Вера Лейман

Трактир «Волшебная жемчужина»

© Вера Лейман, текст

© Yasha Wang, иллюстрация

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Глава 1

Нарождающийся месяц закрыли тучи, и на улице заметно похолодало. Слуги уже гасили в доме огни, а семья министра Кима готовилась ко сну. Енын, по обычаю, перед сном собралась к матушке пожелать ей спокойной ночи, получить поцелуй и благословение. Проходя мимо покоев отца, она не увидела там свет, а значит, отец лег раньше, утомленный государственными делами. Последние дни он засиживался допоздна, из-за чего выглядел утомленным и бледным, поэтому дочь беспокоилась за его здоровье. Да и желание родителей выдать ее замуж пришлось некстати и добавляло ей переживаний… Енын передернула плечами, вспоминая недавний разговор с матерью.

– Тебе уже семнадцать, пора подумать о замужестве, – сказала матушка, улыбаясь тепло и мягко.

Не ожидая, что беседа примет такой оборот, Енын распахнула глаза и ахнула, поздно спохватившись, что благородной девице не подобает так явно демонстрировать свои чувства.

– За-замужество? – тихо переспросила Енын, во все глаза глядя на спокойную мать, для которой, по-видимому, это решение было чем-то само собой разумеющимся.

– Дитя мое, хватит бегать по городским улицам и рынкам, ты уже не ребенок. Раньше я смотрела на твои шалости сквозь пальцы, но ты уже вступила в брачный возраст, и пора подумать о будущем. Ты аристократка, дочь советника, которого очень ценит Его Величество. Отныне веди себя достойно. Нельзя, чтобы на нашу семью пала тень. – Матушка не повышала голоса, говорила все так же ровно и спокойно, но Енын почувствовала скрытое за этими словами предупреждение.

С тех пор дочь министра Кима не могла думать ни о чем другом, кроме предстоящего замужества. Родители не посвящали ее в детали, сказав, что вплотную займутся поисками достойной для нее партии.

На днях служанка Суджон рассказала, что недавно батюшка нанес визит министру Яну, чей сын был ровесником Енын, и это заставило ее увериться, что именно его выбрали в качестве будущего жениха. Болтушка Суджон, которая дружила со слугами из многих знатных домов, также узнала, что старший сын господина Яна редко бывает в столице, потому что служит в военном гарнизоне Кымджона.

Неужели после свадьбы Енын придется распрощаться с семьей? Уехать с мужем, пока не закончится срок его службы и он не вернется обратно в Ханян[1]?! Она не готова расстаться с родными на долгих три года, но, что еще важнее, – она не хотела выходить замуж за незнакомца. Енын каждый раз спрашивала Суджон, хорош ли собой ее будущий жених, высокий ли, статный ли, но та не смогла ничего для нее разузнать, потому что молодой господин Ян покинул столицу семь лет назад в возрасте десяти лет, и никто из слуг не знал, как он выглядит сейчас.

Мечты о любви, которые Енын лелеяла с раннего возраста, вдребезги разбились о неприглядную действительность, и на душе у нее было грустно и гадко. Как же она завидовала простым людям, которые могли свободно любить, кого хотят… Аристократы же не имели права выбора. Конечно, решение о свадьбе с сыном господина Яна еще не было окончательно принято, но Енын чувствовала, что это лишь вопрос времени.

Легкие снежинки, кружась в хаотичном, но завораживающем хороводе, мягко ложились на землю, укрывая погруженный в тишину двор. Завтра начнутся празднования Нового года, и Енын мечтала пойти на площадь, чтобы увидеть представления и запустить воздушного змея[2]. Она до сих пор не понимала, каким образом диковинное сооружение из бумаги парит в воздухе, и ей очень хотелось понаблюдать за его удивительным полетом. В народе говорили, что это духи стихий уносят его в небо, а не человек, управляющий им с земли. Енын не знала, правда это или нет, но ей нравилась мысль, что не люди, а кто-то большой и сильный руководит всем на свете, дарит жизнь, льет с неба дождь, а утром выпускает на волю солнце. Возможно, это были сами Небеса? Тогда почему же ее судьбой управляют люди? Неужели у них есть на это право?..

Спрятав руки в рукава короткой блузки-чогори[3], она на секунду остановилась посреди двора и вздохнула. Маленькое облачко пара от ее дыхания быстро растворилось в воздухе. Енын посмотрела на небо. Нужно как можно быстрее закончить традиционные вечерние церемонии с матушкой, потому что сегодня дочери советника Кима предстояло совершить еще один вопиющий поступок. Только от этой мысли ей становилось страшно, но она не могла унять нервный трепет от предвкушения.

Отодвинув вправо створку двери, обтянутой рисовой бумагой, Енын поклонилась матушке и опустилась на пол, подогнув под себя ноги. Пол был горячим[4], и она приложила к нему замерзшую ладонь, почувствовав идущее снизу тепло.

– Дитя мое, ты очень бледна. Тебе нездоровится? – спросила госпожа Ли, от внимания которой не ускользнул лихорадочный блеск в глазах дочери.

– Все хорошо, матушка, просто на улице холодно. – Енын улыбнулась, чувствуя вину за то, что обманывает мать. Что бы она сказала, если бы узнала, что задумала ее дочь!

Матушка была образцом воспитанности и мудрости, но Енын не унаследовала ни ее мягкой величавости, ни благородных черт лица, с детства доставляя неудобства своим вызывающим поведением и непокорным нравом. Ей не нравились долгие церемонии, сдержанность и степенность, с юных лет она сбегала из дома, задирала детей простолюдинов и даже однажды подралась с одним мальчишкой из-за сушеной хурмы, которую он украл у торговца. Тогда мать не рассказала об этом отцу, но выпорола Енын мокрыми розгами, запретив покидать поместье. Вот только бунтарский дух дочери никуда не делся и после наказания, поэтому через некоторое время она снова стала сбегать из дома, теперь переодеваясь служанкой. И вот, спустя пять лет после того, как ее поймали и выпороли, Енын официально разрешили пойти на площадь праздновать наступление Нового года, правда, в сопровождении охраны и служанки Суджон.

Енын нравились простые люди. Они были как из другого мира: грубые, неотесанные, но настоящие. Без аристократической искусственности, бессмысленных долгих церемоний. Свободные и простые, как воздушные змеи, парящие в воздухе.

Дочь советника завидовала им, когда слушала истории в трактирах о дальних странах, неизведанных местах или увлекательные сказания артистов на городской площади. И к семнадцати годам у нее сложилось ощущение, что она ничего не знает о мире, потому что провела всю свою жизнь в замкнутом пространстве родительского дома. Словно маленькая рыбка в искусственном пруду во дворе их поместья. Ее кормили, чистили водоем, следили за уровнем воды, но, при всей заботе, она так и осталась крохотной рыбкой, не знавшей ни свободы, ни настоящей жизни. А Енын так хотелось почувствовать все, что переживают обычные люди! Любить и страдать, трепетать от страсти, ждать встречи с любимым, тосковать в разлуке и умирать от нежности в момент воссоединения. Увы, скоро она выйдет замуж за нелюбимого, и ей придется навсегда похоронить свои мечты.

– Сегодня новолуние, завтра большой праздник. Не забудь спрятать обувь перед сном, не то злые духи украдут твои туфельки, и нашу семью постигнут неудачи[5], – наставляла госпожа Ли мягким голосом.

– Хорошо, матушка, – послушно склонила голову Енын.

– Спи спокойно, дитя мое, – ласково проговорила госпожа Ли и, невесомо поцеловав дочь в лоб, отпустила ее.

Енын почти бегом кинулась к своей комнате, скинула туфельки и, не забыв взять их с собой, погасила светильник. Легла на постель с гулко колотящимся сердцем и натянула до подбородка одеяло. Чутко прислушиваясь к тихим разговорам слуг во дворе, она нетерпеливо ждала, когда все уснут, чтобы выбраться из дома. Ей не впервой было идти наперекор традициям, но такую неслыханную дерзость она собиралась совершить впервые, и от этой мысли внутри все дрожало от страха и предвкушения.

– Молодая госпожа, вы уже спите? – Суджон, как всегда, не вовремя вошла в комнату и прищурилась, пытаясь разглядеть хозяйку в темноте.

Енын судорожно дернулась под одеялом и натянула его на голову, боясь, что служанка увидит ее повседневную одежду.

– Да… уже засыпаю… – притворившись сонной, пробормотала Енын.

– Спите спокойно, моя госпожа. – Видимо, удовлетворившись ответом, служанка тихонько вышла. Ее силуэт мелькнул на фоне тонкой бумажной двери и растворился в темноте ночи.

Наконец, когда все стихло, Енын на цыпочках прокралась к двери, медленно отодвинула створку и, оглянувшись по сторонам, шагнула за порог. Надев расшитые цветами лотосов туфельки, она подобрала длинный подол пышной юбки и маленькими перебежками стала продвигаться к потайной калитке на заднем дворе. Сердце билось так, будто сейчас выломает ребра и выпрыгнет на холодную землю перед ней. Руки дрожали, и Енын покрылась липким потом, несмотря на стоявший на улице мороз.

Еще раз обернувшись, она осторожно потянула за кольцо на калитке и выглянула на улицу. Никого. Святые Небеса, где же Ючон?! Он уже должен был ждать ее здесь! Неужели обманул? Нет, не может быть, за два няна[6] он прибежит даже от Восточных ворот. Ждать было страшно, и Енын заметалась возле калитки, не зная, что делать: вернуться или остаться? А вдруг ее хватятся? Или увидят обходящие поместье караульные? Тогда никакого праздника, матушка раз и навсегда запретит ей покидать дом! Но желание пойти наперекор всем и получить то, что хочется, все-таки пересилило страх.

Как назло, совсем недалеко она услышала шаркающие шаги стражников и нырнула за куст замерзшего шиповника. Отсветы горящих факелов проплыли прямо над головой, и Енын зажмурилась, молясь, чтобы охрана ее не заметила. Тихо переговариваясь, солдаты прошли мимо, оставив девушку сидеть на холодной земле и дрожать от страха и холода. Как только они скрылись за поворотом, в калитку тихо постучали: два раза длинно, один коротко. Енын чуть не подпрыгнула от неожиданности и дрожащей рукой открыла дверцу. Из узкой щели на нее смотрели два задорных глаза.

– Ты почему так долго? – зло шикнула она на Ючона.

– Караульных испугался, – ответил он, обнажая в широкой улыбке две черные прорехи на месте выбитых когда-то зубов. – Пришлось переждать, пока пройдут.

– Принес? – Енын перешла сразу к делу.

– А как же! – Парнишка сунул руку за пазуху и достал завернутую в грубую бумагу книгу, запечатанную сургучом.

Енын достала из поясного мешочка два няна и протянула ему.

– И что в этой книге такого важного? О чем она, а? – Взамен протягивая товар, мальчишка с жадностью схватил деньги, которые тут же исчезли в складках его грязного, рваного одеяния.

– Тебя не касается. – Енын придирчиво оглядела упаковку на предмет целостности и облегченно вздохнула: Ючон хоть и был воришкой, но слово свое сдержал и не стал смотреть содержимое. Если бы увидел, то… Енын поморщилась – она бы еще долго стыдилась смотреть ему в глаза.

– Если что еще надо будет, обращайтесь, молодая госпожа, – подмигнул он и скрылся в темноте.

Енын аккуратно свернула книгу в трубочку и засунула в рукав. Посидела еще некоторое время за кустом, прислушиваясь, не идет ли кто, затем поднялась и побежала к своей комнате, инстинктивно пригибаясь к земле, будто так ее не заметят.

Вскочив на ступеньку, она скинула туфли и осторожно шагнула на деревянный порог, неслышно отворила дверь спальни и юркнула внутрь, едва переводя дух. О наставлениях матушки Енын совсем не думала, все ее мысли занимала заветная книга, которая досталась такой дорогой ценой. А потому она забыла спрятать обувь.

Когда глаза немного привыкли к темноте, Енын подняла одеяло с пола и, накинув его на ширму, за которой обычно переодевалась, соорудила нечто вроде шалаша, а затем отнесла в свое убежище светильник и с замиранием сердца зажгла огонь. Все это она продумала уже давно, когда только прослышала о запретной книге знаменитого среди простого народа писателя, который творил под псевдонимом Лунный Влюбленный.

Енын устроилась на полу и аккуратно сломала печать. Книга жгла пальцы, от нетерпения кружилась голова. Перед Енын словно разверзлась бездна, в которую она собиралась шагнуть. Если матушка узнает, что ее дочь читает любовные романы… Нет, Енын даже думать не могла о том, что ее тогда ждет. Гнев родителей был самым ужасным наказанием. Даже страшнее, чем розги.

Трясущиеся пальцы открыли первую страницу. На ней была изображена красивая кисен[7], за которой в проделанную в двери дырку подглядывал молодой аристократ. Енын жадно погрузилась в чтение, глотая слова. С каждой перевернутой страницей иллюстрации становились все более откровенными, и Енын почувствовала странный жар внизу живота.

«– Будь моей! – пылко сказал Сонхва и заключил Мен Воль в свои объятия. – Мне все равно, как тебя зовут, ты любовь моей жизни!

Кисен игриво дернула бровями и медленно потянула шелковую ленту, развязывая чогори. Глаза Сонхва сверкнули в неверном свете напольного светильника, и красная блузка упала на пол. Не в силах сдерживаться, мужчина припал к губам возлюбленной неистовым поцелуем…»

Енын впилась глазами в книгу, чувствуя, что вот-вот сейчас произойдет тот самый роковой шаг в пропасть. Сердце колотилось так, что на груди подпрыгивала белая ткань. Ладони вспотели, и она чувствовала, как из глубин ее души поднимается что-то запретное и настолько сильное, что рядом с этим мерк даже страх перед родительским гневом. Ей вдруг страстно захотелось оказаться на месте кисен, ощутить горячие прикосновения Сонхва, испытать тот же фейерверк ощущений, который описывал автор. Но внезапное дуновение холодного воздуха затушило светильник, Енын вздрогнула и, чертыхаясь, на ощупь вылезла из своего укрытия.

Неожиданно яркая вспышка серебристого света ослепила ее даже через закрытые двери, заставив закрыть лицо руками. Сквозь пальцы Енын видела, что всего мгновение светящийся шар висел напротив ее комнаты и вдруг растворился в темноте, как клубы пара изо рта на морозном воздухе. В комнате вдруг стало очень холодно, и Енын задрожала, растирая руками замерзшие плечи. Что это было?

Во дворе послышались голоса, стук дверей, и слуги высыпали на улицу, вероятно, тоже испугавшись источника странного света. Енын наконец опомнилась и наугад ринулась обратно к ширме, впопыхах сдирая одеяло. Кое-как нащупав оброненную книгу, она поскорее запихнула ее под матрас и легла, укрывшись до подбородка. Она уже слышала приближающийся голос матушки, которая спрашивала, что произошло. Енын лежала ни жива ни мертва, надеясь, что ее не раскроют.

– На молнию не похоже, госпожа, – послышался заспанный голос Суджон. – Да и какие молнии зимой?

– Енын спит? – спросила матушка.

– Да, я проследила, чтобы она легла.

– И обувь не забыла убрать, – утвердительно сказала госпожа. – Хорошо, возвращайтесь к себе, не будем поднимать шум.

И тут Енын прошиб холодный пот. Занятая мыслями о том, как бы ее не поймали, она совершенно забыла о туфлях, которые абсолютно точно остались на пороге. Но если матушка сказала, что их там нет, то… куда же они делись?

Глава 2

Горячие ладони легли на спину, и по телу пробежала сладкая дрожь. Енын выгнулась, ощущая, как чьи-то руки скользят по ее обнаженной коже. Прикосновения были мягкими, почти невесомыми, но смелыми, и ей хотелось, чтобы эти пальцы всегда скользили по плечам, спине, бесконечно гладили запястья и бедра. Внизу живота что-то встрепенулось и забилось, желая продолжения. Какого – она не знала, но чувствовала, что за этими прикосновениями должно следовать нечто неизведанное, всепоглощающее, что навсегда изменит привычный мир.

Тихий голос что-то шептал ей на ухо, щекоча дыханием кожу, и все волоски на теле вдруг поднялись, а сама Енын отчаянно потянулась вперед, желая ощутить тепло и силу чужого, но такого притягательного тела. Объятия становились все горячее, кто-то страстно сжимал ее в руках. Енын вдруг стало не хватать воздуха, она забилась, пытаясь вырваться, и… проснулась.

Едва подняв отяжелевшие руки, она попыталась скинуть ставшее вдруг неподъемным одеяло. Ей было жарко, лицо и шея вспотели настолько, что намокли волосы на затылке. Наконец, справившись, она раскинула в стороны руки и, тяжело дыша, открыла глаза. Уже наступило утро, и приглушенный бумажными ставнями свет вовсю хозяйничал в ее комнате. Вытерев мокрый лоб, Енын устало опустила руку обратно на матрас. Почему она чувствует себя такой измотанной? И где Суджон? Сколько сейчас времени? Наверное, вчерашние волнения сыграли с ней злую шутку, она перенервничала и ослабла. Да еще и не спала почти до утра.

– Вот, значит, какие книги читают девицы из благородных семей, – произнес рядом мужской голос с легкой усмешкой, и Енын вскрикнула, дернувшись на постели. Раздался удивленный возглас, а она, не сумев подняться на ноги, упала на пол и поползла в сторону выхода, но ее сил оказалось слишком мало, чтобы сбежать.

– Ты кто? Кто ты такой и как проник ко мне в спальню?! – взвизгнула она, в ужасе оглядывая комнату, в которой не было никого, кроме нее самой.

– Ты… ты меня слышишь? – удивленно спросил голос над ее ухом, и Енын закрыла уши ладонями, отчаянно тряся головой.

– Уходи! Уходи! – твердила она, молясь всем богам, чтобы это наваждение отпустило ее, и обещая, что отныне всегда будет вести себя как примерная дочь дворянина.

– Странно… ты не можешь меня слышать. – Голос, казалось, искренне недоумевал. – Но все же это так. Неприятно, конечно…

– Уходи! Убирайся из моей комнаты! – причитала Енын. – Клянусь, я никогда больше не буду читать подобные романы! Обещаю! Пожалуйста, отпусти меня!

– Угомонись! – Голос громыхнул над ее головой. – Я никуда не денусь, можешь не умолять, Небесам до тебя нет никакого дела, уж поверь мне. – Он чуть усмехнулся, как будто бы грустно. – А уж твои вульгарные романы меня вообще не интересуют.

– Тише! – невольно шикнула на него Енын, отнимая руки от ушей. Она не переставала оглядываться, надеясь увидеть загадочного обладателя голоса.

– Боишься, что матушка узнает? Зря. Это уже не важно, все равно ты скоро умрешь.

– Я… ч-что? – Енын уставилась расширившимися глазами туда, откуда слышался голос, и на мгновение ей показалось, что от комода отделилась едва заметная, почти прозрачная тень.

– Надо было слушаться маменьку, а не читать по ночам развратные книжонки! Тогда бы ты не забыла, что нужно убрать туфли. – Мерзопакостный голос просто издевался над ней.

– Так ты…

– Дошло, наконец! Я украл твои туфли, а скоро украду и жизнь. – Он громко расхохотался в потолок, как будто кто-то невидимый запрокинул голову вверх.

– Да кто ты такой? Как смеешь распоряжаться моей жизнью? – Енын вдруг разозлилась. – Подумаешь, туфли! Глупости какие! Как я могу расплатиться за это жизнью?

– Туфли приведут меня в мир живых, а тебя проводят в царство мертвых. Все просто, молодая госпожа, любящая пошлые картинки, – с издевкой выдавил голос. Енын могла бы поклясться, что его невидимое лицо сейчас скривилось в саркастической усмешке.

– Послушай, господин невидимка, меня такими фокусами не проведешь! – Она наконец начала понимать, что все это значило. – Покажись немедленно и скажи, сколько ты хочешь за молчание.

Енын решила, что кто-то прознал о ее проступке и теперь пытается ее шантажировать. Раздалось презрительное «пф-ф», и голос прошептал ей прямо в ухо:

– Мне жаль, молодая госпожа Енын, но ваша жизнь теперь принадлежит мне.

На нее вдруг навалилась усталость. Сил не было даже на то, чтобы позвать Суджон. Енын вяло шевелилась, еще не веря, что все происходящее правда. Но веки тяжелели, и с каждой попыткой подняться ее все больше затягивало в манящую темноту, которая обещала покой и блаженство…

Сквозь приглушенные голоса слышались тихие всхлипы. Голова гудела, будто внутри кто-то бил в огромный колокол.

– Ее состояние очень тревожно, – сказал незнакомый мужчина.

– Что с ней? Чем она больна? – Дрожащий голос матушки прервался судорожным всхлипом, и сердце Енын дернулось, отзываясь на страдания родного человека. Но открыть глаза и сказать, что с ней все в порядке, было выше ее возможностей, поэтому она продолжала неподвижно лежать и слушать, о чем говорит лекарь.

– Не могу сказать. Пульс в порядке, и я не вижу никаких признаков болезни, но она очень слаба. Я выпишу укрепляющие травы, которые нужно будет заваривать и давать ей три раза в день. Больше я ничего не могу сделать, простите, госпожа.

– Мое бедное дитя! – воскликнула матушка, и столько было в ее голосе отчаяния, что Енын сделала над собой усилие, распахнула глаза и попыталась сесть. Но руки будто сломались в локтях, и она снова рухнула на подушку. Какая-то невероятная тяжесть давила сверху, не давая даже пошевелить пальцем. Казалось, ее тело стало весить на несколько пун[8] больше. Енын прислушалась к ощущениям, но не почувствовала боли – лишь ужасную усталость, словно весь день без передышки бежала на гору Намсан и обратно.

– Матушка… Что случилось? – Ничего не понимая, Енын повернула голову и посмотрела в заплаканное лицо матери. В дверях, вытирая рукавом слезы, стояла Суджон.

– Девочка моя, как ты? Ты так нас напугала! – Дрожащей рукой госпожа Ли взяла ладонь дочери и поднесла к губам. Из-под опущенных ресниц по щекам скатились две слезы.

– Ну что вы, матушка, со мной все хоро…

Чей-то ехидный смешок возле уха заставил ее подавиться словами. «Мне жаль, молодая госпожа Енын, но ваша жизнь теперь принадлежит мне». Она вдруг вспомнила странный разговор с невидимым незнакомцем, и холодок пробежал по спине. А что, если это не какой-то негодяй, решивший ее шантажировать? Вдруг на самом деле это невидимый дух, который хочет забрать ее жизнь?

– Верно мыслишь, молодая госпожа, – мерзко захихикал голос, и Енын кинулась к матери. Вцепившись в ее подол, она качала головой, сжимаясь от страха.

– Что с тобой, доченька? Енын! Енын, что с тобой, где болит? Что тебя так напугало? Успокойся, посмотри на меня! – Теплые руки матери немного привели ее в чувство, но она все равно ощущала спиной чей-то взгляд и практически видела, как губы невидимки кривятся в издевательской усмешке.

– Вы слышите его? – пряча лицо в коленях матери, отчаянно зашептала Енын, дрожа, как лист на ветру.

– Кого? Девочка моя, кого? – сквозь слезы отчаянно спросила матушка. Она гладила Енын по спине, пытаясь успокоить.

– Голос, – прошептала она, поднимая на мать полные ужаса глаза.

Лицо госпожи Ли исказилось болью, и она переглянулась с лекарем.

– Я выпишу еще лекарств, – неловко пробормотал он. – Похоже, у нее нервное расстройство.

– Нет у меня никакого расстройства! – сердито выкрикнула Енын, злясь, что ей никто не верит. – Он говорит, что заберет мою жизнь!

– Девочка моя, здесь никого нет…

– Я знаю! – В отчаянии Енын невольно обернулась, чувствуя на спине пристальный взгляд невидимки. – Однако он рядом…

– Я пришлю слугу с необходимыми травами и подробно опишу, что и как заваривать. – Как бы подытожив весь разговор, лекарь поклонился госпоже Ли и поспешил покинуть спальню.

– Дорогая моя, если тебе страшно, Суджон останется с тобой. – Матушка ласково погладила дочь по волосам.

– Да, пожалуйста, не оставляйте меня с ним наедине…

Будто отдав все силы этой вспышке ужаса, Енын обессиленно упала на подушку и закрыла глаза, варясь в собственных страхах. Она вся превратилась в слух, пытаясь уловить в знакомых звуках, наполнявших ее маленькую комнату, чужеродное дыхание или голос духа, но слышала лишь шорох посонов[9] по полу, шелест платья и тихие всхлипы Суджон.

– Госпожа моя, вы поправитесь, обязательно поправитесь! – Голос служанки дрожал, будто она сама не верила в то, что говорит. – Я разузнала, что сын господина Яна скоро прибудет в Ханян, и вы сможете его увидеть после официальной помолвки. Вы еще так молоды! Пожалуйста, поправляйтесь скорее…

Енын стояла на вершине горы. Позади шумел густой сосновый лес, а на самом обрыве прямо из камней росла покореженная ветрами сосна. Изогнутый мощный ствол десятилетия противостоял непогоде, но не сломался, а принял причудливые очертания, дававшие представление о том, как тяжело пришлось бедному дереву в неравной битве со стихией. Тонкий слой снега покрывал каменные выступы, засохшую пожухлую траву и кроны сосен. Но Енын почему-то не чувствовала холода.

За спиной послышался хруст снега, и легкий ветер взметнул ее пышную юбку. Енын обернулась. Навстречу ей шел высокий, статный молодой мужчина. Длинные белые волосы свободно струились по плечам, покрытым ханбоком из синего шелка. Незнакомец был очень красив: высокие скулы, прямой нос, тонкие черты благородного лица. Было в нем что-то нечеловечески прекрасное, и с первого взгляда на него стало ясно, что он не из этого мира, потому что не мог существовать на земле настолько красивый человек. Он не отрывал от завороженной Енын острый, внимательный взгляд, и ей почудилась яркая искорка усмешки, затаившаяся на дне его черных глаз.

Незнакомец остановился рядом и некоторое время изучающе рассматривал смущенную его пристальным вниманием Енын. Сердце вдруг вздрогнуло и заполошно забилось в груди. Она хотела что-то сказать, но у нее не хватало смелости заговорить с этим нереальным созданием, словно сотканным из ветра и снега.

– Ну здравствуй, госпожа Енын, – ухмыльнулся он, заложив руки за спину.

Этот голос был ей очень хорошо знаком, и волнение, мгновение назад царившее в ее сердце, сменилось яростью.

– Ты! – воскликнула она, отшатнувшись.

– Узнала меня? – Он наклонился ближе и чуть склонил голову, изучая разъяренное лицо девушки. – Вот мы и встретились.

– Что тебе нужно? – запальчиво спросила Енын, сжимая пальцами тонкую ткань юбки.

– Да в общем-то ничего особенного. – Мужчина равнодушно пожал плечами. – Хотел поговорить. Ты лежишь без сознания целые сутки, скучно стало. А здесь красиво. Тебе нравится?

Он обвел широким жестом мягкие разливы гор, вершины которых покрывал тонкий слой снега. Пейзаж действительно завораживал своей красотой, и в другое время Енын обязательно бы это оценила. Но не сейчас, когда ее враг и убийца стоял прямо перед ней.

– Моя жизнь для тебя – забавное развлечение? – едва сдерживаясь, чтобы не кричать, спросила Енын, с ненавистью глядя на остроносый профиль.

– Нет, это драгоценный дар, – возразил он спокойно, повернувшись к ней. – Ведь благодаря тебе я стану человеком.

– Тебе совсем не жаль меня? Мою молодость, будущее, убитую горем мать? В тебе есть хоть что-то человеческое? – Енын не знала, для чего говорит все это, но ей хотелось достучаться до этого существа, кем бы он ни был. Он не выглядел злодеем, и наверняка она сможет его переубедить. Ведь ее жизнь только началась! Она еще не успела полюбить, не познала мужчины! Даже не смогла запустить воздушного змея во время новогодних гуляний…

– Человеческое? – Лицо существа искривилось болезненной гримасой. – Я не человек. Сочувствие, жалость, уважение, любовь – людской удел. Я не способен все это ощущать. Я – дух ветра Сондольсин и никогда не испытывал того, о чем ты говоришь.

– Для чего тебе тогда становиться человеком? Ты могущественный дух, можешь повелевать стихией, казнить и миловать, так почему стремишься в мир людей? Назови мне причину, почему я должна умереть. – Гнев Енын немного утих, уступив место любопытству. С детства она слышала много сказок о том, как духи и призраки овладевают человеком, но никогда не понимала, для чего им это нужно.

– Потому что я, – он повернулся так резко, что полы длинного одеяния взметнулись по бокам, – хочу все это ощутить. Страдать, любить, ненавидеть, сожалеть. Вы, глупые людишки, избегаете своих чувств, боитесь, игнорируете или пытаетесь избавиться от них, не понимая, что все это и есть жизнь. Не знаете, как беспросветно существование тех, кто не способен это испытать. Поэтому я вас и ненавижу.

Глаза Сина горели лихорадочным блеском, и Енын впервые почувствовала жалость к этому несчастному, одинокому существу, которого никто никогда не любил.

– Но я же не виновата в этом. Небеса создали нас такими. Мне жаль, что ничем не могу тебе помочь. Неужели ты не понимаешь, что отнимать чужую жизнь нельзя? – Голос Енын прозвучал тихо.

Тонкие ноздри Сина затрепетали, он шумно втянул носом воздух и обнажил белоснежные зубы в жестокой улыбке.

– Почему, если я могу ее отнять? Это очень просто.

– Потому что люди так не поступают, а ты ведь стремишься стать человеком? Имея силу, нужно уметь применять ее во благо, а не во зло.

– Какая ты умная. – Ехидная усмешка исказила красиво очерченные пухлые губы. – Не смей меня учить, глупая человеческая девчонка! Я всесильный дух, и твоя жизнь в моих руках.

Син схватил Енын за плечи, толкая к обрыву. Его пальцы были жесткими и сильными, как стальные цепи, а она с ужасом смотрела в горящие ненавистью глаза и беспомощно пыталась вырваться.

– Страшно стоять над пропастью? – Его красивое лицо оскалилось в злобной гримасе, превратившейся в уродливую маску.

– От-тпусти меня, – пролепетала Енын, инстинктивно хватаясь пальцами за широкие плечи Сина.

– Ты сама попросила, – ухмыльнулся он и разжал руки.

С диким криком Енын полетела в пропасть.

Глава 3

Судорожно хватая ртом воздух, Енын распахнула глаза. Чувствуя, что задыхается, она беспомощно скребла ногтями горло, выпученными от страха глазами глядя в потолок.

– Госпожа! Моя госпожа! – Крики Суджон доносились как через толстое одеяло. Енын поняла, что это действительно конец, и если сейчас не сделает вдох, то на самом деле умрет.

Вдруг тиски, сдавливающие грудную клетку, разжались, и Енын, надсадно кашляя, вдохнула воздух натопленной комнаты. Когда она немного пришла в себя, то увидела, с каким ужасом на нее смотрит Суджон.

– Как вы меня напугали! – Ее губы дрожали, а в голосе слышались слезы. – Вот, выпейте, я только что приготовила вам отвар.

Суджон протянула ей голубую фарфоровую пиалу с темно-коричневой, отвратительно пахнущей жидкостью. Пить ее совсем не хотелось, но выбора у Енын не было. Несмотря на все произошедшее, в глубине души она не верила, что умрет. Слишком невероятной казалась мысль скончаться в самом расцвете лет, еще совсем не увидев жизни. Поэтому горькое лекарство она приняла с благодарностью и выпила залпом, даже не поморщившись.

– Надеешься, что это поможет? – опять произнес ненавистный голос, едва она сделала последний глоток.

– Замолчи, – буркнула Енын в сторону и поставила пиалу на низенький столик перед собой. Лицо Суджон обиженно вытянулось.

– Да я ничего и не сказала, госпожа. Незачем так сердиться.

– Я не тебе, – устало отмахнулась она, поняв, как нелепо выглядит, общаясь с невидимым собеседником. Нужно стараться контролировать свои слова.

– Поешьте, ваша матушка сварила рисовую кашу с морским ушком. Она мигом поднимет вас на ноги. – Бесхитростная, добрая Суджон опять захлопотала вокруг своей немощной хозяйки, помогая ей сесть поудобнее и придвигая ближе маленький столик из красного дерева.

– У меня совсем нет аппетита, – грустно сказала Енын, уныло глядя на любимую кашу, которую матушка всегда варила ей, когда она болела.

– Нужно, госпожа, вам надо поправляться. – Зачерпнув ложкой кашу, служанка поднесла ее ко рту Енын и кивнула, как ребенку, чтобы та раскрыла рот. – Вот так, понемножку… Какая вы у меня умница!

– Расскажи последние новости, – без энтузиазма жуя кашу, которая раньше казалась ей верхом кулинарного искусства, попросила Енын.

– Ох, новостей так много! Даже не знаю, с какой начать! – Суджон лукаво улыбнулась и нарочно сделала многозначительную паузу, чтобы подогреть интерес своей госпожи.

– Рассказывай… у меня нет сил играть с тобой в загадки. – Отодвинув от себя тарелку, Енын устало опустилась на постель.

Суджон опять надулась, но ненадолго. Было видно, как ей не терпится поделиться последними новостями. Придвинувшись ближе, она чуть наклонилась и загадочно прошептала:

– Кажется, ваши родители договорились о свадьбе. – Из глаз Суджон так и сыпались искры. Енын даже не представляла, чего стоило девушке держать в себе эту новость в ожидании, пока хозяйка очнется.

– С сыном господина Яна? – без особого интереса спросила Енын. Она не знала, что будет с ней завтра, поэтому замужество уже не вызывало прежнего интереса.

– Да, – кивнула служанка. – Его ждут со дня на день в Ханяне, тогда-то я и смогу его увидеть. А потом рассказать вам, каков он из себя.

– Ах, как романтично! – послышался справа язвительный комментарий, и Енын закатила глаза: ей до смерти надоело присутствие насмешливого духа в собственной спальне!

– Могу я хотя бы минуту побыть одна! – воскликнула она, глядя в потолок.

– Госпожа, так бы сразу и сказали, зачем кричать… – опять обиделась Суджон, быстро встала и, шмыгнув носом, выскочила на улицу.

– Да я не… Суджон! – крикнула Енын в уже захлопнувшуюся дверь. – Все из-за тебя! Ты можешь оставить меня в покое и дожидаться моей смерти где-нибудь в другом месте?

Она с трудом приподнялась на локтях и обвела пустую комнату возмущенным взглядом.

– Собственно, я как раз собирался уходить, сидеть с тобой – такая скука! А у меня и без тебя куча дел. – Син как будто бы тоже обиделся. – Встретимся перед твоей смертью, я приду проводить тебя в последний путь. У тебя есть месяц.

– Подожди! – вдруг воскликнула Енын и, насколько возможно быстро для своего состояния, поднялась с постели. – Если уж ты и вправду… – она сглотнула, произнести это вслух оказалось страшно, – решил забрать мою жизнь, то могу я попросить тебя об одолжении? Последнее желание умирающего.

Она не видела, но могла представить, как удивленно взлетают вверх идеальные брови Сина.

– Последнее желание? – после небольшой паузы спросил он. – Смотря что ты хочешь попросить. Сохранить тебе жизнь уже невозможно, так что…

– Я не об этом, – замотала головой Енын. – Можешь позволить мне прожить этот месяц так, как я хочу, а не лежать в своей комнате и ждать конца. Я хочу сделать перед смертью все, что не могла себе позволить раньше. Избавь меня от болезни и позволь прожить этот месяц как в последний раз.

Син некоторое время молчал. Енын в волнении прижала руки к груди, глядя туда, откуда слышался голос. «Ну пожалуйста!» – молила она про себя и в то же время боялась, что дух разгадает замысел, который яркой надеждой бился в груди. Она должна попытаться найти выход. Должна спастись! Енын не могла покорно принять свою судьбу, которую она не выбирала!

– Хорошо, – наконец выдавил дух. – С моим уходом твое самочувствие станет прежним. Я милостиво дарю тебе тридцать дней, но вернусь в следующее полнолуние и заберу твою жизнь. Используй дарованное мной время правильно, не трать его на бессмысленные попытки спастись. Процесс уже необратим, наши души связаны, и разрушить эту связь может только смерть одного из нас. А поскольку я, как ты догадываешься, бессмертен, то итог предрешен.

«Негодный дух! – рассердилась Енын. – Бессердечный, бесчеловечный, бездушный…»

– Да-да, все верно, я именно такой. Поэтому не вздумай натворить глупостей, я все равно о них узнаю. И тогда тебе не поздоровится. До встречи через месяц, маленькая госпожа, любящая развратные романы, – напоследок хмыкнул дух. Легкий ветерок всколыхнул занавески на окнах, и Енын почувствовала, что действительно осталась одна. Син исчез.

Разговор с духом отнял у нее много сил, и она устало опустилась на матрас. Закрыла глаза и провалилась в сон.

Глава 4

Проснулась Енын от холода. Поежилась, плотнее завернувшись в теплое одеяло, и ощутила, как по полу тянет прохладный ветер. Нахмурившись, она нехотя открыла глаза и оглянулась в поисках сквозняка. Окно ее спальни было приоткрыто, и по нему стучала тонкая ветвь молодой вишни, которую Енын сама посадила четыре года назад.

«Наверное, Суджон решила проветрить и забыла закрыть окно», – с досадой подумала она и встала, чтобы притворить створку. В лицо ей дохнул холодный ветер, бросив на одежду пригоршню снега. Енын не удержалась и выглянула на улицу. Святые Небеса, какая волшебная красота открылась ее взору! В ночь выпал снег, и весь двор покрылся пушистым белым покрывалом. Он лежал на черепичной крыше, на ветвях деревьев, на забытых у порога матушкиных туфлях. Тихо искрился в лучах едва проглядывавшего сквозь прозрачные облака солнца, и Енын захотелось как в детстве зачерпнуть пригоршню и съесть, чувствуя, как он хрустит на зубах. Она улыбнулась, и сердце затрепетало в груди, как птица. Как же хорошо!

Она с наслаждением потянулась, чувствуя, что превосходно выспалась, и ее молодое тело вновь наполнилось здоровьем и силой. Значит, мерзкий дух сдержал свое обещание и подарил ей месяц полноценной, здоровой жизни. Енын деловито оглянулась, уперев руки в бока. Нельзя терять ни минуты. Она была полна решимости отыскать выход из ужасного положения, в котором оказалась.

– Суджон! Собирайся! – крикнула она, зная, что девушка услышит ее в соседней комнате.

Енын на всякий случай проверила, надежно ли спрятана книга, ставшая невольной причиной произошедшей с ней трагедии. «Вот ради чего я теперь должна поплатиться жизнью…» – подумала она, пролистав картинки, которые еще два дня назад казались ей такими волнующими. Сейчас же, при свете дня, они выглядели пошлыми, вульгарными и вызывали глухое раздражение. Завернув книгу в одну из шелковых юбок, Енын запихала ее в самый дальний ящик комода, прикрыв сверху чистыми посонами.

Едва она успела спрятать улики, на пороге показалась Суджон. Служанка выглядела все еще обиженной и смотрела в пол, ожидая указаний хозяйки. Енын с сожалением заметила ее покрасневшие глаза, опухшие веки и виновато улыбнулась.

– Вам уже лучше, госпожа? – тихо спросила служанка.

– Я прекрасно себя чувствую! Суджон, прости за вчерашнее, я была не в себе и не понимала, что говорю. – Енын бережно взяла ее руки в свои ладони и чуть сжала их. – Не обижайся, ты же мне как сестра.

Суджон родилась в очень бедной крестьянской семье и с раннего возраста познала лишения, поэтому родители отдали ее в услужение в дом янбана[10], чтобы дочь не знала нужды и голода. Министр Ким согласился взять девочку, ровесницу его дочери, служанкой и приставил ее к юной госпоже. Девочки очень быстро подружились и вскоре стали как сестры, несмотря на огромную разницу в социальном положении.

Ссориться с Суджон, ко всему прочему, было еще и невыгодно, ведь она не раз помогала госпоже сбегать из дома под видом служанки, тайком покупала для нее одежду простолюдинов и покрывала вольности Енын, из-за которых не раз и сама была наказана.

– Все хорошо, госпожа! Главное, что вам стало лучше! – Ее простое, широкое лицо просияло. – Но куда вы собираетесь? Матушка не разрешит покинуть дом, тем более вам только-только стало лучше!

– Поэтому мне и нужна твоя помощь, – прошептала Енын, приложила палец к губам и сделала знак, чтобы служанка отошла от двери.

– Что вы опять задумали, госпожа? – нахмурилась Суджон, внимательно следя за Енын, которая плотнее закрыла окно и уселась на пол напротив нее.

– Мне нужно найти сильного шамана. Поспрашивай среди слуг, наверняка кто-то из них знает, к кому можно обратиться.

Глаза Суджон потрясенно распахнулись, и она отшатнулась, едва не врезавшись спиной в комод.

– В-вы… вы это серьезно? – пролепетала она.

– Да. И чем скорее ты найдешь его, тем больше вероятность, что я останусь жива.

– О чем вы говорите, госпожа? – Суджон продолжала смотреть на нее огромными глазами. – Вы так юны, и если бы не это неожиданное недомогание, то…

– Суджон, я пока не могу тебе всего рассказать, а если бы и рассказала, ты все равно не поверила бы, – серьезно сказала Енын. – Просто найди сильного шамана и отведи меня к нему.

– А если ваша матушка узнает?

– Я позабочусь о том, чтобы она ни о чем не догадалась.

После того как напуганная Суджон покинула спальню госпожи, Енын вышла во двор и закрыла глаза, с наслаждением вдыхая морозный воздух. Ей казалось, что она не была на улице не два дня, а несколько лет. Слуги уже чистили двор от снега, сновали на кухне, готовя для хозяев завтрак. Енын медленно шагала по хрустящему снегу, напряженно раздумывая. Где еще она может найти ответы на свои вопросы? Возможно, в каких-то древних книгах о духах и колдовстве? Стоит наведаться к господину Лиму, самому крупному торговцу книгами. Енын обожала читать, поэтому была с ним знакома довольно близко и стала постоянным посетителем его магазина. Но есть ли у него то, что может ей помочь, – неизвестно. Зато она может навлечь на себя ненужные подозрения, которые, учитывая длинный язык господина Лима, легко превратятся в слухи. А этого нельзя допустить, ведь репутация дочери королевского советника должна быть безупречной.

Енын вдруг замерла, вспомнив, как однажды на рыночной площади услышала разговор двух простолюдинов о некоем просветленном монахе, живущем на вершине горы Пэктусан. Он славился мудростью и обширными познаниями, и многие ходили к нему за советом и благословением. Говорили даже, что монах много путешествовал по миру, достиг совершенства в боевых искусствах и врачевании. Вот кто может знать, что Енын делать со свалившимся на нее несчастьем.

Только как уйти из дома? Дорога до храма и обратно по горной тропе займет не меньше четырех дней…

– Дитя мое! – услышала Енын за спиной радостный оклик и обернулась к спешащей к ней матери. – Тебе лучше? Зачем вышла на холод, ты еще больна!

– Матушка, – улыбнулась она и поклонилась, приветствуя родительницу. – Вашими молитвами я здорова.

– Хворь может вернуться, ты еще слаба! – Мать взяла ее за руки и с беспокойством заглянула в глаза. – Я молилась день и ночь о твоем выздоровлении, слава Небесам, они услышали меня!

Сердце Енын заныло: матушка не подозревала о проклятии, которое ее дочь так неосторожно на себя навлекла, забыв на пороге злосчастные туфли, и не знала, что ей осталось жить всего лишь месяц.

– Я бы хотела совершить паломничество в монастырь на горе Пэктусан, – смиренно сказала Енын. Она была почти уверена, что ей откажут, но все же сделала попытку. – Говорят, там живет монах, который вылечил многих людей. Позвольте мне посетить его.

– Дитя мое, ты выдержишь такую долгую дорогу? – Госпожа с сомнением покачала головой.

– Горный воздух целителен, к тому же я поеду в паланкине, – кивнула Енын, удивляясь тому, что обычно строгая мать готова отпустить ее так далеко.

