Меган О’Рассел

Как испортить жизнь волшебством

«Самому великому городу в мире» и всем моим друзьям, которые там живут.

Приключения в фэнтези-мирах для подростков

Megan O’Russel

How I Magically Messed Up My Life in Four Freakin’ Days

Copyright © 2017 by Megan O’Russel

©  Коложвари М., Небаева Н., перевод на русский язык, 2023

© warimonn, иллюстрации на обложке, форзаце и нахзаце, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Монстры вылезали из окон, выходящих на Таймс-сквер. Тёмные ангелы со сверкающими чёрными крыльями отбрасывали длинные тени на полуденное небо. Дракон с красно-рубиновой чешуёй вскарабкался на флагшток, предназначенный для гигантского новогоднего шара. Женщины и дети бежали, спасаясь от пламени, лижущего тротуар. Неоткуда было ждать помощи, и не было спасителя, который победил бы диких зверей, разрушающих лучшую в истории человечества ловушку для туристов. Но когда из вестибюля отеля хлынула, истекая обжигающей жижей, орда в блестящих чёрных доспехах, клацая когтями по земле, один мальчик из всей толпы оказался достаточно храбр, чтобы сражаться. Только один мальчик…

– Ой! – я задохнулся, когда что-то захестнулось вокруг моей шеи, и меня потянуло назад.

– Дорогуша, – пожилая чернокожая женщина схватила меня за шиворот толстовки и вытащила обратно на тротуар. – Я не знаю, о чём ты так замечтался, но ты чуть не убился. Никому не понравится, если тощего белого пацана размажет по улице. Будь внимательнее.

Покачав головой, она отправилась дальше, сжимая в руках сумку с покупками.

– Спасибо! – крикнул я ей в спину, потирая ноющую шею, а потом пробормотал себе под нос: – И не такой уж я и тощий! – но это уже когда она затерялась в толпе.

– Ты, может, и не считаешь себя тощим, – Девон похлопал меня по плечу, – но такси тебе в любом случае не одолеть. Серьёзно, дружище, тебе вообще нельзя разрешать переходить улицу. Это какой, уже третий раз за месяц, когда тебя спасает какая-то пожилая леди?

Девон прав. Здесь, в Нью-Йорке, пожилые леди были моими ангелами-хранителями. Думаю, когда я был маленьким, они создали тайную группу. Группу «Сохрани Брайанта Джемесона Адамса живым». И пока это у них получалось неплохо. Ну, по крайней мере, мне удалось дотянуть до шестнадцати и даже ни разу не прокатиться на машине скорой помощи. Не знаю, правда, почему они не могли вместо этого создать группу «Найди Брайанту Джемесону Адамсу девушку», или хотя бы «Сделай Брайанта Джемесона Адамса загадочным и крутым».

Но дарёному коню в зубы… неважно. Я неохотно проникся должной благодарностью за оставленный на шее синяк и двинулся дальше.

Мы перешли улицу, и Девон выбрал для нас точку на следующие несколько часов. Мы сели за столик кафе посреди того, что раньше было Бродвеем, пока дорогу не перекрыли, чтобы туристы могли тратить деньги, не отвлекаясь на такие мелочи, как едущие по дороге автомобили.

Девон снял пальто и перекинул его через спинку стула. Затем принял непринуждённую позу, повернув лицо к солнцу.

– Как я выгляжу?

– Нелепо, – пробормотал я.

– Не завидуй моему щегольскому виду, – сверкнул глазами Девон.

Выглядел он точь-в-точь как те мужчины-модели, которые красовались на огромных постерах и смотрели на нас сверху вниз.

– Говоря «щегольской», ты автоматически становишься нелепым. Зачем мы вообще сюда приехали? Мы – жители Нью-Йорка. Мы должны избегать Таймс-сквер как огня.

– Учитывая то, как ты ходишь по улице, вполне возможно, – Девон подмигнул проходящей мимо группе девушек, вызвав у них приступ хихиканья. Это была его любимая игра. Прийти на Таймс-сквер, одетым как стереотипный житель Нью-Йорка – с ног до головы в чёрном, в элегантных туфлях, в которых не захочет ходить ни один здравомыслящий человек, и непременно со стаканчиком кофе в руках – и затем флиртовать со всеми встреченными туристками. В неудачный день он довольствовался лишь подмигиваниями и хихиканьем. В хороший день он бросал меня и уходил с повисшими на обеих руках девицами, готовый стать их личным гидом.

Я изо всех сил старался не завидовать. В конце концов, Девон не виноват, что родился мускулистым и экзотично выглядящим магнитом для девчонок. Его нельзя было в этом винить, так же как меня нельзя винить в том, что я бледный, с тощими руками и волосами скучного каштанового цвета. Лучше бы я был рыжим. Тогда, по крайней мере, я мог бы считать, что я белый как моль именно из-за этого.

Я вытащил из сумки учебник. То, что я прохлаждался на Таймс-сквер с Девоном, не означало, что я был обязан наблюдать, как он пытается закадрить половину Нью-Йорка.

– Делать домашнее задание – это не круто, Брай, – Девон отодвинул учебник в сторону.

– А завалить историю, по-твоему, круто?

– А ты не настраивай себя на неудачи, – посоветовал Девон, слегка кивнув проходящей мимо женщине.

– Да ладно тебе, чувак. – Я переложил учебник на колени. – Ей же под тридцать.

– И я только что сделал её день чуточку лучше, – он улыбнулся и снова принял идеально отработанный непринуждённый вид.

Прошло два часа, и Девон выполнил свою норму по улыбкам и подмигиваниям. Я успел закончить всю домашнюю работу, прежде чем он решил, что сегодня ему уже не повезёт.

– Знаешь, тебя никто не заставляет со мной ходить, – сказал Девон, когда мы шли домой, а я старался не отвлекаться и следить за машинами.

– Ну… – покачал я головой, – вот когда кто-нибудь из приезжих, с которыми ты гуляешь, окажется…

– Гарпией? – Девон приподнял чёрную бровь.

– Вообще-то я собирался сказать «серийным убийцей», – проворчал я, – но гарпия в качестве примера тоже сойдёт. Если ты пропадёшь – мистическим образом или нет – я хочу знать, с какой девчонкой ты уходил, чтобы помочь копам найти твоё тело.

– Спасибо, наверное?

– Я хочу, чтобы у тебя были достойные похороны, – пожал я плечами. – Разве не для этого нужны друзья?

– Просто сделай так, чтобы над моим гробом рыдало побольше девчонок – и дело в шляпе, – Девон пихнул меня локтем в спину и заулыбался, когда я потерял равновесие. – Ну что, завтра едим пиццу и играем в приставку в Шато? – спросил он, когда мы остановились у двери моего дома.

– Конечно, – я вставил в замок ключ. – До встречи на химии.

Девон помахал мне на прощание и удалился. Тяжело, когда твой лучший друг – такой крутой парень. Но других друзей у меня не было, так что выбирать не приходилось.

Внешняя дверь закрылась со знакомым скрипом и хлопнула у меня за спиной. Не успел я вытащить ключ из внутренней двери, как миссис Фортнер – жена управляющего домом – втиснулась в крохотное пространство, отделяющее подъезд от улиц Манхэттена.

– Здравствуй, Брайант, – произнесла она с сильным акцентом, пихнув меня под руку огромным бюстом. – Опять поздно возвращаешься домой? Твоя мамочка будет волноваться.

– Я предупредил, что сегодня задержусь, – буркнул я, когда миссис Фортнер вжала меня в отделанную под мрамор стену.

– Мамочки всегда волнуются. – Миссис Фортнер протолкнулась мимо меня к выходу.

Я едва успел подставить ногу под закрывающуюся дверь и проскочить внутрь, пока миссис Фортнер не завела старую песню о том, что мамочки всегда правы.

Подъезд пах несвежей китайской едой – как все последние тринадцать лет. Скорее всего, он пах так и раньше, но тогда мы ещё не переехали сюда, так что утверждать не берусь.

Я взбежал по лестнице – ступени с засечками, отделка под мрамор, чтобы гармонировало с псевдомраморными стенами, – перепрыгивая через ступеньки, пока не добрался до последнего этажа. Да, пробежка до пятого этажа – не самая гламурная вещь, но это мой дом родной. И мама, по крайней мере, всегда успевала вносить квартирную плату.

Только я успел добраться до лестничной площадки, как дверь квартиры распахнулась и из-за неё высунулась голова моей матери. Именно от неё я унаследовал свои карие глаза и каштановые волосы. Ей этот цвет очень шёл. Я же выглядел так, будто кто-то размазал собачьи какашки по моей голове.

– Привет, мам, – начал я, точно зная, каким будет наш дальнейший разговор. – В школе всё хорошо. Девона не убила скандинавская шпионка, замаскировавшаяся под хорошенькую туристку. Да, я сделал всю домашнюю работу, и, что бы ты ни приготовила на ужин, будет просто замечательно.

Как только я оказался у двери, мама заключила меня в объятия и взъерошила волосы.

– Очень смешно, мистер. И нам надо…

– Подстричь мне волосы. Я знаю, мам, – я вошёл в квартиру и бросил рюкзак на ближайший стул. Это испугало Миссис Щётку, и она, скользя по полу лапками, понеслась прятаться под кухонный стол, втиснутый в угол гостиной. В квартире пахло лазаньей и пирогом. Два моих любимых блюда. Плохой знак.

– Ну что ещё забавного или интересного произошло сегодня? – спросила мама, забираясь под стол, чтобы успокоить нашу лохматую, серую и чудовищно толстую кошку после моего промаха.

Я задумался, стоит ли ей рассказывать про то, что меня снова чуть не сбила машина. В принципе, я уже наизусть запомнил лекцию о витании в облаках, так что особого смысла я в этом не видел.

Не то чтобы моя мама считала, что мечтать – это плохо. Это было бы странно – услышать такое от леди, которая в данный момент сидела под столом и разговаривала с кошкой. Нет, она верила в направленное мечтание – писать книги, например, или рисовать картины, или стать актёром. А я во всём этом был слаб. Я, может, и воображаю целый день, как драконы ворвутся в школу и спасут нас, беспомощных школьников, от скуки, но книгу об этом я писать не собираюсь. Баста. Я и так считаюсь личностью творческой, и усугублять своё положение мне не с руки. Особенно если учитывать, что никаких способностей к творчеству у меня нет и в помине.

Я повернулся, чтобы пойти в свою комнату.

– А, солнышко, – начала мама крайне подозрительным небрежным тоном. – Я знаю, что у тебя много домашней работы, но я записала тебя в команду спектакля «Пиппин».

– Мам, я ненавижу…

– Ненависть – слишком сильное слово, мистер, – она вылезла из-под стола и направилась к плите. – И тебе стоит проявлять больше интереса к театру. К тому же в спектакле играет Элизабет. Вдруг тебе удастся с ней поговорить, пригласить попить вместе кофе?

– Ни за что, мам, – я покачал головой, сдерживая вздох. – Даже не надейся.

После этого я всё-таки ушёл свою комнату. Закрыв за собой дверь, я прислонился лбом к холодной и гладкой деревянной поверхности.

Не знаю, что хуже: когда твоя мама ведёт театральный кружок в твоей собственной школе, когда твоя мама знает тебя достаточно хорошо, чтобы догадаться, в какую девушку ты влюблён уже целых три года, или когда твоя мама достаточно расчётлива, чтобы попробовать свести тебя с этой девушкой, и достаточно оторвана от реальности, чтобы воображать, будто эта красивая и во всех отношениях идеальная девушка уделит тебе хоть минуту своего времени, если только речь не идёт об угрозе ядерного апокалипсиса.

Как бы там ни было, теперь мне придётся торчать в театральном кружке, раскрашивая декорации и пытаясь не выглядеть полным ослом в глазах Элизабет.

– Ну почему, почему, почему? – застонал я, с каждым «почему» ударяясь лбом о дверь.

– Дорогой, – донесся из гостиной нежный голос моей мамы, – если ты будешь колотиться головой о дверь, у тебя лоб сплющится.

– Спасибо, мам.

Глава 2

–Ты готов к сегодняшнему вечеру? – Ещё до обеда Девон успел спросить у меня двенадцать раз.

Это одно из преимуществ того, что твоя мама работает в школе. Ты можешь попросить её сделать так, чтобы твой лучший друг ходил с тобой на одни и те же занятия. Бонус: если твой суперкрутой друг всё время ошивается рядом, мало кто захочет тебя побить. Существенный минус: когда рядом всё время ошивается твой суперкрутой друг, притягивающий взгляды всех девчонок, ни одна девушка тебя не заметит. Ну и ладно. Может, я найду себе девушку, когда мне будет тридцать. Или когда попаду в дом престарелых. Рано или поздно мне же должно повезти, правда?

– Значит, план в силе? – снова спросил Девон, когда мы вышли из школы.

Я повернулся к нему, чтобы поинтересоваться, что именно я, по его мнению, должен был запланировать, но в эту самую секунду из школьной двери на тротуар выпорхнула Элизабет. Не хочу звучать глупо – или влюблённо до одури, – но клянусь, когда Элизабет идёт, она прямо-таки скользит над землей. Как будто невидимый ангел-хранитель таскается за ней с гигантским вентилятором, чтобы великолепные светлые волнистые волосы Элизабет развевались. Её глаза сияют, словно она украла с неба звёзды и носила их вместо контактных линз. Вот только она бы никогда ничего не стала красть, потому что она была из тех девушек, что вечно спасают щенят, собирают благотворительные взносы на нужды театра и помогают заблудившимся туристам выбраться из лабиринтов Клинтона на Манхэттене.

Элизабет Уик – само совершенство.

– Закрой рот, дружище, – Девон вернул мою отвисшую челюсть на место. – Так ты ни одну девчонку не привлечешь.

– Да какая разница, что я делаю, – покачал я головой и взъерошил волосы, которым, кстати, действительно требовалась стрижка. – Элизабет всегда будет думать, что я просто придурковатый сын её любимой учительницы.

Один из баскетболистов уже кадрил Элизабет через решётку, закрывающую окна на первом этаже. Руки его лежали на металлических прутьях, и он подался вперёд, нависая над Элизабет так, словно она была его контейнером для завтрака. В невесть какой раз я пожелал, чтобы я был… скажем, баскетболистом. Носил бы чудную куртку с огромными буквами и был бы достаточно крутым, чтобы заговорить с Элизабет Уик и без запинок выдать фразу, которая будет хотя бы отдалённо звучать по-английски.

– Брайант, – медленно проговорил Девон, явно давая понять, что он уже некоторое время пытается привлечь моё внимание. – Наши планы на вечер всё ещё в силе? Ну, Шато?

– Что? Да. Планы. Все планы в силе.

– Классно! – Девон стремительно завернул за угол и направился к центру города. Я потрусил за ним.

В молчании мы прошли два квартала, заложив крюк сначала на юг, затем на восток. Подальше от всех остальных ребят, шатающихся после школы по городу. Это правило я установил три года назад, сразу после того, как наконец-то посвятил Девона в свой большой секрет.

Когда мы оказались достаточно далеко, Девон вызвал такси. Я назвал водителю адрес. Как только дверь закрылась, Девон начал своё еженедельное представление. Выглядело это до раздражающего мило. Впрочем, больше раздражающе, чем мило. Но что поделать, это была традиция.

– Дружище, это будет эпично! Ты уверен, что у нас всё готово?

– Я всё заказал по интернету, – я смотрел в окно, где мимо нас проносился Центральный парк. – Всё, что нужно, будет у Дрейка.

На машине мы добрались до места минут за пять. Мы могли бы и пешком дойти, но это было против правил. В Шато можно было добираться только на такси.

Водитель остановился и высадил нас на тротуар. Я сунул ему несколько долларов, не забыв про чаевые – почему бы и нет – и мы направились к двери.

Сегодня на посту стоял новый швейцар в безупречно выглаженной форме.

– Добрый вечер, мистер Адамс, – чопорно сказал он, несмотря на то, что я раньше его никогда не видел. Было забавно представлять, что в обучение швейцаров входит умение узнавать меня в лицо.

– Добрый вечер, мистер Адамс, – поздоровался Дрейк из-за своего стола, как только мы вошли в дверь. – Мистер Родес, – добавил он, кивнув Девону.

– Дрейк, – кивнул в ответ Девон. Спина у него мгновенно стала неестественно прямой. Как и любой нормальный человек, Девон бывал в подобных местах только вместе со мной.

– У меня ваш заказ, – Дрейк достал из-под стола три пиццы, две бутылки газировки и пакет.

Я взял пиццы и газировку, а Девон заглянул в пакет.

– Класс! Я же говорил, что это будет эпично! – он взмахнул коробкой с новой видеоигрой, которую мы выбрали на эти выходные.

– Спасибо, Дрейк, – и я пнул Девона в лодыжку, чтобы заставить его двинуться к лифту.

Из Шато на последнем этаже здания открывался прекрасный вид на Центральный парк. Строго говоря, Шато занимал весь последний этаж. Как только дверь лифта открылась, я увидел себя. Ну, себя позапрошлогоднего – на портрете с отцом. Почему и зачем он его заказал – для меня оставалось загадкой.

– Привет, пап, – пробормотал я портрету. – Здорово снова с тобой увидеться.

– Делай свои дела, Брай, и давай начинать, – крикнул Девон. Он включил громадный телевизор и уселся перед ним на большой кожаный диван.

– Ага, – отозвался я, а потом направился на кухню.

Моей задачей было проверять квартиру раз в неделю. Она была папина. По работе ему приходилось много ездить по всему миру, так что если мне удавалось выпить с ним в кофе раз в месяц – считайте, мне повезло. Но он продолжал исправно платить за эти чудовищные апартаменты в Нью-Йорке, чтобы у нас с ним был общий дом. А поскольку я несовершеннолетний и не имею права жить в квартире один, он платил мне за «еженедельную работу по дому». Не знаю, сколько именно. Это всё исполнение обязательства третьим лицом – но на прошлое Рождество папа прислал своего финансового консультанта, и тот сказал, что на средства, скопившиеся на моём счёте, я мог бы получить несколько докторских степеней и никогда в жизни не питаться лапшой быстрого приготовления.

Я прошёлся по кухне, проверил пустой холодильник. Затем убедился, что ни в одной из трёх ванных комнат не протекли трубы. Проверил гостевые комнаты, папину комнату, мою собственную комнату. Ну, он сказал, что это моя комната, но по правде говоря, я сплю здесь только раз в год – после своего дня рождения, так что не знаю, почему он не разрешит другим людям здесь останавливаться. Он бы озолотился на сдаче в аренду. Но не то чтобы он нуждался в деньгах.

Я закончил проверку и вернулся обратно в гостиную. Девон уже открыл первую пиццу.

– В Шато всё спокойно?

– Всё спокойно, – и я взял в руки геймпад, готовый к битве.

Глава 3

Мы поиграли несколько часов, пока у нас не закончилась пицца, и мы знали, что папа Девона может распсиховаться, если мы ещё задержимся. Нам всегда приходилось следить за временем. Если Девон вернётся домой слишком поздно, родители могут запретить ему ходить со мной, а значит, мне придётся каждую неделю торчать в квартире отца в абсолютном одиночестве. В школе о папе больше никто не знал. То есть, полагаю, люди были в курсе, что отец у меня где-то есть, но никто, кроме Девона, не знал, что он супер-богатый. Когда к тебе уже относятся как к чудику-изгою, меньше всего надо, чтобы все узнали, что ты богатенький чудик-изгой. Конечно, многие стали бы вести себя со мной лучше, но лишь затем, чтобы я покупал им всякую ерунду и водил на шикарные вечеринки.

Девон был единственным, кому я мог рассказать, что на прошлый День благодарения папа прилетел за мной на вертолете, чтобы отвезти пообедать в соседний город, уверенный, что он станет относиться ко мне, как к ходячему денежному мешку.

В общем, мы с Девоном с неохотой покинули квартиру и спустились вниз, чтобы поймать такси. Идти тут было всего пятнадцать кварталов, так что мне казалось, что ловить машину – это просто бессмысленная трата денег, но папа на этом настаивал и оплачивал всё из своего кармана, так что мне было, в общем-то, всё равно.

Ни одного такси перед домом не наблюдалось, а в октябре по вечерам было уже слишком прохладно, чтобы стоять и ждать на улице.

– Давай пройдёмся, – предложил я, и Девон согласно кивнул, сунув руки в карманы.

– Если вы подождёте внутри, мистер Адамс, я могу вызвать вам такси, – сказал новый швейцар, но я прошмыгнул мимо, притворившись, что ничего не услышал. Я не очень-то ощущал себя «мистером Адамсом» и точно не хотел, чтобы какой-то парень в форме с начищенными пуговицами притворялся, будто ему есть до меня дело.

Пройдя один квартал, мы попробовали поймать такси. Несколько проехало мимо. Один таксист затормозил было, но разглядел, что мы подростки, и укатил. Девон не поскупился на выражения, чтобы обругать водителя.

– Идём, Девон, – сказал я. С неба начали падать мелкие капли дождя, оседая в воздухе холодным туманом.

– Нужно было подождать, пока швейцар вызовет такси. – Он поднял воротник куртки.

– Кто-нибудь да остановится. – Я снова поднял руку, даже не глядя на дорогу.

Это словно послужило сигналом для Вселенной. Стоило мне взмахнуть рукой, как рядом остановилось такси. Наружу выбрался парень, притом с такой осторожностью, словно накрапывающий дождь донельзя оскорблял его чувства.

Бывшему пассажиру нельзя было дать больше двадцати. Он был облачён в чёрный костюм, такой же чёрный галстук-бабочку и белую рубашку. Волосы его были ещё темнее, чем галстук, а кожа – даже бледнее моей. Несколько мгновений он рассматривал меня и Девона своими тёмно-синими глазами. Парень выглядел так, словно сошёл с чёрно-белой фотографии. Словно из него вытянули весь цвет.

Девон забрался в такси, как только парень, пошатнувшись, двинулся прочь.

– Брайант, – позвал он. – Хватит глазеть на пьяного чувака, поехали!

Парень оглянулся на нас с таким видом, словно собирался что-то сказать. Я запрыгнул в такси, захлопнул дверь и назвал водителю адрес Девона. Когда машина тронулась с места, парень как раз брёл к ресторану с блестящим фиолетовым тентом, натянутым над верандой.

– У кого-то был хороший вечер, – пробормотал я.

– А может, и нет, – ответил Девон так тихо, что я еле расслышал его за орущим радио. Он повернул ладонь и показал мне телефон.

– У вас там всё в порядке? – спросил таксист.

– В полном, – я забрал телефон у Девона и сунул его в карман.

Знаю, о чём вы думаете. А что насчёт бюро находок? Почему ты не отдал телефон водителю? Но я достаточно вещей оставлял в такси, чтобы знать: стоит потерянному попасть в ящик для забытых вещей у водителя, и законный владелец может проститься со своей вещью. Пускай чёрно-белый парень хотел устроить со мной перепалку прямо посреди Сентрал-парк Веста, потерять телефон в Манхэттене – не сахар, и я собирался приложить все усилия, чтобы ему помочь вернуть свою собственность.

Если бы я только знал, чем закончится история с этим дурацким телефоном, я бы выкинул его из окна такси в ближайший водосточный жёлоб. Никто не заслуживал того ужаса, в который вот-вот превратится моя жизнь, – даже этот задирающий цену, оглушающий кантри и воняющий луком водитель такси.

Глава 4

Честно говоря, в тот вечер телефон совершенно вылетел у меня из головы. К тому времени, как я добрался до дома и с боем вырвался от мамочки-монстра, я совсем забыл о его существовании. И я не говорю: «А-а! Моя мама отрастила на голове щупальца и пытается скормить меня божеству из подземного мира!» Нет, на тот момент моя жизнь всё ещё была скучной и совершенно нормальной. Я имел в виду, что каждый раз, когда я возвращался домой от папы, мама не отходила от меня весь вечер. Словно ей нужно было доказать, что хотя она не может вливать дикое количество денег на мой сберегательный счёт, она всё равно меня любит, и мне следует остаться с ней в Клинтоне, а не переезжать на Сентрал-парк Вест. Притом что переехать туда – это не вариант. Мне, конечно, шестнадцать, но я всё ещё несовершеннолетний. Кроме того, это бы убило маму.

В общем, я позволил ей до отвала накормить себя, повспоминать, как славно мы проводили время, когда я был маленьким, и придумать совместные планы на выходные. Это означало, что мне придётся несколько часов кряду рисовать декорации, пока она будет занята на репетиции. Такая потеха не для меня, но что уж теперь.

Словом, про телефон я вспомнил только на следующий день, когда сидел в школе после уроков, погребённый под безнадёжным арт-проектом.

В школе была гигантская мастерская рядом со сценой – это было одно из больших преимуществ нашего театрального кружка. Раньше ученики делали декорации на уроках сценического искусства и всё в таком духе. Обратите внимание на прошедшее время. Мастерской у нас больше нет – потому что дымящаяся дыра в стене вряд ли подходит под это определение. Но когда мастерская ещё существовала, она была просто замечательной.

Мама занималась с учениками на сцене. Элизабет досталась главная роль. Конечно, кому же ещё? Элизабет была идеальной, прекрасной, офигенно талантливой… и идеальной.

Я тем временем рисовал гигантское огненное кольцо, прикладывая все усилия к тому, чтобы пламя не выглядело так, словно его рисовал четырёхлетка. Как я уже говорил, в рисовании я не силён.

На сцене творилось что-то невообразимое. Впрочем, я был слишком погружен в свою детсадовскую мазню, чтобы обращать на это внимание. Мне всё равно предстоит торчать тут каждые выходные, можно было не смотреть на первую читку.

Мама объявила перерыв, и вскоре я услышал тихие рыдания и тот властный, но успокаивающий мамин тон, которым она всегда разговаривала с впавшими в истерику актёрами.

Я обернулся. Всё верно, в дальнем углу мама обнимала за плечи Элизабет, помогая ей отойти от края пропасти. Ненастоящей пропасти.

Я вернулся к своему рисованию. Вот почему Элизабет выглядела так офигенно привлекательно, даже когда плакала? Но я скорее сдохну, чем попадусь на том, что пялюсь на неё. Ну серьёзно, куда криповее? Но что если я мог чем-то ей помочь? Вдруг ей нужно вернуть деньги ростовщику? Я бы его перехитрил и загнал в угол где-нибудь в тихом переулке. Хотя, конечно, найти деньги было бы проще. Но что если бы мне нужно было незаметно пробраться в его офис, ютящийся под эстакадой в Митпэкинге…

Кто-то похлопал меня по плечу, и от неожиданности я выронил кисточку, поставив огромное оранжевое пятно прямо среди красных языков пламени. Я выругался, и мама громко прошептала:

– Брайант Джемесон Адамс, только не в школе.

Ладно, но полное имя обязательно было использовать?

– Прости, мам, – сказал я, а затем заметил всё ещё заплаканную Элизабет и немедленно потерял дар речи.

– Элизабет, ты знаешь Брайанта, – сказала мама, даже не озаботившись спросить, знаю ли я Элизабет.

Девушка моей мечты кивнула.

– Привет, Брайант.

– Вы с Элизабет вместе ходите на алгебру, – сказала мама.

– Правда? – я взъерошил рукой волосы, пытаясь держаться безразлично, но не учёл того, что мои руки были перепачканы в оранжевой краске, и теперь я размазал её по голове.

– Я сижу в соседнем ряду, – сказала Элизабет. – Весь год.

– А, точно. Конечно.

Мама приподняла одну бровь.

– Элизабет, – мама подала ей знак рукой.

– В общем, – начала моя единственная, – твоя мама сказала, что ты лучший по математике в классе.

Я бросил на маму быстрый взгляд. Зачем маме было выставлять меня ещё большим ботаном, чем я сам себя выставил?

– Мне вообще не стоило брать этот курс. У меня с математикой не ладится, – Элизабет покачала головой. – Меня папа заставил. Он сказал, что я не могу всё время заниматься одним только искусством. Но у меня одни трояки, и если я не получу пятёрку за тест во вторник, мне не разрешат играть в спектакле.

– Ох, – кивнул я.

Слёзы снова полились по щекам Элизабет.

– Я стараюсь, правда, стараюсь, но я ничего не понимаю. А твоя мама сказала, что, может, ты сможешь помочь… – Фарфоровое лицо Элизабет порозовело. – Ты мог бы позаниматься со мной на выходных?

Я уставился на неё бессмысленным взглядом. Мне хотелось ответить: «Да за одну твою улыбку я сам напишу за тебя этот тест». Или даже так: «Я обещаю, что помогу сдать тебе его на пять с плюсом». Но она стояла передо мной, вся такая хорошенькая, и слова не шли мне на язык.

– Брайант? – сказала мама.

– Э-э, ага, – промямлил я. – Я помогу. Покажи мне свою домашнюю работу и тесты, и тогда я смогу понять…

– Спасибо! – Элизабет обняла меня. Своими руками. Обняла меня. Хочу повторить для ясности.

– Приходи в себя и возвращайся на сцену, – тихо сказала мама и подмигнула мне, прежде чем уйти.

– Ты даже не представляешь, как много этот спектакль для меня значит, – вздохнула Элизабет, отступая назад.

Мне бы обнять её в ответ, но я никак не мог сообразить, как должны работать руки. К тому же я весь перемазался в краске.

– Всё хорошо, – я старался говорить так, словно перспектива учить её математике не была лучшим, что случилось со мной в этой жизни.

– Может, встретимся сегодня после репетиции? – спросила она. – Конечно, если у тебя есть время.

– Это можно устроить, – ответил я.

Попрошу Девона вернуть телефон без меня. Не думаю, что он станет возражать, учитывая все обстоятельства. Но стоило мне только об этом подумать, как телефон в моём кармане зазвонил.

Это был не базовый звонок. Звучал он как песня, которую я раньше никогда не слышал, но мелодия отчего-то была мне знакома. Я застыл. Что если тот вампирский парень решил позвонить на свой номер?

Я вытащил телефон из кармана наименее испачканной рукой.

Но едва я извлёк телефон на божий свет, как звонок прервался.

– Прости. Ты из-за меня не успел ответить, – сказала Элизабет.

– Это даже не мой телефон. – Я нажал на кнопку внизу экрана, чтобы посмотреть на входящий номер, но стоило мне поднести к ней палец, как телефон разблокировался.

– Ты же сказал, что это не твой телефон, – нахмурилась Элизабет.

– Так и есть.

Я уставился на экран, пытаясь отыскать, где можно посмотреть пропущенные вызовы, но нигде не видел иконки с трубкой. Электронной почты тоже нигде не наблюдалось. Не было даже этих странных игр с кристаллами или чумовыми ламами.

Только крошечные символы, которых я прежде никогда не видел. Один был похож на древнюю книгу, другой – на пламя, ещё там был дракон и какие-то странные штуки, которые я просто не понял.

– Хм, – пробормотал я.

– Что? – Элизабет наклонилась ближе, чтобы взглянуть на экран. Волосы её пахли солнечным светом.

– Я, э-э… Тут очень странная операционка. – Я нажал на значок с символом огня, глупо надеясь, что это может быть кнопка экстренного вызова. На экране появилось изображение пламени и шкала.

– Это какая-то игра? – спросила Элизабет.

– Наверное. – Я провёл пальцем по шкале, сдвигая ползунок. Пламя начало потрескивать.

– Странная игра, – заметила Элизабет. – Это от телефона так пахнет?

Она была права. Запахло дымом. Потрескивающий звук вроде исходил не от телефона. Но он стал горячим. Очень горячим.

Я опустил взгляд на задник, на котором я намалевал свой детсадовский огонь, и прямо у меня на глазах он вспыхнул настоящим пламенем.

– О, Господи! – Элизабет отпрыгнула назад.

– Всё нормально! – крикнул я, бросаясь к огнетушителю, висевшему около выхода на сцену, и решительно сорвал с него пломбу. Элизабет стояла у меня за спиной, я направил шланг на огонь и спокойно принялся поливать языки пламени пеной. Не то же самое, конечно, что сразить дракона, но я всё равно был горд собой. Годы сражений с пожарами на маминой кухне не прошли даром.

Проблема была только в одном: огонь никак не унимался. Он словно пожирал пену, только увеличиваясь в размерах.

– Надо уходить отсюда. – Я схватил Элизабет за руку и потянул её к сцене, на ходу дёргая рычаг пожарной тревоги. Мгновенно замигал красный свет и завопила сирена.

– Все на выход! – закричал я, перекрывая шум. – В мастерской пожар!

Все закричали и понеслись к дверям.

– Брайант! Скорее! – Невозмутимая даже при пожаре, мама направляла учеников к двери, приказывая им бросить сумки. – Брайант, уходи! – Она схватила за плечи помощника режиссёра, который пытался спасти осветительную систему, и потащила его к выходу.

Я потянул Элизабет за собой, крепко сжимая её ладонь в своей руке. Когда мы выбежали на улицу, в отдалении уже ревели сирены пожарных машин, несущихся к школе.

Но несмотря на вой сирен и крики, я отлично расслышал Элизабет, когда она повернулась ко мне с полными страха глазами.

– Как?

Глава 5

Казалось, мы стояли на тротуаре целую вечность. Сначала мы все сбились в кучу и с ужасом наблюдали за происходящим. Элизабет держала меня за руку, и вместе мы смотрели, как разрастается пламя. Не думаю, что она держала меня за руку специально. Мы просто вроде как забыли разжать пальцы. Но слишком скоро она растворилась в толпе рыдающих актёров, когда место происшествия заполонили пожарные. Они снова и снова кричали, вживую и по рации, что пламя никак не желает гаснуть, хотя должно бы. Не лишним было бы отметить и то, что горел школьный театр, где было полным-полно тяжёлых осветительных приборов, повешенных над сценой не слишком компетентными учениками, и любая из этих ламп могла вот-вот обрушиться на головы пожарным.

Маму тем временем допрашивали какие-то ребята внутри оцепления. Они спрашивали её обо всём, а она раз за разом маниакально пересчитывала учеников, чтобы убедиться, что вывела всех. Каждые несколько минут она подбегала ко мне, крепко сжимала в объятиях и убегала обратно к пожарным.

Где-то спустя час появился Девон и принялся пробираться ко мне сквозь толпу.

– Вот дерьмо, Брай! – он взъерошил волосы, в кои-то веки сделав свою причёску неидеальной. – Бедная твоя мама.

– Она вообще-то тут, – я указал на маму, которая махала руками на какого-то парня с планшетом.

– Да знаю я, что она выбралась, – потряс головой Девон. – Но театр же был всей её жизнью.

Это было отчасти правдой. Что верно, то верно, весь мамин мир – за исключением меня – пылал в пожаре. Она работала над школьным театром с тех самых пор, как я начал ходить в детский сад.

– С ней всё будет хорошо. – Девон сильно хлопнул меня по спине. – Мы что-нибудь придумаем. У школы должна быть страховка.

Изнутри раздался оглушительный скрежет, когда одна из ламп рухнула вниз, вынудив пожарных ринуться на выход.

– Ну или, может, твой папа купит ей новый театр, – пожал плечами Девон.

Я не стал объяснять, что мама скорее согласится выступать в подземных переходах перед бездомными, чем примет помощь от папы.

– Этот проклятый пожар надо потушить! – Я так крепко надавил ладонями на глаза, что перед ними из черноты заплясали белые пятна. – Иначе мы можем потерять не только театр.

Я не хотел, чтобы меня отправили в другую школу, не хотел провести остаток школьных лет в каком-то чужом месте. Папа наверняка попробует пристроить меня в какую-нибудь пафосную школу-пансион. Он много лет добивался этого. Я попытался вообразить, как буду жить в дортуаре и носить галстук-бабочку. Может, у меня получится убедить его раскошелиться и на Девона. Тогда у меня будет хотя бы один друг в этом притоне задавак, у которых слишком много денег.

– Брайант? – мама положила руку мне на плечо. Она выглядела измождённой, но держалась стойко. Она была настоящим бойцом.

Элизабет стояла на два шага позади, и лицо у неё порозовело от слёз.

И как ей удавалось оставаться хорошенькой даже после того, как она проплакала целый час?

– Это начальник пожарной охраны, – мама кивнула на мужчину с планшетом. – Он хочет задать несколько вопросов вам с Элизабет. А я пойду поговорю с директором. Скоро вернусь.

Недалеко от пожарных машин я действительно заметил нашу директрису. Она смотрела на пожарных, словно собиралась отстранить их от занятий, если они не потушат пожар сейчас же. А ещё лучше – час назад.

Начальник пожарной охраны отвёл нас подальше от других учеников, которые всё ещё слонялись по улице, пялясь на горящий театр.

Он был ниже меня. Крепко сбитый, потный, с маленькими чёрными глазками, словно у крота.

– Значит, это вы двое первыми заметили пламя? – спросил он, даже не представившись. Элизабет молча смотрела на меня.

– Да, – сказал я. – Мы.

– И что случилось? – спросил начальник.

– Мы разговаривали, а потом почувствовали запах дыма, – ответил я, гадая, престану ли я когда-нибудь пахнуть дымом. – Мы посмотрели вниз и увидели, что декорация, которую я рисовал, загорелась.

– И вы просто разговаривали? – с нажимом уточнил начальник.

– Да, – кивнул я, глядя, как его жидкая, едва различимая бровь ползёт вверх. И да, я сказал «бровь», а не «брови». Я никогда в жизни не видел такой бледной и тонкой моноброви.

Он повернул свою монобровь к Элизабет.

– И вы не играли ни с какими инструментами? Не оставили включённым паяльник или шлифовальную машинку?

– Я рисовал, – сказал я. – У меня не было никаких инструментов.

– Мы смотрели в телефон, – голос Элизабет дрожал. – И ничего, кроме него, мы не трогали. А потом… – она бросила на меня странный взгляд. Само собой, весь день был очень странным, но тем не менее.

– Я не знаю, может, кто-то оставил что-нибудь включённым, – сказал я. Мне хотелось, чтобы начальник пожарной охраны перестал смотреть на Элизабет своими маленькими кротовьими глазами. – Но мы ничего не трогали.

– Всё как всегда. – Он принялся писать что-то в блокноте, закрёпленном на планшете. – Театр – это сущая ловушка. Кто в здравом уме станет строить в школе театр… – Он протянул нам с Элизабет по визитной карточке. – Если что-нибудь вспомните, позвоните.

И он снова нырнул в толпу.

Я поднял взгляд на школу. Пожар наконец стихал. Теперь в основном валил дым. Огня больше не было видно.

– Мы играли с тем телефоном, – голос Элизабет всё ещё дрожал.

– Я знаю, – ответил я. И по какой-то мистической причине я протянул руку и коснулся её руки. Просто положил ладонь ей на плечо, как бы в знак утешения. И она вроде восприняла это так, будто я пытаюсь утешить её, и не сказала мне, что я неудачник и чтобы я её больше никогда не трогал.

– Не нужно нам было играть с этим телефоном, – сказала Элизабет.

– Не думаю, что от этого бы что-то изменилось. – Я пожал плечами. – Даже если бы мы заметили огонь несколькими секундами раньше, вряд ли бы мы сумели его потушить. Ты же помнишь, огнетушитель…

– Пожар начался из-за этого телефона, – прошептала Элизабет, делая шаг ко мне. – Ты открыл приложение с огнём, и загорелся огонь! Мы сожгли театр.

– Это невозможно. Это всего лишь телефон. – Я вытащил его из кармана и протянул ей. – Видишь? – Я сунул ей телефон, но Элизабет отшатнулась так, как будто в самом деле была очень напугана.

– Мне плевать, возможно это или нет. Мне плевать, если ты этого не понимаешь, – Элизабет покачала головой. – Но с этим телефоном что-то не то.

– Всё с ним в порядке. – Я прижал палец к кнопке, и телефон ожил. Приложение с пламенем было запущено. Настройки были установлены на самую высокую мощность. Язычки пламени весело танцевали на экране.

– Брайант, не трогай, – сказала Элизабет, но я уже провёл пальцем, убирая мощность на минимум. Дрова на экране почернели, а пламя исчезло.

– Видишь? Ничего не случилось, – и я показал телефон Элизабет.

Но она указывала на школу. Дым исчез. Не в смысле немного рассеялся – исчез совсем. На месте сцены была обугленная дыра. Но ни дыма, ни огня больше не было.

– Выкинь его. – Лицо Элизабет было бледным, как полотно. – Я не знаю, что это за штуковина, но брось её в реку. Избавься от него, Брайант. Пожалуйста.

Я был готов выбросить телефон в реку ради призрачного шанса, что Элизабет поблагодарит меня или снова обнимет. Считайте меня последним идиотом, но тогда я правда считал, в телефоне нет ничего странного. Я думал, это просто чумовое совпадение. Или судьба. Или что школьный совет решил получить деньги по страховке. Да я был скорее готов поверить в то, что Зевс решил поразить молнией мой жалкий рисунок, чем в то, что телефон магическим образом прожёг гигантскую дыру в нашей школе.

Но мне было плевать. Элизабет глядела на меня своими сияющими глазами, и ради неё я бы сделал всё, что угодно – даже если не верил в демонические свойства телефона. Я даже уже почти набрался смелости, чтобы спросить у Элизабет, не хочет ли она прогуляться со мной к реке и самолично проследить, как телефон полетит в воду. Но тут к нам протиснулась моя мама.

– Начальник пожарной охраны сказал, что с вами он закончил, – сказала она голосом, подразумевающим «Я готова надеть ему на голову мусорную корзину, лишь бы он замолчал». – Так что вы оба можете идти. Завтра вам предстоит много заниматься, так что отдохните.

– Заниматься? – уточнил я.

– Ты поможешь Элизабет подготовиться к тесту по алгебре, она получит за него «отлично», и на следующих выходных мы сыграем премьеру «Пиппина», – произнесла мама феноменально уверенным голосом, который обычно приберегала для торговых консультантов. – Шоу должно продолжаться. Будь я проклята, если я позволю какому-то пожару или тесту по математике нам помешать. Так что идите домой и отдыхайте. Брайант встретится с тобой у библиотеки в десять утра, – и она повернулась к Элизабет. Та выглядела так, словно не знала, что ответить.

Элизабет кивнула, и это было верным выбором.

– Это будет чертовски трудная неделька, нам всем нужно быть к этому готовыми. – Мама ушла, полная решимости провести подобную беседу с каждым участником театральной студии.

– Иногда она немного меня пугает, – сказала Элизабет.

– Только иногда?

Девон пробирался ко мне сквозь толпу.

– Мне пора, – Элизабет оглянулась на школу. – Думаю, учебника по математике у меня больше нет.

– Мы что-нибудь придумаем, – ответил я, гадая, много ли вообще осталось от школы.

– Ладно, – она кивнула. – Встретимся утром. Просто… Избавься от него. – И она развернулась и ушла.

– Ты только что разговаривал с Элизабет Уик? – спросил Девон.

– Ага. Я её новый учитель по математике.

– И она не хочет, чтобы ты выбросил из головы мысль, что тебе можно с ней разговаривать?

– Не-а. – Я покачал головой, глядя, как Элизабет удаляется вниз по улице.

– Тогда от чего ты должен избавиться?

Я молча поднял руку с зажатым в ней маленьким чёрным телефоном.

Глава 6

Мы двинулись в папину квартиру пешком. Не знаю, вёл ли меня инстинкт, привычка или понимание того, что ключи от маминой квартиры расплавились в пожаре. В любом случае Шато выглядел хорошим выбором.

На такси было бы быстрее, но поскольку пахло от меня как от пережаренного барбекю, я решил, что будет лучше пройтись.

Девон принялся во всех подробностях расписывать, что делали пожарные: в основном, бегали туда-сюда и таскали шланги.

– А потом Линда Мэй, милая маленькая Линда Мэй, так перепугалась, что ей срочно понадобилось, чтобы её кто-нибудь утешил, и, конечно же, она побежала ко мне. Я тебе говорю, приятель, – пожар свёл с ума всю Восьмую авеню.

– Ты не забыл, что я там тоже был? – поинтересовался я, стараясь не слишком язвить, хотя я устал так, что был готов свернуться на решётке воздухоотвода метрополитена и уснуть. – Это я увидел, как начался пожар, и нажал кнопку тревоги.

– Правда? – искренне изумился Девон. Впрочем, он быстро замаскировал своё удивление, стукнув меня кулаком в плечо. – Молодец, приятель! Элизабет, наверное, считает тебя героем. Может, это тот самый случай, которого ты ждал. Ты позвал её на свидание?

– Что? Нет, не звал я её ни на какое свидание! – Я запустил руки в волосы. От дыма и засохшей оранжевой краски они стали жёсткими.

Девон скорчил гримасу и покачал головой, опустив взгляд на тротуар.

– Что? – снова спросил я, стараясь не злиться. – Что я должен был сделать? Мне что, нужно было посмотреть вниз, заметить пламя и по пути к пожарной сигнализации остановиться и невзначай попросить Элизабет стать моей девушкой?

– Ну, это было бы чересчур, но всё же лучше, чем ничего, – ответил Девон.

– Ну извини, я пытался сделать так, чтобы никто не сгорел заживо.

– Тогда о чём вы говорили, когда все уже выбежали из театра? – спросил Девон, одновременно подмигнув девушке, выгуливающей собак.

Бедняжка пыталась справиться с двумя мастифами, тремя чихуахуа и одним слюнявым мопсом. Поводки перепутались, и один из чихуахуа свисал с большущей спины мастифа. Выгульщик собак был в моём топе работ, которыми я никогда не стал бы заниматься в Манхэттене.

– Я просто не знаю, когда ещё тебе выпадет шанс сблизиться с Элизабет.

– У меня никогда не было ни единого шанса, – сказал я. Мы свернули на Сентрал-парк Вест. – А сейчас она наверняка думает, что я ненормальный, так что… – Я по всем фронтам облажался. Мне никогда ничего не светило, но теперь, когда Элизабет думает, что я каким-то волшебным образом устроил пожар при помощи телефона, и боится меня, это стало очевиднее, чем всё то время, когда она не обращала на меня никакого внимания.

– Почему она думает, что ты ненормальный? – спросил Девон. – Ты ведь только что спас весь театральный кружок.

Я вытащил из кармана маленького чёрного демона.

– Она считает тебя ненормальным, потому что ты забыл вернуть телефон? Кстати сказать, приятель, это совсем не круто. Нельзя в Манхэттене человека без телефона оставлять.

– Не знаю, помнишь ли ты, но пока тебе не приспичило начать рассказывать, как ты обжимался с Линдой Мэй на фоне горящей школы, мы говорили, что Элизабет хочет, чтобы я избавился от этого телефона. – Я сунул его обратно в карман. Когда я держал его в руках, то словно чувствовал на себе чей-то взгляд. Как будто огромный глаз в жуткой башне следит за мной, пока я бегу к лавовой расселине.

– Так давай избавимся от телефона, – предложил Девон. – Отнесём его в тот фиолетовый ресторан, и пусть они сами ищут того пацана-вампира. А ты скажешь Элизабет, что сделал, как она хотела.

– Она не хочет, чтобы я вернул телефон, – вздохнул я, понимая, что Девон будет надо мной смеяться. – Она хочет, чтобы я швырнул его в реку Гудзон. Она думает, что из-за телефона начался пожар.

Я мысленно начал вести отсчёт. Не успел я добраться до двух, как Девон запрокинул голову и разразился хохотом. Прохожие косились на нас.

Только через минуту он смог заговорить.

– Прости. – Он смахнул слёзы с глаз. – Ты отзеркалил экраном луч света, чтобы поджечь пригоршню сухой травы прямо посреди мастерской?

– Нет, – я подтолкнул Девона в спину, чтобы он шёл вперёд, и он тут же поскользнулся на мокром асфальте. – В телефоне есть приложение, и она думает, я устроил пожар с его помощью.

– Приложение. Она думает, ты устроил пожар с помощью приложения на телефоне, который ты даже не можешь разблокировать?

– Я его разблокировал, – ответил я, – и запустил приложение с огнём.

– И как тебе это удалось? Там же должен быть пароль. – Девон повернулся ко мне. Его смех мало-помалу начал угасать. – У тебя посттравматический стресс от пожара или что? Может, стоит твоей маме позвонить?

– Нет у меня никакого посттравматического стресса. – Я потянул Девона в тень под козырьком кофейни. Из неё пахло вегетарианской едой и миндальным молоком. – И пароля там не было. – Я огляделся и вытащил телефон из кармана. Не знаю, зачем я оглядывался, что искал. Никому не было дела до того, что двое подростков зависают около вегетарианской кофейни. Но меня не оставляло чувство, будто за мной кто-то следит. Или что тот злой глаз смотрит на меня с верхушки Эмпайр-стейт-билдинга. – Я использовал отпечаток большого пальца.

Я прижал большой палец к кнопке, и телефон тут же ожил, демонстрируя те же странные символы, что и раньше.

– Ого! – Девон взял телефон у меня из рук, и экран тут же погас. – Да чтоб тебя. – Он прижал палец к сенсору, но ничего не произошло. – Чёрт. Батарея сдохла, наверное.

Я забрал телефон назад и снова приложил палец к кнопке. Экран засветился. Девон схватил телефон – экран снова погас. У него телефон выключался. У меня – включался.

– Брайант, – практически шёпотом проговорил Девон. – Ты что, купил телефон и запрограммировал его, чтобы меня подстебать? Потому что я, конечно, аплодирую тебе стоя, но для простого розыгрыша как-то многовато усилий.

– Ты сам нашёл его в такси. И я бы никогда не стал тебя разыгрывать. Я тебя знаю. – Я и в самом деле знал Девона как облупленного. Ему хватало ничтожного повода, чтобы приколоться над кем-нибудь. Скажем, ты должен был с ним встретиться и опоздал на пять минут – всё, следующую неделю будешь сидеть как на иголках, ожидая расправы. Так что разыгрывать Девона было буквально худшей идеей, которая могла прийти кому-то в голову во всём Клинтоне. Хуже было только то, что я сделал через несколько секунд. Это, пожалуй, была худшая идея, которая могла прийти кому-то в голову во всём Нью-Йорке.

