Григорий Германович Попов

СССР и Второй фронт

© Попов Г.Г., 2019

© ООО «Издательство „Вече“», 2019

© ООО «Издательство „Вече“», электронная версия, 2019

Предисловие автора

Эта монография была задумана автором настоящих строк после нескольких выступлений на конференциях, организованных различными историческими институтами Российской академии наук и другими известными научно-образовательными структурами в последние четыре года. На одной из таких конференций рядовым преподавателем истории с многолетним стажем был поднят вопрос, могли бы мы победить без западных союзников? Этот вопрос был привязан к проблеме «ленд-лиза», однако сразу же вышел за пределы этой сложной темы. Данный вопрос показался вначале ненаучным, скорее всего, касающимся методологии преподавания истории Великой Отечественной войны. Но, если разобраться внимательнее, то это – центральный вопрос именно научного анализа Второй мировой войны, правда, после крушения Восточного блока в конце 1980-х – начале 1990-х гг. он был вынесен на периферию исторической науки.

Тема о влиянии западных союзников на военное положение СССР в Великой Отечественной войне хорошо разрабатывалась на Западе в годы холодной войны, что было связано с борьбой на идеологическом фронте. Советская историография в долгу не оставалась. Но из-за борьбы идеологий многое было упущено в рамках анализа. Во-первых, оценка «ленд-лиза» была проведена очень ограниченно, как экономического фактора в борьбе СССР с нацистской Германией и ее союзниками. Однако «ленд-лиз» является еще и военным фактором сам по себе, так как это – серия боевых операций в Северной Атлантике и Арктике, в ходе которой нацисты вынуждены были отвлечь от основных направлений военных действий значительные силы авиации, ВМС и сухопутных войск (последние прикрывали базы ВМС и люфтваффе в Северной Норвегии). Во-вторых, сами подсчеты вклада «ленд-лиза» были сделаны, с нашей точки зрения, некорректно, так как не принимался во внимание реальный курс между валютами в то время. В-третьих, последствия действий западных союзников в 1939 – начале 1941 г. для срыва операции «Барбаросса» в принципе не рассматривались в литературе. В сознании целых поколений отложилось впечатление, что кампании 1939 – начала 1941 г. в Европе были легкими прогулками для вермахта под немецкие патриотические марши, а для западных союзников это был величайший позор. Как заметил Марк Ферро, погибшие в боях 1940 г. французы не получают до сих пор никаких почестей, в отличии от солдат Первой мировой и бойцов Сопротивления[1]. Это – историческая несправедливость, о чем мы поговорим в своем месте на страницах этой книги.

На самом деле, операции вермахта против западных союзников не были легкими прогулками, но принесли германским войскам ощутимые потери в материальной части и живой силе, особенно значимы оказались потери танковых экипажей и летного состава. В-четвертых, не анализировался за неимением достаточного количества рассекреченных на то время документов важный фактор – перераспределение со времени Битвы за Англию ресурсов в пользу производства самолетов ударной авиации, ночных истребителей и морских вооружений в ущерб сухопутным вооружениям; это и привело, на наш взгляд, вермахт к тому, что во время битв за Москву и Сталинград на ряде участков фронта у немцев были старые сухопутные вооружения.

И, в-шестых, расходы ГСМ и прочих ресурсов были недостаточно проанализированы применительно к разным периодам Второй мировой войны. Италия и корпус Роммеля получили значительные ресурсы в ущерб Восточному фронту. Перед этим морская блокада, организованная Британией, лишила германскую военную промышленность значительной доли сырья, что сыграло свою роль и во время проведения операции «Барбаросса» и потом. В-седьмых, на завершающем этапе войны Германия бросила на Западный фронт значительные силы, особенно бронетанковые соединения. Попытки маршала К.К. Рокоссовского освободить Белоруссию предпринимались до операции «Багратион» несколько раз, заканчиваясь неудачно. То, что победа в операции «Багратион» произошла в одно время практически с разгромом основных сил группировки вермахта во Франции, является не случайным совпадением, что мы намерены показать на основе немецких документов в настоящей работе.

Представления о том, что после Сталинграда судьба нацистского чудовища была предрешена рамками практически только Восточного фронта, в общем-то, являются, на наш взгляд, отражением официальной советской версии Второй мировой войны, появившейся уже во время нее. Документы 1943–1944 гг. показывают нам несколько иную картину. Эксперты вермахта тогда считали, что поражение и потери Германии под Сталинградом были вполне компенсированы неудачами Советской армии в ходе отражения ее наступлений зимой 1943 г. под Краматорской, в районах Орла и Харькова. Благодаря немецкому историку Паулю Карелю контрнаступление советских войск зимой 1943 г. достаточно хорошо стало известно на Западе в период холодной войны. На Западе в то время было также выдвинуто мнение, что контрнаступательные операции Советской армии в 1943 г. вымотали последнюю, принеся советскому народу огромные людские потери, что не могло не сказаться на всей стране, включая и людской потенциал советского ВПК.

Но вернемся к вопросу: «Мог бы СССР победить без западных союзников?» Как понимает читатель, ответ на этот вопрос есть цель настоящей книги. Но оговоримся сразу, мы не претендуем на истину в последней инстанции. Кроме того, термин «победа» имеет разные трактовки, если применять его к оценке результатов столь крупных вооруженных конфликтов, как мировые войны. Например, в 1920-е гг. в СССР было популярно в среде военных мнение, что Россия победила в Первой мировой (тогда ее называли Империалистической) войне. Допустим, что так. Но какова была цена этой победы: разрушение не только имперской модели государства, но и почти тысячелетней цивилизации, ее ценностей; Гражданская война и интервенция, более 10 миллионов беспризорников, более двух миллионов политических эмигрантов, голод в Поволжье и многие другие трагедии. Основной противник России в Первой мировой войне – Германия – смог восстановить свои сперва экономический, а затем уже и военный потенциалы за сравнительно короткие сроки. Только Версальская конференция, в которой Россия не участвовала, сдержала посредством ограничений и репараций возрождение военной мощи Германии на несколько лет, в противном случае она имела бы уже сильную армию к 1931–1932 гг.

Сейчас не принято хвалить Запад. Мы против переворачивания современности в прошлое. Современный блок НАТО – это совсем не то же самое, что коалиция Западные союзники в 1939–1945 гг., если хотя бы принять во внимание, что в состав НАТО входят бывшие противники Антигитлеровской коалиции по Второй мировой войне, составляя в Европе, по сути, основу НАТО. Все могло быть иначе; НАТО в том виде, какой имеет этот блок сейчас, никогда не состоялся бы, если бы в 1944–1945 гг. была бы начата реализация концепции создания в Европе дружественных Советскому Союзу нейтральных государств.

Монография построена в хронологическом порядке. Основное изложение предваряет глава, посвященная отдельным сторонам внешней политики СССР, в частности, сотрудничеству Москвы с Вашингтоном в 1930-е гг., когда уже сформировалось то, что впоследствии трансформируется в Антигитлеровскую коалицию; особо нами в этой главе будет сказано про военно-экономические последствия пакта Риббентропа-Молотова и отношений нацистского режима со странами Запада до 1 сентября 1939 г.

Авторы исторических работ часто стремятся написать то, что приятно среднестатистическому читателю. В настоящей книге написано то, что 80–90 % читателей не должно понравиться. Идея о том, что Советская армия была обречена на тупик позиционной войны у своих границ в 1944 г. без высадки западных союзников во Франции, может показаться нелепой и «заезженным штампом» периода холодной войны, пока мы не окунаемся в документы и свидетельства очевидцев. Многие в России убеждены, что западные союзники подталкивали в 1930-е гг. Гитлера в его агрессии на Восток, однако мы намерены показать в настоящей работе обратное – что дипломатия западных демократий сделала в 1930-е гг. многое для того, чтобы сдержать экспансию нацистской Германии на Восток, поэтому вторжения нацистов в Чехословакию и Польшу произошли позже того времени, когда они могли бы реально случиться, не займи Англия и Франция в свое время решительную позицию в данном вопросе. Мюнхенское соглашение само по себе оказалось временной разрядкой в отношениях Германии с западноевропейскими демократиями.

В настоящей монографии мы концентрируем внимание на влиянии именно Западного фронта на СССР в период Великой Отечественной войне, а также в период подготовки к отражению Советским Союзом фашистской агрессии, поэтому мы не концентрируем много внимания на дипломатических и межличностных отношениях лидеров Большой тройки. Обратное влияние мы рассматриваем не столь подробно, так как преследуем в работе другую цель. Вторую мировую войну мы исследуем как сложный процесс, фактически выходящий за свои официально принятые хронологические рамки. Для СССР участие в данном процессе началось задолго до 1 сентября 1939 г., на Дальнем Востоке советское руководство стало принимать меры по противодействию японскому милитаризму в начале 1930-х гг. Поэтому мы концентрируем в начале работы внимание на советско-японских отношениях в ракурсе конфликта вокруг КВЖД. Именно в результате этого конфликта началось сближение Кремля с Вашингтоном и новым на то время энергичным президентом США Ф. Рузвельтом.

В настоящей работе мы не уделяем много внимания ходу боевых действий, что уже хорошо сделано до нас в российской и зарубежной историографиях. Нас больше интересует вопрос распределения ресурсов между театрами военных действий, что в первую очередь относится к нацистской Германии и фашистской Италии, подробного анализа на эту тему с охватом широких хронологических рамок в исторической науке не делалось. Для решения связанных с целью работы задач мы обращаемся к архивным документам, в частности, фонду трофейных документов Центрального архива Министерства обороны России, а также Российского государственного военного архива. Помимо этого, мы обращаемся к ряду зарубежных и мало изученных в России работ, включая боевые журналы воинских частей, а также отчеты ведомств; в частности, интересными, на наш взгляд, являются аналитические отчеты Генерального штаба армии США по боевым действиям в Европе, начиная с Польской кампании и кончая разгромом Третьего рейха. Практически не изученным в российской историографии, как и незначительно изученным на Западе, остается такой источник, как боевой журнал ВМС нацистской Германии, где подробно описан ход войны на море, как он виделся в штабе германских военно-морских сил.

Так как наша основная цель – выявить влияние Западного фронта на военное положение СССР в годы Второй мировой войны, то мы не вдаемся в обширные библиографические обзоры и дискуссии, что отвлекло бы читателя от основной линии анализа выдвинутой нами на первый план научной проблемы, сделав изложение достаточно громоздким. Это помешало бы достижению научных результатов, лежащих именно в пределах темы. Мы не видим смысла в масштабном освещении хода боевых действий и крупных битв, так как это сделано было до нас. Мы также не концентрируем много внимания, несмотря на обращение к теме «ленд-лиза», на экономических сторонах сотрудничества между СССР и западными союзниками, так как это – отдельная тема и для особой научной работы. Тему поддержки резистентов в Европе западными союзниками мы охватываем вскользь, делая это в ракурсе исследования вопроса отвлечения германских вооруженных сил на то, что мы называем внутренней обороной «империи нацистов». Правда, эта проблема слабо освещена в российской историографии, но мы ее рассматриваем в контекстах основных операций на Западном фронте, так как помощь партизанам и подпольщикам рассматривалась штабами вооруженных сил США и Великобритании в качестве вспомогательного для решения крупных стратегических задач средства.

Теперь поговорим немного о терминах, так как за их интерпретацией скрывается многое. Во-первых, само понятие Антигитлеровская коалиция подразумевает наличие некоего альянса, который фактически так и не состоялся, так как Британская империя изначально не была настроена на военное сотрудничество с Советским Союзом, предпочитая ограничиться только поставками военных материалов, боеприпасов и техники. США в этом вопросе следовали мнению У. Черчилля, который искренне верил летом 1941 г., что Британия справится с нацистским режимом в Германии самостоятельно, а помощь Советскому Союзу оценивалась им, как обуза для военной экономики Британии, но к январю 1942 г. стало уже понятно, что это не так. Практически до знаменитого письма У. Черчилля И.В. Сталину с просьбой помочь наступлением Советской армии войскам союзников в Арденнах мы не можем проследить координации действий между участниками Антигитлеровской коалиции именно на глобальном уровне. Мы не отрицаем, что СССР, США и Британия были союзниками во Второй мировой войне, но надо понять уровень этих союзнических отношений, которые далеко не похожи на те, какие были между Россией, Британией и Францией в период Первой мировой войны.

С кем воевали СССР и его союзники в период Второй мировой войны? Вопрос вроде бы простой, но лишь на первый взгляд. Мы не задумываясь говорим: нацисты, германский милитаризм, гитлеровцы и т. п. Основным противником Антигитлеровской коалиции выступал Третий рейх. Само понятие «рейх» не было придумано нацистами, но уходило корнями в Средневековье, под рейхом тогда и в период нацистской диктатуры понималось государство, объединявшее немецкую нацию в ее ментальных, с точки зрения немецких националистов, границах, которые почти совпадали с границами Священной Римской империи германской нации, государства, упраздненного Наполеоном Бонапартом в 1806 г. Помимо Третьего рейха, у нацистов было понятие «Великая Германия», под чем понималось государственное образование, выходившее за границы рейха, куда были отнесены протекторат Богемии и Моравии и даже суверенная Словакия. В вермахте и войсках СС служили в основном немцы, как мы определяем этот народ, но «немец» – понятие, пришедшее к нам из старославянского языка, разумеется, сами себя представители этой нации так не называют. Речь надо вести в этой связи о группе народностей, объединенных в XIX в. в немецкую нацию. В период Второй мировой войны многие военнослужащие вермахта ассоциировали себя с теми народностями, к которым принадлежали, и уже во вторую очередь с немецкой нацией. Например, фельдмаршал Ф. Шернер установил на своем автомобиле баварский флажок, подчеркивая тем самым, что он в первую очередь баварец, а потом уже немец.

Таким образом, немцы в период Второй мировой войны – это коалиция народностей, и эту коалицию нацисты пытались расширить, включив туда немцев из других государств. Особый интерес Г. Гиммлер уделял венгерским и румынским немцам. Вся идеология нацистов была построена на противопоставлении немцев другим европейцам, и не только. Однако, с точки зрения нацистов, немцами не могли являться в полном смысле этого понятия коммунисты, лица, имевшие еврейских родственников и даже сочувствовавшие евреям (правда, здесь делались исключения, например, генерал люфтваффе Мильх), гомосексуалисты, представители религиозных меньшинств; они могли стать немцами, но только после «перевоспитания». Парадоксальный факт, но в 1944 г. германское командование на Восточном фронте ограниченно доверяло польским немцам, считая их нелояльными рейху, для чего были основания. Но неимперский немец мог оказаться выше в иерархии нацистского государства имперского немца, если последний не подпадал под нацистские критерии «настоящего немца».

Одним из результатов Первой мировой войны и установления Версальской системы стало определение национальности по крови. В средневековой Европе действовал этот принцип, но на первом месте все равно стояли религия и принадлежность к сословию, как принципы идентификации индивида в обществе. С определением, кого считать немцами, возникли сложности в связи с конфликтом вокруг Верхней Силезии, когда ее коренное население – силезцев – в Берлине считали немцами, смешавшимися с поляками, а в Варшаве – поляками, смешавшимися с немцами. В результате силезского территориального спора возник конфликт, который спровоцировал в Германии рост популярности ультраправых идей среди определенных сегментов немецкой молодежи. Именно в связи с силезским кризисом особое внимание правых привлекли статьи А. Гитлера, практически неизвестного в 1920–1921 гг. политика, в газете «Фолькишер беобахтер» (Гитлер тогда занялся написанием статей для этой газеты после увольнения из армии, последней его должностью там был референт полка, то есть, в переводе на советскую и российскую номенклатуру должностей – политрук, но, каким образом ефрейтор или даже капрал мог занимать такую немалую должность, остается до сих загадкой).

После Второй мировой войны в Германии возникли течения, отстаивавшие идеи сепаратизма: так, например, некоторые баварцы заявляли, что они не немцы. После холодной войны особой популярностью в северо-западной Германии стало пользоваться движение за возрождение фризов, его сторонники также считают себя отдельным народом, в свое время насильственно интегрированным в состав немецкой нации. Да и само понятие немецкой нации, если верить Отто Дану, возникло в конце XVIII в. в Германии, сохраняя свою ценность несколько поколений только в кругах интеллигенции. Словом, немец долгое время был примерно тем же самым, что ныне европеец, как житель Евросоюза и лицо, ощущающее себя представителем некой единой европейской культуры. Во Вторую мировую войну многие из тех, кого называли немцами, продолжали мыслить именно такими категориями (ярким примером чему служат народность эльзасцы).

Не менее сложно, чем с немцами, дело обстоит с идентификацией других обществ и народов, участвовавших во Второй мировой войне. Все мы знаем о Махатме Ганди, но многие не знают, что именно он призывал индийцев воевать за Британскую империю. Желал ли он распада этой империи? Нет. Он хотел ее преобразовать. Однако был оппонент М. Ганди Субхаса Чандра Бос, который в Индокитае возглавил корпус перешедших на сторону японцев индийцев. Особо больших достижений этот корпус не показал. Но суть в следующем: за Антигитлеровскую коалицию сражались не просто англичане, но представители Британской империи, которых мы в книге именуем британцами. Мы редко в данной книге употребляем термины «англичане» и «Англия», так как они составляли не столь крупный процент среди тех, кто дрался за Британию на полях сражений Второй мировой войны, и государство, которое на Западе противостояло Германии, не называлось Англией, оно носило и носит название Объединенное королевство, под чем понимается Британия, а тогда ядро Британской империи – Англия – больше культурное и географическое понятие, имевшее большую популярность в XVII–XVIII вв. благодаря во многом интеллектуальной работе республиканцев и их крайнего крыла – Кромвеля и его последователей – сторонников свержения монархии.

Не менее сложно обстояли дела с итальянцами. Веками Италия представляла собой культурную общность, но не нацию в полном смысле слова. В 1930-е гг. итальянцы, как нация, существовали в представлениях фашистов Б. Муссолини. На самом деле на территории этой страны существовало фактически несколько самостоятельных языков[2], но литературным считался тосканский диалект. Долгое время итальянцев объединяла вражда к австрийцам, которые, став частью Третьего рейха, окажутся вместе с итальянцами в составе Оси. Кризис политический и экономический 1919 г. сплотил реакционеров вокруг личности мало известного до этого политика Б. Муссолини, который станет лидером Италии.

По нашим оценкам, до половины численности личного состава войск Оси в Европе в 1943–1945 гг. составляли союзники нацистской Германии, коллаборационисты, а также лица, имевшие германское подданство, но получившие таковое после начала экспансии нацистов, что относится в первую очередь к австрийцам и судетским немцам, затем к ним присоединятся и представители других немецких общин с оккупированных территорий.

Пакты, большие стратегии и дипломаты: завязка трагедии

С кем хотела воевать и дружить Германия до Мюнхена?

Когда 30 января 1933 г. Гитлер пришел к власти, на территории Германии еще оставались иностранные контингенты, осуществлявшие оккупационную миссию в Рурской области. При этом Германия армии не имела. Однако восточные провинции Германии были также уязвимы, Восточная Пруссия в результате усилий Ю. Пилсудского оказалась в начале 1920-х гг. отделена коридором от остальной Германии. Вроде бы первый конфликт между Германией и западными странами должен был разгореться на Востоке, однако 26 января 1934 г. происходит событие, ставшее для Берлина настоящей дипломатической победой, – министр иностранных дел фон Нейрат подписал с режимом Ю. Пилсудского Пакт о ненападении, или Декларацию о неприменении силы между Германией и Польшей. Однако Ю. Пилсудский вынужден был пойти на такой нелегкий для него шаг после подписания западными союзниками с Германией Пакта четырех летом 1933 г., куда вошли Франция, Британия, Италия и Германия. Попытки официальной Варшавы в 1933 г. убедить Францию пойти на усиление нажима на Германию с целью остановить нацистский режим на пути к милитаризации оказались неудачными.

Ю. Пилсудский верил в силу Пакта с Германией, поэтому до его смерти в 1935 г. Польша почти не проводила мероприятий по довооружению и перевооружению именно для обороны своих западных рубежей, для борьбы с Советским Союзом, как считали польские генералы, было достаточно армии старого образца. Кроме того, Ю. Пилсудский «прощупывал» пути создания союза с Венгрией, который был бы направлен как против Германии, так и против Малой Антанты, в которую входили Румыния, Югославия и Чехословакия.

С чехами у поляков отношения не сложились еще в конце Первой мировой войны из-за Тишинской области. Амбиции польских националистов, с которыми был вынужден считаться умеренный социалист Ю. Пилсудский, простирались далеко, что в 1918 г. стало сильно раздражать Запад, особенно Ллойд Джорджа и Вудро Вильсона. Чехословакия была детищем во многом французской дипломатии, поэтому давать в обиду чехов Антанта явно не хотела. В то же время Л. Джордж стремился ограничить амбиции Ю. Пилсудского в Прибалтике, которую англичане уже в конце 1918 г. присмотрели для себя в качестве фактически полуколонии. Претензии Ю. Пилсудского на отдельные литовские территории с перспективой распространения польского влияния на всю Литву не нравились в Лондоне, как и Вашингтон был не в восторге от польских решений галицийского вопроса, когда был поставлен крест на украинской государственности. В результате всего этого Мюнхенское соглашение 1938 г. было спокойно воспринято в Варшаве, и в Тишинскую область вошли польские войска.

Потепление отношений с Польшей означало для нацистского режима отход от принципов, изложенных Гитлером в «Майн Кампф», но эта работа была переписана лидером НСДАП в 1928 г., что указывает на то, что Гитлер был готов уже в конце 1920-х гг. пересмотреть положения своей доктрины; в очередной раз происходит это в 1932 г. Тогда Гитлер на встрече со своими соратниками заявил о планах создания новой империи, которая состояла бы из Германии в современных на тот момент границах, Австрии, Чехословакии и части Польши (имелись в виду бывшие имперские земли, отошедшие к Польской республике после Первой мировой войны). Вокруг этой империи, или «ядра», по Гитлеру, должен был возникнуть пояс протекторатов, включая Украину, Кавказ и Закавказье[3]. Этот план, по сути, повторял план генерала Гренера и других немецких генералов, сформулированный в середине 1918 г., план распространения германского влияния на Восток.

Таким образом, в программе 1932 г. Гитлер строил планы агрессии на Восток, хотя незадолго до этого главным противником Германии он считал Францию. На пути у планов Гитлера стоял человек, которого никак нельзя было заподозрить в неприязни к нацистам, но который не испытывал иллюзий по отношению к Германии, этим человеком был Бенито Муссолини – лидер фашистской Италии. Это спустя годы Италия станет союзницей Германии, но в начале 1930-х гг. дуче был сторонником сдерживания Германии, но в то же время он выступал и противником Версальской системы. Усиление Германии было выгодно, с одной стороны, Риму, чтобы для него были развязаны руки в Африке и на Балканах, но, с другой стороны, Гитлер явно угрожал интересам Италии на тех же Балканах. Отсюда появился Пакт четырех, инициированный Муссолини. Третий пункт проекта Пакта, сформулированного Муссолини, позволял Австрии, Венгрии и Болгарии довооружаться, если это будет делать Германия.

16 марта 1933 г. премьер-министр Великобритании Макдональд внес предложение разрешить Германии увеличить численность своей армии со 100 тысяч человек до 200 тысяч. Надо сказать, не столь большая уступка, но она дала нацистскому руководству повод полагать, что Запад дал «зеленый свет» на довооружение. В апреле 1933 г. Германия выдвинула требование на Женевской конференции по разоружению – разрешить ей довести свой военный потенциал до уровня Франции. 11 мая 1933 г. Константин фон Нейрат заявил, что Германия будет довооружаться вне зависимости от решений ставшей уже бесполезной, по его мнению, мирной конференции. 14 октября 1933 г. немецкая делегация была отозвана с работы конференции с одновременным выходом Германии из Лиги Наций. Одновременно с этим был распущен и рейхстаг с назначением новых выборов в то, что еще называлось германским парламентом.

12 ноября 1933 г. 92,2 % избирателей проголосовали за единый список НСДАП, ответив попутно на вопрос, одобряют ли они выход Германии из Лиги Наций и отказ от участия в мирной конференции. Несмотря на такие явно антизападные действия Гитлера, Пакт четырех все-таки был подписан 15 июля 1933 г. Первого марта 1935 г. находившаяся под управлением Лиги Наций Саарская область была передана нацистской Германии, Запад промолчал. Через 15 дней после занятия Саарской области нацисты ввели всеобщую воинскую повинность, приняв закон «О восстановлении вооруженных сил». Официально главной причиной создания вермахта была названа большевистская угроза, однако спустя несколько лет Гитлер заявил, что официально вермахт создавался против Франции. 26 июня 1936 г. появилась директива Бломберга о единой подготовке вермахта к войне. За время, прошедшее с марта 1935 г. по лето 1936 г., внешнеполитическая стратегия Гитлера не претерпела особых изменений, главными противниками оставались Чехословакия, Австрия, Польша. Однако у военных были свои соображения, и в то время Бломберг имел большое влияние на Гитлера, поэтому взоры германского Генштаба были устремлены все-таки на Запад.

Разработанные в 1935 г. планы «Рот» и «Грюн» предусматривали основным театром боевых действий германо-французскую границу, при этом вермахт должен был наступать. Главным поводом для войны, как предполагал немецкий Генштаб, должна была стать германская агрессия против Чехословакии. 11 июля 1936 г. возник план «Рот-Грюн», где Германии предстояло воевать практически против всей Европы, включая СССР. В ходе учебных общегерманских маневров в мае 1936 г. командование вермахта увидело, что западные провинции рейха не располагают достаточной транспортной инфраструктурой для быстрого развертывания войск[4].

Из мероприятий по подготовке Германии к войне в директиве Бломберга от 26 июня 1937 г. (продолжение директивы 1936 г.) к войне обращает на себя внимание пункт «б», который гласит: «Обеспечить внезапность начала войны по времени и ведение ее такими силами, о которых противник не предполагает»[5]. Таким образом, речь идет о подготовке к агрессии. Пункт «в» явно указывает на то, что Бломберг рассматривал главным ТВД все-таки район линии Зигфрида, так как в этом пункте говорится о подготовке к быстрой переброске сил вермахта из Восточной Пруссии. Среди вариантов возможных войн, для которых следует разработать порядок развертывания основных сил, Бломберг определяет: вторжение в Австрию (интервенцию, как буквально у него), войну с «красной» (республиканской) Испанией, крупный конфликт с Англией, Польшей и Литвой. Но в части второй директивы говорится о вероятной войне с Францией на Западе и Россией и Чехословакией на Востоке. Однако Бломберг считал, как один из вариантов войны, что Франция нападет первой, когда Чехословакия и Россия ее поддержат (это была реакция на советско-французские переговоры о заключении альянса в 1935 г., которые завершились неудачно).

Бломберг был уверен, что Польша все-таки не выступит на стороне антигерманской коалиции, что находит отражение в словах его директивы: «Судя по политической ситуации на данный момент, совершенно невероятно, что Польша примет участие в войне против нас, например, на стороне России»[6]. Однако во всех случаях в планах 1937 г. СССР рассматривается, как сторона, проводящая наступательные операции против Германии. Судя по общегерманским военным учениям мая 1936 г., вермахт готовился именно к варианту, когда Франция предпримет наступление первой. «Рот и Грюн» был планом обороны Германии в случае выступления против нее одновременно большой группы государств, включая Британию и СССР, тогда, как пишет Бломберг, «в этом случае наше военное положение ухудшилось бы в критической мере, могло бы даже стать безнадежным»[7]. Заметим важную деталь: Бломберг рассматривал участие России и Польши в одной коалиции как крайне маловероятное явление, что соответствовало сложившейся на то время политической реальности. В директиве указано, что в случае наступления Франции против Германии: «Первой задачей сухопутных войск будет, приняв бой возможно ближе к границе, воспрепятствовать продвижению противника в направлении на р. Рейн и форсированию этого рубежа, а также выходу противника в область Шварцвальд, и возможно дольше удерживать район Вестергейн севернее р. Мозель»[8]. Общегерманские учения июня 1936 г. проходили именно с акцентом на таком варианте[9]. В дополнении к директиве от 26 июня 1937 г. 7 декабря 1937 г. появились новые соображения Бломберга, которые были результатом уже влияния Гитлера непосредственно на стратегию подготовки к войне. Вариант «Грюн», то есть вариант войны на два фронта, но с «блицкригом» на территории Чехословакии и достаточно вялыми действиями Франции на Западном фронте выдвигался на первый план. Вероятность нападения Франции на Германию теперь оценивалась как низкая[10]. 21 декабря 1937 г. появилась уточняющая директива, согласно которой вариант «Грюн» мог быть приведен в действие в случае отказа Англии и Франции от борьбы за Чехословакию либо при условии полной готовности Германии к войне, чего, как надо понимать из директивы, в 1938 г. не могло произойти. Бломберг в основном уповал на нейтралитет Англии и сковывание Италией Франции на Средиземном море.

В связи с дополнениями от 21 декабря 1937 г. важна формулировка: «Как только Германия достигнет полной готовности к войне во всех отношениях, создадутся военные предпосылки для победоносного проведения наступательной войны против Чехословакии и тем самым решений проблемы немецкого жизненного пространства даже в том случае, если какая-нибудь великая держава выступит против нас[11]». Означало ли это, что Гитлер изменил в очередной раз своим политическим принципам, решив ограничиться только несколькими бывшими провинциями Австро-Венгрии, включая и саму Австрию, куда Бломберг предлагал «заглянуть» в процессе захвата Чехословакии? Едва ли, что в долгосрочной перспективе Гитлер отказывался от конфликта с Польшей, которая, впрочем, в дополнениях от 21 декабря не рассматривалась в качестве противника, хотя СССР определенно выступал в такой роли как защитник Чехословакии. Впервые фашистская Италия выступала как союзник Германии против Франции, хотя еще пару лет назад Гитлер считал, что дуче вполне мог встать на сторону Парижа.

Что поменялось в директивах к подготовке к войне в 1938 г., когда военные расходы Германии значительно возросли, и почему позиция Германии в австрийском и чехословацком вопросах так стремительно менялась во втором полугодии 1937 г.? В начале июня 1937 г. фон Папен провел переговоры с послом Великобритании Н. Гиндерсоном, который заверил первого, что правящие круги Британии полностью разделяют антибольшевистские взгляды Гитлера, намереваясь подчинить борьбе с большевизмом основную линию внешней политики своего государства, поэтому присоединение к рейху Австрии в Лондоне готовы были воспринять, со слов Гиндерсона, позитивно, надо было только, как он сказал фон Папену, убедить Францию смягчить свою позицию в этом вопросе, на что требовалось время[12]. И позиция Парижа смягчилась, так как в начале ноября 1937 г. премьер-министр Франции Шотен сообщил через фон Папена Гитлеру, что готов предоставить нацистскому режиму свободу действий в Восточной и Юго-Восточной Европе в обмен на согласованность внешней политики Германии с официальным Парижем[13]. Но французы не возражали против усиления германского влияния в Австрии, как следует из слов Шотена.

Предшественник Шотена Леон Блюм – лидер Народного фронта и социалист – пошел в свое время еще дальше, он вел переговоры с К. Нейратом и Я. Шахтом о «разрядке» отношений с Германией посредством передачи последней Камеруна[14], потерянного немцами в результате поражения в Первой мировой войне. Л. Блюм также обещал расширение экономического сотрудничества с обделенной сырьем и страдавшей тогда от дефицита продовольствия Германией. Но в обмен Л. Блюм хотел получить всего лишь «малость» – существенное ограничение вмешательства Германии в гражданскую войну в Испании. Гитлер колебался. Предложение действительно было заманчивым, хотя оно исходило от еврея и социалиста. Правда, с экспансией на Восток Германии в таком случае надо было повременить. Но произошло событие, спутавшее карты К. Нейрата и Л. Блюма – инцидент под Альмерией. В районе этого небольшого испанского города-порта подорвался на мине английский эсминец «Хантер», которого отбуксировали на свою базу республиканцы, последний факт осложнил отношения Германии с Британией, а значит, и с Францией.

Таким образом, ситуация менялась кардинально, Франция превращалась из потенциального противника в политического партнера, Британия готова была самоустраниться. Но какую реакцию на экспансию в Восточной Европе ожидали в Берлине от СССР? Из директив Бломберга определенно следует, что СССР рассматривался как сила, вмешивающаяся в европейский конфликт в случае возникновения последнего. На знаменитом совещании 5 ноября 1937 г. в Рейхсканцелярии Гитлер высказал большие сомнения по поводу вероятности вмешательства СССР в конфликт Германии с Чехословакией, причина – осложнение отношений Москвы с Японией. Кроме того, Гитлер полагал, что быстрота действий против Чехословакии не позволит СССР даже соответствующим образом среагировать[15], то есть Гитлер надеялся успеть поставить Москву перед свершившимся фактом, проведя быструю оккупацию Чехословакии до того, как Кремль успел бы завершить мероприятия по мобилизации Красной армии.

Что касается подготовки в 1937 г. военных структур рейха к конфликту с СССР, то здесь мы видим достаточно вялую реакцию системы управления вермахта на потенциальную угрозу со стороны России. Отдел Т-3 Генштаба вермахта (возглавлялся знаменитым впоследствии Штюльпнагелем) рассматривал СССР в 1937 г. в числе потенциально нейтральных в будущем конфликте государств[16]. В 1936 г. К.А. Шпальке – эксперт из отдела Т-3 – сделал доклад о вероятном ослаблении западных округов СССР в случае конфликта первого с Японией. В 1937 г. Т-3 начал проводить сбор подробных сведений о СССР. Как следует из доклада Гитлера на совещании 5 ноября 1937 г., вероятнее всего, этот интерес был связан с оценкой потенциальных возможностей Красной армии вмешаться в будущий конфликт Германии с Чехословакией.

В 1933 г. Управление вооружений люфтваффе, исходя из положений внешнеполитической доктрины Гитлера, изложенной в «Майн кампф», приступило к разработке проекта по созданию стратегического бомбардировщика для войны с СССР, но в 1934 г. эти разработки были свернуты из-за отказа высшим руководством рейха рассматривать перспективу войны с СССР как дело обозримого будущего. Важно здесь заметить, что авиацию дальнего действия люфтваффе в первые годы нацистской диктатуры рассматривало как средство борьбы исключительно с Советским Союзом. Уже в конце 1930-х гг. появится проект «Америка» по разработке сверхдальнего бомбардировщика для ударов по территории США, но этот проект из-за дефицита финансирования и оценки перспектив войны с США, как очень низкой, будет также свернут. В разгар Второй мировой войны Гитлер в личных беседах с офицерами люфтваффе очень пожалеет, что в Германии так и не был разработан стратегический бомбардировщик.

В связи с тем, что после урегулирования отношений с Британией и Францией Германия более не опасалась за свои западные рубежи, а воевать с СССР в обозримом будущем не собиралась, уповая на Японию, как на сдерживающий Москву фактор, то главными противниками оставались Чехословакия и Австрия. О Польше на совещании 5 ноября 1937 г. сказано очень кратко, практически польский вопрос почти перестал фигурировать в планах вермахта в конце 1937 г. Для реализации плана быстрого захвата Чехословакии, как считал Бломберг, необходимо было как можно скорее преодолеть систему укреплений Чехословакии посредством бронетанковых соединений. Войск для решения чешского и австрийского вопросов Германии требовалось немного, поэтому процесс строительства вооруженных сил Германии был направлен в основном на повышение качества личного состава и вооружений, когда до конца 1937 г. он носил характер явной направленности на увеличение индекса развертывания.

Несмотря на потепление отношений в 1937 г., между Британией и Германией все-таки «пробежал холодок» на знаменитой охотничьей выставке в Берлине 19 ноября 1937 г., куда прибыл министр иностранных дел Британии лорд Галифакс, который предложил Гитлеру вернуться к схеме «пакта четырех». Гитлер возразил на данное предложение, сославшись на то, что Германия продолжает нести бремя, возложенное на нее Версалем, так как ей отказано в праве иметь колонии. Галифакс ответил, что вопрос с колониями сложный, требующий длительной выработки решений, но «утешил» Гитлера тем, что Англия готова пойти на уступки в чехословацком, австрийском и данцингском вопросах[17] (проблема данцингского коридора). Гитлер был столь расстроен беседой с Галифаксом, что отказался впредь встречаться с английскими дипломатами, передав эту функцию министерству иностранных дел.

2 декабря 1937 г. послу Германии в Британии И. Риббентропу было сказано в Форин офисе, что «вопрос об Австрии имеет гораздо больший интерес для Италии, чем для Англии; помимо того, в Англии полагают, что на каком-то этапе между Германией и Австрией будет установлена более тесная связь»[18]. Здесь была дана достаточно расплывчатая формулировка, которую сложно как-то конкретно интерпретировать. Очевидно, что Лондон подталкивал Муссолини на обострение отношений с Германией; с другой стороны, термин «связь» в отношении австро-германских дел можно интерпретировать, как согласие Лондона на расширение сотрудничества между Германией и Австрией, но не аннексию последней первой.

Впрочем, Гитлер предполагал, что Англия проявит упорство в колониальном вопросе, поэтому на совещании 5 ноября 1937 г. он определил Британию как вероятного противника. 4 мая 1938 г. Гитлер поставил задачу перед ВМС быть готовыми нарушить британские коммуникации в Атлантике к весне 1940 г.[19], это было уже более конкретное и радикальное решение по поводу Великобритании, чем то, что прозвучало 5 ноября 1937 г. В том же мае 1938 г. командование ВМС поставило Гитлера перед фактом, что линейный флот Германии не готов к борьбе с Британией. Соответственно, в военной политике надо было менять курс на развитие флота, для чего Германия располагала ограниченными ресурсами.

Гитлер в попытках установить теплые отношения с Британией «споткнулся» о колониальный вопрос. Реакция министерства иностранных дел Британии по австрийскому вопросу в начале декабря 1937 г. явно указывает на то, что официальный Лондон уже был готов пересмотреть свою политику по отношению к Германии в пользу сдерживания Гитлера. Однако практически вся военная политика Германии была в то время ориентирована на реализацию континентальной стратегии, но теперь надо было переориентировать промышленность на выпуск тяжелых морских и воздушных вооружений. Столь же сдержанным оказался в переговорах ноября 1937 г. с фон Папеном премьер-министр Франции Шотан, который заявил, что «нет возражений против значительного расширения немецкого влияния в Австрии при условии, что оно будет достигнуто путем эволюции»[20]. Это заявление, во всех отношениях двусмысленное и пространное, Шотан сделал после слов фон Папена по поводу экспансии Германии в Дунайском бассейне, под чем фон Папен понимал установление немецкого контроля над всем Балканским регионом[21], с чем французы согласиться, разумеется, не могли. Австрия, по фон Папену, должна была стать трамплином для броска на Балканы[22].

В мае 1938 г. в Европе наступил кризис, который мог перерасти в крупномасштабную войну. Гитлер понимал, что у него нет сильного флота для борьбы с Англией, поэтому удар по ее коммуникациям в Атлантике был перенесен на 1940 г., хотя командование ВМС сомневалось и на этот счет. 21 мая 1938 г. Британия и Франция категорически предостерегли Германию от враждебных действий против Чехословакии[23]. Генеральный штаб вермахта видел перспективу войны на два фронта, как катастрофическую для рейха. 25 мая 1938 г. нарком иностранных дел М.М. Литвинов заверил чехословацкого посла, что СССР полностью одобряет мобилизационные мероприятия Чехословакии, и заверил последнюю в готовности СССР оказать военную помощь против Германии[24]. Однако технически Красная армия была не в состоянии на суше поддержать чехов, так как у Советского Союза не было с ними общей границы. Позиция Польши была явно не просоветской, поэтому Варшава едва ли согласилась бы пропустить советские войска через свою территорию.

21 мая 1938 г. Гитлер на совещании с главами ведомств принял решение прекратить подготовку вторжения в Чехословакию[25], правда, правильнее было бы сказать, «заморозил» данный вопрос. Заметим, что Гитлер принял решение после решительных заявлений британской и французской сторон, реакция М.М. Литвинова последовала 25 мая. Гитлер принимал решение под решительным нажимом военных, которые считали, что война на два фронта будет Германий быстро проиграна.

Генерал и начальник Генштаба Людвиг фон Бек оценил положение Германии как тяжелое, уже 5 мая 1938 г. Бек отметил, что в результате заключенного между Британией и Италией соглашения Англия получила свободу рук в Европе, так как ей не надо было более беспокоиться за свои коммуникации в Средиземном море. Большие потери Японии в Китае, по мнению Бека, обеспечили Англии прочные позиции на Дальнем Востоке, что позволило Лондону обратить больше внимания на европейские дела[26]. СССР рассматривается Беком как безусловный противник, но сухопутная война с Россией оценивается им как дело отдаленной перспективы[27].

Речь идет опять о схеме вмешательства Советского Союза в будущий германо-чехословацкий конфликт. Насчет Польши Бек спокоен: она, по его мнению, вступит в войну, если ее подтолкнут к этому извне[28]. Людвиг Бек далее делает верный прогноз по поводу поведения западных союзников в случае войны: «Отвращение в Англии и Франции к новой мировой войне, связанной с большими людскими жертвами, а также неуверенность Франции в возможности вовлечь свой народ с самого начала в наступательную войну против Германии позволяют сделать предположение, что будут изыскиваться другие методы ведения войны. К тому же следует добавить, что с того момента, как Англия встанет на сторону Франции, слово Англии в определении целей и методов ведения войны будет иметь решающее значение[29]».

В решительное наступление французской армии против рейха Л. Бек не верил, как, впрочем, и Гитлер. Однако Л. Бек полагал, что западные союзники будут выматывать Германию посредством затяжной позиционной войны с применением против ее территории в основном авиации и нарушением морских коммуникаций, связывающих Германию с внешним миром. К такой войне, как был убежден Бек, Германия была не готова, так как ее экономическое положение оказалось в 1938 г. хуже, чем в 1917–1918 гг., а военный потенциал, по сравнению с будущими противниками, ниже, чем в 1914 г.[30]

Экономика Германии действительно обнаружила в первом квартале 1938 г. кризисные тенденции, курс рейхсмарки упал на Лондонской бирже на 35 %, в апреле германское правительство разместило первый внутренний заем, отказавшись от финансирования своих расходов посредством системы векселей «МЕФО»[31]. Обострение ситуации с дефицитом валюты ограничивал нацистский режим в закупке стратегического сырья, что было необходимо для довооружения.

Зимой 1938 г. стартовало ускоренное переформирование и формирование новых частей вермахта, которое должно было завершиться в начале октября 1938 г.; отметим, что завершение программы увеличения сухопутных сил вермахта завершалось как раз ко времени Мюнхенского кризиса. Уже существовавшие дивизии дополнялись новыми подразделениями, этот процесс охватил практически все сухопутные дивизии вермахта[32], но в разной степени: например, 3-я танковая дивизия получила 39-й танковый батальон, а также 37-й инженерный батальон[33]. Другая танковая дивизия с загадочным кодовым названием «K» получала, по плану, 17, 19, 23, 27 и 29-й танковый полки, а также ряд других подразделений (дивизия фактически была сформирована практически с нуля)[34], очевидно, эту дивизию потом должны были разделить на несколько дивизий, что подтверждает версию о нехватке командного состава и особенно штабных офицеров в 1938 г. в вермахте. О других танковых подразделениях в плане подготовки новых частей вермахта не говорится. Формирование новых батальонов шло за счет перемещения персонала из уже существовавших частей[35], то же самое будет иметь место при подготовке к войне с Советским Союзом в 1940 г.

В 1938 г. в корпуса включались вновь сформированные моторизированные пулеметные батальоны, таковых планировалось создать к 6 октября 1938 г. 5 штук[36]. Упоминается, что формирование батальонов данного типа шло и ранее, однако предусмотренные к зиме 1938 г. несколько моторизированных пулеметных взводов так и не были сформированы к весне 1938 г.[37] Для создания моторизированных пулеметных батальонов вермахт был вынужден изымать личный состав из других подразделений. Для усиления разведподразделений танковых соединений командование вермахта было вынуждено переводить к танкистам личный состав мобильной разведки кавалерийских дивизий, уменьшая возможности последних[38].

Если кавалерия все-таки модернизировалась и усиливалась за счет увеличения числа тяжеловооруженных подразделений, то в артиллерии наблюдалась иная картина. В IV и XII корпусах у вновь сформированных подразделений в первом квартале 1938 г. наблюдалась острая нехватка личного состава[39]. Дефицит личного состава имел место также в танковых частях[40]. Решить эти проблемы командование могло только в течение лета – осени 1938 г.

Что касается планов на 1938 г. в аспекте определения вероятного противника и проведения мероприятий по подготовке к войне с ним, то серьезных изменений для сухопутных сил вермахта практически до Мюнхенских соглашений не произошло. На Востоке вероятным противником рассматривался в первую очередь СССР, роль которого определялась как наступательная. По версии ОКХ, Советский Союз должен был оказать помощь Чехословакии ударом через Литву посредством своих ВВС по территории Восточной Пруссии с переходом затем через немецко-литовскую границу уже сухопутных сил Красной армии. В соответствии с этим сценарием, вермахт должен был разгромить литовскую армию в приграничных сражениях с переходом в наступление в глубь литовской территории, создав из нее предполье, через которое Красная армия не могла бы прорваться на германскую территорию[41].

Глубокий прорыв вплоть до Каунаса посредством мобильных соединений вермахта должен был сорвать как сосредоточение литовских войск, так и попытки оказания им помощи со стороны Польши. По итогам учений в Восточной Пруссии летом 1938 г. был сделан вывод, что тех сил, какими располагает Германия в этом регионе, способность вермахта защитить Восточную Пруссию выглядела достаточно сомнительной, если Польша вводила в действие 10–15 дивизий[42]. Польское наступление должно было сорвать операцию вермахта против Литвы, в противном случае для защиты Пруссии оставалась только Вторая ландверная дивизия[43]. ОКХ сомневалось, что Польша упустит благоприятную политическую и военную возможность вмешаться в конфликт на стороне Франции[44]. Поэтому ОКХ был сделан вывод, что удар по Литве может быть успешным, только если Польша будет соблюдать после начала боевых действий нейтралитет в течении 10–14 дней[45]. В противном случае, надо понимать, I-ю армию вермахта ожидал полный коллапс.

ОКХ в своей оценке перспектив наступления в Литве в случае большой европейской войны исходило из гипотезы, что основные силы вермахта будут скованы Францией на Западе, в таком случае даже десяток польских дивизий и незначительные ВВС Польши представляли серьезную угрозу Восточной Пруссии. Это указывает на то, что летом 1938 г. вермахт не имел достаточно сил для войны на два фронта. Тому, что границу с Францией удастся долго прикрывать минимальные силами, в ОКХ не верили, в отличие от Гитлера, который возлагал надежды на укрепления. Кроме того, в ходе учений выяснилось, что I армия не обладает достаточными возможностями, чтобы овладеть Каунасом, не рискуя своими флангами, даже в течении недели[46]. Таким образом, выводы по результатам учений 1938 г. в Восточной Пруссии ставили жирный крест на всем плане большой войны. Получался сценарий повторения 1914 г., но только в еще худшем варианте, когда против Германии действовала еще польская армия, и Восточная Пруссия была отделена от остальной Германии «коридором». И, главное, в Восточной Пруссии не было ни одной моторизированной, в полном понимании в то время этого слова, дивизии[47].

Во время учений на Везере, на которых присутствовал Гитлер, выявили недостатки в организации вермахта, слабая согласованность и вялое применение люфтваффе для поддержки сухопутных сил; медленное подтягивание мобильных сил на опасные участки фронта[48].

