

Клубок мигнул тёплым светом, словно услышал и всё понял. Резво спрыгнул с рук на землю и покатился, оставляя красный тонкий след среди жухлой коричневой подгнившей листвы. Не раздумывая, зашагала за ним Ярослава, не оборачиваясь на терем из нитей. Впереди снова ждал непроглядный чёрный лес, а в воздухе повис запах сырости и тумана.

Часть седьмая. Земли забытых

– Катись-катись, клубочек, веди прямиком к живой воде… Да что ж ты виляешь так резко, а? – ворчала себе под нос Ярослава.

Проводник ей достался непослушный: то петлял и оборачивался вокруг деревьев так, что девушке приходилось распутывать и доставать застрявший клубок, то странно вилял, то припускал вперёд с такой скоростью, что приходилось за ним бежать.

– Вот уж удружила Судьбинушка! С таким провожатым и карты не надо – всё равно не поможет. Могла бы и хороший клубочек выдать, я же ей почти всё полотно сплела ровно и красиво, старалась все узлы распутать. Ну и что с того, что там несколько ниточек остались кривыми? Тоже мне, нашла повод для злобы. Небось с самого начала хотела мне этот клубок подсунуть, ведьма, а сама такой рассеянной старалась показаться…

Клубок в очередной раз подпрыгнул, замер и вильнул, выписывая странные петли на сухой листве.

– А может, так и надо? Вдруг на самом деле здесь опасно, а я этого не замечаю? – Ярослава с подозрением огляделась.

Лес вокруг был уже привычно тихим, безмолвным и тёмным, ветви заслоняли небо. Влажная кора деревьев неприятно холодила кожу, если Яра до неё дотрагивалась, а шуршащая залежавшаяся листва под ногами была подгнившей и мерзко попахивала. Никаких дорог, тропинок или указателей, конечно, не было, и приходилось доверяться клубку, который шустро перепрыгивал через корни и катился вглубь леса. Из-за его резких движений Ярослава часто спотыкалась, падала и всё больше уставала от беготни. Девушка постоянно удивлялась, что в лесу ничего не происходило и только они с клубком нарушали это спокойствие. Не сразу Яра заметила туман, незаметно поднимающийся от земли и окутывающий лес. Его сырой и гниловатый запах неожиданно ударил в нос. Ярослава недоумённо заозиралась вокруг и поняла, что видит только ближайшие деревья, а всё, что дальше двух аршинов, уже смутно угадывалось в молочной дымке.

– Кажется, Судьбинушка говорила про туманные земли забытых… Как бы не потерять здесь клубок окончательно! – запереживала Яра.

Туман густел, запах гнили становился всё ощутимее. Ещё несколько шагов – и вот уже ближайшие деревья скрылись в мутной дымке. Яра схватилась за нитку как за спасительную соломинку, двигаясь почти одновременно с клубком. Белёсый, влажный, холодный туман уже подобрался к ногам и рукам Яры, обвился вокруг сумки и одежды, горла, защекотал нос. Девушка закашлялась, пытаясь отогнать холодную и сырую пугающую дымку. Клубок тоже замедлился и покатился осторожно, как будто и сам сомневался в правильности выбранного пути. А потом навстречу из тумана вышла бледная фигура. Ярослава взвизгнула и вцепилась в нитку, которая совсем слегка засветилась во мраке. Фигура походила на человеческую, только черты лица были расплывчатыми, смазанными, а глаза – белыми и пустыми. Двигалась она медленно, словно во сне или будто плыла по дну водоёма. Взгляд Яры встретился со взглядом белых глазниц, которые подсвечивались в темноте. Глаза и лицо сущности абсолютно ничего не выражали, взгляд бездумно скользил мимо живой девушки, временами возвращаясь к ней. Клубок обогнул белую фигуру, и Яра поспешила за ним, но сущность и не пошевелилась, не попыталась догнать посторонних.

– Вот что происходит с умершими, которых никто не вспоминает! – догадалась Ярослава. – Повезло, что этот забытый был не опасен…

До этого она уже видела тени других покойников в Мёртвом лесу, но те ещё обладали волей и воспоминаниями, какими-то желаниями, напоминали живых людей, которыми были когда-то. Бледные же тени в землях забытых не помнили себя и что такое жизнь, свет, тепло. Они не способны чувствовать и вспоминать, как при жизни. Но могут нападать, чтобы украсть силу живого человека, напитаться ей, немного продлить свой безутешный век. Полностью исчезнуть или заново погибнуть забытые не могли, поэтому влачили жалкое существование, в конце концов постепенно превращаясь в туман, сливаясь с ним.

Клубок медленно и осторожно прокрадывался через жуткий лес, красные нитки слегка светились, отпугивая кошмарные фигуры. Яра цеплялась за этот крошечный луч надежды, не отступая ни на шаг, пробиралась за ним. Белые фигуры с жёлтыми светящимися глазами пугали её все больше, она дрожала и шарахалась от каждого постороннего движения. Все чаще и ближе из тумана резко выныривали забытые, протягивали тонкие длинные пальцы к живой плоти. А затем с шипением отскакивали, натыкаясь на бледное сияние клубочка Судьбинушки, и вновь скрывались в тумане.

Сколько продолжался такой путь, Яра не знала, но конца и края туману и чёрным деревьям не было. Даже тёплая одежда не помогала от холода, пробирающего здесь до самых костей, а влажный и противный воздух забивался в нос и горло, вызывая удушающие приступы кашля. В реальной жизни или в других байках всегда можно надеяться на наступление рассвета, вместе с которым растает ночной мрак и вся нежить. Но здесь, в Нави, нет понятия времени, никогда не наступает утро, а для нежити здесь – дом и раздолье, исчезать ей некуда.

Всё раздражение на Судьбинушку или нежить давно покинуло Ярославу, остался только ужас: бледно-синими губами она шептала то имена отца и малочисленных друзей в надежде, что это её приободрит, то слова каких-то добрых песен, но они застревали в горле, прерывались жутким кашлем. Время, о котором здесь думать могла только Яра, тянулось бесконечно медленно, а лес всё не заканчивался, и новые фигуры забытых всё так же внезапно появлялись из тумана. Мысль о том, что нежить может добраться до неё, выпить всю силу, и тогда девушка станет одной из них, такой же бледной жуткой тенью, заставляла сердце бешено стучать. Яра мечтала, чтобы жуткое путешествие побыстрее закончилось, и не сразу заметила, что заканчиваться стал клубок спасительных путеводных нитей. Как бы криво ни вёл этот проводник, но он отпугивал страшных забытых – уже за это ему можно было простить все прыжки, скачки и запутавшиеся среди корней и стволов нити. Но клубок закономерно уменьшался и таял, словно тоже решил слиться с местным туманом. Яра, как могла, вглядывалась и вслушивалась, надеясь заметить среди деревьев просвет, поляну или услышать новые звуки. Ведь на Гульбище должны быть костры: возможно, там гуляет целая толпа и шумно веселится? Ведь раз клубок заканчивается, значит, и дорожка вот-вот выведет к ценному источнику с живой водой или в более безопасное место. Разве нет?

Но ничего не менялось, только клубок с каждым шагом истончался, а бледные забытые подбирались всё ближе, всё настойчивее тянулись к девушке туманные пальцы. Кто-то легко коснулся уха Ярославы. Она взвизгнула, споткнулась и сжалась от страха. Схватила в руки клубок, который стал совсем крошечным, почти перестал светиться, но все ещё рвался из рук в путь-дорогу. Из-за деревьев выползали туманные фигуры, загорались пустые жёлтые глазницы. С шипением они тянулись к живому человеку, надеясь украсть остатки тепла, клубок ещё отпугивал их, но совсем слабо. Яра взвыла и сжалась ещё сильнее.

«Не хочу, не хочу, не хочу остаться здесь! Не хочу превратиться в жуткий туман с глазами! Хочу домой, к отцу, в знакомую деревню! Что угодно отдам, лишь бы вернуться! Хоть бы кто помог, кто угодно…»

– Матушка! Если ты часть Нави, если ты можешь меня слышать, то спасай! Ты же говорила, что можешь обучить своему ремеслу, ну так помоги! – Яра глотала слёзы, цепляясь за гаснущий клубок.

Холод, тьма и нежить окружили Яру. Остатки светлых ниток в пальцах окончательно погасли, и наступил мрак. А потом Яре стало больно, она начала задыхаться. Ей показалось, что она тает, стареет, иссыхает, и силы исчезают сами собой. Забытые вокруг жутко шипели всё громче и громче. И вдруг откуда-то из глубины леса Яра, теряя сознание, услышала рык. Перед глазами мелькали расплывчатые образы: какая-то новая скрюченная тень, напоминающая человека, потом – огромный пёс, фигуры забытых, беспорядочно мелькающие и разлетающиеся в разные стороны. На несколько мгновений Яра лишилась чувств, затем пришла в себя и села, к ней постепенно возвращались силы и зрение. Забытые куда-то исчезли, туман по-прежнему стелился вокруг. У ног девушки сидела огромная и страшная скрюченная собака: лысая, вся в шрамах и царапинах, изо рта капала ядовитая слюна, листья на земле от этих капель слегка дымились. Яра удивленно протёрла глаза, но пёс никуда не исчез. Он спокойно сидел рядом, поглядывал грустным взглядом на девушку и сипло дышал.

– Кто ты? Почему меня спас? Зачем помог? – с подозрением и отвращением обратилась она к новому чудищу. Но нежить не реагировала, продолжала спокойно смотреть на неё, будто чего-то ждала.

Лысая собака кого-то напоминала Ярославе, хотя подобных она никогда раньше не видела. Но эта капающая ядовитая слюна, огромная оскаленная пасть, страдающий взгляд и кусок верёвки, намотанный на шею, казались очень знакомыми…

– Да ты же одна из тех изломанных душ, которых на привязи держит моя мать? – вдруг осенило Яру.

Собака только моргнула и лениво почесала ногой лысое, покрытое болячками ухо.

– Она прислала меня спасти, значит. Ну, благодарствую… И что же я за это буду ей должна?

Пёс вдруг смешно пожал плечами, как человек. А затем встал и лениво направился в лес.

– Подожди! Куда же ты? Оставишь меня здесь одну?

Собака-нежить обернулась и посмотрела на неё взглядом, в котором явно читалось: «Ну какая же ты дура!» Рыкнула на Яру, подождала, пока та наконец поднимется с земли, и вновь двинулась вглубь леса, явно провожая девушку.

– Хорошо, хорошо… Только не уходи, я не хочу опять остаться наедине с забытыми…

Дальше через лес они пробирались вместе, бежав лёгкой рысью. Бледные тени выходили всё реже, а тех немногих, что осмеливались приблизиться, лысая собака отпугивала злобным рыком. Идти так было проще и веселее.

– А ты же точно знаешь, куда ведёшь, да? Мне нужно найти источник с живой водой…

Пёс в ответ только недовольно рыкнул. Совсем скоро вокруг начало светлеть, лес поредел, а туман уже не казался таким густым и непроглядным. Вдали появились какие-то звуки, а затем замелькали огоньки. Ещё через несколько шагов Яра начала разбирать голоса и чьё-то пение. Неужели люди? Или тоже ловушка? Яра силилась вспомнить, какие советы и предупреждения давала Судьбинушка о Гульбище, но запомнила только, что лучше это место обойти стороной.

«Интересно, а довел бы клубок сюда или всё же закончился бы на полпути? Вдруг до источника с водой оставалось совсем немного? Эх, вот Судьбинушка наверняка знала, что меня ждёт… И так подвела. Хорошо хоть на пса можно положиться…» – размышляла Ярослава.

Задорная песня приближалась и нарастала, а туман рассеивался, оставаясь за спиной. Уже слышна была музыка, видны большие костры. Вокруг мелькали тени. Сквозь туман проступал вид на несколько украшенных полян, в центре которых стояли идолы, а вокруг танцевали и бродили люди. Собака уверено вела прямо в ту сторону.

– Подожди-ка… – Яра заозиралась. – Нам туда не надо! А где же источник с водой? Мы должны обойти всё Гульбище, чтобы найти его?

Но пёс ответить не мог. Он молча подвёл её к самому краю одной из освещённых полян. Там стояли столы и лавки, сидели и разговаривали между собой разные люди. Яра попыталась спрятаться в лесной тени и обойти всех стороной, не приближаясь к поляне. Но пёс негромко гавкнул и толкнул её лысой головой под колени. Ярослава громко шлёпнулась в листву и зашипела на провожатого. Пёс молча растворился в воздухе, будто и не было его. Двое мужчин, которые сидели на лавке ближе остальных к краю поляны, обернулись и уставились прямо на девушку. Оба во всём были похожи на обычных живых людей. Только глаза – полностью чёрные, без белка – оставались пугающими и загадочными, напоминая о том, что, кроме Яры, обычных людей здесь нет.

«Кажется, всё опять пошло наперекосяк».

Часть восьмая. Гульбище

– Дева-краса, почему ты сидишь на земле, среди деревьев? Присаживайся за стол, раздели с нами пищу. Гостьей будешь. – Приветливо махнул рукой один из сидящих. Это был мужчина в возрасте, с проседью в бороде. Второй выглядел намного моложе и хитро поглядывал на Ярославу чёрными глазами. Одеты они были в повседневные подпоясанные рубахи со штанами и кожаные ботинки. Такую же одежду привыкла видеть и в обычной жизни девушка. Кроме чёрных глаз, ничего волшебного и странного в них не было.

Глядя настороженно, исподлобья, Яра присела на край деревянной лавки и осмотрелась, не решаясь начать разговор. Стол был длинный, за ним сидело несколько таких же черноглазых людей. Многие общались между собой, не обращая ни на что внимания, другие ели угощение. Еда на столе на вид казалась вкусной, хотя и не разнообразной: хлеб, мясо с травами и солью, молоко и хмельной мед. Яра осторожно отщипнула кусок хлеба, попробовала: на вкус он был обычным.

– Давно к нам гости из Яви не захаживали, – с хитрым блеском в глазах заявил мужчина помладше, и Ярослава чуть не подавилась хлебом.

– Вы знаете, откуда я?

– Так по тебе всё видно. Хоть и часть Нави в тебе есть, а всё же заметно, что не здешняя.

– Потому что живая? – Яра с подозрением взглянула на говорившего.

– Так и мы живые, только иначе. – Мужчины переглянулись. – Я Неждан из деревни Берёзовки, что ближе всех к Новограду. А это брат мой – Нежелан, он давно уехал в Новоград да не вернулся.

– Работы везде хватает. – Мужчина постарше пожал плечами.

– Так кто же вы?

– А ты и не знаешь? Как же добралась сюда тогда? Мы Тени.

– Тени?

– У каждого человека есть две души, две части, два имени. Они равны и одинаково ценятся. Только одна живет в Яви – ходит по белу свету, работает и продолжает род свой. Вторая же часть живет в Нави – это и есть Тень. После смерти души отправляются в Навь, проходят большой путь, чтобы соединить две половины. Если душа достойная, она соединится и доберётся до Калинова моста, пройдёт по нему и переродится вновь, в Яви. Так вечная душа и ходит по бесконечному кругу. Но самые праведные попадают в Ирий – светлый мир.

– Значит, вы и есть то зло, что прячется в душе человека? – выпалила Ярослава, вспоминая вечно пугающее её отражение в зеркале – Чернаву.

– Почему сразу зло? – удивился Нежелан, нахмурив поседевшие брови. – Мы – то, что человек сам в себе не видит, его тайная часть, его страхи и желания, страсти и мечты. Все способности к колдовству и чародейству. Всё тайное и скрытое. Мы жители Нави, потаённые части души, с иными именами и сутью, отличной от живых людей. Благодаря такому разделению у человека всегда есть выбор, каким ему быть. Поэтому душа бессмертна, ведь, умирая в одном мире, она все ещё продолжает жить и проходить свой путь в другом. А вот если человек натворит столько зла, что разрушит эту цепь, то сам себя и уничтожит.

– Тогда почему все колдуны ради волшебства так стремятся в Навь, подчинить себе её силы?

– Человек только тогда может познать тайны мира и стать сильным магом, когда научится сочетать в себе и явную, и скрытую части, перестанет бояться заглянуть вглубь себя, переборет слабости и страхи. Или, наоборот, желание подчинять и властвовать его разрушит на корню. Но выбирать дорогу ему самому.

– Получается, вы не злые… А что вообще тогда плохое и хорошее?

Тени переглянулись и рассмеялись, но на вопрос отвечать не стали. Зубы у них были острыми, как у куниц.

– И что же, здесь Тени живут обычной жизнью, как люди? Едят, спят, строят дома, семьи? – с раздражением спросила девушка, обидевшись на их смех.