Девон всё ещё смотрел на меня с подозрением, задрав брови и скрестив руки на груди. А Элизабет думала, что у меня одержимый бесами телефон, а театр моей мамы сгорел, а меня несколько всё задолбало.

– Ладно, – я потащил Девона к мусорной урне, стоящей неподалеку, и открыл приложение с огоньком. На экране расцвело пламя. Ползунок стоял ровно посередине. Я поднял телефон, словно собирался сфотографировать урну, и сдвинул ползунок вправо.

Это была огромная ошибка.

Пламя полыхнуло из урны на три фута[1] вверх. Ощущение было такое, словно санитарный департамент решил, что вывозить мусор вручную – слишком трудоёмкое занятие, и гигантский огнемёт решит эту проблему куда как эффективнее.

У нас за спиной начали кричать люди. Девон выругался и отшатнулся назад. Я застыл на месте, парализованный неожиданным жаром. Я не мог двинуться с места. То есть я, конечно, сам запустил это приложение, чтобы доказать Девону, что я не брожу по городу в посттравматическом тумане. Но теперь, когда я стоял перед трёхфутовым столбом пламени, сжимая в руках проклятый телефон, я чувствовал себя так, будто и правда выжил из ума. Может, это не Нью-Йорк и я заперт в комнате с мягкими стенами. Или лучше – и это был менее пугающий вариант – я лежу в постели, и всё это сон. Я ещё не встал с кровати, и скоро я проснусь от того, что кошка села мне на лицо.

Я крепко зажмурился и снова открыл глаза. Передо мной всё ещё полыхал огонь. Вокруг не было никаких мягких белых стен. И пованивающего кошачьего зада тоже не наблюдалось.

Я провёл пальцем по шкале влево, убавляя до минимума. Пламя погасло так же внезапно, как и появилось. Всё, что осталось от недавнего пожара – это обугленная урна. Ладно, ещё оставался щиплющий нос смрад горящего мусора.

Я повернулся к Девону, который, остолбенев, таращился на только что полыхавшую урну.

– Видишь? Я тебя не разыгрывал.

– Что за чёрт? – пробормотал он. – Это ненормально. Это абсолютно точно не нормально. Горящие мусорные урны – это ненормально.

Позади нас громко переговаривались зеваки.

– Пламя потухло, но я думаю, что это рванула газовая труба! – громко кричала в телефон женщина. На секунду она остановилась. – Отойдите! Служба спасения сказала, чтобы все отошли назад.

Люди поспешно отошли подальше вдоль улицы или прижались к стенам ближайших домов, однако продолжали в заворожённом ужасе пялиться на урну.

– Идём! – я с силой толкнул Девона, и он немного пришёл в себя. Схватив его за руку, я потащил его в переулок, подальше от пожарных машин, которые начали останавливаться перед расплавленной урной.

Дважды за день столкнуться с пожарными – это довольно плохо. Особенно если ты устроил пожар. Пускай и случайно.

Мы сделали крюк вокруг квартала к дому моего папы. В конце улицы стояли припаркованные пожарные машины, но отсюда не было видно, на что смотрят пожарные.

Дрейк, как обычно, сидел за стойкой.

– Мистер Адамс, – он улыбнулся. – Не ожидал вас сегодня увидеть.

– Ага. – Я попытался навести в своих мыслях порядок, который не включал бы бесноватый телефон, способный спонтанно воспламенять вещи, а в данную минуту прожигавший дыру у меня в кармане. Не буквально. Как я надеялся. – В школе случился пожар. Всё в порядке, но я потерял домашние ключи, так что я посижу здесь, пока мама не доберётся домой. – Если, конечно, мамин ключ пережил сегодняшние события.

– Конечно, мистер Адамс. – Дрейк открыл спрятанный под стойкой сейф. – Я буду более чем счастлив проводить вас в квартиру. Я так рад, что вы в порядке. Вы уже звонили отцу?

Дрейк подвёл нас к лифту и повернул ключ, чтобы мы могли подняться наверх.

– Нет. – Мне и в голову не приходило позвонить папе. Он же не мог обо мне беспокоиться, если даже не знал, что в моей школе произошёл пожар? Не говоря уже о том, что с каждой минутой я всё сильнее убеждался: пожар устроил именно я. Но Дрейк глядел на меня с таким обеспокоенным видом, что я сказал: – Пока ещё нет. Я позвоню, прежде чем пойду в душ.

А мне очень нужно было в душ. Несмотря на то, что здешний лифт был просто огромным, кабинку уже наполнил приставший ко мне ужасный запах дыма и горелого мусора.

Дверь в папину квартиру открылась, и Дрейк взмахом руки пригласил нас внутрь.

– Мне заказать вам пиццу?

– Две. – Девон скорее ввалился, чем вошёл внутрь.

– Очень хорошо. – Дрейк закрыл дверь лифта и исчез.

Девон вошёл в гостиную и повалился на диван. Я пошёл за ним, немного беспокоясь, что он мог так распсиховаться, что его стошнит на ковёр. А звонить уборщице, чтобы сообщить ей, что тебя стошнило на ковер – не очень-то весело.

Так что я сел на металлический край стеклянного журнального столика и уставился на Девона, дожидаясь, пока он заговорит. Если он, конечно, в состоянии говорить. Я в этом уже не был уверен.

– Пожар, – наконец сказал Девон, закрывая лицо трясущимися руками. – Телефон начал пожар.

Элизабет была права. Она сразу всё поняла.

– Два пожара. А школьный не прекращался до тех пор, пока я не потушил его с помощью приложения.

Девон скорчил лицо и выпалил самую длинную тираду из ругательств, которую я когда-либо слышал.

– Нам нужно от него избавиться, – наконец сказал он.

– Элизабет то же самое сказала. Я могу отнести его в ресторан и оставить у них.

– Да ни за что! – Девон потряс головой. Таким бледным я его никогда не видел. – Ты только что спалил половину школы с помощью этой штуки. Его нельзя оставлять. Это улика, указывающая на поджог, Брай.

– Поэтому мы его отдадим…

– Мы не отдадим чёртов телефон людям, которые могут с его помощью принести ещё больше вреда, чем удалось тебе! Тот парень выглядел злым. Он был похож на вампира, или демона, или типа того. Мы не можем отдать злобному типу что-то настолько опасное. Что, если он нас подожжёт? Или решит спалить Таймс-сквер? Я не хочу нести такой груз на своей совести, приятель.

– Ну значит, мы сделаем так, как предложила Элизабет – кинем телефон в Гудзон, – ответил я, гадая, смогу ли я уговорить Дрейка найти человека, который сможет выкинуть телефон в реку.

Нет, в таких вопросах курьеру доверять нельзя. Кто устоит перед соблазном открыть посылку, которую было велено выкинуть в реку? Мы должны заняться этим самостоятельно.

Я встряхнул запястьем, заставляя электронные часы ожить. Почти семь вечера.

– Если мы отправимся к реке через пару часов, то сможем выкинуть телефон так, чтобы нас никто не заметил.

– Ну нет, – Девон рывком выпрямился. – Бросить его в реку – слишком рискованно. Что если течение вынесет его на берег?

– Это телефон. В воде он сломается.

– Демонический телефон, который устраивает пожары? Думаешь, вода ему повредит? – Девон встал на ноги, лицо его потеряло бледность и сделалось решительным. – Мы должны уничтожить его сами. Только так мы сможем быть уверены, что с ним покончено.

Глава 7

Мой папа – не из тех людей, у которых молоток всегда под рукой. Если что-то ломается, он просто говорит Дрейку, а Дрейк звонит тому, кто всё починит. И поскольку у нас не было молотка, чтобы разбить телефон – в отличие от любого нормального человека, желающего уничтожить дьявольское сотовое устройство, – мы перепробовали все прочие тяжёлые предметы, которые смогли найти в квартире.

Сначала мы попробовали растоптать его. Затем мы били по нему огромной сковородкой, на которой мой папа едва ли готовил хотя бы раз. Мы кинули его в воду и оставили минут на двадцать, устроив себе перерыв на присланную Дрейком пиццу.

Когда она была съедена, а мне сделалось дурно из-за того, что я наглотался пиццы, случайно спалил половину школы и ощущал, как нечто жуткое сосредоточило на мне жутко много внимания, Девон выудил телефон из воды. Он выглядел мёртвым.

Девон протянул его мне.

– Давай, делай своё чёрное дело.

Я прижал палец к сенсору. Сердце ухнуло у меня в груди, когда экран остался тёмным. Правда, ненадолго. Экран включился. Со всеми нехорошими приложениями.

– Это просто нечестно, – Девон провёл ладонями по лицу. – Я как-то уронил телефон с высоты в полметра, и экран разбился вдребезги. Эту штуку мы уже битый час пытаемся уничтожить, и всё без толку.

– Видимо, телефон, который умеет устраивать пожары, способен себя защитить. – Я лихорадочно размышлял. Сами понимаете, не мог же я сдать эту чёртову штуку в полицию. Там решат, что я сумасшедший, а может, ещё и арестуют за поджог. Я не мог признаться маме, что спалил её театр. Папа был на противоположном конце земного шара. Я подумал было попросить помощи у Дрейка, но сомневался, что в его служебные обязанности входит уничтожение демонических телефонов.

– Папа же тебе всё разрешает, да? – голос Девона был преисполнен пугающей надежды.

– В каком смысле «всё»?

– Если будет небольшой ущерб, – Девон встал, – он же не лишит тебя наследства и не прикажет убить?

– Мы не будем выкидывать телефон из окна! – Я для верности замотал головой. – Если он кого-нибудь пришибёт, обвинение в убийстве папе точно не понравится.

– Никто не пострадает. – Девон вырвал телефон у меня из рук и кинулся на кухню. Прежде чем я успел хоть что-то сделать, он уже забросил телефон в микроволновку и выбрал режим «попкорн».

– Девон, нет! – крикнул я.

Слишком поздно.

Внутри микроволновой печи уже заплясали маленькие молнии. Из щелей вокруг дверцы повалил дым, внутри что-то затрещало. Я ничего не сделал, чтобы это остановить. Короче, если это уничтожит телефон, я готов стоять на Таймс-сквер и раздавать листовки, чтобы заработать деньги на новую микроволновку. Понадобилось меньше минуты, чтобы микроволновка издала последнее жалобное шипение и вырубилась.

Я потянулся к дверце и открыл её. Ужасная вонь сгоревшего пластика добила моё и так изрядно пострадавшее обоняние.

– Не трогай! Он горячий! – крикнул Девон, когда я взял телефон в руки.

Но фишка в том, что телефон горячим не был. Он не потрескался, не сгорел, не оплавился. Ничего. Микроволновка превратилась в покорёженную груду вонищи, но с телефоном всё было в порядке.

– Это не телефон, а какой-то Распутин, – пробормотал Девон. – Он просто отказывается умирать.

– Мы облажались, – я осел на пол кухни. – Невообразимо облажались.

Только я успел решить, что дела хуже некуда, как над нашими головами запищала пожарная сигнализация.

Зажужжал домофон около лифта. Должно быть, это Дрейк решил узнать, всё ли в порядке, прежде чем вызывать 911.

– Скажи ему, что всё в порядке, мы просто сожгли что-то в микроволновке. – Я побежал в папину комнату, бросился на колени в гардеробной и снял фальшивую вентиляционную решётку, вмонтированную в самый низ стены. За ней был спрятан сейф. Папа ещё несколько лет назад сказал мне код на случай, если мне срочно понадобятся деньги, но я ни разу его даже не открыл. Не глядя на стопки банкнот, я зашвырнул телефон внутрь и захлопнул дверцу. Затем я поставил на место вентиляционную решётку, вновь маскируя сейф под воздуховод. В гостиную я вернулся меньше чем через минуту.

Девон всё ещё стоял около домофона с ошарашенным лицом.

– Он отправил кого-нибудь наверх? – спросил я.

– Нет, – покачал головой Девон. – Я сказал ему, что мы случайно спалили ложку.

– Тогда всё нормально, – я вздохнул. – Он, конечно, расскажет папе, но это классная отмазка. Я напишу ему имейл и извинюсь. Всё будет в порядке.

– Брайант, – голос Девона дрогнул, словно всё было совсем не в порядке. Неубиваемому демоническому телефону удалось сделать невозможное – пробить брешь в невозмутимой крутости Девона, и это почему-то напугало меня сильнее всего. – Мы положили телефон в микроволновку, а ему хоть бы хны! Что нам теперь делать?

– Пойти домой и подумать о чём-нибудь ещё. – Я нажал на кнопку вызова лифта. У меня даже рюкзака с собой не было. – Телефон полежит здесь в безопасности эту ночь, а завтра мы вернёмся с новым планом.

Я проверил свой собственный телефон. Мама слала мне сообщения вот уже целый час.

«Дома, но у меня нет ключей. Ты наверху?»

«Неважно. Нашла мистера Фортнера, он пустил меня внутрь».

«Пожалуйста, позвони, чтобы я знала, что ты в порядке».

«Не забудь, что завтра в десять ты встречаешься с Элизабет. У тебя в комнате есть учебники по математике?»

Я стукнулся головой о стену лифта.

– Что? – спросил Девон.

– Завтра в десять у меня встреча с Элизабет, – ответил я.

– Ну, по крайней мере, в конце тоннеля тебя ждёт прекрасный светловолосый ангел, – Девон похлопал меня по спине.

– Простите за ложную тревогу, – сказал я Дрейку, когда мы проходили мимо него.

Не помню, что он ответил. Я был как в тумане. Девон рассказывал мне, как подкатить к Элизабет, пока я буду учить её косинусам. О, а в квартире моего папы лежал дьявольский телефон. Я понятия не имел, что со всем этим делать.

– Простите, – пробормотал я, когда задел плечом одетого в чёрное парня, торопившегося к дому. Я даже жителем Нью-Йорка был никчёмным – влетел в кого-то на полупустой улице.

Я ощущал себя полным и окончательным неудачником. Надеюсь, вам такого испытать никогда не придётся.

Но дальше всё сделалось только хуже. Гораздо, гораздо хуже.

Глава 8

В тот вечер мама всё никак не могла отпустить меня спать. Мы сидели на полу и пытались вспомнить хоть одного известного нам человека, у которого был доступ к театральной сцене и который мог быть чем-то обязан кому-то из наших знакомых. Наконец, я сказал, что мы можем попросить папу снять ей театр на день. Знаю, что говорить этого не стоило, но я очень устал, и я знал, что это положит конец разговору и я смогу пойти спать. Плюс, папа действительно мог бы снять для неё сцену, если бы она попросила. Но мама никогда бы этого не сделала, так что… Да, просто замечательно, когда твои родители не разговаривают друг с другом.

Мама разбудила меня следующим утром в восемь. Очевидно, она не обиделась на моё вчерашнее предложение, так как она приготовила обычный субботний завтрак: бекон, вафли, домашние взбитые сливки. Это было вроде нашей традиции.

– У тебя всё готово для встречи с Элизабет? – У неё отвратительно получалось делать такие замечания невзначай, несмотря на все актёрские таланты.

– У меня есть учебник по математике за прошлый класс. – Я пожал плечами. – А тот, что за этот класс, – сгорел.

– Я уверена, ты сможешь ей помочь, – сказала мама. – Она ведь такая умная и талантливая девочка.

Маме не нужно было меня убеждать в том, что девушка моей мечты – самый замечательный человек на свете.

Я промычал что-то в ответ.

– Я уверена, вы станете хорошими друзьями, стоит вам познакомиться поближе.

– Мам, – сказал я, стараясь не показывать, что в моём желудке скачет макака, колотя по цимбалам, – ты хоть понимаешь, насколько это странно – заставлять собственного сына заниматься с девушкой, чтобы свести его с ней?

– Помощь в учёбе —отличный способ провести время вместе, – как ни в чём не бывало отозвалась мама.

– Ага, что-то такое я слышал. Мне пора, мам, – я встал, оставив на тарелке недоеденную вафлю. Макака с цимбалами, которая жила в моем желудке и обожала репетировать, когда я нервничал, сегодня отрабатывала увертюру «1812 год»[2]. Перкуссия в её исполнении взяла верх над моим желанием есть.

Выйдя из квартиры, я сбежал вниз по лестнице, пытаясь выдумать новый способ убить телефон-полтергейст. Это неплохо отвлекало от мыслей о нашем с Элизабет не-свидании.

До библиотеки было два квартала, так что я не успел придумать ничего более оригинального, чем положить телефон на рельсы метро, что могло привести к гибели множества людей. А я и так уже чуть не угробил кучу народа, так что нет, спасибо.

Элизабет сидела перед библиотекой. На коленях у неё стояла сумка, а её длинные белокурые волосы были изящно перекинуты через плечо.

– Привет, Брайант, – она встала и улыбнулась мне. Её безупречные глаза сияли.

Я открыл рот, чтобы поздороваться, но получилось какое-то: «Хе-е-е-ей».

Элизабет прикусила губу. Было очень мило с её стороны не рассмеяться.

– Сумасшедший вчера был день, – сказала она.

– Ага, – выдавил я, и это можно было считать за слово, так что, по крайней мере, я двигался в верном направлении.

– Ты ведь всё сделал, правда? – Сияющие глаза Элизабет на мгновение затуманились. – Ты ведь, – её голос упал, – избавился от этой штуки?

– Я… э-э-э… – Я сделал глубокий вдох. Тема была слишком важной, чтобы так запинаться. – Я пытался. Мы с Девоном.

– В каком смысле «пытался»? – Элизабет взяла меня за руку и потянула прочь от двери. Ладонь у неё была очень мягкой и нежной. Как прикосновение бабочки. – Брайант!

– В том смысле, что мы били его, топили его и грели в микроволновке. Нифига. – Я огляделся по сторонам. Едва заговорив о телефоне, я вновь как будто почувствовал на себе навязчивый взгляд того дурацкого гигантского глаза.

– Почему ты не выбросил его в реку? – спросила Элизабет.

– Потому что, – ответил я, – мы не хотели, чтобы всё было как в «Джуманджи». Вдруг эта штуковина не утонет и её выбросит на берег, вдруг её найдёт тот, кто действительно хочет устроить пожар? – Я не стал упоминать, что эта светлая мысль пришла в голову Девону. Элизабет не обязательно знать, что это он способен трезво мыслить в стрессовых ситуациях.

– И где тогда эта штука? – спросила Элизабет спустя несколько секунд, сделав шаг назад, словно в страхе, что телефон лежит сейчас в моем рюкзаке.

– В надёжном месте.

– Отведи меня туда.

– Что? Зачем? Нет смысла, – сказал я. – Пусть полежит там, пока мы не придумаем, что с ним делать.

– Эта штуковина пыталась сжечь меня заживо, – прорычала Элизабет. – Если вы с Девоном не можете придумать, как сломать чёртов телефон, может, я смогу. Я не дура.

– Я… Я знаю, – вздохнул я и принялся растирать ладонями лицо. – Он в квартире моего папы.

– Веди, – Элизабет взяла меня под руку.

Знаю-знаю, мы шли в квартиру моего богатого папы, которую я хотел держать ото всех в тайне, чтобы снова попытаться сделать то, что у меня уже не получилось, и в процессе, возможно, причинить ещё больший ущерб вдобавок к вчерашней сломанной микроволновке. Но идти по улицу под руку с Элизабет было чудесно. Словно мы были на старомодном свидании. От неё пахло чем-то цветочным, и этот запах перебивал обычную бомжовую вонь города.

И люди смотрели на меня иначе. Точнее, в первую очередь они смотрели на Элизабет – как её можно не заметить? Но увидев её, они и на меня они смотрели иначе. Это был такой взгляд, мол: «Ого, у этого парня, должно быть, есть скрытые достоинства, раз такая изумительная девушка по доброй воле идёт с ним». От этого я чувствовал себя чуточку лучше, даже если парень, который подмигнул мне, не знал, что Элизабет движет лишь желание уничтожить опасный сотовый телефон.

– В общем, тут такое дело, – сказал я, когда мы свернули к парку. – Квартира моего папы… особенная.

– Он художник или что? – Элизабет подняла светлую бровь.

– Не совсем.

– У него другая жена? – она остановилась. – Если у тебя злая мачеха, в этом нет ничего такого.

– Нет, никакой мачехи. – Я знаю, что произвожу впечатление ненормального, так стесняясь того, что у меня супербогатый папа. Но дело вот в чём: то, что Элизабет держала меня за руку только из-за телефона, способного уничтожить мир, было уже достаточно плохо. Но куда как хуже было бы, держи она меня за руку только потому, что мой папа играет в гольф с бывшими президентами. Я могу смириться с тем, что я ботаник, у которого есть один-единственный друг – и нравлюсь я ему только потому, что мы так давно знакомы, что он никак не сообразит, что парни вроде него не должны общаться с такими, как я. Лучше вовсе без друзей с кучей фальшивых приятелей, только притворяющихся, что я им нравлюсь, ради денег. Лучше вовсе без девушки.

– Тогда в чём дело? – спросила Элизабет несколько неловких мгновений спустя. – Он живёт на пособие?

Она повернула было к входу в метро, но я потянул её обратно на Сентрал-парк Вест.

– Мой папа живет в пентхаусе. За один деловой обед он может заработать больше денег, чем многие зарабатывают за год. Его консьерж может достать мне всё, что угодно, и он платит мне за то, что я присматриваю за его пустой квартирой. Когда мы не смогли сломать телефон, я спрятал его в секретном сейфе, где папа хранит кучу налички на случай, если мне понадобятся деньги, а он уехал из страны.

Элизабет затормозила так резко, словно её ноги приклеились к тротуару.

– Ты шутишь.

– Не-а, – я уставился на собственные ботинки. Я не мог смотреть в её недоумённо моргающие сверкающие глаза.

– Но ты живёшь с мамой в доме без лифта.

– Ага, – сказал я. И почему это звучит так жалко?

– Ты ходишь в обычную школу. В посредственную государственную школу.

– Ага.

– Ты мог учиться в частной школе в Скарсдейле. Да ты мог бы учиться в колледже Лиги Плюща, учитывая, какой ты умный.

– Мама хотела, чтобы я ходил в её школу. – Я перевёл взгляд на Элизабет, чувствуя себя немного оскорблённым. – Она не хотела, чтобы я превратился в неблагодарную свинью, которая не способна ценить то, что имеет. Я поступлю в Лигу Плюща, когда выпущусь из школы. Такой был уговор – мама выбрала старшую школу, а папа выберет колледж.

Элизабет сузила глаза.

– Уговор? А ты что можешь выбрать?

Я открыл рот, чтобы сказать, что могу самостоятельно выбирать множество вещей в жизни, но это было бы неправдой. Я был так счастлив, что родители перестали орать друг на друга в суде, что просто согласился со всем, что они предложили. Я годами соглашался со всем, только чтобы не усугублять конфликт.

– Я могу выбрать, на кого я буду учиться, – смущённо ответил я.

– Что ж. После того, как мы уничтожим телефон, может, мы сможем поискать информацию о государственных университетах. Кто знает? – она снова взяла меня под руку. – Ты уже спалил театр, может, в тебе не совсем угас бунтарский дух.

– Со школой это вышло случайно, – пробормотал я.

Теперь Элизабет держала мою руку ближе к себе и уже не так неловко.

– Я знаю. Но ты вывел всех наружу, что было довольно круто.

– Спасибо?

– Пожалуйста, – улыбнулась Элизабет, покачав головой.

Мы уже подошли к папиному дому. Фасад был отделан мрамором, а козырёк тянулся через весь тротуар до проезжей части, чтобы можно было выйти из машины, не промокнув под дождём.

– Ого, – пробормотала Элизабет. Мы быстрым шагом прошли мимо швейцара.

– Доброе утро, мистер Адамс, – начал он, как всегда.

Жизнь в Манхэттене обладает одним свойством. Ты вроде как знаешь, что у некоторых людей денег полным-полно. Ты видишь лимузины и шубы. Ты проходишь мимо бутиков Тиффани и Картье и прочих суперроскошных магазинов. Но пока ты не окажешься в помпезном здании, где живут все эти богатые люди, ты даже не думаешь, что у них есть спальни и туалеты. Например, мой папа жил здесь, но мне до сих пор от всего этого не по себе. У нормальных людей не должно быть мраморных полов.

– Привет, Дрейк, – сказал я, подходя к стойке. С секунду он смотрел на меня так, словно не мог понять, кто я. Глаза у него покраснели, лицо осунулось и посерело. И того хуже – на рубашке спереди была складка. Знаю, звучит это странно, но даже одна-единственная складка – это очень странно для такого парня, как Дрейк.

– Ты в порядке? – спросил я. Когда он в последний раз брал выходной? У него вообще бывают выходные? Он хотя бы спит?

– Всё хорошо, мистер Адамс, – немного неразборчиво ответил Дрейк. Похожим голосом разговаривал мистер Клейнс, мой старый учитель химии. А потом его уволили за то, что он наливал в свою бутылочку водку вместо воды. – Я вижу, вы снова вернулись, – его взгляд медленно переместился на Элизабет. – С новой подругой. Мистер Родес плохо себя чувствует?

– Девон в порядке, – ответил я. – Но я помогаю Элизабет с учёбой, и нам нужно тихое место для занятий.

– Понимаю, мистер Адамс, – Дрейк всё ещё выглядел немного удивлённым. – Мне прислать вам наверх пиццу?

– Нет, спасибо, – сказал я и немедленно об этом пожалел. Владение дьявольской штукой, способной в любую минуту внезапно воспламениться, почему-то вызывало у меня дикое чувство голода. – Но у меня по-прежнему нет ключа, так что…

– Конечно, – Дрейк заглянул под стойку и нахмурился. – Странно.

– Что странно? – Я тоже бросил взгляд за стойку. По блестящей деревянной столешнице были разбросаны бумаги, а сейф, в котором хранились все запасные ключи, стоял открытым.

– Ничего, – ответил Дрейк повеселевшим голосом и выпрямился, зажав в руке ключ от пентхауса. – Абсолютно ничего. Этим утром я занимался перестановкой.

Он подвёл меня с Элизабет к лифту и вставил ключ в замочную скважину. Затем он повернул ключ, и в тишине лифт с шелестом ожил. Не знаю, почему, но меня не оставляло чувство какой-то неправильности. Может, Дрейк злился на меня за то, что я сломал папину микроволновку, и теперь у него были проблемы с ассоциацией собственников жилья из-за того, что он за нами недосмотрел? Или, может, его хорошего отношения ко мне хватало только на один день в неделю. А может, дело было в том, что я привёл в папину квартиру Элизабет.

Лифт остановился, и двери открылись в папину квартиру.

– Спасибо, Дрейк. – Я вывел Элизабет из лифта.

Дрейк молча кивнул, и двери закрылись.

– С ним всё нормально? – прошептала Элизабет.

– Наверное, – я пожал плечами. – Дрейк – классный парень.

Не знаю, как «классный парень» должно было означать «всё хорошо», но это уже было неважно. Элизабет сделала несколько шагов вперёд и теперь разглядывала гостиную. Я бросил взгляд на журнальный столик. Кто-то убрал коробки из-под пиццы, которые мы с Девоном забыли вчера выкинуть. Может, потому Дрейк злился.

– Парк, – Элизабет указала на окно.

Я перевёл взгляд туда, ожидая увидеть очередной пожар. Но Центральный парк был на месте и выглядел как обычно.

– Ну да, – сказал я, не совсем понимая, о чём она.

– У твоего папы есть пентхаус с видом на Центральный парк, – прояснила Элизабет.

– День благодарения – единственный день в году, когда мама сюда приходит. Мы смотрим на парад из окна. Ну, понимаешь, папы в это время дома нет, ничего…

Элизабет уже отвлеклась.

– Хрустальные люстры?

Я поднял взгляд наверх. В гостиной висела большая люстра, в столовой через дверь ещё одна. Я давно перестал обращать на них внимание. Просто включал свет, и всё.

– Немного чересчур, наверное, – ответил я.

– Ты ходишь в школу с тем же рюкзаком, что и в первый год, – Элизабет прошла через столовую на кухню.

– Ты что, следишь за моим рюкзаком? – спросил я, следуя за ней.

Она провела рукой по идеально гладкой кухонной столешнице. Она была какая-то понтовая, и Элизабет пробежала пальцами по сверкающей поверхности.

– Я каждый день сижу рядом с тобой на двух уроках, – она повернулась ко мне, нахмурив светлые брови. – Я думала, ты заметил.

– Конечно, заметил, – слишком быстро сказал я. – В смысле, я знаю, что у нас совместные занятия. Я просто не думал, что ты замечала меня.

– Замечала. И твой ярко-красный рюкзак тоже.

– Мне его мама купила, – сказал я. – Нет ничего такого в красном рюкзаке.

– Но ты мог бы хоть каждый день покупать новую сумку от «Гуччи».

– Они мне не нужны. – Я вскинул подбородок. С каких это пор не хотеть тратить деньги на рюкзаки – это плохо?

Элизабет сделала шаг вперёд, пристально глядя мне в глаза.

– Теперь что? У меня глаза недостаточно модные? Карий – неподходящий цвет для богатенького парня?

– Нет, – она отступила. – Я просто на секунду подумала, может, ты не просто ботан, у которого классная мама. – Теперь в её голосе появилось раздражение. – Где телефон? Давай с этим покончим.

И зачем я на неё рявкнул? Вот именно поэтому у меня нет девушки. Стоило девушке увидеть во мне нормального человека, а не ходячий калькулятор, и подойти на расстояние вытянутой руки, как я повёл себя как ублюдок.

– Слушай, извини, – я чувствовал себя полным дураком. Лицо у меня запылало, и я понял, что стремительно краснею.

– Просто достань телефон.

Я отвёл Элизабет в папину спальню и в его гардеробную.

– Ого, – выдохнула она. Я мог не спрашивать, в чём дело. И так было ясно: гардеробная моего папы больше, чем большинство спален на Манхэттене.

Я опустился на колени и снял фальшивую вентиляционную решётку.

– Если твой папа хранит там паспорта и иностранные деньги… – начала было Элизабет, когда я открыл сейф.

– Нет. Только тонну американских денег. – Я вытащил телефон из сейфа, запер его и поставил решётку на место. – Прошу.

– Не хочу я его! – Элизабет попятилась, чуть не уткнувшись спиной в папины костюмы, развешанные по цвету. – Я эту проклятую штуку даже включить не могу.

– А я не могу её сломать. – Я прижал палец к сенсору. Экран мгновенно ожил. Я швырнул телефон на пол гардеробной и наступил на него. – Видишь? Ничего. – Я подобрал его и с размаху ударил о металлический рейлинг, на котором висела одежда. – Ни царапины. – Я протянул телефон Элизабет. – Как новенький. Я не могу его сломать, и если ты хочешь попробовать, тебе придётся до него дотронуться.

В эту же самую секунду по квартире эхом прокатился звон.

– Это что было? – спросила Элизабет тихим голосом, словно мы от кого-то прятались.

– Это лифт, – пояснил я. – Видимо, Дрейк решил зачем-то подняться.

– Может, потому что ты наедине со странной девушкой в пустой квартире своего отца, – прошептала Элизабет. – Думаешь, он поверил в то, что мы будем заниматься?

– Но это правда, – сказал я. – Мама хотела, чтобы мы…

Двери лифта распахнулись. Я протянул руку и, выключив свет в гардеробной, увлёк Элизабет в тень. Сам не знаю почему, но у меня было странное чувство. Как будто Дрейк запретит мне появляться в папином доме за то, что я привёл сюда девушку. Из гостиной раздались шаги.

Разум твердил мне окликнуть Дрейка и сказать ему, где мы. То, что мы прятались, делало ситуацию только хуже. Но инстинкт удерживал меня в темноте.

Снова шаги, и в комнате появился мужчина. Увидев его, я тотчас решил, что больше никогда не стану сомневаться в своих предчувствиях. Злой вампир, владелец адского телефона, стоял в гостиной моего отца – ужасно реальный и вдвойне ужасно бледный.

Глава 9

Он выглядел в точности как тогда, когда вылез из такси. Чёрный костюм, блестящие чёрные волосы, неприятно белая кожа.

– Кто это? – едва слышно выдохнула Элизабет мне на ухо.

– Парень с телефоном, – прошептал я в ответ, повернувшись к ней. Мы стояли нос к носу в гардеробной. Я прижимал Элизабет к стене, кожей чувствуя, как бешено бьётся её сердце. Взгляд мужчины скользнул в нашу сторону, и наши сердца на миг остановились.

Он опустил взгляд на своё запястье, а затем ушёл в гостиную и скрылся из виду.

– Надо отсюда выбираться, – сказал я.

– Он рядом с лифтом, – заметила Элизабет со своей неизменной рассудительностью, хотя и пошатнувшейся.

– Есть другой путь. – Я взял её за руку и вывел из гардеробной в папину спальню. Шаги раздавались откуда-то с кухни.

Я привёл Элизабет в свою спальню, которая находилась чуть дальше по коридору. Комната выходила в сторону реки, хотя из окна можно было увидеть только море домов. Там было четыре двери – в коридор, в ванную, в гардеробную и наружу.

Мы обогнули кровать, когда из коридора раздался голос.

– Брайант.

Я замер на месте, но Элизабет дёрнула меня на пол рядом с кроватью.

– Так тебя зовут? Брайант? – голос звучал сердито и оказался моложе, чем я представлял себе голос злобного демонического вампира. Так снисходительно разговаривают студенты колледжа, которые думают, что имеют исключительные права на все кофейни в моём квартале.

– Что ж, Брайант, – голос продолжал приближаться к двери, – у тебя есть кое-что, что принадлежит мне. – Шаги остановились. – Телефон, который ты у меня украл. Вот так всё просто. Меня не волнует, хотел ты сдать его в ломбард или надеялся с помощью него заработать себе на жизнь. Единственное, что имеет значение, – он бесполезен для тебя и бесценен для меня. Сейчас твоя единственная надежда покинуть эту квартиру живым – это отдать мне то, что я хочу. Так что бросай сюда телефон, и я пойду. А ты со своей девушкой можешь вернуться к… тому, чем вы там занимались.

В груди у меня разлилось тёплое чувство. Он подумал, что Элизабет – моя девушка. Потом правда я вспомнил, что он – злодей, вломившийся в папину квартиру, и, хотя Элизабет пахла солнечным светом и цветами, тёплое чувство исчезло.

– Так ты собираешься вернуть мне мой телефон, Брайант? – спросил он. – Или мне придётся забрать его силой?

– Не делай этого, – прошептала Элизабет одними губами.

– Идеи есть? – шепнул я в ответ.

Элизабет поднесла телефон к моему лицу.

Я приложил палец к сенсору, и экран загорелся. Вот и приложение с огнём, но я совсем не хотел рисковать, поджигая здание, полное людей… снова.

Я рассматривал квадратики приложений, пытаясь угадать, что они делают.

– Считаю до восьми, – сказал мужчина.

– Я не знаю, что делать, – прошептал я.

– Разве не принято считать до десяти? – прокричала Элизабет. Я взглянул на неё, но она молча указала на телефон. Она пыталась потянуть для меня время. Она была такой умной, и смелой, и прекрасной, и если бы я не боялся, что нас убьют, то глаз бы от неё не смог отвести.

– Они умеют говорить! – воскликнул мужчина. – По крайней мере, девчонка. Я удивлён, что ты позволяешь ей говорить вместо себя, Брайант. Она больше похожа на настоящего мужчину, чем ты?

Стараясь не обращать на него внимание, я разглядывал символы. Некоторые приложения были подписаны незнакомыми мне буквами. Вот фиолетовый шар света, многообещающе.

Я перелистнул экран и увидел красный квадрат с белыми буквами «FF».

– Ты в самом деле считаешь, что мужчины храбрее? – спросила Элизабет. – Ты из какого столетия? И каким нужно быть психом, чтобы вломиться в чужую квартиру в поисках какого-то телефона? Кто ты вообще такой?

– Я не вор, – огрызнулся мужчина. – А что же до того, кто я – думаю, тебя это не касается.

Внутреннее чувство подсказало мне нажать на красный квадрат, а поскольку я только что решил, что интуиция – это самая разумная часть меня, я так и сделал.

На красном экране появились четыре опции. «Мгновенное нападение», «Мгновенная защита», «Быстрый побег», «Последняя надежда».

Я нажал на «Быстрый побег».

– Думаю, что касается, если ты хочешь получить телефон назад, – сказала Элизабет.

– Ты удивительно смелая для девчонки, прячущейся за кроватью, – парировал мужчина.

– Ладно, – не сдавалась Элизабет. – Как тебя зовут?

Мужчина расхохотался.

– Эрик Делдридж. А тебя, блондиночка?

– И не собиралась тебе говорить, – прорычала Элизабет.

Открылся список слов, которых я никогда не видел. На каждом была гиперссылка, но у меня не было времени, чтобы читать описания.

– Значит, вам конец. Три…

В самом верху жирным шрифтом значилось: «Помните: говорить нужно чётко».

– Два.

Первым словом в списке шло «Ааранта».

Я услышал, как Эрик начал произносить: «Один», – и быстро перебил его.

– Ааранта.

По квартире пронёсся странный порыв ветра даже прежде, чем Эрик успел крикнуть:

– Что ты сказал?

– Ааранта!

Папина квартира словно бы превратилась в торнадо, а я очутился в глазу бури[3]. Плакаты сдуло со стен, и они закружились по комнате. Кровать заскользила по полу, издавая ужасный скрип, который едва было слышно из-за ветра. Я сел и молча на всё это пялился. Тут из полуоторванной люстры посыпались искры, Элизабет закричала, и я вернулся в реальность.

Я схватил её за руку и потащил к четвёртой двери в моей комнате.

Она запиралась на защёлку в дверной ручке, на засов наверху и фиксатор внизу.

Я принялся возиться с замками, но руки у меня тряслись так сильно, что я никак не мог совладать с засовом. Эрик что-то кричал мне, но я не слышал его за завываниями ветра. Я оглянулся через плечо. Он вцепился в косяк двери пальцами, а ноги у него болтались в воздухе, как если бы он был конусом-ветроуказателем.

Глаз бури последовал за мной к двери, но ветер продолжал бушевать. Эрик смотрел на меня так, словно ничего на свете так желал, как моей смерти.

– Пошли! – закричала Элизабет. Пока я тупо смотрел на Эрика, она успела открыть замки.

Я схватился за ручку и успел приоткрыть дверь на дюйм[4], но она вдруг резко захлопнулась, как если бы её толкнул великан. Мы с Элизабет тянули вдвоём, но дверь отказывалась поддаваться.

Я снова оглянулся на Эрика. Его губы двигались – он что-то бормотал.

– Он блокирует дверь! – закричал я.

Элизабет выглядела до смерти перепуганной. И кто бы не испугался, застряв в комнате со смерчем, который отрывал от стены куски гипсокартона размером с мою голову?

Я вновь полез в телефон, в этот раз выбрав раздел «Мгновенная защита». Первое слово, на которое упал мой взгляд, было «Абалата».

На нём я и остановился.

На долю секунды ветер прекратился, и я было подумал, что сделал глупость. Я уничтожил единственное, что мешало Эрику нас убить!

Но затем мою ладонь закололо – ощущение было такое, словно я дотронулся до закоротившего выключателя. Я посмотрел вниз и увидел, что держу в руке чёрное облако.

– Ты! – Эрик встал на ноги. – Кто ты…

Я не дал ему закончить. Я со всей силы швырнул в него чёрное облако и каким-то чудом сумел попасть точно в грудь. Но чернота с моих пальцев никуда не делась. Она просто растянулась в воздухе и теперь отталкивала Эрика прочь. Он пролетел весь коридор в направлении окна гостиной. Он должен был вылететь из окна. Я сорвался с места и побежал следом, чтобы сделать даже не знаю что, но это только ускорило неизбежное. Ровно за мгновение до того, как удариться об стекло, Эрик прокричал что-то и остановился. Я почувствовал, как он давит на мою ладонь, стремясь освободиться.

Он прокричал что-то ещё, и ко мне устремилась волна фиолетового пламени.

– Ааранта! – заорал я, когда пламя было в футе от моего лица. Ветер подхватил огонь и разметал по стенам.

– Брайант! – Элизабет потянула меня за рукав, разворачивая к двери. На ручке плясало пламя, но когда я протянул к ней ладонь, ветер сдул огонь в сторону. Я распахнул дверь и позволил ей захлопнуться за нашими с Элизабет спинами.

На лестнице я огляделся. Обычные бетонные ступени. Не было слышно ни треска огня, ни завывания ветра. Всё было обманчиво нормальным. Мне захотелось сжаться в комок прямо на лестничной площадке и перевести дух, а лучше – дождаться, когда придёт мама и заберёт меня.

– Мама! – вскрикнул я, когда Элизабет разбила стекло, за которым хранился пожарный топор, и пропихнула металлическое топорище под дверную ручку, заблокировав дверь. – Этот псих знает моё имя. Он сможет найти маму!

– Нам нужно идти. – Элизабет махнула рукой в сторону лестницы. – Брайант, давай!

Папина квартира находилась на пятнадцатом этаже, так что спускались мы долго. Мы бежали со всех ног, не говоря ни слова. Просто бежали. Я всё ждал, когда заорёт пожарная сигнализация. Или что Эрик нас догонит.

Мысли теснились у меня в голове. Как он меня вообще нашёл? Станет ли он разыскивать маму?

– Он знает моё имя, – пропыхтел я на бегу, слова путались на бегу. – Откуда он знает моё имя?

– Ты смотришь и не видишь? – сказала Элизабет. – Твой консьерж вёл себя странно, его бумаги были разбросаны, словно в них кто-то рылся, а потом в квартиру твоего папы вошёл злобный парень, который знает твоё имя.

– Ты думаешь, Дрейк слил ему мое имя?

– Думаю, «слил» – неверное слово, – выдохнула Элизабет. – Постарайся не отставать.

Когда мы добрались до десятого этажа, начали мигать красные лампы. Быть такого не может, чтобы пожарной сигнализации понадобилось столько времени, чтобы сработать. Разве что от фиолетового огня меньше дыма, чем от обычного?

– Притормози, – прошипела Элизабет, всё ещё держа меня за руку. Она замедлилась до легкой трусцы, когда на лестницу начали выходить другие жильцы.

Все они сердито ворчали – словно кто-то прервал их игру в бридж глупым вопросом о «Верю/не верю». Я всё оглядывался назад, ожидая, что Эрик вот-вот нашлёт на нас какой-нибудь ужас.

Вскоре мы выбрались в холл. Дрейк стоял снаружи перед окном и в ужасе смотрел наверх. Швейцар с начищенными пуговицами трясся рядом с ним.

– Сохраняй спокойствие, – прошептала Элизабет, когда я начал проталкиваться сквозь толпу, чтобы выйти на улицу и посмотреть, что так напугало Дрейка.

Пульс грохотал у меня в ушах, когда мы просеменили на тротуар. Серьёзно, я никогда не видел, чтобы люди так медленно двигались, когда звенит пожарная сигнализация. Богачи – очень странный народ.

Выйдя на тротуар, все остановились и уставились туда же, куда смотрел Дрейк. Было просто не протолкнуться.

– Эй, осторожнее! – крикнул я, когда толстый потный мужчина попытался протиснуться мимо нас.

Лицо мужчины приобрело тот красный оттенок, который присущ исключительно разгневанным нью-йоркцам. Я уже приготовился к тому, что сейчас на меня будут орать, пока я стою в толпе людей, которым не хватает здравого смысла отойти подальше от горящего здания.

– Джаред, смотри! – крикнула стоявшая неподалеку женщина, когда он открыл свой пахнущий чесноком рот. Толстый Джаред повернулся и посмотрел наверх.

Я проследил за его взглядом, и судя по тому, что Элизабет ахнула и взяла меня за руку, она сделала то же самое. Пламя вырывалось из верхнего этажа здания. Прямо из окон квартиры моего папы. Языки пламени не были ни красными, ни оранжевыми – огонь был фиолетовый. Фиолетовый огонь, которым швырнул в меня Злой Эрик. Разве что отсюда пламя вовсе не выглядело опасным. Оно было красивым. Притягательным.

По улице снова прокатился вой сирен, но сейчас мне даже нравилась их странная песнь. Она звучала успокаивающе и на удивление нормально. Кто-то с размаху наступил мне на ногу, и я завертел головой. Элизабет яростно смотрела на меня и пыталась вытащить из толпы.

– Нам нужно идти, – прорычала она.

– Но пожар не распространяется. – Мне хотелось полюбоваться фиолетовым пламенем. Его необычность поражала воображение: яркий всполох на фоне серого небосвода Верхнего Вест-Сайда.

– Нам нужно предупредить твою маму. – Элизабет снова от души наступила мне на ногу. – Помнишь свою маму? Ты ещё о ней беспокоился?

Я выругался так громко, что подруга толстого Джареда ахнула и открыла рот, чтобы меня отчитать. Но наваждение спало.

Я вытащил из кармана телефон. Мой настоящий телефон, а не демоническое мобильное устройство, уничтожившее папину квартиру. Пока Элизабет тянула меня по улице мимо пожарных машин, я набрал номер мамы.

– Дай мне телефон, Брайант, – Элизабет протянула руку. Мне не нужно было уточнять, имеет ли она в виду телефон Эрика. Отвращение в её голосе говорило само за себя. Но решимость одолела страх.

Она прижала палец к сенсору. Ничего.

– Разблокируй, – приказала она.

Я включил телефон прикосновением большого пальца, но как только Элизабет дотронулась до экрана, он снова погас.

– Это придётся сделать тебе, – она отдала телефон обратно.

– Мне нужно позвонить маме.

– Сначала это, – твёрдо сказала она, и я не осмелился спорить.

Я разблокировал телефон. На экране висел открытый список защитных заклинаний.

– Вернись на главный экран, – сказала Элизабет.

Я вернулся обратно на страницу со странными квадратами.

– Открой настройки.

– Настройки?

– Просто делай, что я говорю. – Элизабет взяла меня за локоть, свернула в переулок и повела меня подворотнями.

Я пролистал приложения, уверенный, что на этом телефоне нет раздела с настройками. Но я-таки увидел маленький квадратик с изображением шестерёнки, выглядевший донельзя нормально.

– Нашёл, – сказал я.

Элизабет завела меня в небольшой магазинчик и с минуту изучала мини-кексы, прежде чем с сожалением покачать головой и прошептать:

– Отключи функцию «Найти устройство».

– Что? – переспросил я. Я хотел было сказать, что у демонического телефона такой функции нет, но заметил зелёный флажок и переключил его на красный.

Элизабет бросила взгляд на телефон, а потом переплела свои пальцы с моими и повела меня обратно на улицу. Затем мы прошли через вестибюль отеля и срезали наискосок к парку.

– Как ты догадалась? – Я уставился на неё, немедленно во что-то вляпавшись.

– Он смотрел на свои часы, – пробормотала Элизабет. – У него были умные часы. Он отслеживал по ним телефон.

– Значит, когда я вытащил его из сейфа… – сказал я, чувствуя себя тупым и онемевшим, или же онемело тупым.

– Он нашёл нас, – сказала Элизабет. – А теперь звони своей маме.

Я убрал чёрный телефон и достал свою покоцанную, но совершенно не склонную к убийствам модель. Угол у телефона был сколот, и на нём был чехол с Доктором Кто, который мама подарила мне на Рождество. До сегодняшнего дня я не ценил, насколько нормальным был мой не-устраивающий-пожары телефон.

Мама взяла трубку на втором звонке.

– Брайант, дорогой, как прошло занятие? – сказала она таким голосом, что я сразу понял – спросить она хочет совсем не это.

– Не сейчас, мам. Где ты?

– Я ищу нам сцену…

– Я прибегаю к семейному соглашению, статья семнадцатая. Тебе нельзя возвраться домой, мам.

На другом конце телефонной линии воцарилось молчание.

– Брайант, дорогой…

– Статья семнадцатая гласит: в случае настоящей чрезвычайной ситуации не задаются никакие вопросы и не последует никакого наказания, если сын обращается к матери в неподдельном страхе, – процитировал я тридцатистраничный договор, который мы хранили в кухонном шкафчике. – Тебе нельзя возвращаться домой, мам. Это небезопасно. Иди к тёте Тине и оставайся там. Не ищи театры и не ходи в школу.

– Брайант, что происходит? – мамин голос похолодел от страха.

– Статья семнадцатая. Происходит что-то странное, а что именно, я не понимаю. Ты не можешь вернуться домой, мам. – Только сейчас до меня дошла вся реальность случившегося, и у меня стало тяжело на сердце. – И я тоже.

– Брайант, если за тобой кто-то охотится, – прошептала мама, – давай встретимся у Тины.

– Нет, – ответил я. – Там, где я сейчас, я в безопасности. Ты иди к Тине и оставайся там. Я позвоню, когда смогу.

Я повесил трубку, не дожидаясь её возражений. Я был бы рад поступить иначе, но когда Элизабет потащила меня через улицу в Центральный парк, мне показалось, что это было правильно.

Глава 10

Воздух в Центральном парке отличался от воздуха на улице. Казалось, будто дух всех расслабляющих вещей, которые годами проделывали нью-йоркцы на его траве, создал нескончаемое облако спокойствия. Хотелось присесть и отдохнуть. Но если прищуриться в сторону улицы, я до сих пор видел фиолетовое пламя, ползущее из окон папиной квартиры. Я взял направление на замок и потянул за собой Элизабет, которая достала свой ярко-фиолетовый телефон и что-то быстро набирала одной рукой.