Тем не менее Гитлер решился на агрессию против Чехословакии и реализацию плана «Грюн» в сентябре 1938 г. Тщательная разведка состояния обороны Чехословакии показала, что ее вооруженные силы не готовы к войне, на каждую развернутую вдоль границы с Германией чешскую дивизию приходился фронт ответственности в 120 км, укрепления пришли в упадок[49]. Возможности Франции начать наступление и добиться в ходе него успехов были оценены ОКВ как нулевые уже в августе 1938 г. Как заявил Гитлер, для обороны против Франции он мог бросить 40 дивизий; 2000 ПТО и противотанковых мин было, как он считал, вполне достаточно для отражения танковых атак французов. Для того, чтобы полностью обезопасить рейх на Западе Гитлер еще до совещания 28 августа 1938 г. требовал от ОКХ сформировать 20 резервных дивизий, на что получил отказ, поскольку для этих дивизий не хватало командных кадров и материальных средств[50], однако то и другое, несмотря на экономические трудности в Германии, почему-то появилось к концу августа 1938 г., поэтому в первые три недели конфликта ОКХ готово было предоставить на Запад 8 резервных дивизий и остальные 12 после. Однако у генерала Адама и других военачальников были существенные возражения, так как на каждую дивизию на Западе приходился фронт шириной 20 км и более, в случае вступления в войну Бельгии и Голландии вермахту, по мнению Адама, пришлось бы сдать Пфальц, на что Гитлер возразил, что он уничтожит голландскую армию превентивным ударом, правда, о том, откуда он намерен брать для этого войска, Гитлер не сказал. О перспективах вмешательства СССР в конфликт речи на совещаниях конца августа – первой половины сентября 1938 г. практически не велось.

Очевидно, Гитлер вернулся в августе 1938 г. к континентальной стратегии по плану «Грюн». 20 резервных дивизий, на быстрейшем формировании которых он настаивал, составляли, по признанию фон Браухича, практически единственный стратегический резерв вермахта, или резервную армию. Упадок вооруженных сил Чехословакии, как и Франции, вселял в Гитлера надежды на быстрый успех в реализации плана «Грюн». То же самое касается и Британии, чья сухопутная армия довооружалась и перевооружалась слишком медленно, во Францию англичане могли перебросить только 5 пехотных дивизий и одну танковую бригаду. Для прорыва укреплений, по признанию Гитлера, у сухопутных сил вермахта не было специальной артиллерии, орудия 21 см не годились для борьбы даже против чешских укреплений.

Советский Союз не выступал до Мюнхенских соглашений как сила, против которой, в понимании высшего руководства рейха, надо было проводить специальную линию военной политики, основным театром боевых действий в случае столкновения с СССР рассматривалась Литва. Польша рассматривалась до Мюнхена, как и Советский Союз, как сила внешнего вмешательства в конфликт из-за Чехословакии. В 1938 г. Германия однозначно не могла успешно вести наступательную войну на два фронта, но она могла обороняться по сценарию 1914 г.; но ради оккупации Чехословакии Гитлер готов был пойти даже на такой сценарий, что спровоцировало начало заговора генералов, который в июле 1938 г. возглавил Людвиг фон Бек.

Тем не менее уже до Мюнхена западные союзники оттягивали на себя с Востока значительные ресурсы рейха. Гитлер развернул на границе с Францией операцию «Лимес», мероприятия по созданию сети укреплений, к сентябрю 1938 г. в операции были задействованы 148 000 рабочих[51]. Ежедневно для «Лимеса» подавались 5000 ж.д. вагонов, что составляло 100 поездов, столь интенсивное использование для этих целей ж.д. транспорта даже не позволяло германским войскам провести стратегическое развертывание[52], поэтому «Лимес» на время пришлось приостановить. Столь огромные людские ресурсы, брошенные на строительство укреплений на Западе, были эквивалентны почти 80 % от рабочей силы, задействованной в авиационной промышленности.

В начале сентября 1938 г. Гитлер приказал начать строительство дополнительных огневых позиций в районах Аахена и Саарбрюкена, 300–400 огневых позиций с установкой 1600 орудий[53]. Помимо этого, строительство линейного и подводного флотов для борьбы с Британией было также достаточно дорогостоящим предприятием, о чем мы поговорим ниже. Оттягивание сил на границу с Францией долго не позволяло Гитлеру решиться на агрессию против Балканских государств и Польши, хотя фон Папен, как и ряд других нацистов, еще до аншлюса Австрии «прощупывали» вариант экспансии в Юго-Восточной Европе, но без вмешательства Британии.

Советские стратегии: между Полесьем и Тихим океаном

Как и в других государствах, советские военные стратегии были тесно связаны с дипломатией и стратегиями политических альянсов. Сталин и М.М. Литвинов опасались в 1938 г. сговора западных демократий с Гитлером, что могло, по их мнению, положить начало крупному антисоветскому альянсу. Надо учесть немаловажный фактор – Британия фактически имела протекторат над Ираном и сильное влияние в Афганистане, что создавало угрозу для тыла Советского Союза, Китай был также под сильным британским влиянием. Однако вероятность такого союза была явно преувеличена М.М. Литвиновым, когда он писал послу в Лондоне И.М. Майскому: «Гитлер пока делает вид, что не понимает англо-французских намеков насчет свободы действий на востоке, но он, может быть, поймет, если в придачу к намекам кое-что другое будет предложено ему Англией и Францией[54]». Трудно сказать, действительно ли Литвинов был уверен в том, что писал Майскому, но трудно представить, что Гитлер был столь наивен, чтобы не понять, что его толкали на Восток, хотя, как мы видели выше, британская дипломатия его толкала на ограниченную экспансию в пределах западных провинций бывшей Австро-Венгерской империи. Гитлер, напротив, в конце 1937 г. хотел заполучить бывшие имперские колонии, о чем прямо заявил Галифаксу.

В другой работе мы указали, что советское руководство под влиянием Тухачевского явно преувеличивало угрозу со стороны западных демократий. Реальных военно-технических возможностей у англичан и французов для войны с СССР не имелось. В мае 1938 г. министр иностранных дел Бонне явно пошел ва-банк, решив припугнуть Гитлера войной, чтобы тот остановил агрессию против Чехословакии, тогда это сработало, так как вермахт находился еще в стадии реорганизации. Тем не менее французские военные не верили в продуктивность альянса с СССР, если произойдет война с Германией. Впрочем, не верил в эффективность такого альянса и Сталин.

20 сентября 1938 г. Киевский военный округ был приведен в состояния боевой готовности. Однако Польша и Румыния были категорически против пропуска советских войск через свою территорию. Разумеется, был, условно говоря, «план Б» – прорыв через Латвию и Литву. Но в этом случае прямой помощи Чехословакии оказать все равно не удалось бы. Пока 70 советских дивизий находились в полной боевой готовности, в Мюнхене западные демократии сдали Чехословакию.

В конце августа 1939 г. СССР провел переговоры с франко-английской делегацией, на которой также был представлен сценарий войны с Германией, когда Кремль ставил условием наступление Франции силами 86-ти пехотных дивизий, когда СССР готов был двинуть через Польшу 120 дивизий за 16 дней до этого. Сталин и его военачальники мыслили категориями Первой мировой войны. Во-первых, основной зоной продвижения Красной армии к границам Германии должен был стать Виленский коридор; при состоянии транспортной системы этого региона, как и соседней тогда Литвы, перемещение крупных масс войск там было достаточно затруднено. Но даже в случае успеха с переброской войск Красная армия оказывалась втянутой в боевые действия на польской территории, то есть на территории чужого государства в нескольких сотнях километров от своих баз снабжения. Зимой 1941 г. развертывание войск Германии в Польше в рамках подготовки к операции «Барбаросса» было затруднено, в силу недостаточно развитой инфраструктуры, положение восточнее Бреста было еще худшим, так как поляки там слабо развивали систему путей сообщения. Во-вторых, Сталин измерял все категорией «пехотные дивизии», однако не учитывались авиация, танковые соединения, артиллерия, оснащенность автомобильным транспортом.

Была ли позиция Польши столь принципиально важна для Сталина? Из мемуаров-исследования Захарова следует, что нет. 20 сентября 1938 г. советское правительство на запрос премьер-министра Чехословакии Бенеша заверило последнего, что СССР вступит в войну, если даже Франция этого не сделает. Захаров дает ссылку на изданные в 1951 г. в СССР документы[55]. Итак, Сталин не ставил советскую стратегию строго в зависимость ни от Франции, ни от Польши, потому что было понятно, что, если Франция откажется от вступления в войну, то Польша выступит категорически против пропуска советских войск. 21 сентября вечером Киевскому военному округу была дана директива начать выдвижение войск к границе. 23 сентября поздно вечером Белорусский военный округ получил достаточно интересную директиву, согласно которой действия каждой дивизии округа были расписаны досконально. 28 и 29 сентября были объявлены мероприятия по частичной мобилизации расположенных до Урала округов.

Почему датой приведения в боевую готовность Белорусского военного округа стало все-таки 23 сентября? Именно к 23 сентября 1938 г. в Москве стало известно, что Польша передвигает свои войска к границам Чехословакии, было понятно, что эти действия носят, скорее всего, враждебный по отношению к Праге характер. В тот же день Кремль уведомил Варшаву, что «если их войска вторгнутся на территорию Чехословакии, то правительство СССР признает это актом не вызванной агрессии и вынуждено будет денонсировать польско-советский пакт о ненападении от 25 июля 1932 года»[56]. Поляки прекратили военные приготовления.

Примечательно, что из вновь сформированного Калининского военного округа к государственной границе была выдвинута только 67-я СД, когда войскам ЛВО был дан приказ проводить мероприятия в сфере противовоздушной обороны. Оба округа были непосредственно ориентированы на Прибалтику, то есть на тот ТВД, откуда Бломберг ожидал главного удара Красной армии по территории Германии. Но основные мероприятия с признаками готовившегося наступления были проведены у границ с Польшей.

Всем известно, что Польша аннексировала Тишинскую область после Мюнхена, но практически только отдельным специалистам известно, что Ю. Бек сделал это вне рамок Мюнхенского соглашения. До мая 1938 г. Бек узнал из своих источников, что Британия готова согласиться на аннексию Германией ряда территорий в Восточной Европе, включая и польские (Данциг). Уже в январе 1938 г. Польша стала активизировать свою политику в отношении Чехословакии. В своем докладе о перспективах польской политики в 1939 г. Ю. Бек указал, что западные демократии не будут спасать Чехословакию, когда Советский Союз ограничится демонстрацией силы[57].

События в сентябре 1939 г. разворачивались в неблагоприятном для Польши русле. На представленной карте территорий, которые должны были отойти к Германии, Гитлер отметил Бохумин (на который претендовали поляки) как немецкий город, что касается остальной Тишинской области, то ее судьбу должен был решить плебисцит[58]. 22 сентября партия судетских немцев потребовала присоединить к Германии Тишинскую область полностью[59]. Судетские немцы высказали свои опасения по поводу концентрации польских войск на границе с Чехословакией, а также попыток Варшавы поднять восстание тишинских поляков. Ю. Бек был еще не в курсе планов Гитлера на Тишинскую область, он узнал о них от французов только 27 сентября[60].

Таким образом, Бек действовал до 27 сентября 1938 г. вслепую, ввод польских войск или какие-либо провокации на чешско-польской границе могли произойти в любой момент. Западные державы тем временем не спешили передать Тишинскую область Польше, так как там проживало много немцев, намереваясь провести в будущем плебисцит. Бек опасался, что если Польша не проявит решительность, то следующий Мюнхен будет сделан для нее[61]. Несмотря на недовольство Англии, Франции и США, Польша ввела в Тишинскую область войска 1 октября 1938 г.[62]

Вторжение Польши в Тишинскую область до 29 сентября 1938 г. вполне могло спровоцировать польско-германский конфликт с вовлечением в него Британии и Франции. Мюнхенские переговоры, несомненно, были бы прерваны, Гитлер едва ли поверил бы, что Варшава действует без согласования с западными союзниками. Не исключено, что французы специально показали Беку карту планировавшихся к аннексии чешских территорий, чтобы спровоцировать поляков на такие действия (в таком случае у Парижа были оправдания по поводу срыва переговоров и вступления в войну с Германией, оправдания перед своим общественным мнением и британским союзником – дескать, «не мы эту войну начали»).

Но Бек промедлил до 30 сентября, хотя генералитет, парламент Польши и общественное мнение были на его стороне. За дефицитом документов – большая часть из них сгорела в Варшаве в сентябре 1939 г. – мы можем только предполагать, что здесь свою весомую, хотя и не единственную, роль сыграл советский фактор. Получается, что Сталину не было выгодно польско-германское столкновение во время Мюнхенских переговоров, отсюда и напрашивается вывод, что в срыве таковых Сталин не был заинтересован. Победа франко-англо-польско-чешского альянса над Германией лишала Сталина влияния в Европе. Бек незадолго до тех событий заметил, что Румыния и Югославия выступили бы в случае большой войны на стороне Франции. Обратное развитие событий – разгром антигерманского альянса вермахтом в одной-двух коротких кампаниях был также невыгоден Сталину, так как в таком случае он тоже терял влияние в Европе. Но вмешиваться в конфликт всерьез ради спасения Чехословакии, как мы думаем, Сталин не собирался. Мюнхенские соглашения были использованы им в пропагандистских целях для подрыва в глазах левых Запада авторитета собственных правительств.

Однако можно выдвинуть и другую версию поведения Сталина по отношению к Польше. 20 сентября 1938 г. на встрече с послом Польши в Германии Липским Гитлер дал гарантии, что рейх встанет на сторону Польши в случае вооруженного конфликта между последней и Чехословакией[63]. Также известно, что Гитлер готов был дать гарантии независимости Чехословакии после отторжения от нее Судет только в том случае, если такие гарантии готовы были дать Польша и Венгрия (они такие гарантии давать не собирались). Поэтому вторжение Польши в Тешинскую область до завершения переговоров в Мюнхене могло в таком случае поставить под вопрос смысл продолжения этих переговоров, при этом вина за их срыв целиком ложилась на Польшу, когда у Британии и Франции исчезал повод для вооруженного вмешательства, поскольку им тогда надо было объявить войну также Польше и Венгрии (на это Даладье и Чемберлен никогда не пошли бы). Но и при второй версии событий получается, что Сталин явно не желал провала западных союзников на Мюнхенской конференции. Но также можно сделать и вывод, что мобилизация Красной армии 23–29 сентября 1938 г. была направлена против Польши, но не против Германии, хотя едва ли Сталин пошел бы на вооруженный конфликт с Варшавой в любом случае.

Основными противниками, как сформулировал в своей стратегии Тухачевский еще в первой половине 1920-х гг., для Советского Союза долгое время выступали лимитрофы (Польша, Финляндия, государства Балтии, Румыния). Чтобы не допустить удара по советской территории войск западных союзников через государства-лимитрофы, Тухачевский предлагал в случае войны с Англией и Францией просто оккупацию лимитрофов. Отсюда появилась идея создания бронетанковых соединений в крупных масштабах. Что касается Германии, то она уже в 1920-е гг. фигурировала в планах Тухачевского как вероятный противник, хотя нацисты только набирали тогда силу в Веймарской республике. После прихода к власти Гитлера акценты в стратегических планах Тухачевского стали смещаться в сторону более высокой оценки немецкой угрозы для СССР.

Война с лимитрофами не требовала крупной армии, но эта армия должна была быть кадровой и высокомобильной, чтобы быстро в районе Полесья разбить польские войска и выйти на оперативное пространство в бассейне Вислы, чтобы предотвратить выдвижение англо-французских войск через территорию Польши к советским границам. Правда, победить Красная армия при таком развитии событий могла при условии, что Германия не вмешается в конфликт СССР с западными демократиями, в противном случае повторялся тупик 1914–1917 гг.

В результате истории с Чехословакией и образования Оси (Рим-Берлин-Токио) руководству СССР пришлось пересмотреть свою стратегию. В марте 1938 г. был создан Главный военный совет Рабоче-крестьянской Красной армии. Обратим внимание на слово «военный». Сталин заявил в 1938 г. следующее (приводим цитату К.Е. Ворошилова из его выступления на Военном совете при народном комиссаре обороны СССР вечером 21 ноября 1938 г.): «Международная мировая Вторая империалистическая война, по справедливому указанию т. Сталина, уже начатая на двух континентах – на крайнем Западе и на крайнем Востоке, как вам известно, до сих пор не только не прекратилась, а продолжается, и неизвестно, когда, в какой части, каким порядком, в какой форме вовлечет в свою орбиту новые страны, зажжет те или иные народы своим пламенем. Эта начавшаяся Вторая империалистическая война рано или поздно не может не задеть каким-то, для нас пока еще не известным, концом Советский Союз. В этом году, как вы знаете, этот правый, если так можно выразиться, конец этой самой мерзостной оси Рим-Берлин-Токио, этой одной своей частью начал бить по Чехословакии. Это вынудило нас произвести частичную мобилизацию. Мы подняли не так мало войск, причем должны были вести большую работу по подготовке к общей мобилизации, потому что мы и весь мир, во всяком случае, Центральная Европа была на волосок от всеобщей потасовки»[64]. Далее следует интересное высказывание К.Е. Ворошилова: «Это говорит о том, что мы переживаем в настоящее время весьма напряженное положение, которое нас с вами к очень и очень многому обязывает. И раньше, и всегда на протяжении всей нашей истории, а сейчас в особенности, мы должны быть во всеоружии, мы должны быть готовы к войне, и не к какой-нибудь войне, а к настоящей большой серьезной войне, к войне, может быть, для нас очень и очень нелегкой, к войне, которая заставит нас драться на всех наших участках, начиная от Тихого океана и кончая Каспийским морем»[65]. Интересный поворот в определении направлений стратегии, мобилизацию в сентябре проводили против Германии (официально), но в ноябре уже рассматривается вариант войны на Востоке, против Японии, как надо понимать. Но с кем К.Е. Ворошилов предполагал сражаться на Каспии? Единственным серьезным противником там могла оказаться Британская империя.

Все это означало, что осенью 1938 г. Советский Союз смещал свои усилия по повышению обороноспособности на Восток, что потребовало колоссальных затрат ресурсов, так как порой с нуля надо было создавать в практически дикой местности всю необходимую для армии инфраструктуру. Коммунисты на Западе заподозрили осенью 1938 г. Сталина в желании уйти от европейских дел, прекратить в них вмешиваться. Из слов К.Е. Ворошилова на военном совете так и следует.

Перевод вооруженных сил на рельсы активной подготовки к глобальной войне требовал колоссальных затрат. Только на военное строительство на 1939 г. планировалось выделить 2200 млн рублей, когда Специальное управление военного строительства заявило о том, что может освоить только 1700 млн руб. По признанию К.Е. Ворошилова, даже 2200 млн руб. было мало, чтобы удовлетворить все нужды армии в строительстве, требовалось минимум 5 млрд руб.[66] В результате отставания в военном строительстве 90 000 красноармейцев Белорусского особого военного округа были вынуждены осенью 1938 г. жить в землянках, 40 000 командиров по всей армии были без жилья[67]. Скажем для сравнения: в 1933 г. на государственный аппарат и оборону в советском бюджете были запланированы 2,5 млрд руб.[68], когда за всю Первую пятилетку на вооруженные силы были потрачены 8,2 млрд руб.[69], в 1937 г. расходы на оборону составили около 15 млрд руб.[70]

По сведениям Захарова, Б.М. Шапошников (нач. Генштаба) считал главным вероятным противником СССР германо-итало-польский блок, к которому могли примкнуть Румыния, Финляндия, Эстония, Латвия и Литва, на Востоке – Япония. Б.М. Шапошников настаивал на том, что была очень высока вероятность выступления Польши на стороне Германии, хотя, как мы видели выше, немецкие военные планировщики такую вероятность отвергали. При этом, по мнению Б.М. Шапошникова, севернее Полесья должны были наступать немцы, а южнее – почти исключительно поляки, которые в этом районе, по оценке Б.М. Шапошникова, готовы были выставить 40 пехотных дивизий и 13 кавалерийских бригад, 2000 орудий, 2500 танков и танкеток, а также 1000 самолетов. К северу от Полесья, как считал Б.М. Шапошников, должны были наступать польские силы в составе 20 ПД и 8 кав. бригад, а также немецкие – в составе 56 ПД, 4 моторизированных дивизий, их должны были поддержать 4 латвийские дивизии. К северу от Полесья гипотетическая группировка противника должна были иметь 5500 орудий, 3800 танков и 2700 самолетов. По второму варианту, главные силы германо-польского альянса разворачивались южнее Полесья, имея целью Киев, а не Минск и Витебск, как в первом варианте.

План Шапошникова страдал переоценкой возможностей Польши и недооценкой – Германии. У поляков даже осенью 1939 г. не было таких сил. Б.М. Шапошников начал составлять свой план еще зимой 1938 г., тогда Германия могла выставить против СССР больше орудий. Силы Эстонии были явно преувеличены. По Б.М. Шапошникову, это маленькое государство должно было выдвинуть к советской границе 7 дивизий и 3 пехотные бригады. С учетом подразделений тылового обслуживания, ПВО, ВМС, ВВС, частей гарнизонной службы и полиции получалось, что Эстония могла бросить на войну против Советского Союза мужчин призывного возраста больше, чем у нее имелось. Финляндия же, по Б.М. Шапошникову, готова была двинуть против СССР 9 ПД и 1 пехотную бригаду, то есть чуть больше, чем Эстония, имевшая населения вдвое меньше, чем у Финляндии. Почему-то Румынию Б.М. Шапошников исключил из списка вероятных противников, назвав это государство нейтральным. Венгрия там тоже не фигурирует. Япония, по оценке Б.М. Шапошникова, готова была выставить 27–33 дивизии, сконцентрировав их в основном против Приморья, так как на юге Маньчжурии имелись подходящие транспортные пути. Предполагалось также наступление японцев ограниченными силами в Монголии, а также их морские десанты.

Отношения СССР с Румынией и Венгрией носили в то время характер достаточно сдержанный, но еще не открыто враждебный, хотя Венгрия режима Хорти была полностью построена на антикоммунизме, однако венгры всячески стремились избежать участия в новой большой войне, поэтому их силы даже в начале 1941 г. носили ограниченный характер. Главным направлением удара, по Б.М. Шапошникову, должно было стать пространство севернее Полесья, поэтому главное было прикрыть пути на Смоленск и Великие Луки. Такой сценарий, как удар из Восточной Пруссии в направлении Каунаса с выходом в бассейн Немана (что реально и предполагал штаб сухопутных войск вермахта), Б.М. Шапошниковым в расчет не брался; правда, он полагал, что немцы могут двинуть свои войска через Латвию, хотя главным направлением будет оставаться все равно Северное Полесье. Но именно этот план реализует ГА «Север» летом 1941 г., что позволит немцам достаточно быстро выйти к Пскову, а затем отсечь Ленинград от остальной страны уже в начале сентября 1941 г. Кроме того, по плану генерала Маркса, главный удар германских войск должен был идти именно через бассейн Западной Двины с выходом к Ленинграду и Валдайской возвышенности.

В июне 1941 г. ГА «Север» атаковала все-таки через территорию Литвы, то есть южнее Зап. Двины, 3-я ТГ Германа Гота сумела выйти в тыл правому флангу Западного фронта именно через район Каунаса. Таким образом, вермахт реализовал план наступления в Литве, составленный еще в 1938 г., но с другими несколько целями и при других условиях, только в роли литовской армии, которую предполагалось разрезать пополам, а затем разбить по частям после захвата Каунаса, выступили советские войска. Но Литва в планах Б.М. Шапошникова в конце 1938 г. не фигурировала.

Методы противодействия, по Б.М. Шапошникову, сводились к контрнаступлению к югу и северу Полесья. Ставка делалась не на количество дивизий и солдат, но – на насыщенность техникой, последний фактор должен был позволить отбросить немецко-польские войска от Минска и нанести удар на Гродно и Свенцяны.

Как показали дальнейшие события, никакого союза между Германией и Польшей состояться не могло, Гитлер был настроен категорически антипольски. Республики Балтии удалось склонить к сотрудничеству с Советским Союзом дипломатически, режим Улманиса в Латвии относился крайне негативно к немцам в целом (на базе борьбы с германскими интервентами и состоялась буржуазная Латвия в 1918–1920 гг.).

Тем не менее план Б.М. Шапошникова, встретивший почти полное одобрение у К.Е. Ворошилова (правда, последний все-таки делал акцент на восточном направлении), повлиял на рост выпуска вооружений, капитального строительства в военной промышленности и научно-исследовательские разработки, только на науку ГАУ было выделено 153 млн руб. Артиллерия получила приоритет в планах Сталина и Ворошилова, в 1938 г. на производство артвооружений были выделены 4,3 млн руб., в 1939 г. – 8,6 млрд руб., когда в 1937 г. – 1,9 млрд руб.[71] При этом на оборону в 1938 г. ушло 23 150 млн руб., когда в 1939 г. план расходов по этой статье составил 40 885 млн руб.[72]

Таким образом, Советский Союз придерживался стратегии войны на два фронта, которая в то же время являлась глобальной стратегией, так как охватывала два континента с вероятным выходом боевых действий за их пределы. Расходы на оборону в 1939 г. превзошли одну четверть от гос. бюджета, что уже можно расценивать как начало скрытой мобилизации экономики. Был четко определен предстоящий противник, вероятность конфликта с западными демократиями была к 1938 г. отвергнута, хотя К.Е. Ворошилов продолжал считать, что таковую нельзя сбрасывать со счетов. Ставка, как и в годы первых двух пятилеток, делалась на насыщенность войск техникой в ущерб индексу развертывания.

Иллюзии

30 сентября 1938 г. в Лондоне и Праге собрались толпы людей. Одни приветствовали прибытие премьер-министра Британии Ниала Чемберлена на взлетном поле, а другие, те, кто в Праге, протестовали против того, что за несколько часов до этого сделал Н. Чемберлен. Вопреки мнению правительства и чешского населения Чехословакии, Судетская область, населенная в то время примерно 3 млн немцев, была передана Германии.

Н. Чемберлен с трапа самолета произнес знаменитые слова, переведенные в СССР как «я привез мир для нашего поколения». Перевод, мягко говоря, не совсем удачный. Сказать такое Н. Чемберлен не мог, поскольку поколений, как известно, в любой стране несколько, и фраза «для нашего поколения» могла означать, что мир продлится, пока живы те, кто еще родился в викторианской Англии, – именно к ним по возрасту и относился Чемберлен.

На самом деле Н. Чемберлен сказал: «Я принес мир для нашего времени». Эти слова можно истолковать и как мир для нашей эпохи, и как мир для тех, кто сейчас в зрелом возрасте, то есть является носителем эпохи.

Поколение Ниала Чемберлена прекрасно помнило Первую мировую войну и то, что за ней последовало, – отделение Ирландии и Египта от империи; Индию не потеряли только благодаря тому, что там не было единого центра борьбы за независимость. Английское общество понесло большие потери, домой с фронта вернулись люди, которых стали потом называть «потерянным поколением».

Фраза Н. Чемберлена «для нашего времени» означала, что в вечный мир с Германией британский премьер-министр не верил. Английские военные были против войны, ссылаясь на то, что Британия не готова. Опыт Первой мировой войны им подсказывал, что без сильного союзника на Востоке в лице России либо на Западе в лице США победить Германию будет практически невозможно. Но на фоне таких настроений британских генералов совершенно непонятно выглядит решение Н. Чемберлена 31 марта 1939 г. дать гарантии Польше. До сих пор историки не пришли к общему мнению по поводу причин такого поворота в политике «великого миротворца».

Поскольку в историографии по британской дипломатии межвоенного периода мы не можем найти по поводу гарантий Польше ничего, кроме гипотез, то обратимся к фактам экономического содержания. Британия не могла обеспечить себя самостоятельно продовольствием и сырьем. В 1938 г. в метрополию было ввезено аграрной продукции на сумму 455 млн ф. ст. (60 % от всего потребления). Но продовольствие англичане импортировали в основном не из далекой Австралии, а из стран поближе – Польши и Дании. Из Балтийского региона Британия получала до осени 1939 г. 60 % всего потребляемого в метрополии бекона, 34 % масла и 45 % яиц. Древесина для Британии шла также в основном по волнам Балтики, в том числе из СССР, который в 1938 г. стал главным торговым партнером Англии. Британская метрополия импортировала 90–95 % всей потребляемой древесины, причина высокого спроса на это сырье – крепления для шахт, ежегодно для этого требовалось 3–3,5 млн деревянных конструкций. Таким образом, Британия в 1930-х гг. не могла уже придерживаться своей старой, викторианской стратегии невмешательства в европейские дела, к которой империю пытался вернуть лорд Галифакс.

Однако у британских военных были иные взгляды на политику, нежели у лорда Галифакса в 1935 г. в разряд потенциальных противников Британской империи была включена фашистская Италия, что смещало центр тяжести борьбы в будущей войне на море с Атлантики на Средиземное море. Британская военная политика была дезориентирована Женевскими переговорами (конференцией) о разоружении, которая закончилась тем, что Гитлер приказал немецким дипломатам покинуть данное мероприятие. Доминировавшие в политических кругах Англии лейбористы использовали конференцию и пацифистские настроения в обществе в целом в пользу «продавливания» социальных программ в ущерб перевооружению.

Британская военная политика была построена на основе десятилетнего плана развития вооруженных сил, который каждый год должен был корректироваться, этот план был принят в 1919 г., но продлен в июле 1928 г. кабинетом Балдуина, правда, под нажимом лейбористов правительство было вынуждено начать сокращения военного бюджета с 1927 г. Практически до 1933 г. англичане не опасались за свою безопасность, кроме Дальнего Востока, где они долгое время возлагали надежды на Вашингтонский договор (1922), гарантировавший установившийся в 1918 г. статус-кво в регионе.

В октябре 1933 г. состоялось заседание глав ведомств Британии по поводу состояния обороны империи, которая была оценена как слишком ослабленная. Как выяснилось на том октябрьском заседании, у Британии не было никакого актуального документа, кроме «десятилетнего плана от 1919 г.», который не соответствовал новым реалиям, каким силовые ведомства могли бы руководствоваться в подготовке к войне. Главными противниками, по результатам октябрьского заседания, были определены нацистская Германия и Японская империя. Причем, если бы Гитлер не предпринял резких политических шагов – выход из Лиги Наций – едва ли правительство Британии предприняло бы в 1933 г. какие-то действия по укреплению обороноспособности. Вся система обороны Британии была разделена на три зоны – Дальний Восток, Индия и Европа. Было запланировано увеличивать бюджет обороны на 10–16 % в год выше уровня 1933 г. (один из самых малых военных бюджетов в истории Британской империи). В итоге, по замыслу правительства, расходы на оборону должны были в бюджете 1939 г. превысить уровень 1933 г. на 71,32 млн ф. ст., но этот прирост должен был иметь вид накопленной за шесть почти лет суммы[73]. С учетом инфляции такие расходы на оборону были ниже даже, чем в период Англо-бурской войны. Однако после Лондонской конференции (1935) британские военные, поняв, что теперь гонку вооружений уже невозможно остановить дипломатическими методами, потребовали больше средств. Впервые в 1935 г. был поставлен вопрос о формировании экспедиционных сил для континентальной Европы[74]. Правда, это был еще только проект, правительство и министра обороны волновала в первую очередь Япония, для чего была предложена программа наращивания военно-морских сил сдерживания на Дальнем Востоке, которую планировалось завершить в 1939 г.[75]

Заметим, что программа довооружения Британии должна была быть завершена в 1939 г., с учетом обычных проволочек с вводом в строй новых вооружений, особенно боевых кораблей, англичане должны были стать готовыми к войне не ранее осени 1939 г., причем готовыми на минимально допустимом уровне. На Дальнем Востоке британские военные и не планировали наступать, ограничившись стратегией сдерживания Японии от агрессии против их владений. О какой-то серьезной защите Китая речи не шло, Британия долгое время надеялась на японо-китайский договор о мире от мая 1933 г. и наступившие за ним осложнения в отношениях между Токио и Советским Союзом. Что касается Германии, то практически до объявления Гитлером общевоинской повинности в октябре 1935 г. британские планировщики были убеждены, что нацисты не представляют угрозы для Британии, но не для ее союзников в Европе. Еще в первом полугодии 1934 г. нацистский режим фактически имел слабую армию, которая в лучшем случае могла противостоять полякам или чехам. Однако часть представителей Военного подкомитет (структура, созданная в начале 1930-х гг. для разработки планов подготовки к войне) все-таки рассматривала нацистскую Германию как главную угрозу, полагая, что японцы не осмелятся в одиночку атаковать британские владения, если у Англии не будет проблем в Европе[76].

После прихода к власти в Германии Гитлера в британском правительстве разгорелись дебаты по поводу того, как и где Англия будет воевать на Европейском континенте. Н. Чемберлен настаивал на минимальном участии британских сил на континенте, настаивая на стратегии обороны метрополии. Единственное, метрополию было сложно защитить, если Германия овладевала Нижними странами (Бельгия, Нидерланды, Люксембург). Для защиты Нижних стран и предполагалось создать Британские экспедиционные силы (БЭС), которые в 1930-е гг. скромно назывались «полевые силы».

Разведданные, полученные насчет программ довооружения Германии, подстегнули британское правительство настаивать на введение в действие программы вооружения Британии, рассчитанной на то, чтобы осенью 1939 г. Британская империя была бы уже готова к войне с Германией[77]. Тем не менее правительству надо было убедить парламент в необходимости запуска программы вооружения, однако серьезные шаги в этом направлении были сделаны только к марту 1935 г., для убеждения палаты общин требовалось собрать весомые аргументы. Объявление в марте 1935 г. Гитлером о создании люфтваффе и вторжение осенью 1935 г. итальянских войск в Эфиопию дали такие дополнительные аргументы, однако Британия и к концу 1935 г. еще не имела конкретной программы довооружения, ее военными планировщиками делался только прогноз, что к войне с Германией Британия должна быть готова в 1942 г., но самое раннее – к 1939 г.[78], однако последняя дата объяснялась возможными политическими ошибками[79].

Состояние британских вооруженных сил в первом полугодии 1935 г. оценивалось аналитиками как полный упадок. Регулярные войска метрополии составляли две трети от БЭС, которые были отправлены во Францию в 1914 г. (тогда британская армия оценивалась как очень слабая на фоне армий континентальных держав). Однако и те части регулярной армии, какие были в метрополии на начало 1935 г., едва ли в большинстве своем могли покинуть Британские острова, так как Территориальная армия (ополчение) не была в состоянии защищать метрополию от возможного немецкого десанта[80]. В этой связи Британская империя в ущерб подготовке БЭС для операций во Франции стала расширять Территориальную армию, когда основа будущих БЭС – Первая дивизия регулярных (первой линии) войск была отправлена воевать с восставшими арабами в Палестину[81]. Такое ослабление вооруженных сил Британской империи стало результатом политики разоружения, предпринятого в 1928 г., когда резко были сокращены сроки службы в армии. В 1932 г. парламент принял решение о начале довооружения, фактически восстановлении вооруженных сил, однако два года вокруг этой меры шли политические дебаты, и мало что делалось. Эти дебаты продолжились и после начала перевооружения, стартовавшего крайне медленно в 1934 г. В апреле 1938 г. парламентское большинство все-таки пришло к заключению, что будущая роль Британской империи будет сводиться к поддержке своих континентальных союзников на море и в воздухе, и это стало ударом по планам П. Петена и других французских планировщиков, на сухопутные силы Британии они теперь рассчитывать не могли. В этой связи парламент разрешил Военному министерству создать дополнительно только пять армейских дивизий первой линии для защиты как метрополии и колоний, так и континентальных союзников – имелась в виду Франция.

Правда, создаваемые новые дивизии не были гарантированы в случае начала войны получением подкреплений в форме дополнительных воинских частей и вливания резервистов в состав действующих, таковые предусматривались только для Территориальной армии.

По оценке экспертов подкомитета обороны, для войны с Германией и сдерживания Японии Англия должна была потратить к 1 января 1939 г. 239 млн ф. ст., и – еще 178,5 млн ф. ст. к концу 1940 г., что потребовало большого напряжения сил национальной промышленности[82]. В мае 1937 г. Н. Чемберлен стал премьер-министром, многие представители британской интеллигенции впоследствии будут связывать это имя с началом Второй мировой войны, точнее, эта война рассматривалась ими как англо-германский конфликт, пока нацисты не напали на СССР. Н. Чемберлен исходил из оценки британских экспертов возможностей германской промышленности подготовить рейх к войне не ранее 1942 г. В период первых шагов своего премьерства Н. Чемберлен записал в дневнике, что поддержание хороших отношений с Германией и Италией в сочетании с политикой вооружения «поможет нам пройти успешно через опасный период, если только Форин офис не подведет»[83]. Из этой стратегической идеи Н. Чемберлена следует, что он не верил, что Британская империя будет готова к войне ранее 1942 г., и это в лучшем случае. Германия, как он верил, из-за своей неготовности к войне будет колебаться, склоняясь к дипломатическим путям решения спорных вопросов. В частности, Н. Чемберлен отказал французам в участии в создании на Средиземном море системы сдерживания вероятной агрессии Б. Муссолини, сославшись на то, что английская дипломатия договорится с итальянским диктатором[84].

В общем, Н. Чемберлена можно понять – кабинет Болдуина до него мало сделал для подготовки Британии к войне, много времени ушло на межведомственные и парламентские дебаты, только в феврале 1936 г. появилось что-то похожее на стратегию военной политики, вооруженные силы империи получали финансирование худшее, чем в конце правления королевы Виктории. Правда, и Н. Чемберлен решил придержать рост военных расходов, опасаясь экономического кризиса[85]. В феврале 1938 г. Н. Чемберлен пришел к выводу, что надо отказаться от развития «полевых сил» и сконцентрировать внимание на ВВС и ВМС, как на инструментах сдерживания трех тоталитарных режимов[86] (его мнение гармонировало с позицией парламентского большинства).

Н. Чемберлен понадеялся на гарантии Бельгии, данные Гитлером в октябре 1937 г., отсюда, как решили в Лондоне, потребность в обороне Нижних стран отпадала, и надо было сконцентрировать внимание на развитии структур наземной обороны метрополии, то есть – на гарнизонах, что делало мобильность британской армии практически ниже уровня конца Первой мировой войны. Реализации стратегии флота двух океанов, когда британские ВМС должны были быть в состоянии воевать одновременно с Германией и Японией, толкала вверх затраты на оборону; по оценке, сделанной уже при Н. Чемберлене, довооружение Британии должно было обойтись бюджету в 1,650 млн ф. ст. к концу 1941 г.[87] Н. Чемберлен принял позицию «ни пенни больше». До марта 1939 г. проект развертывания БЭС в Европе был отложен в долгий ящик, воинские подразделения «полевых сил» распущены.

Однако подумаем, насколько Н. Чемберлен был не прав. Кабинет Балдуина, его предшественника, определил БЭС как группировку из 16 дивизий. Как показал опыт боев на Западном фронте в 1918 г., такого количества дивизий было однозначно недостаточно для таких задач, какие были возложены на БЭС. Таким образом, выполнить свою цель – защитить Бельгию – эти силы не могли, но привести британские войска к разгрому на континенте – вполне. Британия в любом случае в конце 1930-х гг. не была готова к войне, с БЭС или без них, но морская и воздушная оборона метрополии была необходима, чтобы английская промышленность могла работать и вооружать войска. Возврат после марта 1939 г. Британии к стратегии активного участия сухопутных сил в борьбе на континенте привел к катастрофе, которая могла бы стать еще большей, если бы не мужество английских и французских солдат в трагические дни мая – июня 1940 г., о чем ниже.

Одной из важнейших заслуг Ниала Чемберлена была переориентация военного производства с морских вооружений на истребительную авиацию, которая финансировалась в основном за счет сокращения строительства боевых кораблей. Это спасет Британию от поражения в 1940 г., а также обеспечит ей прикрытие средиземноморских позиций. Если кабинет Балдуина оставил RAF в основном с истребителями-бипланами, то к уходу Н. Чемберлена британские ВВС имели на вооружении преимущественно «спитфайеры» и «харрикейны»[88]. Однако это крупное достижение в военной политике Н. Чемберлена оказалось в тени последующих достижений его оппонента У. Черчилля.

Н. Чемберлен правильно понимал, что решение вопроса борьбы с Осью лежит не столько в военной области, сколько в экономической политике – надо было заставить лейбористов пойти на сотрудничество с правительством, но перед этим контролируемые ими профсоюзы должны были пойти на компромисс с бизнесом. Только при таких условиях Британия могла пойти на резкое наращивание выпуска военной техники. Просто увеличение бюджетных расходов вело только к дестабилизации финансов Британской империи. Экономическая политика должна была стать комплексной, и эту задачу придется уже в основном решать кабинету У. Черчилля.

Если кабинет Болдуина рассуждал в ходе военного планирования, оперируя в основном категориями Первой мировой войны, то при Н. Чемберлене акцент был сделан на большой стратегии, направленной на лишение Германии стратегического сырья. Было понятно, что победить в окопах, имея против вермахта 16 дивизий, Британия не сможет даже в союзе с Францией, Генштаб которой сконцентрировал внимание на обороне линии Мажино. В июле 1937 г. в Англии был создан комитет «Экономического давления на Германию», который составил к середине следующего года программу борьбы с нацистским режимом экономическими методами, подобный комитет был создан в мае 1933 г. под названием комитета «Экономического давления», однако его роль оставалась второстепенной в выработке стратегии войны с Германией. Главным выводом подготовленного летом 1938 г. комитетом доклада было то, что достаточно лишить Германию поставок железной руды из Швеции, чтобы вызвать коллапс ее военной экономики[89]. Однако дальше планов специальных закупок шведской руды дело не пошло, практически до «Зимней войны» у западных союзников не было планов вторжения в Скандинавию с целью овладения шведскими рудниками.

После Мюнхена Н. Чемберлен был убежден, что «буря» улеглась. Но Гитлер вскоре оккупировал всю Чехословакию, создав на ее территории два подобия суверенных государств – протекторат Богемии и Моравии и Словакию. Это был удар по престижу Англии и самого Н. Чемберлена. Но в марте 1939 г., когда нацисты оккупировали Прагу, на повестке дня стоял вопрос: что делать? Ответ на этот вопрос зависел от того, куда Гитлер, вероятнее всего, мог повернуть свои танки.

У нацистов были два пути развития экспансии – Юго-Восточная Европа, откуда они потребляли большую часть своего импорта бокситов и нефти, либо Польша, где было больше политических, нежели экономических, интересов. Все это происходило на фоне развернувшейся в английских газетах кампании против Гитлера, который, по мнению английских журналистов, нарушил свой же принцип «объединения немецкой нации» в пользу элементарного распространения своей тирании. Сам Гитлер никогда и не ставил на первое место в своей политике концепцию объединения всех немцев в одном государстве. Он легко отказался от претензий на итальянский Тироль. Однако англичане в дни Мюнхена были убеждены, что Гитлер искренне руководствуется именно концепцией немецкого единства.

Оккупация Чехословакии вызвала резонанс на другом берегу Атлантики. Вскоре после мартовских событий в Праге посол США в Лондоне Джозеф Кеннеди дал понять, что Белый дом разочарован политикой Н. Чемберлена и Британия вполне может утратить свое влияние в обеих Америках. В Канаде, одном из главных доминионов Англии, вторжение нацистов в Чехословакию вызвало возмущение, канадцы пожертвовали многим в годы Первой мировой войны, и получалось, Н. Чемберлен отдавал без боя то, что было достигнуто в окопах Пашендаля.

В конце марта 1939 г. Дж. Кеннеди прямо намекнул англичанам, что если политика умиротворения Гитлера будет продолжаться, то это станет причиной охлаждения отношений между США и Британией. Это заявление американского посла немедленно подействовало на лорда Галифакса, который заявил 27 марта 1939 г., что если британское правительство не предпримет ничего против усиления режима Гитлера, то это лишит Англию поддержки и симпатии со стороны США. В то же время британская разведка била тревогу, указывая на концентрацию немецких войск у восточных границ рейха, но, как думали британские разведчики, Гитлер планировал совместно с Венгрией агрессию против Румынии. Но из Берлина военный атташе Марк-Фарлайн сообщал в Лондон, что вермахт накапливает запасы у границ с Польшей. Предположительной датой возможного вторжения в Польшу Ми-6 указывала 1 апреля 1939 г. Немцы, как предполагали британские спецслужбы, планировали захват Данцига одновременно ударом из города лояльных Гитлеру местных нацистов и поддерживающим наступлением вермахта из Померании.

В конце марта 1939 г. поляки готовы были пойти на переговоры по вопросу «Коридора», но при малейшем применении немецкой стороной силы они собирались сражаться. Главной зоной боевых действий определялся, таким образом, польский коридор, или бывшая Западная Пруссия. Правда, у британцев оставались сомнения, кто первый станет объектом новой агрессии Гитлера – Польша или Румыния.

Многое в вопросе гарантий Польше зависело от позиции Франции, но в марте 1939 г. выяснилось, что у французов мало сил даже для обороны своих границ, к тому же премьер-министр Даладье имел против себя достаточно сильную партию примиренцев. Французский Генштаб требовал сначала 10, а потом 15 британских дивизий для защиты Фландрии в случае новой войны. Ни о какой защите Францией «нижних стран» (Бельгия, Нидерланды и Люксембург) речи не шло. Но в таком случае Гитлер мог свободно получить базы поблизости от Лондона, что, по мнению ряда военных планировщиков тогда, означало смерть Британской империи. И в этой ситуации союзник на Востоке в лице Польши был очень нужен как Британии, так и Франции.

Французский Генштаб рассчитывал, что поляки будут изматывать немцев 4 месяца, пока те не растратят основных своих ресурсов. Только после этого станут возможны активные действия французских войск в Западной Европе. Французы ошибочно высоко оценили потенциал польской армии. Однако и воевать только силами двух армий – французской и английской – против Германии было, по мнению британских генералов, верным шагом к поражению.

У англичан был, правда, и другой вариант – договориться со Сталиным. Но Чемберлен и Галифакс были достаточно консервативными для такого шага политиками, кроме того, не было гарантий, что Кремль пойдет на военный союз со своими бывшими врагами по Гражданской войне, когда польское правительство было готово на такой шаг в любой момент. Кроме того, Финляндия и Венгрия дали понять, что союз Британии с СССР будет ими воспринят крайне отрицательно, что, надо понимать, могло подтолкнуть их к союзу с Гитлером, подобная же реакция могла последовать со стороны Италии и Японии. Летом 1939 г. Лондон все-таки предпримет переговоры со Сталиным об альянсе.

Однако Британский кабинет больше в мартовские дни 1939 г. волновала Румыния, нежели Польша. Выход Гитлера на Балканы беспокоил тогда английских консерваторов более всего. Но оказать военную помощь Балканским странам из-за их удаленности от Западной Европы Британия не могла, оставалось одно – создать альянс с Польшей, чтобы оттянуть германские силы от Юго-Восточной Европы.

Существовала и другая существенная проблема: полковник Бек – министр иностранных дел Польши. В период Абиссинского кризиса (итало-эфиопская война) Бек занял проитальянскую позицию. В 1934 г. Польша заключила пакт о ненападении с Германией. Вопреки своему обещанию западным союзникам, что Польша не будет вмешиваться в чехословацкие дела, польские войска все-таки, по настоянию Бека, заняли Тишинскую область. Лорду Галифаксу из различных источников приходили сообщения, что Бек готов пойти на союз с Гитлером[90].

24 марта 1939 г. Польша через своего посла предложила Галифаксу военный альянс с Британией. Наивно полагая, что польская армия мощнее советской, Галифакс выступил перед кабинетом министров за англо-польский альянс.

Британские министры видели только одно – необходимость создания против Германии Восточного фронта, чтобы иметь возможность подготовить оборону на Западе. Правда, британские военные были иного мнения. Еще 18 марта 1939 г. начальник Генерального штаба дал оценку возможному англо-польскому либо англо-румынскому альянсу как искре, которая разожжет пламя новой большой войны. Проблема Данцига в этой связи не рассматривалась британскими военными как возможный повод для серьезного вооруженного столкновения.

Польская армия, по оценке британского Генштаба, не была способна оказать должное сопротивление вермахту. Кроме того, британские генералы утверждали, что программа перевооружения еще далека от завершения, и не время в 1939 г. вступать в конфликт с Германией. Но Галифакса было невозможно переубедить, он утверждал, что даже в случае поражения Польши немецкая армия будет ослаблена, что в сочетании с морской блокадой позволит западным союзникам выиграть войну.