– Хорошо, дорогая моя, только возьми стражу: в горах много разбойников. Я скажу твоему отцу, когда он вернется от господина Ли. Главное – твоя жизнь и здоровье, ведь ты наша единственная дочь. А теперь иди к себе, пока не простыла. Я прикажу Суджон принести тебе лекарство.

В добрых глазах матушки стояли непролитые слезы, и Енын с горечью подумала о том, что с ней будет, если через месяц ее дочь покинет этот мир… Даже представлять это страшно. Она поежилась и вернулась к себе. Прислушалась к тишине своей спальни, опасаясь, что Син не сдержал обещание и все-таки находится где-то здесь, но она чувствовала, что его нет рядом.

В дорогу собирались долго. Матушка без устали раздавала слугам указания, что нужно взять с собой, чтобы молодая госпожа по пути ни в чем не нуждалась. Нагрузили целую телегу с теплыми вещами, подушками, одеялами, лекарственными травами, которые Суджон несколько раз пообещала заваривать и строго следить за тем, чтобы ее госпожа их принимала.

Енын места себе не находила от беспокойства и ощущения, что они впустую теряют время, ведь каждая минута приближала ее к смерти, а она даже не знала, поможет ли ей этот монах. Наконец, к вечеру все было готово, Енын накинула теплый чанот[11], отороченный лисьим мехом, и села в паланкин. И в сопровождении Суджон и десятка стражников отправилась в путь.

Она молилась всем известным богам, чтобы на вершине горы Пэктусан найти избавление от свалившейся ей на голову напасти. Путь предстоял неблизкий, и она прикинула, что должна прибыть в храм не раньше завтрашнего утра, если идти без остановки. Енын тайком сунула каждому воину и носильщику в ладонь по десять нян, чтобы они шли как можно быстрее, и менялась с Суджон, позволяя уставшей служанке хоть немного отдохнуть в хозяйском паланкине.

На Ханян опустились сумерки, слишком ранние даже для зимнего дня. Снег, который прекратился прошлой ночью, пошел вновь, падая на мерзлую землю крупными хлопьями. Дорога на гору Пэктусан лежала через центр столицы, и Енын отодвинула вбок деревянную створку окошка, чтобы посмотреть на любимый город.

Они направлялись по слабо освещенной фонарями улице к рыночной площади. Празднование Нового года, на котором Енын так мечтала побывать, уже закончилось. Торговцы складывали свои товары в большие плетеные корзины, убирали столы, а на земле валялись затоптанные воздушные змеи. Убогие бечевки, которые крепились к корпусу, тянулись по дороге, словно указывая ей путь. На душе вдруг стало грустно и тоскливо. Вот они, мечты юной девушки: втоптанный в грязь, никому не нужный мусор, который завтра на рассвете уберут государственные рабы.

Енын вздохнула и хотела было закрыть окошко, как вдруг замерла, напряженно всматриваясь в просвет между ближайшими домами. В узком переулке мелькнули длинные белоснежные волосы.

– Остановитесь! – крикнула она носильщикам и, едва дождавшись, когда они поставят паланкин на землю, резво выбралась наружу.

– Госпожа, что случилось? – Уставшая, замерзшая Суджон нахмурила брови, преграждая хозяйке путь.

– Пропусти, мне нужно отойти на минутку! – нетерпеливо бросила Енын, отодвигая служанку с дороги.

– Нельзя! Госпожа, куда вы собрались? На улице уже почти совсем стемнело! – Суджон опять возникла перед ней и раскинула руки в стороны, не давая пройти.

Енын раздраженно цыкнула и обернулась к мрачным воинам, которые смотрели на нее с таким видом, будто она преступница, пытающаяся сбежать.

– Мне… – Она замялась, лихорадочно придумывая причину, и шепнула Суджон на ухо: – Мне нужно по нужде. Не могу терпеть! Можешь пойти со мной, если не веришь.

Суджон смерила ее подозрительным взглядом и нехотя опустила руки. Оглянулась в обе стороны пустынного переулка и медленно кивнула. Енын не стала дожидаться разрешения стражи и кинулась туда, где несколько минут назад скрылся Син. В том, что это был он, она не сомневалась. «Как он может разгуливать среди людей? Он ведь дух, так? Тогда почему я его вижу? Может, он мне наврал о том, что хочет стать человеком, и на уме у него что-то совсем другое?» – лихорадочно соображала Енын, пока бежала между домами, подхватив юбки.

Через мгновение она вновь увидела высокую фигуру в длинном белоснежном турумаги[12] и бросилась в погоню, не обращая внимания на заполошные крики Суджон за спиной. Она должна все выяснить прямо сейчас! Кто он такой и для чего она ему понадобилась. Лгун! А еще пытался разжалобить речами о своем вечном одиночестве! Белые волосы мелькали то тут, то там и будто заманивали Енын куда-то. Она поняла это, только оказавшись перед тяжелой деревянной дверью трактира, за которой скрылся негодный дух. Над дверью висела грубо сколоченная покосившаяся табличка с надписью «Волшебная жемчужина».

Крики Суджон, плутавшей по темным переулкам, стремительно приближались, и у Енын было всего мгновение, чтобы решиться. Глубоко вздохнув, она толкнула дверь и шагнула внутрь.

Глава 5

Если бы перед ней разверзлась преисподняя, Енын бы не удивилась так сильно, как сейчас. Вместо пропахшего алкогольными парами и по́том трактира она оказалась в ледяной пещере поистине исполинских размеров. Она была настолько огромной, что затянутый тонким льдом свод терялся в вышине. Енын замерла, разглядывая «трактир» с открытым ртом.

Между круглыми столами и стульями, вылитыми изо льда, стояли прекрасные ледяные деревья, ветви которых украшали рубиновые ягоды. От стен исходило холодное голубое свечение, отчего в пещере было светло, как днем. На секунду Енын зажмурилась, ослепленная танцующими на гладкой поверхности бликами. На первый взгляд пещера была пуста, но девушка чувствовала, что здесь кто-то есть. Поежившись от холода, она медленно двинулась вперед. Волшебная пещера поражала настолько, что дух захватывало от ее неописуемой, холодной красоты. Настоящее произведение искусства – ледяное, неприветливое, но нечеловечески красивое. Такое же, как дух ветра, Син. Людям не под силу создать такой идеальный, непревзойденный шедевр.

Вдруг впереди, за переливающимся стволом высокой ивы, что-то звякнуло, и послышался звон разбитого стекла. Енын дернулась и застыла на месте, только сейчас осознав, как глупо было прийти сюда. Суджон, наверное, места себе не находит! А если она зайдет сюда… В страхе, что подвергла подругу опасности, Енын бросилась назад, но не увидела ничего похожего на дверь. Она в ужасе ощупывала стены, скользя ладонями по гладкому льду. Ее теплые пальцы оставляли размытые следы, и руки мгновенно замерзли, покрывшись холодной влагой. Дверь должна быть где-то здесь, она же только что вошла сюда! Но стена пещеры оставалась такой же идеально ровной, холодной и неприветливой, замуровав несчастную девушку в своих хрустальных недрах.

Тяжело дыша, Енын обернулась, поняв, какую страшную ошибку совершила. Но уже ничего не могла поделать. Что будет с матушкой, когда она узнает, что единственная любимая дочь пропала?! Енын зажмурилась, сжав ледяные пальцы в кулаки. Нельзя поддаваться панике! Если подлый дух заманил ее сюда специально, то она должна найти его и заставить сдержать обещание!

– Син! – осипшим голосом позвала она и несмело шагнула вперед. Обернулась, мысленно отметив то место, где предположительно находилась дверь, и медленно пошла внутрь пещеры. – Выходи! Зачем ты заманил меня сюда? Что тебе опять от меня нужно? Ведь ты обещал, что…

Обогнув звенящую хрустальными ветвями иву, она осеклась, увидев сидящего за ледяным столом человека. Рядом с ним, на гладком полу, валялись осколки разбитой стеклянной чаши. Вероятно, именно этот звук и слышала Енын несколькими минутами ранее.

Мужчина поднял голову и широко зевнул, уставившись на Енын сонными глазами. Как только она посмотрела на него, то сразу поняла, что человеком он быть не может. Он был так же божественно, почти невыносимо красив, как и дух ветра, только внешне выглядел его полной противоположностью: иссиня-черные волосы до пояса, черный балахон, расшитый золотыми драконами, глаза – колючие омуты, а кожа бледная до такой степени, что казалась прозрачной.

Незнакомец потянулся и хмуро уставился на Енын.

– Ты кто такая? Призрак, что ли? – Голос хриплый, низкий. Енын почувствовала его вибрации в животе и вновь сжалась от страха. Что это за существо? Чего от него ждать?

– А ты кто такой? Где Син? Мне нужно с ним поговорить. – Енын изо всех сил старалась говорить уверенно, но на последнем слове голос ей изменил. К тому же она замерзла и дрожала от холода, кутаясь в чанот.

Незнакомец заинтересованно выпрямился и внимательно осмотрел незваную гостью с головы до ног.

– На призрака не похожа… – констатировал он, поднимаясь с ледяного табурета.

– Н-не подходи! – Енын отшатнулась, выставив перед собой руки.

Мужчина потянул носом воздух, и его прямые, словно нарисованные тушью, брови удивленно взлетели вверх.

– Пахнешь как человек, но разве может человек попасть сюда?

В три широких шага он преодолел разделяющее их расстояние и оказался рядом с обмеревшей от страха Енын.

– Я слышу стук твоего сердца! – воскликнул он, хлопнул в ладоши и расхохотался. – Да быть того не может! Как ты здесь оказалась, человеческая девушка?

Енын смотрела на нового знакомого во все глаза, совершенно не понимая, о чем он говорит. Это что, еще один дух? Но почему она его видит? И что это за место? Только сейчас она заметила рядом со столом, за которым сидел странный незнакомец, огромную бочку. А на ледяной столешнице – красивый большой сосуд с прозрачной жидкостью. Что это за жидкость, страшно даже представить. Однако мужчина не вел себя враждебно, и Енын немного расслабилась, хотя от холода ее все равно била дрожь.

– Я пошла за Сином, думала, что попаду в трактир, а в итоге оказалась здесь. Где я? – Она обвела покрасневшей от холода ладонью огромную пещеру.

– Ты видишь Сина?.. – Красивые брови незнакомца сошлись к переносице. – Кто же ты такая?

– Она мой пропуск в мир живых, – раздался за его спиной презрительный голос, и из недр ледяного леса не спеша вышел Син.

Енын задохнулась от возмущения: значит, все это время негодяй был здесь, наблюдал за ее попытками выбраться, но соизволил появиться только сейчас, когда она уже совсем закоченела от холода!

– Ты! – выпалила она, яростно ткнув в него пальцем. – Мы же договорились, зачем ты привел меня сюда? Немедленно открой дверь и выпусти меня!

– Маленькая госпожа, я тебя сюда не приводил. – Заложив руки за спину, Син неспешно обошел Енын, разглядывая ее так, будто впервые видит. От его пристального внимания ей стало не по себе. – Я дух ветра, ты забыла? Поэтому гуляю, где захочу. Видела, какой снег сегодня? Это моя работа. А теперь время для отдыха.

– Подождите-подождите! – Мужчина в черном возмущенно выставил перед собой руки. – Син, друг мой, может, объяснишься?

Дух ветра терпеливо вздохнул и повернулся к нему, неловко почесав переносицу. Выглядел он смущенным.

– Дело в том, что я… э-э… еще не успел тебе рассказать, Имуги[13], но в канун Нового года мне удалось заполучить туфельки этой госпожи, и… в общем, через месяц она умрет, а я стану человеком. – Енын изумленно переводила взгляд с одного мужчины на другого, ощущая абсолютную нереальность происходящего. Что? Имуги? Морской змей?!

– И когда ты собирался мне об этом сообщить? – Голос Имуги упал до яростного шепота, а красивые черные глаза угрожающе сузились. Енын вздрогнула, когда увидела, как на его руках, шее и щеках проступила черная чешуя.

– Тише-тише, успокойся, – Син положил руки ему на плечи, – это произошло всего пару дней назад, я просто не успел, не было подходящего времени…

– Ах, ты не успел! – вскинул голову Имуги, испепеляя друга сердитым взглядом. – И когда же, по-твоему, наступил бы этот удобный момент? Так вот почему ты пропал на два дня? Ты был с этой девчонкой!

Он ткнул пальцем в ничего не понимающую Енын, для которой странный диалог между мужчинами походил на ссору двух старых супругов.

– Имуги, послушай, я собирался… – Син попытался объясниться, но друг остановил его жестом.

– Значит, через месяц ты станешь человеком, а я? Что будет с трактиром? Со мной? Со всеми духами, что приходят сюда?

Енын в страхе оглянулась, уже представляя, как из-за волшебных ледяных деревьев к ней протягивает руки всяческая нечисть. Но кажется, в пещере по-прежнему кроме них никого не было.

– Успокойся. – Син по-прежнему говорил спокойно, в то время как его друг полыхал от злости. – Я сообщил брату, он уже ищет мне замену. А ты… все равно ведь хочешь стать настоящим драконом и вознестись на Небеса. Тебя ведь здесь ничто не держит, кроме меня.

– Для начала мне нужно найти волшебную жемчужину поджу[14]! А я понятия не имею, где ее искать! – взорвался Имуги. Но в следующее мгновение он покачнулся и, если бы Син не поддержал его, рухнул бы на ледяной пол.

– Присядь. И вот, возьми. Выпей скорее. – Дух ветра усадил бунтующего друга за стол и опустил хрустальный графин в стоящую рядом бочку.

Не чувствуя от холода пальцев ног, Енын наблюдала за тем, как Имуги жадно выпил прозрачную жидкость. «Должно быть, вода!» – догадалась она. Было так странно наблюдать за тем, как равнодушный к ее участи, холодный и бездушный Син беспокоится за кого-то. Будто и в самом деле может испытывать какие-то чувства.

– Извините, господа духи. – Она подала голос, пытаясь обратить на себя внимание. – Выпустите меня отсюда и выясняйте отношения, сколько вам будет угодно.

Мужчины одновременно повернулись к ней, и она поежилась от их холодных взглядов. Но Енын так замерзла, что ей было уже почти все равно, что сделают с ней эти странные существа.

– Кажется, ей холодно, – слабым голосом констатировал Имуги. – Отпусти девчонку, а то она чего доброго умрет, и твое перевоплощение не состоится.

– Не могу я ее отпустить, – сердито буркнул Син, приближаясь к Енын. – Она должна сама найти выход.

– Я искала! – взвизгнула она, теряя и надежду, и терпение. – Но дверь, в которую я вошла, исчезла!

– Ничем не могу помочь, маленькая госпожа, я не человек и не могу видеть дверь, в которую вошла смертная! – Син повысил голос, и на нее дохнуло ледяным ветром. – До тебя сюда не попадал ни один человек.

– Не может быть… – Силы покинули Енын, и она осела на ледяной пол пещеры. – Верни меня домой, ты обещал! Мы договорились, что у меня есть еще месяц! Обманщик!

– Этот трактир – средоточие моей энергии и силы. Чтобы уйти, нужно что-то отдать! – громыхнул Син, поморщившись. – И не кричи, я не привык к такому вопиющему поведению в своем доме!

– Что отдать? Что? – Енын не выдержала и разрыдалась от безысходности. Даже если могущественный дух ветра не может помочь ей выбраться, то как же она, простая девушка, сможет покинуть это место? Слезы срывались с ресниц, падали на гладкий ледяной пол, и она чувствовала, что еще немного, – и ее постигнет мучительная смерть от холода.

Вдруг позади раздался грохот, и все присутствующие обернулись. На ледяной стене проступили очертания двери – ровный, светящийся синим светом полукруг. Енын застыла, по инерции всхлипывая, а потом бросилась наутек, страшась, что благословенная дверь вот-вот снова исчезнет.

– Твои слезы – путь к свободе. Уходи и больше не возвращайся сюда, маленькая госпожа! – донеслось ей вслед, но Енын было все равно, что говорит Син. С разбегу врезавшись плечом в дверь, она кубарем выкатилась в переулок Ханяна.

Глава 6

Хватая ртом морозный воздух, Енын оперлась на деревянный столб, держащий угол соломенной крыши, и кое-как поднялась на дрожащие ноги, путаясь в длинной юбке. Она подняла голову. Снаружи все выглядело по-прежнему: та же покосившаяся дверь и вывеска с надписью «Волшебная жемчужина». Не верилось, что прямо за ней находится огромная ледяная пещера, в которой есть дух ветра и морской змей, устраивающие дружеские перебранки, словно они самые обычные люди.

Еще не отойдя от потрясения, Енын сделала несколько шагов по улице, пытаясь уложить в голове произошедшее. Это оказалось трудно. Невозможно представить, что с ней, дочерью уважаемого министра, всю жизнь прожившей под родительской опекой, могло такое приключиться. Енын всегда думала, что ее судьба известна на годы вперед: замужество, слуги, дети, внуки, забота о муже и домашние дела. Именно так прожила свою жизнь матушка, и Енын, хоть ей это и не нравилось, была уверена, что ее ждет точно такая же участь. Удивительно и непостижимо, что потусторонние силы так внезапно вошли в ее некогда спокойную, расписанную до самой смерти жизнь.

Она обернулась в поисках Суджон, носильщиков или кого-то из стражи. Улица была пустынна в обе стороны, и Енын забеспокоилась, опасаясь, что не сможет их найти. Как долго она пробыла в волшебной пещере? Ищут ли ее до сих пор, или напуганные ее исчезновением слуги уже вернулись домой и доложили матушке? Представив, какой ужас испытают родители, когда узнают, что их дочь пропала, Енын ускорила шаг, двигаясь в наугад выбранном направлении.

В этой части города она никогда не была и не понимала, куда идти. По обе стороны узкого переулка возвышались старые, покосившиеся дома с покрытыми соломой крышами. Улица пахла нечистотами, и Енын подняла повыше подол юбки, чтобы не запачкать его. Она все шла, но только забиралась все дальше в нищие кварталы Ханяна. Постепенно ее начала охватывать паника. Да и пустынная темная улица внушала совсем уж нехорошие мысли. Мало ли недоброжелателей, которые захотят получить выкуп за богато одетую дворянку?

Енын снова ускорилась, вжав голову в плечи и стараясь стать как можно незаметнее. Если идти вперед, рано или поздно куда-нибудь да выйдешь, а там, как знать, возможно, она узнает знакомые места? Позади послышался шорох сапог по мерзлой земле, и Енын испуганно обернулась. Никого. Как можно было совершить такую глупость и кинуться в погоню за этим высокомерным духом? О чем она только думала! Енын припустила бегом, теперь отчетливо слыша за спиной шаги преследователя. Сердце заполошно колотилось в груди, она стиснула руками края чанота, несясь по улице на всей возможной для нее скорости. Дыхание сбилось, волосы забивались в рот, а чужие шаги за спиной все приближались. Несколько раз она поворачивала за угол, но знакомые места все никак не встречались. Ноги в туфлях, совсем не предназначенных для бега по улице, замерзли и промокли, и Енын молилась только о том, чтобы выбраться из этой передряги живой.

И вот впереди, на соседней улице, она вдруг увидела слабый свет красных фонарей гёбана[15]. Люди! Там люди, нужно скорее добраться до них! Слыша за спиной чужие шаги, она собрала последние силы, бросилась вперед и… сразу за поворотом нос к носу столкнулась с Суджон.

– Госпожа моя! – дрожащим голосом пролепетала служанка. В ее глазах блестели жемчужины слез.

– Бежим, Суджон, скорее! За мной кто-то гонится! – Енын кинула за спину полный паники взгляд и замерла: улица была пуста, а преследователь исчез. Она облегченно выдохнула.

– Кто, госпожа? – Служанка вытерла слезы тыльной стороной ладони и выглянула из-за плеча хозяйки. – Куда же вы побежали? Стража повсюду вас ищет! Нам нужно остановиться на ночлег: дорога к храму долгая, а ночью еще и опасная!

– Хорошо, – согласилась Енын, идя вслед за Суджон к оставленному паланкину, который она увидела уже через несколько шагов. Мысль идти к храму ночью по лесу, полному опасностей, вызывала животный ужас. Уж лучше они потеряют день в пути, чем погибнут из-за ее опрометчивой глупости.

«Странно… Мне казалось, я бежала совсем в другую сторону, прежде чем открыла дверь трактира», – подумала она, но сил удивляться в очередной раз уже не осталось.

Енын замерзла, устала и хотела спать, да и недавнее недомогание еще не покинуло ее тело, поэтому она была счастлива оказаться, наконец, в безопасности под защитой воинов, а потом и в теплой комнате на постоялом дворе, о которой договорилась Суджон. И, засыпая, благодарила Небеса за то, что выпуталась из ужасной передряги, которая могла закончиться для нее плачевно. У нее не осталось сил даже на то, чтобы как следует обдумать свое приключение в пещере Сина. Все это она оставила на завтра.

На следующий день их маленькая процессия вновь отправилась в путь, но движение затруднял снег, который за ночь будто собрался с силами и теперь шел сплошной стеной. Носильщики с трудом брели по рыхлой дороге, паланкин потряхивало, и к середине дня Енын чувствовала, что у нее болит все тело. Не выдержав этой пытки, она пошла пешком, но быстро поняла, какой опасной затеей оказался этот поход. Гора Пэктусан оказалась почти непреодолимым препятствием. Протоптанные дороги замело, идти было трудно, снег попадал в туфли, посоны промокли. Енын едва переставляла ноги, боясь, что они не успеют дойти до храма засветло. А мысль, что придется заночевать в лесу под открытым небом, попасться в лапы разбойникам или – не дай бог – хищникам, вызывала настоящую панику. Черт бы побрал этот снег!

На очередном привале Енын повалилась на большой валун и пыталась отдышаться, глядя в небо. Большие хлопья падали с неба, укрывая лес белоснежным покрывалом. «Это все Син! – зло подумала она, раздраженно смахивая с одежды белые снежинки. – Как будто специально не пускает меня к монаху!»

Суджон выглядела измученной и печальной. Сердце сжималось от жалости, когда Енын смотрела на ее растрепанные волосы и бледное лицо. Девчонка, наверное, не раз успела проклясть и этот поход, и свою сумасбродную хозяйку. Но Енын не могла отступить, ведь от этого зависела ее жизнь. Она должна сделать все, чтобы спастись, пусть даже придется идти пешком до империи Мин.

К жилищу монаха они прибыли уже затемно. Стражники, которые за время пути не проронили ни слова, держали факелы, освещая густую черноту хвойного леса. Снег, будто смирившись, что не смог помешать Енын добраться до монастыря, наконец утих, и вскоре путники вышли на просторную, хорошо утоптанную площадку на вершине горы. Посреди нее стоял небольшой одноэтажный храм, пустынный двор которого освещал единственный фонарь.

Енын растерянно оглянулась в поисках монаха, но не увидела ни одной живой души. Возможно, он давно покинул это место, а народ еще об этом не прознал? Хотя территория храма выглядела ухоженной, чисто выметенной и очищенной от снега, а значит, кто-то здесь все-таки жил.

– Что привело ко мне столь важную госпожу? – раздался позади хрипловатый голос.

Все одновременно повернулись к мужчине, который неспешно вышел из-за деревьев. Он совсем не походил на просветленного монаха: шелковый ханбок, аккуратно убранные в сантху[16] волосы, дорогие туфли, которые носили аристократы. Брови Енын взлетели вверх, и она удивленно рассматривала появившегося мужчину. Он поклонился и остановился в нескольких шагах, с интересом изучая гостью.

– Вы монах Чонджи? – неуверенно спросила Енын. Она запечатала в сердце горькое разочарование и решила не делать поспешных выводов.

– Непохож? – Кривая ухмылка исказила тонкие губы.

Когда «монах» подошел ближе, Енын увидела, что он гораздо моложе, чем ей показалось на первый взгляд. На вид ему было не больше тридцати, и это не добавляло уверенности в его знаниях и способности ей помочь.

– Понимаю, – кивнул он, будто отвечая на ее мысли. – Но не стоит судить людей по ханбоку, молодая госпожа. Пойдемте внутрь, здесь холодно, к тому же нам нужно разместить на ночлег ваших могочисленных сопровождающих.

Енын переглянулась с ничего не понимающей Суджон и пошла за монахом только потому, что им нужна была крыша над головой. Разочарование и злость кипели в душе, и она сжала зубы, стараясь сохранить невозмутимое лицо и не показывать, как расстроена своей неудачей. Ничего, у нее есть еще вариант: Суджон выяснила, к какому шаману ходят все знатные дамы Ханяна, и, если этот фальшивый монах ей не поможет, Енын обратится к нему. Она будет искать возможность разорвать их связь с Сином столько, сколько потребуется. А завтра на рассвете уйдет отсюда и продолжит поиски ответа, как ей остаться в живых.

Комнат в монастыре было всего четыре, одну из которых заняли Енын и Суджон. После долгой, утомительной дороги девушки чувствовали себя измотанными и уже собирались лечь спать, как вдруг в дверь кто-то тихонько постучал.

– Госпожа. – Енын узнала голос монаха и нахмурилась.

Суджон отрицательно мотнула головой, как бы говоря, чтобы она осталась, но Енын накинула чанот и все же вышла на улицу. Монах стоял напротив их спальни и улыбался.

– Не думал, что вы проделали такой путь только для того, чтобы переночевать на горе Пэктусан.

Енын поджала губы и ничего не ответила, глядя в темное беззвездное небо. На вершине было значительно холоднее, чем в столице, колючий ветер качал вершины сосен, пробирался в рукава блузки, и Енын бросила на мужчину недовольный взгляд, ожидая, когда он начнет говорить. Так и замерзнуть недолго.

– Удивительно, как сильны в людях предубеждения, – мягко сказал монах. – Неужели моя любовь к красивой одежде обесценила то добро, которое видели от меня люди?

Енын заинтересованно рассматривала расстроенного ее недоверием мужчину. Он удрученно покачал головой.

– Я должен ходить в рубище, чтобы мне поверили? Это печально… Однако я знаю, почему вы здесь.

– Неужели? – почти равнодушно сказала Енын, разглядывая его лицо. Оно было приятным и невольно располагало к себе.

– Вам не удастся разорвать связь с духом, тем более с таким сильным, как Сондольсин, – вдруг сказал монах, и она оторопело застыла, жадно глядя ему в глаза.

– Откуда вы знаете…

– Госпожа, я же говорил, чтобы вы не делали поспешных выводов о человеке лишь по его одежде, – лукаво улыбнулся он и запрокинул голову, будто ища что-то на черном небосводе.

– Ответьте мне! – От волнения голос Енын прозвучал более властно, чем того требовали приличия, но сейчас ей было не до церемоний. Если он что-то знает, может быть, и правда сможет помочь?

– Ваш тон красноречиво говорит о вашем происхождении, – беззлобно хмыкнул монах и устремил на нее блестящие черные глаза.

– Умоляю, скажите, что… расскажите мне все, что знаете, прошу! – сбивчиво взмолилась Енын, шагнув к нему. Она выбьет из него правду, даже если придется угрожать.

– Я помогу вам, однако у меня есть одно условие.

– Что угодно!

– Уверены, что сможете выполнить любое мое желание? Не отступите, даже если будет страшно, больно, невыносимо трудно? – Из взгляда монаха внезапно исчезли лукавые искорки, его глаза стали холодными и пугающими. И чем-то неуловимо напомнили глаза Сина.

– Если вы знаете, как спасти мою жизнь, я готова на все! – выпалила Енын, запоздало подумав, что цена может оказаться слишком высокой. Однако все равно хуже смерти ничего быть не может.

– Вы пообещали, госпожа, и от своей клятвы отказаться не сможете, – жестко сказал мужчина, и от его слов по коже Енын рассыпались ледяные мурашки.

Она с трудом сглотнула и медленно кивнула, не сводя глаз с его неожиданно ожесточившегося лица.

– Что я должна сделать?

– Подарить покой семи страдающим душам, только и всего, – пожал плечами монах так, будто это было что-то совершенно обыденное.

Енын, которая ожидала услышать про какие-нибудь кровавые жертвоприношения или что-нибудь в этом роде, недоуменно смотрела на него, гадая, что же он имел в виду.

– И как мне это сделать? Как отыскать эти души?

– О, вы это поймете, будьте уверены. Главное, чтобы вам хватило сил выполнить свое обещание, – натянуто улыбнулся мужчина.

«Кто же он такой? Откуда знает про меня и Сина, ведь я никому об этом не рассказывала, даже Суджон! Может, он тоже какой-то дух? Хотя Суджон и стражники его видят…» – терялась в догадках Енын. Что он имел в виду? Кому она может помочь? Беднякам? Сиротам?

– Как мне разорвать связь с Сином и остаться в живых? – задала она более важный вопрос, ради которого и пришла сюда.

– Вам нужно уничтожить место, где сосредоточена энергия духа ветра. Вы уже были там, и войти туда снова не составит труда.

– Это его пещера? Трактир «Волшебная жемчужина»? – удивилась Енын. Она вспомнила слова Сина о том, что там сосредоточена его энергия.

– Именно. Это его сердце и душа. Только уничтожив ее, вы сможете освободиться от чар и прожить долгую жизнь. – Странный монах расплылся в радостной улыбке, словно получил сейчас долгожданный подарок на день рождения.

– Но как это сделать? – Енын начала сердиться: получив ответ, она не имела ни малейшего понятия, как воплотить это в реальность.

– Когда придет время, вы все поймете, госпожа. А теперь пора спать, я рано ложусь и рано встаю, поэтому вынужден откланяться. Советую вам тоже отдохнуть. Силы понадобятся вам, ведь впереди вас ждет долгий и трудный путь.

Енын не успела ничего сказать, как монах развернулся и стремительно скрылся за дверью своей кельи, оставив ее наедине с холодной луной и угрожающе качающимся полотном черного леса.

Глава 7

В трактире стояла оглушающая тишина, которую время от времени нарушали лишь страдальческие вздохи обиженного Имуги. Син неловко крутил ледяную пиалу в пальцах и ждал, когда друг, наконец, заговорит. Было видно, что тысячи вопросов и упреков рвались с его тонких губ, однако он раз за разом наполнял свой графин, пил воду и молчал.

Сведенные к переносице брови, резкие движения – змей все еще был обижен и, по-видимому, не собирался мириться. Син вздохнул и сделал шаг первым:

– Я догадывался, что мое решение будет тебе не по душе, вот и не говорил. Не знал, как сказать.

От этих слов будто прорвало плотину, и Имуги разразился гневной тирадой:

– Мы были друзьями почти тысячу лет! Неужели я до сих пор не заслужил твоего доверия? А если бы эта девчонка случайно сюда не зашла, ты бы так и продолжал скрывать от меня такую важную новость? А что потом? Просто исчез бы в следующее полнолуние? Ну спасибо, друг!

Имуги допил остатки воды и с размаху опустил графин на стол.

– Ну прости, прости меня, я виноват. Я не думал, что это тебя так заденет. Извини. Ты мой единственный друг и единственный, кому я могу доверять. Я просто боялся, что мое решение ранит тебя, вот и оттягивал момент объяснения. – Син видел, как с каждым произнесенным словом сердитая складка на лбу Имуги разглаживается. Дух ветра едва сдержал усмешку: он всегда знал, чем может польстить вспыльчивому другу.

– Ну ладно, будем считать, что извинения приняты, – пробурчал змей и заглянул в бочку. – Воды почти нет.

«Ну еще бы! Ты же в гневе выпил ее за полчаса». – Син едва удержался, чтобы не закатить глаза. Щелкнул пальцами, и чистая родниковая вода вновь наполнила бочку. Имуги улыбнулся, и Син понял, что друг больше не злится.

– Я тут разбил твою пиалу… – сказал змей извиняющимся тоном.

Син вскочил с места, вихрем метнулся к ледяному прозрачному шкафу с посудой и распахнул дверцы. Яростно повернулся к невозмутимому другу и выкрикнул:

– Она была из моего любимого сервиза! И ты еще смел строить из себя обиженного ребенка после того, как нанес такой урон моей коллекции?!

– Ой, да перестань, сделаешь себе такую же, – поморщился Имуги, однако, судя по опущенным глазам, все же чувствовал себя виноватым.

– Тебе прекрасно известно, что я не могу создать две одинаковые вещи! Моя магия подчиняется внутреннему состоянию моей энергии, и этот сервиз я создал, когда впервые исполнил людские желания и пролил долгожданный дождь в засуху! Второй раз я не смогу испытать тот же восторг, а значит, и сотворить даже что-то похожее!

– Хорошо, будем считать, что мы квиты, – хитро улыбнулся Имуги. – Хватит беситься, все равно скоро ты станешь человеком, и эта пещера исчезнет вместе с твоей силой и твоими сервизами.

Син вернулся за стол к другу и постарался погасить вспыхнувшее внутри раздражение. В конце концов, скоро их дороги, долгое время идущие вместе, разойдутся, и неизвестно, увидятся ли они когда-либо еще. Поэтому ссориться с Имуги расхотелось.

– Почему она тебя видит? И как смогла попасть в трактир? Ведь это под силу только духам. – Видимо, этот вопрос Имуги хотел задать с того момента, как девчонка покинула пещеру.

– Точно не знаю, но могу предположить, что это из-за связи наших душ, поэтому она может видеть и меня, и мой трактир. Сначала она только слышала мой голос, но поскольку с каждым днем все больше теряет связь с человеческим миром, то теперь и видит нас.

– Хорошенькая, – констатировал Имуги и хитро прищурился. – Ты поэтому ее выбрал?

– Ну конечно же, нет! – всплеснул руками Син. – Просто во всем Ханяне только она умудрилась оставить туфли на пороге в канун Нового года. Мне все равно, кто приведет меня в человеческий мир: красивая девушка, торговец с рынка или бездомный бродяга.

– Жалко девчонку, такая юная… Не понимаю я твоего желания стать человеком. Для чего? Ты могущественный дух, повелеваешь стихией, в земном мире ты станешь беспомощным, – пожал плечами Имуги и внимательно посмотрел на друга, подперев ладонью щеку.

– У каждого из нас своя мечта. – Син не хотел распространяться о своих переживаниях, поэтому решил поставить точку в разговоре. – Тебе уже лучше? Тогда помоги мне приготовить успокаивающий напиток, скоро к нам пожалуют гости.

Имуги на мгновение замолчал, его глаза остекленели, как бывало, когда он смотрел сквозь стены и пространство, и сказал:

– Похоже, наша незваная гостья заблудилась… Пойду-ка провожу ее, а то еще беда какая по дороге приключится.

Син хмыкнул: друг всегда отлынивал от работы под любым удобным предлогом, однако обладал очень полезным даром видеть сквозь стены. Поэтому дух ветра сделал вид, что поверил в его искреннее стремление помочь Ким Енын невредимой добраться до места назначения.

– Только не задерживайся, сегодня будет полно работы.

Имуги дернул бровями и исчез в черном вихре.

Син вздохнул и открыл шкафчик с зельями, настоями и травами. Он чувствовал энергию ярости и безысходности, которая приближалась к «Волшебной жемчужине», и предчувствовал очередного обозленного духа, стремящегося выплеснуть свою злость и негодование в единственном месте, где его хоть кто-то мог выслушать.

Трактир существовал долгие столетия, с тех пор как Син понял, как тягостно и беспросветно его одинокое существование. Когда не с кем поделиться своими мыслями, печалями и горестями, а ведь у каждого духа они есть. Люди боялись их, называли нечистью, даже когда потусторонние силы не причиняли им никакого вреда. Их пугало все неизвестное, они закрывали глаза и уши, если неприкаянные души пытались до них достучаться.

Дух ветра столетиями жил лишь одним желанием: хотя бы раз испытать то, что чувствуют люди. Он носился над вершинами гор, над широкими реками и глубокими ущельями, гнал по небу грозовые тучи, проливал дождь и высыпал из облаков холодный снег. Повелевал природой, а значит, властвовал над всем живым. Но его душа замирала, лишь глядя на ничтожных, глупых, жадных людишек, которые поклонялись ему как богу. Он хохотал каждый раз, когда они проводили ритуалы вызова дождя в засушливые годы, молили о хорошем урожае, приносили в жертву животных, чтобы он, великий дух Сондольсин, имени которого они даже не знали, был милостив к ним и не дал им умереть с голоду.

Син презирал людей за слабость и глупость, но завидовал им так, как не завидовал никому на свете. Ведь они были друг у друга, они любили, ненавидели и страдали, веселились, смеялись и были счастливы. Каждый новый год встречали песнями и танцами. На главной площади Ханяна собирались фокусники, бесстрашно ходившие по канату, рассказчики в масках, разыгрывавшие забавные сценки, над которыми хохотала вся толпа. Молодежь запускала в небо бумажных змеев, которых он, Син, уносил далеко-далеко, чтобы эти ничтожные людишки поверили в то, что их ждет спокойное и счастливое будущее. Он всегда был среди людей. Невидимый и неузнанный никем, трепал волосы, поднимал полы одежд, бился в окна, заползал в щели, пытаясь получить хоть капельку тепла уютных домов. Он был властелином мира и не имел ничего. Всесильный, но одинокий.

Каждый новый год, в канун праздника, как одержимый метался он вместе с другими духами, ища забытую на пороге обувь, чтобы проникнуть в такой манящий и недоступный мир людей. Но люди боялись и тщательно охраняли свое существование от таких, как он. И вот неожиданно ему улыбнулась удача. Дочь королевского министра, увлеченная своим новым приобретением, сама того не зная, предоставила ему шанс. Обычная человеческая девчонка, чьи чаяния и мечты ему были совершенно безразличны.

Она пришла сюда, напуганная, потерянная, и где-то глубоко внутри, там, где у людей обычно находилось сердце, что-то дрогнуло. Но Син отогнал жалость, о которой говорил Имуги. Не его вина, что Енын так безрассудно предоставила ему шанс занять ее место в человеческом мире. Да, друг прав – став человеком, он лишится своего могущества, зато получит все, о чем мечтал. Ведь даже всесильным богам хочется тепла и любви. Проживет одну короткую, но яркую жизнь и вновь станет духом ветра.

Син легко читал души людей и знал, что задумала Енын. Девчонка оказалась на удивление упрямой и решила попытаться разорвать их связь, поэтому отправилась на поиски ответов к монаху на горе Пэктусан.

Син добавил в большой ледяной кубок настой ромашки, пустырника и папоротника. Плеснул зелья счастья, окрасив напиток в ярко-синий цвет, и щедро насыпал сверху больших кружевных снежинок. Пусть попытается. У нее все равно не получится, но пусть ее душа будет спокойна, что она сделала все возможное, чтобы сохранить свою жизнь.

Дверь трактира громко хлопнула, и перед Сином возникла взъерошенная, растрепанная кумихо[17]. Он повел носом и нахмурился, чувствуя странный, чужеродный запах, исходящий от гостьи. Жестом пригласил сесть за ближайший стол и молча поставил перед ней успокоительный напиток, после которого лисе должно было стать лучше.

Девушка провела по волосам дрожащими пальцами, наспех заколола выбившиеся из прически пряди и осушила кубок в несколько глотков. Вытерев тыльной стороной ладони алые губы, она криво улыбнулась и посмотрела на невозмутимого Сина, который наблюдал за ней, заложив за спину руки.

– Долго я искала твой трактир. Кто бы мог подумать, что за неприглядной вывеской находится такая красота. – Она повела рукой, с интересом разглядывая своды пещеры и ледяные деревья.

– Ты полукровка?

Девушка напряглась, но обреченно кивнула.

– Мать лиса, отец – человек.

– Как тебя зовут?

– Хэиль. Пак Хэиль.

– Первый раз встречаю кумихо, которая называет фамилию своего рода. Это дорого как память об отце? Или ты… – Син удивленно распахнул глаза. – Неужели ты живешь среди людей?

– Жила, – процедила Хэиль и подвинула кубок к Сину. – Можно мне еще?

Он только сейчас обратил внимание, что сидящая перед ним лиса одета в красивый ханбок, который могли позволить себе лишь аристократы, а на полу рядом со столом лежит увесистый узелок с вещами.

– Ты можешь рассказать свою историю, здесь тебя выслушают.

– И помогут? – мрачно усмехнулась она, наблюдая за ловкими движениями Сина, который готовил ей вторую порцию напитка.

– Это не в моих силах. «Волшебная жемчужина» существует для того, чтобы духи могли излить свои печали.

– Жаль. А то мне и идти теперь некуда, – вздохнула Хэиль, опустив голову на скрещенные руки.

– Люди поняли, что ты кумихо? – почти утвердительно спросил Син, добавив помимо зелья счастья еще и элексир эйфории. Хорошее настроение ей сейчас не помешает, пусть и созданное искусственным путем.

– Поняли и чуть не убили, – мрачно проронила лиса, беря из его рук вторую порцию «Напитка откровения». Обычно после него все духи становились веселее, разговорчивее и к концу беседы понимали, что не так уж все и плохо в их потусторонней жизни.

– Злобные людишки. Боятся всего неизвестного. Хотя в твоем случае их страх, в общем-то, оправдан, – резонно заметил Син.

Хэиль снова осушила чашу и поставила ее на стол. В ее узких глазах загорелся азартный огонек, она вдруг распушила хвосты и грациозно поднялась на ноги. Плавно обогнув стол, подошла к Сину, вызывающе глядя на него, приподнялась на цыпочки и прошептала в губы:

– Может быть, такой красивый господин позволит мне остаться здесь, пока я не найду новый дом?

Кожа кумихо замерцала, охваченная нежно-голубым магическим светом, и теплые пальцы невесомо прошлись по щеке Сина.

– Ты что-то напутала, здесь тебе не постоялый двор и не гёбан. И к женщинам я равнодушен, – криво усмехнулся дух ветра, смахнув ее руку.

Лиса обиженно надула губы и разочарованно вздохнула, отступив на шаг. Хвосты исчезли, волшебный свет погас, и она снова выглядела как дочь аристократа, которую выгнали из дома.

– Допивай свой напиток и уходи, – холодно сказал Син, убирая обратно в шкафчик свои зелья.

– Правду о тебе говорят, – капризно сказала Хэиль, – что ты равнодушный и жестокий. И на всех тебе наплевать. Непонятно только, для чего держишь этот трактир, тебе ведь безразличны чужие горести.

– Ты права, – Син оперся ладонями на стол и наклонился к гостье, – но, выслушивая чужие печали, я чувствую себя лучше, ведь всегда в мире есть кто-то, кому еще хуже, чем мне.

Хэиль мрачно наблюдала, как хозяин трактира небрежным взмахом руки убирает рассыпанный на ледяном полу мусор от трав.

– Пожалуй, мне пора, – снова разочарованно вздохнула лиса, встала и взяла свой узелок, но не успела сделать и пары шагов к выходу, как врезалась в грудь внезапно возникшего в пещере Имуги. Змей выглядел уставшим и бледным: без воды он быстро терял силы. И зачем только побежал «провожать» дочку советника!

Увидев перед собой кумихо, змей в изумлении распахнул глаза и отшатнулся.

– Ты! – вдруг выкрикнула Хэиль.

Исчезнувшие хвосты выстрелили, словно стрелы, и налились ярко-голубым светом. Кумихо с размаху метнула в змея сгусток энергии, но Имуги, проявив удивительную ловкость, успел нырнуть за стоявшую слева ледяную вишню. Магический сгусток врезался в ажурную иву, над которой Син трудился несколько дней, и разнес ее на куски. Хрустальные кристаллы брызнули на ледяной пол, рассыпавшись сверкающими бусинами.

Хэиль бросалась своей силой, раз за разом разбивая то, что Син создавал годами. Перепуганный Имуги метался по пещере, по-змеиному увиливая от ударов в самый последний момент. Син несколько мгновений потрясенно смотрел на это представление, никак не ожидая такого развития событий, но, когда под угрозой оказалась столетняя вишня с нежно-розовыми лепестками, завопил на всю пещеру:

– Прекратите!

Кумихо застыла, удерживая голубое пламя в ладони, и, тяжело дыша, повернулась к духу ветра.

– Вы что здесь устроили?! – угрожающе зашипел Син, мгновенно оказавшись рядом с ней. – Как ты посмела разрушить мой дом!

– Это… дело в том, что… э-э-э… – Растрепанный Имуги осторожно выглянул из укрытия и с опаской посмотрел на взбешенную лису.