– Нет. Время здесь стоит на месте. Мы замечаем только праздники, которые отмечают люди. Так и понимаем, что время для живых идёт. Или видим перемены в лицах – ведь мы связаны со своими частями из Яви, хотя и не влияем на них напрямую, – поэтому тоже стареем.

– И здесь есть все-все живые люди?

– Да, но ты их не увидишь: ты могла прийти только к Гульбищу, на котором обитают жители, к тебе самой близкие. Остальные – в других слоях и измерениях Мира, нам недоступных. Здесь не всегда обитают только души колдунов и души умирающих, слабых людей…

– Ох, а есть ли здесь батюшка? – Ярослава всполошилась и вскочила из-за стола. – Спасибо вам на добром слове!

Оставив удивлённых мужчин, Ярослава кинулась в гущу толпы, к центру. Может быть, там есть Тень её батюшки? Ярославе так будет спокойнее – знать, что он жив и справляется с болезнью.

В центре большой поляны стояли огромные деревянные идолы – в три человеческих роста. У каждого были высечены свои лица и знаки – они были посвящены разным богам. У основания каждого идола лежали дары: крупы, мясо, молоко и хмельные напитки. Множество людей перемещалось вокруг идолов по поляне абсолютно беспорядочно: кто-то танцевал или водил хороводы, кто-то общался, кто-то просто бесцельно бродил. Некоторые занимались делами, сидя на лавках или корнях больших деревьев: вырезали, вязали, вышивали, плели. Некоторые женщины мешали тесто для хлеба, хотя печей для готовки Яра нигде не заметила. Несколько человек в центре поляны пели на разные голоса, перекрикивая друг друга. Суета и разношёрстность поначалу сбивали с толку и путали. От бесконечных попыток разглядеть в толпе знакомое лицо у девушки закружилась голова. Поблуждав ещё немного, она наконец начала различать лица соседей и дальних знакомых. Они мелькали в толпе как вспышки, так же внезапно исчезая. Большинство Теней с лицами соседей Ярославы смотрело на неё без интереса, некоторые спокойно и приветственно кивали, проходя мимо. Потом Яра начала подходить к ним, останавливать и спрашивать об отце, но никто его не видел. При этом многие уверенно называли её Чернавой, и никто не пытался обижать или травить.

«Ничего не понимаю! Они ведут себя совсем не как мои реальные соседи по деревне. Может быть, они не помнят, что издевались надо мной в Яви?»

Долго блуждала Яра, не находя отца в толпе. Беспокойство её усиливалось, как и непонимание происходящего. Девушка рассеянно бродила среди людей, уже не пугаясь их чёрных глаз. Из-за этого она не заметила стоящую перед ней женщину в длинной синей расшитой рубахе с дорогими бусами. Столкновение обеих напугало, женщина ойкнула и резво отскочила от Яры, обернулась и зашипела. Красивое, хотя и немного морщинистое лицо её моментально исказилось ненавистью.

– Ведьмина дочь!

– Лада!

– Яда! В Нави меня зовут Яда! – Глаза были такие же чёрные, как у других Теней, но на лице отразились презрительные чувства. Мать Яруна всегда ненавидела Ярославу больше всех в деревне, натравливала на неё и детей своих. И её навье отражение было не менее злобным.

– Ты единственная, кто продолжает здесь меня звать ведьминой дочкой. Неужели никак не можешь успокоиться – ни в Яви, ни в Нави? – Ярослава разозлилась. В обычной жизни она до дрожи боялась эту свирепую женщину, но сейчас что терять? Что сделает ей недовольная Тень, если Яра, будучи самой живой в этом мире, нагрубит ей?

– Ещё бы! Твоя мать-ведьма сильно другим жизнь попортила. А некоторых, кому она худо сделала, уже и в живых нет на белом свете.

– И что же она такого всем вам сделала?

– А что, твой дражайший батюшка не рассказывал тебе правду о жёнушке? – ехидно спросила Яда, сверкая глазами. – Она убила моего первенца.

– Что? Я тебе не верю!

– Как знаешь, Чернава. – Мать Яруна фыркнула, а затем внимательно присмотрелась к лицу собеседницы. – Или как тебя величают… Ярослава? Я была юна и наивна, когда мне потребовалась ведьмина помощь. Тот год был холодный и неурожайный, у нашей семьи начали дохнуть скот и птица: то лиса задерёт, то болезнь скосит за ночь нескольких, то корову волки загрызут… А мы жили тем, что скот давал семье, и торговали тем же. Корова была главной кормилицей, потерять её – горе большое. Год обещал стать тяжёлым и голодным, а я была на сносях, мы ждали первенца. И тут по деревне пошли слухи, что кузнец женился на приезжей девушке и что ведает она, мол, многое в тайных делах колдовских. Знахарка Милица только болячки залечить может да роды принять, но не более. Несколько девушек уже ходили тайно за помощью к жене кузнеца – кому-то она помогла приворожить или найти мужа, одной убрала пятно родимое, которое лицо уродовало. И я пошла к ней, попросила скот спасти, беду от семьи отвести. Ведьма заявила, что придётся заплатить деньгами и малой кровью. Я тогда было подумала, что нужна моя кровь, хотела руку порезать, но колдунья отказалась. И сказала, чтобы я шла спокойно домой, всё само скоро решится. Ночью пришла другая кровь – первенец умер, даже не родившись. Да и другие, кому ведьма помогала, потеряли больше, чем приобрели. Приворожённые мужья спивались и жён избивали смертным боем. А у девушки, которая просила убрать с лица родимое пятно, потом всё тело страшными ожогами красными покрылось да волдырями – никакая знахарка не смогла ни вылечить, ни убрать. Проклинали мы эту злобную ведьму всей деревней, изгнать пытались, к совести взывали – всё без толку… Осталось только других предупреждать, чтобы не ходили к ней. А кто дорогу гадине переходил – тому она устраивала мучительную жизнь.

– А что скот, перестал умирать? И дети новые ведь родились потом. – Ярослава мрачно посмотрела на женщину.

– И при чём здесь это? – Яда настороженно уставилась в ответ.

– А что, все наставления старожилов вы забыли или не знали, что к ведьмам ходить опасно и цену они требуют непомерную? Вот и заплатили, сколько с вас требовали, – высокомерно бросила девушка.

– Ах ты, змеюка! Такая же, как и мать твоя. Я всегда знала, что и ты ведьма, злобная, коварная…

– Не кажется ли тебе и подругам твоим, что нападки ваши и превратили меня в ведьму, от которой вечно зла ожидают?

– Оправдывайся, как же!

– Матушка? – над ухом Ярославы раздался знакомый голос.

Собеседницы обернулись, глядя на подошедшего. Сердце у Яры бешено заколотилось, выпрыгивая из груди.

– Ярун? – выдохнула она. Конечно, он здесь – среди Теней других живых людей. Но почему-то к встрече с ним она была совсем не готова. Ноги слегка задрожали и начали подкашиваться.

– Ты забыла, что меня здесь зовут Ярый? Или не знала? – Парень прищурился и внимательно посмотрел на неё. – Неужели гостья из Яви пожаловала? Вот почему Чернавы нигде не видно.

Ярослава слушала его, быстро хлопая глазами, чувствуя, как на лице расплывается бестолковая улыбка, которую невозможно сдержать или спрятать. Высокий парень, стоящий перед ней, был один в один как Ярун: те же пламенные торчащие волосы, веснушчатые скулы, хитрое выражение лица, словно у лиса, укравшего курицу. Та же одежда, правда, без защитных амулетов и вышитых узоров, которые в Яви носил каждый. Только глаза – как и у всех окружающих – полностью чёрные, блестящие, пугающие.

– Ярый… тоже красивое имя.

Он посмотрел на девушку как на умалишённую, а затем обратился к матери:

– Что, старые счёты сводишь, матушка? Обида извечная гложет?

– Не тебе, юнцу, со мной спорить! Я пережила ту ведьму, что всей деревне кровь пила. А её бездарную дочь и тем более переживу!

– Да кто ж спорит? Вот только спокойнее всем, когда вы двое не пересекаетесь. – Парень пожал плечами, схватил Ярославу за локоть и утащил сквозь толпу, подальше от своей матери.

– Ты что, мне помогаешь? Я думала, ты меня ненавидишь, – удивилась Яра.

– Я? Мне всё равно, ведьма ты или нет. Это Навь, здесь всё – колдовское или неживое.

– Но в жизни же ты меня презираешь, а матушка твоя совсем…

– У матушки счёты личные, не путай. Она ненавидит всю семью вашу, обида старая разъела обе части души её – и в Яви, и в Нави. Я же просто развлекаюсь, – криво усмехнулся Ярый.

– Развлекаешься, обзывая, издеваясь и вытряхивая на меня золу? – Ярослава надулась.

– А что? Неужели не весело? Нравится обижаться – пожалуйста, я отговаривать не буду. – Парень рассмеялся. – А звать-то тебя как? Не Чернавой же?

– Ярославой.

– Да, похоже… – задумчиво протянул Ярый. – И что тебя в Навь принесло? С живыми общаться надоело?

– Нет, не надоело. А остальные соседи здесь меня почему не травят, как дома?

– Так живые боятся, что ты им можешь навредить силой волшебной. А здесь своя сила у каждого. Так что если ты лично не обидела человека, то и делить ему с тобой нечего.

– Ох, как запутано всё… Значит, ты не будешь мне козни строить? – выдохнула с облегчением Ярослава.

– Посмотрим. Я ещё не решил. – Ярый хитро прищурился. – Так что ты здесь делаешь, пришлая?

– Многие в деревне заболели, и мой батюшка среди них. Хочу найти живую воду: говорят, что она от любой хвори спасти может.

– Может. Но из местного источника на Гульбище ты её добыть не сумеешь – только Тени способны волшебную воду зачёрпывать.

– Источник на Гульбище? А что, есть и другие источники где-то?

– Нет, – резко отрезал Ярый, почему-то при этом почёсывая нос и не глядя в глаза девушке.

– Ла-а-адно, – с подозрением протянула Яра. – Но ты ведь тоже Тень, значит, сможешь в мою фляжку набрать живой воды?

– И зачем мне это делать?

– Не знаю… Но эта вода очень-очень нужна мне. Разве тебе сложно помочь? Хочешь обменяться на какую-нибудь вещь? Или я могу что-то сделать для тебя… Проси что хочешь! – несчастным голосом протянула Ярослава, краснея и смущаясь, неуклюже поправляя выбивающуюся прядь волос. Ярый посмотрел на её пунцовые щёки и ехидно рассмеялся.

– Обмен должен быть равноценным, так что помочь тебе я соглашусь только за простейшую плату – такую же флягу мёртвой воды.

– А! Это не проблема, ведь я с помощью мёртвой воды в Навь попала – с собой взяла, что осталось. А для чего она тебе?

– Для того же, для чего и тебе. С помощью мёртвой воды я могу попасть в Явь, стать на пару дней живым человеком, погулять по белу свету… Или найти свою часть души и пообщаться.

– Зачем? Это не опасно для Яруна? – Девушка удивлённо посмотрела на него.

– Что в этом опасного? Прогулка по новому миру, не более того. – Ярый пожал плечами.

Ярослава чувствовала, что где-то во всём этом скрывается подвох, но не могла понять, чего следует бояться. Да и выбора особо не было: только Тень Яруна почему-то и соглашается помочь, остальным до гостьи из другого мира просто дела нет. Конечно, можно попробовать ещё раз спросить у других Теней, вдруг найдутся отзывчивые добрые люди. Как те двое мужчин за столом, которые сами зазывали Яру и рассказывали многое о Гульбище. Не вернуться ли к ним?

Пока Яра размышляла, не поискать ли другие пути, Ярый скучал и нетерпеливо осматривался по сторонам, явно ища себе другие развлечения. Заметив это, девушка испугалась, что сейчас он уйдёт и бросит её снова бродить среди равнодушной незнакомой толпы. Да и провести рядом с ним хоть немного времени было заманчивой идеей, ведь в обычной жизни этого не удавалось.

– Ладно! – Ярослава решилась. – Если я отдам тебе другую фляжку – с мёртвой водой, – то ты мне поможешь добыть живую?

– Легко! Только идти к источнику через три такие поляны – долго и муторно. Сначала пойдём посмотрим на праздник.

– Какой праздник? – опешила Яра.

– Вон же, не видишь? Народ начинает собираться, дары у идолов появляются, музыка играет звонче. К празднику подготовка идёт.

– Слушай, я сюда не веселиться пришла… Мне нужно как можно быстрее найти источник с живой водой и вернуться в Явь!

– Ты хочешь, чтобы я тебе помог? – Ярый раздражённо посмотрел на неё.

– Конечно.

– Тогда не спорь! Всё равно сама ты здесь ничего не найдёшь и не узнаешь. Поэтому слушайся и делай, что я говорю. Пойдём через площадь, посмотрим на праздничные гулянья.

Сначала Ярослава вскипела, хотела поспорить или ответить что-нибудь обидное. Но потом решила, что терять единственного союзника сейчас опасно. Да и приятно было, что в кои-то веки о ней заботится кто-то, похожий на Яруна, мягко водит её за локоть, показывая дорогу. Так что девушка отогнала тревоги и сомнения и покорно поплелась за провожатым.

Народ, до этого бесцельно бродивший по Гульбищу, всё больше стягивался к центру большой поляны, к идолам. Бой барабанов напоминал стук сердца, к ним подключались дудочки-жалейки. Песни из разношёрстного гула превращались в стройный хор. На глазах Ярославы здесь и там загорались большие костры, поднимались в воздух столбы, появлялись тряпичные украшения. Женщины, которые до этого месили тесто, начали подкидывать в воздух сырые лепёшки, а те, кувыркаясь, прямо в полёте превращались в пирожки и блины. Всё действо наполнилось каким-то общим ритмом и смыслом, подчиняющим всех вокруг. Там, где заканчивалась одна большая лужайка, начиналась другая – отделяли их лишь редкие деревья. Постепенно и с дальних полян начинали доноситься звуки музыки и веселья, мелькали цветные огни. И не было видно Гульбищу конца и края.

Ярый водил Ярославу по поляне, показывая, как всё вокруг преображается: столы заполнялись едой, яства вкусные и ароматные притягивали и манили. Пирожки румяные, лебеди печёные, яблочки красные… Мимо прокатили огромную бочку с медовым хмельным напитком.

– Кто же готовит всё это пиршество? – удивилась Ярослава.

– Это подношения людей. Всё, чем жители Яви задабривают духов предков и богов, попадает сюда. Часть – для нас, остальное – духам мёртвых, – уточнил парень.

– Но ведь мёртвые не едят?

– Саму еду нет. Им нужно внимание, чтобы люди их помнили, гостинцем уважили.

Тем временем праздничные гулянья развернулись во всю мощь: люди начали соревноваться, мериться силой, красотой или смекалкой. Кто-то участвовал в кулачных боях, другие выясняли, кто быстрее всех может залезть на столб или обежать поляну, не обрушив столы с угощением. Особо остроумные сочиняли частушки на потеху другим. Мастера показывали свои работы, удивляя искусством и умениями. И хотя никто ничего не покупал, поглядеть на это было интересно. Ярый объяснил, что Тени не нуждаются в новых вещах и одежде, поэтому им незачем торговаться. Не могут они придумывать и создавать новое – это дано лишь живым, – но могут повторять людские творения просто развлечения ради.

Праздник затянул Ярославу. Всё вокруг было интересно, необычно, странно. Ей хотелось попробовать лучшие кушанья, разглядеть самые дивные украшения и узнать все секреты мастериц, которые хвастались друг перед другом ткаными поясами, плетёными узорами и тончайшими нитками. Она начала забывать, зачем вообще оказалась здесь, так что провожатому-Тени иногда приходилось уводить девушку от нового интересного занятия, чтобы дальше пересекать поляны с гуляющими толпами. Ощущение времени здесь, в Нави, не существовало, поэтому Яра не знала, сколько они шли, и давно перестала считать лужайки. Ей казалось, что гуляют они ещё мало.

Навь привлекала колдовством и странностью. Но больше Ярославу радовало то, что она наконец-то гуляла с Яруном, пусть и с его Тенью – это не так уж и важно. Он показывал ей интересные места, рассказывал о необычных традициях жителей Гульбища. Ярый спокойно водил хороводы с Ярославой, не отказывался танцевать и болтать на разные темы. Он ни разу не обозвал девушку ведьминой дочкой, терпеливо отвечал на многие вопросы. Да, провожатый был странным, шутки его часто казались злыми или ехидными, иногда он высказывался довольно грубо, а иногда вдруг замолкал и начинал избегать разговора. Это не давало забыть, что перед девушкой не сам Ярун, но она не обижалась и предпочитала закрывать глаза на такое поведение. Впервые за всё время в Нави Ярославе казалось, что она не одинока и очень счастлива. И уходить, терять это чувство она не была готова, а наоборот, цеплялась за него, тешила себя надеждами.