Польша имела невыгодное геополитическое положение после оккупации Германией Чехословакии. Польским войскам предстояло сражаться почти в окружении. Польша не обладает крупными горными массивами, в основном равнины, естественными рубежами могли служить озера и малые реки, которых в стране множество, но в то же время это ослабляло для армии возможности получать регулярное полноценное снабжение. Война в болотах неминуемо должна была привести обороняющуюся сторону к переходу к партизанским действиям и распаду единой системы управления войсками.

Гарантии, данные западными союзниками Польше, еще не означали, что пути к мирному урегулированию споров о Данциге перекрыты. Многие западные историки так и не смогли понять, почему Варшава отказалась от уступок Германии, сохранив за собой порт Гдыня, который вполне мог обеспечить внешнюю торговлю Польше[91]. Но в Варшаве и Лондоне вполне обоснованно считали, что Гитлер стремится через контроль польского выхода к морю подчинить себе поляков политически[92]. Однако западным союзникам и полякам надо было выиграть время, чтобы подготовиться к войне, что могло подтолкнуть Бека к уступкам.

В январе 1939 г. польский кабинет министров отверг любые переговоры по поводу уступок Германии, если эти уступки наносили ущерб суверенитету Польши. Но в то же время Варшава не отказывалась и от диалога, предлагая новые соглашения по статусу Данцига и транзиту немецких грузов через «Коридор». И внезапно 24 марта 1939 г. правительство Польши решило отстаивать свои интересы в зоне Данцига военным путем. Это была реакция Варшавы на агрессию Гитлера против Чехословакии.

Подписанное 6 апреля 1939 г. между Беком и Чемберленом англо-польское секретное соглашение подразумевало военную помощь Польше в случае ее конфликта с Германией или даже угрозы независимости Польского государства, включая и действия Германии экономического характера[93]. Однако вопрос о Данциге «повисал в воздухе», так как статус этой территории продолжал оставаться неопределенным. Чемберлен в этой связи считал возможными уступки по Данцигу[94]. Тем не менее Бек упорствовал, заняв по отношению к Берлину жесткую позицию в вопросе о Данциге. Во время переговоров с французами о продлении договора о военной взаимопомощи 1921 г. 19–20 мая 1939 г. польская сторона настаивала на включении Данцига в зону жизненно важных интересов Польши, из-за угрозы которой Франция должна выступить на стороне Варшавы. Премьер-министр Франции Эдуард Даладье явно был озадачен этим пунктом обновленного договора, сомневаясь, что 6 апреля 1939 г. англичане дали такие же гарантии.

20 мая прошла консультация Даладье с Галифаксом в Париже, в ходе которой выяснилось, что Британия не давала никаких гарантий конкретно по Данцигу, но, как сказал Галифакс, поскольку Данциг входит в сферу жизненно важных интересов Польши, то французам не следует по этому поводу высказывать возражений. Галифакс также добавил, что Лондон за то, чтобы Данциг вернулся в состав Германии, но без права последней держать там войска[95]. Можно представить, что чувствовал Даладье, столкнувшись с таким фарисейством. Словом, за Данциг мы должны воевать, если там будут нарушены польские интересы, но Данциг при этом должен стать полностью немецким.

Что касается проблемы «Коридора», то Галифакс считал, что эту проблему тоже можно уладить дипломатическими методами при посредничестве Муссолини[96]. Даладье предложил привлечь Ватикан в роли посредника по вопросам «Коридора», так как папа уже в начале мая 1939 г. сам проявлял инициативу по этому поводу. В этой ситуации генерал Гамелен отправил в Варшаву письмо, согласно которому Франция временно отказывалась от военных обязательств по отношению к Польше, пока не будут улажены политические вопросы.

В июле 1939 г. в Варшаву прилетел генерал-лейтенант Эдмонд Айронсайд для проведения консультаций по вопросу готовности польских вооруженных сил к войне с Германией. Галифакс проинструктировал Айронсайда по поводу позиции Кабинета в вопросе Данцинга, эта позиция оставалась такой же, что и в мае.

Айронсайду также надо было дать заключение по состоянию польских вооруженных сил. И здесь произошла примечательная история, которая, вероятно, повлияла на дальнейший ход мировой истории.

Согласно данным немецкой агентуры в Польше, Бек фактически не получил весной 1939 г. от Галифакса никаких гарантий, британский министр иностранных дел считал возможным военно-политический союз с Польшей только после того, как ее вооруженные силы будут проинспектированы британскими военными.

Польша в межвоенный период называлась Речью Посполитой. Варшава официально предъявила свои претензии после Первой мировой войны на Вильно, и они были удовлетворены, хотя Вильнюс – это колыбель литовской государственности. Дело в том, что польская интеллигенция в первой трети XX в. жила прошлым. Такова особенность ряда восточноевропейских наций. Например, далеко не всякому испанцу пришло бы в голову в 1920-е гг. надеяться на возвращение колоний в Америке. Большинство англичан к XX в. забыли о том, что Кале несколько столетий был юридически и политически неотъемлемой частью Англии, как и Бирмингем или Ливерпуль. Но Восточная Европа в этом смысле – совсем другое дело.

Польская интеллигенция в межвоенный период жила прошлым. Польские офицеры не считали нужным учить иностранные языки, кроме французского, и то многие из них им плохо владели либо не владели вовсе. Поэтому когда Э. Айронсайд прибыл в Варшаву, среди офицеров польского Генштаба не нашлось ни одного, владеющего английским языком. И для совершенно секретной военной миссии пришлось искать гражданского переводчика. Таковым стала мадам Берклунд (жена профессора Берклунда), в квартире этой семейной пары снимал комнату военно-воздушный атташе Германии Альфред Герстенберг.

Уже после войны генерал люфтваффе А. Герстенберг поведал советским следователям эту историю. Вечером после завершения переговоров между Айронсадом и военным министром Польши Я.Ю. Глуховским мадам Берклунд за ужином рассказала немецкому атташе все подробности англо-польских бесед. Берклунд согласилась поделиться с Герстенбергом секретной информацией в обмен на то, что тот сделает все возможное, чтобы предотвратить войну. Герстенберг, конечно, «согласился». Берклунд поведала атташе, что Айронсайд заявил военному министру Польши, что поляки от Британии не получат никакой помощи, так как армия Речи Посполитой находится в плохом состоянии.

Откровения мадам Берклунд были срочно засекреченной шифрограммой переданы в Берлин. Там их сопоставили с данными разведки по переговорам Галифакса с Беком. Высшее германское руководство сделало вывод, что Англия не вмешается, но в первую очередь в этом был убежден Риббентроп, в чем его, в свою очередь, убеждал посол Германии в Польше Мольтке, который, как он сам утверждал, имел достоверные данные, что между англичанами и поляками нет фактически никаких договоренностей.

Чемберлен и Галифакс отказали Польше в финансовой поддержке, что еще более убедило Гитлера в том, что англичане и не собираются воевать. Тем не менее Геринг все-таки планировал посетить Лондон 23 августа для улаживания вопроса о Данциге[97]. И как знать, может, Геринг и смог бы договориться, Галифакс почему-то особо доверял рейхсмаршалу. Но 23 августа 1939 г. в Москве был подписан пакт Риббентропа – Молотова. Для ярого антикоммуниста Геринга это был, конечно, удар от «торговца шампанским», как он презрительно называл Иоахима фон Риббентропа, который в молодости некоторое время занимался сделками со спиртными напитками.

25 августа Галифакс подписал наконец-то соглашение о военном сотрудничестве с Польшей. Но министр иностранных дел Британии оставил путь для отступления, указав польскому послу, что этот договор не распространяется на Данциг.

31 августа 1939 г. польскому послу в Лондоне стал известен полный текст письма Чемберлена Гитлеру по вопросу Данцига; из текста следовало, что премьер-министр намерен был свернуть на путь примирения, как и в дни, предшествовавшие Мюнхену. За два дня до этого Бек категорически отверг возможность уступок Германии на условиях Гитлера, сформулированных последним в марте 1939 г.

В тот же день, когда стало известно о планах Чемберлена устроить новый Мюнхен, польский посол отправил Беку шифровку, в которой заверил последнего, что среди английского политического истеблишмента есть люди, которые готовы поддержать Польшу, среди них особо был отмечен Уинстон Черчилль, который обещал предотвратить очередной Мюнхен[98]. Тем не менее Бек все-таки сомневался, поэтому он отправил ответный запрос в Лондон, какие международные гарантии он может получить, если пойдет на переговоры с Гитлером[99]; ответ так и не был получен, утром 1 сентября 1939 г. артиллерийская канонада у Вестер-Платте прервала все попытки договориться.

Гитлер в конце 20-х чисел августа 1939 г. почувствовал, что в Лондоне готовы уже пойти на существенные уступки, поэтому в ответ на письмо Чемберлена о Данциге он потребовал еще вдобавок к старым требованиям Верхнюю Силезию, которая отошла к Польше в 1921 г. в результате плебисцита. В полдень 30 августа Гитлер требовал польскую правительственную делегацию для переговоров в Берлин. Последнее требование озадачило англичан, это очень напоминало визит чехословацкого президента Гахи в канун оккупации Чехословакии. Вероятно, поэтому Чемберлен тянул с ответом.

Надо сказать, что ситуация в Польше в августе 1939 г. коренным образом отличалась от положения Чехословакии в марте того же года. У чехов была ослабленная армия, после потери Судет осталась маленькая территория с населением, в 4 раза меньшим, чем у поляков, больше трети жителей Чехословакии составляли словаки и венгры, многие из которых не испытывали симпатий по отношению к официальной Праге. Поэтому аналогии между Беком и Гахой в канун нацистской агрессии выглядят, как мы думаем, слишком натянуто.

По замечанию американского посла Кеннеди, настроения на Даунинг стрит, 10 были пораженческими в те драматические августовские дни 1939 г. 30 августа Риббентроп передал британскому послу в Берлине 16 пунктов требований, среди которых были такие, что плебисцит в «Коридоре» должен был быть проведен только с участием тех лиц, которые там проживали до начала ноября 1918 г. Несмотря на столь тяжелые пункты требований, Галифакс настаивал, чтобы поляки вступили в переговоры. Польский посол в Берлине Липский 31 августа лично встретился с Риббентропом, заявив, что Польша готова начать обсуждение 16 пунктов Гитлера. Но Риббентроп заметил Липскому, что тот не является членом польского правительства, на том разговор был закончен, однако шеф абвера Канарис связался с ОКВ по поводу предложений Липского[100]. В тот же день представители Ватикана в Варшаве обратились с призывом к польскому правительству пойти на уступки в вопросах Гданьска и «Коридора», инициативы папы были отвергнуты.

В конце августа 1939 г. сам Гитлер обращался к Даладье, предлагая Франции выступить посредником, однако Даладье ответил, что Франция должна поддержать Польшу. Поэтому основные надежды Риббентроп возлагал в те августовские дни на британского посла Гендерсона, которому особо доверял Галифакс. Однако практически все понимали, что склонить Польшу к переговорам будет очень трудно, практически невозможно. В отличие от чехов, поляки не позволяли Лондону на себя давить. По свидетельству Гальдера, вечером 28 августа 1939 г. Вайцзекер даже предлагал привлечь в качестве посредника СССР[101].

Итальянский фактор сильно влиял на Гитлера. И здесь видно, что нацистское руководство колебалось в вопросе нападения на Польшу, которое было назначено на 26 августа (еще даже до завершения мобилизации). Но Муссолини сообщил, что его армия не готова даже обороняться, потом он добавил, что Италии требуются немецкие поставки военных материалов, только при условии последнего фашистский режим готов выступить на стороне Германии. Вечером 26 августа 1939 г. из-за позиции Муссолини Гитлер приказал перенести сроки нападения[102].

31 августа Галифакс отправил шифрограмму в английское посольство в Варшаве с приказом надавить на польское правительство, чтобы то пошло на переговоры. Послание Галифакса было расшифровано в британском посольстве в Варшаве в 4.30 утра 1 сентября 1939 г.

1 сентября 1939 г., когда уже пушки гремели, западные союзники были в раздумьях. Предложение Муссолини открыть мирную конференцию по всем спорным вопросам в Европе оставалось в силе и не было в тот день отвергнуто Даладье, когда французский кабинет министров проводил экстренное заседание при закрытых дверях. Британия сразу отвергла перспективы какой-либо конференции, пока немецкие солдаты находятся на польской земле. Только при условии отвода вермахта Чемберлен готов был вести переговоры. От французов таких заявлений не последовало. Надо сказать, что от заседания французского правительства 1 сентября 1939 г. не осталось официальных протоколов.

Лорд Галифакс просил кабинет министров 2 сентября 1939 г. повременить со сроками истечения ультиматума; дело в том, что 1 сентября таковые в обращении к Берлину не были установлены. Однако этот вопрос британские министры решили связать с французским решением.

Чемберлен явно тянул с решением об объявлении Германии войны, принимать таковое он явно не хотел. Палата лордов готова была поддержать премьер-министра, но палата общин выразила резкое возмущение, пригрозив кабинету министров отставкой 3 сентября 1939 г. Чемберлен понимал, что почва уходит из-под его ног. Окончательный удар по планам нового Мюнхена нанесла шифровка английского посла в Берлине, в которой указывалось, что немецкие генералы не намерены свергать Гитлера, так как война с Польшей достаточно популярна в германском обществе, но война с западными союзниками однозначно подорвет доверие к Гитлеру среди немцев[103]. В Париж была отправлена депеша, что теперь французское правительство может не затягивать с объявлением войны. 3 сентября в 11.00 Британская империя объявила войну Германии, спустя несколько часов это сделала Франция.

Франция, на долю которой должна была выпасть центральная роль в борьбе на Западном фронте в 1939 г., к войне была не готова. Для удержания фронта от Ла-Манша до границы со Швейцарией требовалась армия численностью не менее 3,5 млн чел. Англичане обещали весной 1939 г. 15 дивизий для сил БЭС во Франции, однако в конце августа того же года они реально могли снарядить только три пехотные дивизии. Но даже 15 дивизий были слабой защитой левого фланга французской армии.

Для развертывания военного производства и закупок вооружения в США Франции требовались несколько месяцев упорной работы. К тому же французам необходимо время, чтобы достроить флот для сдерживания Муссолини. Гамелен рассчитывал на изматывающую немецкие войска войну в Польше, но к концу сентября польская армия была разбита.

«Быть или не быть джентльменом»?

В российской и западной популярной историографии М.М. Литвинов противопоставлен В.М. Молотову, первый – джентльмен и «рыцарь» советской внешней политики, пытавшийся создать антигерманский блок и новую систему безопасности на базе Лиги Наций, когда второй взял курс на сближение с Германией, заключив 23 августа 1939 года знаменитый пакт с И. Риббентропом. М.М. Литвинов прекрасно владел английским, был интеллектуалом до мозга костей, когда В.М. Молотов являлся человеком от сохи, что сближало его со Сталиным. В либеральных кругах на Западе и в России курс М.М. Литвинова рассматривается как верный, когда В.М. Молотов «все испортил». Просоветски настроенные историки оправдывали пакт Риббентропа – Молотова Мюнхенскими соглашениями, или, в советской радикальной трактовке, «Мюнхенским сговором», направленным против СССР.

В опубликованных в начале 1970-х гг. в СССР немецких архивных материалах нет прямой связи между подготовкой нацистской Германии к войне с СССР и Мюнхенскими соглашениями, что мы видели выше. Ю. Бек считал Мюнхен сговором против Польши. Но 31 марта 1939 г. Н. Чемберлен показал, что это не так, дав гарантии Речи Посполитой. Мюнхенская конференция отражала те процессы, как и пакт Риббентропа – Молотова, которые протекали в межвоенный период в Европе, которая оказалась в результате Версальского мира разделена на победителей и побежденных. Россию тоже отнесли к побежденным, хоть так и не было официально задекларировано западными демократиями.

Отношения с Германией при М.М. Литвинове хоть и были натянутыми, но не настолько, чтобы мы могли говорить о полном разрыве. Интересы СССР в Германии были связаны с научно-техническим сотрудничеством, а также импортом новейшей техники.

Война в Испании, конечно, осложнила отношения между СССР и Германией, но не настолько, чтобы привести к открытому вооруженному конфликту между двумя государствами. И что мы знаем об участии СССР в том конфликте? Документы про войну в Испании и советских интернационалистов были рассекречены только относительно недавно, историков-специалистов по Испании у нас не так много.

Недавно в печать вышла книга Андрея Паршнева и Виктора Степакова «Не там и не тогда», где доказывается, что СССР в 1930-е гг. боролся практически один с фашизмом на Дальнем Востоке и в Испании[104]. Китаю, по мнению авторов, помогал только Кремль. Заявление, надо сказать, очень громкое.

Недавно на экраны вышел кинофильм «Герника» испанского производства, но с участием актеров и из других стран. Современную Испанию нельзя упрекнуть в неприязни к Советскому Союзу и в любви к режиму Франко. Но в этом фильме, как в одном из немногих, проведена переоценка роли советской помощи в том конфликте. Прямо говорится, что Гернику, как и весь участок фронта в том районе, мог прикрыть со стороны республиканцев только один истребитель. Системы ПВО практически не было. Советское участие показано в основном в форме вмешательства НКВД во внутренние испанские дела. Сценарист словно хочет сказать, что Сталин прислал следователей НКВД вместо современного оружия. Попробуем разобраться в этих двух точках зрения – российских историков А. Паршнева и В. Степакова и сценаристов Карлоса Кобоса и Барни Коэна.

Долгое время в западной литературе утверждалось, что СССР поставил крупные партии вооружений и боеприпасов республиканцам. Эти расчеты проводились на почве несоветских документов, СССР не разглашал масштабы поставок. В 1990-е гг. архивы были открыты, и выяснилась истина. Было поставлено самолетов 648 шт., танков – 347, броневиков – 60, арт. орудий – 1186, минометов – 340, пулеметов – 20 486, винтовок – 497 813, патронов – 862 млн шт., снарядов – 3,4 млн шт., авиабомб – 110 тыс. шт., 4 торпедных катера[105]. Остановимся на последней цифре – 4 торпедных катера, республиканское правительство просило обеспечить блокаду Испании с моря, чтобы мятежники не могли получать вооружения извне. Республиканский флот мог сам произвести необходимые мероприятия по блокаде портов франкистов, но у него не было достаточного количества боевых судов, но 4 катера однозначно «погоды не делали».

Поставки вооружений и боеприпасов осуществлялись три года, надо сказать, они были немалыми, но помощь республиканцам оказывал не только СССР. Однако здесь есть сложности с оценкой. Как выяснилось, многие официально отгруженные в Испанию французские самолеты никогда не достигли места назначения. По США информация была засекречена практически до наших дней самими американскими ведомствами, так как те не хотели бросать тень на Ф. Рузвельта, поскольку США официально поддерживали эмбарго на поставки оружия в Испанию. До решений Рузвельта фактически отменить эмбарго республиканцы уже получали стратегические материалы из США от частных лиц; известно, что агент республиканцев в США Майлз Шеровер организовал 30 таких поставок к весне 1938 г.[106] Правда, из США республиканская Испания получила только 59 самолетов[107].

Но просило Ф. Рузвельта через посредников о поставках авиационной техники правительство республиканцев[108]. Почему? После выхода коммунистов из республиканского правительства летом 1937 г. отношения Кремля с Мадридом стали охладевать. Советская помощь, кроме самолетов и боеприпасов, не оказалась столь масштабной; для сравнения: Италия отправила Франко 656 самолетов, Германия – 593 самолета[109]. Италия в то время имела не столь, как в СССР, развитую авиационную промышленность. Трудно сейчас оценить истинные масштабы поставок республиканцам со стороны других государств, так как это была в основном контрабанда, но Советский Союз однозначно не был единственным борцом с фашизмом в Испании.

Вопрос оценки советских поставок в Испанию остается сложен для исследования, поскольку СССР нередко закупал оружие для республиканцев в третьих странах либо поставлял свое оружие через третьи страны. Другой вопрос – время. До начала советских поставок у республиканцев хватало вооружений для ведения борьбы с франкистами, те чуть не потерпели поражение уже к осени 1936 г., благо подоспела итальянская и немецкая помощь. Первые советские корабли с оружием и военными материалами прибыли в Картахену в октябре 1936 г., довольно-таки поздно, если учесть, что республиканцы запросили другие государства о помощи в первые дни войны. Надо сказать, что правительство Леона Блюма во Франции отозвалось на призывы из Мадрида примерно в то же время, что и СССР. К началу 1939 г. в испанских портах разгрузились 66 судов, таким тоннажем доставить столь внушительные объемы грузов практически невозможно; учитывая, что советский торговый флот страдал от нехватки современных судов, использовались иностранные торговцы[110].

Красная армия отдала для республиканцев старую артиллерию иностранного производства, находившуюся в депо еще с Гражданской и Первой мировой войн. Поставки велись очень неравномерно, их пик пришелся на 1937 год. Но, важно, поставки осуществлялись за золото, то есть СССР не оказывал абсолютно безвозмездную помощь.

Теперь поговорим о Китае. Как известно, в 1929 г. Китай разорвал дипломатические отношения с СССР после пограничного инцидента. В 1931 г. при поддержке Кремля в Китае появилось непризнанное государство «Китайская советская республика», что произошло через два месяца после оккупации Маньчжурии японцами. Чан Кайши рассматривал поддержку китайских коммунистов Советским Союзом грубейшим вмешательством во внутренние дела Китая. В 1933 г. дипломатические отношения были восстановлены, но Кремль опасался войны с Японией, поэтому военно-политического союза с Китаем не получилось. Отсюда, вероятнее всего, и открытые на территории Китая консульства имели малочисленный штат сотрудников. Осложнение отношений с Японией из-за советско-китайского договора о сотрудничестве вынудило СССР продать КВЖД в 1933 г., окончательные протоколы по этому поводу были подписаны только в 1935 г.

Полпред СССР в Японии К.К. Юренев назвал продажу КВЖД большой уступкой, но в обмен, по его мнению, СССР тоже много выиграл: как сообщал К.К. Юренев, благодаря японским уступкам была укреплена граница СССР и получены новые условия для ее военно-морских сил на Дальнем Востоке[111].

Так как СССР продолжал сотрудничество с китайскими коммунистами, отношения Кремля с Чан Кайши оставались прохладными. Отсюда понятно, почему поставки авиационной техники в Китай были после восстановления дипломатических отношений скромными: для летной школы в Урумчи до конца 1934 г. были поставлены 18 самолетов моделей Р-5 и У-2, в боевые части эти машины не попали[112]. По оценке А.С. Степанова, советская сторона поставила в конце 1937 г., по плану «Z», порядка сотни самолетов разных типов, хотя переговоры о продаже самолетов Китаю начались еще весной 1937 г.[113] Япония смогла развернуть в Китае к 1941 г. группировку ВВС численностью порядка 1500 самолетов, доведя выпуск самолетов до примерно 3600 единиц в 1939 г. В 1936 г. Японией был произведен 1181 военный самолет[114]. В сентябре 1940 г. китайцы запросили поставки новейших моделей советских самолетов, так как японская авиация по техническим характеристикам значительно продвинулась вперед[115]. В этой связи в Урумчи был построен завод для сборки истребителей И-16, однако в 1941 г. от этого проекта отказалась сама китайская сторона, Чан Кайши стал подозревать Сталина в желании отторгнуть Синьцзянский округ от Китая. Мощности завода были сильно ограниченными, уже не соответствуя критериям развернувшейся в Китае войны.

Охлаждение в отношениях между СССР и Китаем было вызвано тем обстоятельством, что Китай стал получать помощь от Англии и Франции в 1939 г., вскоре к ним присоединились США. Через Бирму была проложена дорога для поставок оружия, боеприпасов и военных материалов в Китай. 30 ноября 1940 г. в США был одобрен кредит Китаю на 100 млн долларов на закупки вооружений и военных материалов[116]. Правда, истребованные Китаем 500 бомбардировщиков так и не поступили[117]. Дело ограничилось поставками нескольких десятков P-40, пилотируемых американцами[118], которые, правда, действовали очень успешно в годы войны на Тихом океане.

На фоне медлительности с вопросом поставок авиационной техники американцы выполнили другие свои обязательства: к концу весны 1941 г. Китай получил военных материалов на сумму 150 млн долларов[119]. Часть из подготовленных к отправке зимой-весной 1941 г. грузов оказалась в Китае только в 1942 г. Надо сказать, что американцы предоставили Китаю огромную для последнего сумму, если учесть, что весь китайский бюджет составил в 1940 г. 1,09 млрд долларов США[120].

Понятно, что сотня и даже пять сотен советских самолетов ситуацию в Китае не изменили бы, японская армия успешно воевала против китайцев. Но основной парк сухопутных вооружений китайской армии составляли образцы, поставленные из европейских государств в 1930-е гг. Штатным оружием китайской пехоты был немецкий «Маузер» 98к, которым Чан Кайши решил вооружить армию, следуя мнению немецких военных советников. Вскоре китайцам удалось освоить собственное производство более простого «Маузер» 88. Главным пулеметом всю войну оставался у китайцев чехословацкий ZB-26, другим полюбившимся китайцам пулеметом был швейцарский ZE-70, потом взяли на вооружение финский «Лахти», советский пулемет DP-26 тоже пользовался спросом у китайских военных. Парк бронетехники, как и артиллерии, у китайцев был пестрым, но в нем преобладал долгое время «Renault» Ft-17, старый французский легкий танк, СССР поставил в Китай 88 Т-26. Таким образом, нельзя утверждать, что только СССР оказывал военную помощь Китаю.

Выше мы сказали о советско-китайском конфликте 1929 г., это столкновение с некогда дружественным государством произошло у СССР из-за КВЖД. Сталин занял жесткую позицию в данном вопросе, хотя уже в 1924 г., когда дорога вернулась под советскую юрисдикцию, стало понятно, что эксплуатировать ее советской стороне очень сложно[121]. Отсюда созрело решение Сталина продать дорогу. Наиболее вероятным покупателем был Китай, но после прихода к власти антикоммуниста Чан Кайши (конец 1927 г.) у Кремля с китайским правительством стали осложняться отношения. Впрочем, недовольство было взаимным, Чан Кайши не нравилась слишком активная поддержка Компартии Китая со стороны Москвы.

С КВЖД Сталин задумал сложный ход – продать дорогу японцам, это решение было принято им в 1927 г. Приводим цитату его слов по этому поводу, воспроизведенную потом Г.З. Беседовским, советским поверенным в делах в Токио в 1926–1927 гг.: «Если уж искать выход из создавшегося положения, то лучше всего не создавать никаких акционерных обществ с нашим участием, а просто продать кому-нибудь дорогу. И продать ее так, чтобы сохранить лицо и заострить антагонизмы между отдельными капиталистическими державами на Дальнем Востоке… Надо только решить, кому выгоднее всего можно продать КВЖД. Я думаю, что дорогу надо продать японцам»[122]. Однако слова перебежчика Г.З. Беседовского – ненадежный источник, тем не менее то, что он передал в воспоминаниях насчет мнения Сталина о судьбе КВЖД, на наш взгляд, похоже на правду, учитывая потепление советско-японских отношений после 1925 г.

Однако после оккупации Маньчжурии в 1931 г. акценты во внешней политике сместились в пользу Китая – Сталин склонялся в начале 1930-х гг. отдать КВЖД китайцам[123]. За два года до этого Китай требовал отдать ему дорогу и еще заплатить, советская сторона отказалась. Но проходит время, и Сталин уже склоняется к мысли отдать китайцам КВЖД практически бесплатно, так как было понятно, что Япония попытается начать эксплуатацию дороги, применив силу, что и произошло зимой 1932 г.[124] К войне с Японской империей СССР был не готов, опасаясь, что этим конфликтом воспользуются западные державы. Однако и помогать Китаю СССР тоже не стремился, помощь придет после восстановления дипломатических отношений, но незначительная, только по плану «Z» в Китай действительно пойдут крупные поставки, но будет это в конце 1937 г. А в 1932 г. японцы успешно использовали КВЖД, вопреки протестам советской стороны, для переброски своих войск, что сильно осложнило положение китайской армии.

После нажима японцев Сталин был готов продать КВЖД японцам, но была одна загвоздка: дорога не находилась в полной юрисдикции СССР. По договору 1924 г., КВЖД находилась в совместном управлении Советского Союза и Китая, поэтому, когда начались советско-японские переговоры о дороге, китайцы стали громко протестовать, требуя считаться с положениями договора 1924 г. В ответ 12 мая 1933 г. М.М. Литвинов заявил, что продажа КВЖД не противоречит договору, тем более, в Маньчжурии уже другая власть, о продаже дороги которой, естественно, в договоре 1924 г. не было сказано[125]. Примечательно, что до этого заявления М.М. Литвинова СССР и Маньчжоу-Го провели обмен консулами, и в управление КВЖД были включены представители нового непризнанного государства[126]. М.М. Литвинов считал, что японцы в любом случае захватят дорогу, это только дело времени, поэтому лучше было продать, хотя и этот акт расценивался в Токио как показатель слабости Кремля.

Японцы пытались давить на Сталина, чтобы СССР продал КВЖД практически за бесценок. К осени 1933 г. оба государства оказались фактически на грани войны, так как Сталин не хотел уступать дорогу на японских условиях. Осенью того же года произошло восстановление дипломатических отношений с США, Сталин инструктировал отправившегося на встречу с Рузвельтом М.М. Литвинова пойти, если американцы предложат, на обсуждение антияпонского соглашения[127]. КВЖД в итоге продали. Однако другие факты показывают, что отношение советского руководства к Японии не было столь непримиримо враждебным. Японии были предоставлены концессии на Северном Сахалине, и только неуступчивость японских бизнес-кругов в вопросе допуска советской нефти на японский рынок не позволила СССР стать главным поставщиком жидкого топлива в Страну восходящего солнца, что могло коренным образом изменить ход истории.

В отношении военно-технической помощи Испании и Китаю мы могли бы сказать, что здесь все пошло вопреки поговорке «ложка хороша к обеду». Когда во втором полугодии 1936 г. республиканцы имели перевес в численности людских ресурсов над франкистами, была возможность подавить фашистский мятеж в начале его развития, но СССР ограничился отправкой малого количества вооружений, нескольких сотен старых орудий времен Первой мировой войны и пятидесяти «виккерсов», сделав это уже в самом конце 1936 г. То же самое можно сказать и про Китай, действенная помощь от СССР пришла уже тогда, когда японцы прочно закрепились в Северо-Восточном Китае. К 1939 г. масштабы советских поставок уже явно не удовлетворяли требованиям войны в Китае, такая же ситуация была в Испании, поэтому республиканское правительство вынуждено было обратиться с просьбой о военных поставках к Ф. Рузвельту, как это и сделал немногим позднее Чан Кайши.

Ориентация на альянс с западными союзниками была однозначно идеей Сталина, что выразилось в октябрьских переговорах 1933 г. между М.М. Литвиновым и Ф. Рузвельтом. В ситуации с КВЖД М.М. Литвинов проявил уступчивость по отношению к Японии, то же самое сделает М.В. Молотов в конце августа 1939 г. относительно Германии. Возможно, М.М. Литвинов и Сталин вели себя не по-джентельменски, когда лишали Китай его прав на КВЖД и фактически признавали Маньчжоу-Го. Но поведение западных демократий тоже нельзя назвать джентльменским. Автору настоящих строк случайно попали переведенные с польского на немецкий язык документы МИДа Польши кануна Второй мировой войны. Разумеется, эти документы могли быть и нацистской подделкой, призванной посеять разлад между союзниками по Антигитлеровской коалиции, но в них есть что-то, что наводит на размышления. Мы не считаем Мюнхенскую конференцию сговором, это было просто дипломатическое отступление Британии и Франции, но многими на Западе и в СССР оно было воспринято как заговор против Советского Союза, толкавший агрессию Гитлера на Восток.

В ноябре 1938 г. граф Ежи Потоцкий – посол Польши в США – провел беседу с бывшим послом США в СССР Буллитом, который в то время являлся советником Ф. Рузвельта по русскому вопросу. Выше мы сказали, что Сталин доверял Ф. Рузвельту и готов был пойти на альянс с США против Японии. Но вот что сказал спустя почти пять лет после переговоров М.М. Литвинова с Ф. Рузвельтом Буллит, если верить переведенному с польского на немецкий трофейного (захваченного в Варшаве в 1939 г.) документа МИДа Польши (повторимся, мы не уверены, что нацисты не подделали эти документы). Буллит, со слов Е. Потоцкого, признал, что в Мюнхене западные демократии потерпели поражение, правда, Буллит считал Англию не готовой к войне, чего он не думал насчет Франции[128]. Но, как сказал Буллит, США, Англии и Франции требуются еще два года для подготовки к войне, поэтому западным демократиям было бы желательно, со слов Буллита, чтобы Гитлер напал на СССР[129]. Потом, как признавался Буллит, Германия была бы измотана войной с Россией, после чего западные демократии смогли бы склонить Германию к капитуляции[130]. Потом Буллит стал еще более откровенным: США, по его мнению, готовы были вступить в войну, если первыми это сделали бы Британия и Франция, общественное мнение американцев, с его слов, для этого созрело, как и в канун вступления США в Первую мировую войну[131].

Что касается геополитических последствий нападения Германии на СССР, то здесь Буллит был еще более откровенен, и то, что он сказал, было едва ли приятно Е. Потоцкому. По Буллиту, следствием советско-германской войны должно было стать образование государства Украина, но центром такого государства могла стать Карпатская Украина[132] (может быть, бывшая провинция Чехословакии?).

В декабре 1938 г. Е. Потоцкий снова встретился с Буллитом. Тот был еще более решительно настроен по отношению к Германии и Оси в целом, стремясь убедить Рузвельта в том, что США должны открыто выступить с гарантиями по отношению к западным демократиям, но в то же время предостеречь последних от всяких соглашательств с Гитлером и Муссолини[133]. Буллит был уверен, что экспансия Германии на Восток начнется в 1940 г., для чего Гитлер использует «украинский вопрос»[134].

Схема применения нацистами «политики защиты национальных меньшинств» была хорошо известна в Европе, и она имела отношение не только к немецким диаспорам; перед вторжением в Чехословакию абвер вступил в соглашение со словакскими сепаратистами. На Западе подозревали, что такая же схема будет реализована в случае с украинскими националистами. 1 декабря 1938 г. посол Польши в Париже Юлиус Лукацевич высказал озабоченность по поводу «украинской акции канцлера Гитлера»[135].

Тем не менее акценты во внешней политике западных демократий изменились зимой 1939 г., судя по беседе М.М. Литвинова с главой торговой делегации Великобритании Р. Хадсоном, состоявшейся 23 марта 1939 г. Р. Хадсон открыто заявил, что Британия будет готова к войне уже к концу лета 1939 г., и английские моряки уверены, что смогут победить итальянский и германский флоты. К удивлению британских военных, английская промышленность, со слов Р. Хадсона, оказалась в состоянии начать поставки вооружений уже зимой 1939 г. в необходимых для подготовки к войне объемах, поэтому сроки готовности вооруженных сил Британии к войне сдвинулись с начала 1941 г. к концу лета 1939 г.[136] И, далее, Р. Хадсон делает заявление, что английское правительство очень рассчитывает на сотрудничество с другими государствами, то есть сделал явный намек на стремление Лондона к сближению с Кремлем.

М.М. Литвинов ответил Р. Хадсону следующее: «Я изложил ему нашу позицию в духе своей записки от 20-го. Я говорил также о том, что мюнхенская политика уничтожила международное доверие, а также авторитет Великих держав среди малых государств. После пятилетнего периода инициативы, всякого рода предложений с нашей стороны и безуспешных усилий осуществления международного сотрудничества, мы вправе занять выжидательную позицию в ожидании инициативы и предложений со стороны других. Вряд ли могут быть достигнуты какие-либо серьезные результаты, если сотрудничество сведется к тому, что одна сторона будет вопрошать, а другая должна отвечать. Нам также интересно знать, что в уме у англичан. Мы с достаточной полнотой и ясностью излагали наши международные концепции…»[137] Интересна в этой связи реакция Р. Хадсона: «Хадсон ответил, что он согласен со мной в изложении хода событий за последние годы, а также ошибок западных государств, но должен возразить лишь против наших подозрений, будто Чемберлен и в сентябре хотел направить Германию на нас (в этом месте рукой Литвинова прописано в скобках: („Я ему этого не говорил“). Никаких таких намерений у Англии не было, и нет. Из того, что я сказал ему, однако, ясно, что открывается новая страница в отношениях между нашими странами. Он хочет поразмыслить над сказанным мною и вновь поговорить перед отъездом…»[138]

Таким образом, англичане чувствовали себя уверенно, считая, что их вооруженные силы будут готовы к войне уже в августе 1939 г. Однако Р. Хадсон указал, что британские военные были убеждены в своей вероятной победе только на море. В отношении Польши Р. Хадсон утверждал, что поляки не вступят в войну из-за Данцига[139]. Таким образом, в британском истеблишменте прорабатывался вопрос полной передачи Данцига Германии. Зачем же тогда требовалась усиленная подготовка к войне? Англичане намеревались ввести всеобщую воинскую повинность на один год. Лондон подозревал, что Гитлер нанесет удар на Балканах, когда польский вопрос казался в марте 1939 г. уже почти решенным.

МИД Британии было официально возмущено действиями Р. Хадсона в Москве, так как последний не имел полномочий обсуждать политику с М.М. Литвиновым. Однако ясно, что часть британского политического руководства зондировала почву по поводу возможности заключения союза с Кремлем. А. Кадоган в беседе с послом СССР в Британии И.М. Майским сказал о крупных внешнеполитических планах Англии, подчеркнув при этом, что Лондон находится с Советским Союзом «в консультации»[140].

Как будто в продолжение беседы М.М. Литвинова с Р. Хадсоном, А. Кадоган откровенно изложил, какие препятствия лежат на пути создания англо-советского альянса. Польша и Румыния отказались от вступления в антигерманскую коалицию, если в ней будет участвовать СССР[141]. В этой связи в Лондоне думали над особыми схемами сотрудничества с Кремлем. Однако первоначальная конфигурация нового антигерманского блока уже была сформулирована: Англия, Франция, Польша и Румыния. Как надо было примкнуть к этому блоку Советскому Союзу, в Форин офисе еще не решили к марту 1939 г. из-за непримиримой позиции Варшавы в данном вопросе, когда румыны колебались.

Без Советского Союза этот рыхлый «пакт четырех» имел очень мало шансов победить Германию; Польша превращалась в куклу для избиения, на разгром которой, по расчетам французского Генштаба, у немцев должны были уйти 4 месяца. За столь короткий промежуток времени французам предстояло перевести свою экономику на военные рельсы, мобилизовать резервистов, развернуть укомплектованные ими дивизии вдоль своих границ. Естественно, в Париже пессимистично смотрели на такую перспективу. И.М. Майский открыто высказал А. Кадогану сомнения насчет того, что британский парламент пойдет на ратификацию гарантий Польше и Румынии, так как это шло бы вразрез концепции всей английской внешней политики[142]. Но здесь Майский не учитывал фактор Первой мировой войны, англичане не собирались отдавать сделанные в ее период завоевания, и в этом смысле они готовы были следовать своей традиции.

31 марта 1939 г. происходит событие, противоречащее уже советской традиции внешней политики той эпохи, Кремль согласился на установление воздушной линии Москва – Варшава, а также – на возобновление работы польского костела в советской столице[143]. Таким образом, Сталин сделал со своей стороны шаг на примирение с Польшей, но последняя со своей стороны не собиралась идти на дальнейшее развитие сотрудничества с Советским Союзом.

Как известно, 23 августа 1939 г. СССР и Германия подписали пакт о ненападении. Гитлер не нанес в 1939 г. удар по СССР, как на то надеялись Буллит и другие, но разгромил Польшу, которая фактически являлась частью альянса Западные союзники, правда, одним из слабых его звеньев. Далее последовало сокрушительное поражение Франции. Как советские поставки в 1939 – нач. 1941 г. повлияли на военно-экономическое положение Германии?

В 1997 г. в России была опубликована статья известного историка Второй мировой войны В.Я. Сиполса, где им отдельно проанализированы взаимные поставки между СССР и нацистской Германией после заключения пакта Риббентропа – Молотова[144]. В своей работе В.Я. Сиполс делает вывод, что поставки Советского Союза в Германию были не столь значительными, чтобы кардинально сказаться на военной экономике рейха, особенно это касается первого полугодия советско-германского сотрудничества после подписания пакта Риббентропа – Молотова.

В.Я. Сиполс делает такие выводы, опираясь на цифры. Вслед за ним и И. Пыхалов в книге с сильно политизированным название «Великая оболганная война» выдвигает на основе просто «сырых» цифр версию, что СССР незначительно помог Германии на начальном этапе Второй мировой войны, скорее всего, даже не помог, а ослабил, заставив нацистов расплачиваться за незначительные объемы поставок сырья и продовольствия оборудованием и военными технологиями[145]. Трудно с ними поспорить, однако значение не придается качественной стороне поставок. В.Я. Сиполс указывает, что Германия получила из СССР в 1940 г. 657 000 т нефти, что равно 4,6 % годовых запасов рейха[146]. На первый взгляд, это – малый объем поставок. Однако вопрос, что это была за нефть, и какова была структура потребления топлива нацистской Германией, и что это были за запасы?

Национальные запасы топлива нацистской Германии составили на 1 сентября 1939 г. 1948 т, из которых 480 т были авиационным топливом[147]. По расчетам германских планировщиков, люфтваффе требовалось 2,25 млн т топлива в первый год войны, 75 % этого объема могли покрыть внутренние запасы и производство, но в реальности из-за блицкрига потребности авиации в топливе оказались намного ниже[148], что позволило нацистскому режиму даже пойти на увеличение запасов авиационного топлива, которые были использованы уже в операциях против Греции, Югославии и СССР в 1941 г.

Потребление топлива в нацистской Германии составило в 1940 г. 6389 тыс. т, из них 3963 тыс. т – за счет внутреннего производства[149], из них едва ли более 1 млн т пришлись на топливо, полученное из сырой нефти (за счет старых запасов, добычи в самой Германии и вывоза нефти из оккупированных стран). Из всей массы импортированного и произведенного топлива 509 т пошли на пополнение складских запасов[150].

Таким образом, наши 657 000 т нефти советских поставок в 1940 г. «вырастают» до почти 10,7 % от общего потребления Германией топлива в 1940 г. и почти до трети от национальных запасов, что все-таки далеко не 4,6 % от неких «годовых запасов», такого понятия автор настоящих строк в немецких документах не встречал.

К концу 1930-х гг. в Германии наступил очередной валютный кризис, что вызвало к жизни, как и в конце 1920-х гг., импровизации с топливом, например, газ, генерируемый из древесины. В 1940 г. 1 млн т всего моторного топлива, потребленного в Германии гражданским сектором, пришлось на солярку, около 200 000 т – на газ в баллонах и менее 900 000 т – непосредственно на автомобильный бензин (против 2 500 000 т, потребленных в 1939 г.)[151]. Очевидно, в 1940 г. потребление моторного топлива в Германии упало до критически низких показателей. Однако не весь автобензин был фактически бензином. По данным Министерства экономики рейха, в 1941 г. (до июня 1941 г. еще шли поставки из СССР) только 160 000 т из общей массы потребленного моторного топлива было настоящим бензином, когда 615 000 т относилось к эрзацу[152]. В конце 1930-х гг. немцы стали применять достаточно широко другой эрзац – горячую нефть, то есть вещество, имеющее переходные от нефти к бензину свойства. В 1941 г. немецкая экономика потребила 167 000 т горячей нефти в качестве моторного топлива[153].

Если приведенные выше пропорции эрзац-топлива были характерны и для 1940 г., то мы получаем картину, что Германия находилась на грани топливного кризиса уже зимой 1940 г. В том же году вооруженные силы Германии потребили 863 000 т авиационного топлива, на почти 75 % это потребление было обеспечено внутренним производством[154].

Немецкими экономистами в 1942 г. было определено, что поставка 712 000 т нефти и нефтепродуктов из других государств должна была обеспечить для Германии потребление почти 1 000 000 т топлива[155]. Каким образом из меньшего количества поставленного сырья и полуфабрикатов можно было получить большее количество топлива? Дело не в химии, а в отраслевой экономике. Чтобы заменить настоящий бензин синтетическим топливом, немцам надо было увеличивать производство последнего, что сокращало в итоге выпуск топлива по всей отрасли, поскольку синтетическое топливо требовало больших затрат труда и энергии, нежели выпуск обычного. Таким образом, советские поставки в 1940 г. обеспечили Германии примерно 0,9 млн т потребления топлива, если исходить из приведенной выше пропорции, а это – уже почти 16 % от общего потребления Третьим рейхом ГСМ.

Но топливо – еще не главная статья сырьевого импорта нацистской Германии. Никель. До войны Германия импортировала 93 % потреблявшегося в стране никеля[156]. Этот металл оставался редкостью в 1930 гг. из-за расположения своих месторождений, они находились преимущественно в Азии. У В.Я. Сиполса указана цифра поставок никеля из СССР за период декабрь 1939 – май 1941 г. – 1800 т (не никелевой руды, надо понимать, так дорого, 8,1 млн марок, такой ее объем не мог стоить, правда, на этот счет допустимы сомнения, все-таки договор заключался не по рыночным ценам).

За 1940-е гг. Германия в общем получила 13 740 т полуфабрикатов сырого никеля и отходов этого металла[157]. Однако готовый, то есть глубоко переработанный, никель из СССР мог быть включен в разряд полуфабрикатов. И здесь есть определенная сложность в оценке советских поставок.

За всю войну Германия потребила 9000 т уже глубоко переработанного никеля. Основным поставщиком никелевой руды после кризиса производства на рудниках Петсамо 1940 г. стала Финляндия, отправлявшая в Германию по 60-120 тыс. т никелевой руды в год. До декабря 1940 г. Германия не могла получать крупные поставки никелевой руды из Финляндии, других источников было очень мало, и они могли дать ограниченное количество руды. До войны немцы импортировали и глубоко переработанный никель, в 1937 г. – около 3,3 тыс. т., когда сырой руды было ввезено 20 000 т, что могло дать не более 500 т глубоко переработанного никеля. В 1938 г. Германия повысила ввоз никелевой сырой руды на 4300 т[158].

Если бы в 1940 г. Германия получила бы только 13 740 т сырых полуфабрикатов и лома, то потребности ее промышленности едва ли были бы удовлетворены даже на минимальном уровне, если принять во внимание, что маленькая Австрия импортировала для своих нужд в 1937 г. 2379 т готового к применению в производстве никеля[159]. Трудно поверить, что Германия в 1940 г. получила с учетом лома порядка 500-1000 т глубоко переработанного (готового к применению в производстве) никеля.

Если СССР все-таки поставил в Германию 1800 т уже готовых к употреблению в производстве сплавов никеля, то получается, что до весны или даже до лета 1941 г. Германия была обеспечена никелем почти полностью за счет советских поставок.

Минимальная ежеквартальная потребность германской промышленности в хромовой руде составляла в начале войны 1850 т[160], при таком объеме производство необходимых военных материалов продолжалось, но на уровне, достаточном для ведения ограниченной войны; в принципе, после крушения Франции в мае – июне 1940 г. и до нападения на СССР Гитлер и вел именно такую войну. Но до победных дней вермахта в мае 1940 г. Германии надо было резко увеличить выпуск военной техники. По В.Я. Сиполсу, СССР поставил Германии с декабря 1939 г. по май 1941 г. 23 000 т хромовой руды, чего могло хватить на почти 12,5 квартала производства военных материалов с учетом экономии.

Идем далее. В 1937 г. Германия ввезла 554 тыс. т марганца[161]. За счет импорта Германия могла обеспечить свои потребности в этом металле на 50–55 % (ввоз преимущественно из государств – будущих противников во Второй мировой войне). Однако с началом войны источники импорта марганца были утрачены, и к весне 1941 г. немецкие стратегические запасы марганца должны были иссякнуть без надежд на оккупированные страны, там марганца было очень мало. Но много этого металла было в СССР. Один только Никопольский комбинат поставлял советской экономике от 400 до 500 тыс. т в месяц. И в период между декабрем 1939-го и маем 1941 г. СССР поставил, по В.Я. Сиполсу, 185 000 т марганцевой руды, то есть примерно 40 % от годового производства этого сырья в Германии и оккупированной ею Австрии.