– Нет, сверни на юг, – сказала она, не поднимая глаз.

Я не стал спорить. За последний час она уже дважды спасла мою жизнь. Спорить было бы попросту глупо. Вместо этого я старался делать вид, что не убегаю от человека, который пытался убить нас с помощью магии. Будь у нас в руках по мороженому, можно было бы решить, что это свидание.

Когда мы дошли до тропинки, ведущей на юг, то слегка замедлили шаг, а Элизабет сунула телефон обратно в сумку. Мы всё равно шли быстрее, чем туристы, которые брели так медленно, словно хождение пешком вовсе не имело цели куда-то прийти, а служило упражнением по переносу веса с одной ноги на другую таким образом, чтобы продвинуться на наименьшее расстояние.

– Что такое семнадцатая статья? – спросила Элизабет, когда мы обогнули туриста, который остановился посреди дороги, чтобы завязать шнурок.

– О, – сказал я, чувствуя себя глупо. – Я… Я решил, что нам нужна конституция после того, как мама впервые посадила меня под домашний арест. Я был уверен, что наказывать меня за то, что не было официально запрещено, – несправедливо. Так что мы заперлись на выходные в квартире и написали свод правил.

– И одно из этих правил гласит, что если твоя жизнь в опасности, ты можешь сказать маме бежать и ничего не объяснять?

– Необязательно именно бежать, – пожал я плечами. Мама настаивала на этом правиле на случай, если я окажусь на вечеринке, где всё пойдёт под откос. Я никогда не был на таких вечеринках. – Просто доверять друг другу, когда речь идёт об угрозе жизни.

– Спорим, ты не думал, что применишь его из-за магического телефона и злого волшебника, – фыркнула Элизабет, бросив сумку у фонтана и присаживаясь на его каменный край. Она обвела взглядом толпу.

– Это не магический телефон. – Мой голос прозвучал сдавленно и тихо. – Это просто какая-то суперпродвинутая технология. Или вроде того.

– Брайант, – Элизабет обхватила руками моё лицо и заглянула в мои уныло-карие глаза своими, блестящими и совершенными, – ты прочитал заклинание с экрана магического телефона и устроил торнадо, которое спасло нас от магического фиолетового огня. Который, вероятно, до сих пор бушует в дорогущем пентхаусе твоего отца.

– Но…

– Брайант, – она придвинулась. – Это магия. Которой владеешь ты. И волшебник по имени Эрик. Ты считаешься умным, так что, пожалуйста, не тупи.

Она была совсем близко. Так близко. Её дыхание щекотало мои щёки. Если бы я придвинулся на дюйм, то поцеловал бы Элизабет Уик.

– Хорошо? – спросила она.

Мои мысли вернулись обратно к фиолетовому огню и списку защитных заклинаний.

– Магия. – В горле у меня внезапно пересохло.

– Брайант! – донёсся голос с дорожки, Девон махал нам над головами толпы, высоко вытянув руку.

– И надо же ему так орать, – проворчала Элизабет, поднимая меня на ноги. Она оказалась сильнее, чем можно было подумать.

– Девон, что ты тут делаешь? – спросил я у своего лучшего друга, пока тот с лукавым видом смотрел на наши с Элизабет сцепленные руки.

– Я ему написала, – Элизабет сделала шаг вперёд и обвила руки вокруг шеи Девона.

Сердце у меня упало. Хотя нет, это слабо сказано. Сердце мое обратилось в лёд, потом упало, ударило меня в почку и разлетелось вдребезги.

– Эй, ты в порядке? – спросил Девон, глядя поверх головы Элизабет.

Я открыл рот, чтобы рявкнуть: нет, я не в порядке, потому что мой лучший друг обнимает девушку, в которую я отчаянно влюблён вот уже три года, но Элизабет успела заговорить раньше.

– Телефон волшебный. Я пошла с Брайантом к его папе, чтобы попытаться от него избавиться, но объявился его владелец…

– Вампир? – спросил Девон.

– Никакой он не вампир. Он не боится солнечного света, – парировала Элизабет. – Он волшебник, и он пытался нас убить. Так что Брайант использовал заклинание из телефона, чтобы нас спасти, и в итоге квартира его отца загорелась. Теперь мы прячемся от Эрика Делдриджа, того самого волшебника-убийцы. И, скорее всего, за нами гонится полиция, потому что мы подожгли ещё одно здание.

Девон сделал шаг назад, согнулся пополам и провёл ладонями по лицу.

– Ладно, – он выпрямился. – Что мы делаем дальше?

– Мы? – взорвался я. Мой голос прозвучал куда более сердито и низко, чем я хотел. – Ты что тут вообще делаешь?

– Я же сказала, я ему написала, – ответила Элизабет.

– Зачем? Его там не было. Зачем его сюда впутывать? – прорычал я. – И откуда у тебя вообще его номер?

– У меня есть его номер с тех пор, как у меня вообще появился телефон, – голос Элизабет стал твёрже. – Хотя я и не понимаю, почему это тебя вообще заботит. И я думала, Девон твой лучший друг. Не говоря уже о том, что он лучше всех знает, где можно затаиться, не нарушая закон. И поскольку нас пытаются убить – и твою маму, кстати, тоже, – я решила, что твой старый добрый приятель сможет нам помочь. – Она повернулась к Девону. – Если только ты не хочешь немедленно вернуться домой и притвориться, что не знаешь Брайанта. Я бы не удивилась.

Девон тут же повернулся ко мне.

– Твоя мама? Твоя мама-то тут при чём?

– Злой Эрик…

– Злой волшебник Эрик, – поправила Элизабет.

– Злой волшебник Эрик узнал моё имя. Найти наш адрес будет нетрудно. – Я так сильно потянул себя за волосы, что мне стало больно. – Я сказал ей держаться подальше от нашей квартиры, и она так и сделает. Скорее всего.

– Статья семнадцатая, – кивнул Девон. – Значит, миз Миллер в безопасности. А эта штука…

Я похлопал себя по карману.

– И его владелец, этот волшебник, который поджёг квартиру твоего отца, идёт по следу?

– Да.

– Ясно. – Девон перевёл взгляд на Элизабет. Его лицо на мгновение утратило своё обычное залихватское выражение. – Не понимаю, какой помощи ты от меня ждёшь. Не то чтобы я струсил, но у меня нет опыта сражений с волшебниками. Я вообще узнал об их существовании только две минуты назад.

– Нам нужно тихое место, где мы сможем обо всём подумать и где нас не найдёт Эрик, – сказал я. В каждом проходящем мимо человеке мне виделась угроза.

– Тихое убежище в Центральном парке, – Девон улыбнулся. – Есть у меня на примете такое.

Он повёл нас обратно вглубь парка, Элизабет шла с ним рядом, а я замыкал шествие, стараясь почувствовать благодарность и притворяясь, что совсем не хочу врезать Девону по затылку. Нас преследовал кровожадный волшебник. Предательство моего лучшего друга отходило на задний план перед возможной смертью.

Наконец, Элизабет достала свой фиолетовый телефон и быстро набрала номер. Раздались гудки, и она скорчила гримасу, поглядывая на Девона.

– Привет, пап. Ребята из театральной студии хотят помочь миз Миллер найти место для спектакля на следующих выходных, можно мне остаться на ночь и тоже помочь? – она ненадолго замолчала. Девон сошёл с дорожки и вёл нас к тележкам с едой. – Да, я буду учиться, и да, будут только девочки. Ну, по большей части. Пап, это же театральная студия, о мальчиках можно вообще не беспокоиться.

Девон нахмурился, вытащил свой телефон, набрал кому-то сообщение и убрал телефон обратно в карман.

– Я тоже тебя люблю, пап, – сказала Элизабет и повесила трубку.

– Тебе обязательно было унизить мужественность всего театра, чтобы тебе разрешили ночевать не дома? – спросил Девон, протягивая двадцатку мужчине, продававшему хот-доги. Тот без лишних слов понял, что именно хотел получить Девон.

– Если бы он знал, что я с тобой, – ответила Элизабет, – он никогда бы мне не позволил остаться допоздна. А я полагаю, что нам не хватит пары часов, чтобы помешать злому волшебнику совершить тройное убийство.

– Справедливо, – усмехнулся Девон.

Мужчина с хот-догами фыркнул и покачал головой. Видимо, решил, что это какой-то новый молодёжный сленг. И хохоток у него был искренний. Жаль, нельзя было заснять его на видео, чтобы мама потом могла показать его своим ученикам. Когда я представил маму, в панике бегущую к тёте Тине, в желудке у меня закололо.

– А что насчёт твоих родителей? – спросила Элизабет, когда мужчина вручил нам десять хот-догов и газировку.

– Я им написал, что у Брайанта случился экзистенциальный кризис и я ему нужен, – пожал плечами Девон, уводя нас с туристической дорожки в густые заросли.

– Наверное, узнать, что ты можешь использовать магию, считается за экзистенциальный кризис, – согласилась Элизабет. Девон придержал для неё ветку дерева. Потом он её отпустил, и ветка ударила меня прямо по лицу. Мне показалось, что дерево было в курсе, что сегодня не мой день, и хотело подчеркнуть этот факт.

Я не имел обыкновения шляться по заросшей части Центрального парка. Во мне глубоко засел страх найти в густых кустах чье-нибудь мёртвое тело. Или самому стать этим телом. Девона это, похоже, не беспокоило. Судя по тому, как ловко он лавировал между совершенно непримечательными деревьями, он здесь часто бывал. Вероятно, с девушками. К горлу подступила желчь. Надеюсь, не с Элизабет.

Он остановился на крошечной полянке, которая едва могла вместить нас троих плюс гору хот-догов.

Элизабет схватила хот-дог номер один и откусила огромный кусок.

– Итак, – сказала она, уничтожив его меньше чем за минуту, – у нас есть телефон. Эрик хочет телефон.

– Если мы отдадим Эрику телефон, – с набитым ртом пробубнил Девон, – он сможет убить нас с его помощью или уничтожить половину Манхэттена. Прямо как в дешёвом фильме.

– Если мы не отдадим ему телефон… – я откусил от своего хот-дога. Он был холодным и немного резиновым, но когда убегаешь от смерти, еда кажется вкуснее. – Он выследит меня и мою маму. А поскольку он знает, где я учусь, и видел вас обоих…

– Он может прийти к любому из нас. – Элизабет откинулась на локти и смотрела на небо сквозь кроны деревьев.

– Мы можем позвонить копам, – сказал я неуклюже. – Алло, полиция? Ко мне попал магический телефон, который устраивает пожары, и думаю, меня хотят убить, чтобы получить его назад.

Никто не засмеялся. Включая меня самого.

– Нам нужен план, дерзкий, но не самоубийственный, – сказал Девон.

Элизабет кивнула.

– Почему, думаешь я тебе написала, Дэв?

Дэв? Никто не звал Девона Дэвом. Желудок у меня сжался.

– Разве делать идиотские вещи и оставаться в живых – не твоя фишка? – спросила она у Дэва с улыбкой.

– Что-то вроде того, – Девон идиотски улыбнулся своим идиотским лицом и повернулся к тарелке своих идиотских хот-догов.

Мы немного посидели в молчании.

– Ресторан с фиолетовым тентом, – наконец сказал он.

– В который тогда зашёл Эрик? – Внутри у меня всё сжалось, когда я вспомнил о том, как мы нашли телефон. Нужно было оставить его таксисту. Я положил третий хот-дог, так и донеся его до рта.

– Давайте попасём это место.

– Попасём, – передразнила его Элизабет. – Ты говоришь так, словно собираешься обчистить ювелирный магазин.

– И как мы собираемся его пасти? – Я отвернулся, когда Девон игриво потянул Элизабет за ухо.

– Мы найдём другую одежду, и Эрик не узнает ботана и блондинку. Затем найдём фиолетовый тент, посмотрим, кто входит и выходит…

– И если увидим кого-то альтернативно пигментированного, пойдём за ним, – закончил я.

– Сядем на хвост волшебнику-альбиносу и будем молиться, чтобы он ничего не заметил, – Элизабет закрыла лицо руками. – Звучит круто. Разбудите меня, когда настанет время идти за покупками.

Глава 11

Я смотрел, как Элизабет лежит на траве. Её дыхание выровнялось, руки расслабились – она уснула в лучах заходящего солнца.

– Ты в порядке, приятель? – спросил Девон после того, как мы просидели в молчании несколько минут.

– Всё нормально, – голос у меня был странный, какой-то высокий – как всегда, когда я врал. Вот почему у меня не ладилось с актёрским мастерством.

– Всё будет хорошо, Брай, – Девон, как обычно, говорил круто и уверенно. Мне захотелось дать ему по роже.

– Я сказал, всё нормально. – Я вытащил чёрный телефон. Скорее, чтобы не смотреть на Девона, при одном взгляде на которого мне хотелось вопить, чем потому, что мне действительно хотелось с ним возиться.

– Не уверен, что это хорошая идея, – сказал Девон. – Видишь ли, мне нравится это место.

– Я не собираюсь ничего поджигать. – Я приложил палец к сенсору. Экран мигнул, оживая, и на нём вновь появился список защитных заклинаний. Я пролистал его вниз, беззвучно перекатывая на языке странные слоги. В школе я учил только испанский, но корни слов всё же знал, и ни одно из этих слов не напоминало ни один знакомый мне язык.

Я нажал на одно из слов. Пентсиина. Всплыло новое окно.

«Пентсиина – заклинание, которое заставляет воду вскипать и взрываться. При правильном применении кипящую воду можно направить на противника для достижения максимального ущерба.

ВНИМАНИЕ! Вода будет кипеть и взрываться во ВСЕХ близлежащих источниках, и направить поток в нужную сторону может оказаться сложно. Применять с осторожностью и сосредоточенностью».

Я смахнул окно большим пальцем и вернулся к списку заклинаний. Каждое из слов было подчеркнуто и при нажатии выдавало описание.

«Калимарта» сбрасывала на голову противника разные вещи. «Дотранта» погружала в темноту. Там даже была приписка, советующая заклинателю удостовериться, что он сможет найти дорогу в темноте, прежде чем читать заклинание. Жаль, я не использовал его в папиной квартире. Может, тогда бы у папы ещё была квартира.

– Дай посмотреть, – Девон придвинулся ко мне и потянулся за телефоном.

– Он не будет работать. – Я отдал ему телефон, экран которого тут же погас. Девон безуспешно попытался включить его, а затем покачал головой и отдал обратно.

– Странно.

– Ага. – Я снова включил экран и принялся листать приложения.

– Значит, ты, получается, – Девон замолчал, изучая деревья, – ведьма или вроде того?

– Нет, – я издал смешок. – Нет, я не могу быть ведьмаком. Я из Клинтона, моя мама – руководительница театрального кружка.

– Но ты творил магию, чувак, – прошептал Девон.

– Это всё злодейский телефон, – сказал я, чувствуя необходимость оправдаться и, как ни стыдно это признавать, скрыть страх. – Просто ему нравится мой отпечаток пальца.

– Сотвори заклинание. – Девон указал на телефон.

– А мне казалось, ты говорил, что не хочешь, чтобы я спалил твой уютный уголок Центрального парка?

– Это эксперимент. Просто не трогай огненные заклинания.

В глазах его появился блеск. Этот блеск говорил о том, что мне следует сказать «нет» на любое его предложение. Но я хотел проверить, смогу ли я сотворить ещё одно заклинание. И я хотел доказать Девону, что, может, и я умею что-то, чего он не может.

– Ладно, – сказал я и выбрал самую невинную с виду иконку. Она напоминала крошечный лес. Картинка была выполнена в зелёных тонах, и чем дольше я на неё смотрел, тем больше бросалось мне в глаза её многоцветие. Светло-зелёный, тёмно-зелёный, тошнотно-зелёный – все оттенки зелёного с хитрыми названиями, которых я не знал. Ещё через несколько секунд деревья словно бы пришли в движение, покачиваясь на ветру, существовавшем только в рамках телефона.

Я стукнул по иконке пальцем, чтобы движение прекратилось. Внутри всё было оформлено как в приложении с «Мгновенными» заклинаниями, только здесь были картинки. Камень, ручеёк, дерево и маленький белый кролик.

– Миленький кролик, – рассмеялся Девон. – Сможешь вытянуть его из шляпы?

Я пожал плечами и нажал на кролика.

Появился список слов, значения которых я не понимал, но на этот раз я не мог нажать на слово, чтобы узнать подробности.

– Я не знаю, что эти заклинания делают.

– Да просто попробуй. Давай, ведьмак, сделай нам кроликов.

Я перевел взгляд на список слов.

Эрунтулиа. Я произнёс слово про себя. Мне понравилось, как оно перекатывается у меня во рту. И в отличие от двух предыдущих заклинаний, оно не показалось ни трудным, ни пугающим.

– Давай, – прошептал Девон.

– Эрунтулиа, – тихо сказал я. Подождал, что будет. Я боялся, что деревья полыхнут пламенем или на нас напустится что-то смертельно опасное. Но вместо этого мой взгляд привлек серебристый пар. Он напоминал пар, идущий изо рта зимой, только гуще и более блестящий. Уплывая от меня, пар вытянулся в тонкую струйку, которая на несколько секунд зависла в воздухе, крутясь на месте и как будто что-то ища, а затем разделилась на три серебристых нити и бесшумно скользнула между деревьев.

Часть меня хотела броситься следом, чтобы посмотреть, что будет дальше, но Девон уже стукнул меня кулаком в плечо.

– Ничего, бывает, первое заклинание комом. Попробуй другое.

Мне захотелось швырнуть в него телефоном и заявить, пусть он сам «пробует другое», раз моё колдовство для него недостаточно хорошо. Но только – и это было большое «но» по любым меркам, которые приходили мне в голову, гудящую так сильно, словно я выпил три чашки эспрессо перед уроком физкультуры – я только что сотворил волшебство. Я сам сотворил магию – намеренно и относительно успешно.

Я снова взглянул на телефон, на маленькую картинку с ручейком.

– Стилгарна, – прошептал я.

Прямо подо мной раздалось предупреждающее бульканье. Я вовремя вскочил на ноги – мгновение спустя на месте, где я только что сидел, забурлила вода.

Девон перекатился на бок, беззвучно хохоча.

– Ты сделал волшебное биде. Дай-ка я попробую! – Он заглянул в телефон через моё плечо. – Открой что-нибудь крутое.

Пока вода заструилась с пригорка всего в футе от спящей Элизабет, я нажал на изображение цветка.

– Серьезно, чувак? Цветок? – хмыкнул Девон.

– Ты хочешь попробовать или нет?

– Ладно-ладно, – Девон сделал глубокий вдох и театральным жестом указал на растущий у моих ног цветок. – Милкава.

Когда он произнёс это, моё сердце подпрыгнуло к самому горлу. Не знаю, чего я больше боялся: что заклинание сработает или что ничего не выйдет. Я так и не успел разобраться в своих чувствах, потому что Девон принялся сдавленно кашлять прямо мне в ухо.

– Дьявольский телефон проклят, – выдавил Девон. – Это слово на вкус, как собачье дерьмо.

– У слов нет вкуса. – Теперь настала моя очередь смеяться.

– Сам попробуй. – Девон прополоскал рот газировкой и сплюнул на траву.

– Милкава. – Я старался, чтобы мой голос звучал чисто и уверенно, как говорилось в заметках к «Мгновенным» заклинаниям. Я смотрел на тот самый цветочек, на который указывал Девон и который остался совершенно обыкновенным. – Нет у него никакого вкуса. Ты спятил.

– Выключи телефон и попробуй снова, – предложил Девон. – Может, ты должен держать… – Он так и не закончил свою мысль.

Крошечный цветок у моих ног принялся подёргиваться и ёрзать. Мы с Девоном наклонились к нему. Я прищурился, пытаясь разглядеть, что происходит с листьями, но листья стали заметнее. Я перестал щуриться и чуть не рухнул в траву. Это не я стал лучше видеть – это цветок вырос. Сильно. Меньше чем за минуту он вымахал мне до колена.

– Э, Брайант? – Девон указал на землю вокруг цветка. Трава тоже принялась расти. Она вытягивалась так же стремительно, как и цветок. Девон оттащил меня назад, когда стебли под нашими ногами начали извиваться, пытаять прорасти сквозь подошвы.

– Элизабет! – закричал я, когда цветок приподнял её голову, продолжая неостановимо тянуться вверх.

Она села и огляделась с испуганным выражением на лице.

– Что ты натворил? – взвизгнула она, когда трава сомкнулась над её ногами.

Я бросился вперёд, схватил Элизабет под мышки и одним махом поднял на ноги. Но даже после того, как её ноги освободились от травы, она продолжала кричать. Там были какие-то слова. Знаю, что кричала она на меня. Что-то про самоубийственную глупость. Или что я хочу её убить. Я не слушал. Я был слишком занят тем, что таращился на цветок.

Крохотный цветочек, изначально не больше мизинца, сделался ростом с меня. Больше меня. Размером с меня-регбиста. И останавливаться он, похоже, не собирался.

Девон схватил меня за руку, развернул и потащил обратно сквозь деревья, а Элизабет шла первой. До меня изредка доносились слова вроде «идиот» и «маньяк». Я собирался было ответить, но тут обернулся. Огромная ошибка. Цветок теперь возвышался над деревьями.

Всё, о чём я мог думать – это Джек и его волшебные бобы. Несколько лет назад мама ставила спектакль «Чем дальше в лес», и там бы этот цветок с громадными голубыми лепестками был бы более уместен, чем то убожество, которое она заставила меня нарисовать и которое даже в сценическом свете не выглядело так, будто касается неба.

Девон вытащил меня на дорожку, и бежали по ней не только мы. Бежали все. Женщины в строгих костюмах и торговцы хот-догами. Нянечки и выгульщики собак вместе со своими подопечными. Все спасались бегством. Всех приводил в ужас вид зловещего голубого цветка.

Мы не останавливались, пока не достигли нижнего конца парка. Туристы выстроились вдоль тротуара, сбившись в плотную очередь, как будто цветок – оригинальное шоу, устроенное для них администрацией Центрального парка.

Когда мы стали пробираться сквозь толпу, Элизабет схватила Девона за ту руку, которая не сжимала в тиски моё запястье.

Вскоре мы выбрались к универмагам, и Девон потащил нас к отелю «Плаза». По улице спешило всё больше полицейских. Полагаю, у полиции сегодня был самый странный день в истории, и всё из-за меня. Я понял, что хихикаю ещё до того, как услышал собственный смех или пришёл к выводу, что цветочек в Центральном парке, спровоцировавший массовые звонки в службу спасения – это смешно.

Я так смеялся, что у меня закололо в боку. Девон продолжал тащить меня вперёд по улице. Вдруг меня рывком развернуло, и Элизабет влепила мне пощёчину. Я перестал смеяться и стал растирать горящую щёку.

– Слушай, я знаю, что ты совершенно сумасшедший, – прошипела Элизабет, – но я буду тебе благодарна, если ты прекратишь истерику. Ты превратил Центральный парк в «Джуманджи»…

– Мне нравится «Джуманджи», – тихо ответил я.

– Ты думаешь, Эрик не догадается, что это были мы?

Девон повернулся и уставился на неё круглыми от ужаса глазами.

– Нам нужно скрыться. Найдём новую одежду, а потом последуем плану Девона. – Она зашагала по Пятой авеню, а затем развернулась к нам. – Потому что у Девона хотя бы хватает мозгов не пытаться нас убить!

Я взглянул на Девона. Я думал, он скажет ей, что это была его идея – испытать другие заклинания. Или хотя бы скажет, что я ничего дурного не хотел. Но он уже трусил рядом с Элизабет, и не думая выгораживать меня и что мы с ним сделали, и даже не удостоверившись, что я иду следом.

Отстав от них шагов на десять, я пробирался к вращающейся двери торгового центра сквозь толпу ничего не подозревающих туристов, заворожённо пялявшихся на парк. Элизабет и Дэв были уже внутри ещё до того, как я успел подойти в чёртовой вращающейся штуковине.

Внутри торгового центра царила совершенно иная атмосфера. Всё было тихо и спокойно. Очевидно, никто ничего не заметил, никто даже не слышал воя полицейских сирен за льющейся из динамиков музыкой.

– Мы ищем что-то чёрное и крутое, – Элизабет повернулась ко мне. – Но не воровской шик[5]. – Она на мгновение отвернулась, ища взглядом эскалатор, а затем снова обернулась ко мне: – И ты платишь.

Я ощупал карманы. Кошелёк был на месте. А в нём должна быть «чёрная карта»[6], которую папа подарил мне на двенадцатилетие для экстренных случаев. Я никогда не пытался ей воспользоваться. Я знал, что срок действия у неё ещё не вышел, но не знал, будет ли она работать. Я не стал об этом упоминать, и Элизабет решительно сошла с эскалатора и двинулась к женскому отделу.

– Встретимся через пятнадцать минут, – крикнул Девон и свернул в мужской отдел.

Я ненавидел покупать одежду. Даже в обычные дни. Наряжаться, чтобы отправиться выслеживать злого волшебника, было ещё хуже. Девон насовал мне что-то, совершенно не интересуясь ни моим мнением, ни моим размером. Я поплёлся за ним в примерочную, запер за собой дверь и натянул тёмные джинсы и рубашку, даже не взглянув в зеркало.

Я не хотел на себя смотреть. Я творил магию. Я должен выглядеть круто. Странно, но круто. Но вдруг лицо у меня побелело, как у Злого Эрика? Или я остался обычным пацаном с какашечно-каштановыми волосами? Я не хотел этого знать.

– Ты в порядке? – позвал Девон из-за двери.

Я открыл защёлку.

Девон выглядел круче, чем обычно, в новеньком чёрном прикиде. С различных предметов одежды свисали бирки – словно поклонники, надеющиеся урвать кусочек славы Девона Родеса.

– Хорошо выглядишь, приятель, – он улыбнулся. – Совсем не магически. Отлично сольешься с ночной темнотой. Элизабет понравится.

В желудке у меня забурлил горячий гнев, и мне захотелось врезать Девону. Не в плечо, а в лицо. Так сильно, чтобы сломать его сложносочинённый нос.

– Не думаю, что ей до этого есть дело. – Я отступил обратно в примерочную.

– Надо выглядеть привлекательно ради девушек, Брайант. – Девон внимательно изучал своё отражение в зеркале.

– Это тебе нужно выглядеть привлекательным для девушек, – отрезал я. – А меня они игнорируют. Единственный человек, которому есть хоть какое-то дело до того, как я выгляжу, пытается меня убить.

– Элизабет не пытается тебя убить.

– Элизабет плевать, жив я или мёртв, – кровь стучала у меня в ушах. – Единственное, что её во мне интересует – это дьявольский телефон, чуть не уничтоживший Центральный парк.

– Ты отвёл её в пентхаус своего отца, – сказал Девон. – Не могло же это не произвести эффекта.

– Какая разница, Дэв? – рявкнул я, наслаждаясь тем, как мой голос прокатился по пустым примерочным. – А у тебя в квартире она не была, Дэв? И как я должен тягаться с великим Девоном Родесом? С помощью денег? Магии? Они ничто по сравнению с его животным магнетизмом.

– Что за чушь ты несё…

– Она тебе написала! – заорал я. – Девушка, в которую я был влюблён с самого начала старшей школы, написала тебе, чтобы сообщить, что нас преследует злой волшебник прямиком из ада! Откуда у неё вообще твой номер? Развлекался с ней после школы? Мы столько времени проводим вместе, даже удивительно, как ты нашёл возможность уединиться с девушкой мечты своего лучшего друга!

Девон молча стоял передо мной, пока я, задыхаясь, прожигал его взглядом и ждал, что он расскажет мне правду, которая навсегда положит конец нашей дружбе.

– Я никогда не приударял за Элизабет, – не то прошептал, не то прорычал Девон. – Я никогда с ней не целовался. Никогда не ухаживал за ней. Потому что это девушка, которую хочет мой лучший друг. Она знает мой номер, потому что мы вместе репетировали, и она до смерти боится твою маму. Она пишет мне, когда думает, что твоя мама её ненавидит, а я говорю ей, что миз Миллер не считает её бездарью, которой ничего не светит в этой жизни.

– И знаешь, почему я никогда не пытался за ней ухаживать? – Девон сделал шаг вперёд, и теперь мы стояли так близко, что я легко мог ему врезать. – Потому что мой лучший друг влюблён в неё. А я никогда бы не сделал ничего, что может причинить боль моему лучшему другу. Даже если он полный придурок, который имеет обыкновение всё портить. И к слову сказать, ревновать, потому что девчонка написала своему другу – это низко, Брай.

Девон смотрел мне прямо в глаза, так и напрашиваясь, чтобы его ударили.

Грудь у меня сдавило, сердце ухнуло куда-то.

– Дело не в том, что она написала другому парню. Дело в том, что она написала моему лучшему другу. Единственному человеку, с которым, как я думал, мне не нужно соперничать. Я думал, ты на моей стороне, но кого я обманываю? Она предпочтёт тебя мне, даже если ты не будешь ничего нарочно делать. Ты самый крутой парень в школе. Да у тебя даже имя как у рок-звезды. Все девчонки в школе мечтают о тебе. И Элизабет…

– Под запретом, – ответил Девон. – Всегда была под запретом. И ты куда интереснее, чем тебе кажется. Я бы попытался свести тебя с ней ещё в прошлом году, если бы считал, что ты сможешь говорить с ней полными фразами. А теперь ты весь магический и способный на связную речь. У тебя всё получится, братан, – Девон потряс меня за плечи. – Мы остановим злобного волшебника и добудем тебе девушку, Брайант. Вот какой у тебя лучший друг.

Он ударил меня по плечу сильнее, чем обычно, повернулся, вышел из примерочной и исчез за шторкой.

Я выдохнул – наполовину облегчённо, наполовину виновато. Может, одеться как гот и отправиться выслеживать волшебников будет не совсем пустой тратой времени.

Глава 12

Элизабет ждала нас около касс, уже в новой одежде. Девушка за кассой испепеляла её взглядом. Может, из-за того, что она надела одежду, за которую ещё не заплатила. Но скорее всего, потому, что Элизабет выглядела просто роскошно. Нет, она не красовалась в изысканном платье. На ней были простые тёмные брюки и струящийся чёрный топ, дополненные мягкой вязаной шапочкой и большими солнечными очками.

– Ты ведь понимаешь, что солнце скоро сядет, да? – Девон указал на её очки, а я шагнул вперёд со своей чёрной кредиткой.

– Я за всё заплачу, – сказал я. Кассир приподняла брови, когда мы все принялись срывать с одежды бирки.

– К твоему сведению, – прошептала Элизабет под тихий писк сканера, – я знаю, что скоро стемнеет. А ещё я знаю, что Эрик видел мое лицо, а мне меньше всего хочется звонить родителям и велеть им эвакуироваться из квартиры. У нас дома нет статей конфедерации.

– Конституции, – пробормотал я.

Я старался не вслушиваться в то, какую сумму в итоге назвала кассир. Мне ещё предстояло как-то объяснить папе, что я волшебным образом сжёг его пентхаус на Сентрал-парк Вест. Ну ладно, не я, а магический парень, который хотел меня убить, но от этого потеря Шато не делалась менее горькой. В сравнении с этим долг в несколько сотен долларов по кредитке – просто ничто.

Когда мы спускались на эскалаторе обратно на первый этаж, Девон встал так, чтобы мы с Элизабет оказались рядом.

Я оглянулся на него, и он подмигнул мне.

Нужно что-нибудь сказать.

Я понимал, что надо что-нибудь сказать. Самое время сказать что-нибудь крутое о колдовстве, или что я обязательно её защищу, или хотя бы просто: «Ого, Элизабет! Выглядишь просто потрясно!» Но нет. Я вышел бок о бок ней из торгового центра и зашагал по тротуару, не произнося ни слова. Потому что такой вот я неудачник.

Мы свернули на север, и я остановился. Девон не успел затормозить и налетел в меня, но я был настолько ошеломлен, что даже не шелохнулся. Чёртов цветочек возвышался над Центральным парком.

Вдоль дороги выстроилась вереница новостных фургонов. Прохожие стояли, запрокинув голову к голубому исполину. Это было похоже на сцену из фильма: знаете, когда все стоят, остолбенев, не зная, что делать и как вообще уложить в голове что-то настолько сумасшедшее.

– Пошли, – слова наконец протолкнулись сквозь моё пересохшее горло. Я схватил Элизабет и Девона за руки и запетлял сквозь застывшую толпу. Когда мы проходили мимо новостных фургонов, я услышал обрывок репортажа.

– Центр города сегодня был богат на странные, я бы даже сказала, абсолютно невозможные события, – убедительно говорила на камеру молодая женщина с длинными чёрными волосами. – Утро началось с резкой остановки движения в метро после того, как два поезда чуть не сошли с рельсов из-за землетрясения, которое ученые до сих пор не могут объяснить. Затем случился пожар на Сентрал-парк Вест. Начальник пожарной службы сообщил нам, что, хотя пламя больше не распространяется, пожарным на месте происшествия ещё предстоит найти способ его потушить. На данный момент они даже не могут приблизиться к странному фиолетовому огню, который всё ещё бушует в здании.

А теперь о последних событиях. Над Центральным парком расцвёл цветок. Да, вы всё правильно расслышали. За последний час этот цветок вырос более чем на сто футов и теперь возвышается над деревьями. Смотрителям парка ещё предстоит сделать заявление о причинах невероятного роста этого растения. На улицах появление Голубого здоровяка, как окрестили цветок, объясняют по-разному: от божьего чуда до биогенной террористической атаки. Мы можем только надеяться, что полиции удастся быстро установить первопричину беспорядков и наш парк и наш город снова будут в безопасности. Не переключайтесь, вас ждут интервью с очевидцами.

Журналистка окинула толпу взглядом, и взгляд её остановился на Девоне. Он подходил на роль очевидца, а его рассказ о рождении Голубого здоровяка мог сделать её знаменитой. К счастью, журналистка об этом не знала. И я собирался сделать всё, чтобы так и оставалось. Мы срезали напрямик к Сентрал-парк Вест и направились к центру города, внимательно осматривая тенты, ища фиолетовый и блестящий.

Мы с Девоном переговаривались шёпотом:

– Ты уверен, что веранда была фиолетовой?

– Да, уверен. Мы с тобой не дальтоники.

– А мы точно были на этой улице?

– Господи боже мой! – Элизабет остановилась посреди тротуара. – Если ни один из вас не знает, где этот чёртов ресторан и существует ли он вообще, как вы его узнаете? – Если бы Элизабет не говорила шёпотом, она бы кричала в голос.

– Мы его найдём. – Я шагнул к ней. – Обещаю.

– Конечно, и на твоё слово всегда можно положиться. Ты, например, ни за что не стал бы использовать магию, из-за которой, ох, даже не знаю, и как такое может быть, нас теперь могут найти! – Я протянул к ней руку, но Элизабет отмахнулась от меня. – Это не игры, Брайант.

Она развернулась и, пробравшись сквозь толпу, села на скамейку спиной к Голубому здоровяку. Лицо она спрятала в ладонях. Все знаки были налицо. Щёки красные, руки трясутся, плечи напряжены. Эта девушка злилась. Когда девушка злится, это намного хуже, чем когда злится парень. Разозлённый парень может запихнуть тебя в шкафчик или ударить разок в лицо. Разозлённая девушка может уничтожить твою душу и растоптать твой дух.

– Поговори с ней, – я подтолкнул Девона. – Скажи ей, что нам жаль, что мы играли с телефоном.

«Играли с телефоном» звучало лучше, чем «применили магию, из-за которой весь Нью-Йорк в панике».

– Это ты в неё безнадёжно влюблен, – сказал Девон. – Так что тебе с ней и разговаривать. У тебя никогда не будет девушки, если ты будешь убегать каждый раз, когда девчонка выходит из себя, – он положил руки мне на спину и подтолкнул меня вперёд. – Это для твоего же блага.

Я крепко сжал кулаки и осторожно приблизился к Элизабет. У меня всё получится. Может, в телефоне есть заклинание для усмирения разгневанных девушек?

Стоило только этой мысли промелькнуть у меня в голове, как Элизабет подняла на меня гневный взгляд. Словно услышала, что я подумал об использовании телефона.

И хотя выглядела она так, будто скорее убьёт, чем станет со мной разговаривать, глаза у неё по-прежнему сияли, и она была по-прежнему прекрасна.

– Элизабет. – И всё, я сразу почувствовал, как лицо заливает краской, а голос начинает дрожать. – Прости. Я не должен был, ну, ты понимаешь… с телефоном.

– Мы вообще не должны были ввязываться во всё это, – сказала Элизабет. – Мне просто нужна была помощь по математике, а теперь я ищу какую-то фиолетовую вывеску, чтобы успеть найти парня, который хочет нас всех убить раньше, чем он доберётся до моей любимой учительницы.

– Мы не позволим ему добраться до мамы, – я тяжело сглотнул. Желудок у меня сжался при мысли о том, что Эрик может подойти к ней даже на десять кварталов.

– Прости! – Элизабет прижала ко рту ладонь. – Это было ужасно. Я знаю, что она значит для тебя гораздо больше, чем…

– Всё в порядке, – сказал я. Элизабет встала и взяла мои ладони в свои.

– Нет, не в порядке. Ничего не в порядке. И если ты хочешь, чтобы я тебе помогла, ты должен прекратить творить глупости за моей спиной. Я не собираюсь бегать за тобой по всему Манхэттену в качестве девочки из группы поддержки. Я могу просто спрятаться у друзей и подождать, пока всё это не кончится. Но я тебе нужна. И я могу помочь. Может, я и ноль в математике, но я не дура.

Её глаза заблестели ещё сильнее. Я видел, как в уголках собираются слёзы.

– Конечно, ты не дура, – сказал я, когда слеза скатилась по её щеке. А потом что-то случилось. Не знаю, было ли это простым инстинктом, или во мне проснулась безрассудность после того, как меня чуть не убили этим утром. Но я протянул руку и большим пальцем стёр слезу с её щеки. Кожа на её щеке была мягкая, и Элизабет не отшатнулась и не поморщилась, когда я дотронулся до неё. Она даже слегка улыбнулась. Я молча стоял так с мгновение, пытаясь вспомнить, что я говорил. – Ты единственная догадалась, как Эрик нас нашёл. И ты единственная сразу поняла всё про этот телефон. Если бы я тебе поверил…

– Тогда Эрик уже заполучил бы телефон, – сказала Элизабет, – и мы, возможно, увидели бы что-то более ужасное, чем Голубой здоровяк. Но мы же команда, правда? Мы трое.

– Команда, – кивнул я.

Она улыбнулась, переплела свои пальцы с моими и потянула меня обратно к Девону. Её ладонь крепко сжимала мою. И не как раньше, когда она держала меня за руку, словно я был её бабулей или ребёнком, за которым она присматривала.

Они с Девоном о чём-то разговаривали, но я ни на чём не мог сосредоточиться, кроме того, как крепко Элизабет сжимала мою ладонь.

– Как тебе эта идея, Брайант? – спросила она.

– Отлично, – ответил я, не имея ни малейшего понятия, с чем именно я соглашаюсь.

– Тогда веди, – сказала Элизабет.

– Я, э-э… – я бросил на Девона взгляд, означающий: «Согласно дружескому кодексу, ты сейчас обязан меня спасти».

– Давайте я покажу дорогу, – Девон ударил мне в плечо немного сильнее, чем следовало. – Наш друг Брайант не силён в ориентировании на местности. Итак, я помню, что мы пошли на юг и прошли максимум шесть-семь кварталов.

– Но тогда мы должны были его уже найти, – сказала Элизабет. – Ты сказал, что он стоял рядом с другими ресторанами?

– Вот же он. – Я указал, даже толком не осознав, что я его нашёл.

– Нет, у этого тент чёрный, – ответил Девон.

Он был прав. Тент был сделан из странной сверкающей ткани, похожей на суперсияющий шёлк. В дневном свете ткань выглядела чёрной. Но когда мы проходили здесь вечером, она казалась фиолетовой. И если прищуриться и слегка наклонить голову…

– Прищурьтесь, – сказал я Девону и Элизабет.

Они оба послушно сощурились.

– Тент фиолетовый, – сказала Элизабет спустя несколько секунд. – По крайней мере, в правильном освещении он будет фиолетовым.

– Я этого всё равно не вижу, – пожал плечами Девон. – Но если вы так считаете, так тому и быть. Оставайтесь здесь и следите за входом, а я пойду разведаю обстановку.

– Нет, – сказала Элизабет. – Мы остаёмся все вместе. Правда, Брайант? – она взглянула на меня.

– Да, – кивнул я. И клянусь, Девон на мгновение улыбнулся. Потом он вздохнул.

– Ладно. Мы подождём у чёрного тента и посмотрим, не станет ли он фиолетовым и не появятся ли стрёмные чёрно-белые людей. Глядите, тут рядом даже кофе можно выпить, – Девон указал на забегаловку, расположенную совсем рядом с фиолетовым/чёрным тентом.

Он был прав. Сидя там, мы сможем запросто следить за дверью ресторана.

Пока я смотрел на тент, размышляя о чёрной кредитке у себя в кармане и о том, что мне придётся снова ей воспользоваться, я заметил бледные буквы, переливающиеся на чёрном шёлке.

«Консорциум».

Звучало как что-то из «Звёздного пути».

– Консорциум, – я покатал это слово во рту. Оно казалось тёмным и могущественным.

– А? – спросил Девон. Мы пытались перейти дорогу, что было затруднительно, потому что машинам, похоже, было наплевать на светофор и пешеходный переход. Водители были слишком заняты тем, что глазели на Голубого здоровяка.

– «Консорциум» – это название ресторана, – прошептал я, когда мы сели за столик в кафе, притворяясь, что пялимся на Голубого здоровяка, а на самом деле следя за людьми, проходящими мимо фиолетово-чёрного (или чёрно-фиолетового) тента.

– Откуда ты знаешь? – тихо спросила Элизабет. Она одновременно пыталась читать в меню и следить за улицей.

– На тенте написано, – ответил я. – Но буквы едва разобрать.

– На чёрном тенте нет никаких надписей. – Лицо Девона растянулось в фирменной улыбке, стоило подойти официантке. Ей было, наверное, все двадцать пять, но когда такие мелочи его останавливали?

Элизабет неотрывно смотрела на меня, пока мы делали заказ, и не отвела взгляд, когда официантка ушла.

– Что? – спросил я наконец, повернувшись к ней.

– Мне кажется, ты какой-то не такой, – она наклонилась поближе.

– Не такой? – выдавил я. Мне хотелось оскорбиться, но я не мог отделаться от чувства, что Элизабет была права.

– Я имею в виду, что ты другой, – поправилась Элизабет.

Девон издал смешок.

– Ты можешь заставить телефон работать, – продолжила Элизабет после глухого удара из-под стола – судя по болезненной гримасе Девона, она пнула его в лодыжку. – Ты прочитал на тенте слова, которые никто, кроме тебя, не видит. Думаю, дело не только в том, что телефону понравился твой отпечаток пальца. Что, если ты колдун и просто не знал об этом?

– Ты всегда был странным, – подтвердил Девон.

– Всё дело в телефоне, – сказал я, пока официантка ставила на стол поднос с едой. – Я тут ни при чём.

Мы принялись за еду, изредка переговариваясь, а Голубой здоровяк продолжал взбираться всё выше и выше в небо. Когда еда закончилась, мы заказали ещё кофе. А потом ещё. Руки у меня начали дрожать, и я не знал, то ли из-за огромной дозы кофеина, то ли я просто начал дёргаться, потому что слишком долго сидел неподвижно.

– Вон там, – сказала Элизабет, не указывая, а только глядя на женщину, идущую по улице к «Консорциуму».

Кожа у неё была чисто-белой, но в отличие от Злого Эрика, волосы у неё тоже были белыми. А поскольку разглядеть её брови у меня не получилось, полагаю, что они тоже были белыми. Она была недостаточно старой, чтобы у неё были седые волосы. Она выглядела даже моложе моей мамы. Как будто кто-то окунул её в чан с отбеливателем.

– Ну… – Девон пригубил кофе. – Либо в этом месте проходят встречи клуба Анонимных бледнолицых, либо эта леди вовлечена во всю эту странную…

– Магию, – предположила Элизабет.

– Да, магию, – закончил Девон.

– Но что мы можем тут сделать? – я провёл пальцами по решётчатой металлической столешнице. – Мне туда что, пойти и сказать: «Привет, ваш друг Эрик пытался убить меня сегодня утром, а ещё у меня оказался его телефон, который стремительно разрушает Нью-Йорк. Я бы вернул телефон Эрику, но тогда он сможет убить меня ещё быстрее. Есть идеи, как бы избежать всего этого умирания?»

Элизабет прикусила губу и принялась рассматривать собственные ладони. Я знал этот взгляд. Она всегда так выглядела, когда мы решали особенно сложные задачи по математике.

– Не волнуйся, – Девон хлопнул ладонями по столу, так что мой кофе плеснул в чашке. – Я обо всём позабочусь.

– Что значит «позаботишься»? – спросила Элизабет, прежде чем я успел и слово сказать.

– Кто знает, может, Эрик сейчас там. Я единственный, кого он не успел хорошо разглядеть, так что я пойду и посмотрю, что там творится, – Девон улыбнулся.

– Посмотришь, что там творится? – переспросил я, стараясь убедить себя в том, что он шутит, хотя понимал, что он зверски серьёзен.

– Погляжу, сколько там этих «детей кукурузы»[7]. – Девон повернулся к своему отражению в окне кафе, чтобы пригладить волосы. – Узнаю, для чего вообще это место. Всё такое.

– А что ты будешь делать, когда они догадаются, что ты шпионишь, и превратят тебя в жабу? – нахмурилась Элизабет.

– Этого не будет, – ответил Девон. – Я лучший актёр в школе, помнишь?

Это было правдой. Девон совершенно не умел ни петь, ни танцевать, но роли он отыгрывал так, что растрогал бы даже злую буфетчицу.

– И как мы узнаем, если что-то пойдёт не так? – спросила Элизабет.

– Ну, полагаю, тогда здание загорится, – сказал Девон. – Но вообще я вам позвоню, поставлю телефон на громкую связь, а вы, чудики, звук не включайте.

– Ты это в фильме подсмотрел, да? – спросил я, когда Девон встал.

– Естественно, – улыбнулся он. – И там это отлично сработало.

– Мы не в фильме, Девон, – сказал я. – У тебя не получится просто сыграть роль великого героя. Ты можешь… – Он был уже слишком далеко, чтобы меня услышать. – Пострадать, – пробормотал я, когда мой телефон зазвонил, а Девон исчез в «Консорциуме».

Глава 13

На экране высветился номер Девона. Я открыл было рот, чтобы велеть ему перестать вести себя по-идиотски, но тут из динамика раздались голоса.

– Могу я вам помочь? – говорила женщина. Если она и была удивлена тем, что в «Консорциум» зашёл случайный подросток, в её голосе это никак не отразилось.

Элизабет наклонилась поближе, вслушиваясь. Наши лица почти соприкасались.

– Просто хотел посмотреть, что у вас тут, – сказал Девон. В голосе его чувствовалась та самая интонация: «Я такой крутой, что я даже не слушаю, что ты мне говоришь».

– Вы хотите поужинать? – спросила женщина.

– Нет, – по микрофону зашелестела ткань, и несколько слов я не разобрал. – … жуткий такой тип, я надеялся его здесь застать.

– Я не знаю, о ком вы говорите, – в голосе женщины появилось напряжение.

– Забавно, – сказал Девон. – Потому что я видел, как он заходил сюда пару дней назад. Я его ищу, потому что он кое-что потерял. И учитывая все эти странные пожары и, – раздался звук, словно кто-то стучал по стеклу, – гигантский цветок прямо у вас за окном, я подумал, что это может быть как-то связано с мистером я-люблю-забывать-вещи-в-такси Эриком Делдриджем. Но если вы его не знаете, то, видимо, я зашёл не в ту дверь.

– Что он потерял? – говорила уже другая женщина. У неё голос был выше и злее.

– Какая разница, если вы всё равно его не знаете, – сказал Девон.

– Возможно, я ошиблась, – сказала первая женщина. – У нас очень много клиентов.

Пауза.

– Правда? Потому что сейчас у вас пусто.

Снова повисла тишина.

Сердце у меня подскочило к самому горлу. И зачем Девону понадобилось оскорблять их стиль ведения бизнеса?

– Наши посетители приходят в самое разное время, – сказала первая женщина.

Элизабет наклонилась ко мне ещё ближе, её щека прижалась к моей.

– Не знаете, когда Эрик снова будет здесь? – спросил Девон. – Или, может, вы знаете, где его найти?

– Нет, – ответила женщина с высоким голосом. – Но, что бы он ни потерял, ты можешь оставить это здесь.

– Нет. Если вы не знаете, когда он вернётся или как с ним связаться, вряд ли мне стоит оставлять здесь его телефон.

Послышался звон разбитого стекла, затем смешок.

– Этот бокал так сильно вас разозлил, мэм? – сказал Девон. – Ладно, я просто попробую найти Эрика ещё как-нибудь.

– Оставь телефон здесь, – прорычал высокий голос. – Он тебе не принадлежит.

– Вам тоже. – Если бы я не знал Девона целую вечность, я бы и не понял, что он напуган.

– Ты представить себе не можешь, как далеко зайдёт Таден, чтобы вернуть то, что ему принадлежит, – заговорила первая женщина. – Будь умницей. Отдай нам телефон.

– Не отдал бы, даже если бы мог, – снова раздался шелест ткани. – И у меня всё равно его с собой нет. – На несколько секунд воцарилась тишина. – Что у вас можно перехватить навынос? С кухни пахнет просто замечательно.

– Таден найдёт тебя, – предупредила женщина с высоким голосом.