– Я не знала, что этот червяк здесь, иначе ни за что бы не пришла! – выпалила Хэиль и посмотрела на свою руку, в которой колебалось пламя.

– Я здесь живу, вообще-то! – обиженно воскликнул Имуги, с опаской посматривая на нее.

– Вот как! Пригрел змею в своем трактире? – усмехнулась кумихо, глубоко вздохнула, и угрожающее свечение в ее пальцах погасло.

– Это не твое дело. Как ты посмела натворить такое в моем доме! Да ты хоть знаешь, каких трудов мне стоило создать всю эту красоту?! – Син кипел, как вода в котле. – Понятия не имею, откуда вы друг друга знаете и что между вами произошло, но убирайтесь отсюда оба!

Хэиль сердито фыркнула и, подхватив свой узелок, стремительно покинула пещеру, напоследок одарив Имуги ненавидящим взглядом.

– Син, друг мой, прости за это, я сейчас мигом все уберу! – залебезил змей, неумело собирая руками осколки ледяных деревьев.

– Ты меня не расслышал? Убирайся вслед за ней! Сначала пиала из моей коллекции, а теперь это! – громыхнул Син, и его голос отразился от ледяных сводов пещеры.

– Но мы же друзья… И я совершенно ни в чем не виноват! – В глазах Имуги мелькнул страх.

– Возвращайся в реку Хан, на суше от тебя слишком много проблем, – отрезал Син.

– Но вода в реке такая холодная, а ты знаешь, как я люблю тепло… – жалобно захныкал змей, преграждая ему путь.

– Здесь ненамного теплее, вообще-то, – холодно заметил Син.

Гнев все еще бурлил внутри и требовал выхода. Ледяные деревья, коллекцию искуснейших пиал, ажурные табуреты и изящные столы он создал в минуты эмоционального всплеска. Но в нынешнем состоянии смог бы изобразить лишь какое-нибудь уродство. Поэтому он сжал руки в кулаки, удерживая энергию на кончиках пальцев.

– Зато здесь есть ты, и это согревает мою душу, – подлизывался друг, расплывшись в улыбке. Он осторожно подошел к Сину и положил руку ему на плечо. – Ты же знаешь мою историю. Хэиль – та самая кумихо.

Имуги вздохнул преувеличенно печально и опустил глаза, вероятно, рассчитывая на понимание со стороны друга. Лицо Сина осталось невозмутимым, однако он заколебался и решил уточнить:

– Та девица, по которой ты страдаешь уже сто десять лет?

– Да… Я ждал ее столько времени и вот наконец-то встретил! Не отнимай у меня возможность заслужить ее прощение. Все равно через месяц и ты, и эта пещера исчезнете. – Имуги артистично смахнул со щеки несуществующую слезу и осторожно посмотрел на друга.

Син, на которого никогда не действовали хитрые уловки змея, все же смягчился. Он не раз слышал его трагичную историю и знал, что на самом деле Имуги остается на суше не из-за него, а потому что все это время надеется встретить свою бывшую возлюбленную.

– Хорошо, так и быть, только ради нашей долгой дружбы я разрешу тебе и дальше жить здесь. И… похоже, ей некуда пойти, так что пусть тоже остается. Во внутренних залах есть небольшая комната, она может использовать ее как спальню. Возможно, случится чудо, и она простит тебя. Но только попробуйте еще что-нибудь здесь разрушить – вышвырну обоих! – пригрозил Син.

– Спасибо, друг! – Имуги сложил ладони перед грудью и шутливо поклонился.

– Кстати… чуть не забыл. – Син лениво откинул белые пряди за спину, сделав вид, будто только что об этом вспомнил. – Ты проводил дочку советника?

– Довел ее до слуг. Она упорно шла не в ту сторону, поэтому пришлось ее немного напугать и направить по верному пути. А что, беспокоишься за нее? – лукаво улыбнулся Имуги.

– Конечно! Она нужна мне живой.

– Ты знаешь, куда она направляется?

– Еще бы не знать! К моему брату. Думает, он скажет, как ей спастись. Как будто это возможно! В этом мире не существует магии, которая могла бы разрушить нашу с ней связь. Даже Ханнеулиму[18] это не под силу. Но пусть попытается, если ей от этого станет легче.

Глава 8

Енын шла по бамбуковому лесу, прокладывая себе путь по заснеженным дорожкам. Она не знала, куда идет, но уверенно двигалась вперед, огибая вечнозеленые стволы, будто впереди ее обязательно ждет что-то важное. Время от времени она поднимала голову, замечая мелькавшего на фоне голубого неба бумажного змея. Он возникал то тут, то там, словно вел ее куда-то, и она послушно шла за ним, аккуратно раздвигала молодые, припорошенные снегом побеги, не чувствуя ни усталости, ни холода, но ощущая, как трепещет сердце в предвкушении неизведанного.

Наконец, она очутилась на большой круглой полянке, покрытой нетронутым снежным одеялом. Воздушный змей на мгновение замер в воздухе и спикировал на землю в нескольких шагах от нее. Енын торопливо подняла его, с восхищением разглядывая чудесное темно-синее полотно, расписанное огненными драконами. Змей был большим и рвался из ее пальцев, но она крепко держала чудесную игрушку, запустить которую так мечтала в канун Нового года.

– Что за детское желание? – раздался за спиной уже знакомый насмешливый голос, и Енын обернулась.

Ну конечно, это был он – источник ее страхов, боли и страданий. Сондольсин. Он выглядел точно так же, как и раньше, разве что сейчас на нем был другой турумаги: бледно-зеленого цвета, перекликавшийся с яркой зеленью бамбуковых стволов. Несмотря на свою неприязнь, Енын залюбовалась, как гармонично дух ветра смотрится на фоне пейзажа. Словно часть природы, ее естественное продолжение, вплетенное в жизненный цикл.

– Я и есть природа, – хмыкнул он, медленно приближаясь к Енын. Его туфли не оставляли на снегу отпечатков, словно он плыл по воздуху. – Так зачем тебе это?

Он кивнул на бумажного змея в ее руках.

– А зачем ты опять проник в мой сон? – вопросом на вопрос ответила она и невольно сделала шаг назад, неприязненно скривившись.

– Это ты меня позвала. – Он равнодушно пожал плечами и поднял голову к небу, щурясь от ярких солнечных лучей.

– О чем ты? – удивилась Енын, против воли любуясь его острым подбородком, точеной шеей и длинными черными ресницами, которые отбрасывали тени на бледные щеки.

– Видимо, наша с тобой связь становится крепче, и мы можем общаться мысленно. Когда ты думаешь обо мне, я чувствую это. Хороший знак, – кивнул своим мыслям Син, но Енын точно знала: что хорошо для него, означает беду для нее. Она вздохнула и посмотрела на воздушного змея.

– Это моя детская мечта, – обронила она грустно. – С малых лет я верила, что мое желание исполнится, если я запущу в небо бумажного змея. Но матушка запрещала мне участвовать в народных гуляниях, считая, что это недостойное занятие для дворянской дочери. Я сбегала из дома, но за мной следили и возвращали назад.

– Какое желание ты собиралась загадать, маленькая госпожа? – Впервые с момента их рокового знакомства в голосе Сина послышался интерес.

– Настоящую любовь, – тихо ответила Енын, едва сдерживая слезы, потому что понимала: с каждым днем ее мечта, как и жизнь, утекает сквозь пальцы.

– Что-о? – громко расхохотался дух и с жалостью посмотрел на нее. – Какая глупость! Я думал, ты загадаешь что-то поинтереснее!

– Для тебя это глупость, а для меня – смысл жизни! – рассердилась Енын, досадуя, что так неосторожно раскрыла душу перед этим ужасным существом. – Как ты собираешься стать человеком, если совсем не понимаешь людей?

– А зачем мне их понимать? Я красивый и…

Енын звонко рассмеялась.

– В чем дело? – нахмурился Син, сведя прямые брови к переносице.

– Ты всесильное существо, но ничего не знаешь! Чтобы быть человеком, недостаточно иметь физическую оболочку, пусть и очень красивую. – Она сделала круговое движение ладонью вокруг его лица. – Быть человеком – большой труд. Что ты знаешь о людях? Об их чаяниях, страданиях, о том, как и чем они живут? Что знаешь о любви, поддержке, понимании, взаимопомощи? Ни-че-го! В конечном итоге ты будешь таким же одиноким, как и сейчас.

Лицо Сина окаменело. По-видимому, слова Енын заставили его задуматься о чем-то, однако в следующее мгновение его губы растянулись в понимающей улыбке.

– Ты говоришь мне все это, чтобы я передумал. Но назад пути нет, как бы ты ни пыталась отыскать дорогу обратно.

– Я говорю это не потому, что надеюсь остаться в живых. Ты поймешь, что я права, но будет уже поздно.

Син зло хмыкнул и, резко развернувшись, удалился в лес, оставив Енын одну в бамбуковом лесу.

Енын распахнула глаза и уставилась в светлый потолок. После такого реалистичного сна она не сразу поняла, где находится, и только спустя несколько секунд осознала, что лежит в своей спальне. В памяти всплыли воспоминания о последних днях: путешествие в храм, ледяная пещера, странный монах и возвращение домой.

Она села на постели, прислушиваясь к доносящимся со двора звукам: негромкие разговоры слуг, шорох метлы и знакомые команды матушки, отдающей слугам распоряжения ровным голосом. Вроде бы все как раньше, но что-то было не так. Судьба Енын круто изменилась, и теперь привычные звуки казались чужеродными, а жизнь ее стремительно летела в пропасть.

Тряхнув головой, она внутренне собралась, подтянула колени к груди и задумалась, неосознанно водя рукой по гладкому шелку одеяла. Пора обдумать, подытожить все, что узнала, и решить, как быть дальше.

У нее осталось тридцать… нет, двадцать восемь дней. А если считать два дня, пока она была больна, то и того меньше. Нужно уточнить у Сина, с какого момента начался отсчет – каждый день драгоценен. Монах сказал, что ей нужно подарить покой семи измученным душам и уничтожить логово Сина. Души ее мало интересовали, поэтому о них она решила подумать позже, а вот как разрушить огромную ледяную пещеру, оставалось загадкой. Взорвать ее с помощью пороха? Но где его взять и как незаметно пронести в трактир? Да и вряд ли Син будет равнодушно наблюдать за ее попытками, учитывая, что их ментальная связь усилилась, и он мог легко узнать ее замыслы. Енын догадывалась, что уничтожить магическую пещеру можно только с помощью колдовства или каких-то мощных чар, которыми она совершенно точно не обладала. Опять тупик. Что же делать?

Возможно, способ знал всезнающий монах, но его главным условием было спасти семь душ. Выходит, Енын ничего не сможет сделать до того, пока не выполнит свое обещание? Она вздохнула, в полной мере ощущая свою беспомощность. Значит, от нее самой по-прежнему ничего не зависело, и опять ее судьбу решали потусторонние силы.

За дверью послышались шаги, и в узком проеме показалась голова Суджон.

– Вы уже проснулись, госпожа? Как вы себя чувствуете? Матушка беспокоится, что вы не отдохнули как следует после долгой дороги.

– Суджон, зайди, пожалуйста, и закрой дверь, – тихо позвала ее Енын, похлопав рядом с собой по матрасу.

Служанка аккуратно опустилась на хозяйскую постель и с опаской подняла взгляд.

– Ты узнала про шамана? – шепотом спросила Енын.

Суджон округлила глаза и инстинктивно бросила испуганный взгляд на дверь.

– Не бойся. Говори.

– Если ваша матушка узнает, меня изобьют палками! – Лицо девчонки выражало крайнюю степень паники, и Енын взяла ее за руку, пытаясь успокоить.

– Я не скажу, что ты мне помогала, не волнуйся, я смогу тебя защитить. Говори, узнала что-нибудь или нет?

– Есть один сильный шаман, к нему тайком от своих мужей ходят все знатные дамы Ханяна, – зашептала Суджон. – Говорят, он обладает необычайными силами, читает прошлое, предсказывает судьбу и исполняет все, о чем его попросят. Но за большое вознаграждение.

– Сколько? – Енын мысленно подсчитала, сколько примерно сможет выручить денег за все свои украшения и шелковые платья.

– Тысяча нян, госпожа!

– Это очень много… – обреченно сказала Енын, понимая, что не найдет столько денег, даже если продаст всех слуг в доме.

– Зато результат гарантирован. Говорят, все, что он предсказывает, сбывается! – подмигнула ей Суджон и вдруг расплылась в понимающей улыбке. – Вы хотите, чтобы он сказал, каким будет ваш брак?

Со всеми переживаниями Енын начисто забыла о предстоящей свадьбе, поэтому несколько секунд непонимающе хлопала глазами, глядя на служанку.

– Нет? – Улыбка сползла с лица Суджон, и она нахмурилась. – Тогда для чего вам шаман? Вы в последнее время странно себя ведете, госпожа… После болезни вас будто подменили. Вроде вы, а вроде совсем незнакомый человек.

– Да-да, именно из-за брака, хочу узнать, буду ли я счастлива с сыном господина Яна, – поспешила сказать Енын, чтобы развеять сомнения служанки. – Ты узнала, где он живет?

– Узнала. Он не так давно переехал из бедного квартала в центр Ханяна – тут пешком идти не очень долго. – Суджон неопределенно махнула рукой.

– Неудивительно, что он купил новый дом, если берет за свои услуги такие чудовищные деньги… – проворчала Енын. – Собирайся, а матушке скажи, что я иду к лекарю.

– Но где же вы возьмете столько денег, госпожа? – изумилась Суджон, поднимаясь на ноги.

– Принесу ему все мои украшения как задаток. Я должна убедиться, что он не шарлатан. И если он сможет мне помочь, тогда… не знаю, придумаю что-нибудь, чтобы расплатиться.

У Енын не было времени, чтобы продумать все до мелочей. Если этот шаман действительно так силен, как говорят о нем люди, то она пойдет на все, чтобы достать денег. Даже украдет у отца.

– Только… госпожа… – замялась Суджон, ковыряя дырку на подоле старого платья, – от простых людей я слышала нехорошие вещи. Будто он заключил сделку с демоном, поэтому и получил свои способности.

«Я сама готова заключить сделку с кем угодно, если это спасет мне жизнь», – подумала Енын и качнула головой, обозначая, что ей все равно.

Нерешительно потоптавшись на пороге, Суджон убежала во двор, но лицо ее было испуганным, словно она сомневалась в здравом уме своей хозяйки.

После болезни Енын матушка смягчилась, боясь, что любой эмоциональный всплеск может навредить здоровью дочери, поэтому отпустила ее к лекарю, сказав только, чтобы девушки были осторожнее.

Енын нарядилась, заплела аккуратную косу, разглядывая в зеркале свое отражение. Она всегда любила наряжаться и иногда даже использовала румяна, хотя матушка твердила, что ей это не нужно – она и так красавица. Но Енын нравилось, когда ей вслед оглядываются молодые аристократы и студенты Сонгюнгвана[19]. Все это было будто в прошлой жизни, и сейчас она без особого энтузиазма перевязала косу алой лентой.

Достав из комода шкатулку с украшениями, она без сожалений собрала все и завязала в узелок. Разве могут какие-то побрякушки сравниться с ее драгоценной жизнью?

– Госпожа, паланкин готов, – в дверях возникла Суджон.

Енын бегло оглядела тонкую фигурку служанки, немного подумала и достала старое платье, которое давно уже не носила. Чхима была неброской, светло-бежевой, а белая чогори как нельзя лучше оттеняла красивые глаза Суджон. Ей ведь тоже скоро придет пора выходить замуж, пусть у нее будет красивый наряд, в котором она сможет достойно пройти обряд.

– Что вы, как я могу, госпожа! – Суджон испуганно выставила вперед руки. – Слугам нельзя носить хозяйский наряд, ваша матушка накажет меня, если узнает!

– Это мой свадебный подарок. Бери спокойно, – улыбнулась Енын и поднялась с пола.

Чтобы у матушки не возникло подозрений, Енын проехала в паланкине несколько домов, затем вышла и отправилась к дому шамана пешком – незачем всем знать, что дочь министра Кима посещает такие места. Благо идти было совсем недалеко, да и снег, обильно выпавший пару дней назад, уже почти растаял. Удивительно, новый год только наступил, а в воздухе уже витала весна.

Солнце заливало многолюдную улицу, с черепичных крыш капала вода, а на дороге расплывались лужи. Да и воздух стал значительно теплее. Казалось, еще немного, и на деревьях набухнут почки. Счастливая Суджон всю дорогу что-то лопотала, рассказывая последние сплетни Ханяна. Енын не было до них никакого дела, но она кивала, делая вид, что внимательно слушает. А ведь когда-то она живо интересовалась жизнью столичных обитателей и с удовольствием обсуждала с подругой новости. Но с той злосчастной ночи она чуствовала, будто повзрослела на несколько лет, и эта милая болтовня теперь казалась глупостью.

Наконец, они подошли к дому шамана. Снаружи он ничем не отличался от других дворянских домов, разве что дверь была открыта настежь. Енын осторожно заглянула внутрь: она никогда не была в подобных местах и не знала, что ее там ждет, может быть, алтарь для жертвоприношений или еще что-то похуже. Суджон сжалась за ее спиной и ежесекундно оглядывалась, боясь, что их могут увидеть знакомые.

Через распахнутые ворота Енын увидела, что весь двор по периметру увешан разноцветными лентами и бумажными амулетами с начертанными чем-то красным символами. По обычаю, в дворянских дворах росли вишни или декоративные кустарники, но двор шаманского дома был словно мертвым – черная гладкая земля, покрытая редкими лужами. Ни одно растение не жило там. По спине Енын пробежал холодок, однако она сделала глубокий вдох и шагнула за порог.

– Г-госпожа, мне здесь не нравится, – пролепетала бледная Суджон.

– Можешь остаться снаружи, если боишься.

– Нет-нет! А вдруг что-то случится? Я иду с вами! – дрожащим голосом пробормотала служанка.

Енын благодарно улыбнулась. В другое время она бы тоже испугалась и ни за что в жизни не переступила порог такого дома, но сейчас у нее не было выбора. И не было права на страх, ведь ей предстояло самое сложное – отвоевать свою жизнь у всесильного духа.

Вдруг одна из дверей распахнулась, и оттуда вышел мужчина средних лет. Он окинул гостей пристальным взглядом, задержавшись чуть дольше на Енын, и кивком пригласил внутрь. Девушки разулись у порога и шагнули в темную, затхлую, пропахшую благовониями комнату, которую освещал лишь уставленный свечами алтарь. Комната внутри тоже была увешана амулетами, стены разрисованы какими-то надписями, и у Енын волоски на руках встали дыбом. Суджон же вовсе дрожала, неосознанно цепляясь за ее рукав. Енын сжала в руке узелок с украшениями, не торопясь отдавать его шаману.

Шаман жестом пригласил их присесть и устроился напротив за низким деревянным столом. Он не сводил изучающего взгляда с Енын, будто пытался заглянуть в ее сердце. Но она инстинктивно чувствовала враждебность этого места и не хотела раскрывать перед ним душу.

– Вы попали в ловушку сильного духа, – наконец заговорил он скрипучим, неприятным голосом. – Хотите знать, как разорвать вашу связь?

Енын с трудом сглотнула, а Суджон рядом тихонько охнула, прижав ладони к губам. В комнате было прохладно, однако лоб покрывался испариной. Енын хотела было ответить, как вдруг услышала за спиной шорох и обернулась. В дальнем углу комнаты на полу сидел ребенок. Мальчик, не старше восьми лет, оборванный, грязный, с всклокоченными волосами, в рваной одежде. Он не поднимал головы, только тихонько раскачивался из стороны в сторону. Енын удивленно подняла брови: откуда в доме шамана ребенок? Со слов Суджон, он был бездетным. На шее мальчика висел уродливый кулон на тонком шнурке – черный обсидиан с неровными краями. Чуть приглядевшись, Енын заметила, что камень источает едва заметное холодное свечение.

– Что здесь делает это дитя? – нахмурившись, спросила она у шамана. Не походил он на счастливого благополучного ребенка. Возможно, колдун держит его здесь силой? Издевается? Бьет?

Брови мужчины взлетели вверх, а лицо пораженно вытянулось.

– Вы его видите, госпожа?

– Конечно, вижу! Вряд ли это ваш сын, тогда кто он и что здесь делает? – повторила она свой вопрос.

– Госпожа, не пугайте меня так, о чем вы говорите? – пролепетала Суджон с белым как снег лицом. Она в страхе посмотрела в угол, где сидел мальчик, и быстро отвела глаза. – Там никого нет!

Горячая волна страха скользнула вдоль позвоночника. Никого нет? Значит… значит, это… призрак? Енын нестерпимо захотелось бежать из этого зловещего дома. Она почти физически ощущала, что шаман не только не поможет ей – он опасен!

– Извините, мы придем в другой раз, – быстро сказала она и, схватив за руку обмеревшую от страха служанку, бросилась вон из дома. Обулась, едва попадая в туфли, и с облегчением выскочила на многолюдную улицу.

– Что это было, госпожа? О чем говорил шаман? И кого вы увидели в той комнате? – заплетающимся языком спросила Суджон, когда они отошли от ужасного дома на значительное расстояние.

Впереди, за поворотом, их уже ждали слуги с паланкином, а Енын ругала себя последними словами за безрассудность. Нельзя идти к первому встречному! Этот шаман плохой человек – она чувствовала это нутром, и Суджон тоже, хотя и не видела оборванного ребенка в углу.

– Забудь все, что сейчас произошло, мне, наверное, просто показало…

Она замолкла и остановилась посреди дороги так резко, что шедшая следом Суджон врезалась ей в спину. Прямо перед ними в паре шагов стоял тот самый мальчик, которого она только что видела в доме шамана. Он смотрел на нее белесыми незрячими глазами и протягивал в мольбе руки.

– Помогите… Помогите мне… – шептал мальчик.

Охваченная ужасом Енын не могла сдвинуться с места.

Глава 9

– Госпожа, что случилось? – Суджон, напуганная выражением лица хозяйки, боязливо пряталась за ее спиной и оглядывалась по сторонам.

– Помогите, – повторил мальчик, и столько было в его голосе мольбы, что у Енын, несмотря на страх перед его сверхъестественной природой, дрогнуло сердце.

«Это просто ребенок, даже если и призрак, чего я так напугалась?» – уговаривала она себя, сделав робкий шаг к мальчику.

– Как тебя зовут? – спросила Енын, остановившись на некотором расстоянии.

– Всемилостивые боги, с кем вы говорите?! – со слезами в голосе воскликнула Суджон, но Енын даже не взглянула в ее сторону. В голове забрезжила догадка.

Несколько мгновений мальчик смотрел на нее затянутыми пеленой зрачками, а потом повернулся и медленно побрел по улице. Енын смотрела ему вслед, не двигаясь с места, пока он не обернулся и не качнул головой, призывая идти за ним. Она колебалась. Хотя чего бояться в центре Ханяна посреди бела дня? Было чуть за полдень, на улице много людей, да и Суджон рядом. Если ее догадка верна, и этот ребенок – та самая страдающая душа, про которую говорил монах, то стоит хотя бы попытаться ему помочь. В конце концов, она умрет меньше чем через месяц, и терять ей нечего. Рассудив так, Енын смело отправилась вслед за мальчиком, держась, однако, на приличном расстоянии от него.

– Госпожа, куда же вы? Паланкин в другой стороне! – Перепуганная странным поведением хозяйки, Суджон семенила рядом, дергая ее за рукав.

– У меня есть одно важное дело. Если боишься, можешь вернуться к слугам, – нервно ответила она, стараясь не выпускать из поля зрения ребенка-призрака. Верная Суджон что-то пробурчала, но послушно последовала за Енын.

Через некоторое время они вышли из дворянского квартала и направились к окраине Ханяна. Суджон не переставая причитала, чем только раздражала. Но как объяснить ей все, чтобы она поверила и не посчитала свою хозяйку сумасшедшей?

Остановившись на секунду, Енын огляделась, понимая, что не сможет вернуться обратно, если не постарается запомнить дорогу. Но отвлекаться было нельзя, иначе можно упустить из вида мальчика.

– У меня для тебя задание, – сказала она. – Следи за дорогой.

– Госпожа-а, но куда мы идем? Давайте вернемся домой! – захныкала девушка, едва не плача.

– Прости, Суджон, я объясню тебе все позже, обещаю.

Беспомощно шмыгнув носом, служанка вытерла выступившие слезы рукавом и покорно кивнула. Отказать своей хозяйке она не могла.

Девушки продолжили следовать за безмолвным призраком. Район, куда их привел загадочный мальчик, выглядел ужасно бедно: грязные улицы, где вонь от выливаемых нечистот, казалось, впиталась в стены домов и даже в деревянные заборы; нищие, оборванные люди, которые провожали нарядно одетую Енын удивленными, – а некоторые и завистливыми – взглядами. Но она старалась не обращать на это внимания, потому что главным было узнать, для чего ребенок-призрак привел ее сюда.

Наконец, мальчик остановился возле покосившегося, будто одряхлевшего от старости ханока. Дом выглядел еще хуже, чем остальные хибары на этой улице: с крыши клочьями свисала солома, правый угол накренился, словно едва выдерживал тяжесть прожитых лет, а через распахнутую калитку виднелся запустевший, грязный двор. Выглядел он нежилым и заброшенным. Енын вопросительно посмотрела на мальчика, но он опять ничего не ответил, только шагнул во двор и остановился, глядя на дом.

– Госпожа, что это за место? Зачем мы здесь? – прошептала Суджон. – Неужели у вас есть знакомые в этом районе?

Енын ничего не ответила, подобрала повыше юбки и осторожно переступила через лужу, оказавшись во дворе вместе с призраком. И тут только увидела сидящую на пороге женщину. Та посмотрела на незваную гостью отсутствующим взглядом и отвернулась. Ни удивления, ни вопросов – только пустота в потухших глазах и давящая тишина убогого двора. Ее ханбок был грязным, местами рваным настолько, что через дыры виднелись худые смуглые ноги. Казалось, она не в своем уме. Енын не имела представления, что это за женщина и почему мальчик привел их именно сюда, но ребенок по-прежнему не отрывал взгляда от хозяйки дома, явно обозначая, что здесь конечный пункт их недолгого пути. Негромко кашлянув, Енын несмело шагнула вперед и позвала:

– Госпожа, с вами все хорошо? Может быть, вам нужна помощь?

Женщина только тяжело вздохнула и закрыла глаза. И что делать? Чувствуя себя ужасно неловко, Енын посмотрела на призрака, ожидая от него каких-то знаков, но он тоже молчал и по-прежнему не отрывал глаз от странной хозяйки.

– Что такая нарядная дама забыла в этом доме? – послышался надтреснутый старческий голос, и Енын обернулась. В распахнутую калитку вошла пожилая женщина, которая с трудом держала на голове корзину с мокрым бельем. Поставив свою ношу на землю, она тяжело разогнулась и поморщилась – видимо, ее одолевали боли в спине.

Енын вежливо поклонилась, отдавая дань уважения возрасту.

– Вы не знаете, что с этой женщиной? – спросила она.

– Как не знать, вся округа знает! Ребенок у нее погиб.

Енын распахнула глаза, переводя взгляд с женщины на мальчика, который их привел.

– Можете рассказать подробнее, госпожа? – попросила она. Неужели этот мальчик – ее сын?

– А вам зачем это знать? – подозрительно прищурилась женщина, уперев руки в бока.

Енын переглянулась с Суджон, но та, похоже, хотела услышать ответ на этот же вопрос.

– Я… Это вышло случайно, я была у шамана и…

– У этого негодяя?! – мгновенно вскипела старушка, изменившись в лице. – Как он живет после того, как сломал жизнь бедной девочке? Небось как сыр в масле катается, проклятый?

Енын опешила, удивляясь, как смогла так удачно попасть пальцем в небо. Про шамана она сказала наугад, просто не зная, что придумать.

– Да, он живет в районе для аристократов, у него большой красивый дом, – поддержала она разговор, надеясь услышать что-то ценное.

– Никто и не сомневался… Женился он на бедной вдове два года назад. – Женщина кивнула на застывшую печальным изваянием хозяйку дома. – У нее был сын, смышленый мальчик, любознательный, все хотел читать, да только научить его некому было. Все соседи отговаривали Тансу от этого брака, но она, как завороженная, слушать ничего не хотела, только смотрела влюбленными глазами на этого проклятого. А я вот думаю, что так и было – приворожил он ее. Как пить дать!

Женщина остановилась, с жалостью глядя на безучастную ко всему хозяйку дома. Енын слушала с неослабевающим вниманием, и даже Суджон, кажется, заинтересовалась, потому что тоже зашла во двор и остановилась напротив соседки.

– И что же было дальше? – поторопила она.

– А дальше… Сынок ее, Арен, заболел. Сильно заболел, за два дня слег и больше не поднялся. Уж чего она только ни делала, к лекарям бегала, мужа своего проклятущего молила, а только ничего не помогло. Перед богами могу поклясться, что он-то во всем и виноват! После смерти мальчика к нему люди повалили, небедные люди, вот вроде тебя. Богато одетые такие, в паланкинах приезжали. Это к нам-то! Сколько я здесь живу, ни одного дворянина отродясь на наших улицах не видела. Разбогател он быстро, деньги к нему рекой потекли, а вместе с тем – по всему Ханяну слава о его способностях. Только раньше, до смерти Арена, никаких особенных талантов-то за ним не замечалось. Накопил он денег, да и бросил Тансу. Уехал и живет припеваючи. А она вон, бедняжка, совсем одна осталась…

Женщина тяжело вздохнула и удрученно покачала головой.

– На что же она живет? – ошеломленно спросила Енын, у которой от жалости к бедной матери на глазах выступили слезы. Вот сразу она почувствовала, что шаман – плохой человек! Хорошо хоть не успела ничего ему рассказать и сбежала до того, как он воспользовался ее плачевным положением.

– Мы помогаем, с голоду не даем умереть. Сын мой ходит к ней чего по дому починить, вон крыша прохудилась, снова надо подлатать. – Соседка кивнула наверх. – Мы-то поможем, да только не хочет она жить. После смерти Арена совсем зачахла, а тут еще негодяй ее бросил, ни одного няна не оставил. Так она, кажись, совсем умом тронулась.

– Арен… Арен, мой мальчик, пора кушать… – будто подтверждая слова старушки, невнятно пробормотала Тансу, по-прежнему глядя в стену.

Мальчик-призрак дернулся к ней, но не сдвинулся ни на шаг, будто что-то удерживало его на месте.

– Вы думаете, мальчик умер из-за шамана? – тихо спросила Енын, заставив себя отвести взгляд от несчастного ребенка, тянувшегося к матери. – Но как?

– Вот уж чего не знаю, того не знаю, – поджала губы женщина, поднимая корзину с бельем и вновь водружая ее на голову. – Но никто из соседей не сомневается, что это шаман виноват в смерти Арена.

– Вот, возьмите, пожалуйста. – Енын протянула ей узелок с украшениями, которыми собиралась расплатиться с чудовищем, убившим ребенка и бросившим на произвол судьбы свою законную жену. А в том, что это был он, у нее после услышанного не было сомнений. – Вы сможете выручить за них около трехсот нян. Помогите этой женщине. Я буду время от времени навещать ее, может, еще что-то понадобится.

Старушка с сомнением приняла узелок, не зная, что внутри, а Енын поспешила уйти из пропитанного страданием и скорбью места. Она росла, как тепличный цветок, окруженная любовью и заботой, и совсем не знала жизни, никогда не думала о тяготах и бедах простых людей. Енын сетовала на то, что родители предопределили ее судьбу и лишили права выбора, думала, что простолюдины более свободные и счастливые, чем она. И была потрясена неприглядной действительностью, которая открылась ей сегодня.

Она почти бегом припустила по переулку с чувством выполненного долга: ну вот, одному человеку она уже помогла, осталось шесть. Судя по тому, как легко она нашла эту несчастную женщину, другие нуждающиеся отыщут ее без труда. Интересно, как это работает? Мальчик-призрак понял, что Енын его видит, и решил, что она может ему помочь?

– Госпожа, – окликнула ее запыхавшаяся Суджон. – Нам не в ту сторону.

Енын остановилась и нехотя повернула обратно: опять проходить мимо унылого дома с призраком совсем не хотелось, – но деваться некуда, и девушки отправились домой. Однако уже через несколько шагов Енын почувствовала, будто кто-то идет за ними. Обернувшись, она ахнула. Арен преследовал их и вновь смотрел на нее с мольбой, от которой замирало сердце. У Енын от страха душа ушла в пятки: она же сделала все правильно, обеспечила его мать на несколько лет вперед, более того – собиралась время от времени навещать ее, чтобы узнать, как она живет. Так почему призрак не исчез?! Этого недостаточно?

Сжав зубы, она остановилась, приготовившись мужественно принять очередное испытание. Арен подошел к ней и вновь посмотрел своими белесыми глазами.

– Что? Что еще тебе от меня нужно? – едва сдерживая отчаяние, воскликнула Енын.

– Помогите… – опять жалобно сказал мальчик и указал куда-то ей за спину.

Она обернулась, не увидев ничего, кроме снующих мимо простолюдинов, нагруженных мешками с рисом и плетеными корзинами с утварью. Но вдруг среди них мелькнули длинные белые волосы и нежно-голубой турумаги. Син! Енын медленно повернулась к мальчику и спросила:

– Он может тебе помочь?

Арен кивнул. Енын на мгновение прикрыла глаза, внутренне собираясь с силами. Она не хотела вновь сталкиваться с этим существом, тем более просить его о чем-то, но, по-видимому, это было неизбежно.

– Может, мы обойдемся без него? – без особой надежды спросила Енын.

В ответ – жалостливый взгляд. Она шумно выдохнула и, поняв всю безнадежность своего положения, побежала за Сином, чья прямая спина мелькала между снующими людьми.

– Госпожа, подождите! – кричала вслед Суджон, пытаясь догнать убегающую хозяйку.

Енын начисто забыла о ее присутствии, поэтому бросила через плечо:

– Возвращайся к слугам и жди меня возле паланкина!

– Нет, госпожа, подождите! Да подождите вы! – уже сердито крикнула Суджон, аккуратно, но настойчиво остановив хозяйку за руку. – Я никуда вас не пущу! Вы ведете себя странно, разговариваете непонятно с кем, бежите куда-то и вообще… Если не расскажете, что происходит, я пойду к вашей матушке!

– Пожалуйста, Суджон, у меня очень важное дело! Позволь мне его выполнить, и, клянусь, я расскажу тебе все!

Бедная Суджон, которая не видела призрака и измучилась из-за странностей своей хозяйки, заплакала в голос и села на холодную землю.

– Госпожа, пожалуйста, перестаньте… – ревела она, размазывая рукавом слезы по лицу.

– Суджон, клянусь, что все объясню тебе позже! Пожалуйста, вернись к паланкину и жди меня там, я скоро приду. – Енын взяла ее за плечи и заглянула в заплаканные глаза. Делано бодро улыбнулась и погладила по голове. – Сейчас ты мне только мешаешь, у меня очень мало времени.

Служанка перестала плакать и внимательно посмотрела на хозяйку. Печально вздохнула и поднялась на ноги.

– Мы пришли оттуда. – Всхлипнув, она указала рукой направление. – Госпожа, если с вами что-то случится…

– Ничего не случится, все будет хорошо. Жди меня, я обязательно приду. – Енын улыбнулась на прощание и побежала в ту сторону, куда ушел Син.

Все дороги вели к нему, и теперь ей почему-то казалось, что монах нарочно дал ей задание спасти семь душ, чтобы еще крепче привязать к духу ветра. Правильно ли она поступает? Логика подсказывала, что нужно держаться от этого существа как можно дальше, но внутренний голос нашептывал, что именно Син может помочь ей остаться в живых. Это было совершенно лишено смысла, однако интуиция редко подводила Енын, и она решила ей довериться.

Енын мельком окинула взглядом узкий переулок, куда завернул дух, и отметила, что некоторые дома ей знакомы. Она уже была здесь совсем недавно. В голове забрезжила догадка, которая подтвердилась, когда она увидела в конце улочки большую приметную вывеску «Волшебная жемчужина». Значит, ей снова предстоит оказаться в ледяной пещере, которую ей нужно каким-то волшебным образом разрушить. Белоснежные волосы мелькнули в дверном проеме, и Енын остановилась перед покосившейся деревянной дверью.

Мальчик-призрак медленно потянул за ручку и открыл тяжелую дверь. Изнутри пахнуло холодом, и Енын увидела ледяные стены, загадочно поблескивающие деревья и хрустальные столы. Что, если в этот раз ей не удастся уйти, и она останется в этой пещере навсегда? Что, если слезы не помогут отыскать дверь? Или же волшебство пещеры неизменно, и выход найдется, когда она вновь отдаст Сину свои эмоции, выраженные в слезах и отчаянии?

Арен стоял у распахнутой двери и с надеждой смотрел на единственного человека, кто видел его страдания и понимал его боль. Енын вздохнула и, зажмурившись на мгновение, смело шагнула внутрь.

Нереальная красота пещеры на миг заворожила, и Енын подумала, что к ней невозможно привыкнуть – она будет каждый раз поражать своим великолепием. Внутри, как и в прошлый раз, стояла тишина, но Енын знала, что по крайней мере Син точно где-то здесь. Вместе с Ареном она обогнула несколько раскидистых вишен, и нежно-розовые лепестки мелодично зазвенели, когда они прошли мимо.

– Син! – негромко позвала она.

Пещера выглядела немного иначе, чем в прошлый раз, и Енын удивленно посмотрела туда, где совсем недавно стояла огромная ветвистая ива.

– Мне кажется, или здесь чего-то не хватает? – пробормотала она себе под нос.

– Тебе не кажется, – раздался справа знакомый голос, и Син выплыл из-за тонкой рябины с рубиновыми ягодами. – Мой дорогой друг разрушил это уникальное произведение искусства. Придется как-то заполнить пустоту. Даже не знаю, может быть, еще один стол поставить…

– Куда еще-то? Тут и так столов полно, и они вечно пустуют, – послышался бархатный голос Имуги, и змей медленно вышел из-за очередного дерева. – Привет, Енын, давно не виделись! Ты тут по какому случаю?

– Да, любопытно, зачем ты опять пришла, да еще и призрака с собой привела, – нахмурился Син, неспешно обходя замершего рядом с Енын мальчика. – Я ведь говорил, чтобы ты обходила стороной мою пещеру.

– Мне… то есть ему, – она указала на Арена рукой, – нужна твоя помощь. Но он ничего не говорит, и я не знаю, что ему нужно. Сначала он привел меня к своей матери, и я решила, он хочет, чтобы я помогла ей. Но видимо, он хотел рассказать свою историю. Ты можешь узнать, что ему нужно и как помочь?

– Ясное дело, чего он хочет! Это же всем понятно – чтобы его душа упокоилась с миром, – улыбнулся Имуги. – Этого хотят все неприкаянные призраки, которые…

Син метнул в друга свирепый взгляд, и тот осекся.

– Меня не интересуют чужие беды. Я могу только приготовить ему успокаивающий отвар и выслушать. На этом все, – отрезал Син и отвернулся, демонстрируя, что ему безразлична судьба мальчика.

– Подожди, но ты ведь знаешь, как ему помочь, верно? – с надеждой спросила Енын.

– Знаю. И что? – Дух ветра нехотя повернулся к ней, вопросительно вздернув свои красивые брови.

– Расскажи, пожалуйста, – попросила она. – Мне очень нужно это знать.

– И зачем же, позволь спросить? Чтобы выполнить дурацкие условия, про которые рассказал монах? – Син криво усмехнулся, а Енын обдало холодом и, кажется, заморозило на месте – он знает! Все знает!

– Конечно, я знаю! Я знаю все твои мысли, маленькая госпожа, от меня ничего не скроется. Я видел, как ты ходила к шаману, как потом увидела призрака и отправилась к его матери. Я ведь дух ветра – я повсюду! От меня невозможно скрыться! И ты рассчитывала утаить свой план? – Син расхохотался, запрокинув голову, а Енын от ужаса не могла даже шевельнуться. Что же теперь делать?

– Ну-ну, перестань пугать девчушку, посмотри, на ней же лица нет, – заметил Имуги и подошел к Енын. – Присядь, мне кажется, ты сейчас в обморок грохнешься.

Он аккуратно взял ее под локоть и подвел к ближайшему столу, на котором как по волшебству возникла широкая ледяная пиала, украшенная витиеватым голубым рисунком. Енын послушно села на ледяной табурет и завороженно смотрела, как посуда до краев наполняется прозрачной жидкостью. Ее било не то от холода, не то от страха.

– Выпей. Это просто вода. Не бойся. – Змей заботливо подвинул к ней пиалу и тепло улыбнулся.

– Зачем проявлять заботу к тому, кто скоро умрет? – едва слышно проворчал Син и недовольно крякнул.

– Друг мой, ты слишком суров, так нельзя. Ты ведь хочешь стать человеком? Значит, начинать превращаться в него нужно уже сейчас, разве нет? – резонно заметил Имуги, рассеянно глядя, как Енын берет в руки ледяную чашу и осторожно делает глоток. Почему-то змею она доверяла и чувствовала, что он не желает ей зла.

– Я говорила ему об этом. – Енын поморщилась, когда ледяная вода обожгла горло. – Если ты все обо мне знаешь и уверен, что мои попытки сохранить жизнь ни к чему не приведут, значит, просто скажи, как помочь мальчику! Тебе ведь это ничего не стоит и ничем не грозит!

– Не грозит, – мерзко осклабился дух. – К твоему сведению, свою пещеру могу разрушить только я сам. Никто другой, даже Нефритовый император не сможет этого сделать. Поэтому советую тебе бросить свои бесплодные попытки, вернуться домой и посвятить остаток дней семье, которую ты так любишь.

– Ну что за отвратительный характер, – послышался звонкий женский голос из недр пещеры, и Енын удивленно заозиралась, пытаясь найти его обладательницу.

Прекрасная незнакомка вышла к столу, где сидела Енын, и очаровательно ей улыбнулась. Енын с интересом рассматривала правильные черты лица девушки, большие миндалевидные глаза, тонкие аристократические руки, точеную шею, тонкий стан, который не смог спрятать даже ханбок. «Интересно, кто она? Наверное, не человек, раз тоже оказалась здесь?» – подумала она.

– Душа мальчика находится в заточении у шамана. Именно Арен дает ему силы, благодаря которым негодяй стал так знаменит и богат. Пока он в его власти, ты не сможешь ему помочь, нужно разрушить их связь, – сказала незнакомка и, элегантно приподняв юбки, уселась напротив Енын, с любопытством ее рассматривая.

– И как же разорвать эту связь? – осторожно спросила Енын. Она не знала, что это за красавица, но чувствовала, что та говорит правду.

– Видишь камень на его груди? – Девушка указала на обсидиан, висящий на шее безмолвного призрака. – В этом камне заточена душа ребенка. Именно он удерживает мальчика рядом с шаманом. Нужно найти этот камень и уничтожить.

– Найти… – задумалась Енын. – Я могу попробовать проникнуть в дом шамана, но как его уничтожить?

– Это вполне под силу нашему всесильному духу, – пропела девушка и, мило улыбнувшись, посмотрела на недовольного Сина.

– Я не стану этого делать, даже не проси! – твердо сказал он и отошел к ледяному шкафу. Открыл створки и стал перебирать какие-то травы. В нос ударил запах шалфея. – Для простой приживалки ты слишком смело себя ведешь. Или мне попросить тебя освободить комнату?

– Комната, тоже мне… – глумливо фыркнула красавица.

– Неужели тебе не жаль несчастного ребенка? – воскликнула Енын. – Если ты можешь помочь, то должен это сделать! Люди поступают именно так. Ты ведь хочешь стать настоящим человеком?

– И зачем мне помогать ему?

– Затем, что ты можешь сделать доброе дело, и это не составит для тебя никакого труда. Тем более ты утверждаешь, что спасение этой несчастной души мне все равно не поможет. Или все-таки поможет? Или ты боишься? – хитро прищурилась Енын, дерзко вскинув голову. Вполне вероятно, это не сработает, но она решила сыграть на его самолюбии.