Поставки советского сырья в Германию пришлись в основном на трагический 1940 год, когда, по сути, произошел первый акт эпохальной трансформации Европейской цивилизации. Франция была разбита, утратив статус великой державы, который ей не удастся вернуть после 1945 г., несмотря на все усилия Шарля де Голля. Британия оказалась на грани поражения, и пережитые английским обществом шок и потери скажутся в дальнейшем на процессе распада Британской империи, катастрофа 1940 г. стала началом окончательного заката этой величайшей на то время империи. Летом 1940 г. Гитлер, окрыленный успехами на полях Северной Франции и Бельгии, принимает решение о подготовке нападения на СССР.

В.Я. Сиполс вскользь упоминает про договор о транзите германских товаров через СССР и товаров для Германии через советские территории. Надо сказать, что единственным практически крупным внешнеторговым партнером Германии к концу 1939 г. в Азии оставалась Япония, контролировавшая до трети территории Китая, включая богатую вольфрамовыми рудами Внутреннюю Монголию (марионеточное государство Маньчжоу-Го). Объемы транзита из подконтрольных Японии китайских территорий и из самой Японии через порт Владивосток не могли стать крупными из-за дефицита подвижного состава уже у советской стороны. Однако поставки вольфрамовой руды и каучука не должны были занимать много места в транспортных потоках Советского Союза.

Общий объем японского транзита в Германию составил 109 978 т в период с ноября 1939 г. по 1 октября 1940 г. Сколько конкретно вольфрама было в этой массе поставок, нам не известно, но мы имеем сведения, что Германия получила из Маньчжоу-Го в сентябре 1940 г. 357 т вольфрама, что составило около 3,5 % от общего переправленного в Германию из Японии и ее сателлитов тоннажа грузов за конкретно данный месяц[162]. Справедливо предположить, что в сентябре 1940 г. в Германию была отправлена месячная норма экспорта вольфрама, но в таком случае мы выходим на огромную цифру поставок этого металла – 3927 т за 11 месяцев! Для сравнения скажем: от своего традиционного и основного поставщика вольфрама в Европе – Португалии – Германия могла получить не более 153 тонны вольфрама в месяц, и это в самые продуктивные по добыче данного сырья в Португалии 1941 и 1942 гг.[163]

С определением объемов поставок каучука через советский транзитный коридор тоже дело обстоит сложно. В том же документе[164] сказано, что Германия получила из Японии по сентябрьским поставкам 1940 г. 123 тонны каучука (судя по употребленному слову «Gummi», которое переводится также как резина, речь идет, скорее всего, уже о переработанном в полуфабрикаты каучуке). Правда, мы знаем о поставках только за один месяц, однако можно с большой долей уверенности предположить, что поставки осуществлялись и в другие месяцы 1940 г.

123 тонны в условиях 1940 г. было достаточно крупной поставкой. Правда, некоторые немецкие авторы – современники тех событий – утверждали, что в 1941 г. годовое производство синтетического каучука удалось довести до 71 тыс. т[165]. Но этот показатель у нас вызывает сомнения, так как у Рейнгарта указано, что экономика Германии получала в первый годы войны с СССР квартальную норму потребления (надо понимать, максимум возможного) 6500 т каучука[166] (надо понимать, каучука как искусственного, так и натурального, последний после июня 1941 г. находился в Германии в остром дефиците). Минимальная норма, как показала практика в период войны с СССР, составила в Германии 4450 т в квартал[167], в 1940 г. нацистская Германия, по всей видимости, не имела и этого, снабжая свою промышленность каучуком из довоенных запасов.

Вторым по значимости азиатским внешнеэкономическим партнером Германии был Иран. Нельзя сказать, что экономические взаимоотношения Тегерана и Берлина в 1930-е гг. были особенно развитыми. Определенные сложности на этом пути создавала Англия, контролировавшая добычу нефти в Иране. Немаловажную роль играл также фактор соперничества за иранский рынок с Советским Союзом. Но события 1939–1940 гг. несколько изменили расстановку сил в Азии.

Другой проблемой германо-иранских отношений был транспорт. Обе страны не обладали достаточно крупными флотами и возможностями аренды судов для обеспечения полноценной торговли. Поэтому, согласно специальному советско-германскому договору от 1921 г., 50 % всех грузов, поступавших из Ирана в Германию, шло через территорию СССР, когда 90 % германских грузов в Иран – также направлялось через советскую территорию[168]. Советский «коридор» германо-иранской торговли не мог расширяться бесконечно, в 1937 г. торговый оборот между Германией и Ираном достиг крупной суммы 83,9 млн RM[169]. С 1937 г. германские фирмы стали брать верх на иранском рынке над своим конкурентом – СССР.

В интересах Кремля было ограничить торговлю Германии с Ираном, поскольку последний получал из Германии вооружения. Тем не менее весной 1939 г. наметилось масштабное расширение экспорта иранского сырья в Германия. Пакт только усилил надежды и намерения Берлина на увеличение иранских поставок.

Английская морская блокада Германии привела в первые же недели войны к росту дефицита потребительских товаров и сырья. В первую очередь это касалось шерсти и хлопка. Вермахту требовались теплые шинели. Германский АПК с трудом удовлетворял потребности армии и гражданского населения, что стало прямым следствием вмешательства нацистского режима в экономику сельского хозяйства.

Шерсть, несмотря на видимую простоту производства, является не столь распространенным в мире товаром, основными его экспортерами с начала прошлого века остаются Австралия, Новая Зеландия и Канада. Причиной такого положения дел являются как дефицит площадей под пастбища, так и нестабильность цен на шерсть, в силу последнего обстоятельства фермеры во многих странах стремятся не заниматься овцеводством. Более сложно обстоят дела с хлопком: эта культура, требующая немалых затрат и особых климатических условий, выращивается преимущественно в азиатских странах.

СССР почти полностью обеспечивал себя шерстью перед Великой Отечественной войной, производство шерсти в стране достигло 161 тыс. т в 1940 г. Однако этого объема полученной шерсти с трудом хватало, чтобы одеть население страны и обеспечить одеждой армию. В 1938 г. Германия получила из разных источников 1,1 млн т текстильного сырья[170], но этого объема, как показала война, с большим трудом хватало для удовлетворения нужд армии и тыла на минимальном уровне, если бы не поставки из оккупированных советских и других территорий в 1941–1943 гг., то положение германской текстильной промышленности стало бы очень тяжелым, так как шерстью Германия могла обеспечить себя только на 16 %[171].

Сталин колебался в вопросе предоставления дополнительного транзита для иранских товаров в Германию, поэтому на просьбу Риббентропа от 28 сентября 1939 г. насчет подписания такого соглашения Москва ответила положительно только 11 февраля 1940 г.[172] С Ираном у Кремля были сложные отношения, и усиления режима шаха шло вразрез с советскими интересами. 8 октября 1939 г. Берлин заключил с Ираном секретный протокол, по которому Тегеран обязался поставить в Германию 22,5 тыс. т хлопка, 6000 т шерсти, 20 тыс. т пшеницы, 20 тыс. т риса, 10 тыс. т ячменя[173]. Согласно иранским данным, через территорию СССР с зимы 1940 г. по начало июня 1941 г. было транспортировано в Германию 80 тыс. т иранских сельскохозяйственных грузов[174].

Зимняя война, возникшая в какой-то степени как результат пакта Риббентропа – Молотова, создала напряженную ситуацию в Северо-Западной Европе. Сам факт советско-германских договоренностей по поставкам стратегического сырья вызвал враждебность западных союзников по отношению к Москве. Советско-финский конфликт «подлил масла в огонь». Французский и британский генеральные штабы стали рассматривать вариант прямого вмешательства в этот конфликт. Финляндия стала поводом, но не главной причиной, основная проблема – это месторождения Северной Швеции, откуда нацистская Германия получала железную руду. У западных союзников появилась удачная политическая возможность лишить Германию миллионов тонн руды практически без единого выстрела и агрессии против суверенных государств – Норвегии и Швеции, если бы последние согласились бы на ввод на свои территории англо-французских войск. И здесь была главная политическая проблема, скандинавы упорно не хотели быть втянутыми в конфликт с Германией.

Инцидент с «Альтмарком» показал, что представители западных союзников могут оказывать вооруженное давление на нейтралов, но это был всего лишь частный случай. Правда, на Гитлера захват «Альтмарка» произвел впечатление, убедив его окончательно, что англичане все-таки в состоянии нарушить международное право и высадиться без официального согласия Осло в Норвегии.

Так или иначе, но никакого масштабного десанта в Норвегии западными союзниками фактически не планировалось без согласия правительств Норвегии и Швеции. 12 марта 1940 г. СССР заключил договор о мире с Финляндией, и политическая платформа оккупации севера Скандинавского полуострова рухнула. И сам план войны с Советским Союзом в Заполярье был технически трудно реализуемым проектом. Для операции против Советского Союза Гамелен и ратовавший за конфликт с Москвой начальник Генштаба Британии Айронсайд подготовили корпус численностью 57 500 человек. Правда, по плану французского Генштаба, в Финляндию должна была вступить только одна бригада, а все остальные силы экспедиционного корпуса были призваны оборонять коммуникации в Норвегии и в Северной Швеции. Проще говоря, с советскими войсками солдаты Франции едва ли встретились бы, так как им предстояло для этого пройти по дикой местности несколько сотен километров, подтянуть по этой же местности коммуникации снабжения, обеспечить все это прикрытием с воздуха. Да и трудно представить себе, чтобы французские фронтовые генералы действительно решились бы бросить против Красной армии одну бригаду, скорее всего, дело ограничилось бы демонстрацией готовности воевать.

После подписания советско-финского мира Британия стала расформировывать экспедиционный корпус. Однако новый глава правительства Франции Поль Рейно решил показать свою воинственность и заодно провести хоть какую-то наступательную операцию.

21 марта 1940 г. П. Рейно выдвинул предложение спровоцировать Германию на агрессию против Норвегии, заминировав подходы к норвежским портам. Тем самым западные союзники устраняли политическую и моральную проблему для высадки своих сил в Норвегии. Идея Поля Рейно была интересной, даже если бы Германия не решилась бы на агрессию против Норвегии, норвежские порты надолго перестали бы служить перевалочной базой для поставок шведского сырья в рейх.

Однако на пути П. Рейно встал Уинстон Черчилль. Он стал требовать проведения минирования норвежских вод одновременно с реализацией его плана по минированию Рейна. Министр национальной обороны Франции Даладье выступал категорически против рейнской операции, в ответ англичане «заморозили» французский проект минного наступления в норвежских водах.

Пока англичане и французы выясняли, что и когда минировать, вермахт уже осуществлял мероприятия по подготовке вторжения в Норвегию и Данию. 8 апреля 1940 г. британский флот уже был готов выйти к норвежским берегам для осуществления постановки мин, но воздушная разведка сообщила о большом скоплении в Скагерраке немецких судов. До утра 9 апреля адмирал Форбс вел свои силы на перехват, как он думал, прорывавшихся в открытую Атлантику немецких рейдеров; ни ему, ни экспертам в Адмиралтействе в голову не пришла мысль, что немцы идут на Норвегию. И только со взятием рано утром 9 апреля 1940 г. Бергена стала понятна ошибка Форбса.

До 13 апреля 1940 г. вермахту удалось силами фактически одной дивизии взять практически все важные центры на территории Норвегии. В первой волне немецкого десанта было 12 000 человек, около двух тысяч из них погибли, были ранены либо не успели достичь берегов Норвегии в первые же часы операции; последнее касается в основном частей снабжения, транспорты которых не смогли войти в порты Северной Норвегии сразу за боевыми группами, поскольку на море разыгрался шторм. Этой незначительной по численности группе войск должны были противостоять 19 000 норвежских кадровых военных и 100 000 резервистов. Через некоторое время на помощь Норвегии должны были подойти англо-французские экспедиционные силы. В условиях горной местности немцев мог ожидать разгром, тем более, они имели ограниченный тоннаж для снабжения и переброски подкреплений в Норвегию.

К северу от Нарвика после 14 апреля 1940 г. оставалась достаточно боеспособная группировка норвежских кадровых войск численностью 7100 человек[175]. Эта наиболее боеспособная и хорошо оснащенная группировка должна была прикрывать Нарвик с севера от возможного удара советских войск через финскую Лапландию (норвежцы опасались во время Зимней войны и незадолго после вторжения советских войск). В целом размещение из-за Советско-финской войны наиболее мощной группировки кадровых норвежских войск на севере позволило вермахту достаточно быстро овладеть Нарвиком, Тронхеймом и Бергеном.

Никелевые и медные руды уже в середине XX в. были редкими в Европе. Финская Лапландия в этом смысле являлась лакомым куском для любой европейской державы. Проникновение англо-французского альянса в Финляндию началось еще задолго до прихода к власти в Германии Гитлера, поэтому западные союзники к 1938 г. имели там достаточно прочные позиции. Тем не менее вопрос упирался в Маннергейма и военную верхушку Финляндии, которые видели в Германии возможно более надежного союзника, нежели Британия.

В 1930–1935 гг. финны развили у себя добычу меди, однако ее переработка вызывала у них затруднения, пока в 1936 г. не был заключен контракт с «Нордойче Аффинери», ставшей уже в годы войны практически монополистом по переработке цветных металлов в Германии. Финляндия отправляла 12–13 тыс. т руды ежегодно до начала Второй мировой войны, получая в обмен 2000 т готовой к применению в производстве меди. Немцы оставляли себе 10 000 т[176], что составило в конце 1930-х гг. порядка 10 % германского производства этого металла. Остальную сырую медь Германия получала в основном из США и британских доминионов.

В октябре 1939 г. между Германией и Финляндией было подписано торговое соглашение: «медь в обмен на противотанковые орудия». Финны, по этому новому контракту, обязались не только сохранить прежний объем поставок, но и расширить его, по мере увеличения добычи. До начала «Зимней войны» финнам удалось осуществить крупные поставки меди в Германию, практически 30 % поступлений этого металла в рейх осенью 1939 г. пришлось на финский экспорт.

Война между СССР и Финляндией расстроила планы германского руководства насчет финской меди. Только в июне 1940 г. удалось возобновить диалог между финскими и немецкими компаниями по поводу восстановления поставок в Германию, которые оказались на довоенном уровне, то есть 12–13 тыс. т руды в обмен на 2 тыс. т готовой к применению меди. Так как Маннергейм не верил Сталину, то Финляндия спешно вооружалась, медь нужна была финнам самим, поэтому о радикальном увеличении экспорта в Германию этого металла не могло быть и речи. Только к осени 1942 г., когда Германия и Финляндия более года являлись военными союзниками, доля финской меди в немецком импорте этого продукта составила 13 %[177].

В годы войны Финляндия поставила Германии 496 тонн молибдена, примерно по 60 000 т кобальта в год, 25 000-30 000 т серного колчедана в год. Но самая крупная операция германских экономических структур и дипломатов была связана с никелем.

С 1934 г. никелевые рудники в Петсамо (нынешняя Печенга) контролировались англо-канадским концерном «Монд Никель». По немецким данным, в ходе советского наступления в Заполярье мощности по добыче никеля в Финляндии были основательно разрушены. По финским данным, что-то осталось, но сильно пострадала инфраструктура, которая, надо сказать, не была сильно развита. С 23 июля 1940 г. финское правительство начало прибирать к рукам собственность «Монд Никель», с началом войны с СССР все мощности компании в Петсамо были национализированы.

Несмотря на то, что Петсамо юридически остался после Зимней войны в составе Финляндии, Сталин продолжал претендовать на право распоряжаться продукцией никелевых рудников; правда, от финнов он получил право только на 40 % добычи этого металла, когда Германии достались 60 %. Однако ни одну из сторон такой раздел никеля Петсамо не устраивал. ОКВ выражал явное недовольство тем, что в Германии практически к концу подходили запасы никеля, к 1942 г. их должно было остаться 1000 т[178]. Сталин продолжал настаивать на пересмотре заключенного ранее соглашения по распределению долей в добыче никелевой руды, он предлагал Германии 6000 т, когда советской стороне предполагалось предоставить 37 000 т (речь велась, очевидно, уже о готовом к применению никеле). Эта столь обостренная фаза переговоров с Германией велась Москвой в ноябре 1940 г., когда Молотов встречался с Риббентропом в Берлине (13 ноября 1940 г.). Именно во время Берлинских переговоров Гитлер выразил озабоченность повышенным интересом Сталина к Балтийскому региону, то есть к Финляндии. Проблема в том, что Финляндия могла добыть только 10 000 т, при дополнительных инвестициях – 20 000 т. ОКВ требовал через компанию «Фарбен индустрии» весь объем добычи перенаправить в пользу Германии.

Вместе с тем Германия и СССР делили «шкуру неубитого медведя». Рудники в Петсамо пришли в упадок во время Зимней войны, состояние транспортных коммуникаций было плохим практически во всей Лапландии, возить никелевую руду в Германию можно было только через порт Киркенес вдоль всей Норвегии и через Скагеррак. До осени 1942 г. технические возможности горнорудного комплекса в Петсамо не позволяли плавить руду. Несмотря на жесткую позицию Сталина в никелевом вопросе, немцы начали вывоз никеля в конце осени 1940 г. Правда, крупных масштабов поставок никеля в Германию компании «Фарбен индустрии» достичь не удалось даже после начала войны с СССР и связанного увеличения немецких инвестиций в финский горнорудный комплекс и транспортную инфраструктуру Лапландии.

С конца 1940 г. до середины июля 1941 г. Финляндия поставила в Германию 11 000 т никелевой руды, из которой немцам удалось выплавить 250 тонн чистого никеля. Крупных масштабов добыча никеля достигла в Финляндии не ранее последнего квартала 1941 г. За 1941–1942 гг. Финляндия поставила в Германию 2800 т никеля[179], то есть руды, из которой был получен готовый никелевый полуфабрикат.

Поклонники гения товарища Сталина ставят в заслугу пакту Риббентропа – Молотова доступ Советского Союза к якобы новейшим на то время технологиям, которые были получены в конце 1939 – начале 1941 г. из Германии. На самом деле импорт технологий любого характера таит в себе больше негативного, чем позитивного. Конечно, есть исключения, например, импорт технологий Китаем в начале XX в. Разумеется, для перехода из Средневековья в индустриальную эпоху в сравнительно короткий срок получение технологий извне является позитивным фактором, но не так обстоит дело со странами, уже шагнувшими в индустриальную эру. Есть и другие исключения, например, малые государства типа Люксембурга или Уругвая, им также сложно самостоятельно осваивать многие стратегические технологии. Существует также проблема мотивации, например, крупная и густонаселенная Бразилия испытывала сложности с освоением современной металлургии в 1930–1940 гг., потому что на протяжении нескольких поколений бразильцы специализировались на выращивании и продаже на мировом рынке какао-бобов.

Мы помним хорошо кризис российской науки в 1990-х гг. Технологическое развитие России в эпоху «развитого ельцинизма» шло преимущественно за счет импорта, в страну было ввезено много компьютеров и IT-технологий, что создало эйфорию от национальной информационной революции конца 1990-х – начала 2000-х гг. Но затем за эйфорией наступило осознание, что Россия отстала практически по всем направлениям НТП. Отстала не потому, что ее университеты не выпускают необходимое количество квалифицированных специалистов, у нее нет НИИ и т. п., а потому, что экономика привыкла пользоваться иностранными технологиями, создавать продукты уже на иностранной технологической платформе.

Немцы в 1920-1930-х гг. упорно отказывались делиться с советскими коллегами секретами получения тротила. Несмотря на разгром репрессиями в конце 1930-х гг. советской химической науки, к началу войны отечественным химикам все-таки удалось получить свой тротил, но более высокого, чем у нацистской Германии, качества[180]. Представим теперь ситуацию, что Германия дала бы до войны технологию своего тротила. В таком случае смысла тратить средства на разработки своего тротила не было бы, и Красная армия получила бы тротил примерно того же качества, что и вермахт, и тогда эффективность советской тяжелой артиллерии стала бы на несколько процентов ниже, штурмовикам Ил-2 при их малом бомбовом залпе не удалось бы достичь столь высоких результатов, как это оказалось на самом деле, и т. д. и т. п.

Посмотрим на технологии, какие получил СССР из нацистской Германии. Знаменитый двигатель «БМВ» на 500 лошадиных сил, полученный от немцев Советским Союзом еще в 1934 г., позволил развернуть выпуск танка Т-28[181]. Этот танк фактически был тяжелым. Приобретение немецкого двигателя позволило советскому танкостроению реализовать проект танка с несколькими башнями. Такой конструкцией танка увлекались в 1930-х гг. английские инженеры, но детища британской инженерной мысли танки «Vickers Medium Mark III», «Vickers MK E», «Mk I» оказались не самыми лучшими моделями, в начале Второй мировой войны они применялись редко, так как уже к концу 1930-х гг. британские военные стали отдавать явное предпочтение однобашенным танкам. То же самое произошло и с Т-28 – укомплектованные этими машинами подразделения несли тяжелые потери в «Зимней войне» и в 1941 г. При этом освоение технологии среднего однобашенного танка сильно «буксовало» в 1930-е гг., что было сопряжено с наличием уже готовых, но устаревших морально моделей легких и тяжелых танков, созданных по зарубежным образцам.

Процесс создания советского двигателя мощностью 500 л.с. начался в 1931 г. на базе Харьковского паровозостроительного завода. Почему-то получение немецкого двигателя «БМВ» не привело к сворачиванию исследовательских работ, и в 1939 г. был получен советский двигатель Б-2. Принципиальным отличием советского типа танкового двигателя было то, что он работал на солярке, когда немецкий – на бензине. Преимущество, конечно, оставалось за дизелем. Одновременно с разработкой Б-2 шла работа над двигателем АН-1, который проходил стендовые испытания, когда немецкий «БМВ» был поставлен на Т-28.

К началу 1930-х гг. советская промышленность уже сумела освоить выпуск авиационных двигателей «Юпитер» VII мощностью 600 л.с. Таким образом, никаких серьезных проблем с мощностью двигателей советская конструкторская мысль не имела к середине 1930-х и, тем более, к 1939 г. Конечно, авиационный и танковый двигатель – разные вещи, но в начале 1940-х гг. была освоена технология установки авиационных двигателей на танки Т-34. Эта практика сохранилась и в 1942 г. Дело в том, что Б-2 имел высокие производственные затраты, особенно сырья. По всей видимости, по этой причине во время первой пятилетки советское танкостроение предпочло немецкий «БМВ» советским типам двигателей, что, впрочем, кардинально не повлияло на развитие советского танкостроения.

Далее, знаменитый пресс для изготовления одной готовой броневой плиты весом 70 тонн. Это достижение тогдашней немецкой инженерной мысли было получено СССР в середине 1930-х гг. Надо сказать, что в то время у СССР не было достаточно ресурсов даже для освоения выпуска полевых орудий на удовлетворительном уровне. Для освоения дорогостоящих морских программ денег не будет вплоть до второго полугодия 1938 г. Но каким-то образом императорская Россия справлялась с постройкой линкоров, для которых и нужны были такие бронеплиты.

Что же представлял собой линейный флот Сталина в канун Великой Отечественной войны? Мы специально сказали «флот Сталина», потому что концепция создания крупных сил линейного флота принадлежала в конце 1930-х гг. именно ему. На эту цель ушли крупные деньги, в ущерб строительству легких кораблей. Правда, и современные линкоры в 1941 г. в Красном флоте не появились. Знаменитый линкор «Октябрьская революция» был построен в 1911 г. и носил изначально название «Гангут». Линкор «Севастополь» был построен в том же 1911 г., как и известный линкор «Марат» (он же – «Петропавловск»).

Линкор «Советский Союз» был заложен в 1938 г., в июле 1941 г. его строительство прекратилось, оно было возобновлено после войны, но затем прекращено, в 1949 г. корпус недостроенного судна был отправлен на переплавку. Примерно та же участь постигла советские «Украину», «Белоруссию», «Россию». Строительство «Белоруссии» и «России» было прекращено еще в октябре 1940 г. из-за ряда технических проблем. Одна общая проблема строительства тяжелых кораблей в СССР до войны – это дефицит главных трубозубчатых агрегатов, их закупали в Швейцарии за золото.

В.Я. Сиполс отстаивает точку зрения, что поставки станков из Германии в СССР имели большое значение, поскольку в 1939 г. Советский Союз импортировал 3458 станков, а в 1940–1941 гг. только из Германии – 6430 металлорежущих станков. При кажущийся наглядности эти цифры пока что нам не дают ничего конкретного. 3458 станков были приобретены все-таки за один год – 1939-й. Мы не знаем ни качество, ни комплектацию оборудования, шедшего в Советский Союз из Германии и других стран. Значение импорта станков к третьей пятилетке в СССР заметно снизилось. Парк металлорежущих станков СССР составил в 1940 г. 710 тыс. штук. В 1937 г. импорт машин и оборудования снизился, по отношению к 1929 г., до 32,8 %[182].

В 1928 г. СССР почти полностью зависел от импорта машин и оборудования. В 1939 г. импорт в СССР в целом сократился до 22,6 % от уровня 1928 г.[183] Однако падение импорта в советской торговле было обусловлено не только политикой импортозамещения, но также и снижением цен на зерно и сырье, помимо прочего, в начале 1930-х гг. США и другие страны ввели протекционистские барьеры в отношении Советского Союза. Тем не менее сотрудничество Кремля с США по важным для СССР стратегическим направлениям продолжалось.

Была и еще одна причина охлаждения в советско-американских торговых отношениях – американцы, в отличие от немцев, неохотно шли на предоставление советской стороне долгосрочных кредитов. Несмотря на часто невыгодные для американской стороны советские условия торговли, товарообмен между США и СССР имел высокие показатели во второй половине 1920-х гг. Например, три четверти из имевшихся в СССР на 1930 г. в наличии 60 000 тракторов имели американское происхождение[184].

В конце 1939 г. Германия стала выполнять заказы на поставку в СССР станков для расточки мин диаметром 50–80 мм и 80-100 мм, а также ряд других типов якобы уникальных станков, предназначенных в основном для изготовления стволов артиллерийских орудий. Опять-таки, скажем, что до пакта СССР как-то справлялся с выпуском и снарядов, и орудий. Выпуск знаменитого орудия Ф-22 был освоен без немецких технологий.

Что касается проданных СССР немецких самолетов, для ознакомления. Из всего поставленного в Советский Союз новыми были на зиму 1941 г. Ju-88 (2 шт.). Me-109E («Эмиль») являлся на тот момент устаревшей версией «Мессершмитта», и немцы прекрасно знали, что эта модель уже морально устарела, и велись работы над более совершенными модификациями знаменитого истребителя. Me-110 тоже был устаревшей моделью, плохо зарекомендовавшей себя в Битве за Англию. В 1942 г. будут проведены испытания Me-410, двухмоторного истребителя, который должен был прийти на смену Me-110. Знаменитая «штука» в СССР отправлена не была, это и понятно – данному самолету отводилась роль новой тяжелой артиллерии рейха. Ju-88 не ценился командованием люфтваффе высоко, поэтому немецкие конструкторы активно разрабатывали альтернативу этому бомбардировщику, правда, безуспешно.

Любая сделка в экономике означает как выгоды, так и упущенные возможности. Увеличение масштабов внешней торговли с одной страной означает их сокращение с другой. Согласно немецким обзорам Министерства экономики, германский экспорт в СССР упал в 1938 г. до 32 млн RM[185]. Среди главных внешнеэкономических партнеров СССР в 1938 г. немецкими министерскими экспертами указаны Великобритания, Бельгия, США и Нидерланды (на Англию пришлось примерно 350 млн руб. советского экспорта). Об импорте в документах Министерства экономики Германии не сказано, но мы понимаем, что товары экспортировались обычно Советским Союзом в счет встречных поставок либо ради валюты, которая чаще всего сразу же тратилась на закупку товаров в той стране, в которую поставлялись экспортные товары. Так как в 1930-х гг. более 60 % импорта в СССР составляли машины и оборудование, то несложно представить масштабы ввоза техники из западных демократий в Советский Союз незадолго до подписания пакта Риббентропа – Молотова. Общая сумма советского экспорта составила около 600 млн RM[186], по подсчетам немецких экспертов, соответственно, в рублях, по официальному курсу, она равнялась примерно 1,2 млрд. Вместе с тем мы имеем официальные советские данные, что в 1940 г. оборот внешней торговли СССР составил 0,5 млрд рублей[187].

Возможно, расхождение между германской и советской статистикой происходит из-за разницы в курсах. Не исключено в этой связи, что советский внешнеторговый оборот был занижен составителями советской статистики. Едва ли внешнеторговый оборот СССР в 1940 г. мог стать настолько радикально ниже, чем в 1938 г. В другом статистическом сборнике, изданном в 1960 г., указано, что только с США внешнеторговый оборот составил в 1940 г. 338,4 млн руб., в 1938 г. этот показатель был соответственно 308,4 млн руб., но по курсу 1950 г.[188] Трудно поверить, что в условиях морального эмбарго на торговлю с СССР в 1940 г. показатели внешнеторгового оборота СССР с США и другими западными демократиями возросли, по сравнению с 1938 г. В 1940 г. СССР, несмотря на эмбарго, импортировал товаров из США на сумму 76,1 млн рублей, согласно статистическому сборнику 1981 г.[189]

Из письма М.М. Литвинова А.И. Микояну следует, что СССР в 1938 г. закупил в США продукции на сумму в почти 70 млн долларов, превысив установленный правительством США лимит (40 млн долларов). При этом СССР поставил в 1938 г. марганца на сумму в почти 2,66 млн долларов[190]. Экспорт СССР в США составил в 1938 г. почти 24,06 млн долларов[191]. Таким образом, немецкая статистика конца 1930-х гг. близка к истинному положению вещей с советской внешней торговлей того периода.

С августа 1938 г. по июнь 1939 г. СССР закупил в США товаров на сумму 58,7 млн долларов, отрицательное сальдо для СССР по поставкам в рамках соглашения лета 1938 г. (в течение 11 месяцев) составило 43,3 млн долларов. Общая задолженность перед американцами выразилась в цифре 507 млн долларов, включая долги двадцатых годов[192]. Однако торговля с Советским Союзом, несмотря на очевидные финансовые убытки, была важна для Вашингтона. Марганец – это сырье было необходимо для реализации военно-морских и военно-воздушных программ, столь редкий металл делал детали и броню особо прочными. Ф. Рузвельт обещал нации, что США будут иметь мощнейшие ВВС и флот, и обещание надо было выполнять.

СССР готов был летом 1939 г. поставить в США 800 тыс. т марганца в обмен на военно-морскую технику[193]. При этом импорт из США планировалось увеличить до 50 млн долларов США[194]. Из этого следует, что Кремль летом 1939 г. больше интересовался морскими вооружениями, нежели станками, включая станки, применяемые для изготовления снарядов. Моральное эмбарго сильно ограничило доступ СССР к рынкам западных демократий. Конечно, Зимняя война не стала следствием исключительно пакта Риббентропа – Молотова, истоки этой войны достаточно более многообразны. Однако ограничения, вызванные пактом, все-таки имели место. СССР в 1940 г. опасался напрямую торговать с Великобританией. Поэтому нарком внешней торговли А.И. Микоян с послом Великобритании в СССР Р.С. Крипсом 22 августа 1940 г. предложил использовать Иран как ширму для взаимных поставок товаров стратегического значения, советская сторона предлагала 5000 т льна в обмен на каучук (точный объем английских поставок не указан)[195].

Таким образом, никаких особо высоких экономических и технических выгод пакт Риббентропа – Молотова Советскому Союзу не дал. Именно с чисто хозяйственной точки зрения пакт стал ошибкой. Верной была стратегия Литвинова развития отношений с США, откуда СССР получал в 1930-е гг. много станков и технологий.

Погибли и забыты

Отойти за Вислу слишком поздно

Решение о нападении на Польшу было во многом предопределено военно-политической доктриной Гитлера в отношении этой страны. Доктрина получила название «Белый план», который возник после политических трений между Берлином и Варшавой зимой 1939 г. По сути, «Белый план» предусматривал нападение на Польшу в случае возникновения острых противоречий между двумя государствами. Предполагалось в первую очередь, что с момента начала конфликта Данциг будет объявлен германской территорией[196]. Интересный факт, с точки зрения политики Германии по Данцигскому вопросу, дело в том, что Веймарская республика настаивала на немецкой принадлежности Данцига. По всей видимости, договор о ненападении 1934 г. между Германий и Польшей изменил акценты германской дипломатии в данном вопросе в пользу нейтрального статуса Данцига.

Сама дата нападения на Польшу была продиктована во многом, как указывал Гитлер в письмах к Муссолини, желанием разбить польскую армию до завершения ею перевооружения, которое, как считал Гитлер, должно было окончиться примерно через год, то есть приблизительно осенью 1940 г., хотя абвер обладал сведениями о гораздо худшем состоянии вооруженных сил Польши в аспектах процессов перевооружения и довооружения. Опасениями насчет возможностей у Польши перевооружиться объясняется отказ Гитлера пойти на мирные переговоры 3 сентября 1939 г., когда Британия и Франция еще колебались и были готовы пойти на новую мирную конференцию, которую Италия предлагала провести на своей территории. Гитлер не хотел идти на условие начала мирных переговоров – отвод войск, так как был уверен, что Польша и Франция, сохранив свои территорию и вооруженные силы через полгода – год пожелают пойти на вооруженный конфликт с Германией[197] (Германии в таком случае пришлось бы воевать на два фронта, так как при выводе вермахта из Польши рейх получал на Востоке потенциального противника).

Гитлер ставил осенью 1939 г. свои военные планы в зависимость от процессов перевооружения и довооружения потенциальных и реальных противников, во всяком случае, как такие процессы ему виделись. С другой стороны, ОКВ было уверено после поражения Польши в успехе германских сил на Западе, поэтому еще до получения ответа из Лондона и Парижа насчет мирных предложений германского правительства от 6 октября 1939 г. издало 9 октября 1939 г. директиву о наступлении против Франции ударом через Нижние страны.

Надо учесть еще один немаловажный фактор, подтолкнувший Гитлера форсированными темпами начинать подготовку наступления на Западном фронте уже в начале октября 1939 г.: это – позиция Италии, которая могла встать на сторону Германии только, как убеждал Гитлер свое окружение, в случае успешного наступления на Западе. К сентябрю 1939 г. между Германией и Италией возникло охлаждение отношений, в этой связи Гитлер вполне опасался повторения 1915 года, когда Италия встала на сторону Антанты, хотя имела союзнические отношения с державами Центра. Итальянский историк Л. Виллари доказывал, что Гитлер уже в начале сентября 1939 г. был уверен в подготовке Муссолини к разрыву с Германией и переходу в стан врага, на что указывали также усиленные работы по достройке укреплений в Тироле[198].

Насчет Италии у Гитлера были и другие соображения. В речи в Рейхстаге 6 сентября 1939 г. Гитлер заявил о намерении превратить европейскую войну в мировую, если западные союзники захотят спровоцировать в Германии повторение 11 ноября 1918 г.[199] В этой связи Италия нужна была вермахту в качестве трамплина для удара по средиземноморским и азиатским владениям Британии.

Вспоминая события конца 1918 г., Гитлер в своей речи от 6 октября 1939 г. указал, что западные державы не дождутся разобщения немецкого народа[200]. Таким образом, Гитлер оставался уверенным в непобедимости вермахта, который, как он считал, не был побежден и в 1918 г., но полагал, что западные союзники будут искать экономические пути давления на Германию, чтобы повторить сценарий конца Первой мировой войны, когда в обществе и среди правящей верхушки государства действительно возникли политические противоречия. Для недопущения подобного развития событий Гитлер и хотел превратить европейскую войну в мировую, для чего ему требовалось вовлечь в конфликт Италию и другие государства. Только в таком случае Германия имела возможности для получения внешних ресурсов из отдаленных регионов мира и разрушения Британской колониальной империи.

Вероятность вмешательства западных союзников в конфликт рассматривалась германским руководством как почти нулевая. Гитлер в своем духе уповал на некие внутренние неурядицы во Франции, при которых Британия не решится в одиночку вступить в войну. Правда, произойти это должно было в недалеком будущем, как был убежден Гитлер[201]. Сама операция против Польши задумывалась Гитлером как часть плана борьбы с западными державами, вмешательство СССР в конфликт с Польшей рассматривалось им как вполне возможное, с чисто технической точки зрения, но невозможное – с политической, поскольку руководящая верхушка Польши никогда не пошла бы на сделку с большевиками из-за угрозы поглощения Польши Советским Союзом[202].

В полдень 22 августа 1939 г. Гитлер в большом зале Бергхофа выступил с речью перед главами военных ведомств и начальниками штабов, в которой почти полностью повторил «Белый план» с той только поправкой, что благоприятный момент для действий наступил[203]. И. Риббентроп прибудет в Москву только 23 августа, а пакт Риббентропа – Молотова будет подписан в Кремле в 2 часа ночи 24 августа. Х. Грайнер полагал, что Гитлера подтолкнули к более агрессивным действиям в те дни переговоры министра иностранных дел рейха с правительством СССР[204]. Однако эти переговоры еще даже не начинались, когда Гитлер сказал своим генералам, что инициатива пакта о ненападении между Германией и СССР исходит от Москвы[205]. Не исключено, что Гитлер блефовал. Но интересно его пояснение мотива шага Сталина в сторону переговоров с Берлином о пакте, что, «если дело дойдет до войны между Германией и Советским Союзом, его режиму придет конец, все равно, выйдут ли его солдаты из войны победителями или же потерпевшими поражение»[206]. Гитлер убеждал своих подчиненных, что западные державы «лишились всех козырей» из-за пакта о ненападении на СССР[207].

Гитлер считал, что Сталин не заинтересован в сохранении Польши, что будет также его мотивом к подписанию пакта. Но вернемся к теме противоречий между Сталиным и Красной армией. Гитлер рассуждал в своем духе, считая, согласно нацистской доктрине превосходства германской расы, что все государства, кроме Германии, слабы или нежизнеспособны, будучи раздираемы внутренними противоречиями. Если в случае с Францией такими противоречиями были частые конфликты между левыми и правыми партиями, то в ситуации с Советским Союзом при его однопартийной политической системе Гитлер нашел какие-то сильные трения между Сталиным и армией. Скорее всего, свою роль в формировании такого представления о политической ситуации в СССР сыграл политический процесс по делу Тухачевского.

С пактом Гитлер связывал экономическое усиление Германии и изменение баланса сил в мире в сторону ослабления Британской империи. Дипломатические приготовления (имелись в виду переговоры в Москве), по мнению Гитлера, открыли путь немецкому солдату[208], хотя, как следует из «Белого плана», советский фактор изначально не рассматривался Гитлером как центральный в польском вопросе. Но на Гитлера определенным образом повлияли переговоры западных союзников со Сталиным об оборонительном союзе, эти переговоры были изначально обречены на провал, так как Сталин не представлял, как технически Британия с ее тремя пехотными дивизиями в состоянии помочь в случае войны с Германией Советском Союзу. Однако Гитлер принял эти переговоры за проявление слабости Франции и Англии.

Гитлер считал, что Югославию можно считать преданным другом Германии, не исключено, что в те августовские дни Гитлер вполне искренне этому верил[209]. Во всяком случае, оккупация режимом Муссолини Албании вселяла в Гитлера уверенность, что в зоне Средиземноморья установился «баланс сил» в пользу Германии[210]. Таким образом, существовали несколько слагаемых военной геополитики Гитлера в самый канун Второй мировой войны: безопасность южного фланга из-за прочных позиций Италии в Средиземноморье, слабость Франции и Англии на Западе из-за их внутренних политических противоречий и усиливавшегося на их колониальные империи давления Японии на Дальнем Востоке; нежелание Сталина сохранять суверенитет Польши и внутренние противоречия внутри СССР, которые делали его не опасным для Германии. Решение о нападении на Польшу созрело под влиянием этих внешних обстоятельств, многие из которых Гитлер просто вообразил либо преувеличил. Завершить кампанию против Польши Гитлер намеревался до октябрьских дождей, во всяком случае, до начала октября планировалось разгромить основные силы польской армии. Поэтому переговоры с польской стороной при посредничестве Англии допускались Гитлером только до 1 сентября 1939 г., в этой связи свою роль сыграло мнение ОКХ, которое считало, что сосредоточение войск вдоль границ Польши на сроки далее начала сентября были просто трудно реализуемо из-за логистических проблем, поэтому, как считали немецкие планировщики, надо было либо наступать, либо расходиться по местам постоянного базирования[211].

ОКХ всерьез рассматривало возможность польской армии атаковать территорию Восточной Пруссии в сентябре 1939 г. ОКХ также предполагало контрудары из западных районов Польши в поддержку польских сил, удерживавших Данцигский коридор. По сути, ОКХ был изначально настроен на ведение маневренной войны со стороны Польши, что подразумевало отсутствие явной необходимости в стратегии преодоления сопротивления противника в укрепрайонах (УРах). Польское командование, очевидно, также ориентировалось на быстрые действия маневренных групп со своей стороны против также высокомобильных частей противника. В этой связи выиграть серию сражений должна была та сторона, которая была в состоянии быстрее двигаться в оперативном пространстве. Надо отметить в этой связи, что немецкие соединения в Силезии до 20 августа 1939 г. занимались земляными работами по укреплению границы, и только после 20 августа началась интенсивная подготовка к вторжению. По всей видимости, ОКХ до конца августа 1939 г. все-таки исходило из возможности развития событий по «судетскому» сценарию, поэтому не исключалась вероятность ограниченных действий в ключе просто военной демонстрации на границе. Пополнение войск резервистами стало происходить также относительно поздно – в июне 1939 г.

ОКХ, делая ставку на быстрое наступление, намеревалось взять польские сухопутные силы в гигантский котел, наступая с севера (от Балтики) и с юга (из Силезии). Были сформированы в соответствии с этим планом две группы армий – «Юг» (ее возглавил фон Рундштедт) и «Север» (во главе с фон Беком). ГА «Юг» состояла из 34 дивизий, разделенных между 8, 10 и 14-й армиями. 10-я армия должна была действовать из района Кройцбурга в северо-восточном направлении, правый фланг этой армии должна была прикрывать 14-я армия, которой было предписано для этого наступать из Верхней Силезии. Левый фланг 10-й армии прикрывала 8-я армия, имевшая в своем составе всего лишь 4 дивизии.

8-я армия должна была двигаться на Варшаву из района восточнее Бреслау, прикрывая тем самым левый фланг 10-й армии от удара польской группировки, сконцентрировавшейся в районе Познани.

ГА «Север» состояла из 3-й и 4-й армий. 4-я армия должна была действовать из Померании, когда в задачи 3-й армии (8 дивизий) входило в основном прикрытие приграничной с Польшей Восточной Пруссии.

ГА «Юг» был выделен резерв в 6 дивизий, ГА «Север» получила в резерв 4 дивизии. Таким образом, численность выделенных для операции против Польши дивизий примерно соответствовала количеству польских дивизий. Учитывая стоявшие перед вермахтом задачи и большую протяженность фронта, германская сторона оказалась в неблагоприятном положении. Вермахт должен был не просто наступать, но еще обеспечить прикрытие границ, а также установить соединение с Восточной Пруссией, которую защищали незначительные силы.

После овладения «коридором» 3-я и 10-я армии должны были совместными усилиями отрезать Варшаву от восточных польских территорий, что не было предусмотрено первоначальными планами ОКХ, но на этом настоял лично Гитлер. Основная нагрузка на этом этапе операции ложилась на 3-ю армии Кюхлера. Если наступление 10-й армии забуксовало бы или то же самое произошло бы с 3-й армией, то гигантские клещи вокруг района Варшавы не смогли бы сомкнуться, в таком случае Польская армия получала стратегическую инициативу, нанося удары во фланги немецких групп армий из района Познани.

Более всего германское командование опасалось быстрого отхода польских соединений из района «коридора» в восточные регионы Польши. Поэтому вермахту предписывалось постоянно преследовать польские части с целью не позволить им уйти за Буг и Сан.

Германское наступление оказалось для польских войск неожиданностью, несмотря на неоднократные предупреждения от польских и других союзных спецслужб о подготовке вермахтом вторжения. Польское правительство даже не провело мобилизацию до начала боевых действий, поэтому польские вооруженные силы фактически имели 700 000 солдат и офицеров против 1,2 миллиона у вермахта, при учете столь широкого фронта и того, что в течении недели (Польша страна немаленькая) резервистов просто невозможно было влить в действующие части, исход кампании был уже предопределен.

ГА «Юг» прорвалась во внутренние районы Польши к вечеру 2 сентября 1939 г., овладев практически всеми укреплениями польской армии севернее Миловки и выйдя к верхнему течению Вислы. Левый фланг ГА «Юг» к этому времени прорвал линию польских укреплений южнее Николаи, ее 10-я армия благодаря танковым соединениям быстро продвигалась 1–2 сентября в направлении к Радому, достигнув переправы через Варту в районе Вилюна. ГА «Север» продвигалась столь же быстро, выполнив к исходу 2 сентября практически все свои текущие задачи.

3-я армия встретилась 2 сентября с контратаками по крайней мере одной кавалерийской бригады. Помимо этого, 3-я армия наткнулась на хорошие польские укрепления, которые упорно защищались польскими войсками. Окончательный перелом наступил 6 сентября, когда германские войска захватили Краков. 7 сентября штабы германских армий, задействованных в операции, отметили массовый отход польских войск в глубь страны практически по всем направлениям. 20 сентября 1939 г. завершилось уничтожение польской группировки в «Лодзьском котле», 120 000 польских военнослужащих попали в плен. В общей сложности под Лодзем были полностью разгромлены 9 польских дивизий и порядка двух кавалерийских бригад[212]. Между Варшавой и Модлином 10-я армия вермахта разгромила от двух до трех польских дивизий и одну кавалерийскую бригаду к 21 сентября 1939 г. 19–20 сентября польские части пытались прорваться из окруженной Варшавы, польской стороной также предпринимались встречные удары в направлении внешнего обвода «Варшавского котла»[213].

В связи с наступлением 10-й армии интересны сведения, приводимые Р. Грамсом. 4-я пехотая дивизия, где служил Грамс, встретила упорное сопротивление поляков на укреплениях в районе города Люблинец. Судя по описанию боев, данном Грамсом, к 3 сентября сопротивление польской стороны было сломлено, после чего дивизия обычным пехотным маршем двинулась в сторону реки Варта. 12 сентября 1939 г. дивизию после изнурительных переходов по плохим дорогам Западной Польши частично погрузили на автотранспорт, чтобы перебросить через Вислу на плацдарм у города Аннополь, в районе которого части 10-го пехотного полка дивизии, а также противотанковый и разведывательный батальоны столкнулись с польскими танками и бронемашинами[214]. Но вопрос: где почти две недели находились польские бронетанковые соединения, почему не поддержали оборону на приграничных укреплениях? Немецкие саперы сумели наладить переправу через Вислу мобильных соединений 4-й дивизии, танков под Аннаполем у немцев не было, но мост через Вислу в этом районе был взорван, что потребовало от немецких саперов больших усилий[215], однако поляки не выставили у переправ артиллерийских заслонов, в противном случае у немецких саперов ничего не получилось бы с организацией переправы.

Надо отметить, что польские власти даже после 6 сентября достаточно оптимистично оценивали свое положение. По данным комиссара Варшавы, полученным от беженцев из западных воеводств, немецкие войска 17 сентября вышли к окрестностям столицы Польши небольшими разведгруппами, их артиллерийские точки вокруг города имели слабое охранение. Многие поляки в конце десятых чисел сентября 1939 г. отмечали вялость польских войск вокруг Варшавы, несмотря на явное ослабление наступавших немецких войск. 17 сентября прервалось официальное сообщение польским командованием сводок с фронтов[216]. Шедшие с запада потоком польские беженцы и жители окрестностей Варшавы сообщали о том, что у немецких танковых частей закончилось горючее и они очень уязвимы для атак польских войск, которые, к недоумению гражданских, бездействовали[217].