– Ну, тогда попросите его захватить с собой что-нибудь поесть, – попросил Девон.

Дверь под фиолетовым навесом распахнулась, и он вышел на улицу.

Я отодвинул телефон от уха.

– Ну что ж, – сказал Девон уже громче, чем в ресторане, – пожалуй, мне пора на именины к другану. Не хочу пропустить такую замечательную вечеринку.

Девон оборвал звонок, и экран телефона мигнул, включаясь. Несколько секунд я смотрел на телефон, а затем поднял взгляд – как раз вовремя, чтобы заметить, как Девон заворачивает за угол и исчезает из виду, а из «Консорциума» вылетает женщина и бросается вслед за ним.

– Она его преследует! – полузадушенно вскрикнула Элизабет.

– Он в курсе. – Я нацарапал своё имя на чеке, а затем повёл Элизабет в сторону, противоположную той, в которой скрылся Девон.

– Мы… Мы не можем! – она попыталась развернуть меня назад. – Мы должны ему помочь. Что если…

– Я знаю, куда он отправился. – Я дотащил её до бордюра и поднял руку, чтобы поймать такси.

– Что? Как? – Она вышла вперёд и тоже принялась голосовать. Первое же проезжавшее мимо такси резко затормозило перед ней. В общем-то, неудивительно.

– «Именины другана». – Я залез в такси, чувствуя, как от тревоги у меня сводит желудок. – Брайант-парк, – сказал я водителю. – Нам нужно в Брайант-парк.

Глава 14

Три комплекта одежды, ужин на троих и поездка на такси по самым пробкам. Не так уж и страшно. Верно?

Пока со всех сторон сигналили машины, а таксист пытался проехать по Бродвею, я проигрывал в голове возможную беседу с отцом.

«Привет, пап, как твои дела?»

«Неплохо, сын. Ты уже сделал выбор между Гарвардом или Йельским университетом? Оба отличные заведения, и у меня есть друзья в приёмной комиссии и там, и там».

«Нет. Прости, пап. У меня сегодня не было времени подумать о своём будущем. Я был слишком занят – сражался со злым магическим парнем, который пытается убить меня и одну девушку, в которую я отчаянно влюблён и которая думает, что я идиот. А ещё я немного разнёс твою квартиру, так что, возможно, ты больше не захочешь платить за мою учёбу».

«Как мой единственный сын оказался замешан в тёмные дела… колдунов?»

«Я нашёл телефон и решил поиграть в пироманьяка. Ах, да, ещё я трачу деньги на той кредитке, что ты мне дал на экстренный случай, и вряд ли скоро остановлюсь, потому что мама сейчас в бегах. Да, знаешь, государственный университет звучит заманчиво. Если, конечно, мы выживем».

Я пытался представить, как папа разозлится на меня. Может быть, наорёт за то, что я разрушил половину Центрального парка. Но я слишком плохо его знал и не представлял, как он выглядит, когда злится.

– Ты в порядке? – спросила Элизабет.

Я кивнул.

– Думаешь, Девон в порядке?

– Ни один шестнадцатилетний парень в мире не потратил бы больше времени, чтобы сначала приударить за девушкой, а потом свинтить без следа, – вздохнул я. Такси свернуло к тротуару. – У него всё под контролем.

Голос мой звучал уверенно, хотя внутри всё превратилось в тяжёлый ком извивающихся в панике червей.

Я передал таксисту кредитку, чтобы он считал её терминалом, и повернулся к парку. В тот вечер не показывали кино и не проводили концертов, но люди всё равно пришли посидеть на лужайке, расстелив на траве пледы и наслаждаясь прохладным вечерним бризом.

Мы нашли свободную скамейку под деревом. Я оглядел толпу, ища взглядом Девона или Эрика. Или кого-то с до жути выбеленной кожей.

На траве всюду сидели парочки. Некоторые ели, некоторые целовались. В основном целовались.

– Тебя правда назвали в честь парка? – спросила Элизабет.

– Меня? – тупо переспросил я, как будто она могла говорить о ком-то ещё. – Да. Назвали.

Элизабет некоторое время меня рассматривала.

– Почему?

– Ну, мои родители встретились в Брайант-парке. Мама здесь выступала, и папа решил, что она просто потрясающая. Когда представление закончилось, он пригласил её посидеть с ним на пледе. – Я улыбнулся, оглядывая парк. Здесь они влюбились друг в друга. А значит, здесь они были счастливы. – В общем, она собиралась сказать нет. Но у него с собой была бутылка «Джемесона»[8], так что…

– И так ты получил своё второе имя? – улыбнулась Элизабет.

– Ты знаешь моё второе имя?

– Когда твоя мама на тебя злится, она всегда использует твоё полное имя, – объяснила Элизабет. – А у меня очень хорошая память. Так что…

– Цирк шапито, – я рассмеялся. – Сегодня у нас сплошное «шапито».

Так сказала бы моя мама. Это была её любимая присказка, когда ученики начинали свои оправдания со слов «так что…»

Я попытался придумать оправдание для всей этой неразберихи. Мысли у меня тут же забуксовали, и я снова принялся разглядывать парк. Мозг мне нужен был в рабочем состоянии.

Над нашими головами сияли уличные фонари, отбрасывая в траву густые тени. Но тени в парке меня совсем не пугали – в отличие от теней в моей спальне, которые вызывали у меня кошмары, когда я был маленьким. В тенях моей спальне кишели монстры, а здешние тени были наполнены возможностями. Тысячи разных путей, скрытых от случайного взгляда, только и ждущих, когда ты наберёшься смелости, чтобы узнать, что ждёт тебя за поворотом.

– Когда твои родители разошлись? – спросила Элизабет, возвращая меня к реальности.

– Когда мне было три. – Может, это и должно было меня расстраивать, но не расстраивало. – Когда они с моей мамой только встретились, папа ненавидел большие корпорации. А потом у них появился я, и его начали интересовать только деньги. Чтобы отправить меня в частную школу, а потом в Гарвард, и всё такое. Маме не нравилось, что он только и делал, что работал. Папе не нравилось, что она совсем не думала о деньгах. И тогда всё закончилось.

– Печально, – прошептала Элизабет. – Жалко, что они разошлись из-за каких-то идиотских денег.

– Скорее, из-за идеалов, чем из-за денег. – Я провёл рукой по волосам. Господи, как мне хотелось в душ. Когда ты только и делаешь, что поджигаешь вещи и убегаешь от смерти, начинаешь тосковать по благам цивилизации.

– Всё равно жалко, – вздохнула Элизабет. Она повернулась ко мне и заглянула мне в глаза. И знаю, это прозвучит глупо, но мне показалось, что она впервые увидела меня. Не сына любимой учительницы. Не умного паренька, который сидит рядом. Меня. Порождение тёмного парка, бутылки Джемесона и развода. Человека, родители которого друг друга не выносят, но которому на это плевать. Меня, который спалил папину квартиру магическим огнём, однако считает, что самая удивительная вещь, которая случилась с ним за последний год, – это то, что он сидит на скамейке рядом с Элизабет Уик. Мгновение мы смотрели друг на друга.

До этой скамейки я ненавидел слово «мгновение».

Оно всегда казалось слишком безличным. Слишком романтичным. Как будто меру времени перепутали с состоянием бытия и попытались вылепить из этого что-то, поддающееся количественной оценке. Но как только мгновение случается с тобой, ты тут же понимаешь, что это такое на самом деле. Потому что тогда мир останавливается, и магия больше не имеет значения. И ты не боишься быть наедине с Элизабет, не боишься Эрика, или магии, или даже того, что мгновение закончится и никогда больше не вернётся. Время замирает, а ты просто сидишь и упиваешься красотой самой прекрасной девушки на свете. И это мгновение прекрасно.

– Я вам не помешал?

Я ахнул, потому что над нами, уперев руки в бока, стоял Девон с выражением осуждения на лице.

– Потому что если я вам мешаю, я могу уйти. Пустяки, я ведь не бегал, как угорелый, по всему городу, чтобы сбросить хвост из магического кафе. И не добыл жизненно важную информацию о дьявольском телефоне, стремящемся уничтожить Манхэттен. Так что я просто пойду. А вы, ребятки, продолжайте смотреть друг другу в глаза.

Жар затопил мои щёки, и я был рад, что в свете уличных фонарей не было видно их пунцового цвета. Я попытался придумать что-нибудь умное и наконец остановился на: «Рад, что ты не умер, чувак», – но тут заговорила Элизабет.

– Ты уверен, что за тобой не следили?

Потому что даже после нашего мгновения в парке она всё ещё оставалась до одури практичной.

– Полностью уверен, – кивнул Девон.

Элизабет встала и обняла его – а затем отстранилась и сильно ударила в плечо.

– Никогда больше не смей так подставляться! Тебя убить могли. Нас всех из-за тебя убить могли! И ради чего?

– Я тебе скажу, ради чего. – Девон потёр ушибленную руку. – Мы узнали три очень важные вещи. Первое, леди в «Консорциуме» не знали, что Эрик потерял свой волшебный телефон. Второе, то, что он потерял телефон, серьёзно их напугало. И третье, какой-то парень по имени Таден, скорее всего, убьёт нас всех только за то, что мы знаем о существовании телефона.

– Убьёт нас? – задохнулась Элизабет.

– В это трудно поверить, но когда я упомянул телефон, белая дамочка стала ещё белее, – сказал Девон. – Не знаю, кто такой этот Таден, но, видимо, он у них босс. Или, по крайней мере, тот, кого боится их босс.

Я взглянул на небо. Где-то высоко над небоскребами горели звёзды. Затуманенные рассеянным городским светом, но всегда горящие. И выход из этой передряги был похож на звёзды. Он существовал, и он был достижим, но только если сумеешь заглянуть за пределы возможного. Господи, одно-единственное мгновение в парке – и мой мозг уже превратился в романтическую кашу. И ведь Элизабет на самом деле мной не интересовалась. В смысле, может быть. Но нет. Конечно же, нет.

– Значит, надо найти Тадена, – сказала Элизабет, когда я закончил мысленно корить себя за романтическое слюнтяйство. – И если ему нужен этот телефон, по-моему, надо просто его отдать. Мы скажем, что Эрик полный псих, и если Таден пообещает, что он оставит нас в покое, то между нами никаких обид.

Девон медленно покачал головой.

– Не думаю, что это хорошая идея. То, как эти леди о нём говорили… Эрик просто туп. Таден – настоящее зло.

– С чего ты взял? – Элизабет склонила голову набок и прищурилась.

– Потому что за моей чарующей внешностью таится глубокая и очень восприимчивая душа, – серьёзно сказал Девон. – Ну и ещё потому, что я провёл кучу времени, изучая, как ведут себя люди. Чтобы лучше играть в театре.

– Я думал, ты просто за девчонками гонялся, – сказал я.

Девон улыбнулся.

– Разве это не одно и то же? Но как ни крути, не следует заключать сделки с парнем, который до смерти пугает волшебных альбиносов.

– То есть мы вернулись к началу, – голос у Элизабет был разочарованный.

– Нет, – сказал я и сделал что-то очень храброе и очень глупое. Я взял Элизабет за руку, а другой рукой убрал с её лица прядь прекрасных светлых волос. Я словно оказался в фильме. Сидел в тёмном парке с девушкой своей мечты, был весь из себя сильный и поддерживающий, невзирая на надвигающуюся исподтишка опасность. Правда, в фильме у меня должен был быть план. А у меня в ту минуту не было ничего. – Мы… Мы что-нибудь придумаем, – сказал я, стараясь звучать обнадёживающе.

– Ладно. – Элизабет распрямила плечи, и её прекрасные сверкающие глаза сделались твёрже алмазов. – Значит, надо найти способ сказать Эрику, что мы знаем о Тадене. Он, наверное, уже совсем отчаялся. Заключим с ним сделку в обмен на телефон. Скажем, что если он не согласится, мы пойдём к Тадену.

– Мы не знаем, как найти Тадена, – заметил я.

– Эрик этого не знает, – ухмыльнулся Девон.

– Лучшего плана у нас всё равно нет, – Элизабет пожала плечами.

– Да, но этот план не слишком хорош. В результате Злой Эрик получит телефон. – Мысли у меня заметались. Я пытался найти вариант, в котором нам не пришлось бы искать парня, который пытается найти нас. – Давайте пойдём в «Консорциум», всё им объясним, и пусть они сами разбираются со своим непослушным мальчиком.

– Только они могут велеть Эрику с нами разобраться, и мы даже не будем знать, что за нами идёт охота, – перебил меня Девон.

Элизабет выставила вперёд руки, призывая нас замолчать.

– Нам нужно больше узнать об этом «Консорциуме» и тогда уже решать, что делать дальше.

– Мы не можем ждать! – Девон провёл рукой по лицу. – Сейчас время действовать.

– Мы должны узнать, что за фигня тут творится. Речь идёт не только о том, чтобы избавиться от телефона. Мы должны убедиться, что никто, включая нас, больше не пострадает! – закончил я громким шёпотом.

– Как долго ты собираешься ночевать в парке, Брайант? Недели? Годы? Стать бездомным – тоже часть твоего плана? – зашептал Девон. – Нельзя просто сидеть и ждать, пока жизнь наладится, Брай.

– Девон, если ты хоть немного подумаешь… – Я хотел как следует тряхнуть своего лучшего друга за плечи, чтобы до него дошло, что его школьная крутизна никак нам не поможет остаться в живых.

Но мне так и не удалось закончить предложение, потому что зазвонил телефон. Я с ужасом посмотрел на свой карман. Но звонок был обычным. Тот гиковский звонок, который я когда-то сам поставил на телефон.

На экране большими яркими буквами красовалось: «Мама».

– Может, нам следует попросить её придумать план, – сказал Девон. – Может, она…

Я нажал на экран, по горло сытый идеями Девона.

– Привет, мам. Ты уже у тети Тины?

– Нет, она не у тети Тины, – промурлыкал голос с другого конца телефонной линии, и внутренности у меня мгновенно заледенели. – Твоя мать сейчас дома. И, Брайант, тебе следует поторопиться. Сегодня просто сумасшедший день, мало ли что может случиться.

– Оставь её в покое, – прорычал я и рванул к улице. Грохот шагов эхом отзывался у меня в ушах, пока я не остановился у бордюра.

– С удовольствием, – сказал Эрик. – Мне ничего не нужно ни от твоей матери, ни в вашей крошечной квартире. Это ты у нас вор, помнишь? Верни то, что принадлежит мне, и твоя мать даже не узнает, во что вляпался её сын.

На другом конце провода повисла пауза, а затем раздался перепуганный голос мамы:

– Брайант, солнышко, вызови полицию! Не возвращайся сюда!

– Не звони в полицию, – сказал Эрик, и я ощутил в его голосе усмешку. – Мы оба знаем, что полиция тебе не поможет. Единственный способ всё исправить…

– Ладно, – сказал я. Рядом остановилось такси, и водитель окинул меня внимательным взглядом. – Я буду через полчаса. Не трогай её.

– Не беспокойся, – сказал Эрик. – В отличие от тебя, я честный человек. Но будь осторожнее, Брайант. Я могу и преступить черту, если меня довести.

Мама крикнула что-то ещё, но звонок оборвался. Я распахнул дверь такси, и мы все втроём забрались на заднее сиденье.

– Куда едем, пацан? – спросил водитель, совершенно не удивлённый беседой, которую я только что вёл по телефону. Очевидно, он был коренным ньюйоркцем.

– Угол Десятой и Пятьдесят седьмой, – ответил я, глядя, как такси вливается в поток машин.

– Доставлю тебя туда за десять минут, – радостно сказал таксист. – Я думал, нас ждёт долгая поездка.

– Нет, сэр. – Я вытащил из кармана чёрный телефон. – Просто мне нужно было выиграть для себя немного времени.

Глава 15

Проехав десять кварталов по пробкам, мы придумали план. Это был не лучший план, но раньше я никогда не бывал в ситуации, где требуется спасти заложника, удерживаемого с помощью магии. Девон и Элизабет согласились со всем, что я говорил. Не знаю, это оттого, что у меня внезапно открылся талант к командованию, или я просто выглядел совсем уж на грани нервного срыва.

– Вам необязательно в этом участвовать, – прошептал я, когда такси было всего в квартале от того места, где я просил нас высадить.

– Мы знаем, – сказала Элизабет.

– Нет, обязательно, – ответил Девон одновременно с ней. – Мы не позволим тебе пойти туда без поддержки, Брай.

– И мы уже слишком увязли во всём этом, чтобы отступать, – пробормотала Элизабет, когда машина остановилась.

Я протянул таксисту свою кредитку. Он не отдал её, пока остальные не выбрались из машины.

– Послушай, пацан, – сказал он. – Не знаю, во что ты влип, и знать не хочу. Но похоже ты увяз по уши. Я знаю, репутация у копов не очень, но… – мужчина сделал паузу и покачал головой. – Лучше попросить о помощи тогда, когда ещё можно помочь.

Я впервые всмотрелся в его лицо. По возрасту он годился мне в дедушки. В глазах его читалось искреннее беспокойство, и это заставило меня почувствовать себя ещё хуже, чем раньше. Мне захотелось остаться на заднем сиденье такси и рассказать этому незнакомцу всё. Пусть он придумает план и спасёт нас всех. Но даже самый неравнодушный незнакомец не поверил бы во всё, что с нами случилось. И если я свернусь в клубочек, это никак не поможет моей маме.

– Спасибо, сэр, – я натянул на лицо улыбку. – Но всё не так уж и плохо. Честно.

Я забрал свою кредитную карту, выскользнул на улицу и проводил взглядом такси, влившееся в поток машин.

– Помнишь план? – спросил Девон.

– Я сам его придумал. – Слова застряли у меня в горле.

– Тогда увидимся наверху, – Элизабет поцеловала меня в щёку. Словно она и правда переживала. И как будто она действительно хотела увидеться со мной наверху. Может, это и не любовь. Но она, по крайней мере, хотела, чтобы я остался в живых. Моя грудь словно наполнилась тёплым светом.

– Будь осторожнее, Брайант. – Девон меня целовать не стал, а просто стукнул по плечу. Вместе с Элизабет они скрылись за углом, а я направился к своему дому.

Шёл я быстро и целеустремлённо. Сегодня я был Дон Кихотом. Чокнутым рыцарем, добровольно идущим в логово дракона, только вместо меча и щита у меня был идиотский чёрный телефон. Маминой артистической душе это понравилось бы.

Клиаксо, клиаксо, клиаксо. Несколько раз я прокрутил это слово в голове, чтобы удостоверится, что не ошибусь, произнося его вслух.

– Клиаксо, – твёрдо сказал я, глядя на замочную скважину входной двери своего дома. Замок тут же щёлкнул, словно я вставил и повернул невидимый ключ.

И в кои-то веки миссис Фортнер не пыталась протиснуться мимо меня в крошечном вестибюле. Я взбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и замедлил шаг, только добравшись до последнего лестничного пролёта. Моя остановка.

Дверь выглядела нормально. Никаких странных сияющих слов. Никакого фиолетового пламени. Просто мой дом. Я сделал огромный вдох, такой большой, что лёгкие заболели.

Нужно ли мне постучать? Или просто произнести заклинание и войти?

Ну его. Это мой дом. Я не буду стучаться.

– Клиаксо.

Замок повернулся, и я вошёл в квартиру. Первым делом я заметил страшный беспорядок. Словно мама решила пригласить всех своих учеников, чтобы отметить пиццей успешно прошедший спектакль. Затем я увидел, что она стоит в углу с белым, как полотно, лицом, держа на руках рычащую Миссис Щётку.

– Брайант! – голос её звучал как издалека, словно я был под водой, а она кричала на меня за то, что я не хочу вылезать из бассейна. Она подняла палец и указала на стул, стоящий за дверью.

– Привет, Эрик, – я наполовину прикрыл дверь. Он сидел, развалившись на стуле, одетый во всё черное, и его белая кожа выглядела ещё более странно на фоне ярких цветов нашей квартиры. – Рад, что ты чувствуешь себя как дома.

– Как дома, – фыркнул Эрик. – Это место доверху забито ненужным хламом. Я бы никогда не счёл такую обыденную обстановку своим домом.

– Тогда, наверное, ты будешь не против уйти, – прорычал я.

– Как только я получу то, что принадлежит мне, – ответил Эрик, – мы сможем перейти к обсуждению моего отбытия.

Отбытие. Мне не понравилось, как он произнёс это слово. Оно прозвучало как нечто необратимое.

– Ладно. – На полу лежала стопка книг. Я подвинул их ногой к двери, чтобы она не закрылась, и сделал шаг в комнату, ближе к маме. – Но сначала ты её отпустишь.

– Это не так работает. – Эрик встал. Сейчас он выглядел выше, чем когда пытался убить меня в папиной квартире. – Ты отдашь мне то, что я хочу, а потом мы посмотрим, захочу ли я проявлять великодушие к вору.

– Я ничего у тебя не крал, – отрезал я. – И я ничего тебе не отдам, пока ты не отпустишь мою маму.

Эрик улыбнулся.

– Конорво.

Мама закричала. Воздух вокруг неё замерцал и сжался, вдавливая её в угол. Миссис Щётка, прижатая к маминой груди, возмущённо заорала.

– Как думаешь, насколько тесной я могу сделать её клетку? – сказал Эрик. – Конор…

– Думаешь, раз ты умеешь творить магию, то устанавливаешь правила? – заорал я, прерывая его заклинание.

– Именно так, – снова улыбнулся Эрик. – Рад, что до тебя так быстро дошло.

– Видишь ли, тут я с тобой согласиться не могу. – Я сделал ещё один шаг к маме. – Твой приз достался мне.

Я вытащил из кармана чёрный прямоугольник.

– Отдай! – Эрик шагнул вперёд.

– Может и отдам, – ответил я. – А может быть, я не хочу.

– У тебя нет выбора.

– Конечно, есть, – я выдавил из себя смешок. – Я могу отнести его Тадену. Может, он будет посговорчивее.

Лицо Эрика порозовело, и он бросил взгляд на дверь.

– Ты знаешь Тадена?

– Ага, – я широко улыбнулся и сунул руки в карманы, убирая то, что нельзя называть, обратно. – И я думаю, он слишком рад тому, что ты потерял телефон.

– Я его не терял, – выплюнул Эрик. – Ты украл его, а теперь пытаешься меня подставить.

– Как я уже говорил, я ничего не крал. Ты оставил его в такси, как полный идиот, когда пьяным завалился в «Консорциум». Всё, что я хотел, – вернуть эту чёртову штуку. – Я выпрямился, выпятив грудь как можно сильнее. – Но как я могу отдать магический телефон человеку, который пытается меня убить?

– Это уже неважно, – его голос дрожал от ужаса. – Если Таден знает, что ты видел телефон, нам всем конец. Он не согласится на сделку. Ни с тобой, ни со мной. Мы все покойники. Это только вопрос времени.

– Но…

– Отдай мне телефон. Верни его, и я смогу удариться в бега и, может, уведу его.

– Ты сам только что сказал, что Таден обязательно нас убьёт и это только вопрос времени.

– Я могу купить себе несколько счастливых дней. – Эрик сделал ещё один шаг вперёд, вытянув руку. – Ты едва можешь сформировать заклинание. Ты не сможешь спрятаться от Тадена даже на час.

– Я смог сбежать от тебя, разве нет? – сказал я. – И, может быть, Таден захочет меня выслушать. Так что, пожалуй, я лучше попробую договориться с ним. – Я скрестил руки на груди, наблюдая, как Эрик лихорадочно думает.

– Ладно, – сказал он. – Я отпущу твою мать. Потом ты отдашь мне телефон. Скажи Тадену, что я его потерял. Скажи, что я украл его у тебя и сбежал. Скажи ему вообще что хочешь. Просто отдай мне телефон.

– Звучит неплохо, – я улыбнулся, хотя поджилки у меня всё ещё тряслись. Где-то за пределами квартиры скрипнула дверь. Розовый цвет, который было окрасил лицо Эрика, отхлынул, когда он бросил взгляд на коридор.

– Ванексо, – сказал он.

Я развернулся на месте как раз вовремя, чтобы увидеть, как мама, спотыкаясь, шагнула из угла, а Миссис Щётка спрыгнула с её рук и с воем метнулась под стол.

– Теперь твоя очередь, – Эрик протянул руку.

– Держи, – я вынул телефон из кармана и бросил его Эрику.

Он кинул на меня взгляд, и на секунду мне показалось, что план провалился. Что Эрик сейчас убьёт маму, меня и Миссис Щётку прямо здесь, в нашей крошечной гостиной.

– Желаю удачи, идиот, – пробормотал он вместо этого и кинулся к двери. Только он исчез в коридоре, как оттуда донёсся глухой бац и тяжелый стук.

– Готов! – крикнул Девон. Я повернулся к маме.

– Ты в порядке? – спросил я, когда она скорее осела, чем села на пол.

– Я знаю, что обещала не задавать вопросов, – ответила мама, тряся головой, – но забудь о семнадцатой статье, я должна знать, во что ты впутался, Брайант Джемесон Адамс.

То, что мама произнесла моё полное имя, было едва ли страшнее зрелища того, как Элизабет и Девон втаскивают в дверь бессознательного Эрика.

– Неплохой удар, – сказал я Девону, когда он захлопнул за собой дверь.

– Спасибо, – поблагодарила Элизабет. – Думаю, я неплохо справилась.

– Так это ты его ударила? – пропыхтел я, помогая Девону водрузить Эрика на стул.

– Ну, он ведь пытался убить меня этим утром, – пожала Элизабет плечами. – Так что я решила, что имею полное право самолично ударить мерзавца по голове.

Девон вытащил из кармана телефон в голубом чехле и перебросил его мне. Я приложил палец к сенсору, и экран привычно ожил. Все странные квадратные иконки были на месте.

– Он даже не проверил, что именно ты ему отдал? – Элизабет с силой пнула его в голень. – Дурень просто видит телефон в чёрном чехле и решает, что это его! Здорово ты его раскусил.

– Извините, – раздался голос мамы у меня из-за спины, – но меня только что пришпилили к стене, а мой сын вёл переговоры с сумасшедшим из чёрно-белого кино, а теперь, похоже, мой сын взял в плен этого самого сумасшедшего парня. Мне нужно, чтобы кто-то доходчиво мне всё объяснил.

– Давайте сделаем чай, и я вам всё расскажу, мисс Миллер? – Девон осторожно взял мою маму под локоть и повёл её в тот конец гостиной, который служила нам кухней.

– Всё настолько плохо, что без чая не обойтись? – слабым голосом спросила она.

– Боюсь, что так, – Девон похлопал её по спине.

– Мне поискать верёвку? – спросил я у Элизабет, пока мы не сводили глаз с бессознательного Эрика. Его голова упала на грудь, руки безвольно свисали. – Он ведь не умер. Не умер же?

– Не думаю, – Элизабет наклонила голову набок. – Но даже если и умер, ну… Он же пытался нас убить.

Я очень постарался не думать о том, как искать место на Манхэттене, где можно спрятать убитого ведьмака. Наверное, я мог бы вырастить ещё один цветок, чтобы укрыть тело.

– Телефон, – прошептал я скорее сам себе, чем кому-либо ещё, и, прижав палец к сенсору, принялся листать список заклинаний из категории «Мгновенное нападение». – Должно же быть тут какое-то запирающее заклинание.

С минуту я изучал список, нажимая на разные заклинания.

– Он очнётся быстрее, чем ты решишь, что с ним делать, – заметила Элизабет.

– Ну, тогда ударь его по голове ещё раз, – я бросил на Элизабет быстрый взгляд. Она улыбнулась.

– Это я могу сделать.

– Брайант Джемесон Адамс, ты уничтожил мой театр, квартиру своего отца, и вырастил громадный цветок посреди Центрального парка? – только что не взвизгнула мама, взгромоздившись на кухонную стойку.

– Да, но действительно виноват я только в ситуации с цветком, – сказал я. – Считай, что это был научный проект о новых видах растений.

– Брайант, – голос моей матери стал низким и угрожающим.

Я принялся листать список заклинаний ещё быстрее.

– Выпейте чаю, миз Миллер, – сказал Девон. – Всё, вероятно, представляется вам страшнее, чем есть на самом деле.

– Да нет, думаю, она как раз на нужном уровне паники, непонимания и злости, – заметила Элизабет.

– Ты не помогаешь, – пробурчал я, нажимая на «Парапус».

«Парапус – заклинание, предназначенное для того, чтобы обездвижить противника. Может использоваться против нескольких целей одновременно, если они касаются друг друга на момент произнесения заклинания.

Внимание – в момент произнесения заклинания противник должен оставаться неподвижным.

Внимание – Парапус не постоянное заклинание. Противник со временем сможет освободиться.

Контрзаклинание: Ксорус».

– Звучит довольно бесполезно, – сказала Элизабет, когда закончила читать у меня через плечо.

– Но весьма уместно в нашем случае.

«Парапус», – проговорил я одними губами, чтобы почувствовать, как оно должно звучать.

– Парапус, – произнёс я вслух. Передо мной появились длинные тонкие полосы, похожие на разлиновку тетрадного листа. На мгновение они зависли в воздухе, а затем со свистом устремились в сторону Эрика. Коснувшись его, они издали глухой металлический лязг.

Я сделал глубокий вдох. То, что я только что сделал, напугало меня, хотя я изо всех сил старался этого не показывать. Я медленно сделал шаг вперёд. Сердце зачастило в груди – словно я подходил ко льву, чтобы проверить, действительно ли он спит и не собирается ли откусить мне голову.

Тонкие чёрные линии, которые недавно витали в воздухе, оплели Эрика. Но они больше не казались иллюзорными. Они выглядели плотными и твёрдыми. Я протянул руку, чтобы коснуться одной из них. У меня дрожали руки, и разум твердил не делать этого, но вот рука всё же протянулась к парню, который хотел меня убить. На ощупь линия была словно из холодного железа, отлитая точно по его телу. Линии прижимали его руки к бокам, а ноги к стулу.

– Даже не думала, что мне придётся запрещать использовать дома магию, – раздался из-за моего плеча слабый голос мамы. – Не принимать конфеты от незнакомцев, не играть со спичками, следовать правилам дорожного движения. Мне и в голову не пришло, что нужно запретить тебе применять магию к людям, которые врываются к нам домой.

– Прости, мам, – сказал я.

– А вы двое… – мама обернулась к Девону и Элизабет, которые стояли вдвоём в углу.

– Я же говорил вам, миз Миллер, – ответил Девон. – Всё покатилось по наклонной.

– Вы двое использовали магию? – мама произнесла слово «магия» так, словно это было слэнговое название чего-то очень плохого.

– Мы с Девоном не смогли, – покачала головой Элизабет. – Телефон включается только у Брайанта.

– И, очевидно, у Эрика, – мама повернулась к нашему незваному гостю. – Надо бы разбудить его и выяснить, кто такой этот Таден, который должен убить нас в ближайший час.

Я опустил взгляд на телефон. Заклинание для пробуждения вряд ли будет в списке «Мгновенных» заклинаний, но где-то оно ведь должно быть.

Хрясь!

Мама отвесила Эрику оплеуху. Тоненько буркнув, он очнулся и начал извиваться, отчаянно пытаясь освободиться от металлических пут.

– Ну или можно его ударить, – пробормотал я, когда мама сделала шаг назад.

– Слушай, ты, – сказала она голосом, напоминающим рычание разгневанной львицы. – Мне безразлично, что ты думаешь, будто мой сын украл твой чёртов телефон. Мне безразлично, кто хочет твоей смерти из-за того, что ты не можешь уследить за идиотской штуковиной, которую мне приходится ежедневно с боем вырывать из рук учеников, как будто у них нет ничего дороже на белом свете. Единственное, что меня волнует – это то, что ты вломился в мой дом. Ты держал меня в плену и угрожал моему сыну. Теперь ты расскажешь ему всё, что он захочет узнать, или я убью тебя и сброшу твой труп в Гудзон.

Мама прошествовала на кухню и вытащила из кухонного шкафчика самый большой нож, который у нас был. Лезвие блеснуло в свете, когда она вернулась назад к Эрику и села на диван, скрестив ноги и наставив кончик ножа прямо ему в лицо.

– Итак, Брайант. Почему бы тебе не начать спрашивать? Я хочу поскорее избавиться от этой дряни у себя дома.

Время от времени я забываю, что мама выросла в Бронксе. Глядя, как спокойно она наставила нож на человека, который пытался нас убить, – и при этом её рука нисколечко не дрожала! – я оценил свое нью-йоркское происхождение. Воистину, мы, нью-йоркцы, отдельный вид людей.

– Ну… – голос мой прозвучал жалко. Мама приподняла бровь, и я начал снова: – Перво-наперво: кто такой Таден?

– Ты знаешь Тадена, – ответил Эрик. – И ты знаешь, что он такое.

– Прости, но это был блеф, – сказал Девон. – Я заглянул в «Консорциум», разведал там обстановку. Там я услышал о Тадене. Мы его никогда не встречали.

– Ты солгал? – лицо Эрика расплылось в облегчении, которое тут же сменилось гневом. – Тогда, может, у нас ещё есть время. С кем ты говорил?

– Вопросы тут задаю я, – отрезал я. – И я хочу знать, почему Тадена настолько волнует потерянный тобой телефон, что он захочет нас убить.

Эрик пристально посмотрел на меня, но я выдержал его взгляд. Я чувствовал, как он оценивает меня, выискивая брешь в моей дрянной броне.

– Потому что это его телефон, – вздохнул он, немного сдувшись. – Таден дал мне его протестировать. Никто не должен был о нём узнать. По крайней мере, пока он не убедится, что всё работает как надо. Слухи уже ходили, но он не хотел, чтобы кто-то знал, что прототип готов. Он доверился мне и только мне. И я его подвёл. – Глаза Эрика расширились от ужаса. – А подвести Тадена можно только один раз.

– Позволь уточнить, – сказал Девон. – Смертельно опасный парень даёт тебе телефон. Ты знаешь, что он убьёт тебя, если ты его потеряешь. А ты берёшь и немедленно его теряешь?

Эрик низко опустил голову.

– Я не хотел, чтобы так получилось. Как будто сама вселенная была против меня. Сначала он выпал у меня из кармана, а потом кто-то вроде тебя… – Эрик впился в меня обжигающим взглядом, – его нашёл.

– Кто-то вроде меня? – сердце у меня забилось так, словно вознамерилось выпрыгнуть из груди. Пальцы закололо.

– Не каждый может включить этот телефон, – сказал Эрик. Взгляд его стал пугающе пристальным. – Не каждый может использовать против меня парапус. Ты не мог не понять, что ты не такой, как твои приятели.

– Ты хочешь сказать, – сказал я, стараясь справиться с внезапно пересохшим языком, который, казалось, увеличился в размерах раза эдак в четыре, – что я ведьма?

Эрик откинул голову назад и расхохотался.

– Меня поймал полный идиот, – сообщил он потолку. – Нет, ты волшебник. Хотя, может, ты хочешь, чтобы в Консорциуме тебя считали женщиной? Впрочем, вряд ли ты проживешь достаточно долго, чтобы стать настоящим колдуном. Я искренне сомневаюсь, что хоть один из нас переживёт эту ночь.

– Извини. Ты говоришь, что Брайант волшебник? – Мама встала передо мной. – Я хорошо знаю свою семью, и я знакома с родителями его отца. Я могу заверить тебя, о мой невежливый маленький паникёр, что мой сын обаятелен, умён и мил. Он не имеет никакого отношения к делам вашего «Консорциума», и, откровенно говоря, если Таден хочет твоей смерти, потому что ты идиот, не способный оградить опасное устройство от группы подростков, то и поделом тебе. Мы оставим тебя связанным рядом с гигантским цветком в Центральном парке, подпишем «для злого убийцы» и покончим с этим! – Она заходилась от ярости. В последний раз она так орала, когда папа прислал мне подарок на день рождения с опозданием в два месяца.

– Вы можете оставить меня в парке, – сказал Эрик, – но это не сохранит жизнь твоему сыну. Таден убьёт любого, кого видели с этим телефоном.

– И как он нас найдёт? – спросил я. – Ты думаешь, мы оставим ему наш адрес?

Как только эти слова сорвались с моих губ, в квартире похолодало. Словно кондиционер включился на полную мощность – только беззвучно. И холод накатил не сразу. Он пополз по моим лодыжкам, заколол икры. Я начал дрожать ещё до того, как понял, что мне страшно.

Глава 16

–Они здесь, – сказал Эрик призрачным и полным ужаса голосом.

– Таден. – Грудь у меня мгновенно заледенела, словно разлитая в воздухе магия наполнила это имя опасностью.

– Леди Консорциума. – Эрик взглянул на Девона. – Ты с ними говорил. Ты сказал им о телефоне.

– Я оторвался от них в метро! – Девон затряс головой и попятился в угол.

– И ты думал, что Леди тебя не унюхают? – прошипел Эрик, а туман у моих ног расползался и густел, принимая форму клубящегося облака.

– Ребята, забирайте маму и Миссис Щётку и бегите! – Я открыл окно, которое вело к древней пожарной лестнице. Меня никогда даже не тянуло играть на этих ржавых ступеньках, но теперь они казались безопаснее тумана, взобравшегося уже к моим коленям.

– Я тебя не брошу, Брайант, – мама взяла меня за плечо.

– Как и мы, – добавила Элизабет.

– Вы ничем не можете помочь, – сказал Эрик. – Лучшее, что вы можете сделать, – это бежать. Может, вы даже переживёте его на несколько часов.

– Нет! – прорычала мама. – Я своего сына не оставлю!

Входная дверь затряслась, петли задребезжали.

– Слишком поздно, – выдохнул Эрик, когда дверь распахнулась. Сверкнула ослепительная голубая вспышка. Я видел, что она летит ко мне, но в следующее мгновение мама повалила меня на пол. Я услышал её стон, а потом она упала на пол.

– Мама! – закричал я. По лестнице поднимались шаги. Медленные, пугающие шаги. – Мама!

– Останови их, Брайант! – скомандовал Эрик, всё ещё прикованный к стулу с облупившейся краской. – Скажи «Абалата»!

– Сам скажи!

– Ты привязал меня к стулу, Брайант. Для Абалаты нужны обе руки, – с напускным спокойствием объяснил Эрик, что выглядело куда страшнее, чем когда он кричал.

Я повернулся к коридору. В тумане виднелись какие-то фигуры. Белые фигуры с руками и лицами.

– Сейчас, Брайант! – проревел Эрик.

– Абалата! – я заорал так громко, что слово резануло мне горло.

Чернота сорвалась с моей ладони и протянулась в туман. Я подумал было, что сейчас она пройдёт насквозь, но она пришла в соприкосновение с чем-то твёрдым, и это твёрдое завопило, отлетая назад.

– Она дышит. – Девон присел на колени около мамы.

– Вы двое, – скомандовал Эрик Девону и Элизабет, – уведите миз Миллер отсюда.

– Но эти… – прекрасное лицо Элизабет было почти таким же белым, как туман.

– Идите тем же путём, что пришли, – сказал я, помогая Девону поднять на руки маму. Он был таким большим, и в его руках она выглядела такой маленькой. – Вылезайте на крышу и спускайтесь на улицу.

– А как же ты? – спросила Элизабет.

– Мы вас найдём. – Я вытолкал их из дверей и убедился, что они ушли на крышу, хотя меня снедало ужасное чувство, что я больше никогда их не увижу.

Пожалуйста, пусть мама будет в порядке. Если мне нужно выбрать что-то одно – пусть она будет в порядке.

– Заблокируй за ними дорогу, чтобы Леди не могли последовать за ними, – сказал Эрик.

– Я не знаю как, – я покачал головой. Туман снова заползал в квартиру, но теперь он бурлил, как штормовое море. Почему-то я знал, что это значит: Леди были разгневаны. Просто знал как научный факт. Леди хотели моей смерти.

– Они уже ушли? – спросил Эрик. Я кивнул, не зная, как сказать вслух: «Да, я только что отослал прочь свою бессознательную мать».

– Портундо, – скомандовал Эрик, и воздух задрожал от его приказа. Я ахнул и заморгал, глядя на то место, где всего несколько секунд назад стояли мама, Девон и Элизабет. Там, где полагалось находиться ржавой двери со сломанной пожарной сигнализацией, не было ничего, кроме сплошной стены.

– Отпусти меня, – сказал Эрик, когда туман снова стал холодным. – Я тебе помог. А теперь освободи меня, чтобы я мог драться. Я не собираюсь умирать, привязанный к стулу.

– Откуда мне знать, что ты не сбежишь и не позволишь туману меня забрать? – слова прозвучали сдавленно, как будто моё тело не желало впускать странный пар в лёгкие. – Откуда мне знать, что ты не попробуешь купить себе «несколько счастливых дней»?

– Можно бросить врага, но нельзя оставлять в беде союзника, пускай и нежеланного.

– Я тебя отпущу, и мы выберемся отсюда вместе, и ты меня им не оставишь.

– Даю тебе клятву волшебника, – слова Эрика эхом прокатились по комнате, словно он кричал их в пустую пещеру.

– Ксорус. – Как только я произнёс это слово, чёрные линии вокруг Эрика развеялись, и в следующее мгновение он уже стоял на ногах. – Нам нужно бежать через пожарный выход, – я двинулся к окну.

– Когда за тобой гонятся Леди, ни в коем случае нельзя висеть на шаткой пожарной лестнице, – усмехнулся Эрик, глядя на дверь.

– И что нам тогда делать? – спросил я. В тумане снова возникли фигуры.

– Мы пробьёмся наружу. – Эрик поднял руки и упёрся ладонями в кружение белого тумана. – Ты знаешь сколько, шесть заклинаний?

Я лихорадочно принялся вспоминать.

– Полезных – только три.

– Чудесно, – голос Эрика стал до странного деловым. Он сжал кулаки. – Используй их, как пожелаешь, главное, чтобы никого из нас не убило.

– Ладно, – я кивнул, и тут на меня из тумана уставилось чье-то лицо. – Абалата!

Чернота слетела с моей руки, но два других возгласа наложились на мой, когда чернота ударилась в белизну с лязгом, прокатившимся по коридору. Чернота, срикошетив, чиркнула по стене, раскрошив фальшивый мрамор. Из стены тумана взревел крик боли и сомкнулся вокруг меня, прижимая руки к бокам, а ноги – друг к другу.

– Эрунка, – закричал Эрик, и с потолка ударила молния.

– Тудина, – взвыл высокий голос из тумана.

– Пригнись! – выкрикнул Эрик.

Что-то со свистом и жужжанием пронеслось у меня над головой, когда я пригнулся.

– Калиматра! – заорал я, даже не поднимая головы.

Коридор сотряс грохот, словно взорвалась бомба. На мгновение всё стихло, как будто все мы замерли, ожидая, чем обернётся этот шум. Не успел я перевести дух, как потолок на лестнице передо мной обрушился. Крики боли и страха, куда более человеческие, чем любые звуки, доносившиеся из тумана ранее, прокатились над грохотом падающих обломков.

Я прикрыл голову, когда с потолка посыпались пыль и мелкий мусор. Чьи-то пальцы сомкнулись вокруг моей руки и потащили меня вперёд по обломкам, которые были раньше лестницей, что вела ко мне домой. Мы лезли по кускам бетона и гипсокартона так быстро, как только могли. На нас светили огни небоскрёбов. Крыши, отделявшей здание от Манхэттена, больше не существовало.

Миссис Фортнер меня убьёт. Эта иррациональная мысль крутилась у меня в голове, пока мы не спустились на лестничную площадку.

Из-под обломков бетона показалось что-то белое. Алебастровая рука со скрюченными пальцами, словно взывающая о помощи. Или ищущая жертву, которую можно утащить за собой.

– Беги быстрее! – крикнул Эрик, таща меня по следующему лестничному пролёту. И по следующему. Мы уже почти добрались до первого этажа.

– Брайант Адамс! – голос сотряс стены, когда мы уже добрались до вестибюля. – Чем, чёрт возьми, ты занимался на верхнем этаже? – Миссис Фортнер занимала большую часть коридора, воздвигнувшись в ночной рубашке, которая больше походила на цирковой тент, чем на одежду, предназначенную для человека. Яркие красные и жёлтые полосы только усиливали иллюзию. Истерика забулькала у меня в горле, и я рассмеялся. Не просто захихикал. Загоготал так, словно только что увидел самый смешной комедийный номер на свете.

– Не сейчас, – прорычал Эрик.

– Не смей уходить! – крикнула миссис Фортнер нам вслед. – Вы с матерью, может, и постоянные арендаторы, но я не позволю подросткам разрушать это здание! И я не посмотрю, что вы всегда платите аренду на два дня раньше срока!

Эрик вытолкал меня за внутреннюю дверь. За нами громко щёлкнул замок. Но Эрик допустил огромнейшую ошибку. Он не посмотрел на улицу, прежде чем запирать нас в крохотном вестибюле. Снаружи нас стояла женщина, которую мы видели входящей в «Консорциум». В свете уличных фонарей её кожа отливала оранжевым. С её волос струился густой туман. И она улыбалась, глядя на нас сквозь стеклянную дверь.

Я повернулся к двери у нас за спиной. Ключи здесь, конечно, были бы очень кстати.

– Клиаксо! – крикнул я, но металлическая коробка двери уже вплавилась в стены. Исчезнувший замок было не взломать. Я обернулся к Эрику. Он не сводил глаз с женщины.

– Почему ты предал Консорциум? – голос её наполнил вестибюль, словно она тоже втиснулась в него прямо позади меня.

– Я никого не предавал, – сказал Эрик.

– Устройство Тадена. – Губы женщины шевелились, когда она проецировала голос. – Он стремится уничтожить Консорциум. И ты ему помогаешь. Ты содействуешь распространению его кощунства.

– Консорциум построен на знаниях, – сказал Эрик. – Телефон донесёт их до масс.

– Масс, которые окажутся под контролем Тадена, – женщина склонила голову набок. – Масс, которые восстанут против Консорциума. Это похоронит во тьме Леди, что так долго защищали нашего короля. Ты этого желаешь, Эрик Делдридж? Чтобы Леди ушли в подполье? После всего, чем мы пожертвовали, чтобы защитить Магию и всех, кто её практикует, ты желаешь снять покров теней с нашего мастерства и уничтожить нас?

– Я ничего не знал о планах Тадена, – пугающе ровным голосом проговорил Эрик. – Я бы никогда не предал Консорциум или Леди. Знание – мое единственное стремление.

– Твои стремления приведут тебя в могилу.

Шею у меня закололо, когда вестибюль заполнил этот высокий призрачный голос. Я резко развернулся. В коридоре стояла ещё одна Леди. Она была старше других, лицо её было испещрено морщинами, а кожа была такой белой, что не описать словами.

– Тебе не следовало предавать Консорциум, неразумное дитя, – согласилась Леди, стоящая на тротуаре. Я переводил взгляд с одной на другую. Мы были заперты в подъезде моего собственного дома.

– Да будет твой вечный сон наполнен покоем мрака, – произнесли обе Леди, и туман потёк в вестибюль, как вода в резервуар, плеща у наших лодыжек. До моего носа донёсся запах свежих цветов. Если это была смерть, то она была не страшна. Тепло и сон.

– Я не надеялся, что нам хотя бы по лестнице удастся спуститься, – вздохнул Эрик, набирая полные лёгкие тумана.

Лестница. Я отправил мать вверх по лестнице на крышу. Мою мать, Элизабет, Девона. Леди знают запах Девона. Они…

– Нет! – мой крик прокатился по крошечному вестибюлю, зазвенев в ушах. – Я не позволю вам их найти! Ааранта!

Тотчас послушно возник смерч, похожий на тот, что был в папиной квартире, только меньше, гораздо меньше. Туман клубился в нескольких дюймах от моего лица, ветер выхватывал кислород из лёгких. Он был не нужен мне в такой близи. Мне ничего из этого не было нужно.

Я заорал от ярости и страха, упираясь ладонями в вихрь. И смерч разросся. Я жадно принялся хватать ртом чистый воздух и продолжил отталкивать вихрь всё дальше и дальше, даже когда мои пальцы больше не дотягивались до него. Сквозь стену дома. На улицу. Леди закричали, когда буря настигла их. На ветру туман сгустился, как если бы он обладал субстанцией.

– Нужно отсюда выбираться! – закричал Эрик, перекрывая шум. Он распахнул внешнюю дверь, и я двинулся за ним, чтобы мы оба оставались в глазу бури. Мы вдвоём помчались в ночь, и крики Леди превратились в вопли ярости.

– Теперь что? – спросил я.

– Теперь ты отменишь заклинание, и мы побежим со всех ног, – объявил Эрик. – На счёт «три», за мной!

– Раз.

Я приготовился бежать за колдуном в ночь, окутавшую Клинтон.

– Два.

По правде говоря, ночью в Клинтоне можно было найти себе занятие и похуже.

– Три!

Глава 17

На счёт «три» я опустил руки. Какая-то часть меня ожидала, что ураган продолжит буйствовать и мы останемся в плену у моей же идиотской магии. Но заклинание развеялось, и туман исчез в ночи, а я понёсся вслед за Эриком по Десятой авеню.

Прохожие таращились на нас, когда мы бежали мимо них. И куда-то позади нас они тоже таращились, так что я рискнул и оглянулся на свой дом. Часть фасада, ну… вроде как отсутствовала. Как у кукольного домика с открытой передней стенкой. Миссис О’Лири, которая жила на втором этаже, стояла в своих необъятных панталонах и розовых бигудях и смотрела на улицу. Выглядела она скорее раздражённой, чем испуганной. Я мельком заметил Миссис Щётку, которая зыркала на меня из нашей гостиной (бывшей гостиной), но потом Эрик потащил меня за угол, и дом исчез из виду.