– Я? Боюсь? Я ничего не боюсь! – Ноздри Сина гневно расширились, он коротко выдохнул. – Хорошо. Если ты найдешь этот чертов камень, я уничтожу его, довольна? Считай, что это жест доброй воли и исполнение последнего желания умирающего.

Негодный дух скривился, довольный тем, что смог уязвить Енын. Она фыркнула и отвернулась – смотреть на Сина не было никакого желания.

– Меня зовут Хэиль, а тебя? – дружелюбно спросила у Енын незнакомка.

– Ким Енын, – улыбнулась она в ответ.

– Не советую с ней сближаться, она кумихо, – процедил Син и удалился в недра пещеры, даже не взглянув на девушек.

– Я кумихо наполовину, – будто оправдываясь, сказала Хэиль, виновато опуская глаза. – Мой отец – человек.

– А ты… – Енын хотела спросить, как она питается – как человек или как кумихо, но не смогла закончить свой вопрос, потому что сомневалась, что хочет услышать ответ. Она решила уже ничему не удивляться и просто принимать как данность все, что приходится узнать.

– Я выбрала судьбу кумихо. Благодаря некоторым. – Девушка бросила злобный взгляд на притихшего Имуги, который задумчиво перебирал пальцами рябиновые ягоды, отчего по пещере разливался мелодичный звон. Он усиленно делал вид, что его не интересует этот разговор, но от слов Хэиль вздрогнул и вжал голову в плечи, будто хотел стать незаметным.

– Почему? – удивилась Енын, запоздало подумав, что лезет не в свое дело.

– Это очень долгая и не очень веселая история. Если сможешь выжить и взгреть этого наглого духа, я тебе все расскажу. – Хэиль улыбнулась и сочувственно посмотрела на Арена, который маячил рядом безмолвной тенью. – Нужна моя помощь?

Енын с облегчением улыбнулась – ну наконец-то хоть кто-то в этом ужасном мире сверхъестественных существ повел себя как нормальный человек!

– Было бы неплохо. Одна я, боюсь, не справлюсь.

Хэиль тепло улыбнулась, и Енын почувствовала, что у нее появилась хоть какая-то поддержка.

Глава 10

Чуткий слух уловил, как тяжело закрылась дверь пещеры, и легкие шаги кумихо едва слышно отразились от ледяной поверхности пола. Енын ушла, и, судя по тому, что он не слышал раздражающих всхлипов, на этот раз ее выпустила Хэиль. Это хорошо. Син не выносил женской слабости. Когда видел слезы, ему хотелось отвернуться. Особенно раздражали слезы Енын.

Девчонка ужасно нервировала своей назойливостью. Вновь и вновь появлялась перед глазами и смотрела так, будто Син не великий дух, а насекомое. Он недовольно передернул плечами и попытался вернуться в привычное состояние равновесия. Не получалось. Что-то царапало изнутри, оповещая, что в привычном для него мире гармонии и спокойствия что-то навсегда изменилось. Как на белый лист бумаги падает черная клякса, так и на безмятежное ровное полотно его тысячелетнего существования кто-то будто разлил черную тушь. Всему виной была надоедливая дочка советника. И оттого, что какая-то жалкая девчонка смогла поколебать спокойную гладь его души, Сину становилось досадно.

Голоса Имуги и Хэиль, поначалу звучавшие ровно, становились все громче, и до чутких ушей Сина долетело вполне ясно:

– Я никогда тебя не прощу, можешь даже не стараться!

Послышался звон, и дух ветра полетел через всю пещеру, чтобы наказать того, кто опять посмел крушить его произведения искусства. Однако он успел увидеть лишь рыжие хвосты, мелькнувшие в проеме громко хлопнувшей двери. В гневе он обернулся к другу, который растерянно показал ему осколки пиалы, из которой пила Енын. Выглядел змей печальным.

– Вот… швырнула на пол и даже осколки не собрала… – Присев на корточки, Имуги осторожно собирал льдинки, складывая их в руку. – А я ведь всего-то спросил, не хочет ли она пить.

– Тебе не кажется, что твои попытки наладить с ней отношения ни к чему не приведут? Эта злобная лиса обращается с тобой хуже, чем с каким-нибудь жалким токкэби[20]! Неужели тебя это не злит? – возмутился Син, с жалостью глядя на друга.

– Злит. Но я должен попытаться, понимаешь? Вернуть нашу любовь уже невозможно, но я не хочу, чтобы она меня ненавидела.

Син нетерпеливо цокнул языком и, немного поколебавшись, убрал все осколки взмахом руки. Так и быть, сейчас он сделает вид, что разбитое сердце друга важнее красивой посуды.

– Сделать тебе успокаивающий настой? – спросил он.

– Если я его выпью, то вновь начну рассказывать свою историю. А ты слышал ее уже миллион раз.

– Послушаю в миллион первый, – терпеливо сказал Син, доставая из своего шкафчика шалфей, мяту, эликсир бодрости и щепотку эйфории. По традиции насыпал сверху получившегося напитка горсть пушистых снежинок и поставил перед унылым другом.

Змей отпил получившийся ярко-синий настой и подпер ладонью щеку, рассеянно глядя в стол.

– Когда я впервые ее встретил, то и подумать не мог, что все вот так обернется…

Змей жил в горной пещере, совсем рядом с живописным ручейком, берущим начало на горе Намсан. Место было уединенное, надежно укрытое пушистыми кронами молодых дубов, росших на склонах ущелья. Белоснежные цветы вьюна оплетали тонкие стволы, стелились по земле, разбавляя светлыми головками ярко-зеленую поросль. Прозрачная вода легко бежала по плоским камням, которые вели в маленькую круглую пещеру, где и обитал Имуги.

Люди не знали о существовании этого места, а магия морского змея охраняла его от любопытных глаз. Время от времени Имуги уходил в широкие воды реки Хан, а оттуда – в бескрайний морской простор. Но он любил свою маленькую пещеру, войти в которую под силу было только Сину, единственному другу, который скрашивал его одиночество долгие столетия.

Но однажды рано утром, когда солнце еще не поднялось достаточно высоко и не заглянуло в крошечное ущелье, он услышал непривычный плеск воды и девичий смех. Свернув чешуйчатое тело кольцами, Имуги испуганно подобрался, чувствуя, как непривычные ощущения толкают его вынырнуть на поверхность. Он чувствовал запах. Терпкий, немного сладковатый аромат с примесью теплого цветочного благоухания. Он не мог принадлежать духу. Любопытство взяло верх, и змей осторожно поднял голову над водой. То, что он увидел, обездвижило его на бесконечно долгие мгновения, прежде чем большие ясные глаза встретились с его – узкими, змеиными. Испуганно зашипев, Имуги плюхнулся в воду и скользнул обратно в пещеру, выбрался из воды, приняв человеческий облик, и потряс головой, пытаясь прогнать из мыслей образ удивительно красивой девушки. Но ее голые плечи, тонкая талия и белые полушария маленьких грудей так и стояли перед глазами. Будь он человеком, то его сердце забилось бы как сумасшедшее. Но у него не было сердца. Или все же было?..

Что это за девушка? Как она сюда попала? Ведь свой маленький мирок Имуги очень тщательно оберегал. За спиной послышался плеск, и змей обернулся, едва не поскользнувшись на влажных камнях. Перед ним стояла прекрасная незакомка. Она уже накинула тонкую длинную рубашку поверх нагого тела и с любопытством изучала его большими глазами, чуть склонив голову к плечу.

От удивления Имуги не мог вымолвить ни слова, только смотрел, как девушка осторожно идет к нему, глядя под ноги, чтобы не поскользнуться в полутемной пещере. Перебросив на грудь мокрые волосы, спускавшиеся ниже талии, она приподняла длинный подол, с каждым шагом приближаясь к парализованному ее внезапным появлением змею.

– Ты… кто? – хрипло выдавил он, когда незнакомка остановилась в одном шаге от него.

Мокрая рубаха не только не скрывала ее прелестей, но еще больше подчеркивала соблазнительные изгибы фигуры. Имуги судорожно сглотнул, усилием воли не позволяя себе опускать взгляд ниже ее подбородка.

– Я Хэиль, а ты? – Девушка без стеснения рассматривала его, словно не замечая своей почти полной наготы.

– Имуги. – Он и сам не понял, зачем назвал свое имя, почему не выгнал непрошенную гостью из своего дома и отчего так смущается под ее смелым взглядом.

Глаза девушки удивленно распахнулись, а на лице расцвела чудесная улыбка.

– Так ты и вправду существуешь! Я думала, это только легенды!

Она низко поклонилась ничего не понимавшему змею и выпрямилась, жадно вглядываясь в его лицо.

– Какой ты красивый… Конечно, ты не можешь быть человеком, потому что на свете не существует таких красивых людей!

Имуги, вконец смутившись ее откровенного поведения, что-то невнятно пробурчал и опустил глаза. Если бы в его жилах текла кровь, а не вода, его лицо вспыхнуло бы смущенным румянцем.

– Как ты сюда попала? Я защитил это место своей магией, – решив хотя бы изобразить из себя хозяина положения, спросил он и сделал вид, что разглядывает своды пещеры, которые видел уже примерно миллион раз.

Хэиль звонко рассмеялась, обнажая ровные белоснежные зубы, и Имуги залюбовался, как преобразилось ее лицо от искренней улыбки.

– Я ведь тоже не человек, – вкрадчиво сказала она, и в ее глазах заплясали лукавые искорки.

– Кто же ты тогда? – изумился змей.

– Я кумихо. Наполовину. Гуляла по лесу, увидела это чудесное местечко и решила искупаться. Даже не предполагала, что встречу здесь морского змея. Или лучше сказать, пещерного? – Она откровенно дразнила совсем растерявшегося Имуги, который за все свои девятьсот лет, кажется, ни разу не разговаривал с девушкой. Единственным его собеседником долгие годы был только Син.

Разговор с Хэиль выбил его из привычной колеи, он никак не мог собраться с мыслями, и ему все время казалось, что он говорит глупости. «Я должен был сказать что-то остроумное или веселое, чтобы она рассмеялась, а в итоге стою как дурак и не знаю, что ответить!» – досадовал он на себя. Однако его переживания были напрасны, потому что Хэиль, кажется, все нравилось, и она будто совсем не замечала, как смущен ее неожиданный собеседник.

– Да я не настоящий дракон, – удрученно сказал Имуги, но тут же вскинул голову, не желая показывать слабость перед этой девушкой. – Но когда-нибудь обязательно им стану!

– Я тоже не кумихо. Так, недоразумение, противоестественный плод любви человека и лисы… – Хэиль погрустнела, и змей отругал себя за то, что невольно ее расстроил. Она села на большой круглый камень и доверчиво посмотрела на змея. – Но я не хочу быть кумихо! Матушка сказала, если я не попробую человеческую плоть до своего семнадцатилетия, то навсегда останусь человеком.

– Непросто, наверное, сдерживаться? – сочувственно спросил Имуги, с трудом подавив желание коснуться ее руки, чтобы утешить и поддержать.

– Непросто, – согласилась Хэиль, тяжело вздохнув. – Но я хочу любить и не бояться причинить вред любимому человеку. Выйти замуж, завести детей и состариться вместе. Рука об руку уйти на небеса и вновь переродиться.

Имуги задумчиво слушал, почему-то жалея о том, что никогда не сможет стать мечтой этой девушки…

– Это я сейчас понимаю, что влюбился уже тогда, с первого взгляда. Когда впервые посмотрел в ее глаза, – обреченно сказал Имуги, печально посмотрев на друга.

Син, который слышал эту историю столько раз, что выучил ее наизусть, уже по привычке повторил:

– В кумихо влюбляться опасно даже для бессмертных существ.

– Если бы не одно из этих бессмертных существ, я бы осталась человеком, – послышался ядовитый голос, и Син с Имуги обернулись к только что вошедшей Хэиль.

– Ну что, проводила девчонку? Быстро вы с ней сдружились, – презрительно хмыкнул Син, взмахом руки убирая пустой бокал в свой коллекционный шкафчик.

– Не хочу, чтобы она тоже стала жертвой бессмертных эгоистов, возомнивших себя властителями судеб. – Хэиль прошла мимо Имуги, намеренно задев его плечом.

– Ты ведь даже не дала мне возможности объясниться, – угрюмо сказал змей, следя за кумихо болезненно блестящими глазами.

– Мне не нужны твои объяснения, я верю своим глазам больше, чем тебе! – вспыхнула она, и ее кожа вновь опасно замерцала.

– Вы опять! – поморщился Син. – Выясняйте отношения вне моей пещеры! Если еще хоть одно дерево пострадает, клянусь бородой Нефритового императора, я вас обоих зашвырну на остров Тамна[21]!

– У Нефритового императора нет бороды, – пробурчал Имуги, однако на всякий случай удалился в отведенные ему покои вслед за кумихо.

Оставшись один, Син долго разглядывал рябину – одно из лучших своих творений. Что-то было не так. Ему показалось, что на тонком прозрачном стволе появились едва заметные трещины, которых раньше не было. Дух ветра сердито посмотрел в глубь пещеры, где скрылись Имуги и Хэиль. Наверняка это из-за них! Бережно приложив ладонь к стволу, он закрыл глаза, выпуская энергию из-под пальцев. Ярко-белый свет струился из ладони, залечивая «раны» и восстанавливая прежний облик дерева.

Син с удовлетворенной улыбкой неспешно обошел пещеру, придирчиво разглядывая свой маленький рукотворный лес. Странно, но трещины обнаружились почти на всех деревьях, а некогда кристально прозрачные стволы некоторых из них едва заметно потемнели. Дух нахмурился, чувствуя неладное. Такое на его памяти случилось впервые, и он не понимал причины. Если трещины еще можно было списать на буйную кумихо, которая едва не разгромила его пещеру, то изменение цвета – точно нет.

Решив не делать поспешных выводов и понаблюдать за деревьями какое-то время, Син вернулся за стол и задумался о судьбе друга. Любовь того к Хэиль была чудом, ведь мало кому из духов удавалось испытать такие сильные чувства. Это было благословением и проклятием, безудержным счастьем и источником бесконечных страданий. Это было уделом человеческим, о котором так мечтают бесплотные создания, лишенные тепла и любви. Доведется ли когда-нибудь ему, духу ветра, испытать что-то подобное? Сможет ли он, став человеком, полюбить? Способен ли он на это, или, быть может, девчонка права, и он навсегда так и останется одиноким? Правда ли, что нужно любить самому, чтобы получить любовь в ответ? Он ничего об этом не знал.

Качнув головой, Син отогнал сомнения и деловито поправил одежду: увлеченный перепетиями в судьбе друга и постоянным вмешательством надоедливой девчонки, он совсем забросил свои обязанности. А между тем на улице творилось черт знает что! Зима была в самом разгаре, но на улицу, опережая время, пришла весна. Людишки радовались наступившему теплу, как малые дети, и только ради того, чтобы стереть с их лиц радость, Син собирался напустить на них мороз и вьюгу.

К тому же его разбирало любопытство, сможет ли кумихо вместе с дочерью советника выкрасть амулет, который держал в заложниках душу мальчика. Син на секунду остановился, сам удивляясь своим мыслям: он никогда не замечал за собой интереса ни к кому, кроме Имуги.

Крутанувшись на месте, он исчез в столбе белого света и появился на улице, невидимый для простых людей. Посмотрел в ясное небо, на котором уже проступал круглый диск луны. Непорядок. Ни облачка уже несколько дней подряд, и это посреди зимы! Закрыв глаза, он призвал внутреннюю силу, и по темному полотну неба побежали тучи, закрыв от людей звезды, а еще через несколько мгновений ему на лицо упали холодные колючие снежинки. Син удовлетворенно улыбнулся и потер руки: теперь людишки несколько дней подряд будут расчищать от снега дворы.

Он уже собрался вернуться в «Волшебную жемчужину», как вдруг ощутил беспокойство неизвестной природы. Нахмурившись, дух пытался нащупать источник тревоги, но он был не внутри, а вовне. Кто-то находился в опасности. Чья-то душа неосознанно звала его на помощь, и Син вдруг все понял. Девчонка. Безумная девчонка, которая готова идти хоть в адское пекло, лишь бы остаться в живых. Связь их душ крепла с каждым днем, и Син чувствовал, что сейчас с ней происходит неладное.

Он ускорил шаг, сливаясь с ветром и снегом. Чутье подсказывало, что глупая Енын в беде, и, если он немедленно не придет на помощь, произойдет что-то страшное. В груди сначала стало нестерпимо горячо, затем лютый холод сковал все существо от мысли, что с ней что-то случится. Ведь тогда он может попрощаться со своей мечтой стать человеком.

Син летел по пустым переулкам Ханяна, вихрем пронесся по центральной улице, захлопывая открытые окна домов, едва не врезался в старика, сбив его с ног порывом ветра. И наконец остановился возле приоткрытых ворот. Оттуда черными клубами выползала темная энергия шамана, смешанная со светлой – энергией Енын. Запах кумихо тоже ощущался, а значит, они обе уже здесь.

Просочившись во двор, Син метнулся к распахнутой двери, откуда слышалась возня и сдавленные вскрики. Внутри происходила борьба. Дух ринулся в комнату и застыл на пороге, пораженно оглядывая место побоища. Хэиль боролась с шаманом, катаясь по полу и круша все, что попадалось под руку. С шаманского алтаря падали потухшие свечи, бумажные амулеты, веера и ножи. Енын судорожно выдвигала ящики комода, металась по комнате, пока кумихо отвлекала шамана. Заметив Сина, она на мгновение остановилась, глядя на него широко распахнутыми глазами, будто спрашивала: «Зачем ты здесь?»

Вдруг шаман каким-то непостижимым образом вывернулся из хватки Хэиль, схватил валявшийся на полу нож и бросился к Енын. Син не успел даже моргнуть, как лезвие прижалось к тонкой девичьей шее.

– Вы еще и духа с собой привели… Молодцы, все продумали! – злобно прошипел шаман. – Убирайтесь отсюда или я перережу ей горло!

Сина парализовало от страха. Енын может погибнуть в любую секунду. Он мог убить шамана одним движением руки, но в судьбу смертных вмешиваться не имел права. Син управлял природой, повелевал стихией, но жизни людей отнимать не мог.

– Я дочь министра! Если ты меня убьешь, это не сойдет тебе с рук! – дрожащим голосом пролепетала Енын, полными ужаса глазами глядя на Сина. Кажется, она с трудом стояла на ногах и, если бы не державший ее негодяй, упала бы в обморок.

– Отпусти девочку, пока я не вырвала твою печень! – зарычала Хэиль, бросаясь к ним, но шаман дернулся, царапнув нежную кожу. Енын вскрикнула от боли, и по шее заскользила темная капля. У Сина едва не потемнело в глазах, все его существо сосредоточилось лишь на одном – спасти ее любой ценой! Ведь иначе он никогда не станет человеком.

– Если не отпустишь ее, я сверну тебе шею до того, как ты успеешь пошевелить хоть пальцем, – угрожающе тихо сказал Син, и шаман посмотрел на него безумными глазами.

– Думаешь, я не знаю, кто ты? – Уродливое лицо исказила гримаса ярости. – Ты дух стихий и не можешь причинить вред человеку.

– Конечно, – осклабился Син. Он успел прийти в себя и сейчас с трудом сдерживался, чтобы не вырвать негодяю язык. – Но ведь я не могу отвечать за кумихо.

Яркий белый свет вырвался из его ладони и ослепил шамана. Мгновения замешательства оказалось достаточно, чтобы Хэиль с диким рычанием бросилась на мерзавца и полоснула его хищными когтями по лицу. Шаман охнул и невольно выпустил из рук жертву. Потеряв ориентир, он пытался закрыться от слепящего света и держался за располосованную щеку. На пол капала кровь.

Не теряя ни секунды, Син метнулся к Енын и дернул ее за руку к себе. Воспользовавшись замешательством врага, Хэиль бросилась к шаману и схватила его за горло.

– Не двигайся, или умрешь. – Острые когти второй руки впились в бок чуть ниже ребер. Одно неверное движение – и они вонзятся в плоть.

Шаман выпустил из руки кинжал, и он со звоном упал на пол.

– А теперь скажи, где обсидиан, которым ты привязал мальчика к себе, – спокойно сказал Син, отодвигая Енын себе за спину.

– Ну уж нет! – выкрикнул шаман. – Я лишусь источника дохода! Не отдам, лучше убейте!

– Ты уверен в этом? – тихо переспросил Син и кивнул Хэиль. – Кумихо ведь безразлично, кого есть. Ей и такой негодяй, как ты, сгодится.

Хэиль бросила на Сина уничтожающий взгляд и плотоядно облизнулась. Из-под звериных когтей потекла кровь.

– Подождите-подождите! – взмолился шаман. – Хорошо… хорошо… он в моей спальне… За ширмой… Там есть тайник.

Енын уже пришла в себя и кинулась в комнату, а через несколько минут вернулась с черным камнем в ладони. Победно вскинув руку, она широко и искренне улыбнулась Сину. Странное чувство стукнулось в грудь, и внутри что-то сладко и одновременно тревожно заныло, словно ее улыбка таила в себе неизвестную опасность. Он быстро отвел взгляд, вновь сосредоточившись на шамане.

– Твои способности исчезнут после того, как мы уйдем, – сказал Син. – Ты потеряешь все.

– Советую начать учиться работать в поле, потому что несчастный мальчик больше не будет твоей марионеткой, – вскинув голову, злорадно сказала Енын. – Почувствуй, как живут простые люди. И осознай, в какой ужас ты поверг свою несчастную жену, убив ее ребенка и разрушив ее жизнь.

Енын раскрыла ладонь и отдала камень Сину. Он мгновение смотрел на него, колеблясь: почему он делает все это? Что за безумие помогать совершенно незнакомому, чужому ребенку, до которого ему не было никакого дела? Однако именно сейчас почему-то хотелось сделать что-то хорошее для несчастной изувеченной души.

Син протянул ладонь, из которой вырвался белоснежный свет и окутал обсидиан сверкающими белыми нитями. Камень взлетел в воздух и, медленно вращаясь вокруг своей оси, рассыпался в пыль.

Шаман осел на землю, глядя перед собой пустым взглядом.

– Ты будешь наказан Небесами, но прежде сполна ответишь за свои злодеяния на земле, – бросил напоследок Син и вышел во двор.

Арен стоял перед домом, его глаза вновь стали ясными и чистыми. Он улыбался, поочередно глядя на Енын, Хэиль и Сина.

– Спасибо, что освободили меня, – низко поклонился им мальчик. – Госпожа, – обратился он к Енын, – пожалуйста, помогите моей матушке. Ее время еще не пришло, она должна вернуться к жизни.

– Я сделаю все, что в моих силах. – Девчонка присела напротив ребенка, чтобы их лица оказались на одном уровне. – Я надеюсь, там, куда ты уходишь, ты будешь счастлив, раз в этом мире тебе довелось испытать не так много радости.

Она протянула руку и, поколебавшись мгновение, погладила его по голове. Мальчишка просиял улыбкой и, поклонившись всем еще раз напоследок, бросился вперед по переулку, где его уже ждал Темный жнец, чтобы проводить к Реке вечности.

– Какой замечательный малыш. И как жаль, что его жизнь оборвалась так рано, – грустно сказала Енын, подняв голову, чтобы увидеть лицо Сина. Он делал вид, что ему безразлично все происходящее, поэтому по обыкновению презрительно хмыкнул.

– Видишь в нем отражение своей судьбы? – криво усмехнувшись, спросил он. – Не надейся меня разжалобить.

– Может, перестанешь делать вид, что тебе на всех наплевать? – возмутилась Хэиль, вытирая окровавленную руку подолом платья. – Вон как быстро примчался, едва Енын оказалась в опасности!

– Я… Что? Да я… На что это ты намекаешь? – От возмущения Син не сразу нашелся что ответить.

– Пойдем, я провожу тебя, Енын. Уже поздно, и на улице небезопасно. – Нахалка-кумихо проигнорировала его вопрос и, состроив презрительную гримасу, взяла девчонку под руку. – Сильно испугалась?

– Если честно, да. Все случилось так внезапно, я еще не осознала, что произошло, – ответила Енын, уходя вместе с лисой по направлению к своему дому.

Син смотрел им вслед, кипя от негодования. Что эта вертихвостка имела в виду?! Через несколько шагов Енын обернулась и посмотрела на него странным взглядом, от которого что-то опять больно ударило в грудь.

«Даже не поблагодарила!» – обиженно поджав губы, подумал Син и исчез в белом вихре.

Глава 11

Что-то трепетало высоко в небе, то спускаясь ниже, то вновь взмывая вверх. Енын напряженно всматривалась в темную точку, пытаясь понять, что это такое и почему оно кажется таким важным. Она сощурилась от бьющего в глаза солнца, приставила ко лбу ладонь и наконец увидела, что это воздушный змей. Теплый ветер стелил по воздуху длинную ленту, которая мягко легла Енын прямо в руку.

Девушка удивленно смотрела, как большой воздушный змей, неспешно кружа над ее головой, медленно опускается рядом, словно домашний зверек возле своей хозяйки. Недоуменно взглянув на алую ленту в своей руке, Енын подняла змея с земли. Он выглядел почти так же, как и в прошлый раз в бамбуковом лесу, только сейчас как будто стал больше, и Енын едва могла обхватить его руками. Темно-синее полотно, расписанное золотыми драконами, изменилось. И, приглядевшись повнимательнее, она заметила, что рисунок стал другим: на длинных драконьих хвостах появились новые узоры, оскалившиеся морды стали выпуклыми, с изумрудными вкрапинками и выглядели как живые.

– Снова змей? Твой разум так и тянется к этой странной игрушке. Интересно, что же твое подсознание хочет этим сказать? – Енын почти не удивилась, когда услышала за спиной знакомый голос.

– Возможно, что я отчаянно хочу жить? – Повернувшись лицом к Сину, она смерила его холодным взглядом. – Зачем ты здесь? Или опять скажешь, что это я тебя позвала?

– Не совсем. – Син заложил руки за спину и поднял голову к небу. – Я хотел посмотреть, что тебе приснится после того, как я спас тебя, а ты даже спасибо не сказала.

– Зачем мне благодарить своего убийцу? – равнодушно пожала плечами Енын и отвернулась. Она ждала от него других слов. После того как Син помог ей, всего на мгновение показалось, что его отношение к ней изменилось. Глупо было так думать.

– Не понимаю, почему я постоянно должен выслушивать твои обвинения? – Син болезненно поморщился, сдвинув брови. – Это закон тонкого мира: каждый дух ищет возможность проникнуть в мир людей, и не моя вина, что именно ты забыла свои чертовы туфли на пороге!

– Так я еще и виновата, выходит? – всплеснула руками Енын, не уставая поражаться бессердечности высокомерного духа. – Ты хоть знаешь, что такое человеческая жизнь? Понимаешь, насколько она ценна? Я не твой каприз и родилась не для того, чтобы исполнять твои прихоти!

– А для чего? Чтобы воплотить в жизнь те непотребства из книжонки с каким-нибудь низкорослым, широколицым сыном господина Яна? – Впервые за все время их рокового знакомства Син вышел из себя. Енын даже немного испугалась, глядя на то, какой яростью полыхнули его глаза, как затрепетали крылья тонкого носа и как угрожающе развеваются полы одежды от внезапно налетевшего ветра.

– И что же тебя так злит? Вот захочу и воплощу все хоть завтра! – запальчиво выкрикнула Енын, дерзко вскинув голову. – Проснусь и пойду к сыну господина Яна! Все равно свадьбы уже не будет, так хоть испытаю перед смертью то, что…

Она не успела договорить, потому что Син стрелой метнулся к ней, подхватил под руки и взмыл в небо. Испуганный крик застрял в горле, когда Енын оторвалась от земли, оказавшись в невесомости. Она видела перед собой только полыхающие злобой черные глаза, чувствовала жесткие, будто стальные, пальцы и слышала свист ветра в ушах, который заглушал безумный танец ее перепуганного сердца.

Она медленно скосила глаза вниз и увидела белоснежные клубы облаков под ногами. Ни земли, ни гор, ни равнин.

– Отпусти меня! – закричала наконец она и дико забилась в руках духа.

– Страшно, маленькая госпожа? – осклабился этот негодяй, наслаждаясь ее ужасом. – Это твое наказание за неподобающие мысли и поведение.

– Отпусти, ненормальный ты психопат! – Енын извивалась, в то же время неистово впиваясь в его плечи пальцами. Больше всего на свете она боялась, что он воспримет ее слова всерьез и действительно разожмет руки, как в прошлый раз.

На долгие мгновения их взгляды схлестнулись, как два клинка. Испуганный – Енын и сердитый – Сина. В следующий миг в глазах духа что-то будто раскололось, и мягкий свет разлился на дне черных зрачков. Спустя несколько секунд, за которые Енын уже несколько раз успела проститься с жизнью, он вдруг сказал:

– Посмотри вниз, маленькая госпожа.

– Издеваешься, да? – захлебываясь страхом, спросила она, чувствуя, как подол пышной юбки бьет ее по ногам.

– Посмотри.

Едва живая от страха и пронизывающего ледяного ветра, Енын осторожно опустила голову и на мгновение забыла обо всем на свете. Пушистые облака растаяли, как дым, и ее взору предстал пейзаж необыкновенной красоты. Небо из голубого стало лиловым, а темно-красное солнце бросало лучи на густой лес под их ногами. Мощные кроны были такого насыщенного фиолетового цвета, какой не мог существовать в природе.

По-прежнему крепко держась за Сина, Енын вместе с ним мягко опустилась на широкую поляну, сплошь покрытую ярко-розовыми цветами. Почувствовав под ногами опору, она отпрянула от духа и, как зачарованная, пошла вперед, осторожно раздвигая руками необычайно красивые цветы. Отдаленно они походили на фиалки, только нежные бархатистые лепестки были больше и благоухали так, словно Енын оказалась в райском саду. Голова кружилась, и сознание туманилось от невыразимой прелести этого аромата.

Она опустилась на колени и жадно втянула носом сладостный запах.

– Это аромат эйфории. Из семян этого цветка я делаю Напиток успокоения для духов, – тихо сказал Син.

Енын обернулась к нему и счастливо улыбнулась. Это волшебное место как нельзя лучше подходило прекрасному потустороннему созданию, которое будто родилось из неописуемой красоты этого леса.

Син озадаченно сдвинул брови.

– Значит, все-таки ты признаешь, что я красивый.

– Ты необыкновенный. Невыразимо, почти болезненно прекрасен, – прошептала Енын, почувствовав горький укол в самое сердце. – И тем ужаснее твое равнодушие к людям.

Лицо Сина окаменело. Он сжал челюсти, но не проронил ни слова. Енын тоже не хотелось ругаться, находясь в таком райском месте, поэтому она просто медленно побрела к кромке деревьев, сыпавших свои лиловые листья на ярко-зеленую траву.

– Где мы? Разве такое место существует на самом деле? – спросила она, осторожно касаясь шелковых листьев.

– Во снах возможно все. Но кто сказал, что созданные нашим сознанием миры не могут существовать на самом деле?

– Значит, этот лес – плод моего воображения?

– Не совсем. – Син многозначительно кашлянул. – Моего тоже, вообще-то.

Он приподнял брови и легонько щелкнул пальцем по тонкой веточке.

– Почему? – спросила Енын.

– Что – почему? – недовольно буркнул Син, будто предчувствовал, что вопрос Енын ему совсем не понравится.

– Почему ты показал мне это чудесное место? Ведь ты ненавидишь меня. – Енын внимательно смотрела на Сина, пытаясь разглядеть за плотной скорлупой равнодушия, о чем он думает на самом деле. Отчего-то ей казалось, что он совсем не такой, каким хочет казаться, и что внутри, где-то очень глубоко, в нем все же живет что-то человеческое.

Син сорвал цветок эйфории и делано бодрым голосом сказал:

– За что мне ненавидеть человека, который подарил мне шанс на осуществление заветной мечты?

Он будто специально избегал встречаться взглядом с Енын и вертел в пальцах тонкий стебель.

– Я и не ждала от тебя других слов. Зачем только спросила, – обреченно пожала она плечами.

– Ты хочешь, чтобы я встал на твое место, но ты совсем не хочешь посмотреть на ситуацию с моей точки зрения. Разве это правильно? – Син задумчиво обрывал лепестки цветка, которые падали ему под ноги. – Ты ведь не знаешь, почему я хочу стать человеком. Тебе неизвестны мои мысли, чувства, желания. Ты и понятия не имеешь, как важно это для того, кто тысячелетие жил без единой надежды на чью-то любовь.

Енын сделала несколько шагов к нему, ощущая, как противоречивые чувства бьются в груди, перебивая друг друга. Такой красивый, всесильный, могущественный. И такой одинокий. Несчастное создание, чье сердце отчаянно тянется к человеческому теплу. Его никто никогда не любил, и в этот момент Енын всем своим существом захотела помочь ему. Коснуться фарфоровой кожи щек, обнять и своим горячим сердцем согреть его холодную, ожесточившуюся душу.

– Но ведь я не виновата в этом, – тихо сказала она, подойдя почти вплотную. Она видела, как лучи темно-красного солнца позолотили его длинные темные ресницы, превратили черные глаза в расплавленный янтарь. – Поверь, я бы хотела тебе помочь, но не знаю как. Однако неужели моя жизнь действительно стоит того, чтобы ты на краткий миг смог полюбить? Ты не можешь отнимать чью-то жизнь ради своих желаний.

Лицо Сина вдруг ожесточилось, вновь превратившись в злобную маску.

– Я уже слышал эти слова. Думаешь, если будешь повторять их бесконечно, я передумаю? Как бы не так! Не надейся разжалобить меня своими словами, я не человек.

Он поднял с земли откуда ни возьмись появившегося воздушного змея и остервенело разорвал его пополам.

Енын медленно просыпалась, одним краем сознания видя удаляющуюся спину Сина, другим – слыша голоса слуг со двора. Она открыла глаза и увидела клюющую носом Суджон, которая сидела на полу рядом с постелью, осторожно тронула ее за руку, и служанка вскинула голову, посмотрев осоловелым взглядом на хозяйку.

– Ты почему здесь? – спросила Енын, потягиваясь.

– Ждала, когда вы проснетесь, – ворчливо ответила Суджон, потирая красные глаза. – Вы обещали все рассказать, и я с места не сдвинусь, пока не услышу всю правду.

Енын благодарила Небеса за то, что они послали в ее жизнь двух замечательных девушек, которые так помогали ей, – Хэиль и Суджон.

* * *

После того как кумихо открыла дверь «Волшебной жемчужины», выпуская Енын в мир людей, она спросила:

– У тебя есть план? Ты аристократка, не думаю, что у тебя есть опыт в подобных вещах.

– Ты права, я даже не знаю, как подступиться к освобождению несчастного Арена. – Плечи Енын поникли, и ее безрассудная идея теперь казалась совсем невыполнимой. Что она, хрупкая девушка, может сделать взрослому мужчине, а уж тем более сильному шаману?

– Нужно проникнуть в его логово и выкрасть обсидиан, это очевидно, вот только, боюсь, даже вдвоем нам будет непросто с ним справиться, – задумчиво покачала головой Хэиль. – Хотя, если вырвать его печень, то все может оказаться гораздо проще. И приятнее.

Кумихо задорно рассмеялась, будто вела разговор о новых тканях, завезенных в лавки Ханяна. Енын поежилась, но натянуто улыбнулась, понимая, что перед ней не человек, а сильное магическое существо, и мыслит она иначе.

– Давай не будем никого убивать, – попросила Енын, слегка тронув лису за руку.

Девушки стояли посреди залитого солнцем переулка, по которому сновали крестьяне, и предмет их разговора казался диким на фоне мирной городской жизни. Несчастная Суджон стояла на противоположной стороне улицы, украдкой вытирая катившиеся по щекам слезы, и почти с ужасом смотрела на свою госпожу, которая водит дружбу со странными личностями и в последние дни будто лишилась рассудка. Енын отвела взгляд: ей было совестно за то, что она невольно вовлекла подругу в кошмар, в который с недавних пор превратилась ее жизнь. Но она пообещала себе, что обязательно отплатит верной Суджон за ее доброту и преданность. Тяжело вздохнув, она посмотрела в красивые глаза Хэиль.

– А если нам проникнуть в дом шамана ночью, пока он спит? – без особой надежды предложила она.

– Ты же была там и видела, что он оградил свое жилище заклинаниями. Незамеченными мы не останемся. Поэтому я вижу только один вариант – действовать напролом, но внезапно. Я отвлеку его на себя, а ты в это время попытаешься найти камень.

– А если ты пострадаешь… – Енын округлила от страха глаза.

– Я бессмертна, – рассмеялась кумихо. – Даже если пострадаю, то смогу восстановиться. Правда, сложно будет контролировать себя и не превратиться полностью. Я ведь натура увлекающаяся.

Хэиль игриво дернула бровями.

Заговорщицы договорились, что, когда стемнеет, Енын выберется из дома в одежде служанки и встретится с лисой в переулке недалеко от своего дома, а в спальне вместо себя оставит Суджон. Несчастная служанка опять не смогла отказать своей госпоже и дрожала от страха в ее постели, пока Енын искала обсидиан, чтобы спасти Арена. Перепуганная девочка дергалась от каждого шороха за дверью, боясь, что это идет старшая госпожа. Енын нашла ее – бледную, трясущуюся от страха и бормочущую бессвязные слова. Поначалу она даже испугалась, что девчонка действительно тронулась умом от всех переживаний, которые ей пришлось испытать за последние дни.

А теперь придется держать ответ, иначе Суджон больше не станет помогать и, чего доброго, расскажет обо всем матушке. Но как объяснить все, что случилось, и при этом не показаться сумасшедшей? Енын тяжело вздохнула и решила, что лучше сказать правду.

Она встала с постели, выглянула на улицу, проверяя, не подслушивает ли их никто, и начала свой рассказ. Говорила долго, периодически сбиваясь и возвращаясь к началу. Рассказала все, вплоть до вульгарного романа, с которого все и началось. Суджон слушала, не перебивая, только время от времени испуганно прижимала ладони к губам и ахала, широко распахнув глаза.

– Госпожа, а вы… вы ведь не принимаете больше лекарства, которые прописал лекарь? – осторожно спросила она, когда Енын закончила. – Может быть, они имеют какой-то побочный эффект…

– Я знала, что ты не поверишь, – грустно ответила Енын. – Понимаю, что звучит это очень странно, однако это правда. Я бы и сама хотела, чтобы все оказалось плодом моего воображения. Но жить мне осталось меньше месяца, если, конечно, не случится чудо.

Суджон молчала, глядя на хозяйку широко раскрытыми глазами, и будто прикидывала, что обо всем этом думать.

– Я прошу только об одном: не говори ничего матушке, иначе она запрет меня дома.

Суджон медленно кивнула.

– Выходит, вам нужно спасти еще шесть душ, и тогда тот монах, к которому мы ездили, поможет вам расправиться с духом ветра? – уточнила служанка. Ее слова прозвучали уж слишком спокойно, и Енын поняла, что она все-таки не поверила ей. Главное, чтобы не рассказала о ее «сумасшествии» матушке.

– Верно, – кивнула она. – Можешь не верить мне, но без тебя я не справлюсь. Пожалуйста, помоги.

Суджон покраснела и опустила глаза.

– Не знаю, госпожа… Я ради вас на все готова, вы и сами знаете, но…

– Тебе не нужно делать ничего опасного или странного, просто прикрывай меня, когда это будет нужно. Например, как сегодня ночью.

Суджон так и не ответила, и Енын уже пожалела, что рассказала ей все как есть вместо того, чтобы придумать какую-нибудь более-менее правдоподобную историю. Но слов назад не вернешь, поэтому она решила действовать по обстоятельствам. В крайнем случае всегда можно сбежать из дома, а Хэиль поможет ей как-нибудь устроиться. Кажется, она хорошая девушка, а ночное приключение их сблизило.

Енын, у которой никогда не было других подруг, кроме Суджон, неосознанно тянулась к кумихо, даже зная, что она может быть опасной. Ей нравилась ее смелость, сила, прямолинейность. Хоть Хэиль и была сильнее любого человека, однако битва с шаманом показала, что и она могла не справиться, если бы… Если бы не Син. Енын сердито тряхнула головой, отгоняя мысли о наглом духе. Пытаться воззвать к его совести и уж тем более разжалобить – пустая трата времени. Они мыслят разными категориями, и жизнь Енын для него, повелевающего стихией, словно песчинка. Однако прошедшей ночью он появился очень вовремя. Енын машинально потерла крошечный порез от кинжала, которым ей угрожал шаман. По телу пробежала дрожь от страшных воспоминаний. Но после приговора Сина и осознания, что жить ей осталось совсем немного, дочь министра Кима словно стала другим человеком. Она и сама замечала, как сильно изменилась за последнее время. Прошло всего несколько дней, а кажется – вся жизнь. Енын и раньше была не робкого десятка, в детстве давала взбучку соседским детям, сбегала из дома и часто нарушала матушкины заветы. Но сейчас, когда жизнь ее висела на волоске, она совсем перестала бояться, идя напролом и принимая любую помощь, ведь только так сможет выжить.

Енын решила выполнить обещание, данное несчастному Арену, и навестить его мать. Она так безрассудно отдала все свои украшения соседке, совсем не подумав, что та может просто прикарманить вырученные за них деньги. Енын хотела проследить, чтобы несчастная женщина, потерявшая сына, хотя бы жила в человеческих условиях. И если ясный разум ей вернуть уже не удастся, то нужно хотя бы позаботиться о ее теле.

Вновь солгав матушке о том, что идет к лекарю, Енын с опаской наблюдала за ее лицом. Обеспокоенное выражение сменилось недоверчивым, и девушка поняла, что скоро ей станет сложно использовать этот предлог, потому что матушка уже подозревает что-то неладное. Но сегодня она все же отпустила дочь, правда, вновь снарядив с ней стражу.

Служанка вела себя тихо и будто бы боялась смотреть в глаза своей госпоже. Енын вздохнула. А что она могла поделать? Если Небеса помогут ей остаться в живых, она вернет доверие и дружбу, которая грела ее душу много лет.

За ночь на улицах нападало снега, и носильщики вновь замедлили шаг, тормозя на нерасчищенных участках дороги. Енын сердито подумала, что это опять дело рук Сина, который чинил ей всевозможные препятствия. Она выглянула в окно паланкина и увидела впереди нужный поворот дороги. Велев страже остановиться, она выбралась из паланкина и приказала слугам ждать. Суджон беспокойно дернулась за ней, но Енын строго запретила ей идти следом.

Приподняв подол чхимы, Енын медленно продвигалась по улице, боясь промочить ноги: снега было по щиколотку, а ее туфли не годились для сугробов. Досадуя на негодного духа, она запыхалась, пока дошла до дома Тансу. Ворота по-прежнему были распахнуты настежь, но двор был пуст и заметен снегом.

Осторожно ступая по белому полотну, Енын подошла к ведущей в комнату двери и вежливо, но довольно громко постучала. Через несколько мгновений тишины за стеной послышались тяжелые шаги, и из распахнутой двери пахнуло теплом, жилым домом и терпким запахом говяжьего бульона.

– Батюшки мои, молодая госпожа опять пожаловала! – всплеснула руками та самая соседка, которая и поведала Енын печальную историю Тансу и несчастного Арена.

– Здравствуйте, госпожа, – вежливо поклонилась девушка.

– Какими судьбами? Аль проверить решила, как мы распорядились твоими побрякушками? – Спустив ноги с порога, женщина обулась и вышла на улицу.

– Я хотела повидать матушку Арена, – улыбнулась Енын. Ей нравилась эта простая женщина. Чувствовалось в ней что-то настоящее, правильное, незыблемое.

– Проходи, проходи, деточка, я тебя покормлю! – засуетилась соседка и вновь скинула намаксины[22]. – Как раз только суп сварила на говяжьих ребрышках. Все благодаря тебе! Я такой суп только раз в жизни ела на своей свадьбе! Решила побаловать нашу бедняжку Тансу, пусть хоть поест по-человечески, а то ведь не знаю, сколько ей осталось-то…

Женщина умолкла, бросив взгляд себе за спину, и приглашающе махнула рукой. Енын оставила свои туфли на широком камне у порога и робко вошла в комнату.