Р. Грамс упоминает ожесточенные бои в период между 12 и 18 сентября к востоку от Вислы, когда немецкие соединения 4-й дивизии подвергались жестоким атакам разрозненных польских частей[218]. Тогда же Р. Грамсом упоминаются партизаны, хотя речь на самом деле идет о польских резервистах, которые не смогли вовремя получить военную форму. Если следовать Грамсу, то основные силы резервных соединений армии Польши были сконцентрированы к 12 сентября к востоку от Вислы, вступая с немцами в бой по частям и при слабой организации. В этой связи у Р. Грамса есть интересная информация: после 18 сентября 4-я дивизия была отведена на отдых на западный берег Вислы, тогда в дивизии было получено сообщение, что достигнута новая договоренность с Советским Союзом, по которой вся территория вплоть до Буга переходила под оккупацию Германии, хотя изначально, как сообщает Р. Грамс, к Германии должны были отойти земли к западу от Вислы[219]. После объявления о новых договоренностях с Москвой 4-я дивизия была направлена маршем через район Люблина к новой демаркационной линии; эта передислокация заняла много времени, завершившись только 11 октября 1939 г.[220]

14-я армия, которой было отведено значение сил прорыва в юго-восточные регионы Польши, также быстро наступала. Она преследовала польскую армию «Краков», которая начала отход к Львову (Лембергу, как в документах) еще вечером 3 сентября под давлением немецких сил. Этот отход был объяснен прорывом укреплений польских войск западнее Кракова. До 4 сентября бронетанковые соединения вермахта, зайдя в тыл армии «Краков», препятствовали отходу польских сил на Восток. При этом немецкие танки продвинулись к 6 сентября вплоть до реки Дунаец. По всей видимости, прорыв немцев к Дунайцу спровоцировал ускорение отхода армии «Краков», которая стремилась закрепиться в районе Лемберга. Поэтому Краков был сдан почти без боя пехотным частям вермахта. Командование армии «Краков», как и польский Генштаб, не ожидали прорыва немецких танковых частей из-за сложного рельефа местности в Силезии (часть этого региона входила в состав Польши). Планы обороны регионов западнее Кракова строились в то время, когда Германия еще не оккупировала Чехословакию, поэтому угроза левому флангу армии «Краков» не рассматривалась. С марта 1939 г. польское командование рассчитывало почти исключительно на сложный для танков рельеф местности и укрепления в Силезии. Почему Краков практически пал без боя, когда там уже должны были находиться силы «национальной самообороны» и другие резервные части, до конца не понятно.

Практически до 20 сентября 1939 г. армия «Краков» отступала до Львова, контратакуя при этом немецкие части, пытавшиеся перерезать ей отход. После сражения под Томашевом польские силы на юго-востоке страны были окончательно дезорганизованы, в плен сдались 70 000 польских солдат и офицеров, немецкими трофеями стали 130 орудий средних и крупных калибров. Однако практически до 27 сентября продолжались бои в районах Томашева и Замости, немецкие войска подвергались контратакам остатков армий «Модлин», «Пруссы» и «Лодзь»[221]. В немецких документах отмечено, что это были судьбоносные (lebhafte) сражения[222]. Соответственно, вторжение Красной армии незначительно повлияло на решимость польских войск сражаться, скорее всего, поляки потеряли надежду на то, что они смогут укрепиться по линии Львов – Брест, где они планировали перегруппироваться.

Суть произошедшего в сентябре 1939 г. заключается в следующем. Германская сторона воспринимала всерьез наступательные планы Польши, которые, как выяснилось, были на бумаге и в воображении ряда генералов. В этой связи ОКХ допустил запрограммированную еще на довоенном этапе подготовки наступления ошибку – третьей армии вменялось вести встречные бои с атакующими польскими частями, реальный ход событий сложился иначе, поляки перешли в первый же день к обороне, они могли провести отход за Вислу на участке 3-й армии, однако стали это делать с опозданием, когда лучшие кадровые части были разбиты в «коридоре».

Общий отход польской армии был начат поздно – 7 сентября, когда немецкие мобильные соединения уже почти вышли в тыл группировкам польских войск, оборонявшим районы Лодзя и Радома. Низкая мобильность польских войск не позволила последним быстро отойти за Вислу, что могло спасти Польшу от полного разгрома в первый же месяц войны. Получи северная группировка польских войск приказ начать отход 1-го или даже 2 сентября, и положение могло кардинально измениться. В целом быстрая победа над Польшей досталась нацистской Германии почти исключительно в силу низкой мобильности польской армии, а также катастрофической ошибки польского командования – защищать «коридор» любой ценой. По сути, вторая причина – стратегическая ошибка польского Генерального штаба со сроками отвода войск за Вислу из-за идеи оборонять «коридор» – позволила вермахту одержать относительно легкую и быструю победу.

Их не стали чествовать как героев

Выше мы уже сказали, что отношение к французским военным, сражавшимся в мае – июне 1940 г., оказалось, скажем так, прохладным во французском обществе, и не только. В популярной литературе и кино вермахт в той кампании представлен как чуть ли не армия инопланетян из известного романа Герберта Уэллса, громивших вооруженные массы неразумных туземцев. Если мы посмотрим на потери вермахта, то увидим такое явление, как достаточно крупную убыль в ударных соединениях вермахта и люфтваффе. Через некоторое время после окончания Французской кампании ОКХ объявило (предварительно) о потерях вермахта: 27 074 убитыми, 111 034 ранеными и 18 384 пропавшими без вести[223]. Большинство пропавших без вести, как правило, оказываются потом пленными либо убитыми, в случае с кампанией во Франции речь шла в основном о втором варианте. Из почти 111 тысяч раненых часть умерла в госпиталях, часть стала инвалидами либо попала в разряд ограниченно годных к воинской службе, гипотетически можно предположить, что таковых (выбывших по ранению и умерших в госпиталях) была четверть от всего количества раненых. Таким образом, вермахт лишился 55 000-60 000 солдат и офицеров за полтора месяца боев, причем активно в них принимали участие не более 20 немецких дивизий. Наиболее серьезные потери понесли танкисты, горные егеря и люфтваффе (летный состав). Р. Кальтенэггер, опираясь на данные журнала боевых действий 6-й горной дивизии, указал дату окончания Французской кампании, как 25 июня 1940 г.[224]; к этому дню единое управление французскими вооруженными силами уже как неделю фактически распалось, правительство находилось в состоянии переформирования, однако французские военные продолжали оказывать сопротивление.

Скажем для сравнения, официально вооруженные силы Германии потеряли в ходе операции «Барбаросса» (22 июня – 30 сентября 1941 г.) почти 209 тыс. убитыми и пропавшими без вести, а также около 620,5 тыс. ранеными[225]. Таким образом, безвозвратные потери вермахта и СС должны были составить примерно 350 000 чел. Но продолжительность операции «Барбаросса» все-таки составила почти 3,3 месяца, когда Французская кампания – около 1,5 месяца, на ширине фронта гораздо меньшей, чем в СССР. Надо также принять во внимание, что частота встреч немецких солдат с противником на Восточном фронте в 1941 г. была выше, чем во Франции. Отсюда получается, что боевые качества французских войск в среднем были не намного ниже, чем у Красной армии до отражения германского наступления под Москвой, и это при том пацифизме, какой царил среди французов в межвоенный период. Учтем также, что у французов не было танков, эквивалентных Т-34 и КВ, а также полевых орудий, соответствующих характеристикам знаменитой Ф-22.

Помимо выбытия солдат и офицеров ряда элитных подразделений вермахта, Германия лишилась большого количества самолетов. Люфтваффе потеряли к 22 июня 1940 г. 1469 самолетов (потери от поломок в воздухе – 20,9 %), французы потеряли 892 самолета (потери от поломок в воздухе – 27,5 %), англичане – 1029[226]. Примечательно, что ВВС и ПВО Польши сумели сбить в сентябре 1939 г. 285 немецких самолетов и тяжело повредить (до списания) 279[227]. Таким образом, Германия потеряла более половины самолетов, задействованных в кампании, то есть наиболее боеспособных летных частей.

Теперь попробуем ответить на вопрос, как Франция, которая победила Германию в 1918 г. в союзе с Британской империей и США, потерпела поражение за буквально месяц? Да, французы были недостаточно хорошо вооружены, но и в 1914 г. они тоже уступали по вооружениям, особенно артиллерии, Германии. Подготовку к новой войне Франция начала сразу после заключения Версальского мирного договора. Ф. Фош и другие французские стратеги не верили, что немецкий милитаризм окончательно побежден, так как германские правые уже в конце Первой мировой войны начали создавать «фрайкоры», потенциальная численность которых в начале 1920-х гг. превысила 2 миллиона человек. То есть в случае войны Веймарская республика получала сразу два миллиона обученных бойцов, когда Франция могла мобилизовать не более 2,5 миллиона резервистов.

В связи с данными французской разведки о скрытой подготовке Германии к новой войне во Франции появился мобилизационный план A, согласно которому Третья республика должна была быть готовой выставить на фронте 80 дивизий, несмотря на то, что Германия имела только 7 дивизий рейхсвера, практически лишенных танков и тяжелой артиллерии. Однако были «фрайкоры», которых Париж и опасался. Численность польской армии было запланировано довести до 50 дивизий. Окончательно этот план был сформулирован в 1926 г.[228] В конце 1920-х гг. Францию охватила волна пацифизма, возникли примерно 200 антивоенных организаций, выступавших за примирение с немцами. За примирение выступал влиятельный политик и министр иностранных дел с 1925 г. Аристид Бриан, который был также известен в качестве ярого противника СССР. Правда, французские военные не поспевали за идеями МИДа, поэтому в 1927 г. П. Петен подготовил план подвижной стратегической обороны, согласно которому французские войска должны были встретить немцев на территории Бельгии. Этот план будет существовать до 1936 г., пока король Бельгии Леопольд III не объявит о строгом нейтралитете своей страны, однако такая позиция Бельгии будет сохраняться сравнительно недолго.

В 1927–1928 гг. во Франции прошла военная реформа, направленная на сокращение ее вооруженных сил. В 1930–1934 гг. Франция страдала от Великой депрессии, поэтому ее обществу было не до подготовки к войне. Правда, в 1929 г., практически в канун экономического кризиса, парламент Франции выделил на строительство линии Мажино 3 миллиарда франков. Почему 1929 год? Дискуссия о строительстве систем укреплений на национальных границах велась во Франции с 1919 г., но в 1920-е гг. значительным влиянием в военных и политических кругах пользовался Ф. Фош, который выдвинул стратегию подвижной обороны и наступления вплоть до Рейна, как единственного эффективного средства защиты Франции от германской агрессии[229]. В 1929 г. великого маршала не стало, а с 1928 г. его авторитет, как стратега, стал снижаться.

Вместе с тем, пока во Франции велись дискуссии о том, угрожает ли ей Германия или нет, жизнь в стране текла практически до удара по ней Великой депрессии на рубеже 1930–1931 гг. легко. Элиту заботили больше прибыли от трансатлантической торговли, чем строительство своей оборонной промышленности. К 1930 г. 15 % своего национального богатства французы инвестировали в зарубежные активы, что на 3 % меньше, чем у Британской империи, но дело в том, что английский капитал инвестировал в колонии и доминионы, что также ослабляло промышленность метрополии, но все-таки имело и положительный эффект – англичане к 1939 г. создали внешнюю промышленность (в основном добывающую), которая была значительно отдалена от потенциальных противников их империи (Южная Африка оказалась практически неуязвимой для государств Оси, хотя попытки проникнуть туда делались итальянцами). США инвестировали за рубеж с конца Первой мировой войны до обострения Великой депрессии примерно 4 % своего национального богатства, что создало для американской оборонной промышленности условия для развертывания в 1939–1942 гг., так как капитал оставался преимущественно в стране на протяжении «золотых двадцатых».

Были ли 1920-е гг. действительно «золотыми» для европейцев? Рост французского промышленной продукции составил в 1913–1929 гг. 38 % против 13 % у Германии, в основном за счет военных заказов в период Первой мировой войны, но также и за счет присоединения Эльзаса-Лотарингии. В период с 1890 по 1913 г. рост промышленной продукции составил 79 % во Франции и 148 % в Германии. Очевидно, французский и немецкий капиталы сдали свои позиции после Первой мировой войны. Чтобы расплатиться за военные долги, французы были вынуждены (макроэкономический закон) больше экспортировать в 1920-е гг., в 1929 г. французский экспорт достиг за весь межвоенный период рекордной отметки – 1 230 000 000 долларов США, но отстал почти в два раза от германского экспорта в том же году – 2 340 000 000 долларов[230]. Объяснение тому простое: Германии надо было расплачиваться по репарациям, что они могли сделать в основном за счет наращивания экспорта. Таким образом, часть экспортной выручки немецких фирм потом перетекала во французские банки.

Любой Центральный банк является кредитором последней инстанции. И в «золотые двадцатые» Банк Франции резко увеличил свои активы за счет притоков в страну денег от репараций с Германии и от внешней торговли. На обломках империй возникло несколько государств, которые нуждались в промышленной продукции, в Польше, Чехословакии, Югославии и других странах начались свои «золотые двадцатые», они избавились от содержания аппаратов старых империй, присвоив при этом немалые объемы собственности подданных и структур этих империй. Эти новые государства предъявляли на мировом рынке повышенный спрос на промышленную продукцию.

После Первой мировой войны приток финансовых средств из-за границы привел к тому, что во Франции образовалась сильная финансовая олигархия, «союз двухсот семейств», которые владели практически всеми крупными банками, включая фактически частный Банк Франции, и крупными страховыми и промышленными компаниями. В их руках находилась большая часть прессы. Среди двухсот семейств доминировали двенадцать семейных кланов, которые являлись высшей олигархией страны, из их числа выбирался совет Банка Франции.

Чтобы успешно конкурировать на внешних рынках, экономике надо иметь сравнительно низкие издержки, но для капитала лучше, когда низки издержки на труд, дешевый капитал, естественно, невыгоден его владельцам. Банк Франции стал инструментом манипуляции правительством. Как только к власти приходили социалисты и намечались серьезные реформы экономики, франк обесценивался, в 1929 г. его курс упал до 240 за фунт стерлинга. Поясним для не знакомых с макроэкономикой и с политической экономией. Если экономика страны открыта для вывоза и ввоза капитала, то падение стоимости ее валюты означает незамедлительно панику и продажу национальных активов, деньги утекают за границу. В первую очередь от финансовых активов страны (ценные бумаги) избавляются иностранные инвесторы, но за ними тянутся и свои финансовые круги. Нетрудно понять, какие сверхдоходы можно было получить, переведя вовремя франки в британские ценные бумаги, когда франк за несколько дней мог обесцениться в два раза. В 1929 г. власть профсоюзов и социалистов была свалена игрой с франком, которую осуществляли двенадцать кланов финансистов. До 1934 г. «союз двухсот семейств» почти безраздельно господствовал в стране.

В 1931 г. Великая депрессия «накрыла» Францию, хотя ее правящие круги были уверены в незыблемости позиции своего национального хозяйства. Теперь немного политической экономии. Базисом любой национальной экономики является связка «промышленность – аграрный сектор». Изначально промышленная продукция на обмен производилась для продажи крестьянам, которые в таком случае могли потратить больше времени на производство аграрной продукции. Столетиями цивилизации росли, в соответствии с работой этого закона. Таким образом, если больше промышленной продукции сбывалось в городах, то это вызывало рост цен на нее для крестьянства, а последнее, соответственно, повышало цены на аграрную продукцию.

Выше мы вели речь о закрытой экономике. Большинство экономик столетиями были именно такими, что было обусловлено не столько меркантилизмом (искусственно ограничивавшим экспорт продуктов питания и сырья), но с элементарным отсутствием столь крупных выручек от внешней торговли, какие стали появляться ближе к новому переделу мира в конце XIX века. Да, европейцы получали сверхприбыли от торговли сахаром и другими экзотическими товарами в XVI–XVIII вв., но все-таки речь шла о меньшинстве бизнеса и не о столь крупных масштабах, какие охватили общество после Наполеоновских войн и особенно в период колониальных захватов второй половины XIX в.

Уже до Гражданской войны в США европейцы стали в массовом порядке завозить аграрную продукцию из Северной Америки (себестоимость которой была в несколько раз ниже, чем в Европе), что с каждым годом подрывало зерновое хозяйство – базу крестьянской экономики европейцев со времен Троянской войны. После Первой мировой войны доходы городских буржуазии и пролетариата стали больше зависеть от экспортных выручек, нежели от работы механизма «промышленная продукция в обмен на продукты питания». Соответственно, падение экспортных выручек вело к сокращению спроса на аграрную продукцию внутри страны, на что село реагировало снижением спроса на промышленную продукцию. Чтобы выжить в конкуренции на мировом рынке, французские промышленники шли на сокращение зарплат, а это вело к падению спроса на аграрную продукцию, что оборачивалось на внутреннем рынке падением спроса на индустриальные товары. До половины взрослого населения Франции было так или иначе по своей деятельности связано с аграрным сектором. И в 1931 г. «плотину прорвало», победа капитала над трудом в политической борьбе 1920-х гг. обернулась серьезным кризисом.

Французские власти не вели точную статистику безработицы в период Великой депрессии. Поэтому, по разным оценкам, она варьировалась от официальных 500 000 человек в 1934 г. до 1 500 000 человек примерно в то же время. Всего же во Франции было 6 000 000 промышленных рабочих. Однако главными факторами развития кризиса было не урезание заработных плат (как это утверждал Д.М. Кейнс, говоря об американской экономике, подразумевая все остальные рыночные системы), но падение экспорта почти в 4 раза, а также снижение спроса села на промышленную продукцию. Само урезание зарплат оказалось не столь радикальным, примерно 9 % с 1929 по 1934 г. При этом для некоторых профессий этот показатель составил в среднем 5 % (хотя у независимых специалистов были более высокие оценки падения оплаты труда в стране, до четверти от докризисного уровня, но принимались во внимание все-таки зарплаты период бума конца 1920-х гг.). На первый взгляд, это была позитивная тенденция – зарплаты снижались до уровня ниже бума 1929 г., что вполне естественно, бумы в экономике всегда проходят, после чего начинается корректировка зарплат и прибылей. Но в то же время это указывает на негативную тенденцию во Франции периода Великой депрессии, относительно высокие для кризисного времени зарплаты удерживались за счет того, что работодатели выбрасывали на улицы сотни тысяч работников, поэтому фонд оплаты труда по всей экономике снижался в больших масштабах, нежели средняя оплата труда. Рабочие места сохраняли в основном высококвалифицированные специалисты.

Когда оккупационные немецкие власти стали проводить анализ французской промышленности на предмет возможного извлечения выгоды для рейха, то они обнаружили, что индустрия страны, особенно южных департаментов, совершенно не соответствовала уровню индустриально развитого на то время общества. Предприятие с числом занятых 500 человек и чуть более уже считалось во Франции до войны крупным. Но в таких структурах были заняты 1,5 миллиона человек из 17,8 миллиона работников в целом. Для сравнения, функции домашней прислуги выполняли во Франции до Великой депрессии примерно 1,5 миллиона человек. Это говорит в пользу того, что концентрация капитала, как и инвестиции в промышленность, отставали в межвоенной Франции от уровня Германии, США и Британии. К 1940 г. французы по всем пунктам в экономике отстали от Германии. Крупная промышленность во Франции существовала в основном для экспорта и работы на военный заказ. Но это означало для политической жизни страны, что большинство граждан оставались в разряде мелкой буржуазии, включая и фермеров, что создавало благодатную почву для финансовой олигархии «протаскивать» в правительство правых политиков.

До выхода Германии из Лиги Наций во Франции не было серьезных опасений насчет безопасности за свои восточные границы. Нельзя сказать, что «союз двухсот семейств» недооценивал угрозу, но в 1933 г. Германия была действительно слаба, когда экономический кризис во Франции еще не был преодолен. Сразу после разрыва Гитлера с Лигой Наций и, соответственно, отказа нацистов от диалога с Западом произошло назначение министром иностранных дел (при прямом участии финансовой олигархии) М. Барту, который являлся в свое время одним из архитекторов Антанты и сторонников войны с Германией, как реванша за 1870–1871 гг.

М. Барту, будучи пожилым политиком, находился в координатах начала XX в., он считал СССР тем же самым в военном смысле, что и Российскую империю, всерьез рассматривал Польшу и Чехословакию (последнюю как одного из фактических преемников Австро-Венгрии) в качестве возможного противовеса Германии. М. Барту заключил пакты о военной взаимопомощи против Германии с Советским Союзом и Чехословакией. Благодаря усилиям М. Барту СССР стал в сентябре 1934 г. участником Лиги Наций. Осенью того же года М. Барту был убит в Марселе террористом – гражданином Югославии, исповедовавшим ультраправые убеждения. Вместе с ним погиб под пулями хорватских националистов и югославский король Александр. Подготовка террористической группы велась на территории Венгрии (при участии венгерских спецслужб) и с ведома фашистской Италии и нацистской Германии.

Убийство М. Барту, а точнее его подготовка, вскрыло важную особенность в раскладе политических сил в Европе: Германия не была в одиночестве, вокруг нее сформировался достаточно быстро интернационал обиженных в Версале в 1919 г. государств. На стороне Гитлера оказалась Италия, хотя в Лондоне ее рассматривали в качестве дружественного западным союзникам нейтрального государства. М. Барту создавал коалицию против Германии, но практика показала, что Франции требовался прочный военный блок, направленный сразу против нескольких потенциальных противников, так как Германия должна была оказаться не одна.

На место М. Барту был выдвинут бывший умеренный социалист П. Лаваль, который тайно выступал за сближение с режимом Б. Муссолини. Для Франции рациональное зерно в такой идее было, поскольку в таком случае гарантировалась безопасность ее африканских колоний и юго-восточная граница Третьей республики, на которой против Италии французы были вынуждены сосредоточить в случае войны минимум 12 дивизий. П. Лаваль фактически разрушил заключенный М. Барту пакт с Советским Союзом (этот пакт был подписан уже П. Лавалем, но тот понимал, что подконтрольный правым парламент Франции его, скорее всего, не ратифицирует, а правительство едва ли будет выполнять, случись война с СССР с Германией).

В 1935 г. П. Лаваль организовал так называемый сговор в Стреза, в результате которого, с молчаливого согласия Франции и Британии, Б. Муссолини были развязаны руки в отношении Эфиопии. П. Лаваль не поддержал Лигу Наций в вопросе противодействия агрессии фашистской Италии против Эфиопии. К январю французской общественности стало известно о тайной политике П. Лаваля по отношению к Италии и абиссинскому вопросу, что вызвало отставку Лаваля с поста премьер-министра (головокружительная карьера за почти год для малоизвестного до убийства М. Барту политика).

В марте 1936 г. наступает кризис с вводом германских войск в Рурскую область. Однако французский кабинет министров вместо мобилизации начинает консультироваться с британским правительством, которое дало понять, что Англия воевать с Германией не собирается. Союза с Польшей, которая, по мобилизационному плану А, должна была создать против Германии Восточный фронт, но к 1935 г. вышла из орбиты французской политики, отказавшись подписывать с М. Барту пакт о взаимопомощи, выступив тем самым с протестом против франко-советского соглашения. М. Барту тогда выбрал Советский Союз, в ответ Ю. Пилсудский стал искать сближения с нацистской Германией, что означало для польских вооруженных сил замедление перевооружения и сокращение расходов на укрепление западных рубежей Речи Посполитой, что будет иметь свои негативные последствия в сентябре 1939 г.

После политического кризиса зимы 1934 г. популярность во Франции стал набирать Народный фронт, страна была на грани гражданской войны. Причина – дефляция периода Великой депрессии, которая снижала спрос на товары и услуги, а затем меры кабинета П. Лаваля по укреплению франка, то есть продолжение дефляции. Повышение зарплат, которое требовал Народный фронт, должно было привести к инфляции и, как следствие, бегству капитала. Отсюда и рост военных расходов должен был привести к тому же эффекту. Поэтому даже правительство Леона Блюма очень осторожно (о чем ниже) подходило к политике финансирования довооружения и перевооружения.

При Ф. Фоше во французской армии не были пережиты старые тенденции, как и до 1914 г., в ее армии насчитывалось несколько кавалерийских дивизий, и это при том, что вся регулярная армия насчитывала около 450 000 человек. В 1932 г. начался процесс трансформации кавалерийских дивизий в механизированные, этот процесс завершился только к маю 1940 г. В 1934 г. была сформирована Первая механизированная дивизия на базе бывших кавалерийских частей[231]. Вторая механизированная дивизия появилась только в 1937 г., а третья – в 1939 г. Затем уже не было времени на развертывание полноценных механизированных дивизий, и Военное министерство пошло на создание так называемых легких кавалерийских дивизий, на базе трех расформированных старых кавалерийских дивизий было создано пять таких легких, каждая из которых сохранила по два кавалерийских полка. Французские планировщики считали, что кавалерия и танки должны действовать сообща на поле боя; по сути, это было повторение идей 1918 г., только немцы тогда имели очень мало бронетехники, чтобы противодействовать таким конно-механизированным соединениям западных союзников.

В 1936 г. стартовала программа довооружения. Но действительно серьезное увеличение бюджета состоялось в 1938 г., когда военные расходы Франции достигли 29 миллиардов франков, что на 60 % выше, чем в 1934 г.[232] На этом фоне расходы на линию Мажино, строительство которой длилось 10 лет – с 1930 по 1940 г., выглядят не столь внушительно, учитывая, что германская армия действительно опасалась штурмовать эту линию вплоть до начала полного коллапса французских вооруженных сил в июне 1940 г. Расходы на новые вооружения в 1938 г. во Франции подскочили на 160 %, по сравнению с 1934 г.[233], однако это означало, что новые вооружения должны были поступить в армию в 1939–1940 гг. в массовом порядке, когда большинство офицеров и солдат с ними просто не были знакомы. Программа перевооружения имела бюджет, предложенный кабинетом Леона Блюма в сентябре 1936 г., в 14 миллиардов франков[234]. Для реализации этой программы Л. Блюм настоял на частичной национализации ОПК Франции. ЦБ Франции был также подчинен этим политиком-социалистом нуждам мобилизационной экономики[235]. Однако эти меры стоили Л. Блюму отставки под давлением правых партий в парламенте и поражению Народного фронта.

Пришедший перед войной к власти Даладье ужесточил нормы для рабочих в оборонной промышленности: были запрещены забастовки на предприятиях, выполнявших военные заказы, рабочая неделя увеличена до 72 часов, введено дополнительное налогообложение сверхурочных, заморожены зарплаты[236]. Как и ожидалось, рост расходов на оборону, спровоцировал в 1938–1939 гг. во Франции скачки цен на товары народного потребления. На этом фоне Министерство вооружений давило на промышленников, чтобы те увеличивали сверхурочные, при этом их не смущали аргументы работодателей, что такой труд ведет к повышению усталости и недовольства рабочих[237].

Однако Л. Блюм был более прав, чем Даладье, главная нагрузка мобилизации экономики должна была приходиться не на труд (Даладье даже не ввел дополнительный налог на сверхприбыли оружейный компаний), но на капитал. Когда началась война, выяснилось, что законодательство Франции не позволяет ее ОПК достаточно эффективно привлекать ресурсы. Созданные специально в помощь Министерству коммерции комитеты по заготовкам сырья и материалов наталкивались на нежелание бизнеса сотрудничать с правительством[238], фирмы стремились извлечь дополнительные прибыли из роста цен на ресурсы. Попытки Военного министерства уже в первые месяцы войны усилить контроль в экономике в сфере распределения ресурсов для авиационной промышленности натолкнулись на оппозицию в правительстве и в кругах промышленников[239].

В результате полумер правительства Даладье по мобилизации экономики перед войной и в первые ее недели выпуск военной продукции стал серьезно отставать от плановых норм, установленных Военным министерством. По танкам марки «Souma» производство составило 12 штук в месяц, когда план требовал 27. Выпуск снарядов для ПТО 47 мм составил 33 000 штук в месяц, что оказалось ниже плановой нормы на 20 %. То же самое касается снарядов для орудий 105 мм, что оказалось на две трети меньше планового показателя. Выпуск артиллерийского орудия 105 мм упал до смехотворного уровня – 3,5 единицы в месяц в среднем. В феврале 1940 г. эксперты Военного министерства пришли к заключению, что рост военной продукции, согласно ожидаемым показателям, еще далек от начала[240]. Как признался вскоре после начала войны сам Даладье, у Франции не было приоритетов в выпуске продукции в случае войны, то есть фактически государство не имело мобилизационного плана[241].

К маю 1940 г. французам удалось добиться существенных результатов в авиастроении, было выпущено за этот месяц 800 самолетов (вклад южных департаментов составил 313 штук), когда в 1938 г. этот показатель составлял только 30 штук в месяц, половина из них в 1938 г. была произведена на юге страны[242].

Замедление мобилизации и роста выпуска военной продукции во Франции было спровоцировано призывом в армию. К моменту кризиса на фронте (май – июнь 1940 г.) во французской промышленности были заняты 55 % персонала от довоенного уровня. В металлургии осталось только 41 % (максимальная оценка) от довоенной численности рабочих и служащих[243]. Авиационная промышленность потеряла от 30 до 40 % персонала.

Центральным результатом обороны французской армии стала пауза, которую взял вермахт перед запланированным Гитлером броском на Британские острова. Ниже мы покажем, что противодействие немецким бронетанковым частям имело тот эффект, что Гитлер пересмотрел условия вторжения в Англию, с позиций обеспеченности танков дополнительной броней.

О непосредственно военных причинах поражения Франции написано много, есть разные точки зрения, здесь мы не будем проводить анализ историографии вопроса, так как нам важно понять, какие последствия для Германии имела та кампания. Несомненно, нацисты лишились многих наиболее боеспособных солдат и офицеров. Но обращают на себя внимание две цифры: в плен к немцам попали более 1,5 млн французов, некоторые историки называли потом цифру почти в 2 миллиона человек; таким образом, Вейган в начале июня располагал армией в более 2 млн солдат и офицеров, хотя он смог собрать на новой линии обороны (линия Вейгана, проходившая от Ла-Манша вдоль Сены и до швейцарской границы) только 49 дивизий против 140 немецких. Французы потеряли к концу июня 1940 г. убитыми от 100 до 127 тыс. солдат и офицеров, более 200 тысяч – были ранены.

Поясним. Дивизия – это не просто собрание 12 000-17 000 вооруженных людей, но организация, центральным звеном которой являются штабы дивизионного, бригадного и полкового уровней. В общей сложности в дивизии должно быть от 1500 до 3000 офицеров, в зависимости от характера дивизии. Британцы в своих 15 дивизиях БЭС имели во Франции порядка полумиллиона человек, что указывает на большое количество вспомогательных структур. У немцев в 140 дивизиях имелось порядка 2,5 млн человек. Мы видим явное несоответствие для французской армии численности развернутых против Германии к июню 1940 г. дивизий (включая и разбитые) и численности задействованного в метрополии личного состава армии.

С сентября 1939 г. по июнь 1940 г. в составе вермахта проходили службу в общей сложности 145 609 офицеров, из которых выбыли 4656 человек[244]. При этом командование вермахта постоянно жаловалось на дефицит офицеров разных уровней, особенно это касалось капитанов и майоров. С учетом количества дивизий и множества разных тыловых служб, а также еще и люфтваффе, на немецкую сухопутную дивизию должно было приходиться от 600 до 1000 офицеров, когда на французскую, по штату, – 500 офицеров. Даже после мобилизации французская армия к 10 мая 1940 г. располагала 215-ю пехотными полками, когда в 1914 г. их было 350, в мирное время Франция имела 64 линейных полка (регулярных пехотных), но из них 12 относились к категории крепостных, несших службу на линии Мажино[245]. Это означало, что к началу войны во Франции было недостаточно кадровых пехотных офицеров, а также, разумеется, и офицеров запаса, что затруднило развертывание новых полков хотя бы на уровне лета 1914 г. Вермахт располагал уже к 1936 г. гораздо большим числом пехотных полков (только полков первой и второй очередей призыва официально – 78), но, помимо этого, в его состав были включены офицеры бывшей австрийской армии.

Однако серьезным препятствием для осуществления защиты Франции в мае 1940 г. был сам стратегический план Генштаба Франции, которому вынужден был подчиниться Горт, который официально находился под руководством французского командования. Такое подчиненное положение БЭС было продиктовано как слабостью Британской империи, так и опытом 1918 г., опытом, неправильно понятым. Уже незадолго до Версальских переговоров возник миф, что Ф. Фош в марте 1918 г. спас Антанту от полного разгрома во время знаменитого германского наступления во Фландрии. Хотя на самом деле Францию и ее союзников спасли австралийский корпус и ирландские бригады.

Итак, по плану D, БЭС совместно с соединениями 1-й и 7-й французских армий должен был выступить на рубежи в районе р. Диль. План предусматривал создание линии фронта от Антверпена до Седана. Почти весь этот, если так можно выразиться, Бельгийский фронт имел водные преграды на пути германских танковых колонн. Реки Диль и Маас должны были обеспечить франко-английской группировке естественный рубеж. Единственной серьезной опасностью для западных союзников в этом смысле был проход Жамбль, который находился между реками Диль и Маас, этот проход должна была защищать 1-я французская армия силами восьми пехотных и двух легких механизированных дивизий на примерно 25 миль фронта, что вполне соответствовало нормам Первой мировой войны. Однако вся стратегия сводилась к обороне бельгийской территории.

Скажем нескольких слов, почему появился план D. До 1939 г. французский Генштаб не собирался проводить столь глубокую операцию на территории Бельгии, предпочитая ограничиться только устьем Шельды. Однако М. Гамелен принял решение вывести французские и британские войска на стык рек Диль и Маас, чтобы сократить линию фронта с 750 до 680 км и заодно отодвинуть фронт подальше от французской границы. К тому же М. Гамелен опасался, что важные бельгийские порты окажутся в поле досягаемости германских войск и их артиллерии, если французы не пойдут дальше Шельды. И четвертым аргументом в пользу плана D была идея начать генеральное наступление на Рур в 1941 или 1942 г., для чего позиции на р. Диль подходили намного лучше, нежели устье Шельды. 15 ноября 1939 г. план D был утвержден М. Гамеленом после ряда сомнений. Результатом принятия плана D стало увеличение числа дивизий на левом фланге французской обороны с 22 до 29.

20 марта 1940 г. появляется радикальное дополнение плана D – «вариант Бреда», согласно которому 7-я армия, по замыслу М. Гамелена, должна была быть выдвинута к г. Бреда в Нидерландах, чтобы поддержать армию последних. Это дополнение делало 7-ю армию ударной, хотя изначально ей отводилась роль стратегического резерва, что потребовало передать левому флангу еще одну дивизию.

БЭС, по плану D, должны были выдвинуть 9 пехотных дивизий в сопровождении нескольких кавалерийских частей на позиции от Вавра до Лювена на протяжении примерно 17 миль, британцы должны были держать менее опасный участок фронта севернее 1-й армии. От позиций БЭС на р. Диль до Антверпена фронт временно, до подхода 7-й армии (6 пехотных и 1 легкая механизированная дивизии), держала бельгийская армия. Проходы через Арденны в районе Седана должны были оборонять силы 9-й и 2-й армий, хуже оснащенных и укомплектованных в основном резервистами. 2-я армия держала фронт между Лонгви и Седаном, имея 5 пехотных и 2 кавалерийские дивизии, а также отдельную кавалерийскую бригаду на фронте в примерно 40 миль. 9-я армия должна была защищать фронт шириной более 50 миль, имея семь пехотных и две кавалерийские дивизии (в их составе были укомплектованные старыми танками части), а также бригаду «спагов».

1, 2 и 9-я французские армии входили в состав Первой группы армий под руководством генерала Биллоте. БЭС, 7-я армия и армия Бельгии находились под руководством генерала Джорджа, входя в состав Северо-Восточного театра боевых действий, который в свою очередь относился ко Второй группе армий. Джордж имел в резерве своей группы армий 13 дивизий, но они были слишком сильно разбросаны. 9-я армия почти не имела резервов, так как французское командование считало, что Арденны непроходимы для механизированных частей вермахта. Однако главной сложностью была низкая мобильность 9-й армии. Когда выяснилось утром 12 мая 1940 г., что к Маасу в районе Седана движутся крупные массы немецких механизированных частей, командование 9-й армии слишком медленно стало выдвигать к месту вероятного прорыва свои части.

Последней надеждой западных союзников оставались БЭС, которые встретились на всем протяжении своего фронта с 6-й армией. Вначале командующий группой армий B фон Бок планировал с ходу взять Лювен 14 мая 1940 г., прорвав тем самым британский участок фронта. Но стоявшая здесь 3-я дивизия БЭС во главе с генерал-лейтенантом Монтгомери отразила атаки противника. На следующий день 6-я армия вермахта пошла в наступление по всему участку р. Диль.

После полудня 15 мая 1940 г. стало точно известно, что немцы устроили прорыв на участке 1-й французской армии, окно составило всего лишь 5000 ярдов. Генерал Горт предложил французам бригаду из своего резерва, чтобы закрыть брешь. Однако командование 1-й армии отказалось, предпочтя провести всеобщий отход армии, что стало тяжелым ударом по всей коалиции: так, БЭС пришлось в ночь с 15 на 16 мая 1940 г. эвакуировать весь свой южный фланг, чтобы не потерять контакт с 1-й французской армией. Этот отход означал сдачу важного транспортного узла Вавр, немцам открывалась возможность для удара по Брюсселю с юго-востока. Таким образом, все плоды блестящей обороны БЭС 14–15 мая на р. Диль были утрачены.

14 мая 1940 г. капитулировали силы армии Нидерландов, которые так и не дождались подхода французов. Впрочем, англичане уже предвидели такой исход, поэтому Британский флот провел до 14 мая 1940 г. сложную операцию по эвакуации правительства и королевской семьи, а также ряда объектов особо ценного имущества Нидерландов. 10 мая 1940 г. британцы стали готовить к эвакуации и частичному разрушению порт Антверпен, будучи уже уверенными, что БЭС и бельгийская армия долго не продержатся и будут вынуждены отступить во Францию. Однако эта операция Британского флота, для которой были выделены 600 барж, 50 буксиров и 26 пароходов, была частично сорвана протестами бельгийского короля Леопольда, считавшего до 17 мая 1940 г., что его стране удастся продержаться еще долго.

Первыми французами, кто стал в открытой печати обсуждать причины поражения Франции, были люди, далекие от воинского ремесла – историк М. Блох и журналист А. Герод. Они обвинили генералов в некомпетентности – достаточно стандартное обвинение для всех эпох и поражений. Издавший незадолго после войны свои воспоминания Де Голль упрекал Л. Блюма, что тот сделал ставку в 1936 г. на подготовку Франции исключительно к оборонительной войне, перечеркнув тем самым достижения французской военной мысли, сделанные в конце Первой мировой войны, – ставка на танки и авиацию, то есть на ударные силы. Однако именно благодаря Л. Блюму во Франции стали быстрее развиваться программы самолетостроения и танкостроения. Генерал Альфонс Джордж, руководивший французскими войсками в Северной Франции и Бельгии (ему были подчинены также БЭС и формально бельгийская армия), обвинил в поражении Морриса Гамелена, то есть главнокомандующего, за упорное отстаивание позиций в Бельгии, даже когда стало очевидно, что немецкие танковые колонны обходят 1-ю армию и БЭС через Арденны. Практически вся группировка западных союзников в Бельгии оставалась на месте вплоть до 16 мая 1940 г., когда вермахт уже угрожал Парижу. Однако признание А. Джорджа было сделано в открытой печати только в середине 1970-х гг. Большинство исследований, сделанных во Франции по поводу катастрофы 1940 г., отсылают читателя к межвоенному периоду, в рамках которого и были сделаны фатальные ошибки, предопределившие судьбу Третьей республики.

В 1992 г. историк Ф. Дельфа увидел причину поражения Франции в том, что М. Гамелен пренебрег опытом создания сильных резервов, опытом Первой мировой войны. Практически еще с событий 1940 г. катастрофа французской армии рассматривалась как результат отсутствия у ее командующего стратегических резервов[246]. Такой поворот в стратегии М. Гамелена был вызван стремлением приложить максимальные усилия для спасения Бельгии, чего французы не стали делать в 1914 г. По сути, продвижение французских войск навстречу вермахту в Бельгии стало воплощением идей Ф. Фоша о подвижной обороне с переходом в контрнаступление. В этой связи старую стратегию глухой обороны можно представить и в другом свете: она не была столь плоха, учитывая, что у французов не было столько армейских грузовиков, а оснащенность их танков была хуже, чем у противника. Однако практически до конца холодной войны историки на Западе не хотели этого видеть, считая М. Гамелена и большинство французских генералов ретроградами, которые якобы даже не проанализировали достаточно опыт Польской кампании[247].

План D с его дополнением в пользу поддержки голландской армии был бы хорош, имей М. Гамелен еще хотя бы две моторизированные дивизии, но не было их, поэтому для прикрытия Жомблу А. Джордж был вынужден выделить из резервов 1-ю и 2-ю механизированные дивизии, а также 43-ю пехотную и 1-ю Североафриканскую дивизии, так как 7-я армия должна была действовать, согласно поправке плана D от марта 1940 г., севернее, поэтому она не могла теперь служить поддержкой главных сил на р. Диль. Отсюда французская армия южнее позиций на р. Диль лишалась практически последних мобильных резервов. Для прикрытия направления на Седан и Реймс Джордж располагал резервом в 28 дивизий, но они не были мобильными. Впрочем, к марту 1940 г. М. Гамелен был убежден, что стратегические резервы вовсе бесполезны, так как люфтваффе в состоянии заблокировать их переброску к фронту, такое убеждение вытекало из докладов французской военной миссии в Польше в сентябре 1939 г. Французская разведка положила на стол М. Гамелена несколько докладов, по которым нацисты имели радикальное превосходство над западными союзниками в сухопутных и воздушных вооружениях, что не соответствовало действительности.

План D с его голландским дополнением мог иметь шанс на успех, так как фактически немецкие моторизированные части продвигались к Бреде намного медленнее, чем ожидалось. Но у М. Гамелена не было координации действий с командованием армии Нидерландов, которое намеревалось вместо проведения оборонительной операции вдоль границы с Бельгией отводить основные силы на север, в «крепость Голландия», о чем М. Гамелен знал до мая 1940 г. К тому же бельгийское правительство не собиралось бросать свои войска на канал Альберта, чтобы установить контакт союзных сил с голландцами. М. Гамелен в этой ситуации даже не посоветовался с бельгийским командованием. Другим важным пунктом в плане М. Гамелена был форт Эбен, который должен был держать немецкие войска (наравне с другими, менее важными, укреппунктами 5 дней). За это время французские войска совместно с БЭС должны были осуществить развертывание на р. Диль и организовать надежную оборону Бельгии. Но при реальном развитии событий форт Эбен был взят немцами в первый же день наступления.

Беда Франции заключалась в том, что командующий ее армией получил слишком много полномочий, он оказался независимым от премьер-министра республики и практически от ее парламента. Такие полномочия оказались чрезмерными в случае, когда вооруженными силами командовал генерал, имевший боевой опыт командования только одной дивизией (в конце Первой мировой войны М. Гамелен был командиром 11-й пехотной дивизии). Однако вина во многом лежит на французских разведке и военной миссии в Польше, которые представили искаженную информацию о противнике. Тем не менее высшее командование вермахта нельзя назвать безупречным, принимая во внимание, что диктаторские полномочия над вооруженными силами Германии находились в руках бывшего ефрейтора имперской армии.

Несомненно, значительная доля вины лежит на Морисе Гамелене, как авторе утопичного плана борьбы за Бельгию и Нидерланды. Однако есть один пункт, который его извиняет: на пути знаменитого XIX корпуса Г. Гудериана, который прорвал оборону французов под Седаном, находились более 70 км арденнских лесов, которые контролировала бельгийская армия. Уже утром 10 мая 1940 г. немецкие парашютисты, выброшенные перед танковыми частями корпуса, обнаружили, что бельгийцы поспешно отступают, хотя для того, чтобы блокировать несколько дорог в Арденнах, не требовалось много людей. Бои у городка Боданж показали, что даже небольшие формации бельгийских стрелков были в состоянии отражать атаки элитных немецких подразделений, но под Боданжем случайно (из-за того, что не все бельгийские офицеры смогли получить приказ на отступление) сражалась только одна рота. Получилось, что бельгийское командование своим не совсем понятным приказом облегчило продвижение XIX корпуса, например, 2-я ТД смогла пройти за день 10 мая 65 километров по плохой дороге, местами разрушенной бельгийскими инженерами. У важного моста Мартеланж оказались только два бункера, защищавшихся примерно взводом бельгийских стрелков, чего, естественно, было мало перед целой 1-й ТД.

При форсировании 1-й ТД реки Зауэр произошел примечательный случай. Немцам удалось захватить несколько бельгийских военных. Один из них, стоя перед проходившими мимо него колоннами немецкой легкой бронетехники и мотоциклистами, недоуменно мотал головой. На вопрос, «в чем дело», бельгиец ответил, что западный берег Зауэр заминирован, но он не понимает, почему немецкие броневики и мотоциклы не подрываются. Движение всей дивизии было остановлено, и практически до вечера немецкие саперы обезвреживали мины. Только в 21.15 движение 1-й ТД возобновилось. Бельгийцы заложили мины слишком глубоко, но, вероятно, часть из них взорвалась бы под танками. В последнем случае движение 1-й ТД было бы приостановлено до полуночи.

Французы уже после шести утра знали о движении крупных колонн немецкой бронетехники через Люксембург. В ответ они начали выдвижение (командование 9-й армии) в арденнские леса 2-й кавалерийской дивизии (фактически конномеханизированной дивизии), в полдень разведка этой дивизии столкнулась с передовыми группами 10-й ТД вермахта в 10 км от люксембурго-бельгийской границы в районе поселений Аши, Венен и Эталь. Однако, как вскоре выяснилось, основные силы 2-й кавдивизии французов находились еще достаточно далеко к северу, потому что изначально дивизия шла в зону р. Маас, как раз по плану М. Гамелена. Командир 10-й ТД генерал Шааль около полудня 10 мая бросил 2-й батальон элитного полка «Великая Германия» для прикрытия своего левого фланга, у городка Сент-Мари немецкие моторизированные пехотинцы столкнулись с такими же мобильными частями 2-й кавдивизии французской армии, после короткого боя последние отступили. Правда, бой был хоть и скоротечным, но тяжелым, так как погибли командиры 2-го батальона Великой Германии и поддерживавшего его 69-го пехотного полка. 10-я ТД была задержана на два-три часа, что привело к тому, что эта дивизия не достигла своей цели продвижения – поселения Россиньоль-Бельфонтэн 10 мая 1940 г., остановившись на ночь в пяти километрах от этого места. Как потом признавали эксперты на Западе, слишком быстрый отход бельгийских войск без сдерживающих арьергардных боев обеспечил корпусу Г. Гудериана успех 10 и 11 мая.

Утром 11 мая 1940 г. разведка доложила то, чего с опасениями ожидал Г. Гудериан: на левом фланге его корпуса появились танковые части французов. Однако вскоре стало понятно, что французов мало и двигаются они, как и прогнозировал Генеральный штаб сухопутных сил, крайне медленно. В 21.00 10 мая 1940 г. из радиоперехватов стало известно, что навстречу XIX корпусу идут 2-я мотопехотная дивизия, 2-я и 3-я легкие кавдивизии французской армии. Однако стало также известно, что французские дивизии шли не с целью дать бой немцам в Арденнах, но обеспечить операцию по разрушению промышленного комплекса в Эше, затем они должны были уйти на юг. Практически весь день 11 мая воздушная разведка вермахта докладывала об отсутствии крупных колонн французов восточнее р. Маас, это означало, что Арденны оставались безопасны для трех танковых дивизий XIX корпуса и не только для них. Но главным для Г. Гудериана была та информация разведки, что французы не отвлекли из своего Северного сектора (Бельгии) силы для сектора обороны в районе Седана, не было даже намека на то. Французские и британские части продолжали прибывать на р. Диль. Бельгийские войска также отходили на р. Диль, строго следуя плану М. Гамелена. Немецкой разведкой не было отмечено повышения интенсивности железнодорожного движения в районе Седана, воинские эшелоны шли по старом графику.