На поляне началась новая забава: мужчина, завёрнутый с головы до ног в огромную шкуру, изображал сонного медведя. Люди окружили его и старались «разбудить»: пели песни, кричали, щекотали бока. Некоторые дети и подростки пытались на зверя залезть или запрыгнуть на спину. Переодетый медведь ворчал и забавно рычал. Кто-то вынес деревянную лохань с блинами, с поклоном вручая человеку в звериной шкуре. Ярослава смеялась и хлопала в ладоши, наблюдая, как тот неуклюже подтягивает к себе угощение. А затем вдруг её пронзили воспоминания о родной деревне и знакомых праздниках.

– Это же Комоедица! – выдохнула Ярослава.

– Конечно, – спокойно подтвердил Ярый. – Масленица, Комоедица… Вон, на следующей поляне выносят чучело зимы, скоро будут жечь и хороводы вокруг водить. У нас такие же праздники, что и у живых людей в Яви, – это единственное, что постоянно меняется на Гульбище.

– Получается, дома сейчас провожают зиму?

– Получается, так. Пойдём посмотрим, как чучело горит?

– Нет! – Ярослава разозлилась, на глазах её выступили слёзы. – Ты не сказал мне, что мы здесь уже так долго! Что я здесь так долго! Это означает, что я ушла из дома почти на всю зиму, на целых три месяца. Что, если батюшка за это время…

– Ой, вспомнила. Не особо ты думала о своем батюшке, резвясь здесь на празднике. А теперь обвиняешь меня в том, что заставил тебя задержаться? – Ярый нехорошо прищурился, его чёрные глаза сверкнули металлическим блеском.

– Конечно! Так ты специально тянул время, чтобы доставить мне неприятности? Ты так же издеваешься надо мной, как и настоящий Ярун? – продолжала кричать Ярослава. Некоторые Тени уже начали оборачиваться на парочку и с любопытством прислушиваться.

– Для меня времени не существует и значения оно никакого не имеет. Это вы, смертные, не можете жить без ритуалов, отмечаете любые перемены. И ты прекрасно знала, на что шла. А раз мне ты не доверяешь, то можешь поискать другого помощника, – холодно бросил парень, теряя интерес к Ярославе и отворачиваясь от неё.

– Подожди! Ты же не оставишь меня одну?

По спине у Яры побежали мурашки, как от холода. Её окружали сотни черноглазых Теней, среди которых не было знакомых лиц. Им не было дела до чужих бед и забот.

– Оставлю. – Ярый даже не обернулся.

– Не надо! Мне больше некому помочь, и я не знаю, куда идти. И я доверяю тебе! – Яра отчаянно вцепилась в рукав парня. Тот резко повернулся и посмотрел ей в глаза.

– Доверяешь, значит? А зря. – В чёрных глазах вновь вспыхнула пугающая искорка. – Ладно, пошли… обуза. Отсюда до источника – рукой подать.

– Спасибо! – с облегчением выдохнула Яра и поспешила за спутником.

Ярый не соврал: им оставалось пересечь только одну поляну. Толпы веселящихся людей, поджигающих чучело, они обошли стороной, чтобы не задерживаться. Ярослава всё больше прибавляла шаг, иногда переходя на лёгкий бег, – её терзало беспокойство, перетекающее в панику. «Как там отец? Жив ли он? Успею ли я спасти его? Ведь найти его Тень на Гульбище так и не удалось. – Мысли лихорадочно метались в голове, обрывались, разбивались друг о друга. – Задерживаться здесь больше нет смысла, надо спешить. Что говорила Судьбинушка? Просто выпить немного живой воды, чтобы попасть к Смородине-реке, перейти какой-то мост и вернуться домой… Но где я окажусь? Близко к деревне или снова буду бродить по тёмному лесу?»

– Ау! Пришли. – Ярый дёрнул её за рукав.

Девушка рассеянно посмотрела на него и огляделась. Задумавшись, она и не заметила, что они отошли от шумной поляны и вернулись под сень чёрных деревьев. Гулянья остались за спиной, а здесь никого не было. Только деревья и маленький журчащий подземный источник, который заботливо обложили булыжниками, чтобы вода оставалась чистой и не растекалась, заливая всё вокруг. Рядом на камне кто-то заботливо оставил деревянную кружку. Никакого особого впечатления это место не производило – обычный лесной родник, такие Ярослава часто встречала и дома. Если бы Ярый не проводил её, то она никогда не нашла бы этот неприметный источник с водой.

– Я правда не смогу зачерпнуть эту воду? – с сомнением спросила Яра, глядя на приветливо журчащий родник.

– Можешь сама убедиться. – Парень ехидно улыбнулся, провоцируя её.

Она осторожно приблизилась к воде, взяла кружку и попробовала наполнить её. Однако сколько бы девушка ни старалась, сосуд так и оставался пустым, будто вода просто не замечала её попытки. Тогда Яра оставила эту затею и потянулась к источнику руками. Ей показалось, что она натолкнулась на невидимый барьер. Ярослава испуганно отдёрнула пальцы, затем попыталась ещё несколько раз дотянуться, но также потерпела поражение. Ярый, наблюдавший за её попытками, демонстративно зевнул от скуки.

– Ладно, ты был прав. Поможешь налить воду? – Ярослава обернулась, стараясь сделать самое доброжелательное в мире выражение лица.

Покопавшись в сумке, она достала новую пустую фляжку. Ярый забрал бутыль, без усилий вытащил затычку ножом, висевшим на поясе, так же легко набрал заветную воду. Ярослава наблюдала за этим как заворожённая. «Наконец-то долгое путешествие закончится и все страдания окупятся!» – думала она, не отрывая взгляда от маленькой фляги, которую Ярый не спешил выпускать из рук. Девушка потянулась за ней, но провожатый резко дёрнулся в сторону.

– Равноценный обмен, – укоризненно напомнил он.

– Точно! – Яра улыбнулась и открыла походную сумку, вытянула оттуда вторую флягу.

Кожаная фляга была мокрой, мутные капли всю дорогу незаметно просачивались через маленькую трещинку. Внутри обнаружились жалкие остатки мёртвой воды, грустно переливающиеся по округлому дну.

– Как же так… – Девушка удивлённо встряхнула бутыль и начала вспоминать свои беды в Мёртвом лесу. Когда она хотела отпугнуть страшное видение матери и кинула в неё полной флягой. Похоже, несчастная бутыль от удара о дерево слегка треснула по шву, а вода всё это время незаметно по капле продолжала вытекать. Мысли снова начали лихорадочно метаться в голове у девушки, перемешиваясь с воспоминаниями.

– Издеваешься? Мне живой воды тоже тебе пару капель оставить? Наверняка хватит, чтобы залечить порез на пальце, – ехидно бросил Ярый.

– Я не знала… – Яра смотрела на парня потерянным и умоляющим взглядом. – Не знала! Я могу обменяться на что-нибудь ещё, что угодно!

– Мне была нужна только мёртвая вода. Ты обещала её отдать, – отрезал провожатый.

– Неужели тебе больше ничего не нужно? Я не уйду отсюда без живой воды, так и знай! – Ярослава вскочила, кинулась вперёд, пытаясь схватить заветную флягу. Пальцы поймали только воздух, потому что Ярый моментально оттолкнул её и убрал бутыль за спину. Разозлившаяся Ярослава сидела на холодной земле и тихо выла: дотянуться до воды в источнике или до фляги она не могла, честно обменяться тоже, а возвращаться домой без лекарства не было смысла.

– Наша жизнь на Гульбище – это бледное подобие того, что есть у вас в Яви. Мы можем влиять на живых, их мысли и чувства, поведение, но на самом деле мы не живём. И все действия, поступки, решения всё равно принимаются людьми. Хотя мы тоже их часть. Несправедливо, да? – тихо заговорил Ярый, глядя на заплаканное лицо девушки. – Почему мы, Тени, не имеем свободы? Почему у нас нет шанса жить как хочется и не зависеть от другой части души? Немного мёртвой воды – это наш краткосрочный проход в мир живых людей. Ту малость, которую вы получаете по праву рождения, нам приходится добывать, выпрашивать и обменивать.

Ярославе не нравился этот разговор и то, к чему он ведёт. Она испуганно отползла от Ярого к корням огромного дерева, прижалась к его стволу в поисках поддержки. А Ярый продолжал вкрадчиво запугивать её тихим голосом:

– Ты отбираешь у меня даже самую малую надежду на то, что я могу хоть ненадолго почувствовать себя живым. Дышать воздухом, ощущать вкус обычной еды или воды, испытывать те же чувства и желания, что и люди. Ведь у Теней и чувства бледные, и желаний никаких, да и будущего нет. Только и остаётся, что наблюдать за людьми – хоть это нам позволено – или слушать рассказы пришлых гостей. Жизнь не для нас. Единственное настоящее развлечение – это обманывать доверчивых и слабых дураков, утягивать их за собой в Навь, чтобы и они навсегда оставались среди Теней.

Парень наклонился и присел напротив Яры. Взгляд его чёрных глаз был прямолинейным и презрительным. Точно так же обычно на Ярославу смотрел и сам Ярун, если она попадалась ему в деревне. Но признавать это девушке совсем не хотелось. Она отказывалась понимать, как этот милый и добродушный парень вдруг стал таким злобным и категоричным.

– Так почему меня должны волновать твои проблемы с отцом, Ярослава? Не проще ли вылить всю живую воду, за которой ты так долго шла?

Девушка заметила, как провожатый опасно встряхнул фляжку, предусмотрительно убрав её как можно дальше от Ярославы.

– Стой! – Она испуганно дёрнулась. – Есть ли другой выход?

– Можешь вернуться домой без воды.

– Нет!

– Можешь забрать воду в обмен на душу твоего отца, – криво усмехнулся Ярый.

– Тем более нет!

– Тогда, видимо, на собственную?

Ярослава заколебалась. Комок в горле мешал дышать, от страха дрожали пальцы. От её выбора и того, что она сейчас скажет, зависит вся дальнейшая жизнь и, возможно, судьба самых близких людей. Как же поступить?

– Что ты имеешь в виду? Хочешь, чтобы я осталась в Нави? – Она попыталась взять себя в руки.

– Почти. Ты заберёшь живую воду, отнесёшь в деревню и напоишь отца. Он будет дальше жить долго и счастливо, но ты после этого должна будешь вернуться в Навь.

– Зачем?

– Чтобы принести мне мёртвую воду из своего мира! И чтобы остаться здесь навсегда в виде Тени. Ведь ты готова ради своих целей заложить душу. – Ярый коварно улыбнулся, обнажая острые почерневшие зубы. Все время до этого Ярослава не замечала этого жуткого оскала, но сейчас парень сидел слишком близко.

– А ещё идеи есть? – обречённо спросила девушка.

– Нет. Выбирай. Или уходи так, раз тебе не нравится то, что предложено.

– Дай мне подумать хотя бы немного. Пожалуйста!

– Ладно. – Ярый внезапно сжалился, заметив бешеное отчаяние в глазах спутницы. – Думай.

Он спокойно уселся у корней того же дерева, к которому прижималась Яра, только с другой стороны. Девушка боковым зрением видела его, но не успела заметить, куда он припрятал флягу. Парень расслабленно растянулся, прислонившись спиной к дереву, и начал что-то насвистывать себе под нос. Ярослава перестала обращать на него внимание, свернулась клубочком и положила голову себе на колени.

«Через сколько всего я прошла? Видела живых и мёртвых, общалась с Ягой. Плела чужие судьбы в огромном волшебном тереме. Прошла сквозь ужасы Мёртвого леса и земли забытых. Я же не могу теперь сдаться? Не могу вернуться домой с пустыми руками. А как отец удивится, когда поправится и я расскажу ему о своём путешествии! Наверняка он будет мной гордиться. Я даже расскажу, что встретила матушку. Ведь ему необязательно знать всех подробностей о том, в какой ужас она превратилась… Если я вообще успею с ним поговорить. Он ведь может и не очнуться до того, как я снова уйду из дома, чтобы вернуться и расплатиться мёртвой водой. И жизнью – тоже…»

Яра бездумно крутила в пальцах какой-то предмет и не сразу заметила, что это пустая фляга из-под мёртвой воды.

«Тьфу, опять фляжка эта… Если бы я не встретила призрак матери, не запустила в неё фляжкой, то и горя б не знала сейчас. Уже шла бы домой с живой водой. Эх… А вот мать наверняка обманом решала все вопросы. Будь она на моём месте… Соврала бы Тени, пообещала, да не вернулась, ведьма же. А может, и ещё коварнее выход есть?» – Яра обернулась и посмотрела на расслабленную фигуру парня. Тот улёгся и давно перестал насвистывать, как будто начал засыпать. «Наверняка притворяется, чтобы я потеряла бдительность. А если попробую сбежать или ещё что-то – сразу очнётся и отомстит. Хотя если подумать… Здесь он ещё может мне отомстить, на своей земле. А в Яви у Теней власти нет, сам ведь говорил. Как же он заставит меня вернуться сюда с мёртвой водой? Хотя наверняка есть здесь и такая волшебная сила».

Яра опять задумалась, изредка поглядывая на Ярого. Тот казался совсем расслабленным и сонным. Пугающие чёрные глаза были закрыты, и выглядел он обычным деревенским парнем – Яруном, который задремал в лесу на полянке. Ярославу вновь начали одолевать мысли и воспоминания, всплывая перед глазами яркими картинками: вот Ярун злобно высыпает на неё золу на глазах у всех, а вот его Тень, Ярый, дружелюбно ведёт её за руку танцевать в хороводе. Вот противные соседки обзывают Яру, толкая в сугроб. А вот жуткое привидение матери убеждает её, что колдовством можно решить любые проблемы – как врагов отвадить, так и любимого приворожить, – надо лишь условия соблюдать да слова верные знать…

Глядя на кору дерева невидящим взглядом, Ярослава машинально открыла сумку, убрала пустую флягу, пальцы её наткнулись на что-то мягкое. Она осторожно вытянула кисточку, а за ней – кусочек красивого тканого пояса. Серебряные нити, аккуратно вплетённые в него, красиво поблескивали.

«Может быть, действительно в Нави только колдовством да хитростью можно решить все проблемы?»

Ярый, конечно, не спал, ведь Тени не нуждаются в отдыхе. Сначала он прислушивался к всхлипываниям Ярославы, потом она с чем-то возилась, судя по шуршанию ткани. Сидеть так под деревом было скучно, парня начало утомлять это дремотное состояние. Он уже стал задумываться над тем, не встать ли и поторопить девчонку, чтобы она быстрее определилась с выбором. И без того очевидно, что её загнали в угол, словно дикую волчицу, над чем же ей так долго размышлять?

Вдруг по горлу парня полоснуло острой болью. Непривыкший к таким страшным ощущениям, он забился, отчего стало только хуже: в глазах потемнело, дышать стало тяжело. Двигаться было невозможно – каждое резкое движение причиняло боль и только сильнее стягивало шею огненным кольцом. Сквозь красную пелену Ярый заметил торжествующее бледное лицо.

– Ты что делаешь? Ты же понимаешь, что Тени бессмертны и я всё равно доберусь до тебя, где бы ты ни была? – засипел Ярый, пытаясь набрать в грудь побольше воздуха. Он потянулся руками к шее, но пальцы обожгло, словно огнём.

– Я не пытаюсь тебя убить, что ты! И в мыслях не было! – почти ласково произнесла Ярослава, ещё сильнее натягивая пояс и привязывая Тень к дереву. – Я лишь ищу новые идеи, как спастись.

Ярый бессильно наблюдал, как пояс затягивается не хуже любой удавки. Он не мог вырваться или разорвать тканую ленту: серебряные нити держались крепко, обжигали кожу и причиняли боль. Вспомнив про поясной нож, парень выхватил его и попытался порезать ненавистный пояс, но тот только сильнее заблестел, переливаясь серебром. Лезвие ножа моментально расплавилось.

Ярослава тем временем нашарила спрятанную фляжку с живой водой, вытащила её из-за спины Ярого и крепко сжала в руках.

– Кажется, амулеты и серебро действительно отлично помогают от злых духов. И никто ведь не сможет тебе помочь, правильно? – радостно заметила девушка.

– Ты не понимаешь, что творишь? Рано или поздно я выберусь. Осознай наконец, что по законам Нави ты всё ещё должна мне душу! Только теперь всё стало совсем худо, когда ты решила меня обмануть на моей же земле, несмотря на проявленное гостеприимство! Навь не прощает таких ошибок! Достанется всем, и твоему отцу, а долг будет висеть за тобой до тех пор, пока не выплатишь!