– Нужно найти Девона и Элизабет, – пропыхтел я на бегу, пока мы неслись к реке. Я хотел было сказать, что мне необходимо убедиться, что мама жива, но решил не искушать судьбу, боясь сглазить.

– Где они? – спросил Эрик, ничуть не запыхавшийся от быстрого бега.

– Без понятия.

– Позвони им, – велел он, сворачивая в какой-то подозрительный переулок.

Я достал из кармана телефон и набрал номер Девона. На какое-то время я забыл, как дышать, а потом услышал его голос.

– Ты жив? – спросил он.

– Нет, звоню тебе из могилы, – съехидничал я. – М… Все с тобой?

Теперь мы бежали через грязное гостиничное фойе. Эрик свернул налево и срезал через кухню. На нас напустились все повара и официанты.

– Элизабет здесь, – сказал Девон. – И твоя мама с нами. Она дышит, но я не могу её разбудить.

Дышит – это хорошо. Значит, она жива.

– Скажи, что ни в коем случае нельзя отвозить её в больницу, – бросил Эрик, когда мы выскочили на улицу, и я покорно передал его слова прерывающимся голосом.

– Да, конечно, – сказал Девон. – Передай мистеру Очевидность, что хотя мы не можем использовать его вонючий телефончик, мы не идиоты.

Я передал и это тоже. Мы ворвались в мясную лавку и, замерев на мгновение, попятились назад, прежде чем рубивший мясо мужчина успел сказать, что он уже закрылся.

– Нам нужно встретиться с ними в безопасном месте, – сказал Эрик.

– Это в каком? – спросил я. Мы снова бежали по улице.

– Скажи им встретить нас у реки. На уровне Сороковой.

– Надо полагать, никаких больше объяснений наш высокий рассеянный бледнолицый друг не дал? – проворчал Девон, получив это сообщение. – Ладно, братан. Надо значит надо. Мы с девочками туда доберёмся.

И он повесил трубку.

Нельзя сказать, что я был совсем не в форме. Я, конечно, не спортсмен, но я хожу в спортзал и даже на стэп, когда мама внушает мне чувство вины за полное отсутствие актёрского таланта. Но гоняться за Эриком по Среднему Манхэттену среди ночи – это совсем другое дело. Ноги у меня сводило. Лёгкие горели огнём. Я боялся, что меня сейчас вырвет на собственные кроссовки. А Эрик всё бежал, кругами ведя меня к воде. Через центр города и по окраинам, обтирая мусорные контейнеры.

Если бы не тот факт, что в конце этого занятия по паркуру я должен был увидеть трёх человек, которых мне хотелось увидеть больше всего на свете, я бы растянулся на тротуаре и пролежал бы так до утра. Или пока Леди не настигли бы меня. Но мне нужно было добраться к ним. Так что я бежал. И бежал. И когда я уже думал, что больше я бежать не могу, мы побежали вдоль реки, а затем показались Девон и Элизабет, сидевшие на скамейке, так я понял, что это того стоило.

– Где вас носило? – решительно поинтересовался Девон, как только мы добрались до освещённой уличным фонарём скамейки, на которой лежала без сознания моя мама.

– Бегали кругами по городу, – отдуваясь, выговорил я. Элизабет бросилась мне на шею, как только я успел перевести дыхание и закончить: «Потому что Эрик садист, который хочет меня убить».

Элизабет крепко обнимала меня. Она чудесно пахла и, кажется, не замечала, что я впотел сильнее, чем правоверный еврей, которому всучили рулетик из сыра с беконом.

– Я думала, ты умер, – прошептала она, прежде чем вмешался Эрик. И да, он даже не запыхался.

– Мы оставили за собой след для Леди. Если они будут идти по нашему запаху, сюда доберутся уже после восхода солнца.

– Мама, – выдохнул я, отстранившись от Элизабет, и опустился на колени. Она выглядела так, будто спала. Словно она была самой чистой и нарядно одетой бездомной, решившей переночевать на скамейке. – Что с ней случилось?

– Леди пытались остановить твоё сердце, – Эрик, сощурившись, осмотрел маму. – Заклинание ударило по ней неточно. Если отнести её к одному человеку, который сможет о ней позаботиться, то, теоретически, она должна выжить.

Теоритически.

– Ладно, и куда мы идём? – я поднял маму на руки. Мои мускулы задрожали от напряжения, а ноги горели огнём, словно вот-вот подкосятся после бесконечного бега.

– Как мило, ты думаешь, что сможешь отнести её в безопасное место, – сказал Эрик. – Но от Леди сбежать невозможно.

– Значит, ты прогнал нас через весь город только для того, чтобы мы дожили до утра, когда нас прикончит смертельный туман? – Девон шагнул ближе к Эрику, чтобы было сподручнее его ударить. – Хочешь подождать, не станет ли миз Миллер лучше от освежающего воздуха ночного Гудзона? Знаешь, я тебя недооценил, Эрик. Ты не просто ведьма-убийца, ты ещё и оптимист.

– Я никогда никого не убивал… – начал Эрик.

– Значит, ты ещё и неудачник, – перебил его Девон. – Но ты продолжай стараться, может, что и выйдет.

Я пнул его в лодыжку, но он даже не поморщился.

– И в мои намерения не входило, – продолжил Эрик, – чтобы кто-либо из нас дожидался, пока его найдут Леди.

– Тогда что ты предлагаешь? – спросил я.

– Мы отправимся туда, где Леди не смогут нас унюхать. Ты понесёшь свою мать, а я позабочусь о том, чтобы мы все дожили до рассвета. – Не глядя на нас, Эрик развернулся и зашагал к воде.

Некоторое время он стоял и, прищурившись, смотрел на реку Гудзон, словно пытался различить что-то в отражении городских огней. Через минуту, когда мои руки нешуточно затряслись под маминым весом, он наклонился и подобрал пригоршню камешков. Тщательно прицеливаясь, он принялся кидать их один за другим в реку.

– Можно спросить, почему ты швыряешь в реку камни? – пропыхтел я ещё через минуту.

Эрик продвигался на юг, идя медленно, шаг за томительным шагом.

– Чтобы спасти наши жизни, – тихо сказал Эрик, не прекращая своего занятия.

– Это магические камни? – Девон легко забрал у меня маму. – Они пахнут тобой? Они собьют этих Леди со следа?

– Нет, – ответил Эрик, ничуть не смутившись его ехидным тоном. – Несколько лет назад я оставил себе путь к отступлению, но, честно говоря, в этом парке всё совершенно одинаковое, и трудно сразу найти то, что ты спрятал.

Девон открыл рот, чтобы снова подколоть Эрика, но я стукнул его в плечо, старательно избегая попасть по маминой голове.

Мы шли ещё с минуту, вслушиваясь в тихие всплески камешков, едва различимые за ночным шумом города и плеском волн.

Когда я окончательно уверился в том, что тени под парковыми скамейками сейчас восстанут и вцепятся нам в глотки, Эрик бросил камень, и в ответ не раздалось никакого тихого всплеска. Вместо этого что-то глухо стукнуло.

Лицо Эрика расплылось в улыбке. Он бросил ещё один камень, побольше, и в ответ донёсся ещё более громкий стук. Затем камень исчез. Он не упал в воду, не завис в воздухе. Просто исчез.

– Отлично, – сказал Эрик. – Тодунис эларус промотус.

Его голос странно зазвенел в ночной тишине, и прежде чем я сумел подавить дрожь, прямо перед нами соткалась лодка. Не вроде каноэ или яхты. Это был небольшой парусник, из тех, где едва хватает места, чтобы разместить в каюте кровать и рукомойник. Из тех, где якобы можно жить, хотя они меньше, чем самая крошечная нью-йоркская квартира.

– Ого, – выдохнула Элизабет.

– Если не возражаете, – Эрик взмахнул рукой, указывая на лодку, – думаю, нам всем следует подняться на борт. Прямо сейчас.

Он дважды топнул по земле, и из воздуха возникла доска, образуя трап.

– И какие у нас гарантии, что ты не выкинешь нас за борт, чтобы посмотреть, как мы тонем? – спросил Девон, переводя взгляд с воды на Эрика. Его голос едва различимо дрожал.

Эрик склонил голову набок, окидывая Девона взглядом.

– Полагаю, мы можем быть друг другу полезны. Как исключительно верно говорится, враг моего врага – мой друг. Существуют две группы людей, желающих истребить нас всех без разбора, а выживание, предположительно, отвечает нашим наилучшим интересам. И ещё одно. Холодная, суровая правда, – Эрик повернулся ко мне. – Брайант спас мне жизнь. Он мог бы оставить меня на растерзание Леди, но он этого не сделал. Этот долг должен быть выплачен. Я всегда чту свои долги.

– Мы что, должны поверить в то, что теперь ты хороший парень, только потому, что Брайант не оставил тебя умирать? – спросила Элизабет.

– Я никогда не говорил, что я хороший, – Эрик пригвоздил меня жутковатым взглядом своих синих глаз. – Я сказал, что всегда чту свои долги. Я знаю достаточно, чтобы понимать – если я позволю Леди убить вас, мир возьмёт с меня дороже, чем я заплачу за попытку сохранить вам жизнь.

– А если мы все погибнем в твоей лодке? – спросила Элизабет.

– Тогда я умру, свободный от долгов. – Эрик повернулся и направился к лодке. Когда он ступил на доску, его шаги стали странно гулкими. – Лучше так, чем жить в долгу перед судьбой. – Он не оборачивался, пока не оказался на палубе. – Мы оказались в этой ситуации вместе, нравится нам это или нет. Итак, мы будем и дальше медлить в темноте, дожидаясь, когда Леди возьмут наш след, или попытаемся выжить?

Девон и Элизабет смотрели на меня так, словно ожидали, что именно я приму решение. Мама лежала без сознания в руках Девона, а туманные Леди шли по следу, чтобы нас убить. Сделав глубокий вдох и надеясь, что выгляжу достаточно храбрым, я ступил на трап и взошёл на деревянную парусную лодку, покачивавшуюся на переливающейся воде Гудзона.

Глава 18

Как только я поднялся на борт лодки, за мной последовал Девон, а затем Элизабет. Поднимаясь по трапу, она не сводила с Эрика пристального взгляда. Словно подначивала сбросить её в воду.

Я помог Девону уложить маму на палубу, расчистив место от камней и мусора.

– Типичные ньюйоркцы, – сказал Эрик, скидывая за борт пустые пивные банки и обёртки от бургеров, – кидают в реку всякую дрянь и не думают о том, что река вернёт им взамен.

Он схватился за верёвку, которую я раньше не замечал – она была привязана к носу лодки и уходила на берег, где исчезала в пустоте.

– Ты ведь сам только что скинул мусор в реку. – Элизабет опустилась рядом с нами на колени, скинула с плеча сумку и подложила её маме под голову вместо подушки.

В уголках моих глаз начали собираться горячие слёзы.

– Иногда, когда ты спасаешь собственную жизнь, – Эрик мощно потянул за верёвку, освобождая её от лежащих на берегу камней. Верёвка с громким плеском упала в Гудзон, – забота об окружающей среде отходит на второй план. Это прекрасно продемонстрировал нам сегодня Брайант, когда уничтожил оба родительских дома.

Я хотел было сказать, что всё это произошло исключительно по его вине, но не мог отвести глаз с верёвки, которую Эрик втаскивал в лодку. Сейчас в ней было минимум пятнадцать футов, хотя ещё минуту назад она выглядела не длиннее шести, и она ложилась на палубу совершенно сухая и чистая.

– Жуть, – пробормотал я, когда Эрик взялся за рулевое весло и вывел лодку на середину реки, хотя парус и не думал наполняться ветром, а мотор и не думал с гудением толкать нас вперёд.

– Леди не смогут нас здесь найти? – спросил Девон. – Туман не выносит открытую воду или что?

– Леди идут по запаху, – объяснил Эрик. – А вода наш запах скрывает.

Сейчас он выглядел так, словно пришёл из другого века. Он стоял на корме, держа рулевое весло, ветер раздувал его плащ и трепал волосы, и вид у него был самый героический.

– Мы плывём в какое-то конкретное место? – спросил Девон. Он стоял, скрестив руки на груди, и мрачно смотрел на Эрика. – Тут, конечно, просто замечательно, но мы не можем остаться здесь навечно.

– Мы плывём туда, где могут помочь маме. – Даже в моих собственных ушах мой голос прозвучал тихо и надломленно. – Ей ведь можно помочь, правда?

– Такое место существует, – мирно сказал Эрик. – Не самое приятное, но оно сможет помочь твоей матери, и Леди без крайней необходимости не рискнут войти туда.

Я кивнул. Я хотел сказать спасибо, или наоборот, что я убью его, если маме не станет лучше, но вместо этого у меня вырвалось:

– Это нечестно, её вообще не должно было быть в квартире. Она не должна была иметь со всем этим ничего общего.

Элизабет обняла меня, положив голову мне на грудь. Почему-то от этого я почувствовал себя ещё более беспомощным.

– Жизнь – несправедливая штука, – голос Эрика едва слышался за плеском воды у борта лодки. – Магия – тем более. А судьбу вообще никто и никогда не называл справедливой.

– Судьба? – Девон зло рассмеялся. – Судьба тут ни при чём. Всё это из-за того, что ты взял миз Миллер в заложники.

– Я думал, что её сын – вор, – пожал плечами Эрик. – Я ошибался. Если бы твоя мать не вернулась за кошкой. Если бы Леди не появились как раз тогда, когда мы могли прийти к мирному соглашению. В нужный момент нити судьбы притянут к тебе желаемое, а потом выдернут твёрдую почву у тебя из-под ног, когда тебе уже кажется что спасение близко. Так устроена жизнь, но нити сплетаются ещё туже, когда ты вступаешь в мир магии.

– И что, такое случается с тобой постоянно? – спросил я, слишком расстроенный, чтобы переживать из-за того, что мой голос срывался. – За тобой гоняются по всему городу, ты всё взрываешь и как будто ищешь смерти? Для тебя это обычный субботний вечер?

Эрик улыбнулся, вдруг показавшись юным, словно он едва окончил школу.

– Именно.

– Это безумие, – сказал я.

– Большее безумие, чем узнать, что ты волшебник, потому что ты нашёл в такси чужой телефон? – Эрик приподнял чёрную бровь. Поразительно, но другая при этом не шелохнулась. – Иногда самые абсурдные вещи оказываются самыми важными в жизни.

Мы вышли на середину реки. Здесь было светло: с одной стороны огни Нью-Йорка, а с другой – Джерси-Сити.

– То есть то, что волшебный телефон разрушил мою жизнь, – это самая важная вещь на свете? Прекрасно, просто замечательно! – Я крепко сжал голову руками, словно желая вытеснить из бытия последние два дня. Или просто чтобы у меня перестало так сильно стучать в висках, я не из разборчивых.

– Нет, важно, что телефон нашёл тебя, чтобы ты смог найти свою магию, – сказал Эрик таким тоном, словно объяснял мне, что утро – это когда на улице светлеет.

– Скорее, разрушить свою жизнь. – Я достал из кармана чёрный телефон. – Я мог бы выкинуть его за борт. Так и надо было поступить с самого начала, чёртово магическое дерьмо.

– Возможно. – Эрик пожал плечами. – Но сейчас уже слишком поздно. Леди уже знают, что он у нас, и если мы от него избавимся, у нас будет на один козырь меньше. И, кстати говоря, телефон не волшебный.

– Очень даже волшебный. – Я прижал большой палец к сенсору, глядя, как включается экран.

– Как по-взрослому, – фыркнул Эрик, направляя лодку на юг, к самому краю Манхэттена. – Но как бы то ни было, ты волшебник. Телефон признаёт это и поэтому включается.

– Я не волшебник! – крикнул я, на что Эрик опять приподнял чёрную бровь. – Я не волшебный. Я Брайант Джемесон Адамс из Клинтона, и в моей жизни нет ничего необычного. Или не было, пока ты не притащил в неё свою судьбу и этот дурацкий магический телефон, и всё стало… ненормальным!

– Ты – волшебник, – спокойно сказал Эрик, как будто я не кричал на него только что. – И ты был рожден колдуном. Магия всегда пульсировала в твоих венах, но тебе не выпал случай её ощутить. Многие люди рождены с талантом к магии – судьба просто не требует, чтобы они её использовали.

– Но мои родители нормальные! – Я собирался это прокричать, но вышло больше похоже на всхлип. – В смысле, реально странные, но нормальные. Я не волшебный.

– Волшебный, Брайант, – прошептала Элизабет. – Послушай его.

– Что мне слушать? Что наша злая буфетчица может оказаться ведьмой, если жизнь даст ей пинок в нужном направлении?

– Никогда не встречал вашу буфетчицу, но да, идею ты уловил верно, – кивнул Эрик.

– А когда наша буфетчица нечаянно использует магию и подожжёт кафетерий?

– Если это случится, то значит, она во всём разобралась, – пожал плечами Эрик, словно не было ничего такого в том, чтобы сжечь ещё один кусок моей школы.

– А не лучше ли предупреждать людей, что у них есть магические суперспособности, до того, как они превратили свою жизнь в огненную западню? – поинтересовался Девон.

– Вовсе нет, – ответил Эрик. – По крайней мере, с точки зрения тех, кто уже живёт среди той тайны, что зовётся магией. У нас нет времени, чтобы выслеживать всякого, кто однажды, возможно, сумеет произнести парочку заклинаний, да скученность была бы просто невероятная.

– Значит, попасть в магический мир можно, только если ты сжёг всё на своём пути, – подытожил Девон.

Эрик поджал губы.

– Предпочитаю термин «испытание огнём».

– Значит, если бы ты не был придурком, теряющим телефоны, я бы прожил свою жизнь как абсолютно нормальный, совершенно неприметный человек, до которого никому нет дела и которого никто не хочет убить. – Я протянул руку и дотронулся до маминой ладони. Она ненавидела, когда я называл себя нормальным.

– Если под «нормальностью» ты подразумеваешь прозябание в безвестности, то да, – сказал Эрик. – Но в тебе всё равно таилась бы магия, и раз судьба захотела, чтобы ты совершил этот прыжок в магию вслепую, это, вероятно, случилось бы, даже если бы я в ту ночь решил пойти в Консорциум пешком. Судьба всегда получает своё. Телефон просто оказался в нужное время и в нужном месте. Как это ни поразительно, но ты им распоряжаешься. Телефон – это просто электронная библиотека с некоторыми наворотами…

– И под наворотами ты имеешь в виду ураганы, которые разносят пентхаусы в щепки, – закончила Элизабет. Она держала маму за вторую руку.

На сердце у меня потяжелело, горло сжалось.

– Да, торнадо и пожары, – сказал Эрик, начисто игнорируя ту часть с «я разнес папину квартиру с помощью урагана, словно прямиком из страны Оз». – Там ещё есть раздел с зельями. С использованием электронных ингредиентов, конечно же. Но должен признать, до того, чтобы протестировать этот раздел, у меня руки не дошли. С зельями у меня не слишком ладится.

– Значит, в этой мечте пироманьяка собраны различные заклинания и, – я заставил себя сказать это слово, – зелья? Кому только пришла в голову эта отличная идея?

– Тадену, – просто ответил Эрик.

Как только он произнёс это имя, на лодку налетел холодный шквал ветра.

– Почему это всё время происходит? – спросил я, чувствуя, как по спине пробегает дрожь.

– Пожалуйста, не говори, что это судьба, – попросил Девон, как только Эрик открыл рот. Тот пожал плечами и ничего не сказал.

– Почему Таден… – я подождал нового порыва леденящего ветра, но если какой-то ветер и дул, то это был самый обычный речной бриз. Может, я был не такой важной птицей, чтобы судьба насылала на меня ветра. – Почему он вообще решил засунуть это всё в телефон?

– Это очень длинная и запутанная история, включающая старые грязные дела волшебников и годы тайной войны, наполненной тенями и глубоко сокрытой магией, – ответил Эрик.

– У нас полно времени, пока мы спасаемся от туманных сестёр. – Девон откинулся на локти. – Пожалуйста, продолжай, – добавил он церемонным тоном, передразнивая Эрика. Если бы я не был так напуган и вымотан, я бы счёл это забавным.

– Они предпочитают называть себя Леди, – Эрик повернул рулевое весло, выставляя курс на Манхэттен. – И я боюсь, что времени у нас нет, поскольку мы почти добрались до места нашего назначения, и я уверен, что Брайант захочет как можно скорее передать свою мать под опеку Лолы.

– Кто такая Лола?

Эрик не ответил. Он уже взбежал на нос лодки и подобрал с палубы длинную свёрнутую верёвку. Я оглянулся на рулевое весло. Оно поворачивалось, как если бы Эрик держал его в руках, правя курс на берег.

– Млин, это всё очень странно, – пробормотал Девон, проследив за моим взглядом. С носа лодки донёсся сдавленный возглас, когда Эрик с громадным усилием перебросил верёвку на берег. Там она скользнула к гигантским каменным блокам, словно примагниченная, и начала тянуть нас к берегу. Но верёвка не провисала и не собиралась на берегу кольцами. Камни вбирали её, как ребёнок втягивает в рот макаронину.

– Слишком странно, – кивнул я Девону.

Лодка глухо ткнулась в каменистый берег.

– Если вас не затруднит перенести миз Миллер… – Эрик топнул по палубе, и появился трап, позволяя нам выбраться на берег. Он сошёл на землю в два широких шага и стоял, сложив руки за спиной, всматриваясь в ночь, даже не удостоверившись. что мы следуем за ним.

– Как же мне не нравится этот парень, – сказал Девон, поднимая маму на руки.

Я всегда немного ненавидел его за то, что его смешная долговязость продлилась примерно семнадцать дней в июле, во время летних каникул, перед тем как мы пошли в седьмой класс. Но иметь лучшего друга, который может запросто носить туда-сюда твою бессознательную мать, в конечном итоге оказалось полезно.

Только когда я спустился на берег вслед за Элизабет, я по-настоящему огляделся и понял, где мы находимся. Наверное, я ожидал увидеть причал, или док, или что-то в этом роде. Мы же находились рядом с эстакадой. Вонь от реки смешивалась со смрадом гниющего мусора в такое чудовищное комбо, что меня потянуло добавить ко всему этому парфюм рвоты.

– Сюда. – Эрик двинулся вдоль реки к эстакаде, а его лодка исчезла.

Картонные коробки, старые паллеты и разорванные тенты были превращены в хибары, привалившиеся к бетонной стене, которая формировала одну из опор для шоссе, проходившего на высоте двадцати футов.

Эрик вёл нас к этому палаточному городку, не замедлив шага даже тогда, когда его жители стали выбираться из своих грустных жилищ. На нас уставилась дюжина грязных лиц.

Когда мы поравнялись с первой палаткой, люди начали вставать на ноги. Все молча смотрели прямо на нас, словно в каком-то фильме ужасов. Элизабет ахнула, и я, не раздумывая, протянул руку и сжал её дрожащую ладонь.

Крупный мужчина, стоящий к нам ближе всего, поднял руку, перекрывая Эрику путь, и молча уставился на нас.

– Я пришёл к Лоле. – Голос Эрика звучал спокойно и уверенно, но мне хотелось бы видеть его лицо, чтобы удостовериться, точно ли его не пугают стекающиеся к нам жители палаточного городка.

Я немного сдвинулся вбок, стараясь заслонить Элизабет.

– Мы много раз виделись, помнишь? Лола – моя старая подруга. У меня была тяжёлая ночь, и этой женщине, – Эрик указал на маму, – необходима помощь Лолы. Скажи ей, что Эрик Делдридж будет рад нанести визит, если она не против нашей компании. Я с удовольствием подожду.

Крупный мужик кивнул пацану, стоявшему позади, и мальчишка полез вверх по бетонной стене так, словно это было самое обычное дело. Добравшись до верха, он растворился в тенях.

Мы молча ждали. Бездомные пялились на нас, а мы пялились на них.

Тот крупный мужчина был, наверное, ровесником мамы, и он здесь был далеко не самым старым. Я разглядел сморщенную пожилую леди, чья кожа повисла складками на хрупком костяке. Самым молодым, наверное, был пацанёнок, который вскарабкался вверх по стене. Ему было не больше десяти.

Я хотел сказать что-нибудь вроде: «Знаете, я могу раздобыть для вас еды». Или ещё лучше: «Когда моя мама поправится, она приготовит вам ужин». Но у меня было чувство, что если я заговорю, это разрушит чары того молчаливого перемирия, которое выторговал Эрик.

Казалось, что минула целая вечность, но на деле, должно быть, прошло всего несколько минут. Мальчик сбежал со стены, встал так, чтобы крупный мужчина мог его видеть, и молча кивнул. Мужчина кивнул в ответ, и, словно подчиняясь неслышному приказу, люди расползлись по своим унылым домам. Меньше чем через минуту мы уже стояли в полном одиночестве посреди палаточного города.

– Что это было? – прошептал я, когда ко мне вернулся дар речи.

– Стража Лолы, – Эрик двинулся вперёд, идя тем же путём, что и мальчик.

– Эти люди – её охрана? – прошептал Девон.

Элизабет сжимала мою руку так крепко, словно боялась, что сейчас её утащат в одну из палаток.

– Это были не люди, – сказал Эрик.

– Слушай, то, что они бездомные… – начал Девон.

– Я имею в виду – они биологически не люди, – бросил Эрик через плечо, ступая на отвесную стену.

– А кто они? – я оглянулся на неподвижные палатки.

– У Лолы есть секреты, о которых лучше не говорить в темноте. – Эрик уже добрался до самого верха стены и теней.

Я поднялся на два шага выше Девона, чтобы помочь ему нести маму, но взбираться по этой стене было легче лёгкого. Я сделал ещё один шаг вперёд. Глаза говорили мне, что я взбираюсь на практически вертикальную стену, но мои ноги и чувство равновесия твердили, что я нахожусь на плоской горизонтальной поверхности.

– Ого, – пробормотал Девон у меня за спиной.

Я хотел было повернуться, чтобы убедиться, что он в порядке, но чувство направления выделывало со мной странные штуки. Я только и мог, что стоять прямо и медленно переставлять одну ногу за другой.

Резким движением, от которого у меня закружилась голова, Элизабет отпустила мою руку и побежала вперёд. Я поднял голову к верху стены, где она стояла рядом с Эриком. Я покачнулся, стараясь удержать на них взгляд.

– Попробуй бегом, – сказала Элизабет. – Бегом намного проще.

Девон последовал её примеру.

Я глубоко вдохнул и потопал за ним. Элизабет была права – чем быстрее, тем легче. Мои ноги не успевали заметить, что они находятся совсем не там, где должны, по мнению моих глаз. Не успел я перепугаться из-за странности всего этого, как я уже стоял на верхнем уступе между Эриком и Элизабет.

– Отлично. – Эрик посмотрел Элизабет прямо в глаза, а затем развернулся и вошёл в тень.

– Поехали! – я погрузился в темноту следом за ним. Не видя ничего дальше собственного носа, я вытянул вперёд руки, ожидая наткнуться на металл или бетон. Но впереди ничего не было.

– Брайант, – прошептала Элизабет позади меня.

Я протянул руку назад и сжал её пальцы, а потом заставил себя двинуться вперёд, свободной рукой пытаясь нашарить твёрдую стену.

Я сделал ещё несколько шагов, и моё сердце прыгнуло к горлу. Это ловушка. Эрик обманул нас, и теперь мы останемся бродить в этой темноте навечно.

– Не беспокойся, лапушка, – промурлыкал прямо передо мной весёлый и звучный голос. Я остановился и почувствовал, как Девон врезался мне в спину. – Ещё два шага, и ты выйдешь из темноты.

Я пошарил перед собой ногой, чтобы убедиться, что там есть твёрдая поверхность, и медленно двинулся вперёд.

Раздался лёгкий смех.

Сделав глубокий вдох и распрямив плечи, я заставил себя сделать шаг навстречу голосу.

Глава 19

Свет наполнил моё зрение, явив место настолько странное, что мне пришлось моргнуть несколько раз, чтобы убедиться, что глаза меня не обманывают.

В комнате не было окон. Весь свет исходил от шести разномастных фонарей, подвешенных к потолку, горевший в них огонь заливал всё вокруг тёплым сиянием, в котором не было особой необходимости. Каждая поверхность была ярким цветовым пятном. На столе в центре комнаты лежало фиолетовое покрывало, выглядевшее таким мягким, что хотелось завернуться в него и уснуть прямо между дымящимся чайником и миской с драже «Скиттлз», как будто мы прервали полуночный перекус.

Несколько кушеток и кресла были расставлены без сколько-нибудь очевидной логики. На стенах висели длинные полосы ткани оттенков всех известных мне драгоценных камней, скрывая от взгляда двери.

Я обернулся в поисках Девона и Элизабет. Они оба стояли за моей спиной, Девон держал на руках мою маму. А прямо на неё смотрела совершенно… поразительная женщина.

У неё была тёмная кожа, высокие скулы и угловатый подбородок. Длинные чёрные ресницы трепетали, словно крылья бабочки, когда она моргала, а переливчатые тени для век поднимались к идеально очерченным бровям. Её губы были накрашены ярко, как у танцовщицы, а на голове у неё высился тюрбан с прицепленной спереди брошью.

Женщина протянула руку с длинными тёмно-фиолетовыми ногтями, чтобы коснуться лица моей мамы.

– Не трогай её, – невольно вырвалось у меня, и я шагнул вперёд.

– Ну, лапушка, – сказала женщина, мягко улыбнувшись, – как же я могу исцелить твою маму, не дотрагиваясь до неё?

Она подняла высокую дугообразную бровь.

Это что, какое-то особое умение волшебников? Их в школе учат брови поднимать? Урок первый – «Как управлять магическим огнём». Урок второй – «Как скептически/пугающе поднимать брови».

– Извини Брайанта, Лола, – вмешался Эрик, присутствия которого я до сих пор не замечал. – Он присоединился к нашему маленькому кругу всего два дня назад, и они дались ему нелегко.

– Похоже на то, – согласилась Лола. – Любому, кому выпало найти путь ко мне так быстро, явно суждены непростые дела.

Она шагнула к столу, а затем снова обернулась ко мне.

– Не знаю, что это за дела, но думаю, тебе не придётся переживать о том, что твоя жизнь скучна. Боже, мне стоило догадаться, что это будет долгий день, ещё когда Подвилль начало трясти так, что заметили даже люди наверху.

Я хотел спросить, что ещё за Подвилль, почему он трясётся и какое отношение имеет к моей маме. А заодно уточнить, почему мне не придётся скучать (из-за того, что я вдруг сделаюсь невероятно крутым и меня ждут потрясающие приключения, или потому, что к утру меня прикончат Леди), но в воздухе витало нечто, прогнавшее всякое желание спрашивать.

– Положи бедняжку. – Лола похлопала ладонью по одной из кушеток.

Девон взглянул на меня, и я кивнул. Он подошёл и осторожно положил маму. Когда он выпрямился, Лола взяла его за подбородок.

Несколько мгновений она стояла, глядя ему прямо в глаза.

– Вот так поворот. Много воды утекло с тех пор, как я видела такого, как он. – Она повернулась к маме, оставив Девона стоять столбом.

– Это всегда мама, – сказала Лола, как будто ничего странного не произошло. Хотя, может, для неё назвать моего друга «поворотом» было обычным делом. – Уж я-то знаю, ведь все они любят своих детей так сильно, что пойдут на всё, чтобы их защитить. А затем, если детям удаётся пережить то, от чего мамочки пытались их защитить, они являются и скидывают умирающую мать на мою кушетку.

– Она не умирает, – прорычал я, дрожа от почти физической потребности подбежать к маме, встряхнуть её, разбудить и потребовать, чтобы Лола перестала нагонять жуть.

– О, эта мама не умирает, лапушка, – ответила Лола. – Но если ты продолжишь втягивать её в свои проблемы, то это лишь вопрос времени: однажды ты снова притащишь её сюда с бедой, которую мне не исправить. Мамы, лишённые магии, редко живут долго, когда судьба берётся за их детей. Родительская любовь сильна, но нет ничего сильнее судьбы.

– Значит, вы сможете её вылечить? – спросила Элизабет. Я был благодарен, что она спросила. У меня голова шла кругом, и я не мог вспомнить никаких слов, кроме «лечить» и «сейчас».

– В этот раз, пампушечка. – Лола подошла к столу и стала разливать чай. – Вам всем добавить сливки и сахар?

– Может, выпьем чаю после того, как вы спасёте миз Миллер? – поинтересовался Девон.

Лола снова изучающе уставилась на него.

– Касатик, думаю, ты мне нравишься. Но есть магия, с которой я предпочитаю играть, лишь когда светит солнце. Так отчего нам не попить чаю и не перекусить, пока мы ждём рассвета?

Только когда Лола упомянула о еде, я понял, как отчаянно проголодался. Мой желудок немедленно издал совершенно непристойное урчание.

– В следующий раз, когда отправитесь в бега, – Лола напустилась на Эрика, – стоит взять с собой перекус. Могу поклясться, вы оставите меня без крошки съестного.

Эрик подмигнул ей.

– Зачем нам перекусы, когда твоя еда неизмеримо лучше?

Лола улыбнулась, подошла к изумрудно-зелёному занавесу и исчезла сквозь него. Я не говорил, что она отодвинула занавес – нет, она прошла насквозь, как будто его не было.

– Кто она? – прошептал я, разглядывая ткань, которая висела совершенно неподвижно, хотя только что сквозь неё шагнул человек.

– Лола… – Эрик опустился в кресло и потёр подбородок. – Ну, поскольку ты не знаком с тем, как устроена магическая иерархия…

– Спасибо, – проворчал я.

– Проще всего было бы назвать её видящей, подпольной целительницей и, конечно, ведьмой, – продолжил Эрик. – Она никогда не укладывалась в бинарную систему, зато она отлично разбирается в сырах и просто одна из самых прекрасных людей в мире.

– Тогда почему она живёт как тролль под мостом? – спросила Элизабет.

– Я самый восхитительный тролль среди всех, о ком мне доводилось слышать, – голос Лолы раздался прямо за моим плечом.

Я резко развернулся и едва не выбил поднос из её рук.

– И-извините, – пробормотала Элизабет. – Я не хотела вас обидеть…

– Пампушечка, – Лола засмеялась, поставила поднос и взяла лицо Элизабет в ладони, – никогда не извиняйся за то, что видишь мир таким, какой он есть. Некоторые люди возненавидят тебя за это, но тайное всегда становится явным. Я об этом знаю всё. Я заплатила сполна за способность смотреть правде в глаза.

– За дар экстрасенса? – уточнил Девон.

– Экстрасенса? – Лола подняла бровь. – Ну что за глупости городские жители вбивают в головы своих детей! Я не вижу будущего. Это как пытаться прочитать книгу, которую автор ещё не закончил. Я вижу то, что прячется в тени. В туннелях глубоко под городом и в самых тёмных уголках человеческого сердца. – Взгляд Лолы на долгое мгновение пригвоздил Эрика, а затем она повернулась ко мне. – А порой люди настолько боятся скелетов в своём шкафу, что пытаются спрятать себя. Но изгнание – это не так уж плохо.

Лола вернулась к столу и налила себе чашку чая, после чего удобно устроилась в кроваво-красном кресле.

Я, Элизабет и Девон замерли, наблюдая, как она делает медленные глотки.

– Разве вы не проголодались? – спросила она через минуту. – Ешьте, мои маленькие беглецы, ешьте.

Я взглянул на серебряный поднос – теперь на нём, кроме конфет и чая, были сыр, мясная нарезка и оливки.

– Некоторые вещи никогда не меняются, – сказал Эрик, закинув в рот пару кубиков сыра. – Впрочем, я бы и не хотел, чтобы они менялись.

Я налил себе чаю и набрал полное блюдце мяса и сыра, а затем плюхнулся прямо на пол у маминых ног. Даже когда она была без сознания, я чувствовал себя лучше, находясь рядом с ней, как будто она могла защитить меня от того, что скрывалось за покровами на стенах Лолы.

Несколько минут мы сидели молча, и мне хотелось, чтобы рядом были тикающие часы, чтобы нарушить полную тишину.

– Вас изгнали? – спросила Элизабет, разглядывая нетронутую чашку на своих коленях.

– Да, – ответила Лола.

– Это поэтому… – медленно произнесла Элизабет, словно прощупывая почву, – вы такая яркая? А не… – она перевела взгляд на Эрика. – Не такая бесцветная, как он. И Леди.

Лола откинулась на спинку кресла и рассмеялась.

– Ох, пампушечка, ты такая умница! Я никогда не собиралась превращаться в одну из сонма блеклых ведьм, даже до изгнания. А мой дорогой Эрик любит так глубоко погружаться в магию, что она вытягивает по крупицам его самого, начиная с цвета.

– Раньше у меня были веснушки. – Эрик скривился, но я не смог понять, от отвращения или тоски.

Лола сделала глоток чая.

– Что до Леди, которые так жаждут уничтожить всё, что тебе дорого, лапушка, – она заглянула прямо мне в глаза, её взгляд пробуравил насквозь. – Они продвинули магию дальше, чем следовало. И белый туман – это всё, что от них осталось.

– Значит, использование магии забирает цвет? – Девон замер, не донеся оливку до рта.

– Чёрный цвет, белый цвет, моё дивное логово – это всё только внешние признаки сокрытой внутри магии. Если долго играть с пальчиковыми красками, они непременно въедаются в кожу.

– Я стану таким же? – Я был рад, что на этот раз мой голос не дрожал.

– Сперва нужно пережить выходные, – Эрик нахмурился.

Лола кинула в него зелёным драже и попала прямо в висок.

– Ты никогда не станешь таким же пугающе белым, как Леди, лапушка. – Она придирчиво прищурилась, глядя на меня. – Но, если всё будет хорошо, твоя прелестная каштановая шевелюра может немного потемнеть. Не переживай, ты всё равно останешься красавчиком. А теперь ешь! Ешьте все! Я приготовила еду для голодной толпы, а все болтают вместо того, чтобы смести её с подноса. Объяснять значение цветового спектра магии можно много дней напролёт, а у нас нет столько времени.

Молчание вновь наполнило комнату. Я жевал сыр и мясо, выжидая, когда можно будет снова заговорить, но Лола не сказала ни слова, пока серебряный поднос не опустел.

– А теперь, когда все сыты и мы все чувствуем, что стали хорошими приятелями, золотце, как насчёт того, чтобы рассказать, что за свару ты принёс на мой порог? – Лола повернулась к Эрику. – У меня на руках пострадавшая мама, мальчик, который едва успел обнаружить в себе магические способности, тот, за кем охотится судьба, и тот, кто изменит механизм судьбы. Я кормлю совершенно сбитых с толку подростков, которые не знают, что к чему и что к погибели. Ты знаешь, золотце, я тебя люблю, но тебе придётся объясниться.

Эрик глубоко вздохнул и поставил чашку на стол.

– Помнишь…

– … когда твой друг Кидред Таден попросил тебя о небольшом одолжении? – прервала его Лола. – Прекрасно помню, как сказала тебе держаться подальше от бури, которую он пытается поднять.

Я ждал зловещего порыва ветра или жутких мурашек, которые обычно сопровождали имя Тадена, но невезение мне не изменило – ничего такого. Однако Лола указала на меня.

– Даже наш новенький волшебник знает достаточно, чтобы бояться Тадена. Тебе стоит у него поучиться, золотце. При таком раскладе он, пожалуй, тебя переживёт.

– В этот раз никакого жуткого ветра не было, – заметил я.

– Ты именуешь злого человека, и да, золотце, – она взглянула на Эрика, – Кидред Таден – зло, но его имя не обязано сопровождаться кинематографическим «та-да-да-дам», – последнюю часть фразы Лола пропела. – Однако это привлекает дурные нити в паутину судьбы. Но тебе не будет делаться жутко всякий раз, как ты упоминаешь неназываемое зло, поскольку судьба уже проникла через заднюю дверь. Ей нет нужды объявлять о себе снова.

– Если Таден такой злой, – Элизабет наклонилась вперёд, чтобы взять ещё горсть «скиттлз» из миски, которая и не думала пустеть, – зачем вообще с ним связываться?

– Я бы с удовольствием послушала ответ на этот вопрос. – Лола откинулась в кресле и скрестила ноги, глядя на Эрика.

– Разве ответ не очевиден? – Эрик улыбнулся, не особо стараясь, чтобы улыбка вышла искренней. Словно он очень хотел быть обходительным, но решил, что оно того не стоит.

– То, что видят мои глаза, не всегда совпадает с тем, во что ты веришь, золотце. Иначе ты бы не оказался в этой передряге. – Лола отпила глоток чая и замолчала, выжидательно уставившись на Эрика.

– То, что Таден злой, не делает его худшим существом в этом городе, – сказал он с ноткой мольбы в голосе. – Допустим, Таден бессердечен и опасен, но он, по крайней мере, верит в свободу. При нынешнем положении вещей мы все живём в тени, отчаянно боясь выйти за рамки дозволенного. В Подвилле никто не смеет поднять голос против системы. Любой, кого сочтут иным…

– Изопьёт из сладкой чаши изгнания? – Лола снова приподняла бровь. – Золотце, я знаю.

– Именно! – Мольба в голосе Эрика сменилась гневом: – Мы должны быть вольны прожить свои жизни без правил Консорциума. Оделять магией лишь по приязни и произволу нельзя.

– И мы все должны разъезжать на единорогах по Таймс-сквейр, – вздохнула Лола. – Дорогой, даже если бы Консорциум не контролировал учеников, кто-нибудь другой придумал бы законы, и мы бы начали ненавидеть их точно так же. И некоторые из них привели бы к ещё более кровавому беспорядку, чем тот, в котором мы сейчас оказались. Подлинной Утопии не существует. Я читала эту книжку[9]. Там были рабы.

– Простите. – Голова у меня кружилась. Может быть, из-за усталости. Может быть, потому что я понятия не имел, о чём они говорят. – Объясните мне, пожалуйста, на пальцах, почему злой парень, который хочет нас убить, лучше чем злые Леди, которые хотят нас убить? Звучит как-то сексистски, но думаю, вы не это имели в виду.

Лола махнула Эрику рукой. Тот подался вперёд в кресле и вперился в меня своими жуткими синими глазами.

– Магия контролируется Консорциумом. Ресторан, в который так нагло ворвался твой друг, – единственный наземный аванпост магии в Нью-Йорке. Леди контролируют Консорциум. А Консорциум контролирует все книги заклинаний, а вместе с ними – все источники знаний о магии. Если тебе нужно заклинание, ты должен подать Леди прошение. И они выделяют заклинания крайне несговорчиво и скупо. Так они держат нас под своей пятой. Эксперименты запрещены под страхом смерти. Поиск утерянных знаний запрещён под страхом изгнания. Так все мы существуем по воле Консорциума.

Кроме Тадена. Он так глубоко погрузился во тьму, что даже Леди не рискуют за ним последовать. Он не хочет, чтобы Консорциум властвовал над нами, скрывая от нас то, что принадлежит нам по праву рождения. Поэтому он придумал телефон. Все архивы Консорциума, заключённые в одно совершенно обычное с виду устройство и не связанные правилами осведомления, навязанными нам Леди. Многовековые знания прямо в твоём кармане. Свобода. Добыть заклинания у Леди было… затруднительно.

– Ты хочешь сказать, «выкрасть заклинания», золотце…

– А обойти осведомление было ещё труднее, – продолжал Эрик. – Но потом Таден создал телефон. Его величайшее оружие, его способ развязать руки волшебникам для борьбы с Леди.

– И в итоге все волшебники окажутся в долгу перед Таденом, – закончила Лола. – И это так расчудесно, что ты согласился помочь ему?

– Я думал, что помогаю нам всем. – Эрик сжал переносицу и зажмурил глаза. – Я думал, что стою на передовой и сражаюсь за нашу общую свободу. Но телефоны всегда предназначались только для тех, кто был готов сделаться ставленником Тадена, помочь ему сколотить армию, которая не принесёт ничего, кроме нового имени для тирании. Я служил не свободе, а только тьме.

– И тебе понадобилось напиться и потерять сей роковой предмет, чтобы до тебя дошло, что ты работаешь не то чтобы с ангелами? – поинтересовался Девон. – Прекрасно, просто прекрасно.

– Во-первых, я никогда не притворялся героем, – безучастно сказал Эрик. – Во-вторых, хотя это не твоё дело, но лишь когда я завоевал его доверие – в той или иной степени – я осознал, каким будет финал.

– И ты правда считал, что вышел бы из этой истории целым и живым? – спросила Лола.

– Лучше умереть свободным, чем жить угнетённым. И неважно, кто твой угнетатель, – ответил Эрик. – А с такими друзьями, как ты, Лола, у меня, возможно, был шанс.

– У тебя не останется друзей, если ты навлечёшь погибель на всех, кто хоть немного тебе симпатизирует, золотце. Ты пришёл ко мне в поисках чудес, а я занимаюсь только магией, – Лола вздохнула. – Золотце, ты взял у монстра блестящий пакетик «скиттлз» и потерял всю чёртову пачку. Теперь мне тебя не спасти.

Элизабет замерла, так и не донеся до рта очередную горсть драже.

– Я говорила о метафорических конфетах. – Лола повернулась к Элизабет, хотя она никак не могла видеть, как та застыла на месте. – Я не верю в зачарованную еду. Мир, в котором даже конфетку страшно съесть? Я в таком мире жить не хочу, пампушечка.

Элизабет покраснела и закинула «скиттлз» в рот. С румянцем она выглядела даже красивее, чем обычно.

– Спасибо.

– И что ты собираешься делать теперь, золотце, когда ты подружился с осой, а затем разворошил её гнездо? – снова насела на Эрика Лола.

– «Не умереть» для начала сойдёт, – Эрик медленно отпил из чашки. – И учитывая то, что мы все сюда добрались, думаю, пока наши дела идут неплохо.

– Никогда такого не говори, золотце, – Лола кинула взгляд на кусок ткани, сквозь который мы вошли. – Ты же не хочешь, чтобы судьба решила показать тебе, как ты неправ.

– А ты как думаешь, что нам делать? – спросил Эрик. – Ты знаешь обо всём в этом городе больше, чем я когда-либо надеялся узнать.

– А ты знаешь, что лесть на Лолу не действует. – Она закатила глаза, встала с дивана и направилась к ближайшей лампе.

До этой минуты я не замечал, что она носит шестидюймовые каблуки, усыпанные блёстками. Они были сине-зелёно-фиолетово-красные, и когда она двигалась, цвета сплетались в завораживающем танце. Даже когда она остановилась, я не мог отвести взгляд от её туфель, пока она не заговорила.

– Таден погребён глубоко во тьме, куда не спускается туман. – Она вглядывалась в пламя фонаря, словно читала пляшущие в огне буквы. – Он не хочет подниматься к свету, а Леди не хотят опускаться во тьму.

– Значит, мне следует остаться посредине? – Эрик присоединился к Лоле и заглянул в огонь из-за её плеча. Но он смотрел совсем не так, как она. Он скорее пытался вычленить что-то в книге, написанной на неизвестном ему языке.

– Середина… где всё закончится. – Голос Лолы упал на две октавы. На смену шикарной женщине пришел древний печальный старик. – Середина – место, где тебя загонят в угол. Поймают, как свинью на убой.

Комната погрузилась в молчание. Похоронное молчание.

– Единственная дорога вперёд ведёт вниз, – пробормотала Лола. – Спустись в темноту и приволоки с собой свет. Ты не можешь сражаться в городе, где царит свет, не можешь бороться в мрачных ямах, где правит Таден. Но если ты станешь драться в середине, даже тени не ведают, что произойдёт.

По щеке Лолы скатилась слеза.

– Надежда на успех лучше, чем верная смерть, – улыбнулся Эрик.

– Не для тех, кто останется ждать в изгнании, – прошептала Лола.

Эрик протянул руку и взял её ладонь.

– Ты же знаешь, я всегда хорошо дрался. Это одно из моих лучших качеств.

– Большинство людей не считают своим лучшим качеством то, что приводит их на грань погибели каждый второй месяц. – Несколько мгновений они стояли в тишине.

Часть меня хотела оставить их… там, где они затерялись, но моя мама лежала без сознания на кушетке, и я не знал, как выйти отсюда, не проходя мимо нечеловеческих бездомных стражей.

– Ну что же, раз все перекусили, то теперь можно немного поспать, – сказала Лола. От её печали и страха не осталось и следа. – Я не смогу заняться мамой ещё несколько часов, а отдых – это то, что Лола прописала. Ступайте, малыши. – Она кивнула на правую стену, противоположную той, куда она уходила за едой. – Проходите сквозь синее полотнище, и там вы найдёте славное, уютное место для сна. А мама может отдохнуть до рассвета на кушетке.

Я поднялся на ноги и подошёл к синему занавесу. Цвет был чем-то средним между сапфиром и сумеречным океаном в закатный час. Я обернулся, проверяя, что Элизабет и Девон идут за мной, и собрал всю волю в кулак.

– Я разбужу вас утром, – сказала Лола, когда я шагнул сквозь завесу.

Глава 20

Ощущение было такое, будто я иду сквозь паутину. Ткань ползла по моему лицу, но не останавливала меня и не липла. Она просто была как невесомое нечто на моём носу. Затем я сделал ещё один шаг, и она пропала. На мгновение всё затуманилось, когда я проходил сквозь занавес, но пройдя, я оказался в другой комнате.

Там единственным источником света было что-то вроде громадной сверкающей люстры. Она была вся утыканна крошечными свечками. Только вместо обычных подвесок из прозрачного стекла с неё свисали алые, синие, фиолетовые и зелёные. Огоньки отражались в них, и по стенам плясали разноцветные блики.

– Ого! – выдохнул я. Можно подумать, фейерверки на День независимости наделали деток с лазерным шоу.