12 мая 1940 г. выдался ясный теплый день. Достаточно ясный для действий артиллерии западных союзников и их авиации. 1-я ТД вышла к городку Буйон, от которого было рукой подать до Седана. И здесь происходит крупный бой, практически первый для этой дивизии. Первый танковый полк и 2-й батальон 73-го артполка 1-й ТД атаковали французские позиции в 5.00 12 мая 1940 г. части 5-й французской конномеханизированной дивизии. Вопреки существовавшему и после войны мнению немецкой стороны, французское командование все-таки подтянуло к Седану силы. В поддержку X корпусу французской армии прибыли 240-й полк и 53-я ПД. Однако французы упорно держались северного берега р. Маас, поэтому до полудня 12 мая 1940 г. 5-я конно-механизированная дивизия смогла ввести в бой только 12 танков, чего было явно недостаточно. Это позволило частям 1-й ТД практически без особых затруднений подойти к Седану, этот город был со всех сторон окружен арденнскими лесами, но в них не оказалось засад, только тяжелая артиллерия французов иногда беспокоила танковые колонны вермахта.

Но вернемся к событиям вокруг форта Эбен, на который была сделана ставка М. Гамеленом. Французский командующий не учел развития военного дела у противника, к весне 1940 г. вермахт обзавелся 7-й парашютно-десантной дивизией, которая выросла в полноценную формацию своего уровня, будучи до этого фактически полком. В апреле 1940 г. на вооружении дивизии уже состояли 1000 транспортных самолетов Ju-52, в ее составе проходили службу 4000 парашютистов и 12 000 солдат, обученных десантироваться с планеров.

Причина падения форта Эбен была элементарной и даже не столько связанной с доктриной генерала Курта Штудента (командир 7-й парашютно-десантной дивизии), – численность и состав гарнизона не соответствовали тем задачам, которые перед ним стояли. Гарнизонный полк форта насчитывал 1198 солдат и офицеров вместо 1322, из них 400 являлись инженерами (военные строители), а остальные считались артиллеристами. В ночь с 9 на 10 мая часть гарнизона форта была в отпусках, в крепости остался только минимум персонала[248]. Другой бедой для бельгийцев стал приказ командира форта Эбен стрелять по самолетам, если те точно будут идентифицированы как вражеские. Сделать это в предрассветных сумерках было сложно. Поэтому огонь по немецким планерам был открыт, когда те были в 200–300 метрах от высадки десанта. Но бельгийцы, открыв огонь из своих четырех пулеметов ПВО, вскоре обнаружили, что один пулемет не работает, другие три вскоре тоже вышли из строя, выпустив по 40–50 патронов. По боевому расписанию, форт Эбен должны были прикрывать от воздушной атаки 7 орудий ПВО, но на месте оказались только 4. После войны так и не удалось выяснить, почему трех систем ПВО не оказалось на позициях форта.

Как вспоминали потом немецкие десантники, некоторые бельгийцы продолжали спать в своих казармах, когда уже шел бой. Впоследствии главной причиной успеха немецких десантников были названы специальные заряды, которыми они якобы разрушили бункеры форта. На самом деле заряды не были столь крупными (максимальный заряд 50 кг), чтобы нанести форту серьезные повреждения. В паре мест удалось при помощи взрывчатки пробить четыре прохода, шириной, позволявшей протиснуться одному человеку[249]. Защитников артиллерийских позиций Эбена было просто мало, и они были почти не прикрыты пехотой[250].

Как показали бои 55-й пехотной дивизии французской армии под Седаном 13 мая 1940 г. против 1, 2 и 10-й ТД вермахта, главной проблемой Франции в той кампании были не большое количество старых танков и орудий и не дефицит истребителей-перехватчиков, а качество и количество личного состава воинских частей. Сеть опасных для немецких танков бункеров на левом берегу Мозеля (в окрестностях Седана) была разрушена немецкими штурмовыми отрядами, при этом не совсем понятно, где были части пехотного прикрытия бункеров и артиллерия 55-й дивизии. Сопротивление немецким штурмовым пехотинцам в зоне расположения бункеров было оказано почти символическое. Немецкие танки стояли на другой стороне Мозеля, ожидая, когда пехота расчистит для них путь и инженеры смогут начать строить переправу, находясь в относительной безопасности. Основную работу выполнил 43-й инженерно-штурмовой батальон, который просто подорвал все находившиеся против переправ бункеры, не потеряв при этом ни одного человека[251]. Гейнц Гудериан объяснил этот успех вермахта работой ударной авиации, которая разгромила находившиеся на другом берегу Мааса артиллерийские позиции, заставив их навсегда замолчать[252]. Однако у любой дивизии должен быть артиллерийский резерв, который не был задействован, так как оставшимся артподразделениям 55-й дивизии был дан приказ отступать в тыл[253].

Документы XIX корпуса вермахта рисуют несколько иную картину обороны 55-й французской дивизии: французы сражались в бункерах практически до вечера, пока их оборона не была разгромлена атаками больших групп пикирующих бомбардировщиков. Особо сильно досталось от огня артиллерии 55-й дивизии 10-й ТД, которая с большим трудом достигла поставленных задач к вечеру 13 мая 1940 г. 2-я ТД почти провалила задание, подвергшись ураганному огню французов, медленно продвигаясь весь день 13 мая. XIX корпус занял узкую полоску берега к вечеру 13 мая, начав медленно продвигаться вперед под покровом ночи, немцы ожидали французской контратаки механизированными колоннами. Как считал Г. Гудериан, битвы не была еще выиграна 13 мая 1940 г., 55-я французская дивизия была отброшена в глубь своей территории, но XIX корпус еще не встретился с главными силами французов, понеся при этом большие потери в пехоте. Кроме 55-й дивизии, у французов под Седаном присутствовала еще 71-я дивизия, но под давлением люфтваффе она стала быстро отступать на юг. Паника среди французов была столь высока, что части 55-й и 71-й дивизий достаточно быстро оказались в 80 км к востоку от Реймса, многие солдаты и офицеры этих дивизий даже не успели вступить в огневой контакт с сухопутными силами вермахта. Г. Гудериан был уверен, что 14 мая 1940 г. у западных союзников имелся шанс победить. Утром того же дня происходит знаменитая атака 27-го батальона тяжелых французских танков при поддержке 213-го ПП 55-й ПД в районе деревни Чемери. Немцы здесь были представлены 14-й ротой истребителей танков (из полка «Великая Германия», эта рота практически не принимала участия в бою) и 43-м инженерным батальоном. Превосходство было явно на стороне французов, но они так и не смогли закрепиться на важных позициях для развертывания крупной контратаки. Немецким инженерам удалось уничтожить французские танки из огнеметов. Немецкие танковые части испугались вступать в бой с французскими тяжелыми танками, но всю работу сделали инженеры.

Однако недалеко от деревни Чехери 1-й ПП 1-й ТД подвергся атаке французских танков, которых поддерживала авиация. Положение немцев на какое-то время стало критическим, но свою роль сыграли качества командира 1-го ПП и расчетов ПТО. Немцы подпустили французские танки на 30 метров к своим позициям, после чего почти расстреляли их в упор из двух ПТО. Французские штурмовики были сбиты из обычных пулеметов (немецкая пехота была обучена борьбе с авиацией).

Французские контратаки у Чемери и Чехери были частью общего плана контрнаступления X корпуса, в которое были вовлечены 1, 2 и 3-я резервные механизированные (часто их называют танковыми) дивизии, которых поддерживали танковые батальоны. Впоследствии современники обвиняли командира 55-й ПД Лафонтена, что тот не контратаковал сразу вечером 13 мая 1940 г., когда немцев на западном берегу Мааса было мало, а их переправы были наиболее уязвимы. Лафонтен действительно имел в своем распоряжении два свежих ПП и два батальона легких танков. Однако Лафонтен следовал строго правилам французской школы – проводить атаки после длительной подготовки, чему учил опыт Первой мировой войны. Контратака была осложнена дефицитом информации о точном количестве и расположении противника, а также массами отступавших войск, которые забили дороги на Седан.

Вопреки сложившему популярному мнению, генерал Джордж уже 11 мая 1940 г. направил под Седан 2-ю моторизованную дивизию и 3-ю механизированную дивизию резервистов, эти дивизии находились под командованием штаба XXI корпуса. Их целью была атака на важный транспортный узел Стонне, откуда открывалась дорога в глубь Франции. 13-го вечером основные силы XXI корпуса вышли на исходные позиции для контратаки. Главная нагрузка была возложена на 3-ю механизированную резервную дивизию (МРД), которая уступала немецким ТД по качеству личного состава и оснащенности. Дивизия шла в зону боевых действий столь быстро, что от нее отстали части, отвечавшие за снабжение танков ГСМ. Поэтому командир 3-й МРД генерал Бокард отправил рапорт в штаб корпуса, что дивизия готова атаковать только 15 мая. Но командир XXI корпуса генерал Флавини упорно настаивал на атаке уже после полудня 14 мая. Далее последовал не совсем понятный приказ Флавини – распределить танки 3-й МРД вдоль фронта в 12 миль по малым группам, сама контратака была отложена на неопределенное время, так как Флавини не был уверен, что Бокард в состоянии ее провести.

Контратака все-таки состоялась утром 15 мая в районе Стонне, но не столь концентрированными силами, как это было задумано вначале. При этом Флавини был уверен, что Г. Гудериан повернет на Стонне свои главные силы, но немецкий танковый генерал уже 13 мая решил действовать по-другому, отправив 1-ю и 2-ю ТД на Стоню-л’Альбе, по наиболее, с точки зрения французов, неудобному пути в глубь Франции, по сути, XIX корпус должен был сделать крюк. Атака под Стонне могла увенчаться успехом для французов, атакуй они 15 мая, как и планировал Бокард, всей массой 3-й МРД, в таком случае они выходили в тыл 1-й и 2-й ТД, преодолев сопротивление 10-й ТД. Но целых два дня 3-я МРД упорно атаковала при поддержке 3-й моторизированной и 5-й механизированной дивизий по частям. Французские атаки продолжались и после 16 мая, но они уже утратили стратегический смысл, так как основные силы XIX корпуса Г. Гудериана ушли далеко на запад.

Однако севернее Стонне произошло еще что-то, что изменило ход истории. XV корпус генерала Гота столкнулся с 1-й МРД, шедшей из Бельгии, цель этой французской дивизии было зайти в тыл этому корпусу, создав угрозу всему северному флангу группы армий А. И здесь впервые отличился Э. Роммель, командир тогда 7-й ТД (помимо нее, в составе XV корпуса была еще 5-я ТД). 14 мая утром Э. Роммель получил радиосообщение от своего 7-го полка, что последний подвергся тяжелой атаке французских танков. Роммель лично возглавил контратаку, его танк получил несколько прямых попаданий из французских ПТО, сам будущий «лис пустыни» получил легкое ранение. Так начиналось сражение за городок Onhaye. В течение двух неполных дней Э. Роммелю удалось уничтожить либо захватить, действуя только 25-м полком, 19 тяжелых и 12 легких французских танков. Судя по рапортам с места, французы после 14.00 14 мая 1940 г. отступали. Вечером 15 мая Э. Роммелю удалось нанести французам новое поражение, на этот раз бой шел в районе деревни Филлиппвиль, где частям 7-й ТД удалось уничтожить 13 и захватить 20 французских танков.

Спустя несколько часов боя вдоль национальной трассы 36 наступает перелом в сражении, 25-й ТП под личным руководством Э. Роммеля атакует массы танков и мотопехоты противника, несмотря на концентрированный огонь дивизионной артиллерии французов. Исходя из опыта Первой мировой войны, Э. Роммель приказывает вести огонь из всего, что имеется, по зонам, откуда противник ведет обстрел. Наиболее успешным оказывается применение танков в сочетании с орудиями ПВО 37 мм за счет высокой скорострельности последних. Не последнюю роль сыграла и мораль французских войск. Когда 25-й ТП ворвался в середину шедших на марше колонн французов после 23.00 15 мая 1940 г. под городом Авеном, последние оказывали слабое сопротивление, многие сдались в плен. Например, II./A.R.78 (Второй дивизион 78-го артполка) удалось захватить вечером 15 мая 48 французских танков, которые просто оказались в тылу 25-го ТП, за которым шел II./A.R.78. К 17 мая 1940 г. оборона 1-й МРД была окончательно дезорганизована, утром того же дня 7-й ТД удалось взять в плен около 6000 французских солдат и офицеров (по другим данным, около 10 000 французов были взяты за весь день 16 мая 1940 г. в плен), потеряв при этом 16 мая 1940 г. 4-х убитыми и 16 ранеными.

Успех Э. Роммеля под Филлипсвиллем во многом объясним тем, что командир 1-й МРД генерал-майор Bruneau не провел 14 мая разведку, чтобы выяснить точное местоположение и состояние сил противника. Он вывел свою дивизию к переправам через р. Маас и стал готовиться к контратаке, которая должна была состояться не ранее утра 15 мая, поскольку танки надо было заправить, и французы ждали подвоза горючего в нескольких километрах от г. Динант у поселения Флавион. Надо сказать, что Э. Роммель тоже не стал проводить разведку. Кроме того, он совершенно не знал до 15 мая о планах и точном месте положения частей 5-й ТД, которая тоже направлялась к Флавиону.

После войны победу под Динантом и Филлипсвиллем приписали Э. Роммелю, причислив его к разряду ведущих стратегов компании 1940 г. во Франции. Однако Э. Роммелю помог элемент случайности. Одна из рот 5-й ТД неожиданно для себя и своих соседей утром 15 мая наткнулась на группу тяжелых французских танков в районе Флавиона. Французы не выставили постов охранения, части снабжения растянулись по шоссе, протянувшемся через густые леса. Однако после первых же выстрелов французские танки сдвинулись с места, начав сближаться с немецкими Т-III. Они подходили к немцам на расстояние выстрела с 250 метров, не намереваясь явно останавливаться на этой отметке, если бы немецкие танки не начали стрелять, целясь с флангов в радиаторы. И тут выяснилась неизвестная ранее вермахту особенность французских «стальных монстров»: их командиры, выполнявшие еще и функции стрелков и заряжающих, не имели специальных башенок для обзора, поэтому для высокой степени точности стрельбы им надо было сходиться на близкое расстояние с противником, что лишало французские «Char» B1 их главного преимущества – брони, которую с расстояния 1000 и даже 800 м не брали немецкие ПТО. У Флавиньи роте из 5-й ТД удалось подбить до пяти «Char» B1, французские пехотинцы оказались совершенно не обучены оказывать сопротивление танкам.

Французские документы дают нам возможно по-другому посмотреть на события к северу от Седана. Командование IX армии плохо представляло себе к вечеру 13 мая 1940 г. ситуацию в районе Динанта. 1-й МРД поэтому было приказано занять позиции у переправ на Сомбре, ожидая дальнейшего развития событий. Атака на Динант была намечена на 15 мая 1940 г. при поддержке 2-й МРД, но в 10 утра 14 мая 1940 г. от командира 2-й МРД поступило сообщение, что его дивизия не может вовремя выдвинуться на позиции из-за того, что колонны дивизии расстроены ударами люфтваффе. Поэтому командир 1-й МРД принимает решение атаковать во второй половине дня 14 мая, не ожидая подхода подкреплений из 2-й МРД, что нарушает все планы французского командования. Приказ атаковать 1-я МРД получает от командования IX армии в 13.00. В 13.30 танковые колонны французов начинают выдвигаться на позиции.

Выдвижение танков в район Флавиона было произведено столь поспешно, что за тяжелыми машинами не поспели легкие танки «Хочкинс», инженеры и ПТО. В результате командиры танковых подразделений двигаются очень медленно, что ведет к резкому увеличению расхода топлива. Практически до вечера французские танковые колонны двигаются к Флавиону, встречая на своем пути только колонны беженцев и разбитые пехотные части. Немецкая авиация почему-то не наносила удары, хотя в воздухе не было видно ни одного истребителя западных союзников.

Вечером 14 мая среди французских танкистов поднимается нервозность, противника не видно, разведки нет. Непонятно, где пролегает линия фронта, где-то в отдалении звучат автоматные очереди. Вечером командир 1-й МРД дает приказ начинать контратаку, имея слабые представления о месте положения противника. Однако к трем ночи 15 мая артиллерия дивизии и ПТО еще не прибыли к Флавиону, как не достигли его и колонны бензовозов. Командование дивизии не имеет связи со своей артиллерией и частями снабжения. По сообщениям свидетелей тех событий, офицер связи, назначенный найти заправщиков, просто заблудился, что не так удивительно, так как у дивизии не было карт местности. Вечером 14-го числа командиры танковых подразделений сами организуют уже поиск заправщиков, которые к рассвету так и не прибыли.

Однако дело было не только в офицере связи. Генерал Корап, командующий IX армии, не дал в 13.00 деталей предстоящей атаки, что и вызвало дезорганизацию в дивизии. Практически до 5 утра французы не видят противника у Флавиньи, хотя и слышат передвижения крупных колонн танков XV корпуса Гота. В 5 утра 15 мая 1940 г. немцы начинают артиллерийский обстрел французских позиций в районе леса Коренна. Командир 28-го батальона просит штаб дивизии провести контрбатарейный огонь, но своей артиллерии не оказалось на месте.

14 мая вечером в штабе IX армии происходит переоценка обстановки, и 1-й МРД предписывается отойти на 20 км на запад, чтобы соединиться с отступающими от Седана пехотными частями. Отправленный к генералу Бруно офицер связи заблудился. Но утром 15 мая начинается то, что во Франции потом получит название катастрофы у Флавиона. В 8.30 командир 28-го танкового батальона (ТБ) радирует о приближении к замку Анте 30 немецких танков. 28-й ТБ контратакует немцев с фланга, но не может их одолеть, так как его поддерживает только одна успевшая выдвинуться к месту сражения батарея ПТО, которая к тому же имеет боезапас по 3 выстрела на орудие. 26-й и 28-й ТБ дерутся почти до 11.30, после чего начинают отход, так как в 11 утра до сотни немецких танков врываются во Флавион[254]. Однако отступление 28-го ТБ сопряжено с новой сложностью – дефицитом бензина, который так и не доставили, практически до вечера две роты батальона дерутся, имея обездвиженные танки, немцы обходят их, устремляясь на запад. Вечером 15 мая, видя, что подкреплений нет, французские танкисты поджигают свои машины и уходят в леса. 26-й ТБ был уничтожен полностью немецкими тяжелыми танками (фактически средние танки Т-4 из 25-го ТП 7-й ТД Э. Роммеля).

В 11.30 генерал Бруно лично выезжает на передовую, лично увидеть, что происходит, так как связь к тому времени уже не работала. Он видит борющийся 28-й ТБ, после чего уезжает обратно, признав, что положение очень серьезное. К 11.30 37-й ТБ (резерв Бруно) только закончил заправку. 37-й ТБ частично выходит на помощь 28-му ТБ, но два отправленных на выручку из семи танков быстро выходят из строя из-за механических неполадок, у трех такие неполадки обнаруживаются во время боя, поэтому их экипажам приходится срочно эвакуироваться.

Командир 37-го ТБ отправил такое малое количество танков из-за того, что на его часть была возложена миссия обороны дороги Флавион-Эрметон. В 3.40 утра 16 мая он радировал в штаб дивизии, что немецкие танки остановлены у Флавиона[255], но при этом треть личного состава батальона была потеряна. Отказ от контратаки на Флавион силами всего батальона мотивировалась также противодействием немецкой пехоты (надо понимать, стрелки и персонал ПТО). 26-й ТБ потерял к вечеру 15 танков из 17 единиц. Однако в резерве еще оставался 25-й ТБ, который не успел просто вовремя подойти к месту сражения, вторая рота которого так и не была обнаружена командиром батальона (рота из семи танков заблудилась).

Несмотря на упорное сопротивление 26-го и 28-го ТБ, Брюно принимает решение 15 мая 1940 г. в 16.00 начать общий отход 1-й полубригады на Филлипвиль. Но вечером из-за сложностей со связью 1-я полубригада не получила приказ Брюно. К тому времени боеспособными оставались 25-й и 37-й ТБ, первый спокойно дозаправлялся у деревни Метте. Давление противника к вечеру 15 мая заметно ослабло, немцы перегруппировывались. Однако остаткам 1-й полубригады все-таки в ночь на 16 мая 1940 г. удалось провести организованный отход к Бомонту.

Впоследствии специалисты считали, что одной из главных причин поражения 1-й МРД оказался слишком поздний подход 37-го ТБ, что стало следствием медлительности генерала Брюно, который оценил ситуацию как очень опасную только в 11.30 15 мая 1940 г. Кроме того, дефицит средств радиосвязи сыграл свою негативную роль, как и опоздание артиллерии, которая оказалась к 16 мая почти за 10 километров от места сражения под Флавиньи. Разумеется, нельзя упрекать французских солдат и офицеров в катастрофе у Флавиньи, так как налицо тактические ошибки командований армии и дивизии.

Впоследствии историки ссылались на то, что 9-я армия Карнапа была укомплектована в основном резервистами старших возрастов, которые просто не выдержали атак люфтваффе и танковых соединений вермахта. Однако был упущен немаловажный факт, в составе 9-й армии находилась 5-я механизированная дивизия, которая должна была закрыть прорыв немецких танковых частей, то же самое потом будет делать 4-я легкая дивизия (фактически тоже танковая), но уже в составе 6-й армии. 5-я французская механизированная дивизия имела в своем составе почти исключительно кадровых военных, но дело было не в солдатах – 5-я дивизия, по приказу армейского командования, стала отступать, как стало известно о прорыве немцев под Седаном, на юг, при этом посланная на ее поддержку 3-я бригада спагов (мароканская кавалерия) не была предупреждена об отходе 5-й мехдивизии. В результате возникшего информационного вакуума 3-я бригада марроканцев продолжала двигаться навстречу немецким танкам, когда 5-я механизированная дивизия уходила на юг, создав тем самым брешь, в которую устремились моторизированные части вермахта. Таким образом, суть случившего во многом заключалась в координации действий крупных воинских соединений французской армии, а не в качестве солдат и офицеров. При этом 3-я бригада спагов сумела успешно контратаковать в долине реки Маас немецкие части, задержав продвижение противника на несколько часов.

Реализация плана «Гельб» была осуществлена примерно по тому же сценарию, что и война с Польшей в сентябре 1939 г.: быстрый прорыв в глубокий тыл танковых соединений, поддержанных авиацией. Тем не менее в ситуации с Францией у ОКВ и ОКХ были сомнения. Изначальный вариант плана «Гельб» рассматривал Бельгию и Северо-Западную Францию как главный театр боевых действий. В исторической науке сложилось мнение, что именно этот, изначальный, вариант плана «Гельб», представленный Гитлеру 30 января 1940 г., являлся неудачным. Пересмотренный в конце февраля 1940 г. план вторжения во Францию оказался более эффективным. На самом деле ОКХ фактически действовало по двум схемам (от января 1940 г. и от февраля 1940 г.) одновременно, перераспределяя ресурсы между двумя направлениями генерального наступления (первый – через реки Маас и Диль, второй – через Люксембург и восточную часть горного массива Арденны).

В западной и российской историографии запомнился прорыв трех танковых корпусов вермахта через Люксембург и Арденны 10–14 мая 1940 г. Наступление вермахта в Бельгии четко ассоциируется с отвлекающим маневром для заманивания в ловушку Первой французской армии и БЭС. На самом деле все было сложнее. И здесь нам надо обратиться к материалам французской стороны, чтобы понять общую картину произошедшего в мае 1940 г.

16 мая 1940 г. в Париже шло военное совещание с участием Черчилля и Даладье. Положение на фронте прояснилось. Оно было тяжелым, но еще не безнадежным. В Первую мировую войну немцы прорвали фонт в августе 1914 г., но к середине сентября ситуацию удалось исправить. У французской армии были стратегические резервы. Черчилль это помнил. Он задал Гамелену вопрос: «Где ваши стратегические резервы?» Последовал ответ: «У меня их нет». Черчилль был ошеломлен[256]. Такого не ожидал никто, включая и германский Генштаб. Гальдер и другие планировщики считали, что вермахт должен достичь рубежей конца 1914 г., примерно там, где его застало поражение на Марне. Далее в дело должны были вступить дипломаты.

Впрочем, поражение Англии предрекали сами же британские военные, они отводили метрополии 2–3 месяца, после чего страна святого Георгия должна была погрузиться в хаос, холод и голод до вступления на ее землю первого же немецкого солдата или даже без того. Опыт войны в Испании показал, что под давлением люфтваффе инфраструктура любой страны может рухнуть в считаные месяцы, если нет, конечно, противодействия ПВО, но у англичан на начало войны было менее 500 самолетов первой линии. Однако крушения Британской империи в первые же полгода войны не произошло, не случилось его и после поражения Франции, когда нацисты получили военно-морские и военно-воздушные базы в Бельгии и в Западной Франции.

Общепризнано среди западных историков, что доктрина широкого фронта, которой следовала Франция в межвоенный период, не позволила сконцентрировать резервы на важном направлении прорыва немецких войск в майские дни 1940 г. Тем не менее ни одна из доктрин не отменяла стратегические резервы, и у французов они были, если посмотреть хотя бы на полки тяжелой артиллерии.

В межвоенный период во французской военной мысли доминировали идеи Пьера Петена – героя Вердена. Его считали спасителем Франции в годы Первой мировой войны. П. Петен был артиллеристом. Его видение войны сводилось к позиционным боям, изматывающим противника. К середине 1930-х гг. П. Петен сформулировал стратегию защиты северо-западных рубежей Франции, где укрепления были слабыми.

П. Петен предложил перенести боевые действия на территории Бельгии и Нидерландов. Франко-бельгийско-голландская группировка должна была измотать немцев, после чего у них не хватило бы сил ударить по территории Франции. Хороший план, только он не учитывал важные детали. Голландцы и бельгийцы могли отказаться от вступления в войну, прикрывшись нейтралитетом. Бельгийцы могли договориться с Гитлером и просто пропустить его войска через Арденны. Французские войска могли просто не успеть до занятия Нидерландов и северных провинций Бельгии немцами, так как французским мобильным соединениями после начала мобилизации требовалось для операции по занятию Бельгии не менее недели. Применение немцами парашютно-десантных войск, разумеется, тоже не учитывалось, а они сыграли ключевую роль в нейтрализации укрепрайонов в Бельгии. Стратегия голландцев тоже не принималось Петеном во внимание, а зря, так как войска Нидерландов в случае конфликта с Германией планировали отход к бельгийской границе для соединения с британскими войсками, которые должны были высадиться в Нормандии и двигаться к Антверпену. Это означало, что Нидерланды как поле боя, где, по мнению Петена, вермахт должен был истечь кровью, исключались. К марту 1939 г. французский Генштаб осознал, что при том наступательном потенциале французской армии, какой имел место быть, никакая организация подвижной обороны в Бельгии и Нидерландах немыслима.

План маршала Пьера Петена был хорош, если бы Франция имела бы ту же экономику и армию, что и Германия в конце 1930-х гг. Кроме того, французам надо было создать обширный пояс обороны, в безопасности было только побережье Ла-Манша. Граница со Швейцарией была столь же ненадежна, как и с Люксембургом. Немцы могли нарушить нейтралитет альпийской федерации и объединиться с итальянской армией. К концу августа 1939 г. Муссолини уже окончательно определился с выбором в пользу поддержки Германии, но пока что эта поддержка должна была носить характер демонстрации силы на границе с Францией, однако, как решили в канун войны Гитлер и дуче, этого было достаточно на первое время. Непонятной оставалась ситуация с Испанией. Словом, как и при Наполеоне Бонапарте, Франции пришлось бороться, находясь в окружении, только у французов не оказалось Наполеона. Но, главное, французским военным политики в Лондоне и Париже не дали времени на завершение перевооружения, на замену старых танков новыми, на увеличение численности авиации, на завершение военно-морских программ (сильный флот был призван сдержать Муссолини).

Выше мы уже сказали о недостатках в материальной части французских сухопутных сил на момент начала войны. Как мы видели в этом разделе, существовали проблемы со стратегией, она была поставлена в зависимость от внешней политики и была едва ли реализуема из-за длительного периода мобилизации и выдвижения к границам сухопутных частей. Поэтому победу Германии в 1940 г. едва ли можно назвать странной, как ее называют некоторые историки на Западе, но в то же время нельзя сказать, что она была запрограммированной. Тем не менее поражения Франции могло бы и не быть, если бы Гамелен подготовил бы стратегические резервы. Были еще и другие факторы, которые могли позитивным образом повлиять на ситуацию на Французском фронте в пользу западных союзников. Польша все-таки дала время французской армии, но не измотала в достаточной мере вермахт. За период «сидячей войны» французская промышленность выпустила 531 «Renault R-35/40», 441 «Hotchkiss H-39», 203 «B1-bis» и много другой бронетехники. Таким образом, французская армия по танкам была не такой слабой в мае 1940 г., как в начале сентября 1939 г.

Вермахт, как и ожидал Гамелен, начал наступление в Бельгии мощным ударом механизированных частей. Действуя строго по разработанному еще в 1920-х гг. алгоритму, французские войска нанесли встречный удар. И это логично. Если бы немецкие дивизии вышли к франко-бельгийской границе, то Гамелену пришлось бы защищать в несколько раз более широкий фронт с плохо пригодным для обороны ландшафтом местности.

На острие немецкого наступления оказался 16-й танковый корпус Хепнера, входивший в состав 6-й армии, которая в свою очередь выступала главной ударной силой группы армий «В» (Хепнер получил в свое распоряжение две отборные танковые дивизии – 3-ю и 4-ю). От столкновения 1-й армии Гастона Биллиота во многом зависел исход войны, французам требовалось наголову разбить немецкие бронетанковые соединения, в таком случае они могли быстро повернуть на юг против группировки немцев, прорывавшейся через Арденны. Многое теперь зависело от французского конномеханизированного корпуса Рене Прина.

Хепнер имел в своем распоряжении 674 танка, из них только 132 Т-III и Т-IV, однако качество артиллерии и этих новейших на тот момент немецких моделей оставляла желать лучшего, они могли пробить броню французских танков только с расстояния 600 м (Т-IV был в то время оснащен короткоствольной пушкой 75 мм, имевшей малую дальность стрельбы). Зная столь слабые технические характеристики своих танков, немецкое командование обучало танкистов тактике быстрого сближения с противником. Почти все самолеты первой линии были переданы в начале мая в поддержку ГА «В». Прин имел против Хепнера тоже две танковые дивизии, в составе которых были около 600 танков, но менее 190 из них составляли средние танки[257].

Главной ударной силой корпуса Прина были «SOMUA» S35 / S40, которые должны были противодействовать Т-IV, однако французский средний танк имел орудийный калибр 47 мм и экипаж всего лишь три человека, когда его немецкий противник имел экипаж в 5 человек. Эти факторы обеспечили немцам возможность выходить на близкую дистанцию огневого контакта с французскими машинами. Танки остальных типов в корпусе Прина были хуже оснащены. Самое главное, большинство его «Hotchkiss» H-39 были оснащены орудиями 40 мм вместо ПТО 37 мм, которые были более дальнобойными и могли пробивать броню немецких танков с большого расстояния. У французских танков были проблемы с рацией. Один французский капитан вспоминал, что во время сражения под Анни он был вынужден бегать от танка к танку, устно отдавая в полуоткрытые люки приказы[258].

Англичане выделили в помощь Прину сотню легких машин (бронемашины разведки и противотанковые установки), однако и бельгийцы выделили такое же количество бронетехники. Союзники должны были прикрывать фланги корпуса Прина.

Прин не получил эквивалентную Хепнеру авиационную поддержку, французов в Бельгии реально могла прикрыть только 23-я группа французских ВВС в составе 140 истребителей. Прину еще до начала операции стало понятно, что люфтваффе будут господствовать над полем боя. Но, что удивительно, до 12 мая немцы почти ничего не знали о движении Прина, хотя были большие возможности для воздушной разведки. Кроме того, военно-воздушные силы западных союзников все-таки нанесли 11 мая серию ударов по переправам в районе канала Альберта.

Прин, которому было доверено временно командование всей операцией в Бельгии, приостановил в полдень 11 мая наступление, ссылаясь на то, что немцы уже форсировали канал Альберта и главная цель французского движения на север была утрачена, то есть естественная преграда для немецких танков – канал Альберта – оказалась потерянной в первые же сутки кампании. Правда, шедшая впереди основных сил 4-я танковая дивизия вермахта была 11 мая очень уязвима из-за большого отрыва от своих баз снабжения. Но Прин об этом не знал. Он решил дать бой немецким танкам на равнине ближе к территории Франции, у городка Анни. Однако для занятия оборонительной позиции у Прина не хватало противотанковых орудий, но он все-таки пошел на отказ от классического танкового встречного сражения, решив обороняться.

Другого выхода у Прина не было ввиду слабой воздушной поддержки. Правда, возможности люфтваффе были преувеличены. Французские истребители танков оказались малочисленными и плохо подготовленными к сражению. Итогом борьбы за Анни стало отступление Прина в глубь бельгийской территории. Правда, немцы понесли большие потери. Но, самое главное, вермахт сохранил за собой поле боя, что позволило быстро отремонтировать большинство подбитых танков на месте. 16 мая 1940 г. корпус Хепнера заявил о потере 49 танков[259] (полностью уничтоженных). Корпус Прина отступил, потеряв до половины своей бронетехники.

Сражение за Анни, первое крупное танковое сражение в мировой истории, показало, что могло случиться, если бы вермахт, следуя старой рецептуре Шлиффена, нанес главный удар через Бельгию, а не через Арденны. Практически всю зиму 1940 г. среди немецких стратегов шел спор о выборе главного направления наступления, бельгийский вариант был отвергнут как слишком рискованный. Однако план Пьера Петена измотать противника на территориях «низовых стран» оказался, как показали события 12–14 мая 1940 г. в Бельгии, в принципе, провальным даже в условиях, когда французская армия имела преимущество в качестве средних танков и незначительное давление люфтваффе на свои позиции.

Более быстрое движение к каналу Альберта корпуса Прина 11 мая 1940 г. могло изменить в корне ситуацию, но этот вариант был слишком рискованным, хотя и мог дать французам эффект внезапности, которого не было у Анни. Тем более, в таком случае французские танковые части ударили бы плотной массой, а не сражались бы в активной обороне на слишком растянутом фронте.

28 мая 1940 г. в 4 утра вступил в силу документ о капитуляции Бельгии, подписанный королем Леопольдом III. Западные союзники поспешили обвинить бельгийскую сторону в предательстве. Правда, бельгийский монарх спасал уже остатки своих государства и армии. Контрудары французской армии, последовавшие за сражением у Анни, оказались неэффективными. Когда 16–19 мая бельгийцы пытались отстоять Антверпен, англичане могли их поддержать только воздушными атаками на наземные силы противника. 17 мая 1940 г. пал Брюссель. Французы не помогли, так как их главные силы уже разворачивались к Арденнам, где имел место прорыв танковых сил Рундштедта.

Капитуляция Бельгии означала, что теперь все бывшие для нее союзными армии лишались права находиться на ее территории и получать снабжение. Однако англичане проигнорировали это требование международного права и стали скупать скот у местного населения. Тем не менее долго держаться при таком уровне снабжения союзные силы однозначно не могли. Начался бег сил БЭС к побережью Ла-Манша. Предположительно, решение об эвакуации британских войск было принято уже 19 мая.

Перед войной англичане обещали Франции БЭС в составе 15 дивизий. Фактически к 19 мая 1940 г. против немцев были развернуты 9 дивизий. Командующий БЭС генерал Гоф не решился начать контрнаступление с такими незначительными силами, чтобы спасти Бельгию. Уже 22 мая британские войска спешно отходили к Дюнкерку, фронт стремительно рушился.

Французы оказались в не менее сложном положении. Теперь им надо было организовывать оборону Фландрии уже изрядно потрепанными в боях на территории Бельгии силами. К 23 мая французская армия уже потеряла в Бельгии порядка 90 тыс. человек убитыми и более 200 тыс. ранеными. Безвозвратные потери немецкой стороны к началу июня 1940 г. на бельгийском направлении не превышали 20 тыс. чел.

Задуманное французским командованием на 21 мая контрнаступление не удалось из-за категорической позиции Горта, который думал только об эвакуации уже отрезанных от основных сил войск БЭС. Гоф акцентировал внимание на отсутствии у французов резервов – важный фактор, повлиявший на весь ход кампании.

В этих условиях были необходимы стратегические резервы французской армии, чтобы остановить прорыв Рундштедта. И тут надо остановиться на словах Гамелена, что «резервов нет».

Был ли прорыв под Седаном практически единственной операцией, решившей исход кампании 1940 г. на Западе? Нет. Как мы видели выше, операции в Бельгии, обескровившие группировку Прина, практически лишили французов возможностей нанести эффективный контрудар с севера в районе Арраса по прорывавшимся к побережью немецким бронетанковым соединениям. После начала эвакуации британских войск из Дюнкерка (операция «Динамо») ОКХ приказал 31 мая 1940 г. начать операцию «Rot» – уничтожение французской армии в районах Меца и Парижа и разгром французских сил на линии «Мажино». Для этого предполагалось использовать танковые соединения, вышедшие к побережью Ла-Манша, их ОКХ собирался развернуть на Восток, чтобы ударить по французским войскам в районе Парижа в тыл их левому флангу[260]. Почти все мобильные соединения вермахта на Западе бросались на проведение операции «Rot»[261].

По всей видимости, ОКХ рассматривало уход БЭС из Франции как быстрое и желательное дело, которое практически уже приняло необратимый характер к 31 мая 1940 г., так как операции на франко-бельгийском побережье должны были носить оборонительный характер против возможного десанта англичан, для этой цели отряжался XVIII армейский корпус[262].

В популярной исторической литературе поражение Франции четко ассоциируется с прорывом германских войск под Седаном. Однако этот шаг вермахта способствовал только изоляции по суше БЭС, французских Первой армии Прина и 9-й армии от основных сил. Этот факт спровоцировал стремительный отход БЭС и части французских сил в Бельгии и Нормандии к Дюнкерку, этот отход сопровождался арьергардными боями и оттягиванием значительных мобильных сил вермахта к Ла-Маншу, что не способствовало решению главной задачи для ОКВ – разгром французских сил в районе линии Мажино, где были сосредоточены 2, 3, 4, 5 и 8-я французские армии[263]. Вокруг Парижа французы сконцентрировали 6-ю и 7-ю армии, включавшие порядка 19 дивизий[264], к ним добавились части резервистов. По сути, 2, 3, 4, 5, 6, 7 и 8-я французские армии сохранили боеспособность к 31 мая 1940 г., когда началось последнее наступление вермахта против Франции в кампании 1940 г. Таким образом, главная фаза разгрома французской армии пришлась не на май 1940 г., но на первые числа июня 1940 г.

Надо сказать, в Англии расследование поражения Франции «по горячим следам» стали проводить с запозданием, осенью 1940 г. Было высказано мнение, что Гамелен слишком поздно, с задержкой в почти 11 часов после немецкого наступления, отдал распоряжение на выдвижение 9-й армии к Маасу, чтобы закрепиться на ее левом берегу непосредственно уже в Бельгии[265], хотя, как мы видели выше, немцы прорвали укрепленную линию обороны французов под Седаном на территории последних. Вторым большим невезением западных союзников британским экспертом был назван тот факт, что два моста через Маас в районе Маастрихта не были взорваны голландцами. По заявлению бельгийского премьера Пьерло, офицер, который должен был взорвать мосты, был убит при бомбардировке, однако это заявление было сделано 12 мая 1940 г., когда мосты оказались в руках немцев уже до полудня 10 мая. Надо сказать, что объяснение бельгийского премьера выглядит несколько сомнительно, так как подрыв мостов обычно осуществляет группа саперов, а не один офицер. При этом британские ВВС, ответственные за этот район, практически два дня ничего не предпринимали, чтобы разрушить мосты через Маас.

10 мая происходит удивительный факт – немцы не смогли взять Гаагу, голландцы оказали сопротивление. По свидетельствам очевидцев, сильные бои с немецкими парашютистами завязались в Роттердаме, где голландцы потеряли 40 000 человек[266]. Причиной такой вялой реакции британской авиации на форсирование немцами Мааса, вероятнее всего, явилось то обстоятельство, что командование RAF бросило 10 мая 1940 г. бомбардировщики против целей в глубоком тылу немцев – на промышленные предприятия Рура[267].

12 мая немцы, продолжая операцию по оккупации Нидерландов, смогли взять важный мост через р. Эйсель восточнее Арнема, что облегчило вермахту снабжение своих войск. Мост не был взорван, что, по выражению лондонского корреспондента «Таймс» «было еще одним примером предательства»[268]. Соответственно, что корреспондент считал предыдущим или предыдущими актами предательства? Может быть, к ним он отнес сдачу в целости мостов через Маас недалеко от канала Альберта. Тогда же в Англии громко заговорили о существовании вооруженной пятой колонны в Нидерландах. Очевидцы прямо констатировали, что на улицах Роттердама голландская армия сражается не только с немецкими парашютистами, но и с местными нацистами, из подданных королевы Вильгельмины[269], в то же время коллаборационисты 12 мая 1940 г. вывели из строя системы водоснабжения и противовоздушных сигналов Амстердама[270]; заметим, столица Нидерландов еще не была взята.

Нам известно о форте Эбен-Эмаэль, который стал одним из символов поражения западных союзников в 1940 г., но помимо него в районе Льежа были и другие форты, которые продолжали еще 12 мая оказывать сопротивление. По выражению бельгийского премьера Пьерло, подходы к фортам были усеяны трупами немецких солдат. Но при этом французский генерал Жиро медлит с выдвижением к каналу Альберта 7-й армии; как мы видели выше, он опасался воздушных ударов люфтваффе, когда его оппонента Хепнера удары британской авиации совсем не пугали, 12-го числа таковые оказались крайне неудачными. Правда, нескольким французским подразделениям удалось выйти в район канала Альберта, у городков Тонго и Сентодр они столкнулись с немецкими танковыми соединениями[271].

Жиро со своими войсками в Бельгии находился не так далеко от наступления немецких войск в районе Седана, о котором он узнал 12 мая. Вместо поворота на юг Жиро движется на север Бельгии, потом он все-таки повернет на юг, где впоследствии произойдет описанное нами сражение у города Анни. Давление на союзные войска, в основном бельгийские, южнее канала Альберта было хоть и сильным, но все-таки не таким (форты Льежа продолжали сражаться и 13 мая), чтобы не позволить Жиро развернуться на помощь отступавшей из Арденн 9-й армии. Однако из зоны боев 9-й армии поступали скупые сведения[272]. П. Рейно отдал приказ начать отступление из Северной Бельгии только 15 мая вечером, хотя, как установили англичане, французы фактически стали отходить уже 14 мая, то есть после первых столкновений авангардов с немецкими подразделениями[273]. В 11 вечера 14 мая 1940 г. командующий армии Нидерландов объявил о частичной капитуляции вверенных ему сил.

14 мая 1940 г. 9-я армия французов предприняла атаки на предмостные укрепления на Маасе, в ходе которых эта армия несет такие крупные потери, что уже в дальнейшем не может продолжать сопротивление. Только после этого, уже 15 мая, французское правительство официально заявляет, что немцы перешли Маас в районе Седана и Динана[274]. Но в тот же день британское командование заявляет, что в Бельгии все нормально, оборона в районе Брюсселя держится[275]. 16 мая англичанам даже удалось перейти в успешную контратаку у Луврена, недалеко от Антверпена. Однако бельгийское командование не столь оптимистично, и 16 мая следует приказ на отход бельгийской армии на запад от Брюсселя.

9-я армия Франция была разбита, но прорвавшиеся под Седаном немецкие части приказано остановить 1-й армии. Однако юго-западнее Седана оказалось очень мало французских войск. И тут происходит интересное событие, констатированное множеством очевидцев: 16 мая в окрестностях Парижа появились солдаты той самой злосчастной 9-й армии[276], командир которой – генерал Корап – был незадолго до этого смещен со своей должности и заменен Жиро. Между Седаном и Парижем большое расстояние, для его преодоления в условиях бомбардировок и атак передовых отрядов немецких танковых колонн должно было потребоваться немало времени; мы знаем, что последние контратаки 9-й армии были отбиты 15 мая, какая-то часть этой армии могла начать отступление и 13 мая, но все равно за два с половиной дня дойти до Парижа можно было только в том случае, если, во-первых, не давать противнику арьергардных боев, во-вторых, не испытывать давления авиации противника вдоль пути следования.

16 мая от разведки в Париже была получена информация, что колонна немецких танков находится уже примерно в 100 км западнее Седана, на полпути к Реймсу[277]. На экстренном заседании правительства по случаю получения информации о таком факте Гамелен заявляет, что он не гарантирует, что немецкие танки не ворвутся в столицу Франции уже этим вечером (16 мая 1940 г.), поэтому правительству было рекомендовано эвакуироваться[278]. Министерство иностранных дел начинает жечь архивы. Но после обеда поступает информация от генерала Тушо, что ситуация в районе Сен-Кантена стабилизировалась, правительство на время успокоилось. Поль Рейно выступил 16 мая в палате депутатов с заявлением, что паникерство будет караться смертью[279]. Однако это было только заявление. Суды Парижа ограничилась приговорами восьми коммунистам, выступавшим с пораженческими лозунгами, к пяти годам лишения свободы[280]. Полиция Парижа интернировала всех находившихся в городе немцев.

Теперь остановимся на вопросе: что случилось под Сен-Кантеном 15–16 мая 1940 г.? К 15 мая контратаковавшие под Седаном немцев подразделения 3-й французской ТД были разбиты. Практически весь день 15 мая 1940 г., по данным, приведенным у Ф.В. Меллентина[281], Э. Клейст находился в ожидании подхода 12-й полевой армии, чтобы иметь прикрытие на своем южном фланге, однако он настоял на продвижении танков вперед, на что получил согласие ОКВ, поэтому 16 мая немецкие танки устремились к Реймсу, однако перед Клейстом не стояла задача взять Париж, его части должны были выйти к Ла-Маншу, отрезав тем самым войска западных союзников в Бельгии от основных сил. О том, что произошло 16 и 17 мая под Сен-Кантеном, у Меллентина не сказано, есть только данные им сведения, что немецкие танковые колонны устремились на запад, взяв 18 мая Сен-Кантен. Надо сказать, двигались они к нему долго, учитывая местные расстояния, если только не встретили сопротивления. Ф.В. Меллентин сообщает, что группу Э. Клейста атаковала 4-я танковая дивизия де Голля 18 мая 1940 г. в районе Лаона, но французы после больших потерь отступили[282].

Во французском Интернете можно найти информацию о событиях под Сен-Кантеном. Знаменитая атака 4-й дивизии Шарля де Голля состоялась, по французским данным, 17 мая 1940 г., когда приказ на выдвижение к Лаону де Голль получил 15 мая, тогда французское командование было уже уверено, что немцы готовятся прорываться к Парижу, следуя схемам своих действий Первой мировой войны. Атака 4-й ТД имела целью не остановить продвижение немцев на запад, но выиграть время для организации обороны на подступах к Парижу, буквально – создание фронта по реке Эно. Приказ атаковать дал генерал Думенк при согласовании с командующим Северо-Восточным фронтом генералом Жоржем.

Теперь остановимся на датах: уже утром 16 мая Гамелен рекомендует правительству эвакуироваться из Парижа, хотя 4-я ТД де Голля уже выдвигается к Лаону, чтобы прикрыть Париж и дать время Думенку развернуть свои части по реке Эно. Генерал Жорж готов дать де Голлю подкрепления с Северо-Восточного фронта, а это – отборные кадровые части. Правда, известно, что под Лаоном почти не осталось войск, и вся надежда только на дивизию де Голля, но 15-го вечером де Голль уже появился в Лаоне, где он со своим штабом пытается собрать разрозненные группы кавалеристов и артиллеристов, которых командование не успело вывести из города, их просто забыли. Значит, командование французской армии задумывало сдать Лаон до прибытия де Голля, а горстку солдат просто забыли; впрочем, эта горстка храбрецов вполне всерьез собиралась защищать старую средневековую цитадель Лаона. О месте нахождения немецких войск практически никто ничего не знали в Лаоне, надо было организовывать разведку.