– Ты наверняка снова врёшь мне, лишь бы добиться того, чего хочешь! А если и нет… Сначала я вернусь домой, а потом придумаю, что делать и как быть с долгом.

– По тёмному пути решила пойти, обманом и колдовством всё получить? – Ярый сипло рассмеялся. – Твое право, но знай, что никогда тебя не полюбит Ярун, без которого ты и дня прожить спокойно не можешь. Не нужна ты ему ни в одном из миров! Я, его Тень, влияю на него сильнее, чем кажется. И ты только что лишила его воли к жизни до тех пор, пока я сам не смогу выбраться из ловушки.

– Вот как, значит? Не нужна? – Ярослава разозлилась, перед глазами поплыли тёмные пятна. – Ох, как ты не прав! Я сделаю так, что тебе будет неинтересно меня преследовать, а Яруну – травить и портить жизнь. Скоро он сам без меня жить не захочет и в сторону других смотреть не станет! Своего я добьюсь любой ценой. Мы будем счастливы, и ничьи козни этому не помешают.

Ярослава наклонилась к Тени, ещё раз проверила, что он крепко привязан к дереву, а узлы не распутаются. Ярого корёжило от противного пояса, который обжигал и душил. Он дёргался, но ничего не мог сделать. Сейчас он был похож не на грозную навью Тень, а на обычного испуганного мальчишку. Почему-то это зрелище даже растрогало Ярославу, ей стало жалко парня, несмотря на все козни, которые он ей устраивал. Девушка мягко коснулась щеки и губ Ярого и зашептала заклинание, которое всплыло в памяти алыми буквами, хотя ей доводилось слышать эти слова всего однажды: «И в Нави, и в Яви – вовеки тебе моим милым быть, а без меня и живым по земле не ходить».

Ярый узнал слова наговора, дёрнулся, отстраняясь от девушки. Но его уже накрывала сильнейшая слабость и сонливость, перед глазами темнело, как будто его ударили по голове. Понимая, что происходит, парень кинул последний мутный взгляд на Ярославу, прежде чем потерять сознание.

– Ты ещё глупее, чем я думал, – прохрипел он и безвольно обвис на своих путах.

Яра долго и внимательно смотрела на Ярого, который после произнесённого заклинания внезапно уснул. Теперь он не притворялся, и она убедилась в этом.

– Я всё-таки тебя перехитрила, – тихо сказала девушка, открывая флягу с живой водой. Сделав ровно один глоток, она представила свой дом.

Тут же поляна и источник начали расплываться, всё стало мутным и бледным. Сначала Яре показалось, что её вновь окутывает туман земли забытых, и она вскрикнула от ужаса. Но затем и это исчезло, погрузившись во мрак.

Часть девятая. Смородина-река

Испокон веков Смородина-река отделяла мир живых от мира мёртвых, создавая надежную границу. Вода эта видела многое, о чём люди не любят упоминать. Оттенка она была бурого и сероватого. Там, где не было видно реки, она протекала подземным источником или маленьким ручейком, разливалась пещерными озёрами. Там же, где река набирала полную мощь, она бурлила опасным потоком, широкой лентой, а вода нагревалась и кипела. Чем шире было устье Смородины, тем сильнее ощущался едкий серный смрад и тем страшнее было заглядывать в воду. Что скрывается на этом дне? Скольких мёртвецов смыла эта вода? Никто и никогда не узнает.

Глоток живой воды переместил Яру с поляны у Гульбища прямо к Смородине-реке. Мгновение назад она ещё была у источника, успела лишь закрыть глаза и почувствовать, как будто её кто-то резко дёрнул за шиворот, а затем в нос ударил резкий запах: воды, гнили, гари – всё вперемешку. Ярослава поморщилась, открыла глаза и огляделась. Лес в этом месте заканчивался и начинался берег огромной реки, от её воды и исходил такой смрад. Чуть поодаль был виден мост. Казалось, что он сделан из раскалённого железа – так сильно сиял алым блеском и дышал жаром. Речная вода, которая иногда долетала до моста и разбивалась о него, почти сразу с шипением испарялась. Что находилось на другом берегу, по ту сторону моста, видно не было, его как будто затянуло белёсым густым туманом. Яра удивленно выдохнула, не решаясь подойти к реке. «Если так выглядит путь домой, то он, кажется, ещё опаснее, чем дорога в Навь». – Ярослава напряжённо озиралась, пытаясь найти другую тропу, которая выглядела бы спокойнее и безопаснее.

Пока она мешкала, недалеко из леса вышел полупрозрачный дух старичка. Не обращая ни на что внимания, он приблизился к мосту и легко ступил на него – раскалённое железо словно начало охлаждаться, бледнеть. Без всякого вреда он спокойно пролетел над мостом на другую сторону. Через несколько мгновений то же самое проделала ещё пара душ. «Что ж, раз они смогли, значит, и мне ничего не грозит!» – Яра решилась наконец, сделав шаг вперёд. Но услышала со стороны леса знакомый свистящий звук и замерла. Словно рухнув с неба, за спиной у девушки резко возникла ступа и зависла в воздухе.

– Ну, и что я говорила? Не стоило ходить тебе в Навь. – Взгляд знакомых белёсых глаз укоризненно впился в Ярославу. Сейчас Яга выглядела молодо, как девушка на выданье, щёки её покрывал нежный румянец, единственная толстая коса была заткнута за пояс, чтобы не мешалась. А по бокам всё так же висели ножи и амулеты. В руках она сжимала растрёпанную метелку, которой управлялась со ступой.

– Яга! Зря ты в меня не верила, ведь я управилась со всем. Осталось лишь домой вернуться, – самодовольно произнесла Яра и кивнула в сторону раскалённого моста.

– Справилась лучше некуда, – проворчала колдунья с таким выражением лица, будто в ней неожиданно проснулась древняя бабка. Спускаться из ступы на землю она так и не стала. – Сама не видишь, что окончательно потерялась, пока через Навь шла? Теперь навеки здесь останешься.

– Ничего я не потерялась! Тень Ярого обхитрила – теперь он не станет меня преследовать и вернуться в Навь не заставит. Сам ко мне привязан будет навечно. Живую воду для отца добыла.

– Глупая! Ну привязала ты его навью часть на время, парню жизнь подпортила. Зачем? Человек без воли счастлив не может быть, насильно мил не будешь, влюбить в себя колдовством нельзя. А ты ему выбора не оставила. Воду живую украла. В полотне судеб всё запорола…

– Откуда ты всё знаешь? – опешила Яра.

– Оттуда же, откуда изначально узнала, что не стоит тебе в Навь идти. Ты думала, что сильнее и умнее всех? Но Навь тебя давно сломала и сделала другой. Думаешь, безнаказанной останешься?

– Ну и что мне будет? Вернусь домой и заживу как раньше…

– Объясняешь тебе, объясняешь, а ты всё не слышишь… – Яга разозлилась. Пока она говорила, на лице её появлялись еле заметные морщинки, а коса укорачивалась. – Человеческая душа потому бессмертна, что, умирая в одном месте, рождается в другом. А части души в Яви и Нави дополняют друг друга, как земля и небо. Тот, кто способен принять в себе и тьму, и свет, и слабость, и мудрость, обретает силу и покой и способен направить их на благо. А слабый, поддавшись искушениям, цепляется за свои желания, и поглощает его тьма, убивая добро и любовь. Вместе с ними медленно угасает и обычная человеческая часть души. После смерти такой человек навсегда завязнет в Нави среди забытых и неупокоенных, ибо сам себя растоптал и уничтожил. И никогда уже не переродится, света белого не увидит. С матерью твоей так было, теперь с тобой…

– Но это не моя вина! – По спине у Ярославы побежали мурашки как от холода, хотя она была закутана в тёплую одежду, которой поделилась с ней Яга в самом начале пути. – Я думала, что не делаю ничего страшного, всего лишь улучшила немного свою жизнь! И вообще, меня Ярый запутал, задержал в Нави ещё дольше, заболтал… А ещё я не смогла честно обменяться с ним фляжками, потому что пролила мёртвую воду… Пролила, и в этом виноват дух матери, который напал на меня в Мёртвом лесу.

– Ой ли? – Яга презрительно сощурилась. – А сама ты всё верно делала, страдалица, только все тебе жизнь портили, да?

– Конечно. Ну, не все…

– Ярослава! – грозно рыкнула на неё колдунья, словно была диким волком. – Если бы ты была честной, не портила другим нити-судьбы, не завидовала, не мечтала управлять свободой других, не лишала их воли – вернулась бы невредимой. Судьбинушка справедлива, она не даёт плохие клубочки хорошим людям. Правильный клубок вывел бы тебя к самому дальнему источнику с живой водой, не защищённому волшебной силой Гульбища. Ты смогла бы добыть там воду, даже не пересекаясь с Тенями, без всякой помощи. И в землях забытых не пришлось бы тогда теряться. Так кто виноват во всех ошибках и потерях?

– Но Ярый говорил, что нет других источников с водой…

– Нашла кого слушать – двуличную Тень! И дух матери-ведьмы. – В голосе Яги уже не было слышно злости, только усталость и разочарование.

Ярослава испуганно молчала, нервно кусая губы до крови. До разговора с Ягой она не хотела верить в то, что во многом ошиблась. Не заметила, как Навь просочилась в самое сердце, захватив душу, оплетая её тёмными корнями злобы, обиды, жестокости и самовлюблённости. Да и сейчас предпочла бы не видеть. Яра хотела выжить и дойти до конца любой ценой, не задумываясь о будущем.

– И что мне теперь делать? – тихо и покорно спросила девушка, заглядывая Яге в белёсые глаза. Та задумчиво смотрела на неё в ответ.

– Сделанного не воротишь. Да и не оставаться же тебе в Нави, ты всё-таки живая. Вернись домой, попробуй что-то исправить: спаси отца, помогай людям, ведь ты вернёшься другой, с новыми силами и способностями, знаниями и умениями… Примени их во благо, попробуй не сеять зла. Не губи себя окончательно.

– Но как?

– Думай, Ярослава. Найди в себе силы, везде ищи возможность совершать добро. А сейчас иди и не мешкай! Видишь Калинов мост, который через реку ведёт на ту сторону?

– Да, только он раскалённый…

– Уж какой есть. Все души проходят по нему, чтобы переродиться. Так что теперь это и твой путь. Те, чьё время пришло, кто отпустил прошлое и готов нести свет в новую жизнь, проходят по нему легко и безболезненно. Душу ждёт новая жизнь, и ей нечего бояться.

– А если что-то идёт не так? – опасливо уточнила Яра.

– А если человека мучает прошлое и совершённые поступки, старые обиды и боль, незавершённые дела и противоречия, то и в будущее он не сможет уйти с лёгкой душой. Чем сложнее путь по Калинову мосту, тем труднее будет жить. Значит, много бед с собой этот человек принесёт другим людям.

– Час от часу не легче. Что ж, спасибо за всё…

Морщинки на лице у Яги становились всё глубже, прорезая кожу кривыми полосами. Она всё больше старела, пока разговаривала с Ярославой. Девушка никак не могла определить по взгляду, что на уме у древней колдуньи. Жалеет ли она её? Или презирает? Или думает, что помогать не стоило? Яга умело скрывала свои чувства.

– Иди уже, горемыка… и прощай! – Голос волшебницы вдруг дрогнул, выдавая то ли сомнения, то ли скрытую горечь. Она взмахнула метлой, и ступа взвилась в воздух над лесом, быстро исчезая в темноте.

– Прощай… – грустно прошептала вслед девушка. Яра почувствовала, что последний соратник, когда-то искренне готовый помочь и защитить, навсегда отвернулся от неё.

Калинов мост пылал яростным огнём. Чем ближе подходила Ярослава, тем сильнее становился нестерпимый жар. Девушка протянула руку к перилам – раскалённое железо обожгло пальцы. Мост, слово живой, злобно шипел и не принимал Ярославу, не пускал на ту сторону, будто она была виновата перед ним.

Ярослава задумалась, не проще ли перебраться через реку. Она подошла к воде и тут же пожалела об этом: едкая вонь здесь была такой сильной, что сбивала все мысли и чувства, резала глаза. Казалось, весь мир заполнялся этим смрадом. Задыхаясь и потирая слезящиеся глаза, Яра подняла с берега и швырнула в реку мелкий комок земли. Он тут же покрылся плесенью и начал распадаться в кипящей воде. А затем его остатки вспыхнули огнём. Ярослава поспешила убраться от воды подальше, вернуться к мосту. «Что за жуткая вода, в которой всё умирает и горит? Интересно, а рядом с избой Яги в речке происходит такой же кошмар или нет?» – поразилась девушка.

Но долго размышлять ей было некогда: перед глазами вновь вспыхнул горящий Калинов мост. «Другого пути всё равно нет…» Яра скинула тёплую одежду, оставив только лёгкую рубашку, обувь и сумку. Выдохнула, чтобы набраться храбрости. Хотелось надеяться, что мост лишь с виду ужасен, а идти по нему будет не так страшно – ведь на глазах у девушки по нему спокойно прошло уже несколько душ. Ярослава зажмурилась и сделала шаг. Пламя тут же взвилось и охватило её. Она почувствовала, как загораются ботинки и подол рубахи. С диким криком ужаса Яра метнулась вперёд, не глядя вокруг, цепляясь за перила моста, чтобы не упасть. Пальцы сильно обожгло, они дико болели, как и ноги. Было невыносимо жарко, девушка бежала и хватала ртом воздух. Но мост почему-то всё не заканчивался. А затем она услышала голоса: сначала обидные фразы, которые ей бросали соседи с самого детства, потом предупреждения Яги и обвиняющие слова Судьбинушки. Смех Ярого или Яруна – по голосу не отличить. Обещания матери научить Яру секретам колдовского ремесла.

Голоса до ужаса пугали, но Ярослава не останавливалась, продолжая кончиками пальцев держаться за перила моста, она бежала и бежала… Дыма не было, но она задыхалась от жара и смрада воды, ощущавшегося даже здесь. Вскоре добавилась вонь сгоревших ботинок. Мост, казалось, был бесконечным, и Ярослава поняла, что скорее сгорит заживо, чем добежит до конца.

«Значит, мне придётся взять всё в свои руки». – Яра услышала новый голос в голове. Он был точь-в-точь как её собственный.

– Что? Кто ты? – крикнула девушка, путаясь в подоле горящей рубахи. Пламя тем временем перекинулось на длинную косу.

– Я – это ты. Я Чернава. Выжить и выбраться из Нави сможет только одна из нас – та, что во всём сильнее, лучше, умнее…

– Не смей! Тебе не прорваться в Явь, ты, злобная… – со слезами на глазах вскрикнула Яра, задыхаясь и кашляя. Вдруг она заметила свет: мост подходил к концу, оставалось пробежать лишь пару шагов. Пламя охватило почти всю косу, которая почему-то не сгорела, а продолжала плавиться.

– Нет, глупая и слабая девчонка, это тебе не добраться до Яви. – В висках загрохотал жуткий смех Чернавы.

Яра сделала рывок из последних сил, выпрыгнув с жуткого моста на траву. Упала ничком, ощутив щекой прохладу, исходившую от земли. Всё тело болело от ожогов. «А как же пламя? Я же сгорю…» – успела подумать она за мгновение до того, как потеряла сознание. Весь мир погрузился во тьму.

Часть десятая. Возвращение в Явь

Влажная земля приятно холодила щёку. В воздухе пахло свежестью и росой. Где-то рядом слышалось нежное журчание воды и шорох травы. Над головой раздалось тонкое чириканье. Ярослава резко открыла глаза и села.

Чириканье! Она ни разу не слышала в Нави пения птиц.

Окружающий лес был затянут влажной дымкой – стояло раннее утро. Небо с каждой секундой светлело, превращаясь из сероватого в розовато-голубое. Птичьи трели робко доносились с разных сторон. Яра замерла, глубоко вздохнув и наслаждаясь видом живого пробуждающегося леса. Она поняла, что давно забыла, как выглядит рассвет. Ей показалось, будто она родилась заново и смотрит на мир каким-то новым взглядом. И всё же ей довольно быстро удалось осмотреться и узнать это место: ручей с чистой водой находился в редком подлеске, совсем недалеко от деревни. Значит, не стоит медлить.

Ярослава вскочила с земли, и у неё тут же закружилась голова, тело заныло, особенно сильно ломило руки и ноги – кожа на них побурела от сильных ожогов. Голова болела и казалась чугунной. Но при этом одежда на Яре была обычная, та самая, в которой она уходила из дома, – будто и не было долгого путешествия по Нави и не изодрались тогда в клочья старые ботинки. «Снова чудеса…» – Девушка содрогнулась, ожидая подвоха.