Матушка Арена сидела на полу и все так же неподвижно смотрела в противоположную стену крошечной спальни. Только сегодня на ней было чистое, добротно сшитое платье, волосы аккуратно заплетены и уложены в прическу, которую носили замужние дамы.

– Вот купила ей пару платьев, а то видела, в каком рванье ходила бедняжка? – Соседка подвинула к Тансу и Енын маленький круглый столик с двумя полными мисками. Суп был горячим, белые клубы пара, поднимаясь от поверхности, разносили по комнате заманчивый мясной аромат. И только сейчас Енын поняла, как сильно проголодалась.

– Ешь-ешь, вон в животе как урчит, – добродушно улыбнулась соседка, положив рядом с миской деревянную ложку.

– А вы?

– Я потом себе налью, ты за меня-то не переживай, я себя не обижу, – хохотнула женщина, тепло глядя на смущенную Енын, которая ни разу в жизни не была в доме простолюдинов и не ела такой простой, но очень вкусной еды.

– Как вас зовут? – спросила Енын с набитым ртом.

– Боксун. Так зачем ты пришла?

– Я… хочу быть полезной. Могу я чем-то помочь Тансу и вам?

– Не для тебя это место, девочка. Ты и так много сделала, дальше мы справимся, – сказала Боксун. – Не беспокойся напрасно.

– Но… – Енын посмотрела на Тансу, которая вяло ковырялась в своей тарелке.

– Ты очень помогла. – Теплая шершавая рука Боксун легла на ее ладонь. – Спасибо тебе за твою доброту. Но вряд ли ты сможешь еще чем-то помочь.

Женщина вздохнула и печально улыбнулась.

После обеда Енын засобиралась домой. Ей очень хотелось сделать что-то еще, выполнить обещание, данное Арену, но она не знала, как вернуть несчастной матери душевный покой. Тансу вновь сидела на деревянной террасе, отрешенно глядя в одну точку. Немного поколебавшись, Енын все же подошла к ней и присела рядом.

– Госпожа, – тихо сказала она, совсем неуверенная в том, что та ее слышит. – Арен беспокоится за вас. Вы не должны сдаваться. Он хочет, чтобы вы жили счастливо.

Услышав имя сына, Тансу встрепенулась, глаза ожили, и она впервые посмотрела на Енын.

– Арен… мой мальчик…

– Вы должны жить и не винить себя в его смерти. Он бы этого не хотел. Арен любит вас, поверьте мне. Он ушел в лучший мир и счастлив там. А значит, и вы должны быть счастливы здесь.

Глаза женщины наполнились слезами, она всхлипнула, прижав ладони к лицу. У Енын разрывалось сердце, она не знала, что делать, и чувствовала себя очень неловко. Повинуясь внутреннему порыву, она обняла плачущую женщину и тихонько погладила по спине.

– Пообещайте, что будете жить дальше ради сына. Ради того, чтобы его душа обрела покой и ушла на Небеса, – тихо попросила Енын, чувствуя, как вздрагивают от рыданий плечи убитой горем матери. – Я сделаю все, что в моих силах, помогу, найду вам работу, занятие – что угодно, лишь бы вы вновь захотели жить. Пообещайте ради чистой души Арена!

– Х-хорошо, я… обещаю… – сквозь слезы выдавила Тансу и отстранилась, посмотрев на Енын заплаканными глазами. – Спасибо, молодая госпожа.

Енын улыбнулась через силу, чувствуя, что вместо удовлетворения испытывает горькую печаль. Она стерла со щек Тансу слезы, ободряюще кивнула и позвала Боксун.

– Если вдруг что-то понадобится или ей опять станет хуже, прошу вас, найдите меня, – тихо попросила она. – Я живу в доме министра Кима. Спросите служанку Суджон, она передаст мне послание от вас.

– Ты ангел, дитя мое, видно, Небеса послали тебя несчастной Тансу после всего, что с ней случилось. – Боксун улыбнулась и крепко сжала руку Енын.

Гостья поклонилась доброй женщине и вышла со двора.

Посещение матери Арена оставило в душе Енын тягостное ощущение. Она брела обратно к паланкину, внутренне ужасаясь тому, какими жестокими бывают люди и насколько несправедлива жизнь.

– Не все люди такие, – вдруг услышала она рядом голос и вздрогнула. Рядом с ней невозмутимо шел… тот самый странный монах, который пообещал ей помочь избавиться от Сина, если Енын спасет семь душ.

– Что вы здесь… откуда вы здесь? – едва справившись с голосом, пораженно спросила она. Монах выглядел так же нарядно, как и в прошлую их встречу.

– Наблюдаю за тем, как ты выполняешь свое обещание, – улыбнулся мужчина и совершенно не к месту игриво подмигнул ей. – Две души уже в кармане, то есть спасены.

– Две?

– Арен и его мать. Ты молодец! – похвалил монах, словно и правда гордился ее достижением. – Теперь его матушка ни в чем не будет нуждаться, а твои слова хоть немного встряхнули ее. Если все так пойдет и дальше, то постепенно она придет в себя и сможет вернуться к нормальной жизни. Но тут, конечно, все зависит в первую очередь от нее. Ты помогла, а дальше ей справляться самой. Ну, и Боксун не бросит. Хорошая женщина, давно за ней наблюдаю.

– Откуда вы все знаете? Кто вы такой? – Она остановилась и впилась в него подозрительным взглядом.

– Он мой старший брат, который, похоже, играет в свои собственные игры. Да, Ханнелиум? – послышался за спиной насмешливый голос Сина.

Глава 12

– Что же привело моего венценосного брата в эту скромную обитель? – Син жестом предложил Ханнелиуму присесть за стол, но тот по-прежнему внимательно осматривал ледяную пещеру, ходя от дерева к дереву и осторожно прикасаясь к сверкающим стволам. Сину очень хотелось сказать «Не трогай!», потому что он прекрасно понимал, что брат появился не просто так, и не знал, чего от него ждать.

После встречи на улице, когда они с братом волею случая оказались рядом с Енын, оба поспешили удалиться, оставив недоумевающую смертную в одиночестве.

– Просто решил навестить младшего брата, с которым не виделся уже больше сотни лет, – пожал плечами Нефритовый император и повернулся к Сину. – А где твой друг Имуги?

Син оглянулся и только сейчас заметил, что змея нет на привычном месте за столом, а бочка с водой оказалась пустой. Дух нахмурился: куда же он отправился? Без воды Имуги быстро терял силы и мог даже умереть.

– Не предложишь выпить? – обманчиво мило улыбнулся Ханнелиум и сел напротив брата. – Я наслышан об удивительном напитке, которым ты угощаешь духов. Хочу попробовать.

Син криво усмехнулся.

– А ты пристально следил за мной, оказывается. Я думал, тебе нет до меня дела. – Он отошел к своему шкафчику и достал ингредиенты для Напитка откровения. Заслонив собой стол, брызнул в бокал щепотку правды. Не стоило особо надеяться, что это подействует, и брат откроет все свои секреты, но попытаться все же можно. – Зачем ты появился? Чего хочешь добиться с помощью этой девчонки?

– Да вот решил, что мой младшенький немного заигрался властью. – Ханнелиум неслышно подошел со спины, и Син вздрогнул. – Ты, наверное, забыл, что жизнью и смертью людей распоряжаюсь я, – добавил он тихо, но веско.

Сину стало не по себе. У них с братом и так всегда были весьма натянутые отношения, а сейчас от него явственно исходила скрытая угроза, которую он по обыкновению прятал за любезностью.

– Это закон, и ты ничего не можешь с ним поделать. Я имею право забрать человеческую жизнь, если…

– Ты высший дух, дорогой мой брат, – повысив голос, перебил его Ханнелиум, и его глаза стали такими же холодными, как воздух в пещере. – Бегать по дворам, красть туфли – это удел кого-то вроде квисин[23], не ожидал, что ты опустишься так низко. Этот поступок недостоин твоего положения, а раз так, то просто отнять человеческую жизнь у тебя не выйдет.

– Что ты имеешь в виду? – Внутри у Сина похолодело: что он задумал?

– Посмотри на свою пещеру. Разве ты не видишь, не чувствуешь изменений? – Ханнелиум обвел широким жестом волшебный трактир.

Син застывшим взглядом смотрел на свою любимую рябину. Ствол вновь стал мутным, и на нем опять образовались трещины. Совсем недавно он исправил дефект, так почему же тот появился снова? Он посмотрел на довольного собой брата, и впервые за долгие годы ему стало страшно.

– Что ты наделал?! – прошипел он, в ярости швырнув бокал с напитком на пол.

– О, ну что ты, я тут ни при чем. – Старший брат развел руками с невинным лицом. – Мне даже как-то обидно от твоих обвинений. Тебе прекрасно известно, что в этой пещере я бессилен, ведь она – твои сердце и душа. А над чужой душой никто не властен. И если меняется пещера, то это меняешься ты, брат мой.

Син молчал, с ужасом слушая Ханнелиума, и только сейчас начал понимать, что, возможно, совершил самую большую в своей жизни ошибку, связавшись с дочерью министра. Глядя в холодные глаза брата, он чувствовал, что ступил на опасный путь, и то, как рад этому Нефритовый император, красноречиво говорило о том, что это правда.

– Мне всегда было интересно, почему ты считаешь меня врагом? – вдруг грустно проронил Ханнелиум. – Я никогда не желал тебе зла и с радостью уступил бы свой пост Властителя судеб. Не моя вина, что я появился на свет раньше и по праву старшинства стал Нефритовым императором. Но ты, похоже, до сих пор не можешь мне этого простить и считаешь, что я только и жду возможности тебе навредить.

– Потому что прямо сейчас ты радуешься моему возможному краху! – выпалил Син, гневно вскинув голову. – Ты хочешь, чтобы эта девчонка уничтожила меня, именно поэтому взялся ей помогать!

В глазах Ханнелиума разлилась грусть.

– Я не хочу твоей смерти, ведь ты мой брат. Все, что мне нужно, – чтобы ты был счастлив. Но Енын абсолютно права: невозможно стать человеком, не являясь им в душе. А пока еще ты все тот же холодный, равнодушный дух, который считает всех пылью под ногами. И пока ты не научишься любви и состраданию, человеком тебе не быть, сколько бы туфелек ты ни украл.

Нефритовый император вздохнул и растворился в туманной дымке, оставив Сина на растерзание его сомнениям и страхам.

– Что здесь делал твой брат? – из неприятных раздумий его вывел появившийся в пещере Имуги.

– Откуда ты… Ах да, ты же видишь сквозь стены… – Син потер переносицу и посмотрел на друга. – А ты где был?

Змей прятал за спиной какой-то сверток и выглядел не то смущенным, не то счастливым.

– Да так, вышел прогуляться, – уклончиво ответил он.

– Что там у тебя? Покажи.

– Да ничего особенного, просто… – Он нехотя показал обернутый бумагой сверток, в котором, судя по запаху, были какие-то травы.

Син удивленно поднял брови.

– Хэиль вчера поранилась, когда вы ходили к шаману… вот я и сбегал к лекарю. Не знаю, помогут ли эти травы кумихо, но ведь она наполовину человек, значит, должны, – смущенно пробормотал змей.

– Ее рана совсем не серьезная, к тому же, вероятнее всего, уже затянулась. Быстрее всего она вылечится, когда подпитается энергией ци[24], и твои припарки ей совершенно ни к чему, – резонно заметил Син и тут же пожалел о своих словах, когда увидел, как погрустнело лицо друга. – Но возможно, она оценит твои старания и позволит хотя бы поговорить.

Син мысленно отругал себя за бестактность, ведь наверняка Имуги побежал за лекарствами не потому, что всерьез на них надеялся, а чтобы продемонстрировать своенравной кумихо свою искренную заботу.

– Она сейчас у себя, иди к ней, – сказал он, похлопав друга по плечу.

– Не знаю, пустит ли она меня… – Имуги выглядел не только печальным, но и больным. И без того бледное лицо стало совсем белым, и Син поспешил наполнить пустую бочку водой.

– Ты ведь понимаешь, что она тоже любит тебя. И простить за все случившееся не может не тебя, а в первую очередь саму себя. Ей просто нужно кого-то обвинить, чтобы ее боль хоть немного стала меньше.

– С каких пор ты стал так хорошо разбираться в чужих чувствах? – грустно усмехнулся змей и, тяжело вздохнув, отправился в глубь пещеры, нервно прижимая сверток с лекарствами к груди.

«И правда, когда?» – мысленно ухмыльнулся Син и подошел к беспокоившей его рябине, невольно прислушиваясь к разговору в недрах пещеры.

– Со мной все в порядке, не надо изображать заботу, – донесся ворчливый голос кумихо.

– Я искренен, Хэиль, почему ты не хочешь даже выслушать меня?

– Потому что ты отнял у меня все, что было мне дорого, и никакие объяснения этого не изменят! – послышался шорох, и Син понял, что это на пол упали заботливо свернутые лекарства.

– Ты наказываешь меня уже больше ста лет! Неужели я не заслужил хотя бы шанса ради того, что между нами было когда-то! – взмолился Имуги, и Син с досадой покачал головой: все бесполезно. С этой девчонкой надо действовать по-другому, ни мольбы, ни извинения не смягчат ее – уж слишком она своенравна.

Она всегда была такой, только в юности, пока еще не превратилась в кумихо, в ней было больше теплоты и мягкости. Син много раз видел их драматичную историю в мыслях друга и понимал, что после всего произошедшего они вряд ли будут вместе.

* * *

Их нежную, чистую любовь, союз двух таких разных существ видело только солнце и маленькая уютная пещера, где они так неожиданно познакомились. Хэиль молчала о своих чувствах и прятала их глубоко в сердце, не рассказывая матери о своем избраннике. Тайно мечтала, что они с Имуги всегда будут вместе, и боялась задумываться о том, какую цену придется за это заплатить. Она все чаще думала о том, как было бы хорошо прожить вместе вечность. Ее душу терзали сомнения, ведь она всегда хотела выбрать человеческую судьбу, но тогда ей придется отказаться от Имуги навсегда. А мысль о том, чтобы потерять его, вызывала панический страх. Она любила его, ее юное сердце разрывалось от противоречий, и она часто задумывалась о том, что жизнь кумихо ужасна, только если она выбирает человека. Но ведь морской змей не был им. И возможно, у Хэиль есть шанс стать счастливой?

Матушка очень боялась, что Хэиль повторит ее печальную судьбу, потеряет любимого и станет для всех изгоем, ненавистным созданием, которое все презирают. Поэтому говорить ей о своих сомнениях Хэиль не стала бы даже под страхом смерти.

Рядом с Имуги она словно проживала другую жизнь, полную любви и нежности. Он рассказывал ей о далеких берегах, о пиратских кораблях, разрезающих большими деревянными носами волны, о русалках ино[25] и подводных обитателях, которых он встречал на своем пути. Его волновало ее наивное восхищение и будоражил блеск в ярких глазах. И он все больше понимал, что любит эту девушку. А невысказанный ответ в ее взгляде давал надежду, что эти чувства взаимны.

Но Хэиль ведь сказала, что хочет остаться человеком. Она желала счастья, которого не было у ее матери, и печалилась, когда в своих беседах они касались ее отца.

– Он умер, когда мне было восемь, – как-то поведала она. Они сидели на большом камне, и их руки почти соприкасались. Имуги внимательно слушал, потому что это был первый раз, когда Хэиль решилась рассказать о своей семье.

– Если тебе тяжело говорить об этом, не нужно себя заставлять. – Его прохладная ладонь мягко накрыла ее пальцы. Теплые, человеческие.

Хэиль покачала головой.

– Матушка до сих пор оплакивает его, винит себя в его смерти. Ведь рядом с кумихо мужчины долго не живут. И как бы она ни старалась продлить его жизнь, ее сущность питалась его энергией, и он зачах. Да и скрыть свою природу невозможно, люди видят ее, чувствуют опасность. Я помню, как часто нам приходилось переезжать, чтобы соседи не заподозрили неладное. Надеюсь, в Ханяне мы останемся надолго. – В ее улыбке скользнула робкая надежда.

– Поэтому ты хочешь остаться человеком? Чтобы не причинить боль любимому? – спросил Имуги.

Хэиль молчала, и змей с волнением ждал ее ответа.

– Я хотела стать им до встречи с тобой, – медленно сказала она, глядя на него сверкающими глазами. В них светилась решимость, которая обожгла сердце Имуги надеждой.

– А теперь? – прерывающимся голосом спросил он.

Она опять замолчала, опустив голову. Имуги ждал вердикт, боясь и одновременно желая поскорее услышать ее решение.

– Я хочу остаться с тобой, – тихо сказала она и посмотрела на него. В ее глазах стояли слезы. – Навсегда.

– Хэиль… – Имуги порывисто обнял ее и прижался к теплым губам.

Все его существо трепетало от восторга, что она выбрала его! Зная, как нелегко ей далось это решение, он был благодарен всем сердцем, всей своей душой за то, что их любовь для нее оказалась важнее всего. И он поклялся себе, что она никогда не пожалеет о своем выборе.

Так незаметно пролетело лето, и в горный ручей однажды впервые упали золотые листья. Близилась зима, и змей с тревогой думал, что же ему делать. Зимой ручей замерзнет, и ему придется искать другое место обитания. Обычно он уходил в большие воды Желтого моря, но после появления в его жизни Хэиль он со страхом ждал наступления холодов. Ведь тогда им придется расстаться, и неизвестно, когда они увидятся вновь.

Как будто чувствуя его настроение, Хэиль тоже казалась печальной и подолгу смотрела на стремительный бег ручья, который гладил выступающие камни, постепенно стирая острые выступы. Но как оказалось, не расставание с Имуги так печалило ее, ведь она не подозревала, что змею придется покинуть их маленький райский уголок. Беда пришла откуда не ждали.

Люди в Ханяне вскоре стали подозревать, что по соседству с ними живет кумихо. Мужчины, как завороженные, шли за матерью Хэиль, едва она появлялась на улице. Лисьи чары прорывались, даже когда она того не желала. Женщины все чаще собирались группами и о чем-то мрачно шептались, и Хэиль с тревогой наблюдала, как меняется отношение соседей к ней и ее матери.

Спустя некоторое время женщины перестали таиться и стали открыто бросать оскорбления в спину кумихо, когда она проходила мимо. Готовилось что-то нехорошее, и Хэиль с тоской думала о том, что им вновь придется уехать. И как можно скорее. Но как это сделать, когда в ее сердце поселилась любовь? Как покинуть того, кто стал так дорог? Как найти выход, чтобы остаться рядом с ним? Все чаще она становилась задумчивой, и Имуги терялся в догадках о причинах такого подведения. Он и сам мучился раздумьями, как сообщить ей о том, что вскоре им придется разлучиться. Каждый день прокручивал в голове, что и как скажет, но как только видел любимые глаза, забывал обо всем. Не мог он произнести эти слова и до последнего оттягивал момент объяснения.

Но однажды случилось то, что перевернуло его жизнь раз и навсегда. Хэиль вбежала в его пещеру, и от ее вида у него заледенело сердце. Она с мольбой протягивала к нему окровавленные руки, а некогда карие глаза светились голубым огнем. Огнем кумихо.

– Хэиль! – в ужасе воскликнул он и бросился к ней, подхватив почти бесчувственную девушку на руки. Бережно уложив ее на прохладный пол пещеры, Имуги со страхом рассматривал разорванное платье, брызги крови на шее и лице, перепачканные чем-то багровым губы. – Неужели…

– Теперь я буду всегда с тобой, – едва слышно пробормотала Хэиль, и ее кожа едва заметно засветилась нежно-голубым огнем. Она подняла дрожащую руку и коснулась прохладной щеки Имуги. – Я стала кумихо…

Ее ладонь скользнула вниз, и девушка потеряла сознание. Имуги метался по пещере, не зная, что делать: бежать в город, чтобы узнать, что произошло, или остаться с Хэиль. Вдруг ей станет еще хуже? Он мало что знал о превращении в кумихо, и она была первой полукровкой, которую он встретил на своем пути, поэтому боялся, что с Хэиль может что-то случиться, а он будет далеко и не сможет ей помочь.

Однако его опасения оказались напрасны: через некоторое время она очнулась и села, посмотрев на встревоженного Имуги уже человеческими глазами.

– О Небо, что же я наделала… – Хэиль опустила взгляд на запачканные кровью руки. Ее губы задрожали, и она бросилась к воде, пытаясь стереть бурые пятна. Ожесточенно терла лицо и руки, пока они не покраснели от ледяной воды.

– Хэиль, расскажи, что случилось! – Имуги подошел сзади и, немного поколебавшись, обнял ее.

Она всхлипнула и доверчиво прижалась к его груди. Имуги ласково гладил ее по вздрагивающим плечам, всем своим существом желая облегчить ее боль.

– Они пришли сегодня ночью, – начала свой рассказ Хэиль, когда немного успокоилась. – Ворвались в наш дом, как бандиты. Схватили маму и вытащили на улицу. Это было так страшно!.. – Она закрыла лицо руками и судорожно выдохнула. – Эти люди выглядели, как звери. Обезумевшая, потерявшая человеческое лицо толпа. Я бежала следом, пытаясь воззвать к их разуму, ведь матушка никому в Ханяне не причинила вреда! Но эти чудовища, вооружившись вилами и серпами, угрожали, издевались над ней, плевали ей в лицо, били ногами, когда она падала. Они вели ее к позорному столбу, чтобы казнить. А ведь она помогала им! Шила платья для их детей, давала деньги нищим, а за семью господина Кима выплатила долг ростовщикам! И вот как они отплатили ей за добро. Она хотела жить как человек, сознательно обрекла себя на голод и надеялась, что со временем ее силы исчезнут, и тогда она сможет уйти в райские сады, где встретится с отцом.

– Почему же твоя матушка не попыталась защититься? Ведь она сильнее любого человека! – У Имуги сердце разрывалось от ее рассказа и того ужаса, что пришлось пережить любимой.

– Она боялась причинить им вред. Причинить вред монстрам, которые не заслужили права жить! – Глаза Хэиль наполнились слезами и вновь засветились холодным голубым светом. – И тогда я…

Она уронила голову на грудь и залилась слезами. Имуги привлек ее к себе и крепко обнял, ласково гладя по спине. Только Небесам известно, что творилось сейчас в душе девушки, мечтавшей о простом человеческом счастье, а в итоге пролившей кровь, пытаясь защитить дорогого человека.

– Я убила человека, понимаешь? – сквозь рыдания выдавила она. – Когда увидела, как матушку привязывают к столбу, во мне будто что-то сломалось. Я не могла позволить им казнить ее. И вместо страха почувствовала ярость, такую, какую не испытывала никогда в своей жизни. Мне хотелось разорвать их всех, всех до единого! Нужно было бежать к городской страже, чтобы они остановили это безумие, но я потеряла над собой контроль. Разум будто отключился, и очнулась я, только когда почувствовала запах крови. В руке я держала чье-то вырванное сердце. О, этот аромат… самый чудесный аромат на свете! Мама что-то кричала мне, наверное, пыталась остановить, достучаться до моего человеческого сознания, но я не разбирала слов, только чувствовала манящий запах человеческой крови и невиданную мощь, которая просыпалась во мне. Больше я ничего не помню… Видимо, ноги сами принесли меня к тебе, потому что окончательно я пришла в себя только здесь.

– Все прошло, все уже позади, – успокаивал ее Имуги, со смесью боли и радости думая о том, что теперь она стала кумихо. И если захочет, если любит его, теперь они могут быть вместе всегда. Змей чувствовал себя эгоистом, но теперь у него появилась надежда стать ее новой мечтой. А уж он позаботится о том, чтобы Хэиль была счастлива…

Син удрученно покачал головой: вместо вечной жизни вдвоем их ждало жестокое испытание, о котором на тот момент никто из них не подозревал. Слыша очередные упреки Хэиль, которая не смогла простить Имуги, Син думал: «Неужели любовь всегда причиняет боль? И если это так, то зачем она вообще нужна? Почему никто, ни обычные люди, ни даже духи, не могут отказаться от нее? И даже я так хочу это испытать, что готов пожертвовать чужой жизнью ради этого. Стоит ли оно того?»

– Ты убил мою мать! – из раздумий его вырвал очередной крик взбешенной лисы, и ему показалось, что он услышал звон.

«Опять что-то расколотили!» – сердито подумал Син, метнувшись в комнату Хэиль и по пути гадая, что же они могли там разбить.

– Я не убивал ее, разве ты не знаешь, что это было не в моей власти! – отчаянно воскликнул Имуги, пытаясь приблизиться к разъяренной лисе, хвосты которой опять налились голубым светом.

– Прекратите! – зычно крикнул Син, становясь между воинственной девушкой и отчаявшимся другом. – Мне это все надоело! Ты! – Он ткнул пальцем в кумихо. – Успокойся и прекрати винить Имуги во всех своих несчастьях.

– Я стала монстром из-за него! Потому что хотела остаться с ним навсегда, а вместо этого!.. – Из глаз Хэиль сыпались огненные искры, и, если бы она могла испепелять взглядом, бедный Имуги уже превратился бы в горстку пепла. Как и Син.

– Хватит делать вид, что во всем виноват он! – крикнул дух ветра, угрожающе надвигаясь на рассерженную кумихо. – Может, мне освежить тебе память? Стать лисой было твоим выбором, ты пыталась защитить мать, и Имуги тут совершенно ни при чем. Это ты во всем виновата, просто тебе удобнее думать иначе!

Син не на шутку разозлился, не замечая, как Имуги настойчиво дергает его за рукав.

– Что еще? – с досадой развернулся к нему Син.

– Там… там что-то случилось. – Большие глаза друга испуганно расширились, и он качнул головой в сторону зала трактира.

Увлекшись отповедью упрямой лисе, Син в самом деле не заметил, что что-то изменилось, и почувствовал это только сейчас. Вихрем метнувшись в зал, он сначала не понял, что не так, но когда увидел… Неуемный, неконтролируемый страх сжал горло: по всему полу пещеры, как драгоценные камни, были рассыпаны осколки. Белоснежные, рубиновые, розовые – повсюду валялись разбитые гроздья рябины и нежный вишневый цвет, изумрудные лепестки и яблоневые плоды. Задыхаясь от ужаса, Син обвел взглядом свое любимое творение, средоточие всех его мыслей и желаний, и увидел, что вместо хрустальных пещеру наполнили настоящие, живые деревья. Осколки хрустели под ногами, пока он медленно, не чувствуя ничего, кроме пустоты, шел к своей любимой рябине. Провел дрожащими пальцами по шершавой коре, которая когда-то была гладкой, как стекло, с пустеющим сердцем посмотрел на голую, безжизненную крону и увидел, что на тонких ветвях, как срывающиеся с крыши дождевые капли, набухают почки.

– Син, что это такое? – упавшим голосом спросил Имуги и остановился в нескольких шагах, боясь приблизиться к другу. Вдруг он в гневе что-нибудь с ним сотворит?

– Ты пробуждаешься, брат мой, – послышался голос Ханнелиума, и вдруг он сам вышел из-за широкого ствола дуба. Уже настоящего, а не ледяного.

– Что ты сделал с моей пещерой?! – бросился к нему Син и, не контролируя себя, схватил его за грудки.

– Сколько экспрессии! Ну точно, процесс пошел! – радостно хохотнул Нефритовый император, отцепляя руки брата от своего воротника.

– Отвечай! – Син был так зол и испуган, что не следил за манерами и не думал о том, как жалко выглядит со стороны. Ему было все равно, главное – вернуть все, как прежде!

– Я ведь уже говорил, что эта пещера только в твоей власти, и все, что в ней происходит, – следствие изменений в тебе, – спокойно ответил Ханнелиум. – Загляни в свою душу и найдешь там ответ. Только, боюсь, он тебе не понравится.

– Святые Небеса, что же здесь произошло! – со стороны входа послышался тонкий девичий голосок, и все присутствующие одновременно обернулись к появившейся, как призрак, Енын. Она прижала ладони к губам, испуганно глядя на хрустальные осколки некогда прекрасных деревьев.

– А вот и ответ, – хитро улыбнувшись, сказал Ханнелиум и растворился в воздухе.

Глава 13

Енын тихо покачивалась в паланкине, который нес ее домой. Незатихающий вихрь событий и новостей, который обрушивался на нее каждый день, грозил захватить и утащить в свой водоворот. Она уже почти перестала чему бы то ни было удивляться и смирилась с неизбежностью, что, пока она не выполнит данное Ханнелиуму обещание, можно не надеяться на спасение.

На нее даже не произвел впечатление тот факт, что монах с горы Пэктусан оказался Нефритовым императором и по совместительству братом Сондольсина. Тем самым Властителем судеб, о котором люди слагали легенды и рассказывали сказки своим детям. Слишком много всего аномального, не поддающегося объяснению произошло за последние дни, и Енын справедливо решила, что если будет вникать в каждый вопиющий эпизод своей вышедшей из-под контроля жизни, то не доживет и до конца этого проклятого месяца.

Однако Син в чем-то оказался прав. Раз его брат, Властитель судеб, вмешался в жизнь какой-то маленькой, незначительной по сравнению с масштабом вселенной девчонки, значит, для чего-то она ему нужна. Енын, как и дух ветра, считала, что Нефритовый император играет в свои игры, о которых, по-видимому, знает только он сам. И вот это было важнее всего. Вряд ли у нее получится разгадать замысел высших сил, но она понимала, что лучше быть на его стороне, к тому же он не отказал ей в помощи, разве что попросил плату за нее.

Енын так погрузилась в свои мысли, что не сразу заметила, что носильщики остановились и поставили паланкин на землю. Она еще некоторое время задумчиво смотрела в маленькое окошко на запорошенный снегом двор своего дома, гадая о том, почему именно она стала разменной монетой в играх высших духов. Или к этому привела роковая ошибка в канун Нового года, когда она забыла на пороге комнаты свои туфли? Но разве судьба складывается не из цепи случайных событий?

– Госпожа, пора выходить, мы дома, – тихонько постучала Суджон и подняла наверх деревянную дверцу, чтобы помочь хозяйке выбраться.

Все еще варясь в собственных мыслях, Енын медленно шла к своей комнате, когда вдруг услышала строгий окрик матушки. Предчувствуя неладное, она обернулась и склонилась в почтительном поклоне.

– Мне нужно с тобой поговорить, дитя мое, – холодно сказала матушка и направилась к своей спальне, обозначая, что дочь должна следовать за ней.

Нехорошее предчувствие усилилось и скользнуло по коже мокрым снегом, и Енын плотнее закуталась в отороченную мехом накидку. Бросив на Суджон вопросительный взгляд, она поймала ее, недоуменный, и отправилась вслед за родительницей, слыша под ногами хруст только что выпавшего снега.

Ни слова не говоря, матушка расположилась на своих подушках в центре комнаты и неспешно зажгла свечи. На улицу опускались вечерние сумерки, и в комнате было темно. Молчание матери таило угрозу, и Енын не ждала ничего хорошего от предстоящего разговора.

– Дитя мое, отцу не нравится твое поведение.

Енын не смогла скрыть удивления и широко распахнула глаза.

– После посещения храма ты изменилась, и мне все сложнее скрывать твои походы в город, – продолжила матушка, пригвоздив Енын тяжелым взглядом.

– Но ведь я всего лишь посещаю лекаря… – попыталась оправдаться она, но сама поняла, как фальшиво звучат ее слова. Матушка догадывалась, что истинная причина кроется в чем-то другом.

– Если ты все еще плохо себя чувствуешь, мы будем приглашать лекаря к нам домой. Но бродить по нищим кварталам ты больше не можешь, – отрезала госпожа Пак.

Возражения застряли у Енын в горле. Откуда она узнала?! Неужели донес кто-то из слуг или… Суджон?!

– Я бы не поверила в сплетни, если бы сам господин Ян не видел тебя вчера возле дома какой-то простолюдинки, – строго продолжила матушка. – Твое поведение совершенно неприемлемо для юной девушки, тем более – для дочери королевского министра! Что скажут люди! Твой брак может оказаться под угрозой, не говоря о том, что своими действиями ты бросаешь тень на репутацию отца! Его соперники в Совете только и ждут удобного повода, чтобы очернить его!

Енын онемела. В словах матери было столько разочарования, что девушка от стыда не могла вымолвить ни слова. Меньше всего на свете она хотела расстраивать любимых родителей. Но как объяснить им все так, чтобы они поняли?

– Если у тебя появился… – госпожа Пак неловко откашлялась, – появился возлюбленный из простолюдинов, то ты должна выбросить эти глупости из головы немедленно! Я говорила тебе много раз, что ты не можешь любить, кого захочешь, на тебе лежит ответственность за семью.

Так вот оно что. Видимо, не найдя другого объяснения и зная романтичную натуру своей дочери, матушка решила, что та влюбилась в кого-то за стенами родного дома. От этого осознания Енын едва не рассмеялась: как далеки были предположения матушки от реальности!

– Нет, матушка, я совсем не… – начала было она, но госпожа Пак перебила ее.

– С сегодняшнего дня тебе запрещено покидать дом. Сын господина Яна недавно вернулся в Ханян и завтра вместе с отцом почтит нас своим присутствием. Я надеюсь, ты произведешь на будущего тестя и своего жениха хорошее впечатление.

Енын сидела ни жива ни мертва, будто приклеилась к полу. Случилось то, чего она боялась больше всего: ей придется просидеть оставшиеся дни своей жизни в комнате и тихо умереть без надежды на спасение. Но это было не в ее характере, и в голове мгновенно созрел план. Поклонившись родительнице, которую любила всей душой, Енын не стала возражать и сделала вид, что смиренно приняла ее решение, но мысленно уже готовилась к побегу.

Встречаться со своим будущим женихом у нее не было ни малейшего желания, даже если он окажется так же красив, как Син. Подождите… Направляясь к своей спальне, Енын вдруг остановилась как вкопанная и сердито нахмурилась: почему ей на ум пришел этот злобный дух? С чего это она стала сравнивать своего жениха с ним, да еще и так, будто он эталон красоты? Нет, справедливости ради стоило признать, что Син действительно выглядел, словно произведение искусства, однако думать о нем как о мужчине?.. Какие странные, неподобающие мысли! Особенно учитывая то, что именно он являлся причиной всех ее злоключений.

Тряхнув головой, Енын удивленно потрогала раскрасневшееся лицо и прогнала из мыслей навязчиво возникавшее там аристократичное лицо Сина. Нужно как следует обдумать, как быть дальше. Енын отодвинула в сторону дверь своей комнаты и вошла в полутемное помещение.

Еще неделю назад она бы пришла в ужас от мысли о побеге, но не теперь, когда от смерти ее отделял один шаг. Если останется в живых, то вымолит прощение у родителей, выйдет замуж и сделает все, чего они хотят. Но сначала нужно спастись, а для этого ей нужна свобода.

Енын отворила окно и села на теплый пол, задумчиво глядя на качающуюся ветку вишни, которая время от времени заглядывала к ней в спальню, будто звала выйти на улицу. Внутренне она уже решилась на побег, осталось только продумать детали: какие вещи взять с собой и, самое главное, – как сбежать, чтобы ее никто не поймал. Было бы хорошо попросить помощи у Хэиль или Имуги – Енын надеялась, что они не откажут. Но как дать им знать, что ей нужна помощь? Отправить Суджон к трактиру? Это исключено, нельзя впутывать в это подругу, которая и так столько раз рисковала собой ради нее. Оставался один вариант – переодеться служанкой, потому что платье аристократки будет слишком выделяться, и уйти из дома под покровом ночи во время смены караула. Енын почти не сомневалась, что матушка не представляет, до каких границ может дойти ее дочь в своем сумасбродстве, поэтому даже не подозревает о намечающемся побеге. Главное выбраться за ворота, а там она найдет дорогу к трактиру и встретится с Хэиль. Конечно, нечего было надеяться на помощь Сина: он-то будет только рад, если все планы Енын полетят коту под хвост.

Суджон не стоило посвящать в свои планы, иначе матушка может и впрямь сильно ее наказать. Хотя оставлять ее в этом доме без своей защиты тоже опасно: после исчезновения дочери разъяренные родители могут сорваться на ней, потому что она не уследила за своей госпожой. Что же делать с Суджон? С собой увести нельзя, оставлять одну – тем более…

Так Енын просидела до полной темноты, не заметив, что комнату освещает лишь выглядывающая из-за деревьев луна. Суджон тихо постучала в дверь, и Енын вздрогнула.

– Госпожа, пора спать, слуги гасят огни, – робко сказала она, как-то странно глядя на свою хозяйку, будто после недавних откровений теперь боялась ее.

– Хорошо, Суджон, иди к себе, я уже ложусь, – мягко улыбнулась Енын.

Глядя на то, как подруга почтительно кланяется и исчезает за дверью, она вдруг поняла, что должна сделать. Самое лучшее для Суджон – стать свободной.

Только сейчас Енын поняла, что все эти годы Суджон была несчастна. И хотя на протяжении их дружбы они пережили много веселых и счастливых моментов, но все же были госпожой, которая отдавала приказы, и служанкой, которая вынуждена была их исполнять, даже если не хотела этого. Последние события красноречиво говорили об этом: бедная Суджон рисковала, прикрывая сумасбродные поступки Енын, и все время боялась. Когда у человека нет прав, он каждый день испытывает страх, ведь ему не принадлежит даже собственная жизнь. Семья Суджон давно уже выбралась из нищеты и сейчас могла принять свою дочь обратно, но мать Енын не хотела отпускать девушку, которая присматривала за ее взбалмошной дочерью.

Одно мгновение понадобилось Енын, чтобы принять безумное по своей смелости решение. Раз она уходит, то должна подарить Суджон свободу. Это будет ее прощальный подарок для любимой подруги. Неизвестно, что ждет Енын дальше, выживет она или сгинет в мире теней, но хотя бы одного близкого человека должна сделать счастливым.

Едва дождавшись, пока все лягут спать, Енын тихонько отворила дверь своей спальни и выскользнула из комнаты. Крадучись и вздрагивая от любого шороха, она добралась до кабинета отца, с гулко бьющимся сердцем взялась дрожащими руками за кованое кольцо и потянула на себя. Дверь медленно отворилась, и девушка юркнула внутрь, вжавшись в стену. Когда глаза немного привыкли к темноте, она огляделась. Енын редко бывала в кабинете отца, потому что он по обыкновению туда никого не пускал, надолго отгораживаясь от домочадцев государственными делами, а сейчас она не смогла побороть искушения и рассмотреть помещение, где вершилась судьба Чосона и его подданных.

В далеком и беззаботном детстве кабинет отца казался ей загадочным, таинственным местом, куда матушка строго-настрого запрещала заходить. Тогда маленькая Енын представляла, что в этой комнате живут волшебные создания, которые помогают министру Киму в его непростом деле. Сейчас же она видела, что ничего особенного здесь нет: полки с книгами, стол с письменными принадлежностями, мягкие подушки, на которых восседал министр, напольные светильники и… все. Никаких украшений и изысков, только все необходимое для работы.

Однако у Енын все равно защемило сердце, едва только она представила отца, до ночи трудящегося над документами. Ведь сейчас ей, единственной дочери, придется покинуть дом своих дорогих, любимых родителей, которые в ней души не чаяли. И хоть с батюшкой у нее сложились не очень близкие отношения, но он всегда был опорой их семьи, дома, клана, и Енын боялась остаться наедине со страшным и враждебным миром, куда она собиралась уйти.

Она тяжело вздохнула, чувствуя, как вина из-за предательства точит душу. Но отступать было нельзя, нужно довершить все, что задумала, освободить Суджон и попытаться выжить. А уж потом вымаливать прощение у родителей за свои ужасные поступки.

Енын подошла к столу, за которым по обыкновению сидел отец, изучая документы. Боясь зажигать светильник, она на ощупь взяла тонкий лист бумаги и обмакнула кисть в разведенную, но уже загустевшую тушь. В сочившимся из-за двери лунном свете Енын могла различить большие иероглифы, которые выводила ее дрожащая рука. Чтобы ее безумный поступок не был напрасным, она написала также записку для Суджон, в которой рассказала о своем побеге и о том, что утром ей немедленно нужно отправиться к магистрату, чтобы отдать вольную и наконец вернуться к семье. Хорошо, что она с детства учила подругу грамоте, и Суджон умела читать. Осторожно взяв со стола отцовскую печать, она с силой прижала ее к самовольно созданному документу и тихонько положила обратно.

От осознания того, что она только что совершила, внутри все звенело, как натянутая струна каягыма[26]. Отец никогда ее за это не простит, но, когда жизнь висит на волоске, начинаешь иначе смотреть на вещи. И то, что раньше пугало до ужаса, сейчас казалось всего лишь смелым и необычным приключением.

Подождав, пока высохнет тушь, Енын аккуратно свернула бумагу и сунула в рукав чогори. Маленькими перебежками добралась до своей спальни и, стараясь двигаться как можно тише, начала собираться. Уложила в шелковый узелок два платья, теплый чанот, посоны и туфли. Оставив свой нехитрый скарб на полу, она тихонько зашла в комнату Суджон, которая была смежной с ее спальней. Едва дыша, положила только что сфабрикованный документ и записку на пол рядом с ее постелью и очень осторожно открыла комод, чтобы позаимствовать одежду. То и дело оглядываясь на спящую служанку, Енын, все еще поражаясь собственной смелости, вернулась к себе в комнату и переоделась. Выдохнула, чувствуя какую-то странную легкость во всем теле и звенящую пустоту в голове. Она приложила холодные ладони к пылающим щекам и покачала головой. Неужели она действительно собирается сбежать из дома?! Она, любящая, покорная дочь министра, которого так ценит сам государь! Немыслимо! На миг в мыслях возникло потрясенное лицо отца, заплаканные глаза матушки, и стало так невыносимо тошно от всего, что она делает, что захотелось прямо сейчас все отменить. Забыть, что она на волосок от смерти, забыть проклятого Сина, его всесильного брата, который выбрал ее для каких-то своих целей, забыть все, что с ней произошло за последние дни, и притвориться, что все ей приснилось. Убедить себя, что вопиющие события прошедших дней – лишь плод ее воображения или последствия принимаемых лекарств. Вновь вернуться к привычной, простой и понятной жизни молодой дворянки, готовиться к свадьбе и вместе с Суджон мечтать о том, как она будет счастлива после замужества.

Но – увы – невозможно стереть себе память. Время не повернуть вспять и ничего уже не изменить. Сейчас в ее силах лишь спасти свою жизнь любой ценой, а потом… Что ж, позже она примет все, что ей уготовано судьбой, ведь если ты жив, то можешь все.

Постояв немного в комнате и всей душой надеясь, что когда-нибудь еще сюда вернется, Енын в последний раз взглянула на комод, где лежали ее любимые наряды, на расписанную лотосами ширму, бросила короткий взгляд на стену, за которой тихо спала Суджон, решительно взяла узелок с вещами и бесшумно выскользнула из дома. Как можно тише побежала к тайной калитке, где еще совсем недавно забрала у Ючона ту проклятую книгу, с которой и начались все ее злоключения. Ей казалось, что хруст снега под ногами и даже дыхание слышат все обитатели дома и что стража вот-вот кинется за ней в погоню. Однако, как ни странно, словно сами Небеса помогали ей, и по пути не попалась ни одна живая душа. Юркнув за калитку, Енын едва перевела дух и, наконец, вдохнула морозный воздух полной грудью. Подняв голову, она тоскливо посмотрела на высокий каменный забор и черепичную крышу родного дома и, не давая себе времени на сожаления, бросилась вперед по дороге к трактиру Сина. Слезы душили, но она не могла позволить себе слабость. Сейчас не время для этого.

Не чуя под собой ног, Енын бежала, петляя по узким улочкам, и не заметила, как миновала несколько кварталов. Она запыхалась, на лбу выступила испарина, несмотря на то что на улице было по-зимнему холодно. Узелок с вещами оттягивал плечи, а «Волшебной жемчужины» все не было видно, и Енын испугалась, что потерялась. Однако, завернув в очередной поворот, она с облегчением увидела знакомую вывеску и устремилась к ней.