– Чур я справа, – сказал Девон откуда-то из-за моей спины.

Я не сразу понял, о чём это он. Из мебели в комнате была только большая двуспальная кровать.

– Что? – пожал плечами Девон, когда я обернулся к нему. – Я всегда сплю на правом боку: мне так будильник видно.

– Да пожалуйста, – промычала Элизабет, рухнув на левую сторону кровати. – Пока никто за мной не охотится, не пытается поджечь или уморить туманом, меня всё устраивает.

Итак, мне оставалось заползти в середину.

Я стряхнул с ног кроссовки и вскарабкался на изножье кровати, стараясь не слишком раскачивать её, так как Девон и Элизабет уже вырубились.

Я опустился на колени, потрогал рукой покрывало. Оно было мягким и шелковистым. Я зевнул, а затем: «Эй, ты собрался залезть под это покрывало вместе с Элизабет?» – всполошился мой внутренний голос.

Ему ответил другой: «Ты спасаешься бегством от Леди, владеющих книгами магии, и от придурка, верящего в свободное знание, которые жаждут тебя убить. Где тебе спать – дело десятое».

«Это не важно. Она держала тебя за руку. Она считает тебя смелым!» – восторженно пропел первый голос.

Я немного поворочался и лёг, глядя в затылок Элизабет.

«То, что она считает тебя смелым, вовсе не значит, что она согласится встречаться с тобой! Эй, да ты даже не знаешь, ходят ли волшебники на свидания!» – не сдавался второй голос.

«Считает смелым. Не хочет, чтобы ты погиб. Она даже держала тебя за руку!»

Я соскользнул в сон, прежде чем мой мозг закончил ссориться сам с собой.

– Где Элизабет? – голос Девона выдернул меня из мира сновидений.

– Чт-аааа? – я сел, моргая на цветные огоньки, по-прежнему плясавшие по стенам. Всё выглядело так же, как когда я задремал. Только Элизабет не было. И покрывало с её стороны постели было откинуто в сторону.

Я выругался так грязно, что Девон пробормотал: «Чёрт, придурок!»

– Пошли! – я скользнул к краю кровати и сунул ноги в кроссовки. Часть меня хотела вытащить из кармана телефон. Но я отчего-то сомневался, что выбранное наобум заклинание сможет нам помочь, если Лола решила разделить нас и пленить здесь.

Я задержал дыхание и шагнул в синюю ткань, полувсерьёз опасаясь, что я застряну в складках до конца своих дней. Но я прошёл обратно в гостиную так же легко, как покинул её перед этим.

Элизабет сидела на красной кушетке рядом с Лолой, спиной ко мне.

– Я всё равно не понимаю, какое это имеет ко мне отношение, – сказала она, дрожащей рукой опустив чашку на блюдце.

– Твой трезвый взгляд – вот что втянуло тебя во всё это, – Лола обняла Элизабет за плечи. – Но не тревожься, не воображай, что это как тролль под мостом с его волшебными башмаками. Магии в тебе нет, пампушечка, просто тебя нелегко обмануть. Даже мой дорогой Эрик не видит, что мои зверушки представляют из себя на самом деле.

Элизабет вздрогнула так сильно, что рука Лолы на её плече тоже подскочила.

– Судьба втянула тебя в эту передрягу, чтобы ты увидела то, что эти незадачливые мальчишки понять не в состоянии. – Лола обхватила ладонями лицо Элизабет и заправила белокурые пряди ей за уши. – Забавно, что ты сама не видишь, насколько ты особенная. – Лола взглянула на меня. – Но хорошо, что хотя бы Брайант это замечает.

Элизабет оглянулась на меня через плечо, и мои щёки мгновенно запылали.

– Я здесь только потому, что я полный ноль в математике, – пробормотала Элизабет. Сверкающие слёзы дрогнули в уголках её глаз. – Если бы мне не была нужна помощь в математике, я бы не увидела, как начался пожар, не пошла бы в квартиру отца Брайанта и Эрик бы меня никогда не встретил. Я здесь потому, что я дура!

– Ты не дура! – я обошёл кушетку. Мама по-прежнему лежала там, как будто дремала самым сладким сном. – Ты много в чём сильна. Ты отлично справляешься со всеми остальными предметами. И круто выступаешь на сцене! И ты красивая, милая и невероятно смелая. Ты поняла, что телефон волшебный, но не сбежала. Ты хотела помочь – вот почему ты здесь оказалась.

Сердце забилось у меня где-то в горле, когда Элизабет улыбнулась мне, залившись нежным румянцем.

– Ты тоже храбрый, Брайант. И очень-очень классный.

У меня перехватило горло, и я не мог произнести слова вроде «Спасибо» или «Я люблю тебя».

К счастью, Девон правильно понял моё ужасное безъязычие и пришёл на помощь.

– И ты можешь разобраться с математикой, если захочешь. Твой папа хочет, чтобы ты стала гением математики, а не актрисой, – он поймал руку Элизабет и сжал её, – и вдруг оказывается, что считать ты разучилась. Ты не дура. Ты бунтарка. И, по-моему, это делает тебя крутой.

– И вовсе я не нарочно разучилась! – Элизабет затрясла головой.

– Не спорь с мальчиком. – Лола погрозила Элизабет пальцем. Сегодня утром ногти у неё оказались ярко-голубыми. – Он знает больше, чем можно предположить, глядя на его смазливую мордашку. А кроме того, даже если бы ты была лучшей в классе по всем предметам, какие вообще бывают на свете, ты бы всё равно сейчас сидела в моей гостиной. Так работает судьба, пампушечка. Дьявол в деталях. Но судьбе плевать.

– Красноречива, как всегда, – Эрик шагнул сквозь полосу алой ткани. – О, эти сладкие звуки подростковых терзаний.

– На твоём месте, золотце, я бы не смеялась над страданиями их нежных юных сердец, раз ты сам только-только ускользнул из подросткового возраста.

– Выдержать двадцать лет такой жизни – немалое достижение, – усмехнулся Эрик.

– Тебе двадцать? – воскликнул я, возможно, слишком громко и недоверчиво, поскольку ко мне немедленно развернулись все, кроме моей бессознательной мамы. – Что? – булькнул я, покраснев во второй раз за последние две минуты. – Просто ты выглядишь старше.

– Жизнь внизу крадёт годы жизни, старит душу и не даёт упокоиться с миром, – сказала Лола.

– И поэтому ты сбежала во всей своей славе. – Эрик налил себе чашку чая и поднял с полного подноса булочку.

И когда я увидел пар, идущий от булочки, я вдруг заметил упоительный запах, и у меня потекли слюнки.

– Угощайся. – Лола махнула рукой в сторону подноса, не глядя на меня. – Я испекла их для вас. И тебе следует быть благодарным, что моё изгнание, которое ты так любезно называешь бегством, сохранило мне жизнь, иначе вы бы жались под мостом над мёртвой мамой. Если бы продержались так долго без моей помощи. А в этом позвольте мне усомниться.

– Никто и не спорит, – Эрик улыбнулся, отсалютовав Лоле чашкой. – Спасительница моя.

– Хорошо, что хоть в чём-то мы сходимся. – Лола поднялась и подошла к небольшому письменному столу, стоявшему в углу. Полы длинного вышитого шёлкового халата вились вокруг её лодыжек.

– Моя мама. – Я замер с горячей булочкой в руке. – Уже рассвело? Ты можешь… починить её?

– Починить? – Лола рассмеялась, роясь в ящиках стола. – Ну разве не прелесть: «починить её», – говорит он, как будто она мотор с неисправной свечой зажигания! – Она нагнулась, запустив руку по локоть в ящичек, который был глубиной самое большее шесть дюймов. – Да, я могу её исцелить. Я могу использовать свои безграничные… – Раздался стук, как будто что-то попадало. – Ох, будь оно неладно! О чём я говорила?

– Твои безграничные… – охотно подсказал Эрик.

– Спасибо, золотце. Я могу использовать свои безграничные магические искусства, силы и знания, чтобы спасти жизнь твоей мамы. – Лола выпрямилась, зажав что-то в руке. – Но если ты хочешь говорить о той женщине, что подарила тебе жизнь, как об авто, то на здоровье. Я починю её для тебя.

– Спасибо, – смущённо произнёс я, а Лола принялась вытягивать всевозможные штуки из своего кулака. Это было как в цирке, когда фокусник вытаскивает из зажатой ладони бесконечные ярды[10] шарфов и лент. Только здесь вместо шарфов были стеклянные пузырьки, наполненные блестящей жидкостью, два серебряных подноса, две свечи – фиолетовая и бледно-голубая, – деревянная ступка с пестиком и серебряная ложка.

– Золотце, поработай моим мешальщиком. – Лола плеснула немного жидкости в деревянную чашу.

Эрик покорно затолкал в рот остатки булочки, подошёл, взял пестик и начал лениво болтать им в ступке, пока Лола капала туда из других склянок: пара капель синей жидкости, потом немного пурпурной, затем красной.

Я хотел было спросить, что она делает, но смолчал, глядя как в воздух поднялся бледно-розовый дым.

Примерно минуту спустя она переместилась к первому из подносов и принялась капать из склянок прямо на него. Добавив содержимое нескольких бутылочек, она взяла за ложку и начала размешивать разлитое. Я был уверен, что услышу противный скрежет металла по металлу, но ложка плескала, словно её опустили в ванну.

Прошло ещё несколько минут, и Лола постучала ложкой по краю подноса, стряхивая чёрные капли, остававшиеся на черпаке. Эрик тоже закончил растирать пестиком в ступке.

– Я разве сказала тебе остановиться? – поинтересовалась Лола, взяв фиолетовую свечу и установив её в центре подноса.

Эрик закатил глаза и продолжил помешивать.

Лола забормотала над свечой. Я попробовал вслушаться, но все слова были какие-то странные. Ниже и как будто более гортанные, чем те, что я нашёл в телефоне.

Когда она закончила, фитиль свечи внезапно вспыхнул, и у меня перед глазами так и заплясали пятна света, но потом свечение сделалось нормальным. Точнее, почти нормальным, потому что свеча горела розовым. Лола приняла из рук Эрика ступку и прошептала что-то прямо в неё, потом вытряхнула порошкообразное содержимое на второй поднос и взяла в руки голубую свечу. Едва она дунула на фитилёк, как над ним замерцало нежно-бирюзовое пламя. Лола улыбнулась и установила свечу в центр второго подноса.

– Эрбрацина! – воскликнула она, и обе свечи с коротким шипением погасли, а дым потёк вниз на подносы.

– Отлично вышло! – Эрик уставился на струйки дыма с явным удовольствием.

– Ты же знаешь, как я люблю, когда хвалят мою безупречную работу! – Лола подхватила свечи и положила на письменный столик, а потом взяла по подносу в каждую руку и перенесла их на стол в центре комнаты. – А теперь самое сложное.

– Сложное? А что ещё вы собираетесь делать? – спросил я.

– Не я, лапушка. Ты. – Лола указала на подносы. – Тебе нужно выбрать, что ты хочешь дать своей маме.

Я перевёл взгляд на подносы. На одном лежала пилюля – капсула вроде аптечной, с бледно-голубым порошком внутри. На втором – крохотный камушек тёмно-фиолетового, почти чёрного цвета.

– А в чём разница? – Я живо вообразил, как мне придётся отгадать какую-нибудь ужасную загадку или сотворить что-то волшебное, когда я только и умею, что торнадо вызывать, и моё сердце бешено заколотилось.

– Одно пробудит твою маму, – Лола указала на камушек, – а второе оставит её спать. – Она указала на голубую пилюлю.

– Тогда дайте ей камушек.

– Если ты этого хочешь, лапушка, – кивнула Лола. – Но что произойдёт, когда она проснётся? Снаружи достаточно много желающих тебя убить, и повстречаться со смертью совсем не сложно. Как ты думаешь, твоя мама позволит тебе просто отправиться туда, по доброй воле или под принуждением, и ничего не сделает, чтобы этому помешать? Как ты думаешь, если она будет с тобой, не пострадает ли она снова?

У меня перехватило горло, и я не мог произнести ни слова. Я смотрел на маму. Спящую на кушетке. На полпути к смерти из-за того, что она попыталась меня спасти.

– Пилюля, – сказала Лола, – излечит то, что сделали с ней Леди, но не разбудит. Она будет спать здесь, в безопасности, пока ты за ней не вернёшься и не заберёшь её, целую и невредимую.

– А если я не вернусь? – прохрипел я. От осознания, что это более чем реальный исход, на душе скребли кошки.

Чтобы выжить, мне необходимо было последовать за Эриком. Следовать за Эриком могло оказаться смертельно опасным. Я мог умереть и не увидеть маму.

– Тогда я выжду, прежде чем дать ей камень. Даже если пройдёт сотня лет, прежде чем Леди потеряют её след. У меня есть время и место в доме. Я позабочусь о её безопасности.

– И она проснётся через сотню лет и узнает, что её сын погиб? – Девон замотал головой. – Нет, так с ней поступать нельзя. Это убьёт её так же верно, как если Леди её разыщут.

– Это не твой выбор. – Лола вскинула руку в запрещающем жесте. – Выбирать только Брайанту. Даже я не вижу, кто выберется из теней, что клубятся у наших ног. Но я знаю, что такое мамы, и знаю, как тяжело видеть смерть своей мамы.

В комнате стало тихо, как в склепе. Все уставились на меня – примерно тем же взглядом, каким я сам смотрел на маму. Я хотел, чтобы она открыла глаза. Хотел поговорить с ней и спросить, что мне делать. Но я точно знал, что она скажет. Она непременно попросит меня не ходить под землю, и тем более – без неё.

– Ты позаботишься о ней? – спросил я, даже не пытаясь скрыть ползущие из глаз слёзы.

Лола кивнула:

– Я никому не позволю ей навредить, лапушка.

– Голубая пилюля.

Лола взяла её с подноса и вложила в мамин рот. Голубая дымка вытекла из маминого рта и укутала её. Дымка становился всё плотнее и тяжелее и сгустилась так, что я уже не мог разобрать маминого лица, и меня охватило желание – нет, потребность – прогнать мглу. Обнять маму и сказать ей, что я люблю её и жалею обо всех гадостях, которые ей говорил, о каждом случае, когда она сама называла меня своей головной болью. Но дымка сохранит ей жизнь. И тогда я сел и стал смотреть, как мамино лицо скрывается за этим покровом.

Слёзы катились по моим щекам, пока дымка сплеталась в мерцающий и твердеющий на глазах кокон.

– Золотце, отнеси её в нижнюю комнату, – сказала Лола.

Эрик шагнул вперёд и, подняв кокон одной рукой, стал толкать его перед собой, словно он вовсе ничего не весил. Он вышел сквозь оранжевый занавес.

– Нижняя комната – самое безопасное место здесь, – сказала Лола.

Элизабет вложила руку в мою ладонь. Три дня назад я отдал бы всё, лишь бы она взяла меня за руку. Но в ту минуту я был готов отдать что угодно, лишь бы вернуться назад, в то время, когда моей худшей проблемой было то, что я не мог придумать, что сделать, чтобы самая красивая девушка Нью-Йорка обратила на меня внимание.

– Вы двое тоже никуда не идёте. – Я покосился на Девона. – Я пойду с Эриком, но вы…

Элизабет и Девон набросились было на меня, но Лола их опередила.

– Пампушечка и касатик отправятся с тобой. – Её голос прозвучал странно гулко, словно стены в комнате были не из драпировок, а из мрамора. – Я понимаю, ты хочешь защитить своих друзей, и это показывает, что ты хороший мальчик. Но судьба свела вас троих и никуда, кроме смерти, не отпустит вас, пока всё не закончится. Твоя мама не должна была ввязываться в этот переплёт. Но всех вас золотые нити судьбы связали в премиленький бантик.

– Но они не могут использовать магию. – Я зашагал перед столом.

– Не мельтеши и съешь чёртову булочку. – Лола швырнула мне булочку.

Теплота сдобы в ладони немного меня успокоила. Я откусил кусочек и почувствовал, как паника, бушующая у меня в груди, немного отступает.

– Ты когда-нибудь слышал выражение «гасить огонь огнём»? – поинтересовалась Лола.

Я кивнул.

– И иногда это помогает, а иногда нужно ведро воды или огнетушитель. Верно, лапушка?

Я поднял подбородок, чтобы кивнуть, но потом затряс головой.

– Бороться с магией можно не только швыряясь заклинаниями. – Лола подошла и, забрав у меня булочку, затолкала остатки мне в рот. – Вам нужно лишь увидеть путь и решиться на него ступить. Но ни один из вас не выживет, если вы разделитесь. И мне даже не нужно вглядываться в тени, чтобы это увидеть, лапушка.

– Брайант, ты мой лучший друг. – Девон вскочил на ноги. – Твой бой – это наш бой. Я тебя не брошу.

– И я не брошу, – сказала Элизабет.

– О, благородство юности, – протянул Эрик, вновь выходя из оранжевых занавесок. – Был я хоть когда-нибудь таким благородным?

– Точно могу сказать, никогда, – усмехнулась Лола. – А теперь, дорогие мои, – произнесла она, внезапно посерьёзнев, – одно предчувствие не оставляет меня: таких неприятностей вы никогда не видели. – Она взяла Эрика за подбородок. – Я ненавижу ходить в чёрном. Этот цвет меня угнетает. Так что сделай Лоле одолжение и вернись живым. Давай не будем портить мой гардероб.

– Мы постараемся. – Эрик чмокнул Лолу в щёку и на мгновение стиснул её пальцы в своих, а потом зашагал к чёрному занавесу. – Что ж, марш вперёд, наша армия шутов! Ещё осталось непобеждённое зло и несвергнутый режим! Вперёд, вперёд, день будет долгим!

– Не забудьте остатки булочек, дети, – хрипло сказала Лола, сунув нам по булочке в каждую руку. – Я позабочусь о ней. А ты о нём позаботься.

– Да, мэм. – Я оглянулся на оранжевый занавес. – И спасибо вам.

– Всегда пожалуйста, лапушка, – крикнула нам вслед Лола, когда мы вышли в темноту.

Глава 21

Обратный путь от Лолы сквозь темноту не смущал меня. На этот раз у меня не было ощущения, что я попал в ловушку и останусь в ней до конца своих дней. Напротив, мне хотелось, чтобы темнота не кончалась. Когда мы выйдем, я оставлю маму позади и поведу своего лучшего друга и Элизабет заодно навстречу опасности, которая может нас погубить. Ладно, вёл нас всё-таки Эрик. Но лучше мне от этого не становилось, нисколечко.

Чернота закончилась, мы стояли на вершине стены. Солнце было высоко в небе, и шум дневного траффика гудел под эстакадой.

Эрик высоко задрал подбородок и пошёл вниз по стене. Я последовал его примеру, стараясь не паниковать, наступая на откос, казавшийся ровной поверхностью. Я смотрел на стальные фермы высоко над головой, которые удалялись с каждым шагом.

Когда я уже сжился с этим ощущением и сердце забилось в верном ритме, я сделал очередной шаг и не встретил ровной поверхности. Несколько секунд я махал руками в воздухе, как идиот, а потом шлёпнулся, проехавшись коленями по гравию.

– Осторожнее, – с невозмутимым видом сказал Эрик. Оставшиеся члены нашей команды ещё спускались по стене. Элизабет шла нормальным шагом, а Девон выглядел примерно таким же идиотом, как я. «Тут у нас лужа!»[11]

– Спасибо, – пробурчал я, поднимаясь на ноги.

– Но тебя предупреждать было уже поздно! – пожал плечами Эрик.

– А мы благодарны тебе за предупредительность. – Элизабет практически спорхнула со стены.

Девон закачался на краю, трогая воздух носком, а затем спрыгнул на землю, бормоча себе под нос:

– Странно. Млин, это очень странно.

Я был с ним согласен.

До нас донесся шорох брезента и картона, и бездомные повысовывались из своих укрытий.

– Доброе утро, – поприветствовал их Эрик. – Мы как раз уходим.

Крупный мужик шагнул вперёд, поднял подбородок и мотнул головой.

Стоявшая позади меня Элизабет охнула.

– Присмотрите за Лолой вместо меня, – сказал Эрик, – и если кто-то спит до прихода тепла, разбудите их. Могут нагрянуть гости, желающие ей зла.

Мужик пару мгновений сердито пялился на Эрика нижней парой глаз, затем кивнул, и все они отступили в свои хибары.

Эрик двинулся дальше, Девон последовал за ним, но Элизабет застыла на месте, уставившись в одну точку.

– Ты в порядке? – осторожно поинтересовался я.

– Не советую задерживаться после того, как мы попрощались, – бросил через плечо Эрик, не замедляя шага.

Я взял Элизабет за руку и потянул за угол, откуда палаточный городок не было видно и где Эрик изучал обшарпанный переулок. Окна ближайшего магазинчика были забиты фанерой, на которой было написано ядрёно-синей краской из баллончика: «Открыто!» Мигающие неоновые вывески не смогли бы состязаться с видимой только днём рекламой «самых дешёвых сигарет» и «самых лучших бананов на районе».

– Кажется, сюда можно идти. – Эрик двинулся в проулок, но Элизабет вцепилась в него свободной рукой, так и не отпустив меня.

– Что они такое? – решительно спросила она. – Они… вчера ночью они выглядели иначе.

– Солнечный свет срывает все маски, – объяснил Эрик. – Так и должно быть. Но они всё равно верные стражи Лолы, которые теперь также защищают миз Миллер. Так, может, не стоит слишком задумываться о том, что они такое, а лучше думать о пользе, которую они приносят. – Он высвободил руку и снова зашагал вперёд.

Девон пожал плечами и пошёл за Эриком. Мы с Элизабет замыкали процессию.

– Что ты увидела? – негромко спросил я, когда мне удалось сдвинуть её с места, чтобы не отставать от остальных.

– Тени, – прошептала Элизабет. Глаза у неё были широко распахнуты, словно она продолжала смотреть на что-то. – Вчера ночью они выглядели как собаки. Как тёмные волки с огромными зубами. А этим утром… – она вдохнула со всхлипом, – этим утром они разлагались. У того здорового шерсть облезла, и я видела кости. Они все были мёртвые!

– Не самое необычное дело для мёртвых – служить, – сказал Эрик. А я и не заметил, что он приотстал и пошёл с нами вровень. – Особенно если они в долгу перед живыми.

Я содрогнулся, стараясь не думать, какой долг приходится унести с собой в могилу.

После этого мы шли молча. Мы шли вдоль обветшавших баскетбольных площадок и мелких магазинчиков, и звуки города были такими нормальными, что мне было вдвойне странно, что я не мог избавиться от ледяных мурашки при мысли о том, что маму охраняют мёртвые волки.

По обыкновению старого доброго Нью-Йорка, через три квартала мы оставили стрёмные улочки позади, и вокруг снова замелькали вывески «Старбаксов».

– Куда мы, собственно, идём? – поинтересовался Девон, еле увильнув от чихуахуа, вознамерившегося пометить его щиколотку. – Спасибо, леди! – ворчливо поблагодарил он хозяйку. – Млинподв, нужен закон, регулирующий, кому можно держать собак в городе!

– Мы идём в Подвилль. – Эрик не замедлил шага во время инцидента с собакой, и нам пришлось догонять его только что не бегом.

– Подвилль, принято, – хмыкнул Девон, – но если ты не заметил: ни один из нас не знает, ни где он находится, ни что это такое.

– Поэтому я иду первым, – Эрик махнул рукой вперёд, продолжая идти.

– Это не ответ! – Девон пробежал пару шагов и встал перед Эриком. – Мы не пойдём за тобой вслепую. Рассказывай, куда мы идём. – Он скрестил руки на груди и посмотрел исподлобья тем хмурым взглядом, что обычно доставались придуркам, решившим посвистеть девчонке, на которую Девон сам положил глаз.

– В Подвилль. – Эрик поднял руки, чтобы Девон немного помолчал. – Самым простым путём. Ладно, не самым простым, но самым безотлагательным и потаённым, учитывая наши обстоятельства.

Он попытался обогнуть Девона, но тот снова преградил ему путь.

– Я не знаю, – хмыкнул Эрик, – то ли ты слишком смелый, то ли начисто лишён инстинкта самосохранения. Но как бы то ни было, лучше тебе отойти в сторону.

– Не раньше, чем ты расскажешь, где этот Подвилль, – прорычал Девон.

– А что тут непонятного? – Эрик вскинул чёрную бровь. – Под-Вилль. Под Виллиджем.

– Ты имеешь в виду Сохо? – переспросил Девон, когда Эрик обошёл его и двинулся дальше по улице.

– Я сказал «под», – уточнил Эрик, – а не «на» Хаустон[12].

– Бесит меня этот парень, – прошептал Девон. – Ненавижу этого высокомерного засранца.

– Не ты один, – не оборачиваясь, бросил Эрик. – Я считаю это одним из своих достоинств.

– Не знал, что умение внушать ненависть относят к положительным качествам, – сказал Девон.

Я крепко ткнул его в плечо.

– Эй, не доводи парня, который умеет колдовать!

Девон закатил глаза:

– Я бы сказал, это самое большое из твоих достоинств.

– Самое большое из моих достоинств – терпение, – спокойно ответил Эрик. – Иначе я бы давно превратил тебя в помойную крысу. Но поскольку мою добросердечность ты не ценишь… – Он свернул за угол и хлопнул в ладоши. – Ага, мне казалось, что тут была станция.

Он начал спускаться по ступенькам в метро. Мы потрусили за ним, и в нос мне немедленно ударили знакомые ароматы сырости, мочи и крыс. Людей на станции было немного, если не считать бездомных, которые были здесь, ну… дома? Я оглянулся на Элизабет, но она спокойно смотрела на платформу, видимо, не замечая ничего странного. Может, бродяга, жующий сэндвич, на этот раз был просто бродягой. Какой-то части меня хотелось видеть стражей Лолы так, как могла Элизабет. Другая часть радовалась, что мне этого не дано.

Эрик подошёл к жёлтой линии и остановился, уставившись в темноту тоннеля.

– И что мы здесь делаем? – Я проследил за направлением его взгляда. – Дождёмся момента, когда никто не смотрит, и побежим в тоннель?

– Если знать правильный маршрут, то этот путь в Подвилль ничем не хуже прочих, – негромко проговорил Эрик. – Однако эти дороги известны любому волшебнику. На станциях метро есть несколько фальшивых стен, скрывающих проходы, но за ними легко наблюдать. Требуется незаурядное сочетание отваги, магии и мудрости, чтобы отыскать… другие пути.

– Дай угадаю, – с нескрываемым сарказмом вставил Девон, – ты обладаешь этим редкостным сочетанием?

– Именно так, – улыбнулся Эрик. – Поэтому я знаю путь, которым мы сможем пройти незамеченными.

В глубине тоннеля появились огни, и грохот колёс возвестил прибытие поезда.

– А вот хватит ли вам смелости за мной последовать – это уже другой вопрос.

Двери с лязганьем открылись, и мы вслед за Эриком вошли в вагон.

– Осторожно, двери закрываются! – раздалось из репродуктора.

Следовало объявлять: «Осторожно, волшебник с манией величия!», «Осторожно, жуткий туман и призрачные собаки!» или даже «Осторожно, угроза смерти и разрушений!». Но этот голос подземки волновали только чёртовы закрывающиеся двери. Я отошёл от дверей, поезд дёрнулся, и мы поехали.

Я стоял и ждал, что Эрик будет делать, сядет или возьмётся за поручень, но он не сделал ни того, ни другого. Вместо этого он прошёл в конец вагона, к задней двери, ведущей наружу. Той самой, в которую ломятся пьяницы, которым приспичило отлить, и самоубийцы, которым срочно надо на рельсы.

Мы мчались сквозь тёмный тоннель, кренясь на поворотах, и вагон ходил ходуном. Эрик взялся за ручку и рывком открыл дверь. Именно «рывком». Эти двери делаются так, чтобы их нельзя запросто открыть.

– Выходим. – Эрик отвесил поклон и придержал для нас дверь.

Девон издал нечто среднее между шипением и рычанием, едва различимое за стуком колёс, и шагнул наружу. Элизабет следом за ним. Я же застыл на месте. Отчасти потому, что я боялся вылезать на крошечную площадку снаружи мчащегося сквозь тьму поезда, но больше из-за чьего-то пристального осуждающего взгляда, буравившего мой затылок. Я обернулся.

В вагоне сидела одинокая пожилая негритянка, смотревшая на меня с явным неодобрением. Словно её злило, что я не ценю тяжкий труд её самой и других своих ангелов-хранителей, пытавшихся сохранить мне жизнь, и совершаю такую непоправимую глупость.

– Времени мало, – бросил Эрик, выдёргивая меня из нерешительности, и я неохотно начал переставлять ноги. Долбаное осуждение сверстников.

Свет из вагона расплёскивался по рельсам, бегущим у меня под ногами. Но вокруг поезда в основном царила темнота. Время от времени мимо проносились стены, и от этого казалось, что темнота тянет ко мне цепкие лапы и хочет стащить меня с ненадёжной приступочки.

Мы сгрудились на крохотной металлической площадке, Эрик – крайний справа.

– У нас будет всего несколько секунд, – проорал он, но его голос немедленно съедался свистом ветра. – Или вы успеете прыгнуть, или я ничем не смогу вам помочь. Приготовьтесь. Держитесь ближе к краю. Так будет проще.

Элизабет шагнула и встала рядом с ним.

– Почти!

Девон присоединился к Элизабет.

– Прыгайте подальше, старайтесь не попасть на пути!

– Ты хочешь, чтобы мы спрыгнули с поезда? – заорал я, когда меня накрыло ужасом осознания.

– Да! – крикнул Эрик. – Три, два, один!

Он прыгнул сам, за ним – Элизабет и Девон. Не думая, или точнее, изо всех сил стараясь не думать, я разбежался в два огромных шага и прыгнул в черноту.

Глава 22

Я думал, что влечу в стену, но упал сквозь воздух и ударился о землю с таким грохотом, что у меня задрожали зубы, а плечо пронизала острая боль.

– Брайант! – крикнула Элизабет.

Я, закашлявшись, перекатился на спину и обнаружил прямо у себя над головой тусклый уличный фонарь.

– С тобой всё в порядке? – Элизабет помогла мне сесть. Лицо у неё было бледное и перепуганное, и я невольно поднял руку – ту, которая нормально двигалась, – чтобы ощупать свою физиономию и убедиться, что всё на месте.

Передо мной возник Девон.

– Рехнуться можно!

– Я говорил, что у нас мало времени, – к нему подошёл Эрик.

– А ты мог сказать как-нибудь попонятнее, что его настолько мало? – Девон развернулся, сжимая кулаки. – Мы вообще-то тебе не игрушки. Мы можем сломаться, придурок!

– Я знаю, с какой лёгкостью люди умирают, – спокойно ответил Эрик, разминая пальцы.

– Тогда какого… ты пытаешься нас прикончить? – заорал Девон.

– Если бы я хотел вас прикончить, вы были бы мертвы, – огрызнулся Эрик.

– Конечно, и ты ещё ни разу даже не пыта…

– Хватит! – рявкнула Элизабет. – Нашли время мериться, чьи идеи хуже! Давайте сосредоточимся на том, что рука Брайанта выглядит вывихнутой!

Я наконец додумался посмотреть на собственное плечо. Рука выглядела странно. Она повисала там, где должна была сидеть в суставе.

– По крайней мере, он не ударился об стену, – вздохнул Эрик.

– Какую стену? – ещё не договорив, я повернулся и взглянул за изуродованное плечо. Бетонная стена высилась всего в трёх дюймах от моего тормозного пути. Чуть правее, и я бы не плечо свернул, а голову. – Ага, вижу стену.

– Я могу вправить плечо. – Эрик опустился на колени рядом со мной.

– Телефон нужен? – Я вынул его из кармана. Он был такой же чёрный и блестящий и ничуть не пострадал от моего едва не ставшего смертельным несчастного случая.

– Нет. – Эрик взял телефон, подержал в руке пару секунд и вернул мне. – Телефон – это собрание знаний, не связанное правилами осведомления и доступное просто по касанию пальцев. У меня достаточный объём знаний хранится в голове. Крантанолус! – Он обронил слово как нечто незначительное.

Что-то омерзительно щёлкнуло, и плечо пронзила такая боль, что меня замутило, но сустав вернулся на место.

– Шштооооотыыыделаааал! – провыл я, но Эрик продолжал:

– Поскольку у тебя никаких магических знаний, помимо тех, что есть в телефоне, а остановить Леди и Тадена, – холодный ветерок защекотал мой затылок, – будет проще, имея помощника, в моих интересах, чтобы ты был жив и готов сражаться, а телефон для этого ещё пригодится. Но советую его беречь. Насколько мне известно, он единственный в своём роде.

– А что насчёт нас с Элизабет? – Девон не мог удержаться от подколки. – Мы просто расходный материал?

– Народ! – Я помахал теперь рабочей рукой. – Помните: нити судьбы, Лола, держаться вместе?

Девон глубоко вздохнул, запрокинул голову и выдал шёпотом такой поток ругательств, которому и пьяный бездомный бы позавидовал.

– Ладно, пойдём за этим хмырём и будем надеяться, что нас не убьют по его милости. – Он протянул мне руку и помог подняться.

Рука у меня почти прошла, а в остальном я по-прежнему чувствовал себя так, как будто спрыгнул с поезда на полном ходу.

– Но в следующий раз, когда решишь попросить нас сделать что-то самоубийственное, – сказал Девон, останавливая Эрика на ходу, – говори нам, что это за хрень. Больше никаких прыжков вслепую.

– Хорошо, – кивнул Эрик и пошёл дальше. – Тогда вам, вероятно, стоит знать, что мы пробираемся через нелегальный проход на задворки Подвилля, где полно самых отчаянных волшебников, и они не слишком любят незваных гостей и будут только рады вместо приветствия ограбить или убить нас.

– И почему мы выбрали этот путь? – поинтересовалась Элизабет и снова взяла меня за руку, словно мы всегда так ходили. Мне это очень понравилось.

– Потому что я нашёл один-единственный вход, за которым не следят ни Леди, ни Таден. И, честно говоря, чем привлекать их внимание, лучше уж попробовать договориться с ворами.

Довольно быстро мы оказались за пределами круга света, отбрасываемого фонарём. Эрик что-то пробормотал, и над его ладонью вспыхнул огонёк, бросив блики на грязную поверхность стен. Чем дальше мы шли, тем более странным казалось то, что посреди тёмного тоннеля вообще торчал фонарь.

– Послушай, а откуда взялся тот фонарь, когда мы прыгали с поезда? – спросил я через пару минут – не потому, что хотел услышать ответ, а просто чтобы услышать хоть какой-то звук, кроме шороха наших шагов и далёкого грохота поездов.

– Я поставил его там, – сказал Эрик. – Украл с одного гадкого перекрёстка и затащил на поезд. В подземке на меня бросали такие взгляды…

Я представил себе Эрика, затаскивающего в метро фонарный столб. По правде говоря, это показалось мне совершенно невозможным, хотя если владеть магией…

– Я спрыгнул с поезда и установил его здесь, – продолжал Эрик, – заклинание прочитал, чтобы он не гас. Он разгоняет тени. Меньше всего хотелось бы прыгать в тени.

– Тени? – спросил я, внезапно вспоминая, как мама отправила меня в летний лагерь и там вожатый рассказывал нам страшилки, после которых я почти год шарахался от деревьев и отказывался ходить в Центральный парк.

– Нет, не в буквальном смысле тени, – сказал Эрик. – Я говорю о тварях, что прячутся в тенях. Тёмные слуги, сотворённые колдунами, умершими много веков назад. Твари, покинувшие свои владения и укрывшиеся в чернейших уголках Подвилля. Не сказать, что они не выносят света, хотя и предпочитают темноту. А я предпочитаю не быть застигнутым врасплох поганью, что таится в темноте.

Он говорил, и эхо его голоса, отражавшегося в тоннелях, медленно менялось. Стены больше не поглощали звук. И спереди доносился шум.

Я старательно вслушивался, пытаясь понять, что я слышу, но меня остановил треск под ногами. Я отскочил назад, испугавшись, что сломал что-то. Там, куда я наступил, была кучка переломанных белых костей. К горлу подступила желчь. Я наступил на скелет.

– Ты в порядке? – окликнула меня Элизабет.

Я кивнул, не вполне уверенный, что меня не вырвет, если я открою рот.

– Почему здесь мёртвые останки? – спросил Девон, потыкав носком ботинка костяное крошево.

– Большинство мёртвых оказывается под землёй, – ответил Эрик, быстрыми уверенными шагами продвигаясь по тоннелю.

– Но ты же говорил, что тут живут люди? Разве они не убирают трупы со своей территории?

– В лучших кварталах Подвилля, где люди строят дома и гордятся своим окружением, – сказал Эрик, подходя к развилке и без колебания свернув налево, – ты вряд ли найдёшь что-то столь непривлекательное, как дохлая крыса. Но сейчас мы на территории изгоев, которые больше озабочены выживанием, чем тем, как бы не ударить в грязь лицом перед соседями.

– Но почему они изгои? – удивился я. – Они нарушили какие-то правила?

– Ничего они не нарушали. – Эрик повёл нас очередным тоннелем, таким низким, что Девон едва не задевал головой потолок. – Дело в том, что люди с окраин не обладают достаточными магическими способностями, чтобы считаться волшебниками и быть принятыми в наше общество. Но они недостаточно нормальны, чтобы жить с вами вместе на поверхности. У них достаточно магии для того, чтобы они выделялись, но недостаточно для того, чтобы сделать их особенными. Несчастливая доля.

Голос Эрика дрогнул, словно он искренне им сочувствовал.

– Не их вина, что они родились между мирами, однако им приходится страдать за свою инаковость. Большинство рано или поздно становятся преступниками, но, полагаю, когда все винят тебя в том, что ты родился неправильным, делать что-то неправильное приносит облегчение. По крайней мере, ты знаешь, за что именно ты проклят.

– Но неужели их нельзя обучить? – спросила Элизабет. – Неужели вы не можете научить их магии? Или помочь им вписаться в нашу городскую жизнь?

– Наверное, это возможно, если бы волшебники были готовы попытаться. – Голос Эрика сделался мрачным, а мы опять свернули за угол. – Но в Подвилле быть иным – значит не заслуживать помощи. Как бы отчаянно ты в ней ни нуждался.

Внезапно мы остановились. Я так погрузился в размышления о том, достаточно ли у меня магии, чтобы считаться изгоем, что не заметил открывшийся передо мной тоннель, пока не врезался в Эрика.

Тоннель был неширокий, не больше, чем расстояние между платформами в метро. Но по обе его стороны теснились палатки. Сделаны они были из чего попало: из старых простыней с диснеевскими принтами, грязной холстины, сшитых вместе драных футболок. Одни протянулись на двадцать футов, другие были чуть пошире моих плеч. В некоторых горел свет, из-за ткани доносился бытовой шум. Звяканье ложки, которой помешивали в кастрюле, глухой рокот людских голосов, храп.

Эрик пошёл по ряду палаток, и я затаил дыхание, ожидая, что все повыскакивают из тканевых домов, как стражи Лолы. Но никто не выглянул. Даже старик, лежавший на земле, и тот едва приподнял голову, чтобы бросить на нас взгляд. Наконец успокоившись, я решился вдохнуть, о чём немедленно пожалел.

Воняло здесь хуже, чем в уличном туалете во время чемпионата мира. Элизабет вцепилась в мою руку, и, кажется, только желание не опозориться в её глазах спасло меня от того, чтобы наблевать прямо себе на кроссовки.

Чтобы пройти сквозь ряд палаток, ушло больше времени, чем потребовалось бы, чтобы пересечь три больших городских квартала. Впереди была полоска тусклого света, а за ней – сплошная темнота. У меня аж пятки свербели от желания поскорее до неё добраться, но Эрик продолжал идти медленным, размеренным шагом.

– Забавно, вот как ты прошествовал мимо, – донеслось вдруг нам вслед, когда мы миновали последнюю палатку. – Ни тебе поздороваться со старыми друзьями, ни поучаствовать в топовой коммерции, которую предлагает Тупик заклинаний? Чисто по шоссе идёшь.

Я не сводил глаз с затылка Эрика, ожидая, что он ответит. Прошло несколько мгновений, прежде чем он обернулся.

– Тупик заклинаний – чудесное место, но мы немного спешим. – Эрик говорил на удивление мягко и дружелюбно, словно он знал того, кто нас остановил.

Я обернулся, чтобы посмотреть, с кем он говорит. Нас окружало десятеро. Все грязные. Все буравили нас взглядами.

– А если ты вознамерился использовать Тупик заклинаний как шоссе, – проговорил тот, что стоял впереди всех, – то напоминаю, что шоссе это платное.

И он улыбнулся, обнажив гнилые чёрные зубы.

Глава 23

Мгновение мы стояли молча и ждали, что станет делать Эрик.

– Платное? – переспросил он спокойно.

Часть меня ожидала, что с его рук полетят молнии, расчищая нам путь к свободе.

– Вот именно, – мужчина шагнул к нам, сверкнув гнилыми зубами.

– Это какое-то новое правило? У меня ни разу ещё не требовали платы, – сказал Эрик, – а я много раз ходил в Подвилль и обратно.

– Новое правило, – мужчина расплылся в широченной ухмылке. Я хотел отвернутся, но было что-то завораживающее в том, как он медленно приближался. – Времена меняются. Теперь за проход надо платить.

– Ну что ж, – сказал Эрик мужчине, а затем бросил через плечо: – Брайант, позвони, пожалуйста, нашему другу и скажи, что мы немного задержимся, чтобы утрясти вопрос с оплатой.

– Телефоны здесь не работают, – фыркнул предводитель изгоев. – Ты вроде говорил, что перешёл в нашем конце? В Тупике заклинаний у нас не принято просить о помощи.

– Как ты сам говорил, времена меняются, – сказал Эрик. – Технологии тоже не стоят на месте. Звони нашему другу, Брайант.

Я потянулся за своим обычным телефоном, сообразил, что не-магическая связь так глубоко под землёй работать не будет, и вынул из кармана чёрный телефон.

И кому я должен позвонить?

Мои мысли забегали. Я мог позвонить Лоле, но я не знал её номера. Тадену точно звонить не следует. И вообще, на этом телефоне не было кнопки вызова.

– И сколько я должен заплатить? – поинтересовался Эрик.

– Две сотни, – ответил мужчина. – С каждого.

– Ты считаешь, что я ношу в кармане восемьсот долларов? – расхохотался Эрик.

Я тем временем открыл меню «Мгновенных заклинаний».

– Только если ты надеешься, что мы позволим вам пройти, – сказал мужчина.

Атакующие заклинания. Несомненно, атакующие.

– Забавно, потому что мы уже прошли через ваш милый посёлок.

Мой взгляд скользил по экрану. Почему все слова должны были выглядеть такой бессмыслицей?

– А ещё меня удивляет, – продолжал Эрик, – что вы ждали с вашими требованиями, пока мы не прошли мимо ваших домов. По-моему, из этого очевидно следует, что никакого законного права требовать оплату у вас нет.

– Мы в Тупике заклинаний. – Мужчина придвинулся. – Законные права здесь пустой звук. Мы сами себе закон.

Кураксо. Я ткнул в заклинание и пробежал глазами описание.

– Даже если вы сами определяете свои законы, – сказал Эрик и тоже шагнул вперёд, так что теперь он мог протянуть руку и дотронуться до мистера Гнилые Зубы, – это означает, что у вас всё же есть законы. Ты понимаешь смысл слова «взаимоисключение»?

– А ты понимаешь, что в клочки вас порвём и ваших тел никто не найдёт? – мужчина усмехнулся.

– Готов сделать звонок, Брайант? – спросил Эрик.

– Д-да, – промычал я.

– Ты правда хочешь умереть с телефоном в руке? – прорычал мужчина.

– Набери мистеру Эрунка! – прокричал Эрик. Под потолком вспыхнула яркая шаровая молния.

Прежде чем до меня дошло, что Эрик творит заклинание, шар разделился на десять разрядов молнии, полетевших навстречу десятке оборванцев.

– Кураксо! – выкрикнул я, перекрывая вопли. Земля под их ногами задрожала.

– Бежим! – Эрик развернулся и бросился по коридору.

Я рванул за ним, оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что Девон и Элизабет бегут за нами. По тоннелю пошёл глухой треск, и пол яростно содрогнулся.

– Быстрее! – крикнул Эрик, и мы помчались со всех ног в темноту.

Под ногами была мягкая земля, грязь, собравшаяся из вековой гнили. Единственный свет исходил от ладоней Эрика. Лёгкие у меня горели. Ноги ныли. Тоннель шёл под уклон, но казалось, что мы никогда не добежим до неведомой глубины, на которую мы спускались.

Крики и грохот остались далеко позади, когда Эрик завёл нас в какой-то тупик. Он махнул лучом с ладони по теням и лишь затем прислонился к стене.

– В следующий раз, – Эрик пригладил единственный волосок, выбившийся из причёски, – когда я попрошу тебя прочесть заклинание, пожалуйста, выбери что-нибудь, что нас не убьёт. У меня есть чёткие представления о том, как я хочу умереть, и смерть под обвалом в них никоим образом не вписывается.

– Ты сказал, – проговорил я, тяжело дыша, – «звони». Я позвонил.

Если бы Элизабет с Девоном не привалились к стене рядом со мной и не дышали так же тяжело, я бы, наверное, переживал, что чувствую себя так, будто сейчас коньки отброшу. Вместо этого я уставился на Эрика.

– Вероятно, мне стоит поблагодарить тебя за то, что ты ещё не обрушил тоннель нам на головы и, теоретически возможно, не нанёс непоправимый ущерб метрополитену и улице над нами, – сказал Эрик, не смущаясь моим испепеляющим взглядом. – В будущем нам стоит поработать над невербальным общением. Если мы проживём достаточно долго, чтобы застать это будущее. А вероятность этого с каждой минутой падает.

– Серьёзно? – Девон отлепился от стены. – Мы прыгнули с поезда на полном ходу и прорвались через логово воров, через которое ты решил нас провести. Я бы сказал, что всё идёт по плану.

– Я готов признать, – парировал Эрик, – что мы остались живы и в состоянии вести этот спор, однако мой выбор пути через «логово воров» имел своей целью войти в Подвилль, не извещая об этом тех, кто хотел бы нас истребить, чтобы я мог расставить ловушку. А теперь весь Манхэттен узнает, что Виллидж тряхнуло, и Таден, – ветерок лизнул мою шею, – и Леди поймут, что это была магия, а значит, не только примутся искать причину разлома почвы между Подвиллем и Тупиком заклинаний, но вскоре начнут на нас охоту.

– Слушай, Брайант вовсе не хотел… – начала Элизабет, но я её перебил.

– Брайант не хотел?! – прохрипел я пересохшей от бега глоткой. – Разумеется, я не хотел! Этот псих приказал мне сотворить магию. Я не умею колдовать! И не умею драться! Так что не валите всё на меня…

– Я не… – возразила было Элизабет, но меня уже несло.

– Я просто хотел вернуть парню его мобильник. И вообще это должен был сделать Девон, это он его подобрал! Так пусть бы он и разбирался бы, для чего служат заклинания, когда люди-кроты угрожают его убить! Девон был бы в этом хорош.

– Что значит «для чего служат заклинания»? – Эрик скрестил руки на груди. – Ты не кликнул по слову и не прочитал?

– Я кликнул по слову, и там было написано «создаёт разлом в земле», – крикнул я. – Создаёт разлом, а не вызывает землетрясение!

– А как ещё, по-твоему, можно создать разлом? – поинтересовался Эрик до тошноты спокойным голосом.

– Понятия не имею! – крикнул я. – Я думал, она аккуратно разъедется!

– Аккуратно разъедется? – Эрик захихикал. – Магия никогда не работает «аккуратно».

– Откуда мне это знать? Я нашёл телефон, ты сказал, что я волшебник, моя мама замотана в кокон! Я не знаю, как работает магия! Потому что кое-кто, – я ткнул дрожащим пальцем в сторону Эрика, – говорит мне исключительно «я тебя убью», «беги» или «сделай звонок»!

– Позволь мне задать тебе один вопрос. – Эрик сложил ладони в молитвенном жесте и поднёс руки к подбородку. Между его ладонями всё ещё мерцал свет, отбрасывая на лицо странные тени. – Когда ты был маленьким, у тебя когда-нибудь выпадало мороженое из рожка?

– Что? – Я запустил пальцы в волосы, чтобы не стукнуть Эрика.

– У тебя хоть раз мороженое из рожка выпадало? – повторил он медленно.

– Да! – Я начал ходить из стороны в сторону. Мне хотелось броситься бежать или попытаться проломить стену. Что угодно, только бы выбраться из тоннелей.

– И что говорила твоя мама, когда оно падало на землю?

– Не слушать чокнутых придурков, которые не понимают, что такое жизнь на полную катушку, – огрызнулся я.

– Очень смешно, – сказал Эрик. – Но более вероятно, что она говорила тебе не переворачивать рожок, иначе мороженое упадёт. При первой твоей встрече с ужасом гравитации, можно спокойно предположить, она не стала грузить тебя ньютоновским законом всемирного тяготения. Ты был ещё слишком мал, и утрата мороженого значила для тебя больше, чем вопрос, почему оно упало, – Эрик поймал меня за плечи и удержал на месте. Его пальцы впились в мою плоть. – Это твои первые шаги в магии, и остаться в живых важнее, чем разобраться во всех законах и принципах.