Но в этот раз она действительно оказалась дома, её не преследовала нежить, а в сумке нашлось две фляги: одна пустая, а вторая – с желанной живой водой. Всё было на месте и казалось совершенно обычным. Кроме самой Яры. Несмотря на боль и ожоги, она чувствовала, как в крови клокочет, вскипает ещё непонятная, неведомая сила. «Кажется, Яга говорила что-то о том, что любой, прошедший Навь, меняется и обретает что-то новое… Значит, можно считать, что я победила свои страхи и выбралась из Нави живой, а все меня только зря запугивали!» – Девушка успокоила себя и чуть ли не бегом бросилась в сторону родной деревни.

Там уже слышались пение первых петухов и лай собак. Но люди ещё не проснулись, не вышли во дворы, чтобы ухаживать за скотом. В воздухе стояла тихая сонная дымка. Пользуясь тем, что улицы ещё безлюдны, Ярослава промчалась через всю деревню и влетела на собственный двор.

Он был заросшим и неухоженным, но неаккуратно разбросанные дрова, вёдра и другая утварь красноречиво говорили о том, что здесь кто-то живёт. Талый снег и грязь перемешались, превратив тропинку от калитки в размытый ручеек. У двери в избушку стояла стопочка грязных котлов и мисок. Рядом лежала небольшая вязанка дров. Ярославу внезапно охватило раздражение. «Уж сколько мой батюшка для жителей этой деревни делал! Это так ему добром отплатили? Так ухаживали за ним, пока он болел? Ничего, я ещё устрою всем ближайшим соседям сладкую жизнь… позже».

Дверь тихо скрипнула, отворяясь. Раньше Яра следила за этим и всегда промазывала петли маслом. В доме было тихо и прохладно, пахло грязными вещами и прокисшей едой. Яра вновь начала злиться и про себя костерить на чём свет стоит равнодушных соседок, которые спустя рукава присматривали за её отцом. Потом почуяла запах трав и заметила подвешенные у печки ароматные пучки – значит, знахарка Милица бывает здесь и присматривает за батюшкиным здоровьем. Печка была еле тёплой: видимо, её топили вчера. Отец тихо спал на ней, свернувшись под несколькими плащами. Даже в полутьме было заметно, как сильно он осунулся, постарел и, казалось, усох. Но он был жив, хотя и дышал еле-еле. Ярослава наблюдала за ним и никак не могла отвести взгляд от худых, обтянутых кожей пальцев, от ярко-белой седины в волосах, от чёрных синяков под глазами. Вдруг ей в нос попала пыль, которой в доме теперь было в избытке, и она громко чихнула. Отец вздрогнул и открыл глаза.

– Ярославушка… Ты мне каждую ночь снишься… – сонно промолвил он.

– Не сон, это не сон! Вот, сейчас, я принесла тебе лекарство! – Девушка засуетилась, трясущимися руками хватая из сумки флягу с живой водой. Ловко приподняв голову отца, она заставила его выпить всю воду без остатка. Кузнеца это окончательно разбудило. Лицо его на глазах начало здороветь.

– Яра! Ты?

– Я, батюшка. – По щекам девушки покатились слёзы. Главное – успела спасти отца. Цена перестала иметь значение.

– Но где же ты была всё это время?

– Ох… То долгая история… Я пошла искать тебе лекарство, но среди живых такого не достать.

Следующие несколько часов прошли в объятиях-разговорах да в делах-заботах. Яра постепенно вела сказ о своем путешествии по Нави, опуская самые страшные встречи, а отец молвил о том, как справлялся один все прошедшие месяцы. Дома было пыльно и грязно, в лоханях с водой стояла домашняя и чья-то чужая посуда. Необходимо было перестирать грязную одежду и заштопать драную. Вымести весь мусор и вычистить двор. Хорошо, что птицу и скот кузнец с дочерью никогда не держали – без должного ухода те бы умерли. У Всемила не было сил заниматься хозяйством, он с трудом передвигался по дому, хотя сейчас, после живой воды, явно веселел и становился сильнее. Казалось, отец не злился на Ярославу за то, что та бросила его одного больного. Хотя иногда и слышалась в голосе затаённая обида, но кузнец скрывал её, как мог, чтобы не расстроить дочь. Он вкратце рассказал, что некоторые соседи, заметив бедственное положение, начали заботиться: женщины приносили готовую еду и уносили грязную посуду, а мужчины притаскивали всю зиму небольшие вязанки наколотых дров и оставляли под дверью. Конечно, и Милица приходила, отпаивала травами – болезнь то отступала, то накрывала с новой силой. И если бы не помощь добрых людей, кто знает…

– Вижу я эту помощь! Дом грязный, еда прокисшая, бельё не стирано, дров всего одна вязанка! – Ярослава злобно швырнула грязную ложку на стол.

– Дочь, что ты? Ты чего злишься?

– Ты лучший кузнец в округе, к тебе из всех деревень стекались заказчики. А как беда пришла – так все разбежались.

– То заказчики, а это – добрососедские отношения. И если бы люди не помогали с болезнью справиться, то и в живых меня бы уже не было. А так многие подсобили, кто чем мог, – увещевал кузнец.

– Чтоб им самим так же плохо помогали, – лишь раздражённо буркнула девушка, разжигая печь для готовки.

– Яра! Да что с тобой? Ты всегда была благодарной и доброй, никогда других не обижала, ссор сама не разводила.

– Вот поэтому вечно обиженная и ходила! Больше так не будет! – отрезала Ярослава.

Кузнец удивился. Рассказ дочери о Нави, конечно, был чудным, странным, пугающим, но неполным, поэтому он не знал о многих её поступках и теперь не узнавал Яру. Она стала злее, фразы метала колкие, неприятные. В её глазах горел огонь огромной обиды на людей. Да и внешне в Ярославе что-то изменилось…

Спор прервал стук в дверь. Тихо шаркая, в горницу вошла бабка Милица. Она куталась в тёплую одежду и шерстяные платки, в руках несла небольшие пучки сушёных трав и какую-то мисочку. Она неуклюже повернулась и зажмурилась: на улице давно стоял солнечный, хоть и прохладный весенний день, а в доме царило тепло и полумрак, несмотря на огонь в печи и горящие светильники. Моргающую знахарку кто-то чуть не сбил с ног.

– Бабушка!

– Ярослава? – Милица не сразу узнала её, а от удивления выронила из рук маленькую миску. Та грустно звякнула и разбилась об пол, рассыпалась соль.

– Ничего, я приберу, – ласково сказала Яра и повела любимую соседку в дом.

– Но как же ты? Мы уж все давно перестали ждать, думали, сгинула ты или случилось что-то. Сколько я ночей не спала потом, себя винила, что задурила тебе голову байками про Навь, а ты и поверила…

– И всё правда же, не вымысел. И Навь существует, и живая вода. – Яра улыбнулась, радуясь встрече. Сегодня она наконец поняла, как сильно скучала по близким людям.

– Да брось, тоже мне, дитя бестолковое, глупость несусветную несёт… – Милица резко осеклась, заметив кузнеца. Последние месяцы она выхаживала его травами, насколько ей самой позволяли силы. Всё-таки и ей было страшно заразиться. Бывали дни, когда Всемил вообще не мог встать с печи от слабости и раздирающей болезни, а иногда хворь отступала – тогда он мог хотя бы сам зажечь огонь и поесть. Но ни разу за зиму знахарка не видела, чтобы её больной сосед спокойно ходил по дому, переставлял тяжёлую посуду или выгребал из печки горы золы. Ему было не просто лучше, он как будто ожил. Бабушка вопросительно смотрела то на кузнеца, то на его дочь.

– Все так, Милица, ты послушай рассказ Ярославы. Она смогла добыть живую воду и вернуться из Нави, – подтвердил Всемил.

– Как же тебе удалось-то? – Милица не знала, радоваться ей или удивляться храбрости девушки.

– Долго рассказывать, бабушка. Сначала мне Яга помогала, потом я через жуткий лес ходила, а ещё видела, как судьбы людские ткутся, словно нити…

– И воду живую?

– Да, но до неё идти дольше и сложнее всего. Там было много бесконечных полян, которые назывались Гульбище. Там живут души, внешне очень похожие на нас, живых людей, – это и есть часть нас, только другая, неявная… И рядом источник с водой, но добыть её просто так нельзя, – путаясь, сбивчиво объясняла Ярослава.

– Но ты достала воду, чтобы вылечить всю деревню?

– Что? Нет! Вода только для моего отца. Как видишь, я его исцелила!

– А для других ничего не осталось? Ведь в деревне многие хворают, хотя болезнь сейчас немного и отступила. – Знахарка укоризненно покачала головой.

– Зачем мне им помогать? Кто они мне? Тем, кто меня всю жизнь ведьминой дочкой обзывал, я теперь жизнь спасать должна, что ли? Сами пусть в Навь идут!

– Ярослава, у тебя же сердце доброе! Ты раньше о других с радостью заботилась, кто бы что ни говорил. Мне бы и немножко воды хватило, можно было оставить тем, кто в помощи нуждается. – Расстроили Всемила перемены в дочери.

– Ещё чего! Хорошие люди и так поправятся, раз болезнь начала отступать. А плохие пусть натерпятся. – Яра фыркнула. – А вам всем лишь бы поучать да указывать, как мне жить и поступать правильно! Какое мне дело до других людей и их страданий? Пусть пропадают, раз судьба у них такая. А я разве заслужила ваше осуждение? Вы, батюшка, меня не особо-то защищали от злых соседей, да и Милица не вступалась. А я ради вас отправилась в Навь и хочу, чтобы меня благодарили!

– Не пойму я никак, Ярославушка, – несчастным и испуганным голосом произнесла Милица. – Внешне вроде и ты, а внутренне словно и не ты вернулась. Речи ведёшь странные, людям зла желаешь. Думаешь только о себе, хотя всю жизнь росла бок о бок с людьми, готовыми тебе помочь, если надобно. А вредные люди сплетни распускали – так то пустое, мало ли, кто и что говорит. Ещё ни одному дубу завистливые слова не помешали крепким и здоровым вырасти. А вот зла и смерти тебе никогда не желали, кто ж тебя эдак надоумил рассуждать? Что плохого мы тебе сделали?

– В этой деревне мне всю жизнь покоя не давали, только и делали, что обижали, – зашипела девушка, словно гадюка. Во взгляде загорелись злобные искорки.

– Да и внешне ты какая-то новая… Глаза тёмные…

– Просто в доме мрачно, – попытался объяснить отец.

– И коса потемнела, – продолжала Милица, не обращая на него внимания.

Слова знахарки растревожили Ярославу, и отправилась она искать в своей комнате небольшое настольное зеркальце. Гладкая поверхность отразила знакомое лицо, но с искажёнными чертами: огромные, тёмно-болотного цвета глаза на бледном осунувшемся лице, волосы посеревшие, невзрачные. Половина длинной косы поредела и почернела в тех местах, где её пожирал огонь Калинова моста. А пальцы стали тонкими и непривычно длинными, как у лягушки, да ещё и от ожогов побурели и покрылись волдырями. Яра тихо и разочарованно взвыла. Никому она не готова была сознаться, что всегда любила свою внешность: золотистые волосы, светло-голубые глаза, румянец на щеках. И всегда подолгу красовалась перед зеркалом, прежде чем выйти на улицу. По этой же причине она любила новые наряды и украшения. А теперь на неё смотрело блёклое и серое отражение, не обладающее ни прежней красотой Ярославы, ни тёмной таинственностью Чернавы.

Недовольно сопя и не скрывая своих чувств, девушка хлопнула дверью светлицы, возвращаясь в общую горницу. Там Милица и кузнец тихо и обеспокоенно о чём-то спорили, но слов Яра не разобрала. При её приближении они сразу замолчали и ещё внимательнее уставились на девушку. Ярослава напряжённо улыбнулась.

– Волосы у меня сгорели от жара Калинова моста, когда я возвращалась обратно домой. Глаза потемнели от смрада Смородины-реки. А кожа побледнела, потому что в Нави нет ни солнца, ни луны – всегда сумерки и никогда не наступает рассвет, – убеждённо объяснила она.

– А злоба, гнев, лживость твои – тоже из Нави? – резко бросила Милица. Затем вдруг встала с лавки, молча собрала свои тёплые платки и грязные миски и хлопнула дверью. Даже прощаться не стала.

– Ну и ладно! – раздражённо прошипела ей вслед Яра, не зная, что ответить на обвинение. Она понимала, что знахарка давно живёт на свете и много знает старых баек. Возможно, она даже лучше самой Ярославы понимает, что происходит. Но больше Милица ей помогать точно не будет. Уже второй нужный и важный союзник навсегда отвернулся и покинул её.

– Дочь, тебе надо отдохнуть и выспаться. Путь был долгим и сложным, путешествие – страшным. Ты устала и от этого злишься. Скоро придёшь в себя, привыкнешь к дому, и всё станет как раньше, – тихим голосом успокаивал отец.

– Конечно, станет. Или будет даже лучше, – кивнула Яра, хотя никто из них не верил этим словам.

Тёмная и облезлая косичка девушке не нравилась. Она нашла среди грязной посуды самый заточенный ножик и криво отпилила часть длинной косы. Теперь видны были только русые волосы и несколько обгоревших прядей. Покрутившись перед зеркалом, Ярослава решила, что и так неплохо выглядит – с густой косичкой длиной чуть выше пояса. А к остальному можно как-нибудь привыкнуть.

Яра упала на знакомую кровать, оглядела свою любимую маленькую светлицу, где всё покрылось густым слоем пыли. Об уборке она подумает завтра, а сейчас наконец можно выспаться. Впервые за долгое время.

Следующие несколько дней пролетели один за другим, словно быстрые ласточки. Снег продолжал таять, с крыш капало, дороги размыло. Молодая весна побеждала в сражении со старухой-зимой. Хотя ночами всё ещё подмораживало, приходилось вставать и подкидывать дрова в печь, чтобы не окоченеть во сне.

Ярослава с отцом потихоньку справлялись с уборкой дома. Кузнец набирался сил. Чужую чистую посуду он разносил по домам соседей, которые зимой приносили ему еду, сердечно благодарил каждую семью. Про живую воду и путешествие Яры в Навь он не обмолвился и словом, как и знахарка Милица. Но слухи о возвращении пропавшей дочери и чудесном исцелении кузнеца облетели всю деревню в первый же день.

Ярослава ни с кем особо не хотела общаться и обижалась на Милицу за то, что та отвернулась от неё так внезапно. Но иногда девушка, завернувшись в тёплую одежду, выходила за покупками на ярмарочную площадь – там всегда стояло несколько местных торговок и можно было разжиться свежей едой или чем-то нужным по хозяйству. Некоторые соседи её узнавали, но смотрели настороженно и держались в стороне. Другие тихо шептались за спиной. Пару раз самые ехидные знакомые пытались окликнуть её, обозвать, но Яра отвечала резко и грубо. Вскоре с ней перестали заговаривать вообще все.

Походы на ярмарку и неспешные прогулки по улицам были полезны ещё и тем, что Ярослава узнавала последние новости. Для этого достаточно было лишь найти пару сплетничающих старушек и ненавязчиво побыть рядом. Так она услышала, что некоторые знакомые поправились от болезни: видимо, хворь начала слабеть. А кто-то до сих пор мучился, несколько человек умерли за зиму. Среди страдающих Яра услышала много имён тех, кому подпортила в Нави нити судеб. Кого не сломила хворь – у тех случались другие неприятности. То и дело доносились сплетни о том, как у кого-то корову внезапно загрызли волки или всем курам головы свернула лиса. У кого-то за зиму вымерзли все яблони. А кто-то никак не мог выдать замуж дочерей.

«Интересно получилось…» – довольно размышляла Ярослава, устроившись в тени между двумя домиками. Со стороны улицы её было не видно, а там, у забора, стояли две женщины и перемывали знакомым косточки.

– А ты слышала, что дочь кузнеца вернулась?

– Ведьмина дочка? Слышала, что она пропадала с начала зимы.

– А теперь вернулась. Ходят слухи, что умом тронулась, странная стала.

– Да она и раньше такая была. Это что! Слышала, что Ярун к своей невесте внезапно охладел? Свадьба на носу, а он жениться передумал. Вот уж точно весной все с ума сошли!

Яра чуть на землю не осела. «Ярун! Свадьба? Странно, что я раньше об этом не услышала!» Она окольными путями метнулась домой. Отец наверняка что-нибудь знает об этом – к нему многие хорошо относятся.