Енын уже схватилась за шершавую деревянную ручку, как вдруг услышала прямо за спиной странный хлюпающий звук. Она медленно обернулась и онемела от ужаса. Поначалу ей показалось, что напротив нее стоит женщина в покрывавшем голову чаноте, но уже спустя несколько мгновений стало ясно, что это не так. Странное, слегка прозрачное и будто бы желеобразное существо протягивало к Енын два длинных щупальца. Оно медленно ползло к ней, издавая жуткие хлюпающие звуки и оставляя за собой мокрый след на замерзшей земле. Отвратительное создание напоминало огромного кальмара, за исключением того, что имело человеческую голову и довольно миловидное женское лицо.

– Помогите… Мое дитя… – скрипучим голосом произнесло существо и, будто потеряв последние силы, с мокрым чавканьем рухнуло на землю.

Енын не закричала только потому, что совершенно потеряла способность издавать звуки. Одеревеневшими от ужаса и холода пальцами дернула на себя дверь трактира и ворвалась внутрь. Скорее к Хэиль, к Имуги и… к Сину! В ее жизни стало слишком много чудовищных созданий, но даже рядом с духом ветра она чувствовала себя в большей безопасности, чем наедине с неизвестным чудовищем посреди холодной улицы.

Пробежав по инерции несколько шагов, Енын остановилась. Увидев усеянный осколками хрусталя пол, она сначала не поняла, что не так.

– Святые Небеса, что здесь произошло? – ахнула она, от потрясения забыв об оставшемся снаружи монстре.

– А вот и ответ, – хитро подмигнул ей Ханнелиум и растворился в воздухе, оставив Хэиль, Имуги, Сина и Енын в звенящей тишине.

Енын пораженно смотрела, как хрустальные останки некогда прекрасных деревьев тают, оставляя после себя прозрачные, словно слеза, лужи. Странно, но сейчас казалось, что в ледяной пещере действительно стало теплее. Енын подняла голову и увидела, как с полупрозрачных стен медленно скатываются капли и с тихим звуком разбиваются об пол.

– Ты… ты как, друг мой? – осторожно спросил Имуги, не решаясь подойти к Сину. Тот выглядел так, будто вот-вот лишится чувств. И без того бледное лицо стало белее снега. Енын даже на секунду испугалась за него.

Син покачнулся и ухватился за шершавый ствол ближайшего дерева, но тут же брезгливо отдернул руку.

– Енын! Ты как здесь оказалась и почему в таком виде? – Хэиль подбежала к незваной гостье, с беспокойством оглядывая ее с ног до головы.

– Я сбежала из дома, – неловко ответила она, чувствуя, что более неподходящий момент заявиться в трактир сложно было выбрать.

– Сбежала? Почему? – округлила свои красивые глаза лиса. – Проходи, присядь и расскажи все.

– Тебя сюда никто не звал! Убирайся вон! – прорычал Син, глядя на Енын со смесью боли и ненависти.

– Почему ты злишься на нее? – возмутилась Хэиль, закрывая ее собой.

– Потому что все это произошло из-за нее! – Син оправился от потрясения и почему-то решил обратить весь свой гнев на ни в чем не повинную Енын. – Она во всем виновата! Она разрушила мой мир!

– Не понимаю, почему ты обвиняешь меня, но если это так, то я очень рада. Ведь ты разрушил мою жизнь. Будем считать, что мы квиты, – ядовито выдавила Енын, решительно отодвигая с дороги Хэиль. После сегодняшнего побега она чувствовала себя едва ли не всесильной, и очередные угрозы этого жалкого духа ее не пугали.

Син выпрямился и угрожающе втянул носом воздух, глядя на девушку, которую считал причиной всех своих проблем. Ничуть не смущаясь его уничтожающего взгляда, Енын положила на пол свой узелок и смело уселась за ближайший стол. Проведя рукой по столешнице, она заметила, что вся мебель из ледяной превратилась в деревянную. «Интересно, как же все-таки это произошло? – мимоходом подумала она. – И почему этот негодяй опять обвиняет меня?»

– Я вынуждена была сбежать из дома, и мне теперь некуда идти, – заявила Енын, вызывающе посмотрев в глаза своему врагу.

– Ты хочешь остаться здесь? – боязливо спросил Имуги, садясь напротив нее. Он с опаской покосился в сторону Сина, вероятно, боясь его реакции после того, что случилось с его пещерой.

– К большому сожалению, у меня нет другого варианта. Да и знакомых за пределами дома тоже. Поэтому – да, я остаюсь здесь.

– Клянусь сединой Нефритового императора, за всю свою многовековую жизнь я не встречал таких нахальных людишек! – нервно хохотнул Син. – С чего ты взяла, что я позволю тебе здесь остаться, наглая маленькая госпожа?

– Это не вопрос выбора, и я не спрашивала у тебя разрешения, – холодно сказала Енын. – Если ты не хочешь, чтобы я умерла раньше срока где-нибудь на улице от руки бандита, то позволишь остаться. Ведь в противном случае ты не сможешь стать человеком, поэтому в твоих же интересах позаботиться о моей безопасности. Хэиль, я могу пожить в твоей комнате? – уже совсем другим тоном обратилась она к кумихо.

Енын решила игнорировать любые нападки и колкости Сина.

– Конечно! Я так рада, что ты появилась! А то мне порядком надоела эта мужская компания, – скривилась лиса, бросив уничтожающий взгляд на поникшего Имуги.

– Ты меня не слышишь?! – вышел из себя Син и вихрем метнулся к Енын. – Как вообще ты смеешь говорить со мной в таком тоне, когда только что разрушила мою пещеру! Творение моей души, которое я создавал годами!

– Разрушила? – Енын подняла брови в притворном удивлении. – Даже если я и причастна к изменениям в твоем логове, то, по-моему, они только к лучшему. Ведь твоя заледеневшая пещера наконец проснулась от долгого сна и ожила.

Енын привстала и ласково коснулась тонкой ветки рябины, на которой уже набухли почки.

– В этом все и дело… День, когда я украл твои проклятые туфли, стал самым ужасным днем в моей жизни, – злобно процедил Син и устало опустился на скамью рядом с Хэиль.

– Наконец-то ты это признал! – торжествующе вскинула руку Енын. – Предлагаю вернуть все на свои места, пока не стало слишком поздно.

– Я уже говорил, что эта магия необратима. – Син устало сжал переносицу двумя пальцами и закрыл глаза.

– Тогда тебе лучше держать меня при себе, вдруг я еще что-нибудь натворю? – хитро улыбнулась она, по инерции играя в эту странную игру и совершенно не понимая, почему несносный дух в очередной раз обвиняет ее во всех своих злоключениях.

Имуги и Хэиль все это время хранили молчание, с интересом переводя взгляды с Енын на Сина. Вдруг последний встрепенулся и прислушался.

– Кто это хнычет за дверью? Кого еще ты сюда привела? – грозно спросил он у Енын.

– Ах… я совсем забыла… – Она в испуге прижала пальцы к губам, вспомнив жуткое чудище, которое настигло ее у дверей трактира.

Имуги озадаченно покачал головой и отправился к выходу.

– Святые Небеса, что здесь делает Ино[27]? – воскликнул он, посторонившись.

В пещеру медленно вползло странное создание с человеческой головой и щупальцами и без сил повалилось на пол.

– Воды… воды… – прохрипело оно. Енын вскочила с места и на всякий случай спряталась за сердитого Сина.

– Син! Помоги! Она сейчас умрет! – воскликнул встревоженный Имуги и бросился к своей бочке, которую одним взмахом руки наполнил дух ветра.

Взяв со стола чашу, Имуги зачерпнул воды и поднес к почти бесчувственному созданию. Синие губы раскрылись, и Ино жадно припала к источнику воды. Змей еще несколько раз наполнял чашу, прежде чем русалка немного ожила и смогла сесть на соседний стул. Только сейчас, в голубоватом свете пещеры, Енын как следует рассмотрела диковинное создание, которое просило у нее помощи. Она походила на большого моллюска, вместо ног Енын насчитала восемь щупалец, которые росли из туловища немного ниже шеи. Однако лицо морской русалки выглядело человеческим и даже миловидным, если бы не темно-синие губы и мертвенно-бледная кожа.

– Как ты оказалась на суше? – почти ласково спросил Имуги, заботливо наполняя еще одну чашу. Глядя на него, Хэиль глумливо фыркнула и отвернулась. – И как нашла «Волшебную жемчужину»?

– Я уже два дня скитаюсь по улицам… Вдруг увидела юную госпожу и пошла за ней, – тихо ответила Ино и указала щупальцем на Енын. – Меня будто что-то позвало, и я почувствовала, что она может мне помочь.

Енын распахнула глаза и недоуменно переглянулась с лисой. Чем она может помочь русалке, оставалось загадкой.

– А история моя проста и печальна, – продолжила Ино. – Я жила в водах Восточного моря недалеко от острова Чеджу, но однажды, по роковой случайности, влюбилась в торговца, чей корабль дрейфовал на пути к материку. Купец был красивым, статным и так чарующе говорил о любви… Я пела ему песни, и мне хотелось остаться рядом с ним навечно.

Русалка опустила голову, и на деревянную столешницу упала пара крупных слез. В мгновение ока они превратились в две перламутровые жемчужины и покатились по столу. Енын ахнула – она и подумать не могла, что легенды не врали, и слезы русалок действительно превращались в жемчуг. Повинуясь порыву, она наклонилась и подняла перламутровые бусины, внимательно их разглядывая.

– Всех людей интересует только это, – печально улыбнулась Ино, глядя на восторг Енын.

– Прости, я просто очень удивилась! Возьми, пожалуйста, это твое, – смутилась Енын и протянула жемчуг.

Ино грустно покачала головой и жемчужины не взяла.

– Так что же было дальше? – раздраженно поторопил Син. – Извини, напиток успокоения приготовить не могу, потому что почти все мои сервизы сегодня были уничтожены. – Он метнул на ни в чем не повинную Енын уничтожающий взгляд. – Так что могу лишь выслушать твою историю.

– А дальше… Он увез меня и мое дитя с собой, обещал, что найдет для нас способ жить в привычной среде и не расставаться. Но как только мы прибыли в Ханян, он выпустил нас в крошечный пруд во дворе его дома и выставил стражу. Сказал, что теперь я должна каждый день давать ему по мешку жемчуга, иначе он убьет мою дочь. Сколько слез я пролила! Наверное, он выручил за них много денег. Все слова любви забылись, я стала для него источником богатства. Он обещал отпустить нас, как только купит новый дом и наладит торговые связи, но прошло уже три зимы и три лета, три раза опадали листья и земля покрывалась снегом, а мы все так же живем в пруду его дома без надежды когда-нибудь выбраться на волю. Неужели ему мало тех богатств, что я уже дала?

– Люди – жадные и злобные создания, зря ты поверила его словам. Люди готовы на любую подлость, лишь бы получить желаемое, – мрачно проронил Син, опять посмотрев на Енын так, будто это она хочет отнять его жизнь, а не он ее.

Пообещав себе отомстить ему за эти слова позже, Енын постаралась игнорировать его вопиющее поведение и обратилась к русалке:

– Как же тебе удалось сбежать?

– Один из стражников сжалился надо мной. Он помог мне выбраться за пределы дома, но не смог отпустить моего ребенка, потому что господин Юн спрятал его. Я даже не знаю, жива ли моя малышка. – Ино опять заплакала, и по полу покатились десятки прекрасных жемчужин.

Сердце Енын дрогнуло от жалости. Ей невыносимо захотелось помочь несчастной русалке, так жестоко обманутой человеком.

– Мы поможем тебе. Спасем твоего ребенка и отпустим тебя в большую воду. Расскажи все подробно, чтобы мы могли разработать план, – сказала она, потянувшись к одному из щупалец, и поняла, что уже не чувствует ни страха, ни отвращения – лишь жалость и желание помочь.

– Мы? Кто это – мы? – саркастично усмехнулся негодный Син и скрестил руки на груди.

– Имуги? Хэиль? Вы со мной? – делая вид, что духа ветра не существует, спросила Енын.

– Я не могу оставить в беде Ино, все-таки мы оба морские обитатели, – решительно согласился змей и вопросительно посмотрел на кумихо.

– Только ради тебя, Енын, – нехотя ответила лиса, которой очевидно не нравился интерес Имуги к русалке.

– Ты можешь, как всегда, остаться в стороне, – ядовито сказала Енын Сину и вновь обратилась к Ино. – Мы сделаем все возможное, чтобы вызволить тебя и твоего ребенка.

Глава 14

Оставив несчастную Ино на попечение Имуги, Енын вместе с Хэиль отправилась в комнату кумихо, чтобы устроиться на новом месте. Син предпринял еще одну бесплодную попытку выгнать ее из своего логова, на что она ответила:

– Совсем скоро благодаря мне ты станешь человеком, не считаешь, что я имею право потребовать свою плату за это?

Син что-то невнятно пробормотал в ответ и отвернулся. После неожиданных изменений, произошедших в его пещере, он выглядел жалким и потерянным, хотя, строго говоря, пещера не только не пострадала, но и ожила. Но почему-то для Сина это стало настоящим ударом.

Решив не утруждать себя размышлениями о неприятном, Енын пошла вслед за Хэиль в самое сердце «Волшебной жемчужины» и вскоре оказалась в небольшой, но очень уютной спальне. Хотя в привычном смысле слова сложно было назвать ее комнатой.

Скорее это было что-то вроде углубления в скале или небольшого грота с сухими гладкими стенами и низким сводом. На устеленном мягким мхом полу лежали два скрученных матраса, а на них – пухлые подушки и одеяла. Мебели было немного, всего лишь маленький деревянный стол с зеркалом и два стула. Енын с тоской вспомнила о своей теплой, уютной спальне в отчем доме, и горечь затопила сердце: «Вернусь ли я туда когда-нибудь?» Грудь распирало от чувства вины. «Что будет с матушкой, когда она обнаружит мое отсутствие?» Страшно представить ее горе и отчаяние. Енын тяжело вздохнула и заставила себя не думать об этом, по крайней мере пока. Сейчас нужно сосредоточиться на спасении, а внезапно появившаяся у трактира Ино – наверняка третья душа, которую ей предстоит спасти. Поэтому она спрятала все чувства в дальний уголок души, запечатав его до поры до времени.

– Матрас очень мягкий, – сказала Хэиль, разворачивая постельные принадлежности. – Присядь и сама убедись. И одеяла теплые.

– Я сбежала из дома, мне в радость любой угол, – улыбнулась Енын, осторожно опускаясь на свою новую постель. – И правда мягкий, как пух!

– Думаю, без чар Сина и тут не обошлось, – усмехнулась лиса. – Как бы он меня ни раздражал, но он знает толк в красоте и удобстве. Между прочим, каждое утро на столе сама собой появляется еда. Уж не знаю, чьих это рук дело, Сина или морского червяка. – Хэиль презрительно скривилась.

– Не думаю, что этому заносчивому индюку знакомо чувство заботы. Конечно же, это Имуги. Интересно, как выглядят покои Сина? – сказала Енын, чтобы сменить тему и не злить вспыльчивую лису. Енын отлично понимала, что кумихо до сих пор испытывает к змею сильные чувства, и очень хотела бы узнать, что же между ними произошло, раз ее ненависть не утихает вот уже сто лет, но спрашивать напрямую было бы бестактно, поэтому Енын решила подождать, когда лиса сама ей все расскажет. Если захочет, конечно.

– Хочешь там побывать? – лукаво улыбнулась Хэиль. – Он же «несносный злобный дух».

– Мне просто интересно! – встрепенулась она и густо покраснела, поняв, что кумихо неправильно истолковала ее интерес. – Если он для тебя устроил такую чудесную комнату, могу представить, какую опочивальню отвел себе!

Хэиль продолжала посмеиваться, внимательно глядя на Енын, которая от стыда не смела поднять на нее глаз. Надо же было такое ляпнуть!

– Не смущайся, любить мужчину не плохо. – Хэиль вдруг стала серьезной. – Жаль только, что часто мы влюбляемся в тех, кто причиняет нам лишь боль.

Енын хотела было разразиться гневной тирадой и сказать, что она нисколько не влюблена в высокомерного духа, но вовремя прикусила язык. Хэиль всхлипнула, и по ее щекам вдруг побежали слезы. Енын поняла, что лиса говорила о себе и что любовь к Имуги до сих пор приносит ей страдания. Она взяла Хэиль за руку и тихо сказала:

– Не плачь, уверена, что он все еще любит тебя, а его забота об Ино – просто…

– Ты думаешь, я ревную его к какой-то жалкой русалке? Я знаю, что он меня любит! – нервно воскликнула Хэиль, зло вытирая рукавом слезы. – И от этого мне еще больнее!

– Но почему ты отталкиваешь его?

– Потому что он убил мою мать, и я никогда не прощу его…

Глаза кумихо сузились и полыхнули голубым огнем.

* * *

После обращения дочери мать Хэиль так и не оправилась. Им вновь пришлось переехать, и юная кумихо попрощалась со своей надеждой всегда быть рядом с Имуги. Они даже не успели попрощаться, настолько все произошло внезапно. Когда Хэиль вернулась из пещеры змея, мать уже собрала все вещи, и под покровом ночи женщины покинули Ханян.

Сердце Хэиль разрывалось на части от мысли, что она больше никогда не увидит Имуги, но деваться было некуда: останься они в столице, и разгневанные и перепуганные люди уничтожили бы их. Поэтому они переехали в деревню на самой окраине города и поселились на берегу реки Хан.

Хэиль каждый день ходила к воде в надежде встретиться с морским змеем, но она не успела сказать ему, куда они уезжают, поэтому знала, что ее ожидания напрасны. Много раз она рвалась обратно в их маленькую пещерку, где они были так счастливы, но мать сторого-настрого запретила ей появляться в Ханяне, боясь, что соседи узнают ее и тогда уж точно убьют. Да и Хэиль не хотела добавлять матери еще больше тревог. После переезда несчастная кумихо, пережившая смерть любимого мужа и обращение дочери, которая недавно хотела остаться человеком, кажется, совсем потеряла интерес к жизни. Она отказалась от пищи и подолгу сидела у окна, глядя в одну точку. От некогда ослепительно красивой женщины не осталось и следа. Теперь она больше походила на бесплотного призрака, который все никак не мог уйти в мир иной.

Хэиль боялась за мать, пыталась вернуть ей желание жить, говорила, что все не так плохо и в жизни кумихо есть свои преимущества, но несчастная женщина не слышала – ее поглотила тьма и чувство вины, которое точило изнутри и все глубже утягивало в пучину отчаяния. Хэиль успокаивало лишь то, что кумихо бессмертны, и свести счеты с жизнью мать не сможет. Однако она ошиблась: даже девятихвостые лисы могут умереть, если очень этого захотят.

В ту ночь на небе висела огромная луна, которая освещала погруженную в темноту деревню. Кажется, никогда в жизни Хэиль не забудет тот страшный момент, который разрушил ее жизнь до основания. Она вернулась домой с охоты и бесшумно прокралась на задний двор к кувшину с водой, чтобы смыть кровь с рук и лица. С тех пор как стала кумихо, она возненавидела свой способ питания, однако пока еще не научилась держать под контролем дикий голод и не могла получать энергию из другого, более гуманного и приятного источника. Она была невинна, и совокупляться с мужчиной ни на минуту не приходило ей в голову. Хэиль любила только Имуги и даже ради получения необходимой энергии и силы не могла представить, что к ней прикоснется кто-то, кроме него. Но мать, которая теперь ненавидела свою сущность, не должна была знать о том, что каждое полнолуние ее дочь вынуждена убивать ради выживания. Поэтому юная лиса тщательно скрывала все следы своих преступлений, а охотилась за много ли[28] от деревни, в которой они жили.

Однако, подойдя к двери матушкиной комнаты, Хэиль удивилась, что внутри темно. Мама не любила темноту, и в ее покоях свет горел даже ночью. Дурное предчувствие холодным жгутом свернулось в животе. Дрожащей рукой она отворила дверь, уже зная, что увидит лишь пустую комнату. Чувствуя, что пришла беда, Хэиль бросилась вон со двора, следуя за едва уловимым кедровым ароматом. Смешанный с чужими запахами, он едва улавливался, однако молодая лиса безошибочно шла по следу, с каждым шагом ощущая, как леденеет сердце. Оно кричало о том, что случилось страшное. Чувство безвозвратной, непоправимой потери обрушилось на нее со всей силы, придавив к земле. Хэиль неслась по узким улочкам, уже оставила позади деревню и вдруг поняла, что мама пошла к реке.

«Она бессмертна, она не может умереть, она бессмертна!» – как мантру повторяла она, но сама себе не верила. Очистившийся от чужеродных запахов кедровый аромат вывел ее на берег, где брала свое начало река Хан. И тогда Хэиль увидела.

Маленькая хрупкая фигурка стояла у воды и говорила что-то, в мольбе протягивая руки. Юная лиса бросилась к матери, но не успела сделать и нескольких шагов, как черное полотно реки пришло в движение, закручиваясь в огромную воронку, и из центра водоворота показалась змеиная голова. Хэиль остолбенела.

Узкие желтые глаза смотрели на маму, длинное тело скользнуло на берег и свернулось кольцами возле отчаявшейся кумихо. Хэиль стояла ни жива ни мертва, потрясенно глядя в родные глаза, которые узнала бы даже в непроглядной ночной тьме. Это был Имуги.

Мгновенная вспышка радости от встречи с любимым быстро погасла и уступила место страху. Почему он здесь, разговаривает с ее матерью, да еще и в своем первородном облике? Хэиль сделала несколько осторожных шагов по направлению к ним, как вдруг… Змей обвил кольцами казавшуюся крошечной по сравнению с ним кумихо и, подняв ее, словно пушинку, утянул с собой в черные речные воды.

Оглушенная только что увиденным, Хэиль несколько мгновений не могла сдвинуться с места. Не осознавая, что произошло, она сделала еще несколько шагов к реке и хрипло выкрикнула:

– Мама!

Но никто не отозвался. Вода сомкнулась над головой Имуги и кумихо, вновь превратившись в нетронутую гладь.

– Не могу в это поверить! – ахнула Енын, прижав ладони к щекам. – Имуги не мог… он же не такой… он хороший!

– Хороший… – всхлипнула Хэиль, ее лицо скривилось в болезненно-злой гримасе. – Правда, убил мою мать.

Енын не знала, что думать и говорить. Все, что она сейчас услышала, казалось невероятным, и наверняка у всего этого было какое-то объяснение.

– Не может быть, – прошептала потрясенная до глубины души Енын. – Но как… как это возможно? Почему?!

– Он морской змей, и, пока не стал настоящим драконом и не вознесся на Небеса, его удел – принимать в речные воды души тех, кто желает умереть, – ответила Хэиль, отворачиваясь. – У него не было выбора. Моя мать знала, что сможет умереть, только призвав морского змея. Но это не оправдывает ни его, ни ее. Она бросила меня! Упиваясь своими страданиями, забыла, что у нее есть дочь, которая отчаянно нуждается в ней!

– Послушай, Хэиль… – попыталась возразить Енын, но лиса перебила ее.

– Я осталась совсем одна, понимаешь? Совсем одна в самом начале своего обращения! В один момент я потеряла и мать, и любимого, рядом со мной никого не осталось! И мне наплевать, что у них обоих не было выбора. Выбор есть всегда, просто кто-то выбирает более простой и легкий путь, не думая о том, что оставляет за спиной.

Енын не знала, что на это ответить, потому что каждое слово Хэиль было справедливым. И то, что ее боль не утихла даже за сто лет, говорило о том, как сильно ранили ее близкие люди.

– Теперь я понимаю, почему ты так относишься к Имуги, – грустно проронила она, взяв Хэиль за руку. – Простить такое очень сложно.

– Я ненавижу его! – яростно воскликнула лиса, и ее глаза вновь засветились голубым огнем. – И все еще люблю.

Пламя на дне узких зрачков погасло, она уронила голову на руки и горько заплакала.

Енын гладила ее по спине, пытаясь найти слова утешения. Еще несколько минут назад она считала себя самым несчастным существом на свете, но, услышав историю Хэиль, поняла, что потерять свою жизнь не самое страшное. Самое страшное – пережить предательство любимых людей, которым всецело доверял.

В памяти возникли лица родителей, и на душе стало невыносимо горько. Она уже скучала по ним. Увидит ли она их когда-нибудь? Получит ли прощение? Енын закрыла глаза, сдерживая рвущиеся из сердца слезы. По крайней мере, они живы, а все остальное не важно.

Ночь прошла на удивление спокойно, и Син не приходил в ее сны, наверное, все еще злясь за «разрушенную» пещеру. Проснувшись утром, Енын не обнаружила в комнате Хэиль и вышла в пещеру одна. Ино и Имуги о чем-то тихо переговаривались, сидя за столом рядом с бочкой воды.

– Проснулась? – улыбнулся змей.

– Д-да, – выдавила она, в памяти которой еще были свежи воспоминания о жутком рассказе кумихо.

Енын хотелось задать много вопросов, но она посчитала, что это ее не касается, и присела на краешек скамьи рядом с русалкой. Ино выглядела значительно лучше, чем вчера, даже цвет лица изменился. И если не опускать взгляд вниз, на ее туловище, то вполне можно было бы принять ее за обычную, правда, немного бледную, девушку.

– А где Син? – оглянувшись, спросила Енын.

– Он еще ночью куда-то ушел и с тех пор не возвращался, – пожал плечами Имуги и обратился к русалке. – Расскажи подробно про торговца, который тебя похитил, чтобы мы могли придумать план, как вызволить твоего ребенка.

Ино рассказала, что купец по имени Юн Чанхо является главой купеческой гильдии Ансана и владеет в Ханяне несколькими домами. Все это она услышала от стражников, которые охраняли пруд, где она жила.

Благодаря Ино он значительно разбогател и теперь метил в главы столичной гильдии, мечтая захватить торговлю на центральном рынке Ханяна, но у него имелась одна слабость, которая нередко пускала под откос все его планы – он был заядлым картежником и часто проигрывал крупные суммы денег. По его словам, однажды он проиграл все свое состояние, поэтому и ухватился за возможность заполучить русалку Ино, которая сможет поставлять неограниченное количество жемчуга.

До сих пор страсть к игре не отпускала Чанхо, и он устроил в одном из своих домов тайный игорный притон, куда съезжались аристократы со всего Ханяна. Среди них были и высокопоставленные чиновники.

Наконец-то торговец мог не беспокоиться о деньгах, имея у себя в пруду русалку, и его незаконная игорная деятельность разрослась до небывалых размеров.

– Много ли в его доме охраны? – спросила Енын, лихорадочно ища способ освободить несчастное дитя русалки.

– Много, – печально кивнула Ино. – У него не один десяток наемников. И все они получают много золота за молчание, иначе меня бы давно уже попытались похитить.

– Значит, прорваться силой мы не сможем, – задумчиво водя пальцем по подбородку, сказала Енын. – Нужно использовать хитрость.

– Есть идеи? – заинтересованно подался вперед Имуги.

– Пойти к нему и выиграть у него партию в карты. – Слова вылетели изо рта быстрее, чем Енын успела обдумать их.

– Хорошая мысль, но кто будет играть? Может, отправить Сина? – задумался Имуги.

Енын расхохоталась.

– Сина? Ты серьезно считаешь, что он пойдет на это, чтобы кого-то спасти? Да ему есть дело только до себя! – вытирая выступившие от смеха слезы, сказала она.

– Ты ошибаешься, он совсем не такой, – обиделся за друга Имуги. – Это он с виду такой холодный, но на самом деле чуткий и добросердечный, просто показывает это не всем.

Енын ничего не ответила, только скептически подняла брови.

– В любом случае, я не могу доверить ему такое важное дело, к тому же неизвестно, умеет ли он играть в хато[29], – отрезала она, подумав, что дух ветра, который только и мечтает о том, чтобы поскорее отправить ее на тот свет, будет последним, кого она попросит о помощи в таком важном деле.

Решительно отогнав мысли, которые разрушали ее представление о Сине как о бездушном монстре, Енын посмотрела на Ино, а потом на Имуги.

– Я сыграю.

– Разве девушки из благородных семей умеют играть в карты? – изумился змей.

– Друг мой, знал бы ты, на что способны девушки из благородных семей, – послышался за спиной насмешливый голос, и перед глазами Енын возник Син. – Кстати, молодая госпожа, ты случайно не захватила с собой ту превосходную книгу, чтением которой была увлечена в канун Нового года?

Енын густо покраснела, но заставила себя не отводить взгляд от надменного лица духа. Сегодня он был невыразимо хорош в черном шелковом одеянии, красиво оттенявшем его белоснежные волосы. «Просто демонический ангел», – пронеслось в ее мыслях, и по изменившемуся лицу Сина она поняла, что он услышал их, но почему-то по обыкновению не стал насмехаться, а отвернулся, будто бы смутился.

Енын неловко откашлялась и вернулась к разговору.

– Я с детства тайком убегала из дома и многое узнала о жизни простого народа. Играть в хато меня научил один мальчишка на рынке. Единственная проблема состоит в том, что мне нечего предложить в случае проигрыша. Все свои украшения я отдала матери Арена, поэтому не смогу доказать Чанхо, что мне есть чем расплатиться. А без этого он наверняка не допустит меня к игре.

– Он в любом случае не допустит тебя, потому что ты женщина, – язвительно процедил Син, ходя из стороны в сторону за спиной Имуги и время от времени бросая на Енын короткие взгляды.

– Ты совершенно ничего не знаешь о людях, – закатила глаза Енын. – В такие заведения часто ходят женщины, а еще чаще – замужние женщины. Основная причина – долги мужа, которые они пытаются выплатить, сорвав куш. Только они, как правило, скрывают лицо вуалью, чтобы не поползли слухи. Я могу сделать то же самое. Только как быть с деньгами…

– Ты можешь собрать мои жемчужины, – с готовностью откликнулась Ино.

– Это будет слишком подозрительно, – покачала головой Енын. – Он сразу все поймет.

– Син может создать для тебя сколько угодно фальшивых побрякушек, раз сумел создать столько красивых сервизов! – радостно воскликнул Имуги и с надеждой посмотрел на друга. – Ведь это не сложно, да?

– Сложно, – передразнил его Син. – После вчерашнего происшествия в пещере я не буду ничего создавать. Тем более для нее. – Он кивнул на Енын.

Син тяжело вздохнул и брезгливо отклонился от ветки вишни с набухшими почками. Енын показалось, что за ночь деревья еще больше изменились, словно на дворе стояла самая настоящая весна, а не разгар зимы. Ведь, несмотря на время года, листья готовы были вот-вот распуститься.

– Что ты там говорил про чуткость и добросердечность? – преувеличенно мило улыбнулась Енын, обратившись к Имуги.

– Син, друг мой, ну что ты. Неужели не поможешь? – Лицо Имуги расстроенно вытянулось. – Даже ради меня?

– Тебе ничего не угрожает, поэтому не пытайся меня разжалобить, – холодно ответил Син. – И да, я не стану этого делать даже ради тебя. Не хватало еще, чтобы завтра на ветках расцвели цветы! Я верну своей пещере первоначальный облик, и не пытайтесь мне в этом помешать!

Резко развернувшись, он исчез в недрах пещеры.

– Как связаны помощь Ино и его пещера? – непонимающе развел руками Имуги.

Енын догадывалась, что изменения в трактире напрямую связаны с внутренними изменениями Сина, но промолчала. Она еще вчера подумала о том, что, возможно, сердце духа оттаивало, и в нем стали оживать человеческие чувства. Именно поэтому он так злился: боялся, что сам разрушит свою пещеру и тем самым даст Енын свободу. Ведь об этом как раз и говорил Ханнелиум.

– Где же все-таки раздобыть денег? – ломала голову Енын. – Не грабить же дома янбанов!

– Тогда у нас остается единственный выход – обратиться к токкэби, – ответил Имуги.

Глава 15

– Токкэби? – переспросила Енын, удивленно округлив глаза. – Они что, правда существуют?

Син усмехнулся: неужели она все еще удивляется чему-то после всего, что с ней случилось за последние дни? Он украдкой наблюдал за Енын, подслушивая разговор. И злился. На что она рассчитывает? И правда надеется разорвать их связь? Похоже, она действительно поверила Ханнелиуму, этому старому прохвосту, который опять плетет свои интриги. Зачем ему Енын? Чего он добивается? Эти мысли не покидали Сина ни на минуту, тревожа душу и разум.

– Только он может дать нам столько золота, сколько мы захотим, – донесся до ушей Сина голос Имуги. – Но конечно, он потребует свою плату.

Син нахмурился. Он хорошо знал, какую плату может попросить похотливый гоблин.

– И какую же? Я готова на все! – воодушевилась Енын.

Ну конечно, рассчитывает, что токкэби станет еще одной душой, которой она поможет.

– Ясно какую. Он очень любит женщин. – Син не выдержал и вышел из тени.

– Женщин? – Енын округлила глаза. – То есть он может попросить…

– Именно, – мрачно кивнул он, прохаживаясь по пещере и, к своему сожалению, больше не ощущая того спокойствия, которое всегда царило в его душе.

– Что ж… – У Енын было такое лицо, словно она решилась на крайнюю меру, и злость, как змея, ужалила Сина прямо в сердце.

– У тебя что, совсем нет гордости и чести? Ты даже на такое готова пойти? Да еще с кем! С этим уродливым мохнатым чудовищем! Я не допущу этого, Енын! – Впервые со времени их первой встречи Син назвал ее по имени и сам почувствовал, что тем самым переступил какую-то невидимую, но важную грань. Словно сразу стал гораздо ближе, чем того требовали приличия. Он раздраженно откинул полы турумаги и отвернулся, полыхая от злости.

– А кто в этом виноват? Я настолько отчаялась, что готова на все! – Енын вскочила со стула, ее глаза сверкали, и, казалось, она готова кинуться на Сина с кулаками. Он опешил и даже невольно отступил назад, будто она действительно могла причинить ему вред.

– Ты поверила моему брату? – решил он прибегнуть к еще одному аргументу. – Действительно, думаешь, что останешься в живых, если поможешь семи несчастным душам? Это просто его манипуляции, он использует тебя! Магия, которая нас связала, необратима, я говорил тебе это много раз!

– Но твою пещеру тоже невозможно было разрушить, однако она меняется на глазах, и ты не можешь это контролировать. Значит, подвластные тебе чары не работают или работают неправильно. Выходит, что и связавшая нас магия тоже может дать сбой, – упрямо возразила Енын.

– Это совсем другое! Пещера – олицетворение моего внутреннего мира, и она меняется, когда меняюсь я, вот в чем дело! – выпалил Син, поздно спохватившись, что сказал лишнего. Имуги, Ино и Енын смотрели на него во все глаза.

– И почему же ты стал меняться? – прошелестела Енын, не сводя с него странно блестевших глаз. Син от досады скрежетнул зубами и провел ладонью по волосам, пытаясь успокоиться.

– Это тебя не касается, – отрезал он и добавил, чтобы развеять все сомнения. – Можешь делать что хочешь, я не буду мешать. Кстати, один из токкэби частенько ко мне захаживает, уверен, вы найдете его неподалеку от трактира. Желаю удачи.

И он удалился к себе, больше не удостоив Енын и взглядом. Его покои, которые когда-то украшали зимние узоры, большие пушистые снежинки и прекрасные ледяные скульптуры, сейчас превратились черт знает во что, как и вся пещера. Теперь на высоких стенах упрямо расползался темно-зеленый мох, а вместо скульптур вдоль стен красовались пушистые кустарники. Их ветви пока еще были без листьев, но Син, который отлично разбирался в травах, уже определил, что это мюленбергия[30].

Раздраженно вздохнув, он сел на деревянный табурет напротив большого зеркала и с неудовольствием посмотрел на себя. Куда подевалась благородная бледность? Щеки тронул румянец, на высоких скулах появился легкий загар. Словно сейчас не разгар зимы, а жаркое лето.

Как же так вышло, что вся его жизнь вышла из-под контроля? Пожалуй, стоило все же посмотреть в глаза ужасной правде и признать, что в первую очередь изменился он сам. Но о причине его внутренних изменений думать было страшно и даже опасно. Син тряхнул головой, отгоняя так и норовившие выскочить из наглухо закрытого тайника мысли, и все же решил вернуться к Имуги и Енын. Он знал, что токкэби, несмотря на внешнее дружелюбие, могут быть коварными и опасными существами.

Син не мог остаться в стороне и просто наблюдать за тем, как эта глупая человеческая девушка падает в пропасть. Ей нужно помешать любой ценой, ведь в противном случае – Син чувствовал это – его пещера действительно разрушится, как и его внутренний мир.

Он вернулся в трактир, опять украдкой наблюдая за разворачивающейся сценой. Имуги позвал гоблина, который теперь сидел, нахально развалившись на стуле рядом со змеем, и бесстыдно разглядывал сидящую напротив Енын. От его наглого взгляда кровь бросилась в лицо, но Син сдержался и остался на своем наблюдательном пункте.

– Зачем же вы меня позвали? – хрипло спросил гоблин, мерзко осклабившись.

Голос у него был грубый, низкий – под стать внешности. Енын смотрела на токкэби со смесью потрясения и отвращения, что не могло не радовать. Конечно, увидев это чудовище во всей красе, она наверняка сразу же оставила мысли о «плате» за его золото.

Гоблин выглядел весьма экзотично в глазах обычного человека: покрытое шерстью тело, маленькие рога, пробивающиеся сквозь волосы на лбу, злобные черные глазки и в довершение всего – ярко-синий шелковый ханбок, который обычно носили только аристократы. Чудовище в человеческой одежде. Для Сина, который за долгие столетия привык к странным существам в своем трактире, внешний облик токкэби не являлся чем-то необычным. Но Енын, похоже, была потрясена и молчала, старательно отводя взгляд от гоблина. Син невольно фыркнул: «А чего ты ожидала, маленькая госпожа, выросшая в тепличных условиях? Думала, он окажется прекрасным принцем из твоих дурацких романов?»

– Нам нужна крупная сумма денег, – несмело сказал Имуги, очевидно, тоже чувствуя неловкость в присутствии этого неприятного и хитрого существа.

– Золото? Хм… – Токкэби подпер голову мохнатой лапой. – Конечно, я могу дать его вам, только что я получу взамен? У вас есть что мне предложить, юная госпожа?

– Я… я не знаю… а что вы хотите? – пролепетала Енын, покраснев до корней волос.

– Нравятся мне невинные, неискушенные девы, – поиграл бровями монстр и наклонился вперед, почти касаясь своими рогами нежного лба Енын. Она отпрянула, а Син так сильно сжал кулаки, что ногти впились в ладони.

– Я… могу предложить что-то другое? – Енын дрожала, не смея поднять глаз на чудище.

– Даже не знаю, – притворно задумался гоблин, – я так давно не прикасался к красивому юному телу, что ничего другого мне сейчас не хочется. Не беспокойся, красавица, я очень даже хорош в этих делах, уверяю тебя, ты не пожалеешь.

Наглый тип проворно вскочил со своего места и сел рядом с Енын, прижавшись к ней почти вплотную. Несчастная девушка, казалось, готова была расплакаться и не знала, что делать. Син не вытерпел и вышел из укрытия.

– Убери от нее свои руки, грязный гоблин! – громыхнул он, вихрем подлетев к столу.

Токкэби отскочил от Енын и залебезил перед Сином:

– Господин, я не знал, что вы здесь! Давно не виделись! Как вы поживали все это время?

– Хорошо, пока не услышал твое отвратительное предложение. – Син разъяренно смотрел на согнувшегося в почтительном поклоне токкэби, придумывая для него всевозможные пытки. – Как ты посмел произнести его своим грязным ртом!

– Но, мой господин, я не могу дать золото просто так. У всего есть своя цена, – осклабился гоблин, глядя на Сина снизу вверх из полусогнутого положения.

– Тогда назови другую цену и даже не вздумай смотреть в сторону этой девушки! – Син кивнул на онемевшую Енын.

– Что ж… если вы того желаете… Тогда пусть юная госпожа выполнит одно мое заветное желание. – Токкэби перестал улыбаться, и из его поведения исчезло подобострастие. Он выпрямился и вернулся за стол, глядя на Енын тоскливым взглядом. Хитрец изменился всего за секунду.

– Что вы хотите? – тихо спросила она, мельком бросив на Сина непонятный взгляд. Удивленный? Благодарный?

– Отыщите мою хозяйку. И помогите с ней встретиться.

– Хозяйку? Разве у токкэби есть хозяева? – удивился Имуги, который все это время молча наблюдал за всем происходящим вместе с притихшей за соседним столом Ино.

– Токкэби рождается из энергии старых вещей, – неохотно ответил Син. – И у каждой вещи есть свой хозяин.

– Все верно, господин. Моя хозяйка была гончаром, и я родился из первого созданного ее руками кувшина. Он получился уродливым, кривым, но для нее он был дорог как первая самостоятельно сделанная вещь, – сказал токкэби, который уже не выглядел как нахальный развратник. В его маленьких карих глазах отразилась печаль, как только он заговорил о прошлом, и стало понятно, что для него это грустные, но дорогие воспоминания. – Она хранила кувшин в своей спальне на самом видном месте. И благодаря ее любви я появился в этом мире. Но прошли годы, она захворала и больше не могла заниматься гончарным делом. Моя дорогая хозяйка слегла, и в наш прекрасный теплый дом пришли ее родственники. Они убрали все созданные ею произведения искусства, в том числе и глиняный кувшин, в котором уже жила моя душа. Я долго лежал в темном сарае, не зная, сколько прошло времени и что со мной будет дальше. И вот, спустя долгое время, я материализовался в этом мире, но не смог найти дом, где прожил всю жизнь. Я не знаю, жива ли моя госпожа, что с ней, поэтому мое самое горячее желание – узнать ее судьбу, увидеть хотя бы раз, а если она умерла, то поклониться ее могиле.

Некоторое время после рассказа токкэби все присутствующие молчали. Даже Син был удивлен верностью этого низшего создания, которого он всегда презирал. Выходит, даже в самой ничтожной душе есть место для любви?

– Как зовут твою госпожу? – спросила Енын. Ее глаза были полны искреннего сочувствия.

– Я не знаю, – печально покачал головой токкэби. – Когда жил в ее доме, я был еще бесплотной душой, сгустком энергии. Единственное, что помню, – это огромный древний вяз санкан[31] за окном. Я много раз видел, как с его ветвей опадают листья и потом рождаются вновь.

– И все? – разочарованно протянул Имуги. – Как мы можем найти человека по дереву, которое растет у него во дворе? Наверняка в Ханяне много домов, рядом с которыми растут старые вязы.

– Нет-нет, в этом есть смысл, – задумалась Енын. – Если дерево растет во дворе несколько столетий, значит, дом принадлежит древнему аристократическому роду. Хозяева редко сажают вязы, в основном – вишни. Плюс ко всему, санкан – довольно редкое явление, так что… придется обойти все дома чиновников в поисках этого дерева. Но одна я буду искать долго, мне нужна помощь.

Енын посмотрела на Имуги, который с готовностью кивнул, обозначая свое согласие.

– Думаю, Хэиль тоже не откажется помочь, – улыбнулась она.

– Госпожа, если только вы найдете мою хозяйку, я дам вам столько золота, сколько захотите! – восторженно воскликнул токкэби и подобострастно поклонился.

Син насмешливо хмыкнул: не он ли несколько минут назад нахально приставал к юной девушке? А теперь ведет себя так, будто готов служить ей до конца жизни. Двуличный гад!

Вскоре вернулась довольная и пышущая энергией Хэиль, которая все это время пропадала на охоте в поисках энергии ци, и тут же исчезла, присоединившись к безумному плану Енын. Имуги тоже покинул пещеру, оставив свою подопечную Ино рядом с полной бочкой воды. После их ухода Син почувствовал себя одиноким и ненужным. Даже друг, с которым они коротали вечность, присоединился к играм смертной девицы. И никому не было дела до духа ветра, которого они оставили в изуродованной пещере.

Син в очередной раз обошел все свои деревья, пытаясь восстановить их прежний облик, но у него опять ничего не вышло. Словно насмехаясь над его усилиями, деревья все больше напитывались жизнью, подтверждая слова Ханнелиума.

Странная компания, которая ушла на поиски хозяйки токкэби, все не возвращалась, и Син заволновался. Крутанувшись на месте, он исчез из пещеры и оказался на улице, вновь сливаясь с силой природы и превращаясь в порывистый ветер. Метался по улицам, ища упрямую девчонку, лису и друга. В груди что-то ныло и тянуло, не давало спокойно жить, сигнализировало о какой-то опасности. Но откуда она могла прийти, Син не понимал.