В общем, жалко, что так вышло с мороженым, но в следующий раз понимай написанное в телефоне буквально, делай, как я говорю, и постарайся обойтись без истерик. У нас уже есть один зануда в красивеньких брюках, вечно недовольный тем, что не он тут главный и что ему не на ком испытать своё несравненное мужское обаяние. Мне не выиграть в этой игре, если ты будешь злиться, что тебя вынуждают играть вслепую. Главное правило такое: в этой игре ты или выиграешь, или умрёшь. – Эрик не сводил с меня тёмно-синих глаз. – Ты готов последовать за мной и делать, как я скажу? Времени на уроки у нас нет.

Я хотел послать его подальше. Но без Эрика мне было не выбраться на улицу и тем более не улизнуть от Леди.

Я кивнул.

– Благодарение богу, что у нас есть Элизабет. – Эрик отпустил меня. – Кто ещё, как не видящая, способен не терять голову.

Элизабет издала короткий сдавленный смешок.

– Я не знаю, что значит быть видящей. Я всю жизнь боялась тёмных углов и странных вещей, а теперь должна поверить, что мне судьбой предназначено видеть невидимых чудовищ? Я не больше понимаю в происходящем, чем Брайант.

– Однако весьма неплохо справляешься, – Эрик похлопал её по плечу. – Так держать. Лови волну, пока не научишься плавать.

– Если не утонешь, – проворчал Девон.

– Ты разве не знаешь, как везёт утопленникам? – Эрик проговорил это с такой улыбочкой, что на долю секунды я поверил, что он считает, будто пошутил. Не слишком удачно. – А теперь, если мы закончили ныть и страдать о своём месте в магическом мире, нам нужно составить план. Новый план. – Эрик принялся расхаживать туда-сюда, сложив руки под подбородком. – Нам нужна приманка. Нужно дать Тадену и Леди узнать, где мы, не извещая их о том, что мы их ждём.

– И что тогда? – поинтересовался Девон.

– А потом мы смотрим, как они сражаются друг с другом, и разбираемся с тем, кто останется на ногах после этой драки, – ответил Эрик.

– Как-то это… нечестно, – покачал головой я, вспоминая книжки о рыцарях и благородных воинствах, которые мне читала мама. – Как-то это неправильно, столкнуть врагов лбами и ждать, пока они сделают за нас всю грязную работу?

– Можешь называть это нечестным. – Эрик пожал плечами. – Я предпочитаю термин «хитроумие выжившего». Кроме того, они не то чтобы невинные души. Так что совесть моя чиста.

– Я тоже ничего нечестного не вижу, – согласился Девон. – Так как будем сливать информацию?

– Это самый сложный момент. – Эрик задрал подбородок, уставившись в потолок. – Нужно отправить каждому из них сообщение о том, что мы хотим встретиться и обсудить передачу телефона, и пусть они явятся одновременно.

– Это шито белыми нитками, – замотал головой Девон – Когда ты пытаешься надурить сразу двоих, нельзя самому забрасывать наживку.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Элизабет.

– Если мы позовем их на встречу, они пошлют разведчиков или поставят ловушки, – ответил Девон. – Нет, они должны считать, что мысль прийти и сразиться с нами – их собственная. Тогда они будут искать нас, а не второе дно в нашем предложении.

– Доводы разумные, – Эрик вежливо кивнул. – Но как ты предлагаешь дать знать сразу двум сторонам, где мы скрываемся, ничего им при этом не говоря? Внушать мысли напрямую – это магия, доступная только Леди.

Я содрогнулся от мысли, что Леди способны поковыряться у меня в голове.

– Нам не надо внушать им мысли напрямую, – усмехнулся Демон. – Достаточно, чтобы они узнали о нас от кого-то третьего.

Бровь Эрика снова взлетела вверх.

– И как мы это сделаем? В этом мире не так много людей, которым я мог бы довериться, и все они изгнаны из Подвилля.

– Нам не нужны твои мутные изгнанные друзья, – сказал Девон. – Нам нужно какое-нибудь кафе.

– Кафе? – переспросил Эрик.

– Покажи мне место, где люди едят, – ухмыльнулся Девон. – И я тебе организую толпу больших злых волшебников за какую-нибудь пару минут.

Глава 24

Пока Эрик вёл нас обратно в тоннели под ставший уже привычным треск костей, меня охватило странное оцепенение. Я не задавал вопросов, на которые не хотел услышать ответ. Я просто шёл в темноте, не следя за бесконечными поворотами. Просто шёл.

Элизабет шла рядом, не глядя на меня.

– Эй, – прошептал я. Девон и Эрик обернулись, но Элизабет смотрела прямо перед собой. – Слушай, извини, что повёл себя как идиот и сорвался на тебя.

Эрик закатил глаза, а Девон улыбнулся и поднял палец вверх, что, наверное, заметила и Элизабет.

– Я понимаю, что ты пыталась меня защитить, и я…

– …решил откусить мне за это голову, – сказала Элизабет.

– Как-то так, – пробормотал я.

– Я понимаю, что ты, наверное, не помнишь, – сказала Элизабет, – но мы с тобой учились вместе много лет. Я сидела рядом с тобой на уроках несколько тысяч часов, даже если ты этого не замечал.

Сердце у меня в груди замерло. Казалось невозможным, что я ещё иду, когда моё сердце остановилось.

– И ты был особенным даже до того, как нашёл телефон, – продолжала Элизабет, не замечая, что мне грозит смерть от остановки сердца. – Ты умный. Реально, очень умный. И милый. Если бы ты не стал колдуном, ты бы, наверное, изобрёл лекарство от рака, или победил голод, или что-то в этом роде. Так что не удивляйся, что наши жизни зависят от тебя. Ты всегда был из тех парней, от которых зависят чужие жизни. Но ты был слишком милым и скромным, чтобы это замечать. Не вини меня, что разглядела это или что сказала тебе. Видимо, это в моей натуре.

Пару секунд мы шли молча.

– Ты неправа, – сказал я, радуясь, что в темноте не видно, как вспыхнуло моё лицо.

– Неправа в том, что тебе не следует ненавидишь меня за то, что я вижу правду? – мелодичный голос Элизабет прозвучал почти резко. – Или в том, что тебе суждено стать важным, нравится ли тебе это или нет?

– В том, что я не замечал тебя. – В горле у меня стоял такой ком, что я едва мог дышать. У Девона закаменела шея от стараний не слушать нас. – Я замечал всякий раз, когда сидел рядом, всякий раз, когда ты проходила мимо. Я всегда тебя замечаю.

Я всегда тебя замечаю. Мне хотелось свернуться клубочком на полу и умереть. Забыть злых Леди с их жутким туманом и программистов мобильных приложений. Я сказал девушке своей мечты, что я всегда её «замечаю».

Может, просто тоннель обрушится и положит конец нашим мучениям?

– Если ты всегда меня замечал, – наконец сказала она, – тогда тебе должно быть очевидно, что я права.

– Так вот как функционирует старшая школа на поверхности? – поинтересовался Эрик, глядя на свет в конце тоннеля. – Превращает своих жертв в лопочущих, краснеющих, мучимых гормонами бедолаг, умеющих решать задачки по математике, но ничего не смыслящих ни в любви, ни в судьбе?

– Ага, примерно так, – кивнул Девон.

– Хм, – вздохнул Эрик. – А я думал, что в Подвилле тяжёлая жизнь.

– Я рада, что вы наконец сошлись во мнениях, – заметила Элизабет.

Показался первый дом, а перед ним табличка с надписью «Центральная улица». Я ожидал увидеть новые палатки, притулившиеся к стенам, но обитатели Центральной улицы построили дома. Настоящие двухэтажные дома.

В некотором роде.

Свод туннеля был вырублен высоко: потолок был примерно на высоте тридцати футов. Огни, закреплённые в камне, освещали и без того чудные здания тёплым странноватым светом. Половина построек выглядела примерно как старые кирпичные особняки из города наверху – с широкими террасами и нарядными окнами на фасадах. Вторая половина плюнула на вайб Верхнего Вестсайда и решила пуститься во все тяжкие, чего ни одна ассоциация собственников жилья не допустила бы.

Огромный бревенчатый дом притиснулся к особняку, который как будто никак не мог решить, какую форму ему принять. С первого взгляда он казался приличным деревенским домиком с ярко-голубыми ставнями. Потом я моргнул, и жизнерадостные ставенки превратились в бездонные чёрные провалы. Прямо перед домом хлынул дождь, и воздух расколола молния. Я покосился на Элизабет. Она тоже смотрела на этот дом, но ничто её не испугало. Я снова перевёл взгляд на дом. На этот раз он выглядел как маяк, освещённый лучами невидимого солнца.

– Ты уверен, что туманные леди не смотрят на нас из высокого окошка? – спросил Девон, отвлекая меня от каменной башни, в которую превратился переменчивый дом.

Девон указывал на ярко-белое сооружение из какого-то матового металла. По воздуху медленно плыли то ли полоски, то ли ступеньки толщиной с лист бумаги. Всё строение выглядело как нечто из фантастического фильма.

– Леди не живут здесь внизу. – Эрик помахал рукой кому-то ошеломительно рыжему, появившемуся в мерцающем квадрате, служившем белому дому окном. – Они не желают жить среди масс.

– А массы живут под землёй? – пробормотал Девон. – Забавно.

– Это даёт нам свободу жить полной магии жизнью, не отказываясь от удобства центрального расположения, скажем, на Манхэттене. – Эрик повёл нас по улице.

Булыжники под ногами сменялись кирпичами, а те – песком, когда мы проходили мимо различных домов.

– В идеале, думаю, мы бы предпочли жить на поверхности и иметь свой собственный город, – продолжал Эрик достаточно громко, чтобы мы все слышали, – но человеческая раса распространилась, и пригодных для жилья мест, где можно укрыться, почти не осталось. Современная фантастика совершенно права в том, что если люди узнают о существовании магии, на земле воцарится хаос. Люди, очевидно, имеют склонность ненавидеть всех, кого считают чужими. Волшебники не станут исключением. Поэтому мы ушли вниз, где, как полагают городские жители, живут легенды и чудовища.

– А вы не могли уйти в джунгли или в Антарктиду? – прошептала Элизабет. Чьё-то лицо смотрело на нас сквозь витражное окно.

– Если ты не имеешь ничего против змей и пауков или вечного риска замерзнуть насмерть. Разумеется, есть волшебники, которые выбрали жить в подобных местах, – сказал Эрик.

– Но вы держитесь в основном внизу? – Я не решился спросить, придётся ли мне тоже собирать чемодан и переселяться сюда. Если мы переживём сегодняшний день. Хотя что у меня осталось после того, как я разрушил дома обоих родителей?

– Консорциум поселился на Манхэттене задолго до того, как здесь возник шумный мегаполис. Мы вросли в здешние места, – сказал Эрик. – Здесь было построено наше сообщество, и здесь оно останется.

– Но… – начал было я.

– Я никогда не удивляюсь тому, зачем обычные люди вкалывают часами, чтобы платить астрономическую аренду за жильё на Манхэттене, которое им не по карману. – Эрик свёл вместе чёрные брови. – «Большое яблоко» вызывает привыкание. Подвилль, может, и требует жертв, но пафос в их число не входит.

Мы дошли до последнего здания на улице – гигантской стеклянной постройки, к которой, казалось, приложил руку Фрэнк Ллойд Райт[13]. Доносившиеся спереди звуки изменились. Помимо рокота падающей воды из стеклянного дома, в тоннеле звучало эхо голосов. Множества очень возбуждённых голосов.

Мы свернули за угол, на Торговую улицу. Название ей хорошо подходило. Вдоль тоннеля шли магазинчики. Заурядная витрина с электроникой, приземистая каменная постройка, на которой красовалась сгнившая вывеска «Дешёвые травы».

Перед самым большим зданием, сложенным из светлого камня, толпились люди с пивными кружками в руках. Они напоминали массовку из фильма про пиратов. Все прохаживались с важным видом и громко разговаривали, время от времени прикладываясь к кружке. Посреди толпы на столе стояла женщина, разыгрывавшая какую-то историю, которую слушатели встречали взрывами хохота.

– Чёрт! – Эрик раскинул руки в стороны и оттеснил нас в тёмный проулок между двумя домами.

– Почему чёрт? – Когда я выглянул из-за угла, толпа одобрительно загудела, и хохот женщины раскатился над общим гиканьем.

– Потому что формально мне закрыт вход в «Ведьмино варево», – признался Эрик. – С кем не бывало, вот только Милдред, судя по всему, меня сильно недолюбливает.

– И ты только сейчас об этом говоришь? – шепнул я.

– Сейчас середина дня, – фыркнул Эрик. – Я думал, что она ещё спит.

– И что теперь? – спросила Элизабет. – Мы не можем заявиться туда, где тебе запрещено появляться, и случайно обронить, что мы пытаемся скрыться от кровожадных маньяков?

– Это он не может туда заявиться, – ухмыльнулся Девон. – А я могу.

– Девон…

– Э, Брай, моё обаяние служило мне пропускам в места похуже этого магического средневекового кабака! – Девон осмотрел свою причёску в ближайшем окне. – Кроме того, никто не заподозрит, что жалкий городской житель вроде меня пришёл сюда пустить слух.

– А что-то в этом есть, – Эрик окинул Девона оценивающим взглядом. – Они сразу поймут, что он не из Подвилля. У нас здесь редко на улице встретишь чужаков.

– Тогда ему нельзя туда идти, – возразил я. – Это слишком опасно.

– Ничего со мной не случится. – Девон помахал рукой со слишком нарочитой небрежностью.

– Нам нужно найти способ остаться вместе. – Элизабет поймала Девона за руку. Не чтобы взять его за руку, а чтобы остановить развязный жест. – Обойдёмся без героизма, Девон.

– Но из меня получается отличный герой. – Девон отвернулся от Элизабет и посмотрел в сторону пивной. – Я лучше умру, приводя в исполнение план, чем прячась. Наличка у кого-нибудь есть?

– Я бы предпочёл, чтобы никто из нас не умирал, – сказал я, но Девон уже забирал у Эрика горсть купюр и не слушал меня.

– Встретимся в доме из серого камня на соседней улице. Жаворонков переулок. – Эрик хлопнул Девона по плечу. – Береги себя. И просто постучись в дверь.

– Скоро увидимся. – И Девон отчалил.

Мне хотелось крикнуть, чтобы он вернулся. Или пойти вместо него. Но Эрик был прав. Если кто и мог на одном обаянии прогуляться в магический кабак и вернуться живым, то только Девон. Поэтому мне оставалось только смотреть, как мой друг одиноко шагает к стае ведьм.

– Нам надо идти. – Эрик отступил ещё глубже в тени. – Нам нужно время, чтобы незаметно обойти кругом.

– Мы не можем его оставить, – возразил я.

Девон уже подошёл к краю кабацкой толпы.

– Не думал, что однажды скажу что-то хорошее об этом парне, но эта комбинация дружелюбной отваги, обаяния и неспособности понять, что смерть таится за углом, может сохранить ему жизнь. – Эрик взял меня за плечи и развернул к себе, чтобы мне не было видно Девона. – Не думай, что ты бросаешь его на растерзание волкам. То, что ждёт впереди нас самих, гораздо хуже встречи с толпой разъярённых волшебников. Кто знает, Девон может даже пережить нас.

Я обречённо кивнул. Я не знал, что мне ещё делать.

– Идём, – проговорил Эрик. – Или мы не сумеем добраться до серого дома раньше Девона, и он останется на улице.

– Мне нужно было пойти с ним, – прошептала Элизабет, когда мы обходили здание. – Не стоило отпускать его одного.

– Там, куда мы направляемся, нам потребуются зоркие глаза. – Эрик свернул в очередной переулок и вышел на одну из самых странных улиц, какие я тут видел.

Дома были такие чёрные, что выглядели как тени, высунувшиеся из стен тоннеля. Едва мы свернули за угол, как шум мгновенно стих, словно кто-то захлопнул за нами дверь. Я поискал вывеску с названием улицы, и по воздуху поплыл шёпот, как из невидимых ртов. Вывески не было, а света, льющегося сверху, хватало только, чтобы отбросить тени.

– Где мы? – выдохнул я.

Круговерть голосов в воздухе как будто зашипела в ответ.

– Формально названия у этой улицы нет, – прошептал в ответ Эрик, словно он был в библиотеке, – но я всегда называл её Тёмным переулком.

– Мило, – сказал я, и тут что-то коснулось моей шеи, и в тот же миг Элизабет закричала:

– Брайант!

Я развернулся, ожидая, что кто-то напал на неё и пытается утащить. Но она махала руками вокруг меня, словно пыталась отогнать что-то несуществующее. То есть… существующее. Её ладони касались чего-то, что я не видел. Я услышал хлопок, когда её оплеуха нашла цель.

– Элизабет, не надо! – Эрик подбежал и оттащил её от того, что она колотила. – Стой! Хватит! Они не причинят ему вреда.

– Тогда зачем это чудовище его трогает? – выкрикнула Элизабет.

Я обернулся, пытаясь разглядеть чудовище. Но нет, ничего.

Глаза Элизабет бегали по сторонам, её всё сильнее охватывал страх.

– Ты привёл нас сюда, чтобы они нас убили? – прошипела она, уставившись на Эрика. – Ты трусливый кусок дерьма!

– Я привёл вас сюда, чтобы попросить этих милых людей о помощи, – сказал Эрик.

Элизабет вырвала у него руку и хлестнула его по щеке.

– И они, возможно, будут более расположены помочь нам и не позволить Леди нас убить, если ты прекратишь попытки их поколотить.

– Если только, – услышал я голос, исходивший прямо из воздуха, – Леди не пытаются уничтожить вас по достойной причине. – Пока голос говорил, передо мной соткалась тень. С каждым словом она густела, темнела и обретала объём.

– Чарльз, – Эрик улыбнулся и протянул тени руку.

– Не ожидал, что снова тебя увижу, – проговорил Чарльз, – после того, как ты поджёг Торговую улицу.

– Ах, это. – Эрик небрежно взмахнул рукой. – Вокруг болталось несколько подземников, и пивная была ближайшим местом, куда я мог их загнать.

– Но ты спалил пивную Милдред, – рассмеялся Чарльз. Смех его напоминал прерывистый выдох.

– Никто не помнит, когда ты спасаешь их жизни, – вздохнул Эрик. – Помнят только ущерб строениям.

– А ты совершенно не меняешься, Эрик, – сказал Чарльз. – Сдаётся мне, что убить тебя сможет разве что сама смерть.

– Тогда давайте надеяться, что я и сегодня не изменюсь, – улыбнулся Эрик.

Он говорил о смерти и улыбался. Я последовал за психопатом на улицу, где полно людей-теней. И теперь их было действительно полно. В каждом дверном проёме, каждую секунду кто-то выходил к нам. Я вытянул руку назад и нашёл ладонь Элизабет. Каким-то образом тепло её пальцев и биение её сердца делало ситуацию, в которой мы оказались, немного приятнее. Мы были не в мавзолее. Пока.

– А с чего тебе умирать сегодня? – поинтересовался Чарльз. – Если ты боишься Леди, то они никак не могли установить такой точный срок. В последний раз, когда они пытались принять решение о казни, у них ушло три года, чтобы вынести приговор. Бедолага умер от страха раньше, чем они собрались за ним.

– Боюсь, что Леди выслеживают нас с прошлой ночи. – Эрик поклонился Чарльзу. – И мы с друзьями пришли молить тебя помочь нам скрыться от их гнева.

Чарльз издал хриплый смешок, прозвучавший так, словно он скрипел невидимыми рёбрами. Остальные тени тоже захохотали, наполнив темноту. Прошла минута, прежде чем Чарльз успокоился и обрёл дар речи.

– Ты ищешь нашей помощи, чтобы Леди не убили вас? – наконец выдавил Чарльз. – Тебе известен наш способ избегать Леди, и я сомневаюсь, что он придётся тебе по вкусу, ведь раньше ты всегда отказывался от нашего пути.

– И сегодня откажусь, – ответил Эрик. – Не мне ходить путём теней.

– Что ещё за путь теней? – Если эти люди знали способ выжить, возможно, стоило на него согласиться.

– Он новенький, верно? – спросил у Эрика Чарльз.

– Ты даже не представляешь, насколько, – ухмыльнулся Эрик, жестом приглашая Чарльза всё объяснить.

– Леди контролируют всю магию на поверхности, – начал Чарльз. – Каждое заклинание, каждое зелье, каждую магическую формулу, что была описана в их Библиотеке. И распределяют клочки знаний, как хлеб по карточкам. И согласно правилам осведомления, делиться магией недопустимо. Они могут дать мне эстуна, – Позади Чарльза возник свет, резче очертив его тени. – Ты можешь произнести заклинание, но пока Леди не даруют тебе знания, оно будет для тебя просто словом.

Как собака, показывающая фокусы на потеху толпе, я сказал: «Эстуна». Но ещё не договорив, я уже знал, что ничего не произойдёт. Во рту слово ощущалось влажным и тяжёлым, а его текстура на языке вызвала рвотный позыв.

Тени вокруг нас рассмеялись.

– Не самое приятное ощущение? Чертовски эффективная защита, – проговорил Чарльз, когда смех стих. – Из-за их стремления сохранить могущество, мы тщетно алчем знания.

– Это ужасно, – выдохнула Элизабет.

Чарльз и прочие тени согласно кивнули.

– Хуже, чем ты думаешь. Чувствовать, как магия течёт сквозь тебя и не находит выхода, мучительно. – Чарльз понизил голос: – Жить вполсилы, не иметь возможности в полной мере стать тем, кем тебе предназначено от рождения, не уметь связать и пары слов на языке, который у тебя в крови.

– Но я никогда не испытывал такой боли, – сказал я. – Это значит, что я вовсе не должен был стать волшебником?

На этот раз ответил Эрик:

– Твои способности к магии несомненны. Ты вполне мог не чувствовать боли. Ты не знал, что предназначен для магии.

– Боль причиняет атрофия. Представь, что ты никогда не знал, что твои пальцы должны гнуться, – сказал Чарльз. – Это не причинит тебе боли и никак не будет тебе мешать. Но если у тебя всю жизнь были подвижные руки. Вообрази эту потерю.

– Ох… простите, – проблеял я.

Леди искалечили волшебников, которыми правили. Неожиданно Таден стал казаться не таким уж плохим парнем. Но тут я вспомнил, что если всё пойдёт по нашему плану, через несколько часов он попытается нас убить.

– Магия берёт начало не у Леди и не в Библиотеке Консорциума. – Свет за спиной Чарльза померк, когда он шагнул ближе. – Её источник в недрах земли. Под камнями, где лежат мертвецы. Мы зарылись во тьму, отыскивая магию по каплям. Заполняя себя силой, которую Леди у нас украли.

– И магия превратила вас в тени? – дрожащим голосом переспросила Элизабет.

– Странствия сквозь тьму оставляют свой след, – Чарльз протянул к ней руку. – Темнота перестаёт смываться, и мы превращаемся в тени.

Элизабет взяла руку Чарльза.

– Но под слоем тьмы мы обретаем свет знаний, – улыбнулся Чарльз. – И разве не стоит эта искра просвещения жизни среди теней?

– Нет, – Эрик встал между Чарльзом и Элизабет. – Только не тогда, когда эти же знания можно получить, не теряя способности жить на поверхности.

– Это Таден даровал тебе такие силы?

– Таден – чудовище, но я был слишком занят самолюбованием, чтобы это заметить. – Лоб Эрика пересекли морщины, и на мгновение он показался мне потерянным. Не ехидным или высокомерным, а раскаявшимся. Пожалуй, это меня даже напугало. – Я думал, что Таден укажет нам путь к свободе, однако на его пути магия останется прикованной, но только к другому хозяину.

– Если Леди хотят вам смерти, а Таден вас не примет, вам не остаётся иного выбора, кроме как присоединиться к нам в тенях.

– Быть может, на рассвете наш выбор станет выглядеть иначе, – улыбнулся Эрик. – Привычный нам порядок вещей рухнет и наверху и внизу.

Чарльз отступил назад.

– Тёмный и светлые сегодня сойдутся в битве, – сказал Эрик, глядя на смыкающиеся тени. – Ни тот, ни другие не желают, чтобы мы жили. Тёмная смерть утащит нас всех в вечную черноту. Леди никогда не позволят нам ходить свободно при свете дня. Скажите, готовы ли вы обречь волшебников на жизнь посредине, между светом и тьмой? Жизнь погребённых заживо?

По улице побежал шёпот. Слова, которые я не мог ни расслышать, ни понять. Но один слог звучал ясно. Нет!

– Тогда помогите нам! – голос Эрика пробуравил тьму. – Сегодня у нас есть шанс из тех, что наступают раз в столетие. И если вы поможете мне, мои друзья, если вы встанете со мной, когда заклятия расколют стены, мы вырвемся на свободу!

Тени ликующе закричали. И в этот миг я понял, что Эрик – самый настоящий герой. В мире, который я не понимал, он следовал планам, о которых я ничего не знал, и творил магию, в которую я не верил. Где-то по дороге из Митпэкинга в Виллидж я превратился во второстепенного персонажа в своей же собственной истории.

Глава 25

Прошло несколько минут, прежде чем толпа перестала ликовать хотя бы ненадолго, и мы смогли расслышать друг друга. Чарльз велел нам следовать за ним. Эрик сказал пару слов о том, что это наш день, и тени снова разразились ликующими криками. Со стороны это напоминало выступление группы поддержки перед магическим матчем теней. Наконец, когда уже я боялся, что кто-нибудь разразится хвалебной речью, толпа хлынула по улице.

– Похоже, сегодня ты завоевал большинство, брат. – Чарльз, ведущий нас вперёд, похлопал Эрика по плечу. – Но берегись, – прибавил он так тихо, что я едва разобрал слова, – если ты приведёшь нас к гибели, тени будут преследовать тебя вечно.

Я вздрогнул, хотя не понимал, что Чарльз имеет в виду.

– Он и правда твой брат? – шепнул я, пока мы шли вглубь Тёмного переулка. Знаю, странно было переживать об этом, когда тебя сопровождает сонмище силуэтов, отправляющихся на великую битву, но это была единственная внятная часть разговора, за которую я смог зацепиться.

– Брат по оружию, – ответил Эрик.

– Ясно, – я кивнул, хотя Эрик на меня не смотрел.

Я всё ждал, что мы свернём с улицы, или войдем в какой-нибудь дом, или что всё это шествие превратится в сцену из «Отверженных», где мы взберёмся на столы и станем петь о свободе.

Мы добрались до конца тоннеля, где путь нам преградила каменная стена, однако наши спутники продолжили движение, растворяясь в непроглядной тьме.

Эрик шагал перед нами как ни в чём не бывало. Но чем ближе мы подходили к блестящему чёрному камню, тем более давящей становилась атмосфера. Моё сердце зачастило. Призрачные волшебники пройдут сквозь стену и останутся целы и невредимы, но не я. От меня в таком раскладе останется лепёшка.

– Мы не можем пройти туда! – прошептал я.

– Разумеется, можем, – ответил без капли сомнения Эрик, шагая во тьму.

Меня охватила паника.

– Элизабет! – я поймал её за руку за мгновение, прежде чем она исчезла в сплошной каменной стене. – Не ходи туда. Ты умрёшь.

– А ты ничего не видишь, да? – Элизабет склонила голову набок, словно изучая меня.

– А есть что видеть?

Мимо протолкалась тень, отпихнув меня назад в толпу.

– Просто доверься мне, – Элизабет переплела свои пальцы с моими. – Там есть проход, – и она улыбнулась. Она не выглядела ни напуганной, ни обеспокоенной. Она была прекрасна, её волосы сияли среди теней.

Я кивнул и, закрыв глаза, позволил ей вести себя вперёд. Я ждал, что налечу на стену или что темнота выдавит из моих лёгких весь воздух и мне будет нечем дышать. На минуту воздух действительно сгустился, как будто я шёл через ставшую твёрдой грозу, но потом он стал прохладным и влажным. Я сделал глубокий вдох. Пахло, как в лесу после дождя. Неплохой запах, он не походил на запах места, где можно в любую секунду ждать смерти. Я открыл глаза.

Лучше бы я этого не делал.

Вокруг меня всё двигалось, но я как будто едва успевал заметить это движение краем глаза. Мерцающие всполохи говорили мне, что меня окружают сотни невидимых вещей.

Чарльз растворился среди других теней, и его голос был едва слышен, когда он отдавал приказы, а видел я только Эрика и Элизабет.

– Что происходит? – шепнул я.

– Чарльз говорит со своими людьми, – ответила Элизабет. – Они надевают совершенно невероятную броню. Как будто одеваются в клубы дыма.

– Это защита от Леди, – сказал Эрик.

– Почему вы оба всё это видите, а я нет? – проворчал я, проводив взглядом самый большой всполох.

Элизабет ойкнула. То, что прошло мимо нас, было огромным.

– Потому что я учился годы, прежде чем начать различать существ, скитающихся во тьме. – Которая, надо сказать, стала плотнее, когда Эрик заговорил. – А Элизабет родилась со способностью видеть то, что скрыто под поверхностью мира.

– Но ты никогда не упоминала, что видишь подобные штуки? – Я изо всех сил старался не дать петуха.

– Я… – Элизабет с трудом подбирала слова, а я сжимал её ладонь, как последнюю осязаемую вещь в этом царстве кошмаров. – Я всегда боялась темноты. Мне казалось, что в ней кто-то прячется. Но как сейчас, я не видела. Живых людей с лицами. Я думала, что я неженка со слишком сильным воображением.

– А сегодня? – Мой голос делался громче по мере того, как мой страх превращался в злость. – Почему она вдруг начала видеть всё это безумие? Что ты с ней сделал?

– Я ничего с ней не делал, – сказал Эрик. – Элизабет всегда обладала особым зрением. Судьба попросту избрала это время для того, чтобы она стала настоящей видящей.

– Судьба? – я почти перешёл на крик. – Судьба решила, что я должен найти телефон и стать магическим? Судьба решила, что Элизабет должна стать видящей? А что эта судьба решила за тебя? Что ты должен поговорить с призрачным Чарльзом и начать магическую войну под Манхэттеном?

– Судьба работает с тем, что уже есть. – Краем глаза я различил очередную тень, и это был Чарльз. – Мы хотели того же, над чем Эрик работал годами. Когда появился Таден, – при звуке этого имени вокруг разнёсся встревоженный шёпот, – мы решили, что он станет ответом на наши надежды. Нашей дорогой к знаниям без жизни во тьме. Мы не тени, мы – последователи древнейшей магии. Таден обещал нам выход, но на его пути больше смертей и отчаяния, чем мы готовы нести миру. Таден мечтает о власти. Не о свободе. Жизнь под его рукой будет ничем не лучше жизни под властью Леди.

– Ладно, хорошо. – Я обхватил голову руками. – Я не вижу в этом смысла. Я должен тащиться на бой между чёрными и белыми фигурками, как в шахматах? Меня втянули меня в это безумное дерьмо, и я не вижу дальше собственного носа. Я даже не понимаю, на чьей стороне я должен быть.

– На этой стороне. – Элизабет обхватила ладонями моё лицо. Я заглянул глубоко в её сверкающие глаза, и на мгновение мир перестал вращаться.

Но я не мог успокоиться. Столь многое ускользало от меня и оставалось непонятным.

– Как вы можете доверять Эрику, – я адресовал свои слова тени, которая вроде бы была Чарльзом, – если Таден ваш враг и вы знаете, что Эрик работал на него? Он сражается с Таденом лишь потому, что напортачил и теперь Таден хочет его убить.

– Не спрашивай, почему заключаются союзы, – остерёг Эрик.

– Невинных среди нас нет, – ответила голосом Чарльза другая тень, не та, к которой я обращался. – Когда оказываешься меж двух различных зол, одно из них начинает казаться спасением. Мы давно боремся за свободу вдали от теней и Леди. И Эрик не первый, кто увидел во тьме ложную надежду.

– Спасибо, брат, – сказал Эрик.

– И я должен просто поверить, что это хорошая идея?

Тень Чарльза качнула головой, кажется, кивая.

– Да, Брайант, – сказала Элизабет.

– Потому что моя мама у Лолы, и если я не буду слушаться Эрика, я никогда не смогу пройти мимо разлагающихся собак и спасти её? – Мой голос звучал сухо, как будто я стал старше лет на десять.

– Потому что Леди хотят крови. Нашей крови, – сказала Элизабет. – Они не стали с нами разговаривать или пытаться что-то исправить. Они сразу нанесли смертельный удар.

– Эрик пытался нас убить, когда мы были у папы.

– И ему это не удалось, – сказала Элизабет. – А значит, если окажется, что поддерживать его не стоит, мы убьём его.

– Сдаётся мне, это лучший вотум доверия, на какой только может надеяться предводитель восстания, – рассмеялся Эрик.

– Если ты назвался предводителем, вероятно, тебе пора вести за собой. – На этот раз голос Чарльза донёсся из-за моего левого плеча. – Сначала укрой девочку.

– Что? – переспросила Элизабет.

Я повернулся к голосу лицом, отодвинув Элизабет себе за спину.

– Тебе необходимо видеть, – сказал Эрик таким спокойным тоном, что мне захотелось врезать ему.

– Она может видеть, – прорычал я. – Она видит всех твоих друзей, которые окружили нас.

– Укрытая, она сможет видеть, оставаясь невидимой, – сказал Чарльз.

– Но тогда я не смогу вернуться домой, – голос Элизабет дрожал. – Ты сам говорил, что тени не могут подняться на поверхность.

– Если тебя укутают тенями, со временем они развеются, – объяснил Эрик. – За пределами тоннелей эффект будет минимальный и временный. Если мы хотим увидеть битву воочию, нужно, чтобы ты могла подойти близко.

– Это не больно, – сказал Чарльз. Он был совсем рядом. Он обошёл меня и просочился между мной Элизабет.

– Нет! – прокричал я, но не смог пошевелить руками. Их прижали к бокам невидимые руки.

– Это похоже на холодный осенний дождь, – проговорила тень.

Элизабет смотрела на приближение теней с откровенным испугом.

– Стойте! – закричал я, когда над головой Элизабет появились тёмные капли. Словно кто-то опрокинул на неё ведро чернил, и чернота потекла по её голове, покрывая лицо, плечи и руки. – Нет! – проревел я, но чернота не остановилась. Темнота поглотила Элизабет, превратив её во что-то для меня неразличимое. – Ааранта!

Я поймал кончики пальцев Элизабет, и притянул её к своей груди, и вокруг нас заплясали порывы штормового ветра, с воем закручиваясь в смерч.

За ветром были слышны крики. Словно люди снаружи были перепуганы так же сильно, как я сам. Но я их не видел. Только пляшущие на ветру тени.

– Брайант, остановись! – закричала Элизабет, прижимаясь ко мне тёплой щекой. – Прекрати это! Я в порядке. Он ничего мне не сделал!

Медленно, очень медленно я отпустил заклинание. И когда я говорю «отпустил», я имею в виду, что я расхотел немедленно уничтожить всё вокруг за попытку убить Элизабет, и штормовое облако рассеялось. Но «отпустить заклинание» звучит гораздо круче, как будто я его контролировал.

Часть меня ждала, что тени набросятся на меня, как только ветер утихнет. Думаю, Элизабет тоже так думала, поскольку она держалась рядом, прижимаясь ко мне спиной. Она завела руки назад и схватила меня за руки. Её дыхание отдавалось в моей груди. Но видел я только завиток дыма на месте, где должны были быть её золотистые волосы.

– Ааранта, – прошептал голос где-то глубоко во тьме.

– Как он нашёл Ааранта? – прошипел второй голос.

– Леди владеют этой магией! – вскричал третий голос. – Он шпион!

– Нет! – закричал я, когда по толпе прокатился гневный гул. – Я нашёл заклинание в телефоне Тадена! В списке защитных заклинаний! Вот почему я его использовал.

Но гул не смолкал. Он усиливался, и голоса обступили нас. Эрик попятился, остановившись лишь в футе от меня. Элизабет едва хватало места.

– Мальчишке неоткуда знать эту магию!

– Он в сговоре с Консорциумом!

– Телефон принадлежит Тадену! – прокричал я, но никто не слушал.

– Это заклинание пришло не от Леди! – голос Эрика прозвенел над толпой. – Посмотрите на него! Разве мальчик видел магию Подвилля? Он городской житель. Таден самолично отыскал путь в великую Библиотеку и выкрал магию Леди. – Тени затихли. Они слушали Эрика так, словно он выступал в доме правительства. – Таден создал устройство, в котором можно носить в миру все знания из наших книг. Это устройство не подчиняется правилам осведомления, установленным Леди, и позволяет магии свободно течь к изучающему её. Мальчик нашёл устройство. Магия сама открылась ему. Он использовал магию, сильнейшую магию, не зная, как она работает, и остался жив. Он продолжает их использовать – и всё ещё цел и невредим.

– Невозможно! – зашелестела толпа.

– Возможно, если сама судьба избрала его для участия в этих великих событиях, – сказал Эрик. – Золотые нити привели его сюда, как и каждого из нас. Не бойтесь этого мальчика, хотя плетение судьбы привело его на эту битву за несколько дней, вместо многих лет, потребовавшихся для нас. Он здесь не просто так. Как и мы все. Наша цель в том, чтобы расчистить путь для лучшего завтра. Для будущего, где не придётся выбирать между тьмой и тюрьмой. Грядёт битва столетия. И нити судьбы привели мальчика на остриё событий. Кто встанет вместе с ним?

Я закричал, ликуя вместе с толпой. Мы собирались изменить магический мир, о котором я ничего не знал, хотя он разрушил всю мою жизнь. А потом до меня дошло, что Эрик сейчас говорил обо мне. Что я – особенный. Что мне было судьбой предназначено участвовать в битве, которая разгорится через несколько часов. Битва, которая может меня погубить.

Но ликующие крики не смолкали, невидимые руки хлопали меня по спине и толкали вперёд. Я почувствовал, как чья-то рука сомкнулась на моей, понял, что это Элизабет, даже не окликнув её шёпотом. Эрик вёл нас в конец этого полного теней мавзолея.

Едва он крикнул «Портунда!», как чёрная стена содрогнулась и появилась дверь. Дверь не была яркой или сияющей, но после глухой темноты даже крохи света ударили по глазам, и мне пришлось поморгать, прежде чем я смог её рассмотреть. Дверь была деревянная, выкрашенная в серый цвет, и она выглядела старой и тяжёлой даже сквозь толстый слой краски.

– Чарльз, ты пойдёшь с нами? – спросил Эрик.

– Как скажешь, – ответил ему Чарльз.

Я заметил, что Чарльз отдал распоряжения, но слова ускользнули от меня.

Затем Эрик распахнул серую дверь, и я, сжав руку Элизабет, прошёл за ним в дом.

Но впереди не всегда безопаснее, чем позади, даже если позади тоже всё было не сахар.

Глава 26

Я крутанулся назад, когда дверь захлопнулась за мной. Возле двери была тень. Она не выглядела ни пугающей, ни густой. Она выглядела так, будто тот, кто её отбрасывал, просто забыл объявиться. Как будто тени Питера Пэна наконец удалось сбежать на волю.

Я вздохнул и перевёл взгляд туда, где я по-прежнему держал Элизабет за руку. Она больше не напоминала человека, которому на голову вылили чернила. Скорее она сделалась угольным наброском самой себя, выполненным в серых тонах и мягко растушёванным по краям. Оставались только белые белки глаз.

Элизабет вздохнула.

– Что же, выбор был сделан. Не всегда удачно.

Смех застрял у меня в горле.

– Я нахожу, что выбор, при котором мои шансы выжить выше, обычно бывает правильным, – проговорил Эрик с другого конца комнаты.

– А меня не нужно… – мой голос сорвался на этом слове, – укутать, чтобы я уцелел?

– Для твоей задачи в бою это ни к чему, – ответил Эрик, – и я сам не намерен скрывать своё местонахождение. Увы, Элизабет – единственная, кому это необходимо.

Я хотел сказать что-то остроумное и смелое о задачах в бою или подколоть Эрика с его «увы», но в голову ничего не шло, и я стал оглядывать комнату. Хотел бы я сказать, что после склепа теней или логова ясновидящей под эстакадой меня уже ничто не удивляло в этой комнате. Но не знаю, достигну ли я когда-нибудь достаточного уровня хладнокровия, чтобы не быть шокированным, войдя из обиталища темноты в викторианский дом с тюлями и плюшевыми сиденьями из роскошной зелёной ткани в оконных проёмах.

Возле стола стоял диван, возле камина, в котором весело трещало пламя, – козетка (во всяком случае, я решил, что это козетка). Стол посреди комнаты был накрыт нарядной кружевной скатертью. На столе стоял серебряный поднос с пятью фарфоровыми чашками. Словно кто-то ждал нас четверых. И даже поставил чашку для Девона.

Стены были закрыты книжными полками. Старые книги, новые книги, знакомые мне названия и названия на совершенно незнакомых мне языках.

– Знаешь, если Леди вдруг заглянут к тебе на чай, они изгонят тебя из Подвилля за коллекционирование магических знаний из Консорциума, – заметил Чарльз, наливая себе чая в чашку. Тень с чайником в руках смотрелась жутковато. Его руки не выглядели достаточно материальными, чтобы удерживать чашку, не говоря уже о способности его внутренностей переработать чай.

От мыслей о призрачном пищеварении меня отвлёк короткий смешок Эрика.

– И заметь, большую часть запрещённых книг передал мне ты. – Он тоже налил себе чаю и сел. – Кроме того, я обучил дом прятать все недостаточно невинные вещицы – на случай, если ко мне нагрянут гости, которым моя коллекция может не понравиться.

Он не произнёс ни слова, даже пальцем не пошевелил, но полки вдруг задрожали, и нижняя их половина попросту растворилась в воздухе. Теперь от пола и примерно мне до пояса были просто стены с бело-голубыми обоями.

– Ловко. – Чарльз сделал ещё глоток.

– Этот дом давно находится в семейном владении. – Эрик вздохнул. – Не люблю втягивать его в свои драки, но вообще старикан ещё крепкий орешек. Ещё я научил его самостоятельно чиниться, так что его шансы пережить эту ночь, по крайней мере, не меньше наших.

Рука Элизабет в моей ладони мелко задрожала.

– Хочешь чаю? – неуклюже спросил я.

В одной пьесе, которую ставила мама, помнится, был целый длинный диалог о том, как успокаивает людей чаепитие. Девон с тех самых пор превратился в настоящего чаеголика. Я его страсти не разделял, но сейчас, кажется, чай пришёлся кстати.

Элизабет кивнула, от движения её головы в воздухе остались чёрные, медленно тающие росчерки, вскоре рассеявшиеся.

Я налил две чашки, добавил сливок и сахара и осторожно помешал. Престранное ощущение. Пить чай из дорогого позолоченного фарфора в тревожном ожидании, сумел ли Девон подставить нас и привести к нам ураган битвы.

Вооружившись чашками, мы с Элизабет сели на диван. Диван был такой большой, что между нами вполне мог уместиться ещё один человек, но Элизабет села рядом, прижавшись ко мне бедром. У меня внутри всё перевернулось, словно в животе запрыгал гиперактивный пудель.

– Девон скоро должен прийти. – Эрик отодвинул занавеску на дюйм и выглянул наружу.

– И он пригласил их прийти прямо к тебе домой? – сказал Чарльз. – Кажется, я готов накинуть тебе очки за храбрость.

– Запланировать на бой у чужого парадного крыльца было бы чертовски невежливо, – криво усмехнулся Эрик. – Кроме того, при прочих равных, я предпочитаю принимать бой на земле, которая будет сражаться на моей стороне.

– То есть как сражаться на твоей стороне? – удивился я.

– Я же сказал, что мой дом весьма неплохо обучен.

– Но как можно обучить… – задать вопрос мне не удалось, так как Элизабет задала свой, и он был важнее.

– Они точно не смогут меня увидеть? – голос её не дрогнул, но она смотрела на свои ладони, каким-то образом вернувшие себе прежний вид. – Просто я себя вижу.

– Таден сможет, – ответил Чарльз. Дом заскрипел в ответ на его слова. – А Леди нет, но беда в том, что их уловки мы можем не увидеть, пока не станет слишком поздно.

– Таден, – пояснил Эрик, – черпает свои силы из того же источника, что и Чарльз и другие тени. Это как уметь читать на одном языке. Если…

– Когда, – перебил его Чарльз.

– Когда, – согласился Эрик, – Таден приведёт парочку своих сумрачных тварей, Чарльз и его друзья смогут задержать их, пока сам Таден будет занят Леди.

– Но то, что приведут Леди, – очертания Чарльза колыхнулись, как будто он повёл плечами, – мы если и сможем увидеть, то отблеском.

– И если я могу сделать разумное предположение о том, что происходит, она, – сказал Эрик, указывая на Элизабет, – увидит магию Леди без покровов.

– А теперь, когда мы укрыли её, – закончил Чарльз, – она вдобавок сможет видеть то, что делает Таден, оставаясь невидимой.

– То есть вы собираетесь поместить меня где-то наверху, чтобы я с безопасного расстояния смотрела, как мои друзья рискуют жизнью? – глухо проговорила Элизабет.

– Они собираются поместить тебя где-то наверху, где ты постараешься помочь нам выиграть, – сказал я. – Без тебя у нас ничего не получится.

И я сомневаюсь, что у меня что-то получится. Мне хотелось крикнуть Эрику, что с меня хватит. Такое мне не по плечу.

Когда всё это только начиналось, я чувствовал себя пловцом, ныряющим на мелководье. До дна я доставал через раз, зато отлично видел рыбу и кружение песка. Этого было достаточно. Но теперь я заплыл слишком далеко. На этой глубине я видел только чёрную воду.

Но прежде чем я успел выразить всё это чуть менее пафосными словами, в дверь постучали.

У Эрика напряглась шея, но когда я хотел встать, он жестом удержал меня на месте.

– Может, это Девон, – прошептал я. Понятия не имею, почему я перешёл на шёпот, но это показалось мне совершенно естественным.

– Дом сам знает, кого следует впускать, – ответил Эрик.

Дальний скрип открывающейся двери покатился по холлу. Послышались шаги, а затем дверь хлопнула. Я задержал дыхание, ожидая, что Девон нас окликнет, но снова хлопнула дверь. А потом ещё и ещё. Грохот шагов приближался к нам, сопровождаемый негромкими проклятиями.

– Девон! – закричал я, а в следующее мгновение он вбежал в комнату. Рубашка на нём была в клочья, лицо искажено паникой, но это был Девон, очень даже живой. Я наконец-то смог вздохнуть спокойно.

– Это место что, убить меня хочет? – прохрипел он, уставившись на Эрика. – Дом на меня охотился!

– Не стоит считать это охотой. Думай об этом как о бессловесном сопровождении, – сказал Эрик.

Я думал, что Девон взорвётся, но его глаза нашли Элизабет, и он смог только тихонько выдохнуть:

– Что они с тобой сделали?

– Выдали камуфляж и прибор ночного видения, – сказала Элизабет. – Мне сказали, что это временно.

– Ладно, – Девон кивнул и перевёл взгляд на меня. – Брайант?

– Я в полном порядке, – ответил я. – Что с тобой случилось?

– Пф. – Девон пожал плечами. – Всё прошло по плану. Ну, по крайней мере, в жизненно важных моментах. Все в баре знают, что Эрик скрывается в сером каменном доме, и что его разыскивают Леди, и что у него есть что-то, что нужно Тадену.

– А потом они напали на тебя, чтобы ты не смог предупредить нас, что они собираются известить Тадена и Леди? – поинтересовался Эрик, указывая на порванную рубашку Девона. Подтёки крови на коже указывали на места, где его поцарапали.

– Что? – Девон взглянул на свою грудь. – А! Просто несколько плохих парней из тех, что покрепче, хотели набить мне морду за то, что я наговорил гадостей о двух командах плохишей. Но Милдред им не позволила. Она утащила меня в подсобку. Собственно, царапины – её рук дело, она немного перестаралась, защищая меня. Всё в порядке, честно. Я сказал ей, что мне нужно бежать на помощь моим друзьям, и она чуть в обморок не упала.

– Только ты, – Элизабет тряхнула головой, снова оставив чёрные разводы в воздухе (Девон благоразумно сделал вид, что ничего не замечает), – можешь пойти переговорить с компанией, которая хочет тебя убить, и выйти с дамой, готовой упасть из-за тебя в обморок.

– Этим он и полезен, – хмыкнул Эрик. – Как давно эти ребятки побежали к своим хозяевам?

– Я бы сказал, прошло минут сорок – сорок пять с тех пор, как Милдред затащила меня в подсобку. – Девон подошёл к столу, налил себе чашку чая, выдул её в два глотка и налил ещё.

– Значит, они будут здесь с минуты на минуту. – Эрик поднялся на ноги и хлопнул в ладоши. – Девон, ты пойдёшь с Элизабет на смотровую площадку.

– Я хочу остаться здесь и драться! – Идеально очерченные брови Девона насупились.

– Кулаки и смазливая мордашка будут бесполезны, когда в ход пойдут заклинания. Иди с Элизабет. Твоя задача передавать нам всё, что она увидит. – Эрик бросил Девону зеркало. – Не высовывайся, говори сюда, в зеркало, и мы тебя услышим. Ступай вот в эту дверь, и дом проведёт тебя по лестнице наверх. – По слову Эрика посреди книжного шкафа действительно появилась дверь.

– А Брайант? – спросила Элизабет. – Куда идёт он?

– Он будет далеко от поля боя, – ответил Эрик.

– Далеко от поля боя, – повторил я. – Что это значит?

– Это значит, ты будешь с телефоном. Мне совершенно не нужно, чтобы ты обрушил нам тоннель на голову, пока мы сражаемся, – сказал Эрик.

– Значит, я останусь здесь со смертельно опасной штуковиной в надежде, что никто этого не заметит?

– Да, примерно так, – кивнул Эрик.