– Да, Ярун отправлял сватов к Любаве, – подтвердил отец. Он сидел дома и спокойно нарезал ивовые ветки для плетения корзин. – Помнишь её? Зимний праздник в их доме проходил. Правда, отец Любавы тоже после него заболел, зиму не пережил. А мать по весне начала срочно дочке жениха подыскивать, тяжело одной-то всё на себе тащить. А тут об этом как раз семья Яруна узнала. Что ж, обе семьи зажиточные, да и дело молодое. На праздник созвали чуть ли не всю деревню, на широкую ногу гулять собрались.

– Что, неужели Лихой Ярун, который обожает проказы да шутки, вот так легко согласился жениться? Как его родители заставили только? – обиженно сказала Ярослава.

– Кто знает, может, люба она ему. – Кузнец равнодушно пожал плечами. А потом вспомнил что-то, осёкся, посмотрел виновато на дочь. – Прости, надо было раньше тебе сказать.

– Ничего. – Яра отмахнулась, хотя на сердце у неё сейчас гремела буря и сверкали молнии. – А почему-то в деревне стали говорить, что они передумали и свадьбы не будет.

– Не знаю ничего об этом. – Всемил только руками развёл. – Не тоскуй, Ярушка. Выброси ты из головы этого непутёвого… Найдём мы тебе жениха самого лучшего, не переживай.

Ярослава не слушала. Она вспомнила чёрные глаза Ярого и как они вместе бродили по Нави. Вспомнила хороводы праздничные и источник с живой водой. И отправилась в свою светлицу – наряжаться.

«Никакой Любаве он не достанется. Всё равно будет моим!»

Несколько недель гудели праздничные сборы: две богатые семьи готовились к большой свадьбе. Ярун с родителями и двумя старшими братьями достраивали новый дом – ведь молодой семье надо где-то жить. Мать его, Лада, смотрела на младшего и не могла нарадоваться: наконец-то остепенится! Старшие уже давно женаты, довольны и при деле. Только Ярун всё по деревням куролесил, чужих коров угонял, девок пугал да драки затевал. Пора бы и меру знать! Отчасти и вина матери была в этом, ведь младшенького она любила и баловала больше других, хотя отец старался держать сыновей в строгости и воспитывать всех справедливо. Но характер у Яруна был вольный, буйный, словно порывистый ветер, вот он и вырос разгильдяем, не желающим работать и жениться. И вечно не мог усидеть на месте. Зато его горячий нрав и рыжая шевелюра разбивали девичьи сердца – это тоже беспокоило мать. Как бы сын не обидел какую-нибудь честную девушку и её уважаемую семью!

Так что, когда семья Любавы начала искать жениха, Лада сразу пошла договариваться со свахой. Сам Ярун неожиданно оказался не против: Любава ведь красивая, на неё тоже все засматривались. Поэтому родители с огромным рвением принялись готовиться к большому празднику: украшать дома, собирать угощения, заказывать наряды.

Любаве же Ярун давно нравился, и тайной это не было. Так что теперь она ходила за женихом, смотрела на него влюблёнными глазами да подкармливала вкусными пирожками. А в остальное время шила себе приданое да наряд свадебный. Мастерицей она была не самой лучшей, поэтому сложные и красивые вещи втайне заказывала у более умелых подруг.

Настроение скорого праздника витало в воздухе. Все соседи в один голос называли молодых прекрасной парой, а невесту – умницей и красавицей. Многие суетились и собирали подарки молодожёнам, ведь пир обещали устроить если не на весь мир, то точно на всю деревню.

А потом с Яруном что-то резко произошло. У него пропал интерес к свадебной подготовке и помощи родителям. Он перестал общаться с людьми и видеться с друзьями. Его невозможно стало уговорить ввязаться даже в самое простое приключение. Никакие драки и авантюры больше не были ему нужны. Казалось бы, разве это плохо? Но беда была в том, что он перестал радоваться, да и грустить тоже. Задорная искорка больше не мелькала в хитрых глазах. Абсолютно всё стало казаться скучным, блёклым, серым и ненужным. То, что раньше привлекало внимание, теперь не вызывало никакого интереса. Поступки и слова близких людей больше не волновали. Казалось, будто часть его личности, самая значимая, яркая, интересная, просто уснула, превратив Яруна в человека без эмоций и желаний. Даже вкус еды стал для него блёклым. Первое время парень и сам замечал эти перемены, и они пугали его, а потом резко стало всё равно. Стоит ли говорить, что Любава, постоянно назойливо мельтешащая где-то рядом, тоже теперь казалась не лучше комара? Яруну постоянно напоминали, что он должен быть счастлив жениться на такой красавице. Он силился вспомнить, были ли у него к ней чувства. Но испытывал только равнодушие и пустоту.

До свадьбы осталось всего несколько дней, а жених на невесту и смотреть не хотел! Любава пустилась в слёзы и причитания, семья била тревогу. Привозили даже то ли колдуна, то ли целителя из города – но он не нашёл у парня болезней. Сказал, что, возможно, завистники сглазили или прокляли семью, но ничего он, слабенький колдун, сделать с этим не сможет.

Любава от Яруна не отходила, всеми силами привлекая его внимание, ластилась, как могла. И этим делала только хуже. За пару дней до свадьбы он устало отмахнулся от неё, как от мухи.

– Долго ты будешь ходить за мной?

– Яру-у-ун, ну посмотри на меня! Хочешь, пирожков сладеньких испеку? Хочешь, вышью тебе самый красивый кушак? – Невеста всхлипывала, не понимая, что не так делает.

– Зачем?

– Ну как же? Ты мне дорог, мы же семья почти…

– Ты мне не дорога. И не люба. Пирожки оставь себе. – Парень равнодушно и холодно посмотрел на неё.

У Любавы краска сошла с лица, побелела она, как снег.

– Что ты такое говоришь? Как можешь?..

Но жених только пожал плечами, мол, что на уме – то и говорю. И он молча скрылся за дверью родительского дома.

В тот же вечер разгорелась ругань. Разгневанная мать Любавы явилась во двор к семье Яруна. Она требовала объяснений, за что так злостно обижают её дочь. Родителям жениха ответить было нечего. Но так как Лада на язык всегда была острой и ядовитой, две матери сцепились и обсыпали друг друга обвинениями. Старшие сыновья в перепалку не лезли и наблюдали за всем молча, стоя рядом с отцом. Ярун сидел у входа в дом и равнодушно жевал сухую соломинку, ни на кого не глядя. Любава пряталась за спиной матери и тихо ревела. Свадьба вот-вот грозила сорваться. Неизвестно, сколько бы продлилась эта ругань и чем закончилась бы, если бы их не прервали. Ярун вдруг встал и как заворожённый двинулся к большим воротам, что служили входом во двор. Когда остальные заметили это, то тут же затихли.

У самых ворот стояла девушка. Её большие тёмные глаза спокойно смотрели на Яруна, и этот взгляд затягивал, как болото. Её русая коса казалась обычной, если не обращать внимания на отдельные пряди – цвета крыла воронова. Одета она была в тёмно-серую рубаху, подпоясанную ярко-красным поясом. И от девушки веяло скрытой угрозой, хотя ничего явно опасного она не представляла из себя. Но от одного взгляда по спине бежали мурашки.

– Это же ведьмина дочка! – недовольно прошептала Любава, наблюдая, как её жених проходит мимо, направляясь прямо к воротам.

– Тебя сюда никто не звал, Ярослава. Уходи прочь с нашего двора, пока я не спустила пса с привязи! – рявкнула мать Яруна. Она всегда недолюбливала Яру сильнее всех, но сейчас разозлилась даже больше обычного.

Ярослава и Ярун не обращали ни на кого внимания, не замечали злобных фраз. Они подошли на расстояние пары шагов и посмотрели в глаза друг другу. Как будто молча разговаривали на языке, известном только им одним.

– И вовеки тебе моим милым быть, – победно прошептала Ярослава, чуть склонив голову набок.

Ярун дёрнулся, как от пощёчины, словно вспомнил что-то. А затем повернулся к семье и громко сказал:

– Через два дня я женюсь на дочери кузнеца.

Сначала повисла мёртвая тишина. А потом ночь взорвалась криками.

Любава взвыла и бросилась на ведьмину дочь. Ярун сделал шаг навстречу и грубо толкнул её в грязь. Лада рычала что-то оскорбительное и невнятное, а муж хватал её за локоть и пытался успокоить. Старшие братья хмурились и старались вразумить младшего. Любава истерично кричала, разбрызгивая ногами грязную лужу от подтаявшего снега.

– Ты! Это всё ты! Мой ненаглядный Ярун не смог бы так поступить, он не жестокий, не злой. А ты его приворожила и из семьи увела! Ведьма! Я доберусь до тебя и все косы повыдергаю, а милого всё равно верну! – Обычно миловидное лицо Любавы стало безобразным и отталкивающим. Светлые волосы растрепались, как у пугала.

– Язык прикуси, не то пожалеешь, – высокомерно бросила ей Ярослава, обнимая Яруна за локоть. – Смирись с тем, что выбрали не тебя!

– И не надейся! Родители сделают всё, чтобы наша свадьба состоялась! – зашипела на неё озлобленная Любава. Мать осторожно оттаскивала её от остальных, ласково гладила по волосам.

– Конечно, ягодка моя, мы всё уладим…

– Да, уладим. – Лада зло плюнула на землю. – Нравится вам это или нет, но через три дня состоится свадьба Любавы и Яруна. И это не обсуждается!

Яра огляделась: её окружала толпа из двух враждебных семей, и это не сулило ничего хорошего. Ярун вяло пытался со всеми спорить, но взгляд его оставался рассеянным. Отпустив локоть парня, Ярослава отступила на шаг, злобно посмотрела в лицо Ладе.

– Что ж. Увидим, – бросив это, она молча скрылась в ночном лесу.

Полночи Яра бродила по лесу у деревни. Деревья ей стали ближе и понятнее людей. Её трясло от бешенства.

«Уже и нити, какие смогла, переплела. И Яруна приворожила, и тень его в Нави привязала. Теперь его родители покоя не дают. Почему судьба нас разводит так упорно? Что ещё мне надо сотворить, чтобы жизнь была такой, как я хочу?»

Ярослава вспоминала бешеные глаза Любавы, её злобные фразы и ненавидела с каждой минутой всё сильнее. Глубоко задумавшись, пошатываясь, спотыкаясь о корни, она блуждала и блуждала, не замечая, куда идёт. Под нос она продолжала шептать назойливую присказку и не сразу вспомнила, что это наговор: «Вейся-вейся, ниточка, разведи любимого с разлучницей…»

«Почему вообще он с самого начала выбрал её, а не меня? Какой ещё я должна стать, чтобы нам вместе быть?» Перед глазами так и всплывало уродливое, заплаканное, почти звериное выражение лица Любавы. «Неужели вот эту он смог полюбить? Считал её красивой? Или так родители Яруна решили? Тогда почему им она приглянулась? Как я хочу, чтобы Любава прикусила свой длинный мерзкий язык!»

Трясясь от злости и обиды, Яра шла по знакомым лесным тропинкам, мокрым от воды, грязи и талого снега. Ей было всё равно, куда её заведёт путь-дорога. Остановилась девушка, только когда земля стала слишком мягкой и пружинистой, а в ботинках громко захлюпало от влаги. Яра осмотрелась и мгновенно узнала это место. Болота! Вон, в нескольких шагах та канава, в которую она когда-то провалилась и попала в Навь. Или это не та лужица…

Вид опасных болот заставил девушку собраться и отвлечься от невесёлых мыслей, ведь провалиться опять в голодную гнилую воду ей совсем не хотелось. Яра развернулась и пошла обратно, по дороге успокаиваясь. Дома она оказалась ближе к утру. Отец всё это время переживал, искал её по соседским дворам и с утра собирался поднимать всех на ноги. Девушка быстро успокоила его, и оба заснули глубоким тревожным сном.

События следующих дней разворачивались стремительно, как хвост разбуженной змеи.

Днём уже вся деревня гудела и обсуждала ругань, что развернулась ночью. Кто именно подслушал и всем рассказал – история умалчивала. В доме Любавы собрались подружки, родственницы, соседки и успокаивали страдающую невесту, задаривали её леденцами и новыми вещицами, отвлекали, как могли. Невеста выла, заявляя то о том, что не пойдёт за ненавистного Яруна замуж, то о том, что ни за кого другого не пойдёт. Только на следующий день её смогли угомонить, а подружки повели её в лес, первоцветы собирать. Всё лучше – хоть какое-то развлечение!

В доме Яруна разгоралась другая битва: семья не понимала, что происходит с младшим сыном, его словно подменили. Он и так в последнее время был сам не свой, а теперь упорно твердил, что женится на дочери кузнеца. Ни о Любаве, ни о других даже слышать не хотел. И это Ярун-то! Который всю жизнь Ярославу терпеть не мог, как и все в его семье, а теперь надумал жениться. Словно вселился кто-то! С ним долго разговаривали старшие братья, приводили в пример своих спокойных и трезвомыслящих жён. Пытался переубедить младшего сына и отец – рассказывал о том, как важно найти достойную жену из хорошей обеспеченной семьи. Мать же была в бешенстве, она бесконечно трясла Яруна и напоминала ему о том, как ужасны и опасны ведьмы, сколько зла колдунья причинила деревне. Говорила ему и о том, как сильно с детства враждовал сам Ярун с ведьминой дочкой, как обзывал её. Но парень не слушал никого и ничего, словно стеной каменной отгородился, и продолжал твердить одно и то же.

В Ярославу, стоило ей только выйти из дому во двор, чтобы смести с крыльца снег, тут же полетели недобрые взгляды и осуждающие крики. А потом кто-то из соседей кинул протухшее яйцо, чудом не угодившее девушке в голову. Злобно сверкнув тёмными глазами, Ярослава заперлась в доме и больше оттуда не выходила. Кузнец, недавно вернувшийся к работе, старался хоть что-то уладить: разговаривал с соседями, взывая к совести, просил не травить его дочь за несчастную любовь. И с Ярой поговорить пытался многократно, но та замкнулась и всё отрицала. Сказала лишь, что вечером приходила поговорить с Яруном, а на неё обе семьи гневно накинулись. Обычно, когда кузнец не знал, как помочь дочке, он шёл за советом к бабке Милице. Та ведь тоже женщина, лучше понимает, как с напастью новой справляться. И обычно Милица с радостью помогала соседу-вдовцу, но в этот раз даже слушать не захотела.

– Я тебе уже сказала, Всемил, запри дочь в доме, не выпускай и следи за ней! Не Ярослава это! Из Нави она вернулась, да не та…

– Да как же не Ярослава? – Кузнец разозлился. – Ну сама посмотри на неё! И лицо, и голос, и память – всё её!

– Да мысли и речи не те. Сеет зло она, а ты глаза на всё закрываешь. И тебе, и другим навредить может эта девочка.

– Что же мне теперь, из-за подозрений твоих от родной дочери отвернуться? Нет уж! Я жену в своё время не уберёг. Теперь ребёнка в обиду не дам!

– Делай как знаешь, Всемил! – Знахарка махнула рукой. – Неча тогда за советами ко мне ходить. Вот только боюсь я, что скоро перестанешь ты в ней узнавать дочь свою…

Весь остаток дня кузнец проходил молчаливым и сосредоточенным, мучили его думы тяжкие. А на следующий день наказал Ярославе собирать все нужные вещи и складывать в сундуки с мешками.

– Для чего, батюшка? – озадачилась девушка, покорно заворачивая посуду в ткань.

– Нам с тобой спокойнее будет жить на новом месте, где не будут тебя преследовать сплетни и пересуды. Найдём себе новую деревню, я к кузнецам устроюсь, тебе жениха подыщем удачного. И больше не придётся слушать, как злые языки за спиной шепчутся, – решительно заявил отец.

– Да не пугают меня эти сплетники! Я могу за себя постоять и отпор дать. Зачем нам переезжать куда-то? – запротестовала Ярослава.

Всемил пожалел про себя, что не пошёл на этот шаг раньше, когда дочь была ещё совсем ребёнком. Теперь попробуй её убедить, а заставлять жалко.

– Собирай вещи и хватит спорить! Здесь мы не останемся.

– Останемся! – Ярослава топнула ногой.

Кузнец смотрел на дочь удивлённо и не узнавал её. Раньше она никогда ему так не дерзила, даже если была не согласна. Откуда столько злобы и наглости в этой маленькой девчушке? Неизвестно, как долго бы они препирались, если бы со двора не послышался скрип открывающейся калитки, а затем стук в дверь. Всемил открыл и удивился: эти гости ещё никогда не переступали порог его дома.