На Ханян опустились сумерки, и, сливаясь в унисон с утопающим в тоске сердцем духа, пошел снег. Син поднял голову, глядя, как с черного неба падают большие хлопья. Чувствовал, как они тают на его лице, приятно охлаждают и успокаивают встревоженную душу. Он закрыл глаза, прислушиваясь к той магии, которая серебряными нитями привязала его к смертной девушке. И вдруг сразу понял, где она. Стрелой метнулся на восток, чуть не сбив по дороге ученого Сонгюнгвана, и остановился, невидимый ни для кого, возле ворот дворянского дома. Старый трехствольный вяз, не выдержав груза лет, треснул у основания, устало сложив тяжелые толстые ветви на каменный забор. Хозяева подставили деревянные подпорки, чтобы сохранить дерево, но Син видел, что это не поможет. У всего есть свой срок, и время древнего вяза подошло к концу.

Син скользнул в дом, успев просочиться в узкую щель почти закрывшейся двери, и увидел печальную картину. На расстеленной постели лежала женщина. Ее волосы были совсем седыми, а лицо словно высохло, но едва вздымавшаяся грудная клетка и подрагивавшие веки говорили о том, что она еще жива, хоть и доживает свои последние дни. Совсем как старый вяз во дворе ее дома. У постели больной сидели Енын и женщина средних лет с волосами, закрученными в низкий пучок, какие носили замужние дамы, а в углу комнаты скорчился невидимый для людей токкэби.

– Я не знала, что у матушки была ученица, – всхлипнула женщина, аккуратно вытирая платком глаза.

– Несколько лет назад я вынуждена была уехать из Ханяна, и мы потеряли с ней связь, – ответила Енын, печально глядя на больную. – Спасибо, что впустили и дали возможность проститься с ней.

– Она жила так уединенно… Мы с сестрой давно вышли замуж и вынужденно оставили ее одну. Как, должно быть, ей было одиноко! Мы не понимали ее увлечения гончарным делом, считали это странной забавой, поэтому после того, как она заболела, убрали все ее изделия в сарай. Однако только недавно я начала понимать, что, должно быть, так она спасалась от одиночества… А я так редко ее навещала… – Женщина зарыдала, судорожно прижимая руки к груди.

В глазах Енын стояли слезы. Ее чистая душа сочувствовала чужому горю, переживая его как свое собственное, и в сердце Сина что-то оборвалось. Никогда раньше он не испытывал ничего подобного, когда в груди невыносимо жжет и тянет. Так сильно, что хочется разорвать грудную клетку и выпустить все то, что давит, мешает, словно внутри этому неизведанному не хватает места. Эта юная девочка, сама того не ведая и не желая этого, показала ему, что значит быть человеком. Это было больно, это было страшно, но оно стоило всего.

– Простите, госпожа, вы же хотели попрощаться, оставлю вас наедине, – спохватилась хозяйка дома, поднимаясь на ноги.

Когда женщина ушла, из своего угла медленно вышел токкэби и опустился на колени рядом с бесчувственной госпожой. Син потрясенно смотрел, как по мохнатым щекам гоблина катятся большие капли слез, как его большие лапы тянутся к худой руке своей хозяйки, которая когда-то подарила ему жизнь.

– Творец всегда живет в своих созданиях, – тихо сказала Енын, украдкой вытирая слезы.

– Спасибо, спасибо вам, юная госпожа, – некрасиво всхлипывая, три раза до земли поклонился ей токкэби. – Вы сделали для меня больше, чем кто-либо за всю мою жизнь! Я выполню свое обещание!

Глубоко потрясенный увиденной в доме гончарного мастера сценой, Син вернулся домой. В пещере он застал спящую возле бочки с водой Ино. Тишина, которую он раньше так любил, теперь давила, рождала непривычное чувство тревоги и страха. Тяжело было признаться, но за последние дни он привык к постоянному хаосу, который внесла в его размеренную жизнь Енын. И этот хаос начал ему нравиться.

Наконец, спустя время, пещера вновь наполнилась голосами и звонким смехом Енын. Син спрятался в тени, опять подслушивая ее разговор с Имуги и Хэиль. Ему было грустно, что он стал лишним и вынужден теперь скрываться, одновременно отчаянно желая влиться в эту странную компанию.

– Мне кажется, я за всю жизнь так много не ходила. – Енын с тяжелым вздохом уселась рядом с проснувшейся Ино и тепло ей улыбнулась. – Мы обошли чуть ли не весь Ханян! Но выполнили просьбу токкэби, и теперь у нас есть деньги!

Ее щеки разрумянились от мороза, глаза блестели, и Син подумал, что невообразимо приятно видеть ее такой счастливой. Вот бы всегда на ее лице играла открытая улыбка… Одернув себя, он вновь прислушался.

– У тебя есть подходящая одежда? – спросила кумихо, опустив чашу в бочку. Она тоже выглядела запыхавшейся, но довольной. И только Имуги был измучен долгим отсутствием воды.

– Я взяла с собой несколько платьев, но не думаю, что буду выглядеть в них как взрослая дама, – задумалась Енын. – Все сразу поймут, что я незамужняя дочь аристократа.

– Я что-нибудь для тебя найду, не переживай, у меня много знакомых швей, – с готовностью сказала Хэиль. – К мерзавцу Юну пойдем вместе.

– Спасибо, твоя поддержка очень мне нужна! – пылко поблагодарила ее Енын и мягко улыбнулась.

«Ну почему свою прекрасную улыбку она дарит всем, кроме меня? – с обидой подумал Син, но тут же сам ответил на свой вопрос. – Потому что единственный ее враг здесь – я. И именно из-за меня она рискует своей жизнью и связывается с разными существами с двусмысленной репутацией».

Впервые с момента их рокового знакомства Син действительно искренне захотел вернуть все обратно. Разорвать их связь, дать Енын свободу и остаться на своем месте. Он уже сомневался, что хочет стать человеком. Во всяком случае, не такой ценой. Не ценой ее жизни. Но он не лгал, когда говорил Енын, что чары не имеют обратного эффекта. И не знал, как все исправить.

– Ты собралась в логово этого чудовища, Юна Чанхо? – Син наконец вышел из своего укрытия, и атмосфера в пещере заметно изменилась. Температура воздуха будто упала на несколько градусов, а с лица Енын медленно сползла улыбка. В груди что-то больно кольнуло.

– Да, собираюсь.

– И как ты хочешь освободить ребенка Ино? Выиграть его в карты? – усмехнулся он.

– Я сыграю с ним на желание. И если он проиграет, то не сможет отвертеться. Карточный долг священен для картежника.

– Неужели ты настолько глупа, что думаешь, будто он так легко расстанется с постоянным источником богатства? – усмехнулся Син.

– Моя дочь не может дарить жемчужины, это умеют только взрослые Ино, – тихо отозвалась русалка. – Он держит мое дитя в заложниках, рассчитывая, что рано или поздно я вернусь.

– Послушай, если ты поставишь на кон жизнь маленькой русалки, то этот негодяй сразу же поймет, что ее мать у тебя! – Син начал терять терпение, проигнорировав слова Ино, которая думала только о том, как бы спасти свою дочь. – Его дом охраняют наемники, которые мигом тебя схватят! Это очень опасно, Енын!

Все присутствующие одновременно посмотрели на него. Син отвернулся, но все равно чувствовал на себе их пораженные взгляды. Совсем нервы ни к черту! Самообладание трещит по швам! Сдерживаться уже не получалось, когда речь шла об опасности, которая грозила этой несносной девчонке.

– Почему тебя волнует моя безопасность? Разве не лучше, если меня продадут в рабство, обесчестят или убьют? Ты в любом случае будешь в выигрыше, – холодно сказала Енын и отвернулась, делая вид, что очень заинтересована узором на своем платье.

– Значит вот как… – Голос Сина упал до шепота. В грудь будто воткнули деревянный кол, и дышать стало невыносимо больно. – Вот каким чудовищем ты меня считаешь.

Енын вскинула брови и невесело расхохоталась.

– Ты каждый день говорил о том, что моя жизнь ничего не значит и мои страдания ничто по сравнению с твоими желаниями! Желаниями великого духа! – Она повернулась к Сину, зло сверкая глазами. – Что это за глупые манипуляции? Хочешь казаться лучше, чем есть на самом деле? Не трудись, всем присутствующим здесь очень хорошо известно, что ты из себя представляешь!

Енын сердито всплеснула руками и ринулась в комнату Хэиль, но Син последовал за ней и на пороге спальни преградил путь, материализовавшись прямо перед ней. Она отшатнулась от неожиданности и чуть не упала.

– Ты действительно так считаешь? – тихо спросил он, чувствуя одновременное желание уничтожить ее за ненависть к нему и упасть перед ней на колени, чтобы вымолить прощение.

– Да! Я так считаю! И ты неоднократно доказывал это своими действиями и словами! – запальчиво бросила она ему в лицо.

– Я спас тебя! Всего несколько дней назад! Для тебя это ничего не значит?! – громыхнул Син, едва сдерживаясь, чтобы не схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть.

– Наверняка это был твой очередной хитроумный план, – ядовито выдавила Енын. – Не знаю, почему ты это сделал, ведь тебе плевать на всех, кроме себя!

– Да потому что я люблю тебя, глупая, слепая госпожа! – крикнул Син.

В оглушающей тишине он слышал лишь свое прерывистое дыхание и сумасшедшее биение ее сердца.

Глава 16

Теплый ветер ерошил волосы, слегка поднимая полы пышной юбки. Щекотал щиколотки, ласкал ладони, гладил девичьи щеки. Словно руки любимого ласково прикасались к коже. Енын улыбнулась, подставив лицо нежному потоку воздуха, распахнула глаза, все еще будто пребывая в дреме, и огляделась. Она сидела на траве в окружении ярких маков, а за полем алых цветов мягко качались деревья, вторя теплому летнему ветру. Енын понимала, что это сон, и догадывалась, что Син мог появиться в любую минуту, но не испытывала ни страха, ни неприязни.

Загородив ладонью бьющее в глаза солнце, она подняла голову и увидела трепещущего высоко в небе воздушного змея. Он мягко снижался, и по мере его приближения Енын все больше округляла глаза от удивления. С момента, когда она видела змея последний раз, он стал еще больше и, кажется, снова изменил рисунок. Когда игрушка легла у ее ног, Енын обомлела от его изысканной красоты. Змей расцвел изящными узорами, а изображенные на нем драконы выглядели как настоящие. Серебристо-серая чешуя стала ярко-зеленой, металлические когти взрывали черную землю, а черные глаза смотрели на Енын, словно живые, словно хотели ей что-то сказать.

Енын не могла оторвать глаз от неописуемой красоты полотна, гадая о том, что же за мастер смог так талантливо расписать бумажного змея.

– Этот мастер – ты, – услышала она тихий голос и вздрогнула, едва не выпустив змея из рук.

От опушки леса к ней медленно шел Син, но в его взгляде не было ни привычной угрозы, ни насмешки. Он выглядел печальным и даже больным. Енын поднялась на ноги, отряхнула платье и пошла ему навстречу. Впервые со дня их встречи она не ощущала неприязни – только какое-то странное волнение, от которого кололо кончики пальцев.

Дух ветра посмотрел на нее, и невыразимая печаль выплеснулась из янтарных глаз прямо Енын в сердце. Вдруг стало так тоскливо и горько, что сердце скорчилось в груди.

– Что ты хочешь этим сказать? – Сделав над собой усилие, Енын попыталась скрыть свои чувства. Не хватало, чтобы он решил, будто она что-то испытывает к нему.

– То, что сказал, – грустно улыбнулся Син и наклонился, чтобы поднять воздушного змея. – Раньше я этого не понимал, но сейчас все стало очевидным. Эта глупая игрушка – мое сердце, которое оживила ты.

У Енын перехватило дыхание. Руки задрожали, и сердце по какой-то невероятной причине взбунтовалось. Вдруг стало трудно контролировать свое тело, которое рвалось к Сину. Обнять, коснуться гладкой кожи щек, провести пальцами по белоснежным волосам, шепнуть в тонкие губы ответные слова любви… Кровь вскипела и застучала молоточками в висках. «Нельзя! Он враг, который хочет тебя убить!» – кричал разум, но сердце умоляло об обратном.

В глазах Сина полыхало пламя, и этот огонь обжигал Енын с головы до пят.

– Я люблю тебя, маленькая госпожа, – тихо сказал он, впитывая, кажется, малейшее движение ее души и ловя любой признак того, что его чувства взаимны. Но Енын будто онемела. Она силилась сказать хоть слово, но не могла выдавить ни звука, словно кто-то намертво запечатал ей рот. Еще несколько мгновений Син жадно всматривался в ее лицо, затем тяжело вздохнул и медленно пошел обратно к лесу.

«Син! Подожди! Не уходи вот так!» – мысленно молила парализованная своими страхами и сомнениями Енын, но, видимо, ментальная связь, которая была у них раньше, сейчас исчезла, и дух ее не услышал.

«Син! Вернись!» – крикнула она в последний раз и проснулась, резко хватая ртом воздух.

– Что случилось? – справа послышался сонный голос Хэиль.

– Просто плохой сон приснился, – ответила Енын, пытаясь отдышаться.

Дрожащей рукой стерев пот со лба, она тихонько встала с постели и вышла из спальни. Из-за того, что окон в пещере не было, она не понимала, утро сейчас или еще ночь. Но было очевидно, что уснуть после такого сна и вчерашнего признания Сина уже не удастся.

Енын вышла в трактир, по-прежнему освещенный голубоватым светом, и ласково провела ладонью по шершавому стволу рябины. Крошечные листочки на тонких ветвях уже показали себя миру, и Енын улыбнулась, чувствуя, будто уже наступает весна, наполняя трактир волшебными ароматами.

Она села за стол, где обычно сидел Имуги, и зачерпнула воду из бочки. Интересно, куда подевался змей? В полной тишине пустой пещеры она думала о том, как непредсказуема жизнь. Еще неделю назад Енын и подумать не могла, что судьба приведет ее к этому моменту. Закрыв глаза, она вспомнила неожиданное признание Сина в дверях ее спальни и его мгновенное исчезновение после этого. А затем – щемяще-волнующий сон, печальные глаза духа и обреченность, которая сквозила в его взгляде.

Но как он мог ее полюбить? Неужели это возможно? После всех его жестоких слов, после того, как цинично говорил, что ее жизнь для него ничего не значит? Енын болезненно зажмурилась и закрыла уши ладонями, словно это могло помочь ей скрыться от тех слов, что он произнес наяву и во сне. И почему при воспоминании об этом так сильно бьется сердце, так горит лицо, и в голову приходят самые неприличные мысли? Неужели Енын тоже что-то чувствует к нему? Это безумно, нелогично и неправильно! И вместе им никогда не быть…

– Еще одна несчастная пара в нашем трактире? – раздался за спиной голос Имуги, и Енын вздрогнула от неожиданности.

Змей устало опустился напротив и зачерпнул воды из бочки. Выглядел он измученным и больным.

– Не отрицай, ты тоже что-то к нему чувствуешь, просто не хочешь признавать, – вытерев губы тыльной стороной ладони, сказал он, едва Енын собралась что-то возразить.

– Даже если и так, то что это меняет? – грустно ответила она.

– Вы еще не успели совершить роковую ошибку, которая разведет вас навсегда. У вас еще есть шанс все исправить. А вот у меня его нет, – развел руками змей и грустно улыбнулся.

– А если бы мог? Исправил бы? – осторожно спросила Енын, опасаясь касаться болезненной для него темы, но все же сгорая от любопытства узнать точку зрения Имуги.

– Не смог бы. – Он обреченно покачал головой. – Это мое предназначение, как предназначение Сина управлять природой. Я не могу отказать страдающей душе и должен принимать всех, кто хочет навеки погрузиться в темные пучины вод.

– Значит, у вас с Хэиль даже не было шанса… – Енын было так горько за подругу и Имуги, так жаль их растоптанной любви, что на глаза навернулись слезы.

– Был, только я понял это гораздо позже. Знаешь, почему я живу на суше, а не в воде? Чтобы больше никто не смог воззвать ко мне в желании свести счеты с жизнью. Поэтому я уже больше ста лет надоедаю Сину здесь и только иногда выхожу в родную стихию. Жаль, я раньше этого не сделал. Но кто мог знать, что матушка Хэиль решится на такой шаг.

– Как все это грустно, просто сердце разрывается! – покачала головой Енын.

– Хэиль была, есть и всегда будет моей единственной. Я готов сделать что угодно, лишь бы она простила… не меня, а в первую очередь себя. Я знаю, что она винит во всем себя, хоть и говорит, что ненавидит меня. Если бы только моя Хэиль отпустила свою боль и снова стала счастливой… Я бы отдал за это все.

Под влиянием чувств Енын накрыла своей ладонью руку Имуги в молчаливой дружеской поддержке. Он печально улыбнулся.

– Ты смогла растопить сердце Сина, и если тебе удалось даже это, то, я не сомневаюсь, вы найдете способ остаться вместе.

Остаток ночи Енын провела в беспокойных мыслях. Слова Имуги не выходили из головы. Остаться вместе… До вчерашнего вечера эта мысль никогда не пришла бы ей в голову! Остаться с Сином? Как это будет выглядеть? Она – дочь министра, пусть и нарушившая все заветы и правила, но все же Енын надеялась когда-то вернуться домой и вновь обрести тот покой, которого ее лишил появившийся в канун нового года Син. Он – всесильный дух, почти божество, их связали магические узы, которые пока не представлялось возможным разорвать. А если у нее это и получится, то что случится с Сином? Останется ли он по-прежнему повелителем стихий или?.. Пещера, которую она должна каким-то образом разрушить, была средоточием его внутренней энергии, выражением его души. А если уничтожить душу, разве Син будет в порядке? Не означает ли это конец его существования? И разве сможет она дальше жить обычной жизнью, если по ее вине исчезнет тот, кто стал ей… дорог?

Енын ворочалась на мягкой перине, пытаясь понять, когда в ее сердце зародились чувства к духу, которого совсем недавно она люто ненавидела. Искала и находила неявные подтверждения этому: восхищение его красотой, сочувствие к его одиночеству, благодарность за то, что спас ее от шамана. И желание разбить его ледяной кокон, за которым, оказывается, скрывалось теплое, человеческое сердце.

Утром она чувствовала себя разбитой и больной. Хэиль выпросила у Сина напиток бодрости и принесла ей прямо в постель.

– Ты хочешь пойти в притон торговца Юна сегодня? Может быть, стоит отложить все на пару дней? Ты неважно выглядишь, – сказала Хэиль, наблюдая, как Енын по глотку отпивает теплый терпкий напиток.

– Откладывать нельзя, – мотнула она головой. – Для меня каждый день на вес золота, а Ино, если верить словам Ханнелиума, уже четвертая душа, которой я должна помочь. И тогда я буду еще на шаг ближе к спасению.

Енын с трудом сделала еще один глоток, понимая, что, возможно, ее спасение может погубить Сина.

– Тогда нам нужно замаскироваться, – все еще недоверчиво глядя на нее, сказала лиса. – В первую очередь тебе нужно закрыть лицо. Я достану для тебя вуаль и платье, подобающее взрослой замужней женщине. Сама же притворюсь твоей служанкой и надену одежду, в которой ты пришла сюда.

Енын вяло кивнула, внутренне настраиваясь на то, что вечер может закончиться совсем не так, как она планировала, ведь они собирались в опасное место. К тому же слова Сина были справедливы, и даже если Енын выиграет у Юна в карты, их запросто может схватить его стража и, чего доброго, убить. Ей очень хотелось попросить помощь у духа ветра, но она не решилась: стыдно было смотреть ему в глаза после вчерашнего признания. План получился неважный, но другого способа вызволить дочь Ино никто придумать не мог, да и Хэиль, полностью превратившись в кумихо, могла какое-то время сдерживать натиск стражников в случае опасности.

Для особо любопытных девушки придумали легенду, что Енын – богатая вдова чиновника, которая любит азартные игры и сегодня решила сыграть по-крупному, поэтому пришла в игорный дом, чтобы сорвать куш. Согласно придуманной ими роли, Енын должна держаться самоуверенно и нагло, сорить деньгами и повышать ставки, чтобы купец Юн заинтересовался ею как потенциальной возможностью нажиться.

Хэиль ушла за подходящей одеждой и долгое время не возвращалась, и Енын успела уже несколько раз передумать. Ей было страшно. Она никогда не посещала такие места и плохо представляла, как справится со своей ролью. Тревога так и точила душу, заставляя сердце биться в несколько раз чаще. Почему она решила, что сможет выиграть у заядлого картежника? С каждой минутой эта затея казалась все безумнее, и к возвращению Хэиль Енын почти готова была отказаться от этой мысли.

– Держи, – раскрасневшаяся от мороза кумихо протянула ей аккуратно перевязанный шелковой лентой сверток. – Я взяла самую плотную вуаль, которую только смогла найти – тебя ищут по всему Ханяну.

– Ищут?.. – севшим голосом повторила Енын, которая успела так изнервничаться, что ноги едва держали.

– Твои родители подняли на уши весь город, повсюду расклеены твои портреты, – кивнула Хэиль. – Я так понимаю, все решили, будто тебя похитили.

– Но вчера, когда мы искали хозяйку токкэби, я ничего такого не видела… – потрясенно прошептала Енын, с ужасом представляя страдания родителей.

Матушка, наверное, ночами не смыкает глаз, в то время как ее дочь просто сбежала!

– Как мне сказала хозяйка лавочки, где я купила для тебя одежду, сначала господин Ким не хотел, чтобы по столице поползли слухи, что его дочь пропала. Но потом все же решил начать поиски. – Видя, в какой шок она ввергла Енын своими словами, лиса приобняла ее за плечи. – Не переживай так, скоро все закончится, и ты вернешься домой.

Этот аргумент перевесил все страхи, и Енын начала одеваться, внутренне окончательно решившись. Все правильно. Чтобы все закончилось как можно скорее, она должна освободить дитя Ино и вернуть их в родную стихию. Это еще одна ступень, которая приблизит ее к спасению, а значит, и к возвращению домой.

– Вы не можете пойти одни, – неожиданно выкрикнул Имуги, когда нарядившиеся девушки показались в трактире. – Это опасно. Я иду с вами.

– Не смеши меня! – фыркнула Хэиль, не дав Енын даже возможности ответить. – Какой из тебя защитник на суше? Да ты же от своей бочки ни на шаг отойти не можешь!

– Неправда, я могу прожить без воды довольно долгое время, – возразил змей, как всегда, немного оробев под неприязненным взглядом кумихо.

– Конечно! Только вдали от воды ты становишься слабее любого человека, – презрительно скривилась она, поправив на груди завязки чогори.

– Зато я могу видеть сквозь стены и определить, где конкретно держат дитя Ино. – Он кивнул на спящую русалку, которая без долгого погружения в воду совсем теряла силы и сейчас спала за самым дальним столом.

– Я надеюсь, это не понадобится, и если я выиграю, то… – начала было Енын, но Имуги перебил ее.

– Неужели ты думаешь, что такой негодяй вот так просто расстанется с неиссякаемым источником дохода? Наверняка он уверен, что Ино вот-вот вернется ради ребенка. И так просто он его вам не отдаст. И что вы, две хрупкие девушки, сможете противопоставить ему и его наемникам? – Змей был непреклонен. – Я иду с вами, и это не обсуждается.

– Ты давно не видел истинный облик кумихо? Соскучился? – прошипела Хэиль. Ее глаза мгновенно вспыхнули голубым огнем, и хвосты выстрелили в пространство, разбрызгивая светящиеся искорки света.

Имуги испуганно вздрогнул, но остался на месте, упрямо глядя на непокорную лису.

– Подожди, Хэиль, может быть, он прав? – Енын встала между ними, боясь очередного скандала. – Нам нужна помощь.

«Было бы хорошо, если бы и Син пошел с нами», – тоскливо подумала она, невольно оглядываясь. Но духа ветра не было в пещере, и почему-то Енын почувствовала себя уязвимой и беззащитной без него. Она боялась идти на такое опасное дело и была полностью согласна со змеем, что помощь им точно не помешает. Неизвестно, чем вообще закончится сегодняшняя ночь. Но если Сина нет, то было бы здорово взять с собой хотя бы Имуги.

– Енын! – обиженно воскликнула кумихо.

– Хэиль, давай на время забудем личные обиды. Ты можешь поколотить его и потом, – улыбнулась она, положив руку на плечо подруги. Хэиль глубоко вздохнула, очевидно, сделав над собой усилие, и голубой огонь в ее глазах медленно погас.

Спустя некоторое время все трое вышли из трактира на многолюдную улицу. До игорного дома идти было далеко, Енын чувствовала себя неуютно в чужой одежде. Платье было слишком широким, шляпа давила на голову и, казалось, вот-вот упадет; из-за вуали Енын плохо видела дорогу и поэтому шла, послушно полагаясь на своих спутников.

Но даже вуаль не помешала Енын разглядеть, что Хэиль оказалась права – повсюду висели ее портреты, а городская стража сновала по улицам. У нее екало сердце каждый раз, когда они встречали стражника, но никому и в голову не могло прийти, что дочь уважаемого дворянина может добровольно сбежать из дома и скрываться под личиной вдовы.

Да еще и мешочек с золотом, который отдал ей благодарный токкэби, оттягивал пояс, и Енын пыталась спрятать его в многочисленных складках юбки в страхе, что его могут украсть.

По дороге они зашли в трактир, чтобы пообедать, и она изо всех сил старалась поддерживать беседу, чтобы лед между бывшими влюбленными хоть немного стал тоньше. Но Хэиль была непреклонна и весь обед язвила и насмехалась над Имуги, который попросил целый кувшин воды.

– Мы только вышли из дома, а тебе уже плохо, представляю, что с тобой будет вечером, – скривилась лиса, зачерпнув ложку наваристого супа из потрохов. – Ты уверен, что сможешь ноги унести?

– Ты что, беспокоишься обо мне? – ухмыльнулся Имуги, бросив на Хэиль острый взгляд.

– Я?! – вскинулась кумихо, и Енын едва сдержала улыбку. – Я просто боюсь, что ты будешь для нас обузой! Мне-то все равно, но Енын вряд ли сможет бросить тебя там одного. Так что позаботься о том, чтобы не обременять нас.

Она капризно надула губы и отвернулась от раздражающего ее змея.

После обеда они вновь двинулись по улицам Ханяна, и Енын с тоской подумала, что, возможно, где-то здесь ходит Суджон. Если все получилось, и магистрат[32] поверил в письмо, которое Енын написала, то сейчас она должна была уже вернуться к своей семье, помогать матери по хозяйству и ходить на рынок за продуктами. Тоска на миг сжала сердце. Енын очень скучала и от всей души надеялась, что в скором времени они смогут увидеться уже в качестве настоящих подруг, а не как хозяйка и госпожа. И что родители простят ее ужасный проступок, и она сможет вернуться домой. Но чтобы это случилось, Енын должна сегодня выиграть любой ценой.

Подул прохладный ветер, и она подумала о Сине. Где он сейчас? Он ведь даже не знает, что они ушли…

К дому купца Юна они прибыли уже затемно, и Енын робко постучала в ворота.

– Смелее! Ты же аристократка, чего растерялась! – шепнула ей Хэиль, бросив беспокойный взгляд на Имуги.

Он выглядел бледным, потому что последний раз пил воду еще днем, за обедом. Он скрылся от глаз смертных, поэтому сейчас его видели только Хэиль и Енын, которая вместе с возможностью умереть в расцвете лет обрела способность видеть нечисть.

Она расправила плечи, волнуясь все сильнее. А если ей откажут и не впустят? Как быть тогда? Об этом она не подумала, когда озвучила свой план по спасению ребенка Ино.

Наконец, спустя некоторое время, по ту сторону массивных ворот послышались быстрые шаги, и дверь приоткрылась. Из небольшой щели выглянул мужчина средних лет, одетый как простолюдин. Однако Енын, которая внимательно рассматривала его через вуаль, насторожило его аккуратно выбритое лицо и чистые волосы под простой хлопковой повязкой.

– Что угодно, госпожа? – спросил он, подозрительно оглядывая девушек с головы до ног. И вновь его взгляд показался Енын странным: слуги с юных лет привыкают склонять голову, едва видят аристократа, а этот смотрел смело и даже нагло, будто оценивал.

– Мы пришли к господину Юну, – добавив в голос надменности, ответила Енын. Она сцепила руки впереди, чтобы скрыть, как они дрожат.

– Господин Юн сегодня не принимает, – ответил мужчина и прищурился, словно ожидая, какой будет реакция на его слова.

– Я принесла в дар господину Юну три сотни золотых монет, – холодно отозвалась Енын, сама поражаясь своей смелости. – Если он хочет получить еще больше, то впустит меня.

– Могу я увидеть это золото? – бесцеремонно спросил слуга, который, как Енын уже догадалась, и был тем самым купцом Юном, похитившим доверчивую Ино. Он сам решал, кого впускать в свое заведение, не доверяя это слугам.

Енын молча отвязала мешочек токкэби и потянула за тесемку. Золотые монеты сверкнули в тусклом свете висевшего над входом фонаря, отразившись в глазах мужчины алчным блеском. Она облегченно выдохнула – ее богатство впечатлило Юна, и он без колебаний пропустил их внутрь.

Двор был погружен в темноту, и девушки вместе с невидимым Имуги шли след в след за хозяином, чтобы не потеряться. Они завернули за угол и оказались перед большим домом, во всех окнах которого горел свет, а на фоне бумажных ставней виднелись силуэты людей.

– Прошу, – с мерзкой ухмылкой пригласил их Юн Чанхо, открывая перед ними дверь. Изнутри вырвалась целая какофония звуков, криков и ругательств вперемешку с удушающим табачным дымом.

Енын и Хэиль кратко переглянулись и вошли.

Перед ними предстало большое помещение, наводненное людьми самых разных сословий. Здесь были аристократы, министры, ученые мужи, купцы и простолюдины. Были и две женщины, которые выглядели примерно как Енын: лицо скрыто плотной вуалью, темное платье простого кроя. В комнате стоял гвалт, разгоряченные игрой мужчины не стеснялись в выражениях, ругались и хватали друг друга за грудки. Порядок контролировала выставленная вдоль стен стража, которая пресекала едва начинавшиеся стычки.

Енын была потрясена. Вот он, мир мужчин… Ее охватило отвращение и презрение к этим ничтожным людям, которые из-за своей страсти к игре и низшим наслаждениям теряли человеческий облик.

– Занимайте любой понравившийся вам стол, – мерзко осклабился Юн и ушел в глубь помещения.

Енын проследила за ним взглядом.

– Может быть, уйдем, пока не поздно? – боязливо спросила Хэиль, которую тоже испугал царивший здесь разгул.

– Нет, – отрезала Енын, собираясь с духом. – Мы должны довести начатое до конца.

Она посмотрела на бледного Имуги, который застыл, глядя куда-то в пространство.

– Я вижу два небольших водоема через несколько домов отсюда, – сказал он. – Пруд на востоке пуст, и там нет охраны, а вот около того, что на севере, стоит не меньше десятка стражников. Охрана повсюду… Если нам придется бежать, то скрыться от них будет непросто.

– Я выиграю, чего бы мне это ни стоило! – яростно прошипела Енын. – Мне удавалось обыграть самого Ким Чана, который слыл одним из лучших игроков в хато на рынке Ханяна.

Она выбрала стол, за которым играли два ученых и один торговец, и решительно направилась к нему.

– Могу я присоединиться к игре, господа? – уверенно спросила она, тогда как внутри все холодело от волнения и страха.

Мужчины окинули ее удивленными взглядами, но слегка поклонились и молча подвинули стулья, давая ей место, чтобы сесть.

Енын смотрела, как один из них раздает карты, и от души радовалась, что они не видят ее пылающего лица и перепуганных глаз. Во что превратилась ее жизнь! С кем приходится иметь дело! И что самое главное, неизвестно, чем закончится сегодняшний вечер. Но отступить сейчас означало проиграть главную схватку за свою жизнь. Поэтому она взяла свои карты и перевернула их. Ну что ж, игра началась.

Глава 17

Енын не играла уже давно и поэтому волновалась, хотя в свое время не раз обыгрывала даже самых заядлых игроков на рынке Ханяна.

Ее соперники то и дело кидали на нее настороженные взгляды, но молча взяли розданные карты и начали игру. У Енын были неплохие карты, и она немного расслабилась. Сходу взяла несколько с кона и уже прикидывала в уме, сколько наберет очков. Игра в хато на первый взгляд казалась чистым везением, но дело было не только в удаче, но и в том, какой противник перед тобой.

Енын сразу определила, что оба ученых, несмотря на свой статус, менее искушенные в игре, чем простолюдин, сидящий прямо напротив нее. С виду он казался простым и глуповатым, но по итогу игры, когда все открыли карты, набрал самое большое количество очков, чем обескуражил всех, в том числе и Енын. Она поняла, что главное – наблюдать за потенциальным соперником, чтобы понимать, кто главный «враг», и быть начеку.

Вместе с учеными она вытащила две золотых монеты и положила на стол. Простолюдин с алчным взглядом тут же сгреб все к себе и рассовал по карманам потертого ханбока. Енын не сильно расстроилась, потому что мешочек токкэби автоматически пополнялся и не имел ограничений, да и эта игра была всего лишь разминкой. Но впредь нужно действовать осмотрительнее и внимательнее наблюдать за другими игроками.

– Енын, ты уверена, что сможешь выиграть у господина Юна? – шепнула ей на ухо встревоженная ее проигрышем Хэиль. Бледный как смерть Имуги едва стоял на ногах и с беспокойством смотрел на Енын.

– Не уверена, но я сделаю все, что в моих силах. – Она вытерла о подол вспотевшие от волнения ладони.

– Госпожа, вы будете еще играть? – спросил ее один из ученых, но Енын покачала головой: ей нужно попрактиковаться с разными людьми, прежде чем она доберется до Юна. Судя по всему, он был игроком высокого класса, и нечего даже думать садиться против него без должной тренировки.

– Возможно, придется прийти сюда еще раз, – тихо сказала Енын лисе, когда они встали и направились к другому столу.

В этот раз она уже внимательнее следила за противниками. Спасовав два раза, она в итоге открыла карты и выиграла, набрав самое большое количество очков.

– Почему ты пасовала? Ведь чем больше карт у тебя на руках, тем больше вероятность выигрыша! – Хэиль разнервничалась, испугавшись, что и в этот раз Енын проиграет.

– Это не так, – покачала она головой, забирая со стола небольшую горку золота. – Большинство карт в колоде не имеют ни одного очка. Видишь карты с цветами и растениями? – Хэиль кивнула. – Их всего двадцать три штуки из сорока восьми. И они имеют ноль очков. Так что важно не количество карт, а их ценность. Самое главное – понять, какие карты остались на руках у противника, и тогда можно подгадать момент, чтобы открыться и выиграть.

Она хитро подмигнула подруге, чувствуя, что расслабилась и теперь начала получать удовольствие от игры. Напряжение спало, Енын уже чувствовала приятное возбуждение и просыпающийся азарт. Пройдя еще несколько столов и выиграв, она увидела, что господин Юн, который до сих пор притворялся простолюдином, наконец, обратил на нее свое внимание. Она то и дело ловила на себе его острый взгляд, от которого каждый раз неприятно екало сердце.

А когда другие дамы покинули игорный дом, Енын невольно привлекла и внимание остальных игроков. А учитывая ее успехи, теперь ее звали за свой стол богатые высокопоставленные чиновники, некоторые из которых скрывали лица масками.

Енын принимала приглашения, раззадоривая мужчин, для которых стало делом принципа выиграть у неизвестной дамы, сорившей деньгами. Время от времени она проигрывала: когда намеренно, когда случайно, – но неизменно пополняла волшебный мешочек, подаренный ей токкэби.

За очередным столом она проиграла подряд два раза и заметно расстроилась. Седовласый мужчина, лицо которого скрывала маска, держался очень уверенно и раз за разом брал банк. Енын уже почти отчаялась и собиралась было встать из-за стола, как вдруг взгляд ее упал на выглянувшую из-под полы длинного ханбока шелковую рубаху. Руки дрогнули, едва не выронив карты: по краю одежды шла искусная вышивка с серебряными фениксами – родовым символом рода Ким. Ее рода! Вскинув взгляд, она всмотрелась в сидящего напротив мужчину. Нефритовые бусины на шляпе, седые волосы, лицо невозможно разглядеть из-за скрывавшей его маски, однако… Холеные гладкие руки, на правом запястье – небольшое родимое пятно… Сомнений быть не могло, это ее отец – министр Ким, советник короля!

Едва живая, Енын вежливо отказалась от игры и, стараясь держаться прямо, вышла на улицу, вдохнуть свежего воздуха. Голова кружилась от потрясения и страха, что ее могут разоблачить. Ее отец здесь! Уму непостижимо! Как такой высокопоставленный вельможа может посещать подобные места?! А она-то переживала, что он поздно ложится, потому что занят государственными делами! На самом деле теперь причина его бледности, синевы под глазами и бессонницы была понятна. Отец пристрастился к азартным играм. Наверняка матушка и не подозревает об этом!

Выйдя на морозный воздух, Енын несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и нервно хохотнула: и ее еще пытались пристыдить за неподобающее поведение! В то время как глава семьи занимается таким недостойным делом! Да еще и когда его единственная дочь пропала… Енын так переживала за родителей, а ее отец, оказывается, вполне спокоен и доволен жизнью, развлекается и горя не знает!

Горечь разочарования и колкая обида проникли в сердце. Чего еще она не знает о своей, как она думала, идеальной семье? На самом деле идеальных семей не существует, просто матушка пыталась выставить ее в таком свете.

– Тебе нехорошо? – забеспокоилась Хэиль, пытаясь заглянуть под вуаль.

Енын покачала головой, лихорадочно думая о том, как поступить: вернуться ни с чем в пещеру и снова прийти сюда завтра или сыграть партию против своего отца? Но ведь нет гарантий, что он не придет сюда и завтра.

– Просто душно стало, – соврала Енын, не желая раскрывать неприглядный секрет своей семьи.

– Пора решаться, – раздался слабый голос просочившегося сквозь дверь Имуги. – Несколько стражников ушли от пруда, где держат дочь Ино, мы можем похитить дитя, пока хозяин дома занят игрой в карты.

– У нас есть план, и Енын вполне может потягаться с купцом Юном, – возразила Хэиль, с беспокойством оглядываясь по сторонам. Даже кумихо было страшно находиться в этом притоне.

– Неужели вы все еще думаете, что этот негодяй отдаст вам ребенка, даже если проиграет? – блекло усмехнулся змей. – Нужно попытаться выкрасть дитя, пока не стало поздно.

– Не будем же мы сражаться с наемниками! – шепотом воскликнула Енын и всплеснула руками. Ее потряхивало от одной только мысли, что придется вступить в схватку со стражниками и рискнуть жизнью.

– А если предложить Юну все деньги, которые нам отдал токкэби? – размышляла вслух Енын, которой ее первоначальная затея теперь тоже казалась невыполнимой. И как только она додумалась до этого! Син был прав, не стоило лезть в пасть к тигру, а теперь никто не понимал, что делать дальше: идти напролом и рискнуть или вернуться в пещеру, чтобы придумать новый план.

– Один мешок против неиссякаемого источника жемчуга? – усмехнулся Имуги. – К тому же, есть вероятность, что, как только ты заговоришь о ребенке Ино, Юн поймет, что ты ее прячешь. Либо знаешь, где она находится. И тогда это станет еще опаснее.

– Что же тогда нам делать? – растерянно спросила Хэиль, переводя встревоженный взгляд с подруги на Имуги. – Я не смогу одолеть такое количество охранников.

– Вот бы Син был здесь… – устало покачал головой змей.

– А я и здесь, – раздался вдруг за спиной холодный голос, и Енын обернулась, ощущая, как бешено рванулось к нему сердце. – Вы думали, я отпущу вас одних в это логово? Только не очень понимаю, чем могу помочь. Вредить людям мне нельзя, поэтому сражаться с охраной не стану.

– Друг мой! – радостно воскликнул Имуги, и его болезненное лицо озарила счастливая улыбка. – Тебе достаточно отвлечь их чем-нибудь, а мы в это время спасем дитя русалки.

– Точно! – Енын откинула с лица вуаль и горящими глазами смотрела на духа ветра. – Если ты сможешь повторить свой фокус с ярким белым светом, то у нас появится шанс!

– Ребенок Ино находится за три дома отсюда, если двигаться на север, – скороговоркой сказал взволнованный Имуги. – Если ты полыхнешь своей молнией на западе, то часть охраны бросится туда узнать, в чем дело.

– Как горячо твое желание помочь какой-то жалкой русалке! – с сарказмом воскликнула Хэиль и фыркнула. – Прямо жизнью готов рискнуть!

– Рисковать своей жизнью я готов только ради тебя, Хэиль, – мягко улыбнулся Имуги, и лиса не нашлась, что на это ответить.

– Давайте вы потом выясните отношения и признаетесь друг другу в любви, сейчас для этого не время, – сердито буркнул Син, будто намеренно избегая взгляда Енын.

– Да кто тут собирается признаваться… – начала было запальчиво Хэиль, но Енын перебила ее:

– Син прав, нам нужно действовать как можно скорее, тем более мы ушли из игорного зала уже довольно давно, и купец Юн может послать кого-то на наши поиски.

– Тогда расходимся, – скомандовал Син и метнулся налево, тогда как Хэиль, Имуги и Енын бросились вперед – по дороге, на которой, по словам Имуги, не было охраны.

Короткими перебежками они миновали сначала один дом, потом другой и, наконец, подобрались к третьему, во дворе которого как раз и был пруд, где держали в заложниках маленькую русалку, дочь Ино. Заговорщики спрятались за углом и, переводя дух, ждали знака от Сина. Имуги прикрыл глаза, пытаясь увидеть сквозь стены, сколько стражников охраняет пруд.

– Их восемь. Все как на подбор рослые и вооружены до зубов, – нервно усмехнулся змей.

– Боишься? – глумливо фыркнула Хэиль, которая не могла упустить ни одной возможности уколоть бывшего возлюбленного. Глядя на них, Енын дала себе обещание помирить их во что бы то ни стало, после того как они выполнят свою миссию.

– Честно говоря, не люблю драки, да и не мое это, – поморщился змей, вновь терпеливо снося насмешки кумихо.

– Но ради несчастной Ино решил рискнуть? – не унималась Хэиль, и Енын решила прекратить эту бесконечную перепалку.

– Давайте вы наговорите друг другу гадостей потом?

Она сильно нервничала и переживала, что их безумная затея провалится. Одно дело – ворваться в логово шамана и одолеть его (кстати, не без помощи Сина). И совсем другое – вступить в схватку с настоящими воинами, которые прекрасно знают свое дело и могут убить их не моргнув глазом. Ну что же Син медлит! Сердце отбивало бешеный ритм, руки вспотели, неудобная шляпа ужасно мешала, и после недолгих колебаний Енын все же решилась ее снять. Если им предстоит спасаться от преследований, то ничто не должно их тормозить. Кое-как запихав шляпу под половицу дома, возле которого они стояли, она нервно теребила завязки на блузке, каждую секунду ожидая знака от Сина.

Наконец, спустя бесконечно долгие мгновения, искрящийся серебристый шар повис в воздухе за несколько домов от того места, где они стояли, а затем спикировал вниз. Ударившись о землю, он рассыпался ослепительно-белым светом, который озарил все пространство за много домов вокруг. «Так вот что это было в новогоднюю ночь, когда он украл мои туфли!» – Енын вспомнила такой же светящийся сгусток света, который переполошил весь дом, после которого пропали ее туфли, а на утро в комнате возник Син.

На территории игорного дома все пришло в движение, люди переполошились, и уже через секунду спрятавшиеся Енын, Хэиль и Имуги увидели пробегавших мимо стражников.

– Отлично! Теперь их осталось только двое, – шепнул змей. – Пора.