– И это хороший план, – подхватил Чарльз.

Девон стрельнул глазами на тень и подавился чаем.

– Что за… – но не успел он спросить, почему тень говорит, как дом содрогнулся. Как будто мы были в брюхе рычащего зверя.

– Представление начинается. – Эрик, повернувшись к зеркалу, поправил волосы. – Леди и джентльмены, занимайте свои места. – Подхватив Девона и Элизабет за руки, он повёл их к двери.

– Но Брайант… – начал Девон.

– Со мной всё будет в порядке, – пообещал я, хотя и не был уверен, что сдержу обещание. – Позаботься об Элизабет.

– Да, это всё очень мило. – Эрик придал им ускорения, а дом снова зарокотал.

– Береги себя, Брайант! – крикнула Элизабет, и Эрик захлопнул за ней дверь, которая немедленно исчезла.

– И ты тоже, – шепнул я книжным полкам.

– А теперь идём со мной. – Эрик подвёл меня к камину. – Сделай шаг сквозь огонь, а потом замри. – Он сунул мне зеркало. – С его помощью я смогу сообщить тебе, если планы изменятся.

– Но я должен драться вместе с тобой! – попытался возразить я, но Чарльз меня перебил:

– Мои извинения, но у нас нет на это времени. – Его призрачная рука задёрнула тюлевые занавески.

– Послушай меня, Брайант. – Эрик строго посмотрел на меня. – По какой-то причине судьба решила сохранить тебе жизнь. Ты играл с огнём и не обжёгся. Ты дважды сбежал от меня и от Леди. Я был наполовину уверен, что волшебники-тени убьют тебя просто за то, что ты городской житель, посмевший отправиться к ним за помощью.

– Но я не…

– Но ты выжил, – сказал Эрик, сверкнув глазами. – Элизабет права. Судьба имеет на твою жизнь большие планы, и я не собираюсь рисковать ими на своём пороге. Одна из фишек экстраординарной жизни – знать, когда наступает финал истории. Герои не живут вечно, – Эрик толкнул меня, и я свалился назад, в огонь.

– Пусть твоё приключение будет славным! – Слова Эрика звенели у меня в ушах, пока я падал сквозь пляшущее рыжее пламя в темноту.

Глава 27

Я лежал на холодном полу. Огонь исчез, и я не обжёгся.

Я поднялся на ноги и пошарил вокруг. Судя по всему, я находился в каменной комнатушке размером с небольшую гардеробную.

Я нащупал в кармане чёрный телефон и вынул его. Приложил большой палец к кнопке, и экран включился.

– И всё ради этого телефона, – пробормотал я.

И тут же у меня в голове зазвучал голос Эрика: «Не в телефоне дело. Всё ради свободы познания. Ради права жить не во тьме».

Я перелистал меню, дойдя до иконки, выглядевшей как светящийся шар. Ткнув в неё, я немедленно обнаружил в свободной руке трехмерную светящуюся сферу.

Я не ошибся: комнатушка была каменной от пола до потолка. Камень был тот самый, из которого был сложен Эриков камин. В сотне футов от меня, две – нет, три – могущественные силы сражались друг с другом, а я был заперт в камине. Меня понизили до беспомощного статиста.

Я сел на пол и привалился к стене. Сердце мощно качало кровь по жилам, моё тело велело мне бежать или драться. Но я не мог сделать ни того, ни другого. Я был заперт. Было непохоже, чтобы Эрик собирался за мной вернуться.

Герои не живут вечно.

Я обхватил голову руками и по запаху понял, что спалил себе волосы, прижав к ним светящийся шар. Я даже с магическим фонариком умудрился напортачить.

Я закричал от гнева и разочарования. Я рычал и ругался. Но когда я замолчал, вопли не прекратились. Крики доносились из моего кармана, из зеркала, которое дал мне Эрик, прежде чем затолкать в эту чёртову безопасную комнату.

Я вынул зеркало из кармана. Возникло лицо Девона.

– Не знаю, работает ли эта штука, – его голос звонко перекрыл далёкие крики. Можно подумать, там выли в ярости баньши.

– Просто продолжай говорить в него, – ответила Элизабет. – Мы больше ничего сделать не можем.

– Ладно, что ты видишь? – спросил Девон.

– Что-то летает в дальнем конце тоннеля, – голос Элизабет зазвучал так, словно Девон поднёс зеркало как микрофон к её лицу. – Как будто женщины. Женщины-тени с большими нетопырьими крыльями. И люди Чарльза. Они бегут навстречу летающим женщинам. Думаю, они могут их видеть. У низкого входа посредине… О млин…

От её заминки у меня чуть сердце не выпрыгнуло из груди.

– Девон, не высовывайся, не позволяй им себя увидеть. Это Леди, их ещё больше. Я вижу тринадцать, – сказала Элизабет. – Эрик, берегись! Позади Леди. Там что-то ещё.

– Что ещё? – спросил Девон.

– Я не знаю. Я не знаю, что это. Они похожи на облака, но прозрачнее, может, кошки. О Господи, какие же они быстрые! Эрик! Прямо перед тобой!

Почему Эрик уже сражается? Он планировал, что они перебьют друг с друга, а мы разберёмся с неудачниками.

Впрочем, может, это и не было настоящим планом. Он мне соврал, чтобы я не попытался сбежать в трубу.

– Извини, что испугал, Элизабет, – сказал Эрик. – Думаю, они теперь гонятся за мной.

– Правильно думаешь! – прокричала Элизабет. – Беги быстрее! Эрик, летающие тени – их стало больше. Они тебя окружают.

Я саданул кулаком по стене. Руку пронзила боль, но толку от этого не было ни малейшего, из зеркала по-прежнему лились вой, грохот и хриплый визг.

– Давай, давай, ты почти вырвался! – подбадривала Элизабет. – Леди всё ещё возле того низкого входа. Они наблюдают за сражением. Так, погоди, там что-то есть в дальнем конце тоннеля. Не могу разобрать. Похоже на тень…

Всё смолкло. Я уставился на зеркало, испугавшись, что связь прервалась. Или, что в сто раз хуже, что Элизабет и Девон больше не могут говорить…

– Он здесь, – голос Эрика нарушил тишину.

– Уходи оттуда, Эрик, – прошептала Элизабет, как будто боясь, что нас подслушают. А в следующее мгновение крики, полные ненависти, каких я никогда в жизни не слышал, вырвались из зеркала так отчаянно, что стены моей тюрьмы содрогнулись. Словно все демоны хлынули на улицу.

– Элизабет! Девон! – закричал я. – Убирайтесь с крыши!

– Таден, – проговорила Элизабет звонким чистым голосом. – С ним какие-то ползучие твари. И снова те летающие женщины. Эрик, заберись куда-нибудь, живо! Пауки, думаю, это пауки. Эрик, Леди. Она нацелились на Тадена, они на тебя не смотрят, беги. Кошки обгоняют теней. Они направляются к тебе. Эрик, беги налево, скорее!

Я слушал, как она подсказывает ему. Как будто она ставила танец, а не руководила сражением.

– Отлично! – торжествующе прокричала она.

Раскат грома отразился в зеркале.

– Эрик, одна из Леди! Она отвернулась от Тадена. Она идёт к тебе. Тени направляются в твою сторону. Вторая Леди оставляет Тадена. О боже! Она меня увидела. Эрик, она направляется ко мне. Эрик, что нам делать? Эрик!

Я слышал, как Эрик выкривает заклинания, занятый собственным боем. Кроме того, он был на улице, а Элизабет и Девон – наверху. Они были на крыше, совершенно беспомощные.

– Выпусти меня! – прикрикнул я на каминную трубу. – Я сказал, выпусти меня!

С минуту я тупо пялился на стены и ждал, что они меня услышат и поймут, что мне надо выйти. Разумеется, тёмный камень не сдвинулся с места.

– Ладно! – крикнул я. – Портунда!

Слово тяжело ворочалось на языке, и стены не шелохнулись. Бормоча себе под нос ругательства – Девон мог бы мною гордиться, – я выхватил из кармана телефон и, стоило ему включиться, принялся листать меню.

– Эрик, они близко! – раздался из зеркала голос Элизабет.

Я пытался листать, но пальцы у меня так дрожали, что ничего не получалось.

– Ложись! – прокричал Девон, и в следующую секунду Элизабет отчаянно закричала.

– Они же умирают! – взвыл я. – Мои друзья умирают! Пожалуйста, выпусти меня!

Да, кричать на каменную стенку – абсолютно бесполезное и бессмысленное занятие, но я не знал, что ещё мне делать.

Стена передо мной с треском расступилась, оставив дыру, в которую я едва мог поместиться.

– Спасибо. – Я протиснулся в отверстие. Оказался я не в гостиной. Я стоял у подножия деревянной лестницы со множеством дверей. Они располагались вдоль стен каждые пару футов на высоте примерно второго этажа, некоторые были повёрнуты под странными углами, и ни одной двери на нормальном месте.

Трещина за моей спиной задрожала и закрылась, и я бросился вверх по лестнице. Вот только если все двери были настолько нелогичные, как понять, какая ведёт на крышу? Я мчался вверх, и двери передо мной открывались, чтобы захлопнуться, когда я пробегал мимо, как будто они подгоняли меня – или, может, направляли в нужном направлении. Я бежал всё вверх и вверх, а из зеркала по-прежнему доносились крики. Кроме голосов Элизабет и Девона я слышал теперь нечеловеческие пронзительные завывания.

Я мчался со всех ног, но лестница никак не кончалась. Может, дом старался удержать меня в безопасном месте, заставляя бежать и бежать, пока остальные сражались, не подпуская меня к ним и не давая помочь.

Когда мне уже начало казаться, что конца лестнице не будет, слева от меня вдруг распахнулась дверь. Она наклонилась ко мне, как люк на чердак. Все остальные двери – передо мной и позади меня – разом захлопнулись с грохотом, отозвавшимся в ушах, а люк остался открытым. Подойдя к нему, я снова услышал голос Элизабет, перепуганной, охрипшей, но, несомненно, живой. Я одним махом подпрыгнул, схватился за люк, подтянулся и выбрался наружу.

И вот я очутился на крыше, выглядевшей как обычная манхэттенская крыша, крытой рубероидом, с бортиком в три кирпича вдоль края. На одно ужасное мгновение мне показалось, что я забежал слишком далеко. Что я был над землёй, на мантхэттенской высотке. Но вокруг не было уличного шума, а свет исходил не от небоскребов.

Белые твари пикировали мне на голову. Птицы с хищно загнутыми клювами, с крыльями, как у летучих мышей, и чешуйчатыми хвостами рептилий.

– Прочь от него! – прорычала Элизабет.

Я повернулся к ней.

Девон лежал на земле без сознания, с окровавленной головой. Элизабет стояла над ним, отмахиваясь от когтящих и клюющих её птиц ободранными в кровь кулаками.

– Элизабет! – закричал я. Всё замерло.

И тогда она посмотрела на меня. Её губы округлились для моего имени, но голос утонул в протяжных воплях птиц, устремившихся ко мне.

Дальше всё было как в замедленной съёмке. Я видел птиц, их перья и чешую. Их полные ненависти алые глаза. Инстинкт велел мне поднять руки, защищая лицо. Но был внутри меня и другой, спокойный, голос, и он каким-то чудом я произнёс: «Ааранта!». Вокруг меня сформировался смерч, и я побежал к Элизабет, пригибаясь от птиц, налетевших на меня.

– Брайант! – завопила она, когда я прижал её к себе, заслоняя руками её голову, а ветер силился разметать прочь хищных птиц. Но птицы не то же самое, что пламя, туман или тени. Их крылья могли сопротивляться порывам шторма. Яростно рассекая крыльями воздух, они силились освободиться, крича и воя. Их карканье сложилось в осмысленную фразу:

– Ты умрёшь, похититель магии! Ты умрёшь под землёй!

Я словно понял слова, о существовании которых даже не догадывался. И когда первая птица вырвалась из закручивающейся воронки, я пожалел о том, что понял.

– Абалата! – прокричал я, и чернота соткалась нитью на моей ладони, хлестнула птицу и швырнула прочь сквозь смерч. Ветер подхватил крылатую тварь, и за пару мгновений она полностью исчезла из виду.

Но жаждущих моей крови птиц было ещё полно. Я сжал в руке телефон и пролистал до иконки с изображением пламени, надеясь, что я знаю, что делаю. Щёлкнув по иконке, я сдвинул слайдер мощности на самый жгучий максимум.

Смерч мгновенно наполнился пламенем, и птицы закричали. Это были жуткие крики, почти человеческие. Перья у них почернели и скрючились, чешуя обуглилась, и одна за другой они попадали вниз. Я прижал к себе Элизабет, боясь, что мы задохнёмся в дыму, или тварь пострашнее катапультируется к нам, неся смерть.

Но вот последняя птица исчезла в пламени. Однако я выждал мгновение, несмотря на жар огня, лизавший моё лицо, прежде чем сдвинуть регулировку в противоположную сторону и погасить инферно. Я отпустил заклинание, и смерч стих.

Я сделал вдох. Потом ещё один. Никто больше не пикировал на нас и не лез на крышу. Элизабет цеплялась за меня, ничего не говоря, просто глядя по сторонам. Слышны были только наше хриплое дыхание и отголоски идущего внизу боя.

– Девон, – сказал я через минуту, опускаясь рядом с ним на колени. Лицо его было в синяках, из ссадины на голове лениво сочилась кровь, окрашивая кожу и волосы в китчевый ярко-алый цвет.

Элизабет оторвала рукав и прижала ткань к ране.

– Он пытался защитить меня, – прошептала она осипшим от слёз голосом, перевязывая Девону голову. Наверное, она выучилась этому для прошлогоднего спектакля. – Я следила за боем, а потом прилетели они.

Крики и грохот, гремящие внизу, были чудовищны. В этих звуках не было ничего человеческого. Как, впрочем, и в тварях, которых я убил.

Я положил ладонь на грудь Девона. Убедившись в том, что она поднимается и опускается, я пополз к краю крыши, пригибая голову, пока не подобрался к кирпичному бортику, а затем выглянул вниз.

Никогда не думал, что мне придётся описывать что-то подобное. Крыша была выше, чем можно было ожидать. По меньшей мере шесть этажей, но даже с такой высоты кровь, заливавшая землю у левого тоннеля, алела в тусклом свете, где клубы теней всё ещё сражались с мерцанием света.

Возле низкой пещеры остались стоять только две Леди. Одна была мне знакома по стычке у маминой квартиры. Вторая выглядела вдвое старше, сгорбившаяся, с вяло повисшими на лицо тонкими-претонкими волосами.

Перед домом стояла ещё одна Леди – та, вторая, что пыталась прикончить меня у мамы дома. Она парила между Эриком и Таденом, поводя головой из стороны в сторону, как змея, и они сражались друг с другом в ужасной тройной битве, обмениваясь заклинаниями и отводя их, пока тёмные крылатые женщины кружили над ними, швыряя заклинаниями в Леди и Эрика, а мерцающие создания и пауки без разбора атаковали любого, кто не был их хозяином.

Мне хотелось понаблюдать и, может быть, отыскать Чарльза. Но даже если бы я мог отличить одну тень от другой, я бы не смог отвести глаз от Тадена. Высокий и крепкий, как сказочный герой, с чернильно-чёрными волосами, завивавшимися на концах…

Он был как две капли воды похож на моего папу. У меня перехватило дыхание, и какофония битвы словно исчезла.

Мой папа был Таденом.

Сейчас он развернётся и отыщет меня взглядом. И потом наступит великий момент – «Брайант, это правда. Я твой отец», – и сражение прекратится. Каждый раз, пропуская мой день рождения, он закапывался даже ниже тоннелей под городом, чтобы создавать злых прислужников. Все его заграничные командировки были сплошным враньём. Мой отец не был бизнесменом-трудоголиком. Он был кровожадным колдуном.

Но нечто намного больше, чем проблема Тадена/папы, лезло из тоннеля. Нечто чёрное, размером с дом, заставившее меня забыть о воссоединении семьи. Эрик первым увидел чудовище. Он замер, забыв о Леди и Тадене, и бросился бежать, швыряя назад сверкающие зелёные заклинания.

Леди послала в него ещё одно заклинание, и вслед Эрику полились дрожащие алые волны, но прежде чем они достигли цели, Леди повернулась и увидела чернильно-чёрного монстра. Не подумал бы, что Леди способны бледнеть, но когда чудовище надвинулось на неё, она стала белой, как полная луна. Чудовище нагнулось, схватило её своими руками и крепко стиснуло, её крики эхом покатились по крыше и наконец смолкли.

Меня замутило, но блевать было некогда. Таден отдал своей твари приказ, и она развернулась к Эрику, бежавшему туда, где сражались тени и сполохи.

– Оставайся с Девоном, – сказал я Элизабет с таким чувством, будто кто-то другой произносил слова. – Занеси его внутрь.

– Куда ты собрался? – она схватила меня за руку. – Тебе нельзя туда спускаться. Там гигантский минотавр, если ты не заметил!

Часть меня хотела проорать: «Я должен состановить папу, чтобы он перестал убивать людей», но другая часть отлично понимала, что не имело никакого значения, что Таден был моим вечно отсутствующим отцом-миллионером. Словно сама судьба шептала мне в ухо, что пришла моя очередь стать героем, что бы ни ждало меня на залитом кровью полу тоннеля.

Я выглянул вниз, стараясь рассмотреть мифологическое существо, которое Элизабет видела так отчётливо. Но как по мне, Эрику на пятки наступала темнота.

– Я должен ему помочь, – проговорил я. – Если он умрёт, мы все умрём.

И это было правдой. Пускай Эрик собирался погибнуть, овеянный славой, и оставить меня жить и ждать свою дурацкую судьбу, но он ошибался.

– Брайант…

– Я должен, – сказал я, мучительно подбирая правильные слова. Но Элизабет обхватила моё лицо ладонями и поцеловала меня. Моё сердце понеслось галопом, а голова закружилась.

– Не умирай, – прошептала она и отступила назад, к Девону.

Я кивнул и повернулся к краю крыши.

Глава 28

Пару секунд я тупо пялился вниз, борясь с желанием совершить что-нибудь героическое, типа прыжка с крыши прямо в гущу битвы. Но я бы умер, едва ударившись о землю, и чем бы это помогло Эрику?

Я глубоко вдохнул, вытащил телефон и полистал до заклинаний «Быстрого побега». Начинался список с Ааранта, но я хотел спуститься, а не обрушить торнадо на несчастный разумный дом Эрика.

Так что я пролистал дальше, надеясь, что какое-нибудь заклинание покажется правильным. «Эската». Слово бросилось мне в глаза, как будто я знал, что ищу именно его. Как будто я знал, что в описании будет написано: «Быстрый спуск с относительными хорошими гарантиями выживания».

Я вскарабкался на кирпичный парапет. Огромная тень нагоняла Эрика. Сейчас или никогда. Мне хотелось оглянуться в последний раз на Элизабет и Девона, убедиться, что они в безопасности. Но я понимал, что если обернусь, я уже не смогу шагнуть с крыши навстречу воздуху.

Я глубоко вдохнул и прыгнул, крикнув: «Эската!» Моё падение не замедлилось, когда я произнёс это слово. Я падал, и быстро. Скоро мне предстояло упасть на землю и переломать ноги. В лучшем случае. Когда я зажмурился, чтобы не видеть, как хрястнут мои кости, я обо что-то ударился. Не обо что-то твёрдое или упругое. Как будто я прыгнул с вышки в бассейн, наполненный желе.

Я открыл глаза. Мои ступни были примерно в футе над землёй и медленно тонули – слишком медленно. Тени Чарльза в дальнем конце тоннеля кричали, чудовище нагоняло их. Я поднял одну ступню, и воздух мерзко зачавкал, а потом моё заклинание рассеялось и я упал ничком, приложившись лицом.

Отжавшись от земли, я побежал навстречу чудовищу. Здесь, внизу, чёрная тень выглядела выше и шире. Она была футов двадцати в высоту, а в плечах – как я ростом. Чудовище брело к теням, издавая жуткий яростный рёв. Несколько теней атаковали его – настоящее самоубийство.

Тонкий крик и отвратительный хруст раздались из вышины. Мне не нужен был полуобморочный шёпот Элизабет из зеркала: «Он сожрал ту женщину!» – чтобы понять, что произошло.

Хотя вокруг кричали от ярости и ужаса люди Чарльза, визжали крылатые женщины, ворчали мерцающие белые кошки и ревел минотавр, но один звук разносился над какофонией. Низкий смех, от которого дрожали стены и который показался мне страшнее, чем все тени и туманы, вместе взятые.

Я крутанулся навстречу звуку. Таден медленно шёл следом за минотавром, упиваясь паникой. Он был весь окутан чернильной чернотой, лицо его было темнее, чем тень минотавра, но отчего-то я видел все мельчайшие черты. Его рот кривился а торжествующей усмешке. Его глаза смотрели прямо на меня.

Я всматривался в его черты, ища знакомое выражение. Может, что-то скажет мне, что у моего папы были важные причины, чтобы стать злым Таденом.

– Папа! – закричал я, стараясь перекрыть чужие вопли. – Папа, ты должен это остановить!

На мгновение почерневшее лицо пошло рябью, расплываясь в издевательской усмешке.

Но губы были не те. Верхняя была такая тонкая, что я едва её различал. Глаза были расставлены слишком широко, а подбородок слишком тонко очерчен.

– Ты не мой папа. – У меня вырвался смешок, сотрясший рёбра, а новый крик и хруст сказал мне, что монстр сожрал ещё одного из товарищей Чарльза.

– Я – отец дивного нового мира, мира, где будет править магия. – Голос Тадена всколыхнул воздух.

– Ну всё же это намного лучше, чем я думал. – Я провёл рукой по лицу. – Не то чтобы это не было ужасно, но…

– Рад, что смерть тебя забавляет.

– «Забавляет» – не самое подходящее слово.

– Для тебя в этом мире ещё может найтись место, – Таден улыбнулся. – А ещё у тебя есть кое-что, что принадлежит мне.

Он был в сотне футов от меня, но с тем же результатом это могли быть считаные дюймы. У меня по коже забегали мурашки.

В первое мгновение я собирался соврать или удрать. Но телефон был в моей руке и бежать было некуда.

– Ага! – наконец ответил я, как сумел громко.

– Если ты отдашь мне то, что принадлежит мне, – проговорил Таден, – я позволю тебе уйти, сохранив свою жизнь.

– Правда? – Издевательски недоверчивый тон моего собственного голоса шокировал меня. Я звучал как крутой парень. И узнав, что я говорю, как человек, который ни капельки не боится, я стал меньше переживать из-за того, что я, совсем беззащитный, прыгнул в битву, которую толком даже не видел, вообразив, что мой папа мог быть массовым убийцей, и обнаружил, что, нет, меня собирался убить совершенный незнакомец. – А у меня сложилось впечатление, что ты из тех ребят, которые убивают всех, кто стоит у них на пути.

– Я готов прислушаться к голосу разума. – Таден шагнул ближе, голос его зазвучал мягче и – при иных обстоятельствах – мог бы показаться доброжелательным. – Ты не знал, что творишь. Тебя сбил с пути Эрик Делридж. И это Делридж подвёл меня. Это Делридж предал меня. Он мог стать моей правой рукой, но теперь он должен умереть. Но ты можешь избежать его судьбы. Ты можешь занять место, от которого он так бездумно отказался.

За спиной у меня заревел минотавр, но Таден даже не поднял глаза.

– Способность использовать заклинания из телефона без надлежащего обучения —примечательное качество. – Таден говорил тихо, почти шёпотом, но я слышал каждое его слово.

Омерзительно. Всё это нашёптывание предсмертных признаний на ухо было реально страшно.

– Такой природный талант в наши дни – редкость, – продолжал Таден. – Представь, каким могущественным ты сможешь стать, если позволишь мне себя обучить?

– Чему обучить? – спросил я. Земля у меня под ногами содрогнулась, и лишь благодаря многолетней привычке к трясучим вагонам нью-йоркской подземки я не упал.

– Быть настоящим волшебником. Могущественным волшебником, способным прозревать тьму и свет, что правят нашим миром. – Таден был близко, в считаных футах от меня. – Судьба привела тебя сюда, мальчик. Судьба привела тебя к величию. Не упусти свой шанс. Отдай мне то, что принадлежит мне, и я покажу тебе новый мир, мир, который ты не мог и вообразить.

– Ты ведь даже имени его не знаешь, – раздался у меня за плечом голос Эрика. – И не хочешь знать, Таден. Пускай он новичок в магии, но он не настолько глуп, чтобы поверить, что ты оставишь кого-нибудь из нас в живых. Я думал, что ты тот, кто позволит новой магии процветать, но я ошибался. Ты позволишь уцелеть только той магии, которую сможешь контролировать. Ты ничем не лучше Леди. Загнанный между тюрьмой и могилой, я позволил себя одурачить и последовал за тобой.

– Ты украл у меня. – Таден повернулся к Эрику.

– «Украл» слишком сильное слово для потери вещи, которую ты мне одолжил, – сказал Эрик. – Но полагаю, семантика не важна, когда мы пытаемся друг друга убить.

– Ты думаешь, что у тебя есть шанс выстоять против меня, – Таден склонил голову набок, разглядывая Эрика. – Странно, что я никогда не замечал твоей мании величия.

– Я учился у лучших. – Эрик поклонился, не отводя глаз от своего противника. – Брайант, – сказал он, подчёркивая, что Таден моего имени не знал, – сделай мне одолжение и не дай минотавру меня сожрать, пока мы с Таденом продолжим нашу беседу.

– Х-хорошо, – пробормотал я, отступая на несколько шагов назад.

Как только я оказался у Эрика за спиной, он разразился длинным потоком слов. Воздух перед ним разгорелся красновато-пурпурным, а потом превратился в поблёскивающую стену.

Таден прокричал что-то, слова были странные и приглушённые. Земля у него под ногами потрескалась, из неё замельтешили новые жуткие пауки, он же выкрикнул что-то другое, и с его рук полетели светящиеся зелёные шары. Я пригнулся, закрывая голову руками, но вместо того, чтобы сжечь меня дотла, шары с шипением поударялись о пурпурную стену и погасли.

– Брайант, пожалуйста, займись минотавром, – сказал Эрик, пока Таден набирал воздуха.

– Точно. – Я повернулся от Эрика и Тадена к морю теней.

Повсюду была теперь тьма. Тонкие белые проблески, оставленные Леди, исчезли. Я бросил взгляд туда, где, пока я не спрыгнул с крыши, стояли две Леди, но их не было видно. Я поспешил к теням, стараясь не думать о том, что Леди, возможно, собирают войска, чтобы вернуться и перебить нас всех.

На бегу я разглядывал минотавра. На миг мне показалось, что я всё же могу его видеть. Голова быка с огромными смертоносными рогами толщиной с моё туловище, а верхняя половина тела – человеческая. Но на следующем шаге он снова превратился в размытую тень. Я поскользнулся и споткнулся обо что-то невидимое. Но ощутимое. Я ощутил, на что упал. Это был человек. Человек, который уже никогда не шевельнётся.

Я сглотнул желчь, подступившую к горлу, и поднялся на ноги.

Минотавр сменил направление и побрёл обратно к Эрику и Тадену. Он собирался ударить Эрика в спину. Убить его прежде, чем он сможет остановить Тадена.

– Абалата! – воскликнул я. С моей руки сорвался тягучий чёрный туман. На долю мгновения я успел испугаться, что заклинание пролетит сквозь тень. Но тут зверь взревел и повернулся ко мне.

Я его толком не видел, но если вы имели несчастье попасться на глаза огромному рассерженному минотавру, то меня поймёте, когда я скажу, что чувствовал, как его взгляд раздирает меня в клочья.

Вот как я умру. Не при попытке ограбления, и не в пожаре, и не в постели, окружённый внуками. Меня сожрёт минотавр, и я ничего не смогу с этим сделать.

Земля дрожала, когда он ринулся ко мне, и я подумал, хватит ли Эрику того времени, пока минотавр будет меня жрать, чтобы победить Тадена. Я бросил взгляд на их битву. Эрик припал к земле, заслоняя руками голову, а Таден парил в вышине, осыпая его заклинаниями, которые, шипя в воздухе, падали вниз.

Меня сожрёт минотавр, и от этого даже прока никакого не будет!

– Брайант, – донёсся из моего кармана голос Элизабет, – Брайант, у минотавра из левого бока течёт чёрная кровь!

– И что мне делать? – прокричал я в зеркало, выхватив его из кармана.

– Я не знаю, но целься туда! – Элизабет сказала это так, словно всерьёз полагала, что я смогу сражаться с огромным минотавром, и мозги у меня лихорадочно заработали – но я уже не думал, больно ли это, когда тебя едят заживо, я составлял план.

– Абалата! – крикнул я снова, целясь на этот раз не в колени, а в бок минотавра. Раздался вой боли и ярости, когда заклинание достигло цели.

– Эрунка! – проорал я, увидев, что минотавр рванулся вперёд. С потолка вниз пронеслась молния. Чем-то это напомнило мне просвеченные вспышками тучи во время грозы. Я увидел зубы минотавра, когда тот взверел, и его длинные обломанные когти, когда он пытался отмахнуться от молнии. Но и теперь он продолжал наступать, делая один сотрясающий землю шаг за другим.

– Кураксо! – крикнул я, и земля содрогнулась. Я развернулся и бросился прочь от заклинания, надеясь, что оно не зацепит Эрика и теней Чарльза и не обрушит потолок нам на половы вместе с половиной Манхэттена. У меня задрожали мозги от грохота, а земля взбрыкнула так сильно, что я упал вперёд.

– Брайант, он на земле! – прокричала Элизабет.

– Парапус! – проревел я, повернув голову к тени, распростёртой на потрескавшейся мостовой.

Верёвки взметнулись от меня и повисли в воздухе, заштриховав фигуру, которую я не мог увидеть. Минотавр заревел от ярости, но верёвки держались.

– Что дальше? – спросил я.

– Убей его, – сказала она, её голос был наполнен ужасающей уверенностью. – Он рвёт верёвки.

На волшебников связывающее заклинание действовало недолго. Как долго оно сможет удерживать минотавра? Млин, единственное, что я знал о минотаврах, что мама заставила меня раскрашивать меч из пенопласта для образовательной постановки, чтобы герой убил им минотавра.

Меч. Минотавров убивают мечом.

Я уткнулся в телефон. Но иконки с мечом там не было. Я пролистал раздел «Последняя надежда», но и там не было ничего похожего на средневековое режущее оружие.

– Мне нужен проклятый меч! – прокричал я в зеркало. Минотавр выл, земля сотрясалась.

– Создай его, – ответила Элизабет.

– Здесь нет такого приложения!

– Ты умеешь колдовать, Брайант. Наколдуй меч.

– Мечи не растут на…

Я не договорил, потому что, когда минотавр бился в своих путах, земля у меня под ногами трескалась, разлетаясь острой шрапнелью.

Я схватил заострённый обломок и побежал к минотавру.

– Милкава!

Я не смотрел, сработало ли заклинание – мне было некогда. Камень в моей руке налился тяжестью, и я полез по путам, стреножившим чудовище, как по лестнице на спортивной площадке. Под ногами не было ничего твёрдого, только податливая плоть, но я вскарабкался ему на грудь и занёс камень над головой. И это был не жалкий обломок. Он был длиной в три фута и продолжал расти, заканчиваясь отменным остриём.

– Ты забрал слишком влево, – предупредил меня голос Элизабет из кулака, где зеркало впивалось мне ладонь, прижатое к концу каменного меча. – Ты не над его сердцем.

Я сдвинулся немного правее.

– Здесь?

– Чуть выше, – сказала Элизабет.

Я сделал шаг вперёд, и грудь минотавра содрогнулась от рёва.

– Здесь!

Я изо всех сил вонзил свой меч. Кончик упёрся во что-то твёрдое, но я налёг всем телом и не останавливался, пока чёрный камень не исчез с чавканьем в плоти.

Жалобный крик сотряс тоннель, и чудовище у меня под ногами затихло.

– Ты сделал это! – воскликнула Элизабет. – У тебя получилось! Получилось!

– Получилось, – выдохнул я.

Можно было подумать, что со смертью минотавра бой должен был стихнуть. Что все должны были понять, что я сделал нечто эпическое. Но битва не остановилась. Эрик теперь стоял на ногах, его окружала дюжина белых хлыстов, по очереди выстреливавших в Тадена.

Мне нужно вернуться к нему. Я потянул за меч, пытаясь вытащить его из груди минотавра. Звук, с которым кровь и бог знает что зачавкало, когда я выдернул меч, был, наверное, худшим, что мне доводилось слышать в жизни.

– Элизабет, скажи что-нибудь, – попросил я, сползая вниз по боку минотавра.

– Что?

– Если я умру, я не хочу, чтобы бульканье мёртвого минотавра стало последним, что я слышал. – Я побежал у Эрику, перепрыгивая через трещины в земле и не обращая внимания на суетящихся под ногами пауков.

– Брайант Джемесон Адамс, не смей умирать. Я вчера решила, что ты мне по-настоящему нравишься, и я не хочу, чтобы ты умер раньше, чем мы сходим на первое свидание.

Окрылённый её словами, последние двадцать футов, отделявшие меня от Эрика, я пролетел одним прыжком.

Рассечённая щека Эрика кровоточила. На его бледной коже это смотрелось хуже, чем на обычном человеке. Наверное. В конце концов, что я знал о кровавых битвах?

– Ты с ним разобрался? – Эрик улыбнулся. – Я знал, у судьбы на тебя замечательные планы.

– Нет ничего замечательнее, чем славная смерть, – прорычал Таден. – Тени воспоют вашу гибель в песнях. И эти песни будут петь дольше, чем вы могли бы прожить.

– Знаешь, – Эрик с усилием выпрямился, вытирая рукавом кровь с лица, – я думал, что эта битва будет моим последним подвигом. Шансом передать своё дело новому волшебнику. Но Брайант убил твоего минотавра, а последние Леди сбежали. И возможно, мы с Брайантом оба останемся живы для следующей битвы, и он не останется единственным волшебником на свете, следующим за своим телефоном и мечтами. Что скажешь, Брайант? – Эрик вскинул тёмную бровь. – Мы с тобой посеем ещё разрушения. Побуяним на Манхэттене.

– Звучит круто, – улыбнулся я.

– Тогда давай покончим с этим? – предложил Эрик. – Выбери заклинание по своему вкусу.

– Я вас уничтожу! – вскричал Таден. – Талисма…

– Милкава! – крикнул я, глядя на осколок камня под его ногами, не испытывая ни страха, ни гнева. Как будто я всегда знал, что это заклинание окажется важным. Словно судьба постаралась, чтобы оно легко сорвалось с моих губ.

Земля под ногами Тадена вспучилась, вздыбилась и запульсировала, как живое существо.

– Ильматиот! – ответил Таден, и мою грудь стиснуло в тиски, выжимая весь воздух.

Камень на мостовой начал расти, оплетая ступни и щиколотки Тадена.

В ушах у меня стучала кровь, перед глазами стояла пелена.

Таден был закован в камень по грудь, и столп продолжал расти.

Боль пронизала мои колени, когда они ударились о землю.

Вот как я умру. Под улицами, в крови теней.

Руки Тадена сковал камень.

Может, Эрик победит. Может, моя судьба заключалась в том, чтобы спасти его. Не самый худший исход.

У меня задрожали кости в ответ на прозвеневшее в воздухе заклинание. Лицо Тадена исказила гримаса ужаса, а потом я провалился в темноту. И это было хорошо.

Глава 29

– Брайант, – умолял голос.

Наверное, мама. Наверное, она тоже умерла. Господи. Вот она разозлится, что из-за меня нас обоих убили.

Но голос был солнечнее, чем мамин. И слишком дрожащий. Перепуганный, а не рассерженный.

– Брайант! – вступил второй голос. Этот звучал сердито. – Давай, парень, не мог же ты умереть!

Девон. Девон злится на меня за то, что я умер. Тёплые мурашки сбежали мне в грудь.

Видимо, я не умер, раз мои лёгкие едят огненные муравьи. А затем боль усилилась.

Рядом со мной кто-то рыдал.

Элизабет.

– Брайант, ты же обещал…

Боль в груди превратилась в неровные толчки.

– Что ты делаешь? – Это был Эрик. Усталый, но вполне живой. Если он жив, значит, Таден должен быть мёртв. Я хотел крикнуть Эрику, чтобы он забирал Элизабет и Девона и убирался, пока не явились новые чудовища, но воздуха не было.

– Спасаю своего лучшего друга, ублюдок, – прорычал Девон, и давление на мою грудь усилилось.

Губы прижались к моим. Кто-то пытался вдуть воздух в мои лёгкие, но они окаменели. Воздухом их было не сдвинуть.

– Отойдите, – сказал Эрик.

– Мы его не бросим! – Волосы Элизабет трепетали вокруг моего лица, пока она пыталась вдохнуть воздух в мою грудь.

Я хотел поблагодарить её за старания, но боль пересилила, огнём разлившись по венам.

Может, если они позволят мне умереть, боль закончится?

– Я, кажется, и не предлагал никого бросать, – заметил Эрик. – Палмунтра!

Невообразимая агония пронизала мои лёгкие.

Эрик хочет поиздеваться надо мной перед смертью. Наверное, это из-за того, что я не остался сидеть в трубе.

– Палмунтра! – снова крикнул Эрик, и снова ударила боль.

И не стихала. Она наполнила гранитные лёгкие воздухом. Я откашлялся, но на место выплюнутого потёк новый воздух. Всё в моей голове, в моей груди смешалось и закружилось, а голоса вокруг меня кричали: «Брайант!»

Но с каждым глотком живительного кислорода боль покидала моё тело. Я сделал нормальный, хотя и прерывистый, вдох и открыл глаза.

Элизабет стояла надо мной на коленях. Слёзы оставили на её угольно-чёрном лице широкие светлые дорожки. Девон сидел на корточках рядом с ней. На голове его была всё та же окровавленная повязка. Эрик стоял за ними, следов битвы не было.

– Итак, он жив, – проговорил он с усмешкой.

Я заставил себя сесть, и пещера вокруг немедленно закачалась. Элизабет поддержала меня, обняв одной рукой.

– Осторожнее, – прошептала она сквозь стоны раненых и звуки рыданий, остававшиеся над полем боя.

Передо мной возвышалась каменная колонна. Она была как Голубой здоровяк посреди парка и тоже росла буквально на глазах, как в быстрой перемотке.

– Таден?

– Эрик отхватил ему голову, – сказал Девон.

– Значит, он мёртв? – переспросил я. Каменная колонна пробила потолок, стремясь наверх, как цветок навстречу солнцу. С рокочущим треском потолок раскололся, и на нас посыпались грязь и обломки.

– Примурго! – крикнул Эрик, и нас накрыл мерцающий купол.

Грязь падала вокруг, как хлопья грязного снега, соскальзывая с купола, словно мы оказались внутри чокнутого стеклянного шара со снежинками.

– Думаю, Таден очень даже мёртв, – сказал Эрик, когда светящийся пузырь исчез.

– А Леди? – Я попытался подняться на ноги. Не-а. Они слишком сильно дрожали.

– Леди – это задача на будущее, – проговорил Эрик. – Но многие из них погибли, так что, я бы сказал, ты можешь забрать свою маму и отправиться домой. Я думаю, что тебя можно официально провозгласить героем. По крайней мере сегодняшего дня. Воин одной битвы – ещё не воин.

– Вот уж герой, – пробормотал я, когда Девон придал мне вертикальное положение.

– Ещё какой. – Элизабет встала передо мной. – Ты сдержал своё обещание. Ты не умер. – Она обхватила меня руками и поцеловала. Не наспех, как в прошлый раз. Медленно и со вкусом. Обняв меня так, словно не хотела отпускать.

– Не умереть – это отличное начало, – заметил через пару мгновений Эрик. Или спустя пару веков. У меня плохо получается следить за временем, когда Элизабет целует меня. – А ещё мы уничтожили Тадена и его минотавра, так что можем смело сказать, что сегодняшний день не был потрачен впустую.

Элизабет отступила на шаг, и я заглянул в её сияющие глаза. Они улыбались мне. Я вытер с её лица слёзы, и чернота сошла.

– Не впустую, – эхом повторила она.

Теперь Элизабет поддерживала меня вместо Девона, помогая переступать через трещины.

– Как вы думаете, Чарльз в порядке? – спросил я, когда мы шли по скользкой от крови земле.

– В порядке. – Элизабет указала в дальний конец тоннеля. – Я вижу его с его людьми. – Её голос дрогнул: – Они многих потеряли.

– Да, – согласился Эрик. – И не только сегодня. Таден давно взялся за них. Теперь они наконец вольны исследовать темноту, не боясь ни его, ни его тварей.

– Напомни, чего ради ты связался с Таденом? – спросил Девон, когда Эрик повёл нас к низному тоннелю, в котором скрылись две Леди.

– Выбор был сделан, – пожал плечами Эрик. – Когда всю жизнь выбираешь из двух зол, одно из них начинает казаться спасением. Но может, просто нужен катализатор, чтобы взорвать всё к чертям.

– Смотри-ка, Брайант, – сказал Девон. – Ты у нас катализатор! – Девон слегка пошатнулся, но Эрик успел его подхватить.

– Я забыл, как плохо себя чувствуют после сражений не-волшебники, – сказал он. – Конкурсорнио!

Девон резко выдохнул сквозь зубы.

– Пожалуйста, не колдуй в моих внутренностях без предупреждения! – Он встряхнул головой и выпрямился.

– На здоровье.

– Знаете, – сказал я, скривившись от собственных слов, – в какой-то момент мне показалось, что Таден – мой папа. Как будто он ведёт двойную жизнь и хочет всех нас убить.

– Послушай, твои проблемы с отцом не магические, с ними лучше к психотерапевту, – заметил Эрик.

Девон и Элизабет хором расхохотались, а затем к ним присоединился и я. Это было странно – хохотать, возвращаясь из боя, – но офигенно. Словно мы четверо свидетельствовали перед всем миром, что сумели выжить.

– Сюда, пожалуйста, – сказал Эрик.

Я не хотел покидать улицу, пока мостовая оставалась расколотой, а мёртвые тени непохороненными, но Эрик повёл нас в тоннель, медленно забиравший вверх. Мне не хотелось даже пытаться вообразить, сколько времени займёт у нас подъём в город.

Но вскоре на потолке появились светильники, а на пол легли наши тени.

Элизабет охнула, сделала шаг назад и убрала руку с моей поясницы, так что я потерял равновесие.

– Что? – я завертелся, пытаясь понять, что её смутило.

– Ты не видишь? – прошептала она и перевела взгляд на меня. – Хотя, наверное, нет.

– Что ты видишь? – спросил Эрик.

– Мы все тут, как на иллюстрации в книге, – Элизабет указала на наши тёмные силуэты на полу, ничего такого, как по мне. – Герой, пройдоха, подмастерье и видящий, связанные вместе золотой нитью. – Она улыбнулась. – Картинка сложилась. Мы четверо. Так и должно было быть.

– Судьба сплетает свои нити так, как считает правильным, – согласился Эрик, шагнув сквозь тень.

– Чисто для справки, – ухмыльнулся Девон, – герой-то кто?

Элизабет рассмеялась и обняла меня за талию, не чтобы поддержать, а просто так.

Мы прошли немного вперёд, и на стенах среди камня начала попадаться мозаичная плитка. Сверху донёсся рёв, но я не испугался. Просто поезд метро вёз людей по домам.

Перед нами выросла сплошная стена. Эрик, не останавливаясь, сказал: «Портунда!» – и появилась металлическая дверь с облупившейся белой краской.

Эрик распахнул её и с поклоном пропустил нас вперёд.

В глаза мне ударил яркий электрический свет, и, поморгав, я понял, что мы на станции Коламбус-сёркл.

– Портундо! – проговорил Эрик, и дверь исчезла.

– На Коламбус-сёркл есть вход в волшебные подземелья? – Девон замотал головой. – Нет, серьёзно, ничего лучше вы не придумали?

– Хорошее расположение, недалеко от центра. – Эрик направился к лестнице на выход.

Я посмотрел на Элизабет, но она смотрела на своё отражение в информационном щите.

Тени смылись с её кожи, а вот волосы так и остались чёрными.

– Мама меня убьёт, – проговорила она.

– Со временем это тоже смоется. – Эрик пренебрежительно помахал рукой и вернулся к нам. – Тебя ведь укутали только одним слоем.

Элизабет взглянула на меня, её блестящие глаза были полны слёз.

– Ты всё равно самая красивая. – Кровь прилила к моему лицу.

Она наклонилась ко мне и быстро поцеловала. Старуха рядом с нами неодобрительно фыркнула, и Элизабет с улыбкой отодвинулась.

– Всё как полагается, он убил монстра, теперь можно целоваться. – Эрик пожал плечами и повёл нас вверх по лестнице к выходу. Я привык к его манере пожимать плечами. Что-то в его раздражении даже успокаивало меня. Словно в том, чтобы бесить его, было моё предназначение.

– Ого! – присвистнул Девон, когда мы вышли на улицу, и мне можно было не спрашивать, что он имеет в виду. Исполинский каменный шпиль пронзил линию горизонта. Каменный собрат Голубого здоровяка торчал над Таймс-сквер.

– Интересно, что об этом напишут в газетах? – сказал я, стараясь не думать о заключённом в камне безголовом Тадене.

– Думаю, назовут это современным искусством. – Эрик повернул на юг, пробираясь сквозь изумлённую толпу.

– А если они захотят докопаться до его основания? – спросила Элизабет.

– Чарльз об этом позаботится. – Эрик вышел на Бродвей, не сводя глаз с каменной башни.

– Если об этом позаботится Чарльз, – спросил я, – то чем займёмся мы?

– Мы заберём твою маму, – ответил Эрик, – известим Лолу, что мы не умерли, а дальше – тебе решать.

– В смысле «мне решать»? – Я смотрел, как вертолёт кружит над Таймс-сквер.

– Ну, – Эрик перевёл взгляд на меня, – ты можешь забрать свою маму и просто стать обычным старшеклассником. Поступить в колледж. Устроиться на работу. Найти какой-то смысл в жизни…

– Или? – спросил я.

– Или можешь присоединиться ко мне в мире, превосходящем воображение, и рискнуть встретиться с приключениями, о которых большинство не решается даже мечтать.

Где-то в ночи заиграла гитара. Мимо пролетали машины. Вдали выли сирены. Звуки Нью-Йорка, который был мне знаком с рождения. Но теперь я побывал в другом Нью-Йорке. Он был глубже и величественнее, чем я мог вообразить.

– Один вопрос, – сказал я, хотя пожилая негритянка стукнула меня тростью по лодыжке. – Когда мои родители обзаведутся новым жильём, его ты тоже разрушишь?

– Я никогда не берусь предсказывать разрушения. Это портит сюзприз, – усмехнулся Эрик. – Просто считай это осенней уборкой. Уверен, что Девон и твоя очаровательная подружка помогут тебе разобрать развалины.

Элизабет рассмеялась, но спорить не стала. Я поймал её за руку, и мы пустились в долгий путь к Лоле, мирно шагая сквозь хаос Манхэттена.

Меньше чем за четыре дня я стал волшебником, разделался с плохим парнем, сверг тиранию и завёл себе подружку.

– Интересно, чем мы займёмся в ближайшие выходные? – сказал Девон, когда мы проходили мимо толпы репортёров, обсуждавших Голубого здоровяка и каменную башню.

– Мой опыт говорит, что такими вещами лучше не интересоваться, – ответил ему Эрик. – Предназначенный судьбой путь найдёт вас сам. И следующее приключение мы встретим в своё время.

Мы прошли через Таймс-сквер мимо гробницы Тадена. Я проигнорировал холодный ветерок, щекотавший мой затылок, и отмахнулся от чувства, что за мной кто-то наблюдает.

И хорошо. Если бы я знал, что ждёт среди теней, мне бы не хватило духу остаться на Манхэттене.

Эрик был прав. Судьба вела нас навстречу новым испытаниям, и ей было наплевать, готовы мы к ним или нет.

Примечания

1

Фут – мера длины, равная 0,3048 м (здесь и далее прим. ред.).

2

Торжественная увертюра «1812 год» – пьеса П. И. Чайковского, исполняемая расширенным составом симфонического оркестра, включающим большую группу ударных и колокола.

3

Глаз бури (или урагана) – область относительного затишья в центре циклона.

4

Дюйм – мера длины, равная 2,54 см.

5

Воровским шиком называли моду 2012–2013 годов на одежду в полоску.

6

Чёрная карта – самая дорогая кредитная карта компании American Express, предоставляющая разнообразные привилегии.

7

«Дети кукурузы» – серия из 11-ти фильмов ужасов, рассказывающих о группе детей, приносящих жертвы демону кукурузы. Первый фильм был снят по одноименному рассказу Стивена Кинга.

8

«Джемесон» – популярная марка ирландского виски.

9

«Утопия» – сочинение Томаса Мора, написанное на латыни в 1516 г., содержащее критику современных автору порядков и описание идеальной страны Утопии.

10

Ярд – мера длины, равная 0,91 м.

11

Цитата из фильма «День сурка», это финальная реплика в сцене, где герой встречает бывшего одноклассника, Неда Райерсона, и наступает в лужу.

12

Нью-йоркский квартал Сохо (SoHo) получил своё название потому, что он лежит к югу от Хаустон-стрит, South of Houston Street (прим. ред.).

13

Фрэнк Ллойд Райт (1867–1959) – американский архитектор, разработавший «органическую архитектуру», в которой дома не вычленялись из окружающей среды, а были с ней естественным образом связаны (прим. пер.).

Content

Меган О’Рассел
Как испортить жизнь волшебством

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Примечания