Смиря – отец Яруна – не был похож на сына, отличался спокойным и рассудительным нравом. Он смотрел на кузнеца уставшими глазами. За его спиной с равнодушным видом притаптывал снег Ярун.

– Здрав будь, Всемил, и семья твоя тоже. Не помешаю? – пробасил Смиря. Одежда на нём была богатой и расшитой, кузнец такую мог позволить себе надеть только по большим праздникам.

Гости зашли в дом, и Смиря сразу перешёл к делу: сын младший на дочери кузнеца жениться хочет. Только вот уговор был, что женится он на другой девушке, уже и свадьба была на носу. Пришлось разорвать все договорённости, раз невеста ему не люба. Но уж больно сильно мать переживает из-за произошедшего. Поэтому отец семейства и пришёл к кузнецу поговорить, да рассказать всё как есть.

– Извини уж, сосед, что мы к тебе так явились, второпях да без свахи. – Смиря развел руками. – Да только не дело это – чтобы старые обиды женские детям судьбы ломали. Раз выбрал Ярун себе жену по сердцу, пусть так и будет. А Ладу сам потом успокою.

Взгляд кузнеца метался между дочерью, Смирей и его сыном. Ярун казался странным, словно не он решил жениться, а его силком приволокли, и всё время молчал. Его отец явно был расстроен, но, как мог, старался всё наладить – и это чувство Всемилу было близким и понятным. Он долго переживал за влюблённую Ярославу, прекрасно зная, как мать Яруна её ненавидит, как Ярун её травит. Понимал, что счастья здесь дочери не найти. И вдруг всё в один миг перевернулось с ног на голову – вот уже и свататься пришли.

Сама же Яра сидела поодаль на лавке и боялась даже дышать. Вдруг спугнёт своё счастье? Вдруг это сон? Она смотрела на Яруна влюблёнными глазами и бестолково улыбалась, не веря своим ушам. Неужели наконец всё в жизни сложится как надо? То ли нити судьбы помогли, то ли приворот подействовал. Все слёзы и страдания теперь окупятся, все испытания уже пройдены, и даже злобная мать Яруна и завистливые соседки не помешают этому счастью… Девушка ликовала, ей хотелось петь и плясать. Вполуха она слушала, как старшие договариваются о свадьбе и о том, что новый дом на краю деревни должен перейти теперь к молодым. Яре это сейчас казалось совершенно неважным и неинтересным. Главное – они теперь будут вместе…

Со стороны улицы раздались невнятные крики, перерастающие в нестройный гул. Сначала на это никто не обратил внимания, но шум нарастал. Мужчины вышли проверить, что происходит, а Ярослава с любопытством потянулась вслед за ними. Ярун без интереса в глазах тоже выглянул на улицу. Соседи выходили из домов, шумно переговаривались, кто-то куда-то собирался, вдалеке что-то выкрикивали женские голоса.

– Что случилось? – уточнил кузнец у пробегающей мимо полной женщины, которая явно была чем-то взбудоражена.

– Любава сегодня отправилась с подружками в лес за первоцветами да пропала! Они её звали-звали, искали-искали, да толку нет… Вот горе-то матери! Собирают людей на поиски!

– Да, матери её сейчас и так приходится непросто. – Смиря забеспокоился, чувствуя и свою вину, ведь лишь на днях их семья разорвала помолвку с Любавой.

А женщина тем временем заметила, что за спинами мужчин скромно притаились Ярун с Ярославой. Она перестала причитать и с любопытством уставилась. Яра ответила ей презрительным взглядом. Любаву ей жалко не было, как и её мать. А Ярун никак не реагировал, взгляд его оставался непроницаемым и холодным.

– Слышишь, парень? – громко обратилась к нему соседка. – Там невеста твоя в лесу пропала, Любава. Не хочешь помочь другим с поисками?

Ярун вздрогнул, как будто его резко разбудили, и только теперь обратил внимание на назойливую соседку. Взгляд его был полон недоумения.

– Какая Любава?

Кузнец и Ярослава прибирали дом, украшая его первоцветами – всё же свадьба на носу. Ещё необходимо было обустроить новую избушку, что достанется молодожёнам, разложить и повесить ткани, перенести приданое, расставить вещи… Помогал им только Ярун. Всё остальное семейство отказалось участвовать в приготовлениях, как и признавать новую невесту частью семьи. Гостей тоже не звали, чтобы не слышать отказы.

Свадебные приготовления шли незаметно и тихо, пока остальная деревня громко причитала: Любаву нашли утонувшей на болотах. Мать Яруна теперь проводила всё время с семьей Любавы, утешая и помогая разбитым горем. И какие только слухи теперь не ходили по деревне!

Одни обвиняли во всем Ярославу, мол, утопила соперницу. Другие вспоминали, что после ссоры Яра убежала в лес – наверняка наколдовала и прокляла бедную Любаву! Третьи судачили, что Любаву довели – вот она сама и утопилась. Некоторые верили, что споткнулась и утонула она чисто случайно, и нечего виноватых искать. Кто-то обвиняюще роптал на подружек: что же они не уследили за расстроенной Любавой в лесу? Но все сходились в одном: то, что Ярун так быстро забыл про бывшую невесту и женится на другой, – ненормально, и дело тут нечисто.

Как бы ни хотела Ярослава построить своё простое и тихое счастье, а осуждение и ненависть продолжали её преследовать.

Всемил слушать эти сплетни не хотел, вину дочери не признавал, да и другим не позволял возводить на неё напраслину. Но видеть происходящее ему было тяжело, да и слова бабки Милицы не шли из головы. Яра действительно с каждым днём всё сильнее менялась, глаза её становились темнее, зубы – серее, а в волосах одна за другой чернели пряди, словно ночью кто-то проводил по ним углём. Сама Ярослава не обращала внимания на сплетников либо злобно шипела в ответ, но в сердце кузнеца продолжала нарастать тревога.

Свадьбу сыграли тихо и незаметно, без гостей. Кроме самих молодых, пришёл только кузнец. Ярослава сама расшила себе и жениху красно-белые рубахи и сделала пояса.

Они собрались втроём в прохладной березовой роще, на поляне с нежными подснежниками. Природа радовалась солнцу, звенела капелью. Ярослава светилась от счастья, улыбаясь нежно, как раньше, до путешествия в Навь. Душа её пела. Отец радовался за неё, отгоняя все тревоги последних дней. Ярун же был молчалив, серьёзен и сосредоточен.

Кузнец соединил руки молодым, перевязав их красивым вышитым полотенцем. Произнёс наставления и пожелал семейного лада. Вернулись они к дому, разожгли яркий огонь в печи, отведали угощения, которые Ярослава до этого весь день готовила. А потом Ярун отвел жену к их новому рубленому дому[5]. У ворот лежал топор, повёрнутый лезвием ко входу – по традиции невесту через него полагалось перенести, и с этого момента начиналась семейная жизнь.

Вот и весь праздник. Конечно, втайне девушка всю жизнь мечтала, что этот день станет более знаменательным. Но успокаивала себя, что не в гостях и пиршествах счастье.

В новом доме пахло деревом и стружкой, было тепло: кузнец заранее позаботился и затопил печь. Стояла вся необходимая мебель и лежали новые вещи. Чувствовалось, что всё ещё необжитое, новое, неуютное. Но это исправимо.

Сменив свадебный наряд на длинную ночную сорочку, Яра вернулась к мужу и ласково провела рукой по его рыжим волосам. Ярун сидел за столом и что-то вырезал из дерева.

– Не хочешь расплести косу? Это же традиция, – обратилась к нему она.

Ярун посмотрел на девушку равнодушно, как будто она отвлекла его от интересного занятия. Вздохнул, пожал плечами и отложил нож с кусочком дерева. Длинную косу Ярославы он расплетал нехотя и неаккуратно, неуклюже дёргая за пряди, заставляя её ойкать от боли.

– Придётся научить тебя обращаться с девушками осторожно. – Яра потянулась к мужу, пытаясь его обнять, но замерла, увидев в глазах холод. Только сейчас она начала замечать, что с ним творится что-то неладное.

– Зачем? – равнодушно уточнил он.

Ярослава вглядывалась в глаза Яруна, пытаясь найти в них знакомые весёлые искорки, чувства, радость или хотя бы раздражение. Но его взгляд был пустым и затуманенным.

– Ярун? Ты любишь меня?

– О чем ты?

– Ты женился на мне, потому что любишь, правда? – В голосе Яры появились первые нотки отчаяния.

– Чем ты опять недовольна? Я женился на тебе, потому что ты этого хотела и отдала приказ. Теперь что не так? – удивился парень.

– Что? То есть ты не выбирал меня? Почему ты вообще согласился? – вскрикнула Ярослава.

И тут впервые за долгое время в глубоких глазах Яруна забрезжило какое-то чувство, на лице промелькнула неясная эмоция. Казалось, он сражался сам с собой, мучился от душевной боли. Но затем эта крошечная искра сопротивления потухла и взгляд снова стал пустым.

– Я не мог не согласиться, раз ты требовала.

И только сейчас Ярослава поняла, о чём предупреждал Ярый. Привязав навью часть души, она лишила живого человека свободы выбора, его желаний и истинных чувств. Ярун потерял волю к жизни, потерял часть себя. А вместе с этим исчезли задор и дерзость, бесстрашие и обаяние, за которые в него когда-то и влюбилась Яра. Привязывая парня к себе против его воли всеми правдами и неправдами, она не понимала, что ломает его. А в итоге всё равно получила лишь равнодушие от чужого далёкого человека. Ярун теперь был послушнее собаки, спокойный и покорный, как кукла.

Вот только Ярослава добивалась совсем не этого!

Яростно рыча, она скинула со стола нож и деревянную поделку, отвернулась от удивлённого мужа. Даже видеть его не хотелось больше.

Не зная, как успокоиться и совладать с эмоциями, Яра вскочила с лавки, заметалась по дому, яростно бормоча что-то под нос. А потом сползла на пол рядом с печкой и зарыдала.

На чужом горе счастья не построишь.

Часть одиннадцатая. Спустя год

Ярослава медленно качала люльку и тихо напевала колыбельную. Маленькому Стожару было всего ничего, но уже заметно, что волосы на его голове цвета огня. Крошечного сына она безумно любила, холила, лелеяла и находила в нём единственное настоящее счастье.

Год был сложным, хотя события шли своим чередом. Ярун устроился в кузню, стал подмастерьем Всемила. Тесть часто хвалил его за упорство и трудолюбие, а также ходил в гости – общаться с крошечным внуком. Он догадывался, что в молодой семье что-то не ладится, но не в своё дело не лез.

Семья Яруна не признавала Ярославу, дом на краю деревни обходила стороной. Его отец относился к произошедшему спокойнее всего: он и с внуком познакомился, и помогал молодым иногда деньгами, втайне от жены. А вот мать Яруна ненавидеть Ярославу стала ещё сильнее, в чём они неплохо спелись с матушкой погибшей Любавы.

В деревне на Яру косились с неприязнью, в открытую обзывали ведьмой. Все общественные дела обычно приходилось решать Яруну, потому что с женой его даже некоторые торговки отказались иметь дело.

Ярославу обижало и злило такое отношение, но больше всего её волновал муж. За год ей так и не удалось растопить ту ледяную глыбу, которая, видимо, появилась у Яруна вместо сердца. Он был равнодушен, жена его не интересовала, как и все прежние друзья, увлечения и приключения. Парень существовал в собственном полусонном состоянии, и общаться с ним было тяжело. Да, он беспрекословно подчинялся Ярославе, выполнял все её просьбы и приказы, не пытался ни с чем спорить. Но сам при этом был скучным и странным. С каждым днём Яра все больше разочаровывалась и уже начала забывать, почему чувства к этому парню раньше постоянно терзали её сердце и мысли.

Иногда, правда, она видела по взгляду или слышала по ноткам в голосе, как глубоко в душе просыпается прежний Ярун. И вдруг вновь мелькал презрительный или хитрый взгляд. Или в ответ на просьбу парень бросал что-то колкое и резкое, ехидное. Со временем такое стало происходить всё чаще. Похоже, далеко в Нави Ярый исполнял свою угрозу и медленно выпутывался из ловушки. Но пока что Ярославу это не особо волновало: она продолжала командовать и вить из мужа верёвки. Он делал то, что ей хочется, учился кузнечному ремеслу, и, кажется, кроме работы ничто больше его и не интересовало. Хотя, когда родился сын, Ярун перестал быть таким равнодушным и искренне заботился о ребёнке, как мог. Впервые Ярослава услышала, как муж строит планы на будущее: научить Стожара стрелять из лука и плести корзины, а ещё плавать и драться. Её это удивляло и забавляло.

Сама же Яра увлеклась изучением трав – могла часами бродить по полям и лесам даже вместе с младенцем. Пробовала она поговорить о травах с бабкой Милицей, но та учить ведьму отказалась. «Ну, ничего, сама справлюсь», – думала Яра. Иногда ей снились странные видения, полные песен и заговоров: о колдунах и Тенях, о Нави, о матери. Девушка запоминала то, что слышала или видела во снах, и постепенно училась чарам, сглазу и наведению порчи. Зачем? Злило её, что все старые враги, кроме Любавы, остались безнаказанными. Да, вначале у людей, чьи нити подпортила Яра, в жизни было не всё гладко: проблемы по хозяйству, со здоровьем или детьми. Но они были нестрашными, за прошедший год всё наладилось и разрешилось. Люди обзавелись новым скотом, вылечили хворь, переженили детей и были вполне счастливы. А ещё продолжали ненавидеть ведьму Ярославу, живущую на краю деревни. Все кому не лень плевали в её сторону и пересказывали друг другу, как она у Любавы мужа увела, приворожила, а соперницу в болоте утопила.

«Ну и где же тут справедливость? Я хотела, чтобы меня соседи любили, а они ещё сильнее возненавидели. Муж, думала, на руках носить будет, а ему всё равно. Отца хоть смогла вылечить, но и он с каждым днём стареет и слабеет. Я столько испытаний прошла в Нави, чтобы наладить жизнь и добыть счастье. И что получила? А вот другие, кто жизнь мне портил, ничего не потеряли! Как же так?» – злилась Ярослава.

Сначала она пыталась травы и воду заговаривать на благодушие, чтобы люди при виде неё становились добрее. Думала колдовством внушить хорошее к себе отношение. Да не вышло: слабоваты были чары. Тогда она пошла по другому пути. Вспомнив один из самых жутких снов, отправилась Яра ночью к курганам. Там, среди древних захоронений, она долгие часы стояла на холоде, дрожа от сырости, и читала заговоры, которые ей врезались в память, представляя лица обидчиков.

Вот это сработало. Шли месяцы, и жизнь всех соседей, кого недолюбливала Ярослава, стала ухудшаться: то люди на ровном месте ноги ломали, то вся семья заболевала сильно, то вдруг добрый и порядочный сосед начинал нещадно жену избивать. По деревне слухи поползли о том, что по ночам у курганов кто-то огонь разжигает да наводит на деревню порчу. Но идти проверять – страшно.

С каждым днём страх и подозрения нарастали: то лисы ночью у нескольких семей душили всех кур, то вспыхивали от внезапного огня по ночам чужие избы. По деревне пополз страх, некоторые семьи, страдая от голода, перебирались жить к соседям или покидали родные дома в поисках новой деревни. Люди начали ходить и оглядываться, но всё чаще кто-нибудь в лесу пропадал. Теперь Ярославу боялись, с ней связывали любые беды от града до смерти, при появлении ведьмы люди переходили на другую сторону улицы или разворачивались. А она вела себя как ни в чём не бывало.

Если раньше Яруну было всё равно, то теперь постепенно он начал оживать и беспокоиться. Сначала серьёзно заболела мать, покрылась жуткой сыпью, и даже приезжие знахари не могли определить, как вылечить эту болезнь. Потом на старших братьев с их жёнами и детьми напасть перекинулась. Страх тоненькой змейкой прокрался в сердце Яруна, пробив равнодушие. Потом он узнал от соседей, да и сам заметил, что жена по полям гуляет с младенцем. Пока она травы собирает – сын рядом на платке спит. Это ещё сильнее встряхнуло парня, и он впервые поругался с Ярославой.

– Ты можешь делать что хочешь, но не подвергай опасности нашего сына! И раз уж собираешь свои колдовские травы – то оставляй его дома, со мной или своим отцом!

– С чего тебя вообще это волнует? Ему никак не вредит прогулка по лесу! – удивилась Яра, привыкшая к тому, что муж вообще не высказывает своего мнения.

– Ты не можешь в одиночку решать, что для него зло, а что – благо, – отрезал Ярун, отбирая сына у Ярославы из рук. Стожар только недавно научился уверенно сидеть и ещё ни разу не слышал, чтобы родители друг на друга кричали. Тёмно-болотные глаза его заблестели от слёз, и он заревел.