Нарушители спокойствия выбрались из укрытия и, пока стражники не успели опомниться, кинулись к пруду. Услышав шум, охрана обернулась, но не успела даже вытащить мечи из ножен, как была обездвижена. Хэиль ударила своего противника ребром ладони по шее, Имуги же принял свой первородный облик и с угрожающим шипением бросился на стражника. От потрясения тот даже не успел предпринять попыток защититься, как сильное тело змея в мгновение ока обвилось вокруг его туловища и сдавило так, что мужчина не смог дышать. Послышался отвратительный хруст костей, и стражник осел на землю. Енын потрясенно смотрела, как огромный змей, покрытый черной чешуей, скользнул в пруд и уже через мгновение оказался на земле, вновь приняв человеческий облик и держа в руках крошечную копию Ино. Это была совсем маленькая девочка со спутанными темными волосами и большими черными глазенками, которые с интересом изучали красивое лицо Имуги. Маленькие щупальца потянулись к его бледным щекам, и дитя захныкало, неразборчиво повторяя сквозь слезы:

– Ма-ма… ма… ма…

– Тише, тише, дитя, все хорошо, скоро ты увидишь маму, – неуклюже пытаясь укачивать ребенка, взволнованно шептал Имуги, но девочка зашлась в плаче пуще прежнего.

– Нам нужно бежать! Эта соплячка нас погубит! – отрывисто бросила Хэиль и, схватив Енын за руку, колебалась всего мгновение, прежде чем взять за локоть Имуги и припустить к прогалу между домами. – Куда бежать дальше, говори!

– Прямо! Там никого нет! Через два дома низкий забор – и мы на свободе! – крикнул Имуги, бросив на кумихо потрясенный взгляд.

Но они не успели. Едва они поравнялись с ближайшим ханоком, как услышали за спиной топот множества ног и дикий крик господина Юна:

– Воры! Держите их! Не дайте им забрать ребенка!

Засвистели стрелы, втыкаясь в деревянные перегородки и стены домов. От ужаса у Енын онемели ноги, она споткнулась и едва не упала.

– Направо! Быстрее! – задыхаясь, скомандовал Имуги.

Стрела просвистела совсем рядом, прямо над ухом, и Енын едва не парализовало от ужаса, но она продолжала бежать на подкашивающихся ногах. Вот и забор, только бы успеть! Где же Син!

– Скорее! – крикнул Имуги сквозь надрывный плач ребенка.

И когда они были уже у цели, случилось то, чего не мог предугадать никто. Все произошло за короткие доли мгновения, но Енын казалось, что это длилось вечность. Одна из стрел летела прямо в Хэиль, и Имуги, метнувшись влево, бросился ей наперерез. Енын не успела понять, что произошло, увидела только, как его тело странно дернулось, и он остановился, будто налетел на стену. Ослепительно-белый свет затопил пространство, ноги Енын оторвались от земли, и она оказалась в невесомости, совсем как в одном из своих снов. Будто Син снова подхватил ее на руки и поднял в воздух. А потом она ощутила удар о землю и услышала протяжный лисий вой, от которого заледенело сердце и в ужасе застыла душа.

Енын открыла глаза, еще не понимая, где она и что происходит. В ушах бился странный шум, ветер терзал растрепавшиеся волосы. Вой не утихал, и ему вторил отчаянный плач ребенка. Кое-как поднявшись на трясущиеся ноги, она огляделась и увидела, что находится на берегу моря. Вода неистовствовала от штормового ветра, а на берегу, глядя в черное небо остановившимся взглядом, лежал Имуги. На его груди копошилась дочь Ино, трогала его маленькими щупальцами и плакала.

В голове бушевал шторм, и Енын не понимала, наяву все это или она опять попала в очередной сон. Повернув голову, она увидела застывшего как статуя Сина и обратившуюся в лису Хэиль. Она выла. Припадала на передние лапы и выла, глядя на неподвижного Имуги. И тут страшная догадка пронзила сознание. Имуги умер. Погиб, спасая любимую женщину. Принял стрелу, которая предназначалась ей. Вернул свой долг…

– Нет! – Отчаянный, полный боли крик Сина громом прогремел в вышине, раскалывая небо зигзагами молний.

Енын закрыла уши руками, не в силах осознать, что только что произошло. Ведь всего секунду назад они бежали по территории дома Юна, а еще несколько минут назад Хэиль обменивалась с Имуги язвительными комментариями. И вот он лежит и смотрит на сошедшее с ума небо остановившимся, мертвым взглядом.

– Имуги! – Оглушающий голос Сина гремел в голове, уничтожая все чувства, кроме одного – боли безвозвратной потери. А затем на землю обрушилась вьюга, которой человечество не видело за все свое существование. Метель закручивалась спиралями, завивалась огромными вихрями, будто хотела погрести землю под снегом, чтобы на ней не осталось никого, раз больше нет Имуги.

– Он еще жив! – услышала Енын дрожащий от слез голос обратившейся в человека Хэиль.

Кумихо бросилась к Имуги и, оттолкнув маленькую русалку, взяла в ладони неподвижное лицо змея, всматриваясь в остекленевшие глаза.

– Имуги! – крикнула она и встряхнула его за плечи. Повернувшись к Сину, зло крикнула: – Да прекрати ты! Дай мне ему помочь!

– Он мертв! Его больше нет из-за тебя, злобная тварь! Это ты во всем виновата! – Голос Сина ломался, но все равно гремел, перекрывая воющий ветер и грохот грома. Словно сами Небеса страдали и плакали по единственному другу, который покинул Сина навсегда. – Он всего лишь хотел твоей любви, и, чтобы заслужить твое прощение, ему пришлось умереть!

– Заткнись и возьми себя в руки! – взвизгнула дрожащая не то от холода, не то от потрясения Хэиль.

Син сейчас походил на настоящего демона, чья боль выплескивалась в неистовую вьюгу и ветер, который вздымал на море черные волны. Белоснежные волосы метались по плечам, сливаясь со снежными вихрями, глаза превратились в два ледяных осколка, источая холодный белый свет.

Енын бросилась к нему, не зная, что делать. Она всем своим существом чувствовала его страдания и хотела разделить их с ним. Она взяла его за руку, пытаясь согреть ледяные пальцы своими ладонями. Смотрела в искаженное мукой прекрасное лицо и плакала, желая только одного – впитать его боль, чтобы она стала хоть немного меньше.

– Син! – позвала она, но он не отреагировал. – Син! Посмотри на меня!

– Она уничтожила все, что было мне дорого! – Впервые в глазах духа сверкнули слезы, он повернулся к Енын, и она, не думая, что делает, крепко обняла его, уткнувшись носом в шею. Шептала бессмысленные слова утешения, гладила по шелковистым волосам, на которые падали и под ее руками тут же таяли снежинки. Постепенно вьюга стала затихать, и Син обнял ее в ответ. Прижался всем телом, зарываясь носом в черные волосы, и вдруг Енын поняла, что он плачет.

– Он еще жив… – услышала она за спиной ломающийся голос Хэиль и отстранилась от Сина. Кумихо сидела возле Имуги, ее ладонь лежала на его неподвижной груди. – Его дух еще здесь, в этом теле. И я могу спасти его.

– Спасти? Как? Он ослаб без воды, и я… не слышу его дыхания! – выкрикнул Син.

Хэиль посмотрела на Имуги, и от ее взгляда у Енын остановилось сердце – столько в нем было отчаяния и бесконечной любви. Любви, которую лиса смогла принять, только когда потеряла.

– Зачем же ты это сделал, глупый… – прошелестела она. – Ведь кумихо бессмертны. Меня не убьет никакая стрела. – Она медленно провела ладонью по бледной щеке Имуги, тяжело вздохнула и сказала: – Енын, возьми ребенка. Он так хотел вернуть его матери, отдай его Ино.

А затем наклонилась к неподвижным губам. Сначала Енын не поняла, что происходит, но затем увидела, что тело Хэиль изнутри наливается светом. Голубое свечение становилось ярче, будто внутри у нее горел и освещал все вокруг огромный факел. Енын вцепилась в руку Сина, не зная, что происходит, но понимая, что сейчас творится настоящее чудо, свиделетем которого она стала.

Голубая жемчужина, искрясь и переливаясь, вдруг медленно выплыла изо рта кумихо и на секунду зависла рядом с Имуги, прежде чем нырнуть между его неподвижных губ. Хэиль бессильно повалилась на берег, а тело змея выгнулось дугой, поднялось в воздух и взорвалось ослепительно ярким золотом. Енын зажмурилась, прижавшись к Сину, а он тихо сказал:

– Имуги нашел свою волшебную жемчужину. И теперь может стать настоящим драконом.

Глава 18

Расплавленное золото озарило черный небосвод, и Енын потрясенно смотрела, как из огненно-светящегося шара вылупляется огромная драконья голова, длинное чешуйчатое тело и исполинские огненные крылья. Гигантский дракон невероятной красоты взмыл вверх и, сделав круг, опустился на берег моря, взрывая песок металлическими когтями. Он сложил кожистые крылья и склонил голову к онемевшей от потрясения Хэиль.

– Имуги… – прошептала она, протянув дрожащую руку к огромной золотой голове.

Зверь закрыл глаза, когда человеческие пальцы коснулись жесткой чешуи, и на песок скатилось две больших слезы. Енын не могла оторвать глаз от устрашающего, но одновременно прекрасного создания из легенд. При каждом вздохе бока дракона раздувались, как меха, и чешуя изнутри наливались огнем.

– Морской змей наконец-то стал Огненным драконом, – еле слышно сказал Син, все еще сжимая руку Енын. – Твоя мечта исполнилась, друг, только какой ценой…

Дракон поднял голову, раскрыл пасть и издал леденящий душу рев, от которого заложило уши. В нем было столько отчаяния, сожаления и боли, что у Енын в который раз за сегодняшний вечер сердце раскололось надвое.

– Я люблю тебя, – дрожащим голосом сказала Хэиль, по лицу которой катились слезы. – И всегда любила.

Дракон мотнул головой и припал на передние лапы.

– Прощай, друг мой, – сказал Син, и Енын увидела блестевшие в его глазах кристаллы слез. – Будь счастлив там, куда ты всегда хотел попасть, и, возможно, мы еще встретимся.

Дракон заревел, и столб огня ударил в черное небо. Оттолкнувшись от земли, зверь взмыл в воздух, сделал круг над теми, кого он оставлял навсегда, и яркой точкой исчез среди звезд. В наступившей тишине были слышны только сдавленные всхлипы несчастной Хэиль, отдавшей всю свою волшебную силу, чтобы спасти любимого, да плеск волн. Енын села рядом с подругой на песок и обняла ее за плечи, глядя на огромные борозды от когтей – единственное напоминания о том, что Имуги существовал на этом свете.

– Что же будет теперь? – спросила она у бывшей кумихо.

– Наверное, нам суждено было осуществить мечту друг друга, – всхлипнула Хэиль, вытирая слезы. – Кто бы мог подумать, что моя сила и есть жемчужина поджу, которая сделает его Огненным Драконом. И что благодаря этому я стану человеком, как хотела когда-то давно.

Енын не знала, что сказать, просто гладила Хэиль по голове и прижимала к себе, слушая ее рыдания. За сегодняшнюю ночь она словно прожила целую жизнь…

– Я вызову сюда Ино, – сказал Син, глядя на вздымающиеся черные волны. – Имуги хотел, чтобы мы довели начатое до конца.

Он щелкнул пальцами, и перед ним возникла ничего не понимающая русалка, которая испуганно озиралась.

– Мы освободили твою дочь. Возьми ее и уходи, – сказал он, указывая на дитя, беспокойно копошившееся на берегу. – Ты теперь свободна.

– Благодарю, господин, благодарю вас всех! – горячо сказала Ино, прижав щупальца к груди. – Я никогда не забуду этого, и, если вам будет нужна моя помощь, только позовите, я приду. Спасибо, госпожа, – низко поклонилась она Енын и, подхватив ребенка, бесшумно скользнула в море.

– Хоть кто-то счастлив после сегодняшнего вечера, – печально произнесла Хэиль, криво улыбнувшись.

– Пойдем домой? – Енын погладила ее по щеке. – У тебя по-прежнему есть я, ты не одна.

– Она не может вернуться в пещеру, – с сожалением сказал Син. – Хэиль теперь человек, а люди не могут попасть в «Волшебную жемчужину». Никто, кроме тебя, Енын. Все, что я могу, – перенести ее в Ханян.

– Но… как же… Где ты будешь жить? – совсем растерялась Енын, плохо соображая от пережитых потрясений.

– Пока остановлюсь у знакомой швеи, которая дала мне платье для тебя. Возможно, она возьмет меня подмастерьем… Не знаю, пока не могу думать о том, что будет дальше…

– Вот, возьми, мне это теперь не нужно. – Енын отвязала от пояса мешочек токкэби и протянула ей. – С этими деньгами ты можешь заняться всем, чем пожелаешь, и не будешь знать нужды. Возьми! – настойчиво повторила она, едва только Хэиль попыталась возразить.

– Нам пора возвращаться, – бесцветно сказал Син.

– Мы обязательно встретимся! – горячо прошептала Енын, обнимая подругу на прощание. – Завтра я приду в лавку тканей, чтобы повидаться с тобой.

Син щелкнул пальцами, и Енын в очередной раз оторвалась от земли, поднимаясь в воздух. А приземлилась уже в пещере Сина, где стояла непривычная глухая тишина. Енын с болью посмотрела на полную бочку Имуги и едва не расплакалась: разве могла она подумать, покидая сегодня трактир, что змей сюда больше никогда не вернется?

– Как ты? – осторожно спросила она, глядя на прямую спину Сина. Хэиль потеряла любимого, но он потерял друга, с которым прожил долгие годы. Страшно представить, что сейчас творилось в его душе.

– Если эта боль – то, что чувствуют люди, то я… не хочу быть человеком. Не хочу этого чувствовать, не хочу… – Он опустил голову и замолчал.

Енын не стала отвечать, просто подошла и обняла его за талию, прижавшись к твердой спине. Как все изменилось… Еще несколько дней назад она хотела уничтожить, испепелить Сина, а сейчас готова на все, чтобы облегчить его боль.

– Да, люди живут эмоциями. И не всегда они приятные. Но знаешь… – Енын обошла его и встала напротив, – я не жалею, что родилась человеком, хоть это и приносит страдания. Ведь это значит, что я живу.

Син не сводил с нее блестящих глаз, и от его взгляда в душе Енын что-то вспыхивало, искрило и плавилось. Щеки пылали от невысказанных чувств, которые хоть и не были озвучены, но жили, дышали, мучили и одновременно возносили на Небеса.

Казалось, что они сейчас опять перенеслись в ее сон, когда она так хотела, но не смогла сказать о своих чувствах.

– Я тоже люблю тебя, Син. – Слова вырвались помимо ее воли, будто только и ждали момента, чтобы быть услышанными тем, кому они предназначались.

Он несмело улыбнулся и подался вперед. Енын видела только его искрящиеся глаза, и на свете не существовало больше никого, кроме них двоих. Она протянула руку и привлекла его к себе, ощутив на своих губах его прохладные мягкие губы. И никто из них не заметил, как все деревья в пещере расцвели прекрасными благоухающими цветами, означавшими начало новой жизни. В «Волшебную жемчужину», как и в их сердца, пришла весна.

На следующий день, едва проснувшись, Енын отправилась к Хэиль узнать, как она, поддержать и поговорить о том, что будет дальше.

Закутавшись в чанот, она почти бежала, боясь, что снующие по Ханяну стражники узнают ее, но судьба благоволила ей, и она достигла лавки с тканями без происшествий. Хэиль лежала на постели в отведенной ей комнате и не отреагировала на ее приход.

– Хэиль, к тебе пришла какая-то знатная госпожа, – позвала хозяйка лавки и, увидев, что Хэиль осталась глуха к ее словам, со вздохом повернулась к Енын. – Со вчерашнего дня такая. Что приключилось, ума не приложу. Вы проходите, проходите…

Енын кивнула и, только когда за хозяйкой закрылась дверь, скинула скрывавший лицо чанот. Присела рядом с расстеленной постелью и легонько тронула подругу за плечо.

– Хэиль, это я, – позвала она. – Давай поговорим.

Девушка со стоном повернулась и уставилась на Енын совершенно пустыми глазами. За ночь она как будто постарела на несколько лет. Из осунувшегося лица словно исчезла жизнь.

– Хэиль… – выдавила из себя Енын, не представляя, что сейчас чувствует подруга.

– Не повторяй моих ошибок, – глухо ответила Хэиль. – Если любишь, не отпускай его, иначе потом будешь жалеть до конца жизни.

– Неужели это так заметно?.. – опешила Енын. Хэиль печально усмехнулась.

– Любовь невозможно спрятать. Поэтому найди способ остаться с ним во что бы то ни стало.

– Хэиль, ты должна найти в себе силы жить! Имуги не хотел бы…

– Я знаю. – Она перевернулась на спину и накрыла глаза ладонью. Из-под пальцев по щекам побежали слезы. – Я исполнила его мечту, а он – мою. Ведь когда-то давно я так хотела остаться человеком! А теперь не знаю, что мне с этим делать без него. Глупо было думать, что два таких разных существа, как мы, смогут остаться вместе.

Енын подумала, что у них с Сином еще меньше шансов, потому что они не только принадлежали к разным мирам, но и их связь полностью исключала возможность остаться вместе. Ведь существование Сина означает гибель Енын…

– Найди способ, я уверена, что он есть, иначе никогда себя не простишь, – отняв руку от лица, сказала Хэиль, и ее губы тронула болезненная улыбка.

Енын вышла от Хэиль разбитой и в абсолютно унылом настроении. Все шло наперекосяк. Она скучала по дому, но не хотела оставлять Сина, переживала за подругу и совершенно не знала, что ее ждет дальше.

За последние дни в ее жизни произошло столько бед, что она не знала, чего ждать от завтрашнего. Если бы ей хоть кто-нибудь помог, направил, подсказал, как быть дальше, но, увы, Син тоже не знал, как найти выход в этой ситуации, и это пугало больше всего. Она оставила его в таком же мрачном настроении, в котором пребывала сама. И в довершение всего он потерял единственного друга, который делил с ним вечность столько столетий…

Енын быстро шла по улице, закутавшись в чанот, как вдруг кто-то дернул ее за рукав и с силой втянул в маленький проулок. Все произошло так быстро, что она не успела даже крикнуть. Страшась, что попалась на глаза какому-нибудь внимательному стражнику, который признал в ней пропавшую дочь министра, она вдруг увидела перед собой веселые глаза Ханнелиума.

– Напугали! У меня чуть сердце из груди не выскочило! – едва переводя дух, напустилась на него Енын.

– Ты настолько погрузилась в себя, что не заметила идущего прямо на тебя стражника. Не благодари, – хитро подмигнул он и, осторожно выглянув за угол, продолжил. – Ты молодец, почти выполнила мое условие. Осталась всего одна душа.

– Одна? – удивленно переспросила Енын. По ее подсчетам оставалось еще три, если ей засчитают токкэби и Ино.

– Арен, его мать, токкэби, русалка, Хэиль и Имуги, – поочередно загибал пальцы Нефритовый император, который сейчас меньше всего походил на Властителя судеб.

«И чего он так веселится? Было бы чему радоваться…» – подумала Енын, сердито глядя в жизнерадостное лицо Ханнелиума.

– А при чем тут Хэиль и Имуги? Я не причастна к их судьбе, к тому же это сложно назвать спасением души, – тяжело вздохнула Енын, вспоминая огромные слезы дракона и убитую горем Хэиль.

– Эх… эти двое были рождены, чтобы стать друг для друга спасением. Но в одном я просчитался: не подумал, что они могут влюбиться, – сокрушенно покачал головой Ханнелиум, хотя Енын готова была поклясться, что он веселится. Людские чувства для него что, игрушка?!

– Так о какой помощи страдающим душам в таком случае может идти речь? – глядя на него исподлобья, спросила Енын. С каждой секундой ей все меньше нравился этот всесильный бог, который, похоже, развлекался, издеваясь над людьми.

– Хэиль суждено было стать человеком. И если бы не роковая ночь ее обращения, она бы прожила обычную человеческую жизнь и умерла еще пятьдесят лет назад. Однако в жизни людей всегда огромную роль играет случай, от него никто не застрахован, даже я. Он вмешался в ее жизнь, и она стала кумихо, проживая не свою судьбу. Сейчас все вернулось на круги своя. Со временем Хэиль забудет Имуги и будет счастлива. В свою очередь, Имуги наконец перешел на следующий этап своего существования и будет счастлив там, куда давно уже должен был уйти.

– Не понимаю, – нахмурилась Енын. – Если Хэиль не должна была становиться кумихо, тогда как же она могла исполнить мечту Имуги стать драконом? Ведь жемчужина у нее появилась благодаря своему обращению.

– Свою жемчужину должна была отдать ее мать, чью жизнь забрал Имуги. В конце концов, устав жить и пережив собственную дочь, лиса должна была уйти в темные воды с помощью Имуги и в благодарность отдать ему свою силу. Но после обращения дочери несчастная женщина совсем помешалась, потому что считала себя виноватой в том, что случилось с Хэиль, и ушла, не отдав Имуги ничего. Ее сила просто растворилась в водах реки Хан. А Хэиль добровольно пожертвовала своей силой, чтобы спасти любимого. В итоге все встало на свои места, правда, с небольшой отсрочкой в сто лет.

– Тогда при чем здесь я? Я ничего не сделала, чтобы помочь им, – развела руками Енын.

– Ты ошибаешься, – щелкнул пальцами Ханнелиум. – С тебя-то все и началось! Ты стала катализатором всего, что произошло с Хэиль, Имуги и Сином. Теперь догадываешься, что за последняя душа, которой ты должна подарить покой?

Енын смотрела на него широко раскрытыми глазами и не верила.

– Син?

– Именно! Мой глупый младший брат так мечтал стать человеком, даже не понимая, что это значит. Он слишком зациклился на себе и своем всевластии, ну и, что греха таить, утонул в зависти и ненависти ко мне. Но чтобы стать человеком, ему предстоит пройти долгий и болезненный путь, на котором ты будешь его проводником. Ты поможешь ему и только так сможешь выжить.

Енын ничего не понимала.

– Но ведь если он станет человеком, я умру.

Ханнелиум хитро улыбнулся, и в его глазах мелькнули озорные искорки, отчего Енын разозлилась еще больше. Этого наглеца просто забавляла игра с душами людей!

– Отчасти ты права, ваши переживания и повороты судьбы часто меня забавляют. Помни одно: ты должна помочь Сину стать человеком, только тогда останешься в живых.

И, подмигнув ей на прощание, он растворился в воздухе, оставив Енын в полном смятении. Что значит помочь Сину стать человеком, чтобы остаться в живых? Это же взаимоисключающие друг друга вещи!

Енын вернулась в пещеру, ощущая на сердце такую тяжесть, что хотелось выть. Ни выхода, ни единого варианта не приходило ей в голову. Слова Ханнелиума внесли еще большую смуту в ее мысли, и теперь она совсем не понимала, как быть. Син – последняя душа, которой она должна помочь? Но как? Умереть? Она так долго и упорно шла к своей цели остаться в живых, преодолевала себя, свои страхи, теряла друзей. И ради чего? Ради того, чтобы умереть?! Тогда зачем все это? Нет, должен найтись какой-то другой способ помочь Сину стать человеком, иначе и быть не может!

– Где ты была? – в тревоге бросился к ней Син. В глазах – неподдельный страх.

– Я навещала Хэиль. – Потянувшись к его губам, она запечатлела на них робкий поцелуй, ожидая, что Син подхватит ее инициативу.

Он нежно коснулся ее губ, все настойчивее углубляя поцелуй и, по всей видимости, совершенно не желая выпускать девушку из своих объятий.

– Тебе опасно ходить одной по улицам. Тебя же повсюду ищут, – прошептал он ей в губы, и от его шепота по коже побежали мурашки.

– Я буду осторожна, – тихо ответила она.

Енын обхватила руками его шею и, промычав что-то нечленораздельное, опять приникла к его губам. Син был первым мужчиной, который прикоснулся к ней, и она не представляла, что когда-то придется отдать себя кому-то другому. Сыну господина Яна или еще какому-нибудь отпрыску знатного рода – не важно, одна только мысль об этом причиняла боль. Выходит, даже если она останется в живых, ей придется всю жизнь прожить с нелюбимым мужчиной. После того как испытала первые настоящие и такие сильные чувства! Она теснее прижалась к Сину, всей душой желая, чтобы они всегда были вместе. Если бы только не эти проклятые чары…

– Не бойся, я не дам тебе умереть. Сделаю все, чтобы разрушить чары и вернуть тебе твою жизнь, – прижавшись лбом к ее лбу, печально ответил Син, и у Енын екнуло сердце от нехорошего предчувствия.

– Как же ты это сделаешь? Ты же сам говорил, что эта магия необратима!

– Кажется, есть только один выход. Я расскажу тебе о нем позже, а пока… давай насладимся этим прекрасным моментом.

Енын чувствовала, что Син умалчивает о чем-то очень важном, но не решалась спросить. Слишком боялась услышать ответ. Она закрыла глаза и спрятала лицо на его груди. Он был теплым, родным и казался таким надежным. Как страшно понимать, что, возможно, совсем скоро они расстанутся навсегда…

* * *

Дни летели со страшной скоростью, и Енын не успевала оглянуться, как снова наступала ночь. Син, похоже, забросил все свои обязанности повелителя природы и каждый день переносил Енын в фантастически красивые места, где они гуляли, целовались и любили друг друга.

Енын даже не представляла о существовании таких прекрасных мест. Ледяные пещеры, огромные утесы, застывшие водопады и занесенные снегом белоснежные бамбуковые леса. Син показывал свой мир, в котором жил больше тысячи лет, ей, маленькой человеческой девушке, с которой его связала судьба. Каждый день Енын проживала как последний, уже смирившись со своей участью и не желая больше искать выхода. Она положилась на Небеса, которые точно не просто так свели ее с духом ветра, мечтающим стать человеком. А значит, высшие силы вели свою игру, исход которой был известен только им.

Впервые за долгое время Енын хотелось не бороться, а плыть по течению, наслаждаться каждым днем, в полной мере ощущая его ценность.

Но Син с каждым днем становился все печальнее и молчаливее.

– Прости меня, – сказал он как-то раз, когда они стояли на утесе, настолько высоком, что у них под ногами кутались в туманной дымке пушистые облака. Син обнимал Енын, стоя за ее спиной, и согревал теплом своего тела.

– За что? – блаженно улыбаясь, спросила она, тая в его руках и совершенно не чувствуя холода. Ей было не важно, что он ответит, – главное, слышать его чарующий голос, который казался самой чудесной музыкой на свете.

– За то, что не ценил твою жизнь. Никогда не прощу себе того, что…

– Перестань. – Она повернулась к нему лицом и мягко накрыла его губы пальцем. – Все это уже не важно. Главное, что ты думаешь и чувствуешь сейчас.

– У нас осталось совсем мало времени, – прошептал он, не смея посмотреть ей в глаза. – Уже завтра все закончится.

Енын похолодела: все же мысль, что она умрет так рано, что все усилия оказались тщетны, была очень горькой. Но она готова умереть, главное, чтобы с Сином ничего не случилось.

– Давай не будем думать об этом сейчас. Я не хочу прощаться. – Спрятав лицо у него на груди, Енын пыталась сдержать слезы, чтобы не портить последние минуты счастья с любимым. Она не должна добавлять ему страданий, он и так раздавлен из-за чувства вины.

– Вернемся домой? – тихо спросил Син, и она кивнула. Ей хотелось оказаться в ставшей уже родной пещере, где теперь повсюду зацветали рябины, вишни и яблони, от благоухания которых кружилась голова. Пещера ожила, как и сердце холодного духа, только было уже слишком поздно.

Енын вместе с Сином оторвалась от земли и в следующее мгновение очутилась в «Волшебной жемчужине». Как все изменилось сейчас… Теперь сюда не приходили духи, и Имуги с Хэиль здесь больше не жили. Да и сама пещера стала оазисом для двух влюбленных, расставание которых неминуемо приближалось.

– Пообещай мне одно, – вдруг сказал Син, отвернувшись от Енын. По его напряженной спине она поняла, что он принял какое-то решение, и ее сердце обожгло холодом.

– Что именно? – настороженно спросила она. Син не поворачивался к ней, как будто боялся, что его решимость исчезнет, если он увидит ее лицо.

– Что вернешься домой, забудешь меня и проживешь счастливую жизнь.

– О чем ты?.. – опешила она, понимая, что он собирается сделать что-то ужасное.

– Пообещай, – настойчиво повторил он и, наконец развернувшись, посмотрел ей в глаза.

– Что ты собираешься сделать? Ответь! – Сердце билось в груди раненой птицей, и от решительного взгляда Сина становилось невыносимо страшно.

– Спасибо тебе за то, что оживила мое сердце, показала, что значит быть человеком, и подарила смысл моему одинокому существованию. Эти несколько дней рядом с тобой стоили целой вечности, и только сейчас я понял, как глупо прожил отведенное мне время. Но теперь я вижу выход как никогда ясно и знаю, что делать.

– Син! Что ты задумал! – Енын бросилась к нему, но он остановил ее взмахом руки, и она почувствовала, что не может идти дальше, словно наткнулась на невидимую преграду. Он удерживал ее потоком воздуха, заставляя шаг за шагом отступать к выходу. – Перестань, Син! Я не хочу, не хочу, прекрати!

– Это единственный выход, прости, Енын, но ты должна уйти. Возвращайся в свой мир. Я люблю тебя.

Понимая, что происходит что-то ужасное, Енын уже не могла сдержать слез бессилия, которые катились по щекам и срывались на пол. За спиной раздался грохот, и синий полукруг обозначившейся двери медленно открылся в спокойный переулок Ханяна. Магия Сина теснила Енын к выходу, но она упрямо цеплялась за ветви деревьев. Пальцы срывались, и она в ужасе смотрела, как пещера вновь покрывается льдом, деревья превращаются в ледяные статуи, а вихри ветра, закручиваясь спиралями, мечутся между ледяных столов. Пронизывающий ветер трепал полы ее юбки, разметал заплетенные волосы, и Енын уже поняла, что Син собирается сделать.

Созданные им деревья с громким треском разламывались и сверкающими осколками падали на пол, на дрожащих стенах, как змеи, расползались огромные черные трещины. Пещера рушилась, и вместе с ней разрывалась связь их душ. Теперь все слова Ханнелиума обрели смысл. Енын действительно разрушила пещеру Сина, только сделала это его руками. И после исчезновения «Волшебной жемчужины» она сможет жить. Только вот Сина уже не будет рядом.

Раздался страшный треск, и свод пещеры огромными валунами обрушился на пол, едва не придавив Сина.

– Уходи! – выкрикнул он и, сделав усилие, выбросил вперед руку.

– Нет! Син! Нет! – закричала Енын в отчаянии, но мощный поток ветра выбросил ее из пещеры, после чего дверь «Волшебной жемчужины» захлопнулась перед ее лицом. Последним, что она увидела, было искаженное мукой лицо Сина.

– Нет-нет, Син, открой дверь! Открой! – Она дергала почерневшую от времени ручку, царапала ногтями деревянную дверь, слыша, как внутри все гремит и рушится, погребая под собой единственного мужчину, которого она любила. – Син!

Енын рыдала, прислонившись лбом к двери трактира, не веря, что за свою жизнь ей пришлось заплатить такую непомерную цену. Внутри все кричало от боли, трескалось, как стены пещеры, и стонало от опустошающего чувства утраты.

– Госпожа Енын? – вдруг услышала она за спиной дрожащий голос и обернулась.

– Суджон! – Енын бросилась ей на шею, не сдерживая рыданий и чувствуя, как весь ее мир рухнул в пропасть.

Эпилог

– Госпожа, на улице холодно, вернитесь в комнату. – Суджон робко тронула за плечо Енын, которая отрешенно смотрела в небо и печально улыбалась, опять вспоминая белоснежные длинные волосы Сина, так похожие на снег: «Сегодня будет вьюга».

– Я больше не твоя госпожа, я ведь уже говорила, – тихо сказала она, обернувшись к подруге.

– Простите, привычка. – Суджон смущенно пожала плечами. – Матушка втайне от вашего отца опять прислала вам гостинцев, пойдемте покажу.

– Сколько ты будешь жить со мной здесь, в храме? Тебе пора устраивать свою собственную жизнь.

– Пока вы не оправитесь и не вернетесь домой, – сказала Суджон, бросив взгляд на небо, куда каждый день смотрела Енын. – И что вы там пытаетесь найти?

– Ветер…

С того дня, как Син ушел, прошел почти год. Енын вернулась домой и обнаружила на пороге своей комнаты те самые туфли, которые он украл в канун Нового года. Это означало, что Син действительно исчез, и их связи больше не существовало.

Матушка едва не лишилась чувств, когда увидела на пороге пропавшую почти месяц назад дочь, которую мысленно все уже похоронили. Енын отрешенно смотрела на слезы матери, выслушивала ругань отца, понимая, что ей стало все равно. Жизнь, за которую она так отчаянно цеплялась, потеряла всякий смысл.

– Какой позор! Дочь министра сбежала из дома и неизвестно где пропадала столько времени! – бушевал отец. – Я не приму тебя!

– Супруг мой, но она же наша дочь, как же… – со слезами причитала матушка, которую волновало лишь то, что ее дитя вернулось.

– Как мне смотреть в глаза министрам! Что скажут люди!

Отец раскраснелся от праведного возмущения, а Енын тут же вспомнилось, как она играла в карты против него в доме купца Юна. Она искривила губы в ядовитой усмешке и сказала:

– Тогда отошлите меня в монастырь на горе Намсан и позвольте жить так, как я хочу.

Потеряв к отцу всякое уважение, она готова была пустить в ход свой козырь и раскрыть его недостойное занятие, но до этого не дошло: батюшка не смог стерпеть позор, которым дочь покрыла его доброе имя, и легко согласился на ее предложение, и на следующий же день Енын покинула свой дом навсегда. Верная Суджон даже после получения свободы решила остаться рядом со своей госпожой и подругой и сокрушалась, жалея, что теперь Енын не светит брак с человеком ее круга, но та была этому только рада. В ее сердце до сих пор жил только Син, и она решила вести отшельнический образ жизни, в глубине души надеясь, что когда-нибудь они все же встретятся.

Она каждый день много гуляла, посещала службы, убирала территорию храма, помогала монахиням готовить еду. Иногда ее навещала Хэиль, которая, хоть и не забыла Имуги, но выглядела уже гораздо лучше, и в ее глазах постепенно просыпалась жизнь. Енын чувствовала, что Ханнелиум оказался прав, и бывшая кумихо когда-нибудь оправится от потери любимого, выйдет замуж и обзаведется домом, но вот для Енын такая участь была невозможна. Хоть их связь с Сином и оборвалась, но все же он продолжал жить в ее сердце, и каждое их совместное воспоминание причиняло боль. Где он теперь? Куда ушел? Кто выполняет его обязанности духа ветра? И самое главное – сможет ли он когда-нибудь вернуться к ней?

Енын вновь взглянула в серое-белое небо, готовое вот-вот обрушить на Ханян снежную бурю. Она вздохнула и на секунду прикрыла глаза, а когда открыла, то увидела на фоне облаков крошечную черную точку. Сердце рванулось в груди так, что едва не пробило грудную клетку. Все ее сны, в которые попадал Син, вдруг вспомнились так живо, словно и не прошло столько месяцев. Точка становилась больше, и уже не было никаких сомнений в том, что высоко в небе парил воздушный змей.

Енын со всех ног бросилась вверх по горе, на самую вершину, где ждал тот, кто запустил его в небо. Она поскальзывалась на мерзлой земле, платье цеплялось за корни деревьев, но безумная, невероятная догадка как колокол била в голове. Время от времени змей мелькал между голыми кронами деревьев, с каждым шагом оказываясь все ближе. И Енын, от волнения едва держась на ногах, изо всех сил стремилась к нему.

Наконец она достигла вершины и выбежала на открытую местность, увидев стоявшего спиной мужчину в простом хлопковом ханбоке. На секунду сердце подпрыгнуло к горлу, а затем разочарованно ухнуло вниз: у незнакомца были черные, а не белые волосы, и одет он был как простолюдин. Неужели она ошиблась?

Но мужчина повернулся, и в резких чертах лица Енын узнала его… Те же удивительно красивые глаза, те же тонкие, четко очерченные губы, тот же острый подбородок. Это был Син, но будто в другой, человеческой оболочке. В правой руке он держал алую ленту, к которой был привязан трепещущий в небе воздушный змей. Не веря своим глазам, Енын замерла на месте, боясь, что это мираж или наваждение, но мужчина медленно подошел к ней и с широкой улыбкой смотрел в ее потрясенное лицо.

– Ну здравствуй, маленькая госпожа, которая любит развратные книжки, – сказал он, глядя на нее искрящимися глазами.

– Син?.. Не может быть! – Енын едва дышала, всем сердцем желая и боясь поверить, что это он.

– Я больше не дух ветра. Мой затейник-брат подарил мне одну человеческую жизнь, чтобы я прожил ее вместе с тобой.

– Син! Боги милостивые, это ты! – Она заплакала, бросившись к нему и не в силах оторвать глаз от любимого лица. – Но почему Ханнелиум сделал это?

– Ох этот Ханнелиум, – покачал головой Син. – Честно говоря, я до конца не понимал, что он задумал. Но после того, как моя пещера разрушилась, я оказался в его Небесном храме. Нас связывают не только родственные узы, но и многолетняя неприязнь на грани ненависти.

– Но почему? Вы же братья! – удивилась Енын, рассматривая лицо Сина и каждую секунду боясь, что он может исчезнуть.

– Все верно, но с детства я мечтал оказаться на его месте и тихо ненавидел за то, что он, а не я стал Властителем судеб. Хотя если подумать, мне никогда по-настоящему не хотелось этого, и на самом деле я желал быть человеком, а не всесильным божеством. Но дух соперничества и ревность породили во мне ненависть, и я обозлился на брата, а заодно и на весь свет. Мне не хотелось быть вторым, вот в чем дело, и сейчас я это понимаю. Я бунтовал, вел себя как капризное, неразумное дитя, и мой брат решил показать мне мои истинные желания и истинную сущность. Как ты уже догадываешься, именно поэтому он и задумал всю эту затею с душами, которые ты должна спасти, чтобы ты пробудила во мне любовь и сострадание – самые главные чувства, которые и делают нас людьми. Конечно, Ханнелиум мог легко сделать меня человеком и без тебя, но этот хитрец хотел, чтобы я заглянул в свою душу и сам нашел ответы на все вопросы. Ты была абсолютно права – человеком нельзя стать, не являясь им по своей сути, и в конечном итоге я стал им только благодаря тебе.

Он раскрыл объятия, и Енын наконец прижалась к нему, вдыхая его родной, любимый, но немного изменившийся запах.

– Син! – воскликнула она, растворяясь в его теплых руках, но затем отстранилась и с тревогой заглянула в его глаза. – Однако надолго ли ты останешься со мной?

Было страшно, что он снова исчезнет, она не переживет еще одной разлуки.

– Я буду с тобой до конца твоей жизни. Мы состаримся вместе, а потом уйдем на Небеса. Я вновь стану духом ветра, а ты переродишься. Но я верю, что наша любовь сможет преодолеть любые преграды, мы встретимся и узнаем друг друга даже в новых воплощениях. Прими мое сердце и мою искреннюю любовь, – сказал он, вложив в ее руку алую ленту, на конце которой высоко в небе трепетал воздушный змей, расписанный золотыми драконами. Символ их любви и того, что любая мечта обязательно осуществится, если искренне верить в нее.

Примечания

1

Столица Кореи во времена династии Чосон, ныне Сеул. – Здесь и далее прим. автора.

2

По преданию, во время празднования Нового года люди запускали в небо воздушных змеев, чтобы отпустить все плохое, что было в прошедшем году.

3

Блузка или жакет, основной элемент ханбока, корейского национального наряда, как мужской, так и женской его разновидности. Чогори закрывает руки и верхнюю часть тела.

4

В Корее существует система отопления – ондоль. Ее особенностью является то, что тепло идет с локальной зоны на полу, используемой для сна, приема гостей, работы. Система ондоль является аналогом русской печи с лежанкой.

5

В Чосоне существовало поверье, что, если в канун Нового года не убрать обувь с порога, ее украдут злые духи, и семью постигнут болезни и неудачи.

6

Денежная единица в Чосоне.

7

Это были куртизанки, обученные музыке, танцам, пению, поэзии, поддержанию разговора – всему тому, что было необходимо для развлечения мужчин из высших классов на банкетах.

8

Мера веса в древней Корее, равная 0,375 г.

9

Носки, которые надевают с ханбоком.

10

Дворянский класс в Чосоне.

11

Закрывающая лицо женская одежда времен династии Чосон.

12

Долгополый халат, его носили в холодное время как повседневную и церемониальную одежду.

13

В Корее есть множество сказаний, в которых говорится про имуги – огромных морских существ, которые мечтают стать драконами. В некоторых легендах они изображаются как безрогие существа, похожие на драконов, но не способные ими стать из-за проклятия. В других преданиях они являются «куколками» или «личинками» драконов и выглядят как гигантские добродушные морские змеи, обитающие в водных просторах или даже в прибрежных пещерах. А полноценными и полноправными драконами они станут, пробыв 1000 лет в океане.

Я взяла нечто среднее. В моей книге имуги – тысячелетний морской змей, который мечтает стать драконом.

14

По легенде, чтобы стать настоящим драконом, имуги нужно найти волшебную жемчужину поджу.

15

Дом, в котором жили и работали кисен.

16

Корейская прическа в виде пучка на макушке.

17

Существо из корейской мифологии, представляющее собой лису с девятью хвостами, способную превращаться в женщину. В большинстве легенд играет отрицательную роль, чаще всего соблазнительницы мужчин, которая через совокупление получает энергию ци, после чего убивает своих жертв и съедает их сердце или печень.

18

Корейское имя Нефритового императора. Верховный владыка и властитель человеческих судеб.

19

Корейский университет, основанный в 1398 году в качестве королевской конфуцианской академии.

20

Корейские гоблины. Считается, что токкэби обладают огромными сверхъестественными способностями, могут приносить людям хорошие урожаи, большие уловы и большие состояния, а также являются защитниками от злых духов. Но в то же время могут являться причиной невезения, приносящего пожары и заразные болезни.

21

Старое название современного острова Чеджу.

22

Традиционная корейская обувь, разновидность деревянных башмаков с закрытым носком. Изготавливались из цельного куска дерева и предназначались для защиты от грязи и дождя.

23

В корейской мифологии низший пантеон богов, к которым в том числе относились злые духи и призраки.

24

Переводится с китайского как «жизненная сила», «жизненная энергия», или просто «дух». Энергия ци – это жизненная энергия, которая наполняет абсолютно все живое на нашей планете. По легенде, кумихо получали энергию ци от мужчин, совокупляясь с ними или поедая их печень или сердце.

25

В корейской мифологии русалка, обитающая в Восточном (Японском) море, около острова Чеджудо. У Ино шесть или семь длинных ног, но голова и туловище человечьи; нос, рот, уши и руки-плавники покрыты белой кожей без чешуи; хвост тонкий и длинный, как у лошади.

26

Корейский многострунный щипковый музыкальный инструмент. Один из самых распространенных в Корее струнных инструментов.

27

В корейской мифологии русалка, обитающая в Восточном (Японском) море около острова Чеджу. Представления о внешнем облике Ино много раз менялись, поэтому я взяла усредненный вариант – девушка со множеством щупалец и человеческой головой. Слезы Ино превращаются в жемчуг.

28

Традиционная мера длины в Корее. На протяжении истории имела незначительные различия: в эпоху Трех государств (I в до н. э. – VII в. н. э.) 1 ли равнялся 372,67 м, а в середине XV в. – 374,3 м. В настоящее время 1 ли соответствует 392,7 м.

29

Корейская игра в карты, которая пришла из Японии.

30

Трава, стебли которой в период цветения окрашиваются в розовый цвет.

31

«Тройной ствол» – разновидность многоствольного дерева, когда из одного корня вырастает три ствола. Символизирует постоянство традиций и преемственность поколений.

32

В каждом крупном городе был магистрат, он же судья – это правитель округа и одновременно судья. Магистрат назначался королем из числа сдавших Национальный экзамен.

Content

Вера Лейман
Трактир «Волшебная жемчужина»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог

Примечания