В 16.00 15 мая небольшой отряд немецких мотоциклистов появился в городке Монкорнет, недалеко от Лаона. Работники местной почты сообщили в Париж по телефону, что немцы взяли их город. Эта информация дает де Голлю повод признать утром 16 мая 1940 г., что немцы не стремятся к Парижу, но двигаются на запад. Утром того же дня де Голль увидел толпы беженцев и безоружных французских солдат, шедших с севера, немцы просто не брали их в плен, требуя бросить оружие, так как у них не было времени заниматься пленными. От этих солдат де Голль узнал о большом скоплении немецкой бронетехники практически недалеко от него. В то же время части 4-й ТД прибывали медленно по железной дороге. Де Голль осознал всю сложность положения своей дивизии, люфтваффе ничего не стоило уничтожить танковые подразделения в процессе их прибытия и разгрузки на ж.д. станциях. Двигаться от станций своим ходом тоже было небезопасно, дороги забиты беженцами, колонны снабжения и мотопехоты немецкие самолеты могли бы легко уничтожить, но этого не произошло. Только от беженцев де Голль узнал, что немцы находились уже в 5 км от Лаона.

Де Голль, не доверяя полностью беженцам, организовал разведку, установив, что немецкие танки действительно рядом с Лаоном, но они направляются к Сен-Кантену, однако достоверно эта информация поступила в штаб 4-й ТД только вечером 16 мая. Немецкая мотоколонна двигалась по проселочным дорогам в лесистой местности. Де Голль решил атаковать утром 17 мая, чтобы остановить продвижение немцев, подозревая, что они все-таки стремятся выйти к Реймсу и сорвать развертывание французских войск на реке Эн. Однако 16-го числа часть шедших к Лаону подразделений 4-й ТД все-таки была атакована с воздуха и задерживалась, поэтому у де Голля для утренней атаки оставались в распоряжении 46-й батальон тяжелых танков, 345-я рота средних танков, 24-й батальон танков «Рено» и еще несколько вспомогательных подразделений, в общем, мало для проведения полноценной атаки, однако времени было мало.

Практически весь день 17 мая танкисты де Голля бились за Монкорнет, который являлся узловой станцией в 20 км от Лаона. Первая атака против мотопехоты противника была успешной, Монкорнет был взят после непродолжительного боя. Однако затем французы столкнулись с немецкими танками Гудериана. Первая неудача – атака 46-го тяжелого батальона захлебнулась, однако вскоре удалось снова разбить колонну мотопехоты противника. Не помогли даже вызванные специально Ju-87, положение немцев было спасено дефицитом французской пехоты, для подтягивания которой у де Голля просто не хватило времени, тех пехотинцев, которые имелись, оказалось недостаточно для закрепления успеха.

Как после войны писал Ф.В. Меллентин, французское командование сделало ошибку, что бросило 3-ю и 4-ю ТД по частям, а не обе вместе. Но 4-я ТД никак не могла успеть к Седану 14 мая, вместе эти дивизии, конечно, могли 17 мая создать опасную ситуацию и надолго задержать немецкий танковый клин под Лаоном, однако, как мы знаем, французские генералы и не планировали создавать долгосрочную оборону в этом районе, так как для этого просто не хватало пехоты, в противном случае нечем было бы обеспечить формирование жизненно важного для Франции фронта по реке Эн.

За три дня до атаки де Голля немцам удалось разбить самую мощную французскую ТД № 1; в западной историографии это событие нашло яркое отражение, ведь французы потеряли более 150 танков за один день. Но Гейнц Гудериан упоминает об этом вскользь, что были разбиты группы французских танковых войск, пытавшиеся атаковать немецкие части[283]. В англо-французской историографии утверждается, что, напротив, немцы атаковали выходившие на исходные позиции части 1-й ТД.

У Г. Гудериана есть еще одно противоречие с популярной западной историографией, атака 4-й ТД де Голля описана в красках несколько иного тона. Атака небольшой группы (буквально роты танков) 4-й ТД состоялась 16 мая, не имея для немцев никаких серьезных последствий; вся рота французских танкистов попала в плен. 17 мая Г. Гудериан получил приказ от Клейста немедленно явиться в штаб группы, где ему было велено немедленно прекратить наступление до подхода пехотных соединений, что противоречило разработанному еще в марте плану прорыва к Ла-Маншу быстрым броском танковых соединений. О сражении 17 мая с частями 4-й ТД де Голля у Г. Гудериана практически ничего, он уделяет много места улаживанию своего конфликта с Э. Клейстом из-за стоп-приказа, но вечером того же дня, по приказу командующего 12-й армией Листа, передовым частям было в целях разведки позволено продолжить движение на запад, чем Г. Гудериан воспользовался для осуществления своего прорыва к Ла-Маншу. 18 мая 2-я ТД, по свидетельству Г. Гудериана, взяла Сен-Кантен, на следующий день утром 1-я ТД взяла Перрон, захватив там несколько французских штабов.

18 мая 1940 г. Г. Гудериан встретился с танками де Голля лично, те вышли на расстояние 2 км к расположению его штаба, охранявшегося несколькими зенитками 20 мм, но французы повернули, отказавшись от атаки. Как следует из записей Г. Гудериана, к северу от реки Эн французских войск не было, в районе Парижа, по данным разведки, французы сколачивали группировку из 8 дивизий, но эти силы оставались неподвижными. Французы действовали, по свидетельству Г. Гудериана, вяло на парижском направлении – например, они без боя сдали предмостное укрепление на Сомме, правда, перед этим они в ходе непродолжительного боя отбили его у измотанного предыдущими маршами и боями полка «Великая Германия». Противник, по упоминаниям Г. Гудериана, быстро сдал после недолгого боя 1-й ТД Амьен – важный пункт на пути как к Парижу, так и к Ла-Маншу.

Де Голлю пришлось завершить бой 17 мая, усталость танкистов и дефицит пехоты, артиллерии, воздушной поддержки и бронетанковых резервов не позволили превратить тактическую победу в стратегическую, хотя в Париже эта атака именно и задумывалась, как временная мера сдерживания. Сам де Голль оценил потери немцев в несколько сотен человек. Тем не менее уже 20 мая моторизированные соединения вермахта вышли к Ла-Маншу. 18 мая немецкие танки вышли к реке Эн (4-я ТД де Голля к этому дню практически выдохлась), однако броска на Париж не произошло, командование вермахта нацелилось на Ла-Манш, чтобы отрезать БЭС и другие союзные войска в Бельгии.

История с 4-й ТД де Голля имеет для нас важное значение. Десятилетиями в трагедии Франции 1940 г. обвиняли М. Гамелена. Де Голль выдвигал упреки в катастрофе Третьей республики в адрес правых, впрочем, и коммунистам от него тоже досталось. Как мы видели выше, 1-я МРД была вовремя выдвинута для ликвидации немецкого прорыва, но нарушение графика концентрации танков и артиллерии привели к поражению этой дивизии, виновником чего был командир 9-й армии Карнап.

Контрудар 4-й ТД де Голля начался 16 мая в 12.00 силами 2-го и 24-го ТБ, как следует из боевого журнала самой 4-й ТД[284]. Это движение даже не было контратакой в полном смысле этого смысла, де Голль просто проводил развертывание частей дивизии на новых оборонительных позициях. В боевом журнале скупо говорится о перекрытии трасс от Монкорнета до Лаона и от Корбени до Невшателя. К утру 17 мая в район Лаона пребывает 46-й ТБ и отдельная танковая рота № 345, перед ними ставится задача занять поселение Монкорнет при поддержке силами 6-й полубригады. Де Голль надеялся еще на 4-й ТБ, который находился в пути, но к вечеру этот батальон не успел из-за атаки на него с воздуха. Поэтому Монкорнет был занят ограниченными силами. Сухопутные силы вермахта не сумели остановить французов, шедших на Монкорнет. Таким образом, никакого крупного сражения даже местного масштаба под Монкорнетом 17 мая не было, как не было обнаружено в окрестностях Лаона и крупных сил вермахта. Насчет 18 мая боевой журнал 4-й ТД дает скупую сводку, дивизия отдыхала и вела подготовку к сражениям. Удалось сбить один He-111 и захватить в плен его экипаж.

Утром 19 мая 1940 г. в штаб 4-й танковой дивизии приходит приказ контратаковать противника, идущего на запад. Дивизия к тому времени была уже в основном собрана в районе Лаона, судя по боевому расписанию предназначенных к контрудару частей: 3-й и 10-й кирасирские полки (танки), 6-я и 8-я полубригады, 4-й ТБ, 4-я мобильная артиллерийская группа, артиллерия резерва в составе 4-х батарей 75 мм и одной батареи 105 мм. Дивизии удалось установить огневой контакт с артиллерией противника, но удары с воздуха заставляют де Голля приостановить атаку, собрав дивизию в один кулак на плато южнее Лаона. На этом все, столкновений с немецкими танками и пехотой не было.

Из боевого журнала 4-й ТД следует, что 19 мая 1940 г. де Голль получил приказ следовать плану, отправленному ему Высшим командованием, из-за чего в восточной части Лаона организуется КП дивизии. Однако в ночь с 19-го на 20 мая немцы малыми мобильными группами со всех сторон начинают инфильтрацию через порядки французов. Эта инфильтрация дезорганизует всю оборону 4-й ТД, создав ситуацию, как буквально в боевом журнале, партизанской войны, когда каждое подразделение дивизии действовало автономно. Де Голль, не совсем понятно, по своей инициативе или по приказу, начинает отвод дивизии за р. Эн, имея одной из задач взорвать мосты через эту реку. Практически весь день 20 мая 4-я ТД проводит планомерный отход, сообщается только о налетах авиации, но потери от ее ударов были незначительными, в 20.30 мосты через Эн взорваны после прохождения через них последних частей дивизии. Новый КП был организован в Савиньи. К тому времени де Голль получил в свое распоряжение еще 44-й ТБ. Де Голль переподчиняется командованию 7-й армии, от которого поступает приказ двигаться на запад. Поэтому весь день 22 мая 1940 г. 4-я дивизия находится в движении в регионе Компьен (недалеко к северу от Парижа). О боестолкновениях ни слова в этот день. Цель движения – выйти к Амьену, куда нацелились немецкие танковые кулаки. Становится понятно: де Голль действовал согласно плану Вейгана – нанести совместный с британцами удар во Фландрии. 23 мая вечером 4-я ТД включена в состав оперативной группы генерала Альтмайера, на которого и возложена организация удара по немецкому клину с севера.

24 мая 1940 г. в журнале снова скупые сведения: 4-я ТД проводит перегруппировку в долине р. Авре. 25, 26 и 27 мая то же самое, передвижения и перегруппировки. Вечером 27 мая 4-я ТД получает приказ нанести удар в районе Хазмон – Дрей – Ле Амель – Орнуа. Удар 28 мая оказался успешным, немцы были выбиты из важного транспортного узла Юпи (крупный замок), о противодействии со стороны люфтваффе не сообщается.

29 мая под Абвилем 4-я ТД ведет ожесточенный бой с частями 57, 179 и 217-й ПД. Немцы в обороне, пытаясь удержаться на южном берегу Соммы, о немецких танках ни слова, говорится только об активной поддержке после полудня сухопутных частей вермахта со стороны люфтваффе. Но французские танковые подразделения упорно продвигались. 30 мая бои возобновляются, борьба идет за командную высоту Кобер, где немцы особо укрепились со своими ПТО и полевыми орудиями 105 мм; огонь последних отсекает французскую пехоту от ее танков, что приводит к тому, что французские атаки захлебнулись. 4-я ТД имеет цель – очистить от врага южный берег р. Сомма. 31 мая 1940 г. 4-я ТД ведет перегруппировки, однако и немцы не наступают, только тревожа французские позиции артиллерийским огнем. 4-я ТД получает подкрепление в виде одного британского батальона.

1 июня 1940 г. происходит соединение 4-й ТД с шедшей с севера 51-й дивизией БЭС. 2–4 июня 1940 г. – дивизия отдыхает и перегруппировывается, о противнике ни слова. Французы готовились к контратаке на Абвиль, назначенной на 4 июня 1940 г. 5 июня становится известно о крупном прорыве немцев в районе Амьена, ширина прорыва 20 км, на его закрытие срочно бросаются части французской армии. 4-й ТД приказано занять оборону к югу от Бове в связи с прорывом немцев.

6 июня 1940 г. 4-я ТД находится под Бове в соединении с 5-й и 6-й МРД, а также двумя ПД. Французы ждут прорыва немцев. В этот день де Голль покидает свою дивизию, чтобы принять в Париже пост заместителя министра обороны. На следующий день немцы обрушились на французские позиции под Бове массой танковых соединений. Прорыв происходит на участке 24-й ПД, несмотря на упорное сопротивление последней. Немцы заходят в тыл французам малыми группами (по 2–3 танка), то есть проводят просто инфильтрацию.

8 июня 1940 г. 4-я ТД в составе XXV корпуса (куда входили еще 85-я и 241-я ПД) проводит оборонительные бои (фактически стычки) с немецкими механизированными частями, рвавшимися к Бове. 9, 10 и 11 июня не приносит ничего нового, немецкие части практически не наступают, произошел только ночной обстрел позиций французов, которые тем временем разрушали мосты через Сену. 12 июня 1940 г. немцы форсировали Сену в районе Руан – Пон-де-л’Арчи – Лез-Андели – Вернон, и 4-я ТД получила приказ занять позиции в лесу Рамбуэ для отражения немецкого наступления.

13 июня 1940 г. 4-я ТД совместно с другими формациями готовится к обороне предместий Парижа, под Орлеаном создаются противотанковые заслоны. При этом положение французских танковых частей улучшается в связи с близостью ремонтных баз в Париже. 14 июня 4-я ТД проводит мероприятия по обороне в районе Шартра. 15 июня вечером люфтваффе провели штурмовку позиций дивизии, нанося удары с бреющего полета, но о потерях говорится мало, сообщается только о двух тяжело раненных солдатах ПВО. 16 июня части 84-й ПД французов слишком быстро (без затяжного арьергардного боя) сдали позиции 8-й ПД вермахта. Из журнала следует, что у немцев в районе Шартра не было даже танков, но из-за образовавшейся во фронте бреши 4-й ТД был дан приказ начать очистку Шартра. КП дивизии переносится в Валлери. Из-за образовавшейся между X и XXV корпусами бреши высшим командованием было принято решение быстро отводить X корпус вдоль Луары. 17 июня в ходе тяжелых боев французам удалось стабилизировать свое положение вокруг Орлеана, немецкие танковые атаки были отбиты. 18 июня 1940 г. немцы устремились к единственному мосту через Луару в районе Блуа, который еще не был взорван после того, как по нему прошли сильно измотанные части VIII корпуса французов. Однако продвижение частей вермахта оказалось очень медленным. 18 июня давление на 4-ю ТД и другие французские формации в долине Луары усиливается, при этом французы отбивают атаки противника, но в тот же день немцы обратились к командованию дивизии с призывом сдаться без каких-либо условий, так как правительство подписало перемирие. В ответ командир 4-й ТД приказал стрелять по немецким парламентерам, назвав обращения командования вермахта очередной уловкой.

20 июня 1940 г. 85-я ПД французов не выдержала натиска противника в районе Сент-Эньян, что приводит к разрушению обороны всего XXV корпуса, 4-я ТД прикрывает отход пехоты корпуса. 21 июня XXV корпус намеревался драться за Шатильон, несмотря на призывы германского командования прекратить сопротивление ввиду перемирия. Но 84-я дивизия отказывается защищать фронт в районе Лигуэля, что привело к образованию крупной бреши в линии фронта, поэтому XXV корпус начинает в 18.00 отступление. Бои с немцами ограничиваются короткими артиллерийскими дуэлями и стычками, в одной из них французам даже удалось подбить 4 пулеметных броневика. О немецких танках не сообщается, активность люфтваффе также не упоминается.

22 июня 1940 г. XXV корпус отступает с короткими арьергардными стычками. У французов еще сохраняются надежды на контрудар, главная нагрузка которого должна была лечь на VII армию и армию Парижа, но 23 июня обе армии продолжают отходить на юг, в арьергарде их прикрывает 4-я ТД. 24 июня 9-я ТД вермахта начинает со всех сторон наседать на 4-ю ТД. Но французским танкистам удается выдержать атаки противника. 25 июня 4-я ТД совместно со 2-й МД готовы продолжить сопротивление в районе Сен-Вивьен, но из штаба армии командование дивизии получает приказ прекратить сопротивление. 4-я ТД не выходила из боев 40 дней.

Заметим, что 4-я ТД сохранила боеспособность к 25 июня 1940 г., как и две другие дивизии, входившие в состав XXV корпуса. И данный факт относится не только к данному корпусу. Вдумаемся в события. Французы сдают Париж 14 июня, но продолжают воевать до 25 июня. Армия «Париж», предназначенная для обороны столицы, отходит на юг от нее для участия в намеченном контрударе. Вернемся на несколько дней назад. 4-я ТД принимает участие наравне с рядом других боеспособных дивизий французской армии в операции под Амьеном, операции, по замыслу Вейгана, призванной нанести два удара по немецкому «серпу», но фактически, что нетрудно заметить, эта операция превратилась в спасение БЭС. И уже после основной фазы эвакуации БЭС французские генералы всерьез начинают заниматься обороной Парижа.

Как мы видели выше, на примере 4-й ТД, особо сильного давления на французские мобильные части не было, они просто отступали по приказу, пока не были загнаны в болотистую долину Луары. Так или иначе, французское командование так и не думало организовывать оборону Парижа, хотя, как мы видим из боевого журнала той же 4-й ТД, таковые в июне еще имелись. Но 10 июня правительство эвакуируется в Тур после слов Вейгана, что война проиграна, потому что французские войска не смогли удержать немецкие танковые кулаки ни на Сомме, ни на Сене. Однако Вейган решает, что таким естественным барьером для танков вермахта станет полноводная Луара. Словом, у Вейгана имелась какая-то гидрономическая концепция обороны Франции. Но успехи французских войск на Луаре еще более укрепили Вейгана в этой уверенности, хотя сам опыт Первой мировой войны показал высокое значение уличного оборонительного боя. Однако, несмотря на успехи на Луаре, правительство переезжает в Бордо, а между тем в Генеральном штабе ведутся разговоры об отходе к Пиренеям и даже эвакуации войск в Африку – идеи, не такие далекие от реализации, если мы посмотрим на судьбу французской армии в дальнейшем.

Быстрый отвод войск от Парижа при отказе дать сражение за столицу привел к тому, что восточный фланг французской армии оказался оторванным от основных сил; для Вейгана это не оставалось незамеченным, и он приказывает 12 июня 1940 г. пяти корпусам провести отход на Дижон и Эпиналь. Корпуса вынуждены были покинуть оборудованные позиции, что превратило отступление в дезорганизованный отход под ударами немецких танковых кулаков. Спасся только XVIII корпус, который вышел к Сен-Жоржу и Макону. В соединении с альпийскими войсками этому корпусу надо было составить новый восточный фланг армии, для чего этих сил было, конечно, мало, что требует от французского командования выделить дополнительные силы для защиты восточного фланга[285].

Что мешало немцам уже 18 мая 1940 г. нанести удар на Париж? Едва ли де Голлю удалось выиграть много времени для развертывания 6-й армии на реке Эн. Ф.В. Меллентин почему-то отнес атаку 4-й французской ТД на 18 мая, хотя она состоялась 17 мая, а 18-го числа немецкие передовые части уже стояли на реке Эн[286], то есть на подступах к Парижу. Ф.В. Меллентину изменила память? Сомнительно. Главной целью наступления был не Париж, но уничтожение БЭС, чтобы заставить англичан сесть за стол переговоров. Франция в этой связи рассматривалась нацистами как второстепенный противник, втянутый в конфликт Н. Чемберленом.

Почему после войны история с наступлением к Ла-Маншу в мае 1940 г. была перевернута Лидделом Гартом в пользу версии о том, что Гитлер решил выпустить БЭС через Дюнкерк, «протянув тем самым руку англичанам»? Франция в рамках этой версии событий стала врагом № 1 ярого франкофоба Гитлера (в его франкофобии мы не сомневаемся). Действия Гитлера в этой связи выглядят нелогично, падение Парижа в конце мая означало бы «шах и мат» для всей коалиции Западные союзники. Бросать танковые дивизии к Ла-Маншу только ради того, чтобы продемонстрировать англичанам свою лояльность, выпустив их из ловушки в Дюнкерке, представляется нелепым актом. Тем более, французским генералам этим актом 18 мая 1940 г. была дана передышка, так как наступление на Париж, как они поняли, Гитлером не планировалось, французские войска стали спешно перегруппировываться.

После войны и во время нее (но не так громко, как после) английские консерваторы доказывали, что они были против войны с Германией, которой можно было избежать. Вину за конфликт возлагали на У. Черчилля. Соответственно, в общественное сознание была вброшена идея, что Гитлер, дескать, сам больше всех был заинтересован в заключении скорейшего мира. Отсюда возник миф о Дюнкерке. Хотя, как мы видели выше, обострил противоречия между Британией и Францией в конце 1937 г. лорд Галифакс (консерватор) своим отказом вернуть Германии бывшие имперские колонии. Западногерманским консерваторам эта версия военной политики Гитлера также понравилась.

Вернемся на несколько недель назад. Новый командующий Вейган считал, что еще не все потеряно. Воодушевленный новым командующим П. Рейно заявил, что Франции надо продержаться месяц, и тогда три четверти пути к победе будет пройдено. Чтобы добиться этого, Вейган продолжает строить оборону по рекам Эн и Сомме, одновременно пытаясь пробить коридор к отрезанной в Бельгии 7-й армии, там же находился и БЭС (имея ограниченные силы, он пытался одновременно и обороняться, и наступать). Однако одновременного удара и с юга и с севера не получается, хотя не в одновременности было дело, а в силе ударов. Аррас был отбит 22 мая силами западных союзников, и это был крупный успех, если учесть, что до этого они терпели поражение за поражением. Чтобы не допустить эвакуацию южного крыла БЭС, который оказался отрезан от основных британских сил после выхода немцев к Абвилю 20 мая 1940 г., германские танковые войска атаковали Булонь. Танки были поддержаны авиацией.

Под Аррасом западные союзники столкнулись со знаменитым впоследствии Роммелем и его 7-й ТД. 20 мая 6, 7 и 8-й немецким ТД англичане смогли противопоставить на пути к Ла-Маншу только разрозненные и плохо вооруженные части 70-й бригады 23-й дивизии. Британцам пришлось сражаться буквально с винтовками и пулеметами против танков. Хотя на какое-то время бойцам 70-й бригады удалось сдержать врага. У французов около Дуэ было несколько слабых бронетанковых подразделений, которые не решились вступить в бой с 7-й немецкой ТД. Южнее 6-й ТД действовали 2-я и 1-я ТД, которые и вышли 20 мая к Абвилю, отрезав тем самым БЭС от Франции и своих частей снабжения и резервов в районе Булони. Под Аррасом в это время продолжают стоять части 70-й бригады БЭС. На совещании штабов западных союзников было принято решение, что англичане в 14.00 21 мая пойдут в наступление под Аррасом, чтобы пробить коридор на юг, когда французы 22-го числа поддержат их ударом с юга, правда, было уже понятно, что последнее едва ли выполнимо, так как французским генералам требовалось минимум еще два дня, чтобы подтянуть к Камбре свои части (по факту оказалось, что больше).

Решение о контрнаступлении 23-й дивизии БЭС принимал М. Вейган. Горт, когда получил этот приказ и описание оперативной обстановки, понял, что его войска находятся в тяжелейшем положении. Теперь базы БЭС во Фландрии и в Нормандии могли защитить только 12-я и 23-я дивизии против 1, 2, 6,7 и 8-й ТД вермахта. Однако эти дивизии были сильно растянуты на марше, понеся перед этим крупные потери. По сделанной после тех событий британской оценке, немцы бросили против двух британских дивизий 17 танковых, 15 мотопехотных и 5 мотоциклетных батальонов, поддержанных 12-ю батареями полевой артиллерии. Этот ударный кулак группы армий А имел в своем распоряжении 900 легких и средних орудий и 2000 пулеметов. Две британские дивизии уступали по артиллерии более чем в десять раз шедшей на них волне вермахта. Тем не менее обе дивизии получили задачу создать оборонительный барьер на канале du Nord. 18 мая вечером передовые части 1-й ТД вермахта столкнулись у Перонна, который они тут же заняли без боя, с Королевским батальоном Западного Кента, который был поддержан только одной четырехорудийной батареей 75 мм. К утру британский батальон отошел, по приказу, к Альберту. К 19 мая 1940 г. к каналу du Nord приблизились основные силы танковых дивизий ГА А.

20 мая 1940 г. немцы встречали слабое сопротивление со стороны разрозненных французских и английских частей. Правда, Аррас Э. Роммелю взять не удалось, так как у него просто не оказалось под рукой резервов, которые сильно отстали, но эту задачу начала выполнять дивизия СС «Мертвая голова». Однако это сопротивление групп английской пехоты смогло на сутки задержать наступление XXXXI корпуса вермахта. 21 мая 1940 г. генерал Джордж принял решение провести атаку по деблокированию Арраса, для чего против 7-й ТД и дивизии СС «Мертвая голова» были сосредоточены 1-я танковая бригада 5-й дивизии и 50-я дивизия БЭС, которые сосредоточились у Велми.

Удар на Аррас имел тот смысл, чтобы обеспечить отвод БЭС к побережью, однако английские генералы не решились 21 мая 1940 г. в открытую обсуждать с французами вопрос эвакуации БЭС. К тому же командование БЭС решило задержать продвижение немецких танковых колонн к морю, рассчитывая на то, что немецкие танковые дивизии оказались в ходе марша по территории Франции сильно растянуты.

Правда, и англичанам было сложно собрать измотанные боями в Бельгии части на позицию «старт» в районе городка Вими. Практически всю ночь с 20 на 21 мая офицеры БЭС пытались это сделать. Удалось собрать к утру 21 мая 74 танка, но пехота и техобслуживание были очень слабы для задуманной атаки. Однако удается подготовить к атаке две колонны, каждая из которых включила в себя 37 танков MK I и MK II (всего пулеметных MK I было 58 штук) «матильды» в сопровождении одного пехотного батальона, одной батареи ПТО, одной батареи полевой артиллерии, одного автомобильного батальона. Эта боевая группа получает название «группы Франклина», по имени британского генерала Франклина, на которого и была возложена миссия прорыва под Аррасом.

Группу Франклина должны были поддержать несколько французских танковых батальонов, в общей сложности их можно причислить к целой танковой бригаде. Но в канун операции произошло недоразумение – до генерала Франклина не дошел приказ о генеральном контрнаступлении, поэтому он рассматривал свои действия, как просто перемещение к Вилми сил БЭС для подготовки удара, он не был проинформирован, что главный удар уже назначен на 21 мая[287]. Кроме того, Франклин был проинформирован в ночь на 21 мая генералом Прином, что французы не смогут раньше 22 мая начать контрнаступление. Помимо этого, для непосредственной очистки окрестностей Арраса от немцев были выделены незначительные наступательные силы со стороны БЭС. 20 мая вечером Франклин получил скупую разведывательную информацию о немецких войсках, он не знал истинной численности танков и пехоты противника, но располагал сведениями только о путях движения германских колонн.

После преодоления позиций немецких ПТО сразу у Вилми «матильды» устремились в глубь занятой немцами территории. Английская пехота была отсечена артогнем. Однако натиск английских танков был столь велик, что немецкая пехота и ПТО дрогнули, к вечеру 21 мая под Вилми в плен были захвачены около 400 немцев. Роммель вызвал авиацию, которая работала весь вечер и ночь, остановив продвижение англичан. Частям немецкой 7-й ПД удалось перейти после удачных ударов своей авиации по британским позициям в контрнаступление в ночь с 21 на 22 мая. Шедшие на соединение с англичанами французские танки из-за остановки (по другой версии, просто отступления без предупреждения вовремя союзников, то есть французов) продвижения британцев вместо союзников встретили немецкий танковый полк 7-й ТД в районе деревень Варлю, Анье-ле-Дюизан, Бернвиль, Сименкур (предположительно это был знаменитый 25-й ТП). Немцы устроили французам разгром, но, правда, и сами потеряли много танков.

Причина поражения группы Франклина была такой же, как и поражения французских ТД – не удалось вовремя сконцентрировать силы разных родов войск на ответственных направлениях атаки (у англичан напрочь отсутствовали артиллерия и авиационная поддержка). Вместо предполагавшихся двух дивизий против Э. Роммеля пошли два пехотных батальона, поддерживавших две танковые колонны «матильд». Силы БЭС были распылены южнее Арраса, поскольку, помимо атаки немецких войск, они решали еще и другие тактические задачи. Британцев было мало, в отличие от событий Первой мировой войны. Как и тогда, английские генералы возлагали излишние надежды на танки и авиацию, но только у них были людские резервы, которыми «латались дыры» во фронте.

1-я бригада 5-й дивизии, состоявшая из тяжелых «матильд», была вынуждена преодолеть большое расстояние, атакуя позиции противника, и тут выяснилась одна важная особенность этого танка – частые технические поломки. На разведку местности у британцев просто не было времени, поэтому они двигались вслепую от деревни к деревне, зачищая их от не ожидавшей удара немецкой пехоты. У деревни Warlus англичане из 8-го Дурхамского батальона и несколько танков из 7-го Королевского ТП встретили 7-й ПП и скопления пехоты из дивизии «Мертвая голова». Силы были явно неравны. Немцы осыпали британцы градом пуль и мин. Далее появились самолеты люфтваффе, которые 20 минут бомбили англичан. Потом последовала контратака немецких танков на Warlus и Duisans, британцам удалось отстоять деревни, но их наступление на этом захлебнулось. Во второй половине дня 4-й ТП англичан нанес поражение 6-му ПП 7-й ТД, но не смог развить успеха из-за дефицита войск, поэтому вечером англичане практически без боя очистили район деревни Wancourt.

Убедившись в том, что англо-французские силы разбиты и более не представляют опасности, Роммель двинул свою дивизию дальше к Ла-Маншу уже утром 22 мая (утром 22 мая Рундштедт дал приказ своим ТД захватить порты Фландрии, то есть окружить БЭС, ночь перед этим немецкие танковые части отдыхали или подтягивались в район Арраса[288]), рядом с ней двигалась 5-я немецкая ТД. Правда, через десять лет после окончания войны Э. Эллис утверждал, что Э. Роммель приостановил наступление, решив, что он атакован сразу пятью британскими дивизиями[289]. Однако речь может идти о нескольких часах задержки в продвижении. Очевидцы вспоминали, что все дороги под Аррасом были забиты немецкой техникой и бесконечными колоннами их солдат. Э. Роммель потерял в день британского контрудара под Аррасом 9 средних танков и еще несколько легких.

В ответ на контрудары немцев под Аррасом Горт бросил 4-й драгунский полк при поддержке нескольких танков, которым удалось взять Мон-Сент-Элуа утром 22 мая, правда, развить успех снова не удалось. Однако в самом Аррасе еще оставался небольшой франко-английский гарнизон, который был со всех сторон окружен стремившимися к морю немцами. К вечеру 23 мая гарнизону Арраса стало понятно, что помощь не придет, поэтому было решено сдать город и прорываться к Дуэ. В ночь с 23 на 24 мая бойцы валлийской гвардии во главе с лейтенантом К. Фернесом прорвали кольцо окружения Арраса на нескольких легких танках и грузовиках. На этом сражение за Аррас закончилось[290].

Операция «Динамо» описана достаточно хорошо, и мы не ставим задачу поэтому уделять ей внимание. Скажем только, что провал миссии БЭС в Бельгии и Фландрии стал результатом неудачной стратегии Имперского Генерального штаба и самого Горта. Дело в том, что потеря связи с основными французскими силами еще не означала поражение БЭС. Бельгия еще не капитулировала, и на ее территории продолжалась борьба. Бои на Шельде 20–21 мая 1940 г. показали, что ГА Б вермахта имела уже недостаточно крупный наступательный потенциал. Точно так же англичане могли держать оборону севернее Арраса, куда Рундштедт и направил главные силы ГА А. Однако заместитель начальника Имперского штаба генерал Диль настоял на плане прорыва БЭС и 1-й французской армии на юг, на соединение с основными французскими силами, так как это соответствовало мнению кабинета министров (надо понимать, и мнению самого У. Черчилля).

М. Вейганд выдвинул 20 мая ту же идею удара БЭС на юг. Однако позицию Вейганда не одобрял командующий французскими войсками на Северо-Западе генерал Биллоте, который ставил перед своими войсками более скромную задачу – остановить расширение образовавшейся под Аррасом «бреши». Ни Черчилль, ни Диль, ни Вейганд (только недавно прибывший во Францию) не знали всей ситуации на фронте. Как сообщил 20 мая 1940 г. король Леопольд III, в Бельгии (не оккупированной немцами ее части) оставалось продовольствия на две недели, после чего уже нечем было кормить 9 дивизий БЭС и 10 дивизий бельгийской армии. Однако БЭС и бельгийцы могли получать продовольствие из Англии, если сохраняли за собой порты Фландрии, – вариант, знакомый по Первой мировой войне. Леопольд III был категорически против того же, что в Первую мировую войну, варианта – увода бельгийской армии вместе с БЭС во Францию. По сути, король предупредил, что капитулирует, если БЭС пойдут на соединение с основными французскими силами.

С Леопольдом III был согласен Горт, но по другим соображениям – для прорыва на юг у БЭС не было резервов, кроме одной легкой бригады, Горт рассчитывал также на еще одну бельгийскую дивизию. С такими резервами прорыв на юг, по мнению Горта, был просто нереален. Однако Горт получил ответ министра иностранных дел Идена от имени всего кабинета министров, что наступление БЭС на юг будет поддержано французами, что обещал Вейганд (под влиянием У. Черчилля). БЭС предписывалось продвигаться в сторону Амьена и на юг от этого важного транспортного узла[291].

В ходе описываемых событий имел место сюжет, не нашедший отражения практически за пределами французской историографии. После 10 июня 1940 г. из-за дефицита войск сектор от Канде-Сен-Мартен (Эндре-Э-Луар) до Туреля (Мэн-Э-Луар) нового фронта на Луаре был передан для обороны отряду курсантов из кавалерийской школы Самюра под руководством полковника Мишона. Так получилось, что на курсантов была возложена задача отстоять четыре важнейших моста через Луару. 15 июня Мишон получил приказ уйти из Сомура, на что дал отказ. Курсанты остались на месте. 16 июня 1940 г. немцы вступили в пустынный Орлеан, который, как и Париж, был сдан без боя. 17 июня Петэн обратился к армии с призывом прекратить сопротивление ввиду перемирия. Эта весть дошла до Сомура, но Мишон и другие офицеры школы принимают решение продолжать сражаться; за два дня до этого Вейган призвал армию продолжать борьбу. Полковник Мишон успел к 19 июня 1940 г. сколотить из курсантов и разных частей, оказавшихся в районе Сомура, сводный отряд в 2500 человек.

На Самур шла группа немецких соединений общей численностью 40 000 солдат и офицеров, 300 орудий и 150 танков при поддержке люфтваффе, то есть более двух дивизий вермахта, одна из них элитная 1-я кавалерийская[292]. Неопытные курсанты (около половины всего отряда) держали четыре моста через Луару около двух суток. Французы были намного хуже вооружены (в основном из арсенала кавалерийской школы), но им удалось отбить несколько атак противника. Когда командир 1-й немецкой кавалерийской дивизии узнал, кто бросил вызов силам вермахта, он приказал отпустить всех пленных курсантов без конвоя до демаркационной линии. Погибших французов было разрешено похоронить со всеми воинскими почестями. К сожалению, таких командиров, как полковник Мишон, оказалось мало. Этот случай показывает, что Франция могла оказать серьезное сопротивление при надлежащей организации.

Выше мы говорили о дефиците стратегических резервов у Франции, что привело М. Гамелена к отставке. Наравне с концепцией обороны без стратегических резервов против превосходящего противника у французской армии было другое препятствие для создания таковых – колонии. К лету 1940 г. в Северной Африке у Третьей республики оставались гипертрофированные силы. Силы Северной Африки насчитывали в июне 10 000 офицеров и 400 000 нижних чинов при 800 самолетах (из них 363 новейших машин американского производства на базе в Касабланке) и 400 новейших танков[293]. По численности личного состава эта группировка соответствовала БЭС. Она вполне могла склонить чашу весов в пользу западных союзников, окажись в Европе в злополучном мае 1940 г.

Одним из эпизодов летней кампании 1940 г. в Западной Европе является операция «Динамо», которая представлена в массовом сознании англичан, как и в официальной британской версии Второй мировой войны, как победа Британии. В августе 1944 г. из Фалезского котла (Франция) вырвались порядка 100 000 солдат и офицеров вермахта и СС; никто победой Третьего рейха это не называет, однако западная историография считает это недочетом в работе объединенного союзного командования. Последствия этого недочета могли стать ужасающими для западных союзников, так как германское командование сохранило лучшие кадры Западного фронта, которые впоследствии составят костяк группировки нацистов, наступавшей в Арденнах. Немцы потерпели поражение в Арденнской битве, поэтому прорыв из Фалезского котла не запечатлелся в историографии как победа. Немцы не высадились в Англии в 1940 г. и не взяли Лондон, поэтому операция «Динамо» стала победой.

15 расчетных британских дивизий лишились всего оружия, многие солдаты были эвакуированы без винтовок. Это имело наравне с крупными майскими потерями Королевских ВВС серьезные последствия, так как Силы Западной пустыни Уэйвелла сохранили минимальное снабжение вооружениями и боеприпасами, что стало одной из основных причин, почему они не взяли Триполи и не поставили жирную точку во всей Африканской кампании уже в начале 1941 г. Британия не смогла дать оружие (о чем ниже) Греции, снабжая ее итальянскими трофеями из Африки, что стало одной из центральных причин, почему вермахт так быстро победил на Балканах. Не будь блицкрига весны 1941 г. в Греции и Югославии, и Гитлер, может быть, не решился бы атаковать СССР, не исключено, что «Барбаросса» была бы перенесена на 1942 г. со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Итак, БЭС потеряли во Франции 1200 полевых орудий, 1350 артсистем ПТО и ПВО, около 150 000 пулеметов, огромное количество грузовиков, много танков и бронемашин. Факты общеизвестные, но не понятно и до конца не проанализировано, почему Британия, имея самый мощный флот в мире, не смогла вывезти из Франции даже свои ПТО 37 мм и ручные пулеметы. В операции «Динамо» были задействованы 222 боевых корабля и 665 судов гражданского флота, 24 боевых корабля были потеряны.

В своем начале «Динамо» и не была операцией по тотальной эвакуации БЭС в полном смысле этого слова. Вывозились изначально разбитые либо тыловые части. Еще в начале июня 1940 г. Генеральный имперский штаб и не планировал выводить британские войска из Франции, напротив, было принято решение отправить второй экспедиционный корпус в поддержку оборонявших базы на побережье 100 000 солдат. К тому времени оказывавшие упорное сопротивление вермахту 1-я ТД и 51-я ПД хайлендеров были измотаны и понесли крупные потери, поэтому БЭС № 1 требовались подкрепления[294]. Таким образом, британское высшее командование оценивало в начале июня 1940 г. ситуацию в Северо-Западной Франции как тяжелую, но не безнадежную. Правда, Алан Брук уже в середине мая 1940 г. определил положение БЭС во Франции как крайне опасное и требующее немедленной эвакуации британских войск, но его голос не был услышан в кабинете министров, где доминировало мнение нового главы – У. Черчилля.

Противником эвакуации выступал начальник Имперского Генштаба Айронсайд. По его мнению, у немцев было не так много сил, поэтому западные союзники вполне были в состоянии провести успешное контрнаступление; отсюда следовало, что БЭС должны оставаться на своих позициях в Бельгии, их отход предусматривался в критической ситуации к побережью через Аррас, но об эвакуации речи не шло[295]. По мнению Горта, план Айронсайда абсолютно не соответствовал ситуации, немцы не выглядели уставшими, малочисленными и понесшими крупные потери. 19 мая 1940 г. они сумели прорвать ту линию, которую Аэронсайд определил, как линию новых позиций БЭС в случае отступления последнего (линия Ам – Перона – Дуэ). Французы, по мнению Горта, были еще более вымотаны и находились не в состоянии организовать контрнаступление (как мы видели выше, французское командование было с самого начала кампании дезорганизовано, хотя силы для контрударов имелись). И только серьезное сопротивление французских частей под Монсом 22–29 мая 1940 г. против I АК вермахта не позволило немцам выйти более крупными массами войск к Ла-Маншу уже в конце мая 1940 г.[296] (20 мая к проливу вышли части двух дивизий XIX корпуса, впоследствии к ним присоединилась 10-я ТД).

20 мая 1940 г. Горт, вопреки мнению Айронсайда, начал разворот на запад правого фланга БЭС. У французского командования он потребовал разрешения на проведение ограниченного контрудара под Аррасом силами двух дивизий (см. выше). Айронсайд был в чем-то прав, считая, что немцы вымотаны. 25 мая натиск их танковых частей под Дюнкерком ослабевает. 5-й бригаде БЭС удается в тот день остановить немецкое наступление под Сен-Венаном. После неудачной танковой атаки в этом районе немцы пытались наступать малыми отрядами пехоты, но тоже безуспешно. Наступавшие в районе Сен-Омер силы 1-й ТД вермахта наткнулись на упорное сопротивление британцев. Особое значение имела оборона 58-го легкого полка ПВО, который остановил прорыв группы немецких танков к Булони[297].

Британцы сконцентрировали запасы вооружений, боеприпасов и продовольствия в нескольких портах вдоль Ла-Манша. Одним из них был Кале, который оказался к 24 мая отрезанным от БЭС с севера частями 1-й ТД. Основой обороны Кале была вновь прибывшая 23 мая 1940 г. 30-я пехотная бригада и 3-й ТП (имел задачу деблокировать контратакой Булонь, но эта задача не была выполнена ввиду превосходства противника по качеству и количеству танков). Оборона Кале оказалась возложена на командира 30-й бригады генерала Николсона. Она, столкнувшись с превосходством противника по численности и качеству войск, решил организовать защиту периметра Кале, но в 16.00 24 мая 1940 г. он получает приказ начать прорыв в направлении Дюнкерка, чтобы доставить со складов Кале снабжение для 350 000 британских солдат и офицеров БЭС, которые отходили в Северо-Западную Францию с территории Бельгии. Прорыв через позиции 1-й ТД вермахта принес силам британцев в Кале крупные потери. Немцы сражались на заранее подготовленных позициях, когда Николсон даже не имел времени на организацию разведки[298]. Организация линии снабжения из Кале в Дюнкерк, естественно, провалилась. В ловушке в Кале оказались многие части элитного стрелкового корпуса британцев (King’s Royal Rifle Corps). Тем временем в Кале продолжали прибывать подкрепления и снабжение. Эвакуация из этого порта началась только после того, как на него обрушился огонь германской тяжелой артиллерии. Возникла угроза для местного госпиталя, который стали спешно грузить на суда, которые в свою очередь не успели еще высадить на пирсе прибывшие из Англии стрелковые батальоны. 25 мая 1940 г. Николсон получает приказ из Военного министерства начать проведение эвакуации вверенных ему войск. Однако вместе с приказом на начало эвакуации поступило распоряжение прекратить выгрузку вооружений и боеприпасов и приступить к отправке домой вспомогательных частей (части снабжения); это означало, что защитники порта оставлялись без снабжения (на складах оставался в основном провиант для БЭС). В результате к вечеру 25 мая у войск Николсона почти закончились артиллерийские боеприпасы, когда британские транспортный флот теперь работал только на вывоз людей и имущества из порта. Но, к счастью для англичан, и 10-я ТД вермахта, штурмовавшая Кале, потеряла до половины танков, а ее пехота была вымотана боями в окрестностях города[299].

Николсон требовал начала немедленной эвакуации всех войск, но Военное министерство сообщило, что таковая состоится примерно через сутки. В результате периметр обороны Кале сжался до старого города, который отделен от материка каналами, но мосты через эти каналы было просто нечем взорвать. В полдень 24 мая 1940 г. Николсон получает приказ начальника Генерального штаба прекратить эвакуацию и оборонять Кале до последних сил, ради выполнения долга перед союзниками, то есть французами[300]. Далее Николсон получил неверную информацию из Генерального штаба, что ему на помощь отправлена 48-я ПД, она уже получила другое назначение на оборону Касселя и Азбрука, и ее командир и понятия не имел, что ему надо еще защищать Кале. Правда, для Николсона было одно отрадно, что из метрополии прибыл конвой с боеприпасами. Суда в гавани, уже подготовленные к эвакуации, были ночью отпущены в Англию.

Положение англичан в Кале было очень сложным. Они оказались зажаты среди узких готических улочек, на которые с командных высот сыпались снаряды германской тяжелой артиллерии. В городе начался ад, узкие улицы были в течении нескольких часов артобстрела завалены обломками средневековых зданий, от многочисленных пожаров образовался удушающий густой смок, из-за которого резко снизилась видимость. Британцы не могли отвечать, так как не имели тяжелых орудий, их единственной надеждой стала 229-я батарея ПТО и три танка 3-го ТП, которые использовались как САУ[301]. Из-за меткого и частого огня артиллерии противника было невозможно доставлять боеприпасы и провиант на передовые позиции. К тому же защитники города стали испытывать дефицит воды, так как старые колодцы еще времен Бурбонов были быстро разрушены. Британский флот периодически поддерживал защитников порта огнем с моря. Смысл обороны Кале, со стратегической точки зрения, был оттянуть силы 10-й ТД от Дюнкерка, с чем гарнизон города справился, пока III корпус БЭС спешно подтягивался к Дюнкерку. Кале пал 28 мая 1940 г. Остатки 30-й бригады и других формаций попали в плен. 3-й ТП был уничтожен полностью. Практически до вечера 28 мая 1940 г. британский флот эвакуировал раненых и остатки гарнизона из числа частей, которые уже полностью утратили боеспособность.

Приказ на эвакуацию Дюнкерка поступил только утром 24 мая, причем в этом приказе говорилось о частичной эвакуации. 26 мая поступил приказ о полной эвакуации БЭС, и только тогда начались мероприятия по организации данного процесса. 20 мая 1940 г. адмирал Рамсей высказал сомнения насчет возможностей флота провести эвакуацию. Когда операция «Динамо» была окончательно утверждена, была запланирована эвакуация только 45 000 британских солдат и офицеров, так как Военное министерство считало, что БЭС в состоянии удерживать Дюнкерк не более двух дней[302]. Ситуация оказалась сложнее, чем думали в Военном министерстве и Адмиралтействе. БЭС не планировали организовать оборону на широком пространстве побережья в районе Дюнкерка, поэтому немцы уже 26 мая оборудовали рядом с портом свои береговые батареи. Поэтому отправленные утром 27 мая 1940 г. пять транспортов из-за обстрела с берега были вынуждены повернуть в Дувр, так и не зайдя в гавань Дюнкерка. Чтобы обойти немецкие батареи, англичанам надо было выбирать более длинный маршрут, что создавало риски дополнительных атак с воздуха[303]. Королевские ВВС бросили 16 эскадрилий для прикрытия Дюнкерка, но эта мера оказалась слишком запоздалой, люфтваффе успели ранее сконцентрировать усилия на районе этого порта, сделав его примерно за 12 налетов практически непригодным для эвакуации войск, которую предстояло после 27 мая проводить просто с берега.

Между морскими формациями и центральным командованием не было организовано хорошей связи и, соответственно, обмена информацией, поэтому сведения, что погрузка в гавани Дюнкерка остановлена, породили слухи, что порт взят немцами, что сократило количество судов на подходах к зоне эвакуации. Таким образом, еще один день был почти потерян. Далее следует интересный факт: Рамсей наращивает количество судов, участвующих в эвакуации, действуя как будто ситуативно, без предварительного плана. Транспорты отправляются не конвоями, но поодиночке. Сам Рамсей объяснил в парламенте относительно малое количество морских транспортов в начале операции «Динамо», как результат неправильной оценки Военным министерством положения во Фландрии и Бельгии, когда численность контингента, которую предстояло эвакуировать, определили в 45 000 человек, но в дальнейшем вместе с французскими войсками эта цифра возросла почти до полумиллиона человек. Таким образом, у Военного министерства не было заранее разработанного плана эвакуации войск. 26 мая, как сообщил адмирал Рамсэй парламентской комиссии, в Дувре находились годные для операции 4 бельгийских пассажирских лайнера, а также несколько буксиров и моторных лодок. Напомним, Рамсэй знал о необходимости эвакуации уже 19 мая 1940 г., спустя пять дней после начала операции «Динамо» он изыскал посредством инспекции всех портов Южной Англии до 900 судов различных типов, включая прогулочные яхты. Кроме того, как показал опыт кампании в Норвегии, для перевозки войск вполне подходили боевые корабли. Незадолго до этого Адмиралтейство провело сложную операцию по эвакуации Антверпена, которая тоже заранее не планировалась, но на которую было быстро изыскано достаточно большое количество судов. Кроме того, из Кале было только что отпущено несколько военных транспортов, на которых в этот порт была доставлена целая пехотная бригада и еще несколько батальонов, не считая снабжения.