– Вот, напугал ребёнка… – начала было Яра и тут же осеклась. Во взгляде Яруна горел огонь и сверкали страшные молнии, он посмотрел на жену с презрением и молча унёс сына в кровать. Всё больше он напоминал настоящего Яруна – резкого, яростного и самоуверенного.

Яра не знала, радоваться или пугаться.

Спустя пару дней Ярун стал свидетелем странной сцены: кузнец кричал и спорил с дочерью. Когда парень вошёл домой, Всемил смутился, быстро затих и ушёл прочь. Единственное, что было понятно из обрывков услышанного разговора, – кузнец больше не доверял Ярославе, хотя та упорно пыталась оправдаться и в чём-то его убедить.

По деревне всё больше ходило испуганных слухов, что Ярослава – ведьма и мстит своим врагам, колдуя ночью у курганов. Несколько смельчаков пытались это проверить, но никого не находили ни ночью, ни под утро – только костровища, птичьи кости и другие следы каких-то ритуалов. Будто ведьма путала следы. Но слишком от многих бед одновременно страдали некоторые жители деревни, так что никто больше не верил, что это совпадение. Даже кузнец теперь не мог закрывать глаза на очевидное.

На следующий день Ярун пришёл в кузню и попытался разговорить своего наставника. Ему хотелось знать правду о том, была ли мать Ярославы ведьмой.

– Послушай, Ярун, то уже байка старая… – Кузнец поморщился.

– Знаю. Но байка ли?

– Я дочери правды не открывал. И ты пообещай, что молчать будешь, – выдохнул Всемил. Ярун пришёл вовремя: кузнец был расстроен разговором с Ярославой, и ему хотелось выговориться.

– Я нем как рыба! – поклялся парень. В душе его давно зарождалось сомнение, будто его облапошили, и это смутное чувство его мучило. Рядом с Ярой ему приходилось подчиняться, но на расстоянии думать было проще.

– Да, жена моя умела колдовать. Но люди сами к ней за помощью ходили, и не помню я, чтобы она намеренно хотела кому-то зла. А потом суеверные деревенские начали на её силу все свои беды списывать. Мол, корова не доится, пшеница не растёт, ребёнок заболел – ведьма виновата. Стали её преследовать, прямо как сейчас Ярославу… А однажды она ушла ночью из дома и не вернулась. Я думал: нападок не выдержала и сбежала, оставила семью и маленькую дочь. А потом услышал, как люди перешёптываются, что её поймали колдующей на капище. Сговорились и забили насмерть, как опасную ведьму.

– И никто её не нашёл потом? – удивился Ярун.

– Нет. Да может, и не правда это, а пустые сплетни. Я для себя решил, что жена сбежала, и дочери говорил то же. – Кузнец отмахнулся.

«Странная история…» – решил Ярун. Сознание его постепенно всё больше прояснялось, как будто просыпаясь после долгого сна. Доделав все дела, он отправился не домой, а к родителям. Впервые за год.

Братья с семьями жили отдельно, а отец ушёл по делам, так что застать он смог только больную мать. Та лежала на печке и страдала от рези в животе да от кожного зуда.

– Что, сынок, жена отправила узнать, долго ли мне жить осталось? – съязвила Лада. Ярун за последний год почти не видел мать, общался с более покладистым отцом. Та исхудала и выглядела плохо, да к тому же злилась и не могла простить младшего сына за неудачную свадьбу. – Ярослава-то твоя пожелала мне недавно усохнуть за свой острый язык. Вот я и…

– Я хочу понять, что творится с ней.

Лада вымученно посмотрела на сына и заметила, что он изменился и больше не смотрел бездумно на окружающий мир. Она боялась, что навсегда потеряла его, околдованного ведьмой. А теперь в сердце вновь забрезжила надежда.

Ярун долго разговаривал с матерью. Её вид и болезнь напугали его, заставляя ещё больше сосредоточиться на мыслях и поисках. Что смогла вспомнить – Лада рассказала.

– Я не знаю точно, что с матерью Ярославы стало, у меня своих забот тогда был полон рот… Помню, что многие на неё зуб точили и жизнь она портила деревне. Никогда эта чужачка не была простушкой, как кузнец говорит. Имя её вспомнить даже не могу сейчас… почему-то. Вроде бы решили с ней однажды расправиться, собрался отряд смелых парней и мужиков. Наутро они вернулись седые и ничего не рассказывали. А ведьма бесследно пропала.

Ярун ходил по дому мрачный и молчаливый. С одной стороны, он был привязан к Яре, даже думать не мог о том, чтобы причинить ей вред или самому уйти – любые мысли о предательстве резали острой болью. С другой – рядом с ней парню казалось, будто он растворялся, исчезал, задавленный чужой волей. И только переживания за сына, родителей и братьев заставили его очнуться. И раз доверять собственным чувствам больше не получалось, оставалось одно – искать правду другими путями.

Ночью Ярун притворился спящим, свернувшись на печке. Обычно Ярослава укладывала в отдельной комнате сына и оставалась ночевать там же. Когда ребёнок затих, она выскользнула из спальни, проверила, спит ли муж, прокралась сквозь избушку, держа что-то в руках, и тихо скрылась за дверью. Ярун спрыгнул с печки, подошёл к люльке с сыном – тот спал, как заговорённый, не просыпаясь. Несколько секунд парень сомневался в том, что делать, а потом оставил ребёнка и так же тихо, на цыпочках, прокрался за женой.

Та молча, перебегая от дерева к дереву, уходила вглубь леса. Ярун не потерял её чудом: из-под одежды выглядывал край белой рубашки, только его и было видно в темноте. Ярослава шла уверенно, знакомыми тропинками – мимо деревни, колодца, капища с идолами. Остановилась она, только добравшись до огромной поляны с холмиками – здесь испокон веков жители деревни хоронили своих близких, насыпая небольшие курганы.

Ярун притаился за дальними деревьями, стараясь громко не дышать, и наблюдал. Ярослава скинула с себя всю одежду, кроме рубахи, и распустила длинные волосы. Разожгла костёр, разложила по кругу несколько горячих древесных головёшек, воткнула в землю длинный нож. А затем начала нараспев читать что-то, одной ей ведомое. Поднялся резкий ветер, похолодало, костёр затрещал и задрожал, но не потух. Кажется, что ночь стала ещё темнее. Потянуло смрадным едким запахом гнилой воды. А потом из ниоткуда стали появляться и стягиваться к краю поляны смутные тёмные тени, закружились у ног девушки. А она продолжала что-то с подвыванием напевать. У Яруна свело от страха живот и побежали по спине мурашки. «Значит, права была мать, да и остальные соседи… А если не остановить колдунью, то она так и будет людям вредить и жизнь портить?» Он продолжал из-за деревьев внимательно всматриваться в лицо жены, а оно преображалось до неузнаваемости: хищный оскал неизбежно его уродовал. Зубы её стали серыми и острыми, волосы тёмными, как перо вороново, а глаза превратились в два чёрных омута. Пальцы же резко удлинились и сделались тонкими, как у лягушки. Ярун слабо дёрнулся от неожиданности. Как он мог не замечать эти признаки, живя с ней под одной крышей? Сильно же ему голову ведьма заморочила!

Тёмные тени, отдалённо напоминающие человеческие фигуры, вились вокруг ведьмы, вытанцовывая причудливые фигуры. Яруну вдруг показалось, что в этих призрачных видениях он замечает знакомые лица и взгляды.

Преодолевая страх и отвращение, парень выскочил из-за дерева, метнулся к поляне с курганами. Схватил нож, торчащий из земли, и прижал его к шее колдуньи, крепко зажав в кулаке тёмные лохматые волосы. Рука его дрожала, ударить он не решился.

– Ведьма! Все же ведьма! А ведь сколько лет хорошей и доброй притворялась, говорила, что все тебя обижают, Яра! А сама-то! – выдохнул Ярун.

– Я не Яра. Я Чернава. – Дева жутко засмеялась, даже не пытаясь сопротивляться. – Чёрные косы, навья тварь!

Ярун понимал, что нельзя отпускать её на свободу: сколько зла она причинила, сколько бед ещё натворит? Но и пойти на убийство он не мог, тем более человека, к которому долго был привязан. Он чувствовал какой-то подвох и боялся ошибиться. Мысли его лихорадочно метались.

За спиной у ведьмы вдруг дёрнулась и стала обретать очертания одна из теней, знакомый взгляд, полный боли, впился в Яруна. Любава! За тенью погибшей возлюбленной вставали другие: знакомые, соседи – все, кто внезапно или случайно умер за прошедший год. «Думай, Ярун, вспомни старые байки о ведьмах… её слабость – в её же страхах», – зашелестела тихим тоскливым голосом тень Любавы, но казалось, что только Ярун это заметил.

– Чего же ты медлишь, яхонтовый мой? Бей! Убьёшь меня – и я утяну тебя за собой! Уже никогда не скроешься, не спрячешься от меня, – издевалась Чернава, до крови впиваясь ногтями в руку мужа.

Эта угроза и стала невольной подсказкой – парень вспомнил старые истории, которые слышал в детстве. Убить нежить нельзя, изгнать – можно…

Резким движением он скрутил волосы ведьмы и перерезал их острым ножом. Кинул чёрную массу в горящий костёр, заставив Чернаву зашипеть и скорчиться от боли.

– Сгинь, ведьма, вернись в свою Навь! Ты хотела всех вокруг себе подчинить обманом, колдовством, жестокостью? Я уничтожаю твою силу, отказываюсь от тебя и требую, чтобы ты сама исчезла! – Ярун с омерзением попятился от неё, отбрасывая нож в костёр.

– Да как ты мог!

– Тебе не место среди живых!

– Я тебя любила! Больше жизни! Разве я многого хотела – чтобы ты любил меня в ответ?

– Сгинь туда, откуда появилась, и оставь людей в покое! Любить то зло, во что ты превратилась, невозможно.

Чем сильнее горели волосы, тем больше дымилась сама ведьма, крутилась, шипела и огрызалась. И слова её жгли не хуже пламени. Она словно вновь проходила по Калинову мосту, только теперь обратно в Навь. Осознав это, она взвыла от страха.

Ярун зажмурился, земля под ногами задрожала. Поднялся сильнейший ветер, закружил и отбросил парня с поляны к лесным деревьям. Его протащило по земле. Разодрав бок и щёку до крови, чудом избежав столкновения с деревом, Ярун наконец смог зацепиться за ствол и встать, чтобы осмотреться. На поляне с курганами горел обычный костёр. Девушка пропала, вместе с ней сгинуло всё, что она принесла с собой. Только небольшой ветерок мотал из стороны в сторону старые сухие листья.

Ярун закидал костёр землёй и поспешил убраться от жуткой поляны. Будет что рассказать в деревне! Он ощутил, что пелена наваждения окончательно спала с глаз, разум очистился, и больше ничто его не привязывало и не удерживало насильно. Но вместе с ясностью пришла и боль: впервые проснулась тоска по погибшей невесте, Любаве; стало обидно за её несчастную матушку, что осталась одна – и без мужа, и без дочери. И стало тревожно за болеющую уже много месяцев собственную мать. А как быть кузнецу, ведь теперь ему тоже придётся пережить потерю любимой и единственной дочери! А скольким людям Ярослава успела жизнь подпортить, сгубить хозяйство, сглазить семейное счастье… В сознание Яруна, спешащего домой, закралось сомнение: а смог ли он избавиться от ведьмы? Так ли просто всё?

Добравшись до деревни, он сразу заметил дым и суетящихся людей. Кто-то пытался полить горящий дом из вёдер и лоханей, но пламя было сильным, пожирало самое сердце дома на окраине деревни. К счастью, от других изб он далеко – пламя не перекинется на соломенные крыши и плетёные заборы. Охнув от ужаса, парень бегом влетел во двор. Не пытаясь спасти и затушить горящую избу, он метнулся к хрупкому окну и выломал его, нырнув внутрь. В комнате во весь голос ревел и кашлял от дыма ребёнок – выбраться из люльки самостоятельно он не мог. Выхватив сына вместе с тёплым плащом из кроватки, Ярун метнулся обратно, преодолевая языки огня, дым и обваливающуюся крышу.

Светало. Небо серело, разливаясь утренней прохладой, прощаясь с ночной тьмой. Ярун уже долгое время молча стоял, разглядывая сгоревшие развалины собственного дома и привычной разрушенной жизни. Рядом в корзине, которую добрые люди подарили вместе с тёплыми вещами, сонно сопел ребёнок.

«Почему дом сгорел, если все затворки в печке были задвинуты, дверцы закрыты, а пламя должно было затухнуть без новых поленьев? Не иначе дух ведьмы преследует… Оставаться здесь опасно. Возможно, если бы кузнец с дочерью много лет назад уехали жить в другую деревню, то вся жизнь сложилась бы иначе. Не преследовал бы Яру призрак матери, не стала бы она злой навьей нежитью. А теперь житья нам с сыном не даст. Ни в одном доме, ни рядом с другими близкими людьми я не смогу спокойно спать, пока не удостоверюсь, что они в безопасности. Не хочу привести за собой зло в чужие семьи…»

Словно очнувшись от долгого сна, продолжая размышлять, Ярун перехватил корзину с ребёнком поудобнее и развернулся к лесу. Других вещей у них всё равно больше не было. Прощаться с родителями или кузнецом он смысла не видел. Что им сказать? Жизнь прежней не будет, а пойдёт по новому пути, но ведь это и так ясно. О деньгах и еде Ярун не беспокоился: природная смекалка и наглость помогут ему и договориться, и добыть всё, что необходимо.

«Может, кузнецом устроюсь в другой деревне. Не выйдет – пойду к вольным разбойникам в леса под открытым небом жить, свободным. С младенцем управлюсь, раньше ведь получалось. Остальное – дело наживное. Осталось научиться справляться со злом и страхом, уйти подальше от жути, что в памяти всплывает. Как сделать это – пока не ясно. Но я точно знаю одно: начинать всегда стоит с первого шага».

Благодарности

Я хочу поблагодарить каждого, кто помог мне при создании этой истории. Без поддержки и содействия она не появилась бы на свет.

В первую очередь это мой муж, Павел, у которого терпения и уверенности гораздо больше, чем у меня. Без тебя я бы не справилась! А также моя замечательная свекровь, Наталья Юрьевна, которая всегда поддерживает и помогает ценными советами.

Моя мама, у которой всегда мало свободного времени, но она нашла ценные минуты, чтобы помочь мне разобраться с недочётами в тексте.

Мои первые читатели, редакторы, комментаторы, помощники, которые поддерживали и не давали мне опускать руки: Влад Колчанов, Анастасия Пушкарева, Светлана Светоч, Наталья Ступакова. Благодаря вам эта история становилась лучше и многократно переделывалась!

Выражаю огромную благодарность команде группы «Пиши за гроши» – курс «Повесть» стал первой ступенью в написании этого сюжета. А их поддержка помогла мне не забрасывать эту идею и не откладывать её в долгий ящик.

И наконец хочу поблагодарить всех, кто поддерживал, подбадривал, помогал с работой над текстом, вдохновлял и верил в то, что мне хватит сил и времени, чтобы дописать эту историю о Яви и Нави. Пришлось собрать в кулак всю смелость (и трусость тоже), побороться со своими страхами и ленью, найти источники вдохновения, а последние главы дописывать, буквально сидя на работе. Ещё мне повезло в процессе перечитать тонну материала по сказкам, мифам, этнографии и фольклору. И всё это для того, чтобы рассказать вам ещё одну историю.

Спасибо, дорогой читатель, если вы смело прошли этот путь с Ярославой от начала и до конца.

Примечания

1

Составная часть головного убора. Небольшая тканая лента из шерстяных нитей.

2

Составная часть головного убора. Чаще всего в виде колец, которые прикреплялись в районе висков к ленте-очелью.

3

Шёлк себе могли позволить только очень богатые или знатные, для простых людей это было невероятной роскошью.

4

Разновидность тёплой одежды, похожа на тулуп.

5

Рубленый дом – уникальная ручная работа плотника; рубленым дом называют потому, что для его строительства материал рубят, а не режут или пилят.

Content

Екатерина Кожевникова
Сказ о Яре и Чернаве

Часть первая. Детство

Часть вторая. Явь

Часть третья. Как найти мёртвую воду

Часть четвёртая. Навь

Часть пятая. Мёртвый лес

Часть шестая. Нити

Часть седьмая. Земли забытых

Часть восьмая. Гульбище

Часть девятая. Смородина-река

Часть десятая. Возвращение в Явь

Часть одиннадцатая. Спустя год

Благодарности

Примечания