Судя по описанию операции «Динамо», данной парламентской комиссии, Рамсэй явно не планировал проводить вывоз военного имущества, как не планировало это делать Военное министерство. Интересно другое, об имуществе в Антверпене, особенно о складах ГСМ, Военное министерство позаботилось, правда, не позволило вывезти бельгийское правительство, хотя у англичан все уже было готово. Операция по эвакуации Антверпена, напомним, была завершена, с частичным невыполнением задач Адмиралтейством, 17 мая 1940 г., то есть за два дня до начала операции «Динамо», и напомним еще, что для Антверпена у Адмиралтейства имелись более 20 пароходов и порядка 150 барж. Правда, Рамсэй ссылается на то, что у него не было на 26 мая 1940 г. достаточно судов для эвакуации с голого берега, но информация о том, что порт Дюнкерка частично разрушен, кроме знаменитого северного мола, пришла в Адмиралтейство 27 мая 1940 г.

Из отчета парламентской комиссии следует интересная цитата Рамсэя: «When mattters became urgent, the Admiralty made a signal to the various Home Ports asking them to report how many cutters and whalers could be made available for immediate service under Vice-Admiral, Dover». Получается, что Рамсэй не знал, что ситуация вокруг Дюнкерка сложная, хотя там уже с 20 мая шли упорные бои, и 19 мая он был поставлен в известность о сложном положении БЭС. Что касается военного имущества, то здесь тоже есть вопросы. Дело в том, что каждое военное судно и среднее гражданское имеет обычно лебедки и даже краны для подъема грузов. Да, затащить таким образом танк на борт практически невозможно было бы в тех условиях, но погрузить средние и легкие орудия вполне можно, не говоря уже о пулеметах, для которых лебедки не нужны. Однако с самого начала операции «Динамо» подобные работы не были предусмотрены, у войск в Дюнкерке сложилось впечатление, что у Адмиралтейства имеет место дефицит тоннажа. В первые пять дней погрузка личного состава, часто без ручного оружия, велась стихийно. С грузовиков никто не снимал двигатели и прочие важные запчасти для отправки в Британию, солдаты просто портили аккумуляторы. Цифра в 45 000 человек, которых планировалось вывезти, тоже непонятно, откуда и как взялась, когда еще 19 мая 1940 г. Айронсайд был уверен, что БЭС не только не нуждаются в эвакуации, но способны разбить вермахт во Фландрии и Бельгии. Но вскоре, вдруг, получалось, что более 300 000 британских военнослужащих просто обрекались на пленение, если бы эвакуация действительно ограничилась бы контингентом в 45 000 человек. Из всего этого складывается такое впечатление, что британское высшее командование подразделялось на две части, каждая из которых имела свою стратегию: одну можно охарактеризовать как стратегию победы любой ценой, другую – как стратегию поражения, сдачи БЭС в плен немцам и, как можно заключить, начала мирных переговоров с Гитлером, потому что оборонять метрополию в таком случае было бы почти нечем.

Контрнаступление под Аррасом имело ограниченный эффект, потому что у британцев там было мало орудий, но в целом БЭС имел более 2500 артиллерийских систем, когда у ГА А их было менее 1000, просто под Аррасом англичанам не удалось собрать много, потому что Горт получил разрешение на введение в дело только двух дивизий. Как показали бои за Кале, англичане могли неплохо справляться с немецкими танковыми частями, занимая даже невыгодные оборонительные позиции. Главная сложность БЭС заключалась не в том, что немцев во Фландрии оказалось в двадцатых числах мая 1940 г. слишком много (на самом деле их там было не столь много), а в стратегии, определившей распределение сил между направлениями.

В завершение раздела ответим на важный вопрос: почему британская экономика, мобилизация которой началась в сентябре 1939 г., оказалась не в состоянии быстро восполнить потери вооружений во втором полугодии 1940 г., что имело фатальные последствия для всей Антигитлеровской коалиции? Оказался ли капитализм в сочетании с западной демократией намного менее эффективной моделью на то время при тех технологиях, нежели сталинский СССР с его способностью за два квартала восстановить военное производство и даже увеличить его после кризиса лета – осени 1941 г.?

Перед войной Н. Чемберлен принципиально отказывался признавать идеи Д.М. Кейнса, как и любые теории, учившие, что дефицитный бюджет, как и резкий рост государственных расходов, не столь страшны для экономики. Британский кабинет оставался на строгих неоклассических позициях, вернее было бы даже сказать, на позициях рыночного консерватизма. В результате к 1939 г. правительственные инвестиции в капитал военной промышленности составили 12,7 млн ф. ст., что не идет в сравнение даже с германскими жилищными довоенными программами, не говоря уже о строительстве военных производств. Финансирование главной для британцев в военном отношении авиационной отрасли правительством заметно усилилось в 1936 г., но не на таком уровне, как в ряде других стран, особенно в нацистской Германии. В дальнейшем расходы возросли: только на капитальное строительство в военном авиастроении Британия затратила 425 миллионов ф. ст. к сентябрю 1945 г. Но, главное, авиационной промышленности требовалось время, чтобы построить необходимое количество предприятий. Для освоения выпуска бомбардировщиков британские авиационные заводы потребили за всю войну 794,000 т алюминия. Разумеется, такую массу алюминия Британская метрополия в основном импортировала.

Практически все отрасли военной экономики Британии столкнулись в 1939–1941 гг. с острым дефицитом рабочих рук, что стало главной причиной срыва танковой программы в начале войны. Выход был найден в организации согласованного перераспределения рабочей силы между фирмами. Это решение было найдено случайно, в ходе работ над запуском новых моделей танков компании стали заимствовать рабочих у тех фирм, которые запустили выпуск новых моделей раньше. Однако произошло это в последнем квартале 1942 г.[304], когда у фирм и рабочих уже накопился большой опыт. Эффект от обучения именно инженерного состава танковых заводов в аспекте совершенствования дизайна машин был достигнут только к последнему кварталу 1943 г.[305]

Рационирование товаров массового потребления привело к высвобождению 255 900 работников, но качество этой рабочей силы было ниже, чем то, которое имелось в отраслях тяжелой индустрии, которые несли потери персонала от призыва в армию. В 1940 г. в Объединенном Королевстве числились 20 676 тыс. занятых, что больше, чем в 1939 г., примерно на 900 000 человек, но произошло снижение квалификации персонала, так как на производство пришло много необученных. Из всех занятых 17 % были заняты в тяжелой промышленности в 1940 г. В армии в 1940 г. оказались 11 % от всего трудоспособного населения, то есть примерно 2,2 миллиона человек. Но в производстве товаров массового потребления и услуг были заняты в 1940 г. 41 % от всего трудоспособного населения Объединенного Королевства (группа производств III), еще 25 % – в составе производств так называемой группы II, куда входили добыча полезных ископаемых, сельское хозяйство и ряд сегментов экономики, не имевших отношения к производству вооружений и боеприпасов даже теоретически. Таким образом, по мобилизации трудоспособного населения Британия явно не достигла уровня Германии 1939–1941 гг., так как 66 % взрослых британцев были заняты в сфере гражданского производства, к ним надо добавить еще 3 % безработных. Безработные – интересный факт, они были в Британии и в начале Первой мировой войны, что, впрочем, было характерно в 1914 г. для всех воевавших стран. Но в начале Второй мировой войны уже был опыт, что с безработицей в условиях военной экономики надо бороться радикальными методами. Нацистский режим решал эту проблему «кнутом и пряником», какая-то часть безработных готова была работать на военных производствах при хорошей оплате труда, что было обеспечено властью в начале войны (разумеется, такая мера работала в отношении квалифицированных рабочих). К лицам, уклонявшимся от трудовой повинности при любых условиях, в рейхе применялись жесткие меры. В 1942 г. безработных в Британской метрополии практически не осталось, что было вызвано мерами правительства по борьбе с этим явлением. Только в 1942 г. процент занятых в группе III снизился до 32[306], что примерно соответствовало условиям военной экономики.

Результаты перераспределения рабочей силы стали ощущаться только в 1943 г., если судить по динамике изменений численности персонала, занятого в производствах, относившихся к трем основным ведомствам военной машины Британской метрополии (табл. 1).

Табл. 1

Распределение рабочей силы между ведомствами, тыс. чел.[307]

Дефицит трудовых ресурсов не был единственным сдерживающим фактором роста британской военной экономики. Когда началась война, единственным заводом по выпуску винтовок был «BSA Small Heath works» в Бирмингеме, который в 1940 г. был в состоянии обеспечить выпуск 8000-10000 винтовок в месяц, в десять раз меньше, чем могли это сделать немецкие компании в тот же период. Но от Первой мировой войны у англичан осталось много винтовок, поэтому во Французскую кампанию Британия вступила почти с 2 миллионами винтовок, значительная часть из них была утрачена в ходе эвакуации из Дюнкерка либо отправлена на Ближний Восток и в Африку. В июне 1940 г. Британия и США заключили контракт на поставку 750 000 винтовок – это были старые американские винтовки. Однако У. Черчиллю удалось при помощи этих поставок вооружить территориальную армию (фактически ополчение метрополии), которое насчитывало по штату 1,7 миллиона человек.

После спада в расходах на капитальное строительство в ОПК в 1930-е гг. британское правительство было вынуждено бросить колоссальные ресурсы на это направление сразу после вступления страны в войну. Многие проекты могли быть завершены только к последнему кварталу 1942 г. – началу 1943 г. К 1944 г. только на строительство новых аэродромов для Королевских ВВС был затрачен 1 миллиард ф. ст., что позволило создать 101 новый аэродром к 27, уже имевшимся до войны[308].

На подходах к Альбиону только один крейсер

Осенью 1940 г. многим в Англии и за ее пределами казалось, что дни Британской империи сочтены из-за атак люфтваффе на Лондон и другие города метрополии. Надо сказать, что у таких опасений были основания. RAF показали себя в августе 1940 года далеко не на самом высоком уровне, что предопределило ослабление британской обороны в сентябре – октябре 1940 г. Английские истребительные формации понесли огромные потери в августе 1940 г., что, по всей видимости, вселило в Гитлера и его окружение уверенность в скором крушении Британии даже без десантной операции. RAF потеряли 1037 истребителей и 87 бомбардировщиков отечественных моделей и 216 машин иностранного производства, когда люфтваффе в том же августе 1940 г. потеряли 458 самолетов, из них 159 одномоторных истребителей[309]. Среди сбитых самолетов преобладали «спитфайеры», 737 штук, что указывает на не столь высокую эффективность этой модели[310]. Но, как отмечали немецкие эксперты, у англичан было большое преимущество – их пилоты прыгали над собственной территорией[311], избегая тем самым плена, чего нельзя было сказать о большинстве сбитых немцев. Также отмечалось, что английская сторона официально занижает свои потери более чем в 5 раз, когда радиоперехваты сообщений английских летных формаций показывали совершенно другую картину[312].

Большие потери в личном составе летом 1940 г., особенно в летчиках-истребителях, заставили ОКВ перераспределить истребители из III флота во II флот, что снизило возможности первого наносить удары по наземным объектам в Англии, немецкие бомбардировщики этого флота вынуждены были в августе 1940 г. перейти к тактике ночных налетов, что снижало точность бомбардировок. «Штуки» не могли быть применены в ночных налетах, но и атаковать днем без истребительного прикрытия они тоже не могли, что снижало ударную мощь многих бомбардировочных формаций люфтваффе уже в начале Битвы за Англию.

В связи с неудачами по минированию подходов к портам Британской метрополии командование люфтваффе стало настаивать на свободе действий в отношении английских городов. Гитлер колебался в августе 1940 г., ссылаясь на то, что наступление на города Британии может быть осуществлено только после уничтожения радарных станций. Начальник штаба III флота люфтваффе генерал Кортен поставил под сомнение саму возможность крупного воздушного наступления против Англии в конце лета 1940 г.[313] Не исключено, что это мнение, наряду с оценками других экспертов, сыграло свою роль в деле отмены операции «Морской лев».

По данным воздушной разведки люфтваффе, в конце августа 1940 г. наблюдалась низкая активность ВМС Британии[314], в центре Ирландского моря был отмечен только один крейсер в сопровождении эсминца, выполнявший патрулирование[315] (интерес к Ирландскому морю был связан с планами вермахта осуществить захват сначала всей Ирландии перед большой десантной операцией против Англии). В районах Портсмута и Плимута немецкие самолеты-разведчики не заметили 27 августа 1940 г. никакого движения судов вовсе, кроме замеченного у рейда Плимута крейсера, лежавшего в дрейфе[316].

План «Морской лев» вполне мог быть осуществлен, учитывая вызванную неудачами в первый год Битвы за Атлантику дезорганизацию Британского флота. Для обороны Ла-Манша крупные корабли не подходили, поскольку узость акватории этого участка Атлантики делала суда типа линкор или тяжелый крейсер сильно уязвимыми для атак с воздуха и торпедных катеров. Кроме того, ОКХ планировало развернуть на французском берегу специальные тяжелые батареи для прикрытия десанта. Едва ли в случае реализации плана эти батареи смогли бы нанести серьезный урон британским судам, однако сам факт присутствия немецкой тяжелой артиллерии должен был затруднить операции Британского флота в Ла-Манше. ОКВ было уверено, что германский флот справится с задачей борьбы с британскими эскадрами посредством ударов прямо по зоне подходов крупных английских военных судов к Ла-Маншу из Северной части Северного моря. Но первостепенной проблемой, как значится из составленного по поводу операции «Морской лев» приказа, были мины[317] – они в большом количестве были разбросаны в районе подходов к городу Дувр, который являлся, согласно приказу, первой целью всей операции.

В одном из ранних приказов для всех родов войск, по замыслу Гитлера, в первой волне наступления на Англию должны были пойти три пехотные дивизии, за ними высадиться танки, но перед этим плацдарм в районе устья реки Вош около города Кингс Линн захватывал воздушный десант[318]. Соответственно, без десанта с воздуха в формах высадки на парашютах и приземления на планерах операция не могла состояться. Уже после закрепления на английском берегу десантников и трех пехотных дивизий через Ла-Манш должны были быть переправлены две танковые дивизии, однако высаживались они в графстве Норфолк в городке Ярмут[319] (пригород Норвича), что находится на значительном расстоянии к северу от Ла-Манша. Kings Lynn также находится в Норфолке в 71 км от Норвича. Этот план появился до поражения Франции в июне 1940 г., мы не исключаем, что фактически он оставался в силе и после 1 июля 1940 г. В приказе уже содержится указание кригсмарине начать сбор барж и буксиров для проведения десантной операции против Англии. Действия же подводных лодок рассматривались в этом приказе как отвлекающие британский флот операции – Гитлер хотел добиться распыления сил Британского флота по Северной Атлантике. По всей видимости, этот план Гитлера был сформулирован сразу после Польской кампании, потому что 29 ноября 1939 г. появился доклад начальника Генерального штаба вермахта, в котором были высказаны соображения насчет возможностей осуществить такое мероприятие, получившее кодовое название «учение Северо-Запад»[320].

Согласно «учению Северо-Запад», то есть штабной игре, проведенной частично в ноябре 1939 г., Германии надо было оккупировать Бельгию и Нидерланды. Второе: из-за дефицита транспортных самолетов следовало закупить таковые в Италии[321]. Следующий этап «игры» был назначен на 8 декабря 1939 г.[322], о ее результатах нам не известно, так как соответствующие документы утеряны (по всем «учению Северо-Запад» сохранились только обгоревшие фрагменты). Однако мы можем сделать вывод, что план Гитлера десантировать войска в Норфолке не был полностью отвергнут сразу же Генштабом; это означает, что немецкие планировщики рассматривали такое мероприятие как вполне осуществимое.

Х.А. Де-Виерд назвал операцию «Морской лев» самой привлекательной мистерией в истории Второй мировой войны[323]. Решение Гитлера от 17 сентября 1940 г. отменить операцию «Морской лев» непонятно. Со всех точек зрения, германский десант обещал быть успешным. Примечательно, что в тот же день, 17 сентября, Гитлер встречался с испанским послом Серано Суньером. Речь шла о вступлении Испании в войну. Испанский посол упомянул, что условия выступления Испании на стороне Германии были переданы адмиралу Канарису до встречи с Гитлером в Берлине 17 сентября 1940 г. Таким образом, нацистское руководство одновременно с подготовкой операции «Морской лев» вело дипломатическое наступление на Пиренеях, стремясь обеспечить вермахту выход к Гибралтарскому проливу. Но в этой связи непонятно, зачем Гитлеру потребовался этот шаг в момент, когда германские вооруженные силы стояли на прямом пути к полной победе над Великобританией. Как верно отметил еще в 1948 г. Х.А. Де-Виерд, дефицит документов не позволяет нам ответить на центральный вопрос, связанный с операцией «Морской лев», почему она была отменена.

В годы войны и незадолго после капитуляции Германии в английской историографии сложились две точки зрения, по-разному объясняющие провал операции «Морской лев». Первая точка зрения отвечала на вопрос, почему операция была отменена: просто Гитлер хотел договориться, ожидая ответа на факт того, что вермахт получил стоп-приказ под Дюнкерком, что спасло БЭС от полного разгрома. В принципе эта точка зрения опиралась на вброшенный в общественное мнение Англии миф о Дюнкерке, созданный Лиддел Гартом и другими противниками конфликта с Германией. Западная историография времен холодной войны опровергла этот миф, перерыв в наступательных действиях вермахта летом 1940 г. был объяснен, как мы сказали выше, большими потерями ударных частей вермахта в Битве за Францию.

Один документ также проливает свет на причины появления так называемого «стоп-приказа». 27 мая 1940 г. ОКХ было уверено, что английские и французские силы готовы продолжать оборонительные бои[324]. В этой связи германское командование планировало ударом на Роен отрезать Париж от сил западных союзников в Северо-Западной Франции[325]. Главной целью в планах ОКХ на конец мая 1940 г. определялось – разгромить французские войска в районе Парижа и прорвать линию Мажино[326]. Таким образом, германская сторона была плохо осведомлена о начале эвакуации БЭС и о дезорганизации французского командования. Всего же для завершающего разгрома Франции ОКХ планировало выделить 40 корпусов[327].

По данным на 31 мая, ОКХ считало, что французы реорганизовали оборону и перегруппировались, развернув оперативные резервы в пространстве между Парижем, Метцем и Бельфором. В этой связи ОКХ, согласно приказу высшего командования (надо понимать, Гитлера) решило развернуть силы от побережья Ла-Манша для удара по сконцентрированным в районе Парижа французским войскам[328].

Вторая точка зрения британской историографии придерживалась «воздушной теории», согласно которой Гитлер планировал вынудить Англию начать переговоры, проведя серию воздушных ударов по Британской метрополии. Тем не менее после войны историками не было обнаружено ни одного документа германских военных ведомств, включая ОКВ, что до лета 1940 г. Гитлер имел такие планы[329]. Вероятно, идея «задушить» Англию воздушными ударами в сочетании с морской блокадой все-таки созрела в первой половине июня 1940 г., если не раньше, в ОКВ либо ОКХ, косвенно на это указывает документ ОКХ от 26 июня 1940 г. В этом документе сказано, что сухопутные войска выполнили свою миссию на Западе к концу июня 1940 г., и главная нагрузка теперь ложится на флот и авиацию[330]. Сухопутным войскам предписывалось отойти на отдых и реорганизацию[331]. Однако процессы отдыха и улучшения организации должны были проводиться германскими войсками в основном на территории Франции, где оставались 1, 2, 4, 6, 7, 9, 12 и 16-я армии[332], то есть основные силы вермахта. Основная нагрузка по охране восточных границ рейха была возложена на 18-ю армию, развернутую в Восточной Пруссии, силы на территории Генерал-губернаторства (Польша) передавались специально организованному для этой территории штабу «Ост», что формально выделяло оккупированные польские территории в отдельную единицу в войсковой организации рейха, от которой 18-я армия была поставлена в независимое положение. Эта армия одна должна была обеспечивать многокилометровую охрану границы от Балтики до Карпат, как следует из документов ОКХ[333]. Для оккупации Чехии (протекторат «Богемии и Моравии») была выделена 183-я пехотная дивизия. В самой Германии оставались 4 дивизии[334].

Существует и третья, менее распространенная точка зрения, что Гитлер собирался задушить Англию морской блокадой, однако это мнение опирается на слова Гитлера, сказанные им на собрании глав военных ведомств 23 ноября 1939 г., в которых он обрисовал план военно-морского наступления на прибрежные английские воды, если будут оккупированы Нидерланды и Бельгия[335]. Это наступление предполагалось провести посредством постановки минных заграждений вдоль берегов Англии. В то время Гитлер находился под влиянием адмиралов Редера и Деница, которые обещали быстро разбить Британию, если флоту будут предоставлены соответствующие ресурсы. 4 июня 1940 г. Гитлер повторил в разговоре с Редером свое намерение продолжать усиление флота, но в сочетании с авиацией[336]. Это решение было принято, несмотря на то, что минная война против Британского торгового флота провалилась осенью 1939 г. 16 июля 1940 года Гитлер издал Директиву № 16 о начале подготовки к вторжению в Англию.

Нам сложно определиться с конкретно точно подтвержденными документально причинами отказа от проведения операции «Морской лев». После войны фельдмаршал Герд фон Рундштедт дал расплывчатые показания на предмет, почему операция не была осуществлена. Он утверждал, что в распоряжении вермахта не оказалось достаточно барж, что опровергается документами. Фон Рундштедт утверждал, что баржи были оборудованы для десантирования танков, в описании оперативного плана «Акула» мы не встречаем данных о наличии таких десантных средств в 1941 г., соответственно, едва ли они могли появиться в 1940 г. Генерал Блюментритт показал на следствии, что фон Рундштедт не появлялся на побережье в зоне развертывания ГА «А» в 1940 г. ни разу[337]. Те же Рундштедт и Блюментритт высказали получившее распространенное после войны мнение, что Гитлер дал «стоп-приказ» под Дюнкерком, чтобы спасти Британскую империю, которую называл в частных беседах со своими генералами одним из «двух столпов западной цивилизации», первым был Ватикан.

Показания пленных немецких военачальников по поводу причин этих стратегических решений Гитлера 1940 г. входят в противоречие с самой природой созданной Гитлером и его ближайшим окружением идеологии. Гитлер был противником католицизма и христианства в целом. Сама идея «арийского христианства» была создана им, чтобы адаптировать нацистскую идеологию к культурным и социальным реалиям немецкого общества, которое оставалось под влиянием религии и после января 1933 г. Защита Ватикана как «столпа западной цивилизации» входила в противоречие с нацистской концепцией «арийского христианства». Дружбы с католической церковью Гитлер летом 1940 г. однозначно не искал, поскольку в этом не было политического смысла. Что касается «второго столпа» – Британской империи, – то здесь тоже существуют определенные противоречия со словами германских маршалов. Захват вермахтом Англии и возможная оккупация Северной Ирландии не должны были привести к моментальному распаду Британской империи, правительство которой, скорее всего, начало бы переговоры, на которые и надеялся Гитлер. В случае положительного для Берлина исхода таких переговоров сохранялась Британская империя, к полному уничтожению которой Гитлер, вероятнее всего, не стремился. Люфтваффе понесли ощутимые потери в Битве за Британию уже к 10 сентября 1940 г., поэтому надежд на победу над Англией посредством воздушного наступления у Гитлера уже быть не могло в середине того же месяца.

Обращает на себя внимание один факт в связи с подготовкой операции «Морской лев». Мероприятия по сбору водных транспортов в самой Германии начались только в конце июля 1940 г., для чего был создан специальный штаб под руководством вице-адмирала Анкера[338]. В это же время, как мы знаем из показаний немецких военачальников, Гитлер принял решение о подготовке нападения на СССР. Этот факты входят в противоречие друг с другом, так как считается, что Гитлер связывал агрессию против Советского Союза со своим стремлением заставить Британию пойти на переговоры.

Экономический штаб Акера должен был собирать различные ресурсы для операции против Англии, причем эти ресурсы носили не обязательно военно-морской характер. Штаб должен был собирать ресурсы по предприятиям на территории всей Германии и Австрии. Не исключено, что такая мера была предпринята из-за элементарного дефицита ресурсов, образовавшегося в результате затрат во время кампании против Франции, на что указывает тот факт, что адмиралу Анкеру вменялось собирать даже автомобильные шины по городам рейха[339].

Дела у штаба Анкера шли неважно, поскольку 20 августа 1940 г. Гитлер настоятельно требовал поставить под его личный контроль производство необходимых техники и материалов для операции «Морской лев»[340]. Опять-таки, эти данные противоречат тому, что было сказано выше насчет связи операции «Морской лев» с подготовкой нападения на СССР. Гитлер в конце августа 1940 г. хотел предпринять десант в Англии. Таким образом, планы борьбы с Британий и войны с Советским Союзом «расходятся», если не предполагать, что Гитлер пытался мероприятиями по подготовке к операции «Морской лев» скрыть от советской разведки подготовку к нападению на СССР, на что косвенно указывает тот факт, что Гитлер требовал 20 августа 1940 г. провести модернизацию танков типа Т-III и Т-IV, включая выпуск навесной брони для них толщиной 5 см[341]. Поясним: в условиях десантной операции навесная броня могла служить помехой, а не преимуществом для наступающих танков, поскольку осложняла задачи транспортировки и десантирования бронетехники. Смысла в наращивании брони было мало, поскольку британская сторона обладала теми же средствами борьбы с танками, что несколькими неделями до этого во Франции. Другое дело, что англичане наращивали выпуск «матильд» и других «утяжеленных» средств противодействия немецким танкам. К тому же бои на реке Диль показали, что немецкая бронетехника достаточно уязвима для ПТО западных союзников. Не исключено, что запаздывание с выпуском бронеплит 5 см отодвигало сроки начала операции «Морской лев».

В том же документе упоминается, что выделение ресурсов на операцию «Морской лев» являлось не запланированным заранее и выходящим за рамки плановых мероприятий по мобилизации экономики, начатых еще до лета 1940 г. Гитлер своим приказом от 20 августа 1940 г. уравнял статусы общих плановых мобилизационных мероприятий с подготовкой к операции «Морской лев»[342]. Данный факт ослабляет вероятность того, что подготовка к десанту в Англии имела демонстративный характер, но подтверждает явно инициативу в вопросе наступления на Англию посредством десантной операции со стороны Гитлера. Датой этого решения Гитлера являлось 18 июля 1940 г., когда было дано им распоряжение о начале хозяйственных мероприятий по подготовке к вторжению[343]. Гитлер в своем приказе от 20 августа 1940 г. признавал экономические ограничения подготовки операции «Морской лев», но не в связи с дефицитом тоннажа, об этом вообще ни слова, а с мероприятиями, связанным с модернизацией танков и выпуском боевых самолетов[344]. Одним из главных пунктов подготовки операции «Морской лев» выступает наращивание выпуска торпед и торпедных аппаратов для подводных лодок[345]. Таким образом, на подводный флот Германии возлагалась задача поддержки десанта, но, судя по требованиям Гитлера, немецкие подводники испытывали затруднения с вооружением. В связи с военной экономикой Гитлер упомянул 20 августа 1940 г., что предпринятые мобилизационные мероприятия дадут эффект только в 1941 г.; для ускорения процесса наращивания объемов выпуска Гитлер предписывал Герингу передать значительную часть своих полномочий командующему вермахтом[346]. Таким образом, в строках приказа Гитлера звучит разочарование экономической политикой Геринга, которая фактически тормозила реализацию плана операции «Морской лев».

Что касается истории с навесными бронеплитами, то здесь стоит упомянуть один важный факт. Уже после эвакуации Дюнкерка французы стали применять тактику борьбы с танками, отличную от той, что была ранее. В сводках вермахта за начало июня 1940 г. упоминается, что французы пропускали вперед танки, а затем пытались отсечь германскую пехоту, шедшую следом[347]. Соответственно, будь у французов достаточно ПТО, и они легко могли, применяя такую тактику, уничтожать немецкие танки; немецкую пехоту тогда спасали в основном пикирующие бомбардировщики «Штука». Но к июню 1940 г. французская военная экономика уже не работала на полную мощь. Но у англичан было достаточно ПТО, и этот прием борьбы с танками при недостаточной дополнительной брони у последних мог дать серьезный эффект в пользу западных союзников.

В связи с теми же сводками из Франции от начала июня 1940 г. обращает на себя внимание еще один факт. Знаменитый пикирующий бомбардировщик Ju-87 «Штука» не мог эффективно действовать, когда он встречал сильные ПВО противника. Например, наступление вермахта в направлении Пертеза было затруднено из-за того, что у французов там оказались сильные позиции ПВО[348].

Поручение штабу адмирала Анкера – собирать по всей Германии покрышки – выглядит странным, если не принять во внимание факт быстрого износа автомобильной техники во время кампаний вермахта. В этой связи интересен случай с переброской немецких войск к границам Франции зимой 1939/40 г. В отчете Гальдера от начала января 1940 г. указано, что дефицит грузовиков по различным корпусам и дивизиям достиг в среднем 30 %[349]. Можно представить, какой дефицит транспортных средств и запчастей был у вермахта после Французской кампании.

На провал операции «Морской лев» также повлияли неверные данные абвера, что в Англии сосредоточены 17 дивизий береговой охраны и 22 дивизии резерва, когда фактически там были две армейские дивизии и одна дивизия канадцев[350]. Однако мы не имеем определенных фактов, что эти данные были всерьез восприняты ОКВ. К тому же эта информация об ошибках абвера попала в историографию из английских источников.

Согласно отчету ОКХ о состоянии вооруженных сил Британии от 14 июля 1940 г., германское Верховное командование не столь высоко оценивало военный потенциал сухопутных сил Англии. По подсчетам немецких планировщиков, которые опирались, конечно, на данные разведки, в метрополии были сосредоточены 10 резервных пехотных дивизий неполного состава и одна канадская дивизия, одна танковая дивизия, остатки 13 эвакуированных из Фландрии пехотных и одной танковой дивизий (бывшие силы БЭС). Однако из этого достаточно солидного числа дивизий, как думали немецкие эксперты, англичане могли привести в полную боеготовность к концу лета 1940 г. 8 пехотных дивизий посредством перераспределения вооружений в их пользу от вновь формировавшихся соединений. Предполагалось, что в стадии развертывания в метрополии находились 6 английских пехотных дивизий, части 2-й канадской дивизии, 7-я австралийская дивизия, части 2-й новозеландской дивизии[351].

Немецкие эксперты предполагали, что британцы в состоянии быстро восстанавливать разбитые во Франции дивизии, а также вводить в строй новые резервные дивизии (3-й и 4-й волн мобилизации). Действительно, разведке было достаточно сложно отследить, когда точно завершается процесс развертывания той или иной резервной дивизии. Однако в середине июля 1940 г. ОКХ был уверен, что Британскую метрополию готовы защищать 8 расчетных дивизий[352]. Заметим особо, речь в анализе состояния британских войск шла о расчетных дивизиях. Британские историки после войны оперировали цифрами одна или две британские дивизии, исходя из понимания «дивизия» в буквальном смысле слова. Понятно, что такая сложная система, как Британские вооруженные силы, включала в себя ряд отдельных полков и бригад, уже хотя бы потому, что переброска из колоний и доминионов войск была затруднена дефицитом тоннажа.

Эксперты из ОКХ считали британскую пехоту в метрополии плохо обученной, так как производство вооружений в Англии хронически не поспевало за обучением воинских кадров. По немецким оценкам, британская промышленность могла создать вооружений для двух дивизий в течение месяца, но подготовить кадры для этих двух дивизий в столь короткий срок было невозможно.

Германская разведка получила данные еще до начала войны, что в рамках усиления своей Территориальной армии британцы создавали две танковые дивизии, однако данные об этих дивизиях после начала боевых действий практически не поступала, из чего ОКХ сделало вывод, что эти дивизии на середину лета 1940 г. продолжали оставаться в стадии формирования[353].

Помимо британских формирований, германская разведка насчитала множество частей иностранного происхождения: французов, бельгийцев, голландцев, поляков, – их боеспособность немецкими экспертами оценивалась как низкая, германская разведка была уверена, что все иностранцы подготавливались Лондоном для отправки в Северную Ирландию для выполнения там функций охраны территории[354]. Силы береговой обороны оценивались ОКХ как незначительные, всего 16 000 человек, их способность к сопротивлению оценивалась как минимальная[355]. Мобилизационные возможности Британии оценивались ОКХ как очень низкие (это примерно соответствовало действительности). Немецкие эксперты считали, что в Британской метрополии были призваны 1 220 000 мужчин, из них обучить к лету 1940 г. удалось не более 520 000 человек, из этого числа 200 000 были направлены на занятие вакантных должностей в воинских частях либо на пополнение убыли личного состава, 80 000 были отправлены служить в качестве обслуги учебных лагерей. В учебных частях, по оценкам немецкой стороны, находились 940 000 британцев[356]. В итоге было подсчитано, что готовыми к бою в метрополии оставались 220 000 англичан (без учета сил ПВО) и 80 000 французов (французы были объединены в 5 дивизий неполного состава)[357]. Но с запасными частями (учебные соединения) и подразделениями, остававшимися без оружия (эвакуированные из Дюнкерка части), количество британцев и их союзников в метрополии достигало 1 640 000 человек[358].

Едва ли ОКХ рассматривало 220 000 англичан и 80 000 французов как серьезную силу, способную эффективно противодействовать ГА «А» во время вторжения. По всей видимости, такие оценки потенциала сил Британской метрополии послужили поводом для Гитлера развернуть подготовку операции «Морской лев». Для сбора столь подробной информации о состоянии вооруженных сил Британии потребовалось время, это и объясняет, на наш взгляд, почему Гитлер так долго ждал после эвакуации англичан из Дюнкерка и не назначал начало подготовки вторжения.

На большом военном совете 3 декабря 1940 г. генерал-майор Георг Томас, занимавший должность главы отдела вооружений ОКВ, заявил, что вермахт переходит к осаде Британии, поэтому производственные планы пересмотрены в пользу развития сил ПВО до уровня, достаточного для обороны рейха от налетов английской авиации, и подготовки нападения на СССР[359]. Это заявление генерала Томаса констатировало уже свершившийся факт переключения военной промышленности Германии на массовый выпуск морских вооружений в конце 1939–1940 гг. Как мы видели выше, Германия потратила в этот период много денег на военно-морские силы.

После войны появилась целая концептуальная идея, что нацисты напали на СССР, чтобы высвободить ресурсы с восточной границы для войны с Британией. По расчетам Гитлера, сухопутные силы вермахта в случае устранения угрозы со стороны СССР могли быть сокращены вдвое, что давало более двух миллионов рабочих рук для военной промышленности и производства столь необходимых для войны с Англией самолетов. Помимо этого, Германия получала сырьевые и продовольственные ресурсы СССР. Словом, эта идея сводилась к тому, что для победы над Британской империей Гитлеру требовалось уничтожить СССР. Мы считаем, что такой мотив был, но он не являлся единственным из череды факторов, обусловивших решение Гитлера напасть на Советский Союз. Что мешало Германии, обладавшей к осени 1940 г. практически всей континентальной Европой, наладить выпуск необходимого объема воздушных и морских вооружений? Парадокс, но в условиях сильного давления на всех фронтах и уже почти тотальной мобилизации мужского населения Германия выпустила рекордное количество вооружений именно в 1944 г.

Вопрос связи «Барбароссы» с Битвой за Англию важен еще с той точки зрения, что его рассмотрение проливает свет на другой вопрос – почему Британия, сражаясь с июля 1940 г. по июнь 1941 г. практически в одиночку, не рухнула. Летом 1941 г. У. Черчилль вполне всерьез рассматривал вопрос продолжения Британией войны без Советского Союза в том случае, если последний будет быстро разгромлен. И тут возникает другой парадокс – нацистская Германия смогла провести летом – осенью 1941 г. самую масштабную в мировой истории сухопутную наступательную операцию, но при этом оказалась не в состоянии организовать десант через Ла-Манш. Версии в особую лояльность Гитлера по отношению к англичанам мы не доверяем. Той версии, что Гитлер очень сильно опасался нападения Советского Союза на рейх, мы тоже не верим. Практически с 1938 г., когда руководство НСДАП вышло окончательно из-под сильного влияния военных, Гитлер не рассматривал Красную армию как серьезную угрозу. Единственно, у ОКВ были опасения на предмет возможного альянса Сталина с Британией и Францией, но после поражения последней в 1940 г. эти опасения уже не могли иметь места быть; впрочем, таковые перестали бытовать в верхушке НСДАП уже после подписания пакта Риббентропа – Молотова.

Геринг, как и другие крупные военные функционеры рейха, прекрасно понимал, что производство самолетов менее всего зависит от количества рабочих рук, которые нацистский режим мог найти на территории Европы. К выпуску Bf-109, к примеру, широко привлекались рабочие-хорваты. Производство авиационной техники зависело от оборудования, а также от сырья и полуфабрикатов, которых в рейхе после поражения Франции имелось в достаточном объеме.

Любая война начинается с того, что стороны применяют технологии, которые возникли еще в конце предыдущей войны и немного модернизировались после. Первоначально техника стоит дорого, но далее работает эффект обучения, когда для выпуска требуется меньше трудозатрат, а также снижается расход материалов; последнее вызвано во многом уже обучением инженерного состава. Тестирование оружия на поле боя вызывает к жизни как новые системы вооружений, так и новые методы их производства. Война с Советским Союзом вызвала к жизни новые модели тяжелой бронетехники – «пантеры», «тигры» и «фердинанды». Для войны с Британией столь мощные и дорогостоящие машины были просто не нужны, у англичан не было достойного ответа на Т-4. К идее выпуска ракет дальнего радиуса действия Гитлер вернулся в 1942 г., до этого ракетная программа развивалась, но очень автономно и медленно, не относясь к приоритетным проектам. В 1942 г. ОКВ стало понятно, что обычными средствами Британию победить будет невозможно, у англичан появилось достаточно «спитфайеров».

Битва за Англию, которая фактически продолжалась и в 1941 г. была определенным образом проиграна нацистами из-за «Барбароссы», как и кампания 1941 г. против СССР стала также провальной для вермахта, в силу приоритетов в пользу выпуска авиационной техники. Именно так объяснил неудачи военной машины рейха на то время сразу после войны А. Шпеер. Нацистский режим, по его данным, не остановил программу массового строительства универсального бомбардировщика Ju-88; программа, как и все строительство люфтваффе, оказалась дорогостоящей. Но программа Ju-88 задумывалась как создание оружия победы над Англией. В ходе затягивания кампании на Востоке немцы стали широко применять эти бомбардировщики против СССР, для чего они изначально не предназначались, и их количество, которое могла освоить авиационная промышленность Германии, было однозначно недостаточным для Восточного фронта[360] (и не могло быть достаточным, так как программа создания современного бомбардировщика разрабатывалась для борьбы с Британией). И именно после переключения программы Ju-88 на Восток Гитлер задумался о другой, заброшенной, программе V-ракет. Таким образом, до первых серьезных неудач вермахта на Восточном фронте авиационная программа борьбы с Британией продолжала работать в полную силу, в ущерб, как дает понять А. Шпеер, подготовке и начальному этапу ведения войны против СССР[361].

А. Шпеер объяснил летом 1945 г., уже будучи в тюрьме, почему до лета 1941 г. люфтваффе так и не справились с Британией. Немецкий авиапром был часто вынужден вносить изменения в планы по выпуску тех или иных модификаций самолетов. К тому же авиационная индустрия рейха страдала от перебоев с поставками комплектующих, то есть, дело было не в дефиците рабочей силы, которую якобы забирал вермахт. Для освоения программы Ju-88 немцы были вынуждены зимой 1940/41 г. начать строительство трех авиамоторных заводов, освоить этот проект они смогли только через 8 месяцев[362], когда уже начался провал операции «Барбаросса». Но первые особо мощные моторы немецкий авиапром с этих заводов получил в 1944 г.[363] Удивительно, но А. Шпеер не знал точных данных по производству самолетов на начальном этапе войны, он упомянул только, что в 1939–1941 гг. немцам удалось только удвоить выпуск[364].

Одна из весомых причин, почему Германия к лету 1941 г. и позднее не имела дальнего бомбардировщика для борьбы с СССР, заключалась в том, что для войны с Британией машина такого типа не требовалась, Ju-88 считался бомбардировщиком среднего радиуса действия. В 1940 г. немцы начали строительство площадей для выпуска дальнего бомбардировщика 177, но, как показали первые применения этой модели в качестве морского разведчика для наведения субмарин на конвои, бомбардировщик страдал рядом существенных конструкторских ошибок[365]. Но более всего практически до июля 1944 г. авиационная промышленность Германии страдала от децентрализации закупок и, соответственно, поставок заводам комплектующих, никакого центрального планирования в этом смысле просто не было[366]. Только под давлением А. Шпеера, которому Г. Геринг упорно не желал подчиняться, удалось наладить такие поставки.

История с программой Ju-88 оказалась не единственной, демонстрирующей нам неспособность авиационной промышленности Германии перейти к выпуску техники, соответствовавшей нуждам Восточного фронта, а не борьбы с Британий. Знаменитый штурмовик Ju-87 был также разработан для войны в Западной Европе, но только для борьбы больше с Францией. Данная машина из-за своей тихоходности оказалась мало пригодной для Восточного фронта, когда у СССР появилось достаточное количество истребителей. Дело в том, что «Штука» оказывался уязвимым из-за своего дефицита скорости при возвращении на базы, которые часто были сильно удалены (особенность Восточного фронта) от линии противостояния[367].

Таким образом, поражение в Битве за Англию заставило нацистское руководство вести два типа войны – континентальную, против СССР, и стратегическую, против Британии, что подразумевало распределение ресурсов между принципиально разными типами вооружений. Поэтому понятно, почему в 1941 г. значительные расходы военного бюджета нацистской Германии пошли на люфтваффе: 22 881 583 456 RM, когда на сухопутные силы было истрачено 33 577 065 174 RM, на флот – 7 292 838 421 RM[368]. Таким образом, на флот в 1941 г. ушло средств все-таки меньше, чем в 1940 г., но, тем не менее, намного больше, нежели в 1939 г. Здесь свою роль сыграл явный пессимизм командования ВМС рейха по поводу развития надводного флота, который, по мнению Э. Редера, был бесполезен без авианосцев. Гитлеру пришлось возобновить программу строительства авианосца «Цеппелин» в 1942 г. в связи с арктическими конвоями западных союзников. Отсюда нам сложно согласиться с А. Тузом, что только операция «Барбаросса» привела к росту дефицита боеприпасов, когда военная промышленность приложила максимальные усилия к выпуску танков и полевых орудий[369]. Значительные ресурсы забрали флот и авиация.

Нацисты очень опасались перед войной, что тотальная мобилизация экономики приведет к тем же последствиям, какие испытала Германия в 1918 г., то есть к голоду и дефициту любых товаров массового потребления. Поэтому СССР рассматривался ими во время подписания пакта Риббентропа – Молотова, как источник получения продовольствия, на то же самое рассчитывало высшее руководство рейха перед нападением на СССР и во время кампании лета 1941 г. Всем известны план «Ост» и ограбление СССР нацистами, но не проводилось комплексного анализа выгод, какие получила германская экономика от этих действий, с точки зрения влияния на способность нацистской Германии продолжать войну и наращивать выпуск вооружений, делая последнее в большем объеме, чем до нападения на Советский Союз.

У нас есть единственный достоверный и полный источник информации о масштабах эксплуатации оккупированных территорий Советского Союза нацистским режимом – это материалы Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников. Сведения о вывозе нацистами имущества из СССР собирались комиссией по горячим следам. Анализ состояния экономики советских территорий на момент их освобождения Советской армией, проведенный комиссией, до сих пор не получил должного внимания в постсоветской исторической науке именно в контексте изучения советской военной экономики и народного хозяйства СССР в целом в военный период, так как в материалах комиссии приводятся уникальные, на наш взгляд, данные по состоянию экономик союзных республик западной части Советского Союза в канун войны.

Валовой выпуск промышленной продукции в регионах, подвергшихся оккупации, составлял 46 миллиардов рублей (в неизменных государственных ценах 1926–1927 гг.), что составляет по приблизительной оценке около 9,6 млрд долларов США по актуальному на начало Второй мировой войны фактическому курсу. Принимая во внимание, что советские промышленные предприятия в большинстве своем так и не были запущены в работу после начала оккупации и практически до освобождения советских территорий, эти 9,6 млрд долларов стали просто годовыми потерями для народного хозяйства СССР, но не приобретением для экономики Третьего рейха.

По подсчетам комиссии, нацисты «зарезали, отобрали или угнали в Германию 7 миллионов лошадей, 17 миллионов голов крупного рогатого скота, 20 миллионов голов свиней, 27 миллионов овец и коз, 110 миллионов голов домашней птицы». В тонны и килограммы эти цифры не переводились, с другими странами не сравнивались. По данным, приводимым в книге Л. Коллингэм, нацистская Германия вывезла мяса и мясопродуктов из Франции 768 тыс. т, из Дании – 758 тыс. т., с оккупированных территорий СССР – 731 тыс. т[370] (примерно 5,9 млн т в зерновом эквиваленте). Если брать во внимание убойный выход мяса, то все вывезенные и зарезанные на советских оккупированных территориях овцы должны были дать 1 296 000 т, что уже больше показателя по вывозу, приведенному Л. Коллингэм. По свиньям и крупному рогатому скоту эти показатели должны составить 1 000 000 т и 2 890 000 соответственно. По птице такой показатель получить сложнее, но гипотетически мы считаем, что нацисты вывезли примерно 200 000 т мяса птицы. Расхождение между данными, приводимыми Л. Коллингэм, и нашими, сделанными на базе данных комиссии Шверника – 5 386 000 т, – вполне объяснимы, большая часть скота и птицы была забита непосредственно на советских оккупированных территориях и потреблена вермахтом и контингентами союзников Третьего рейха, а также местным населением (особо крупные партии скота забивались сельскими жителями летом – осенью 1941 г.). Немецкие чиновники жаловались, что для массового забоя в СССР они не обнаружили необходимых мощностей мясокомбинатов. Потребление мяса частями вермахта в СССР в 1941 г. было столь крупным, что германское высшее командование требовало от солдат и офицеров умерить свой рацион.

ОКВ пошло в конце 1940 – начале 1941 г. на радикальное увеличение численности вермахта, что потом стало регулярно повторяться именно для сухопутных сил из-за войны с СССР. Для борьбы с Британией такого количества танковых и пехотных дивизий просто не требовалось. Отсюда следует, что по продовольствию выгода непосредственно рейха от оккупации оказалась незначительной, население Германии получило мясопродуктов с советских оккупированных территорий примерно столько же, сколько из маленькой Дании. Правда, принимая во внимание незначительные среднедушевые показатели потребления мяса и мясопродуктов в Европе того времени (до 1960-х гг. европеец в среднем потреблял 30–35 кг мяса и мясопродуктов в год), то можно сказать, что вывоз с советских оккупированных территорий обеспечил населению Германии 21 930 000 годовых рационов питания, или потребности в мясе 7 310 000 подданных рейха (около 8 % населения этого государства) обеспечивались ежегодно за счет советских территорий. Но, получается, что примерно столько же дали Франция и Дания. С учетом других оккупированных стран можно предположить с большой долей уверенности, что потребности в мясе и мясопродуктах минимум 50 % подданных рейха удовлетворялись за счет поставок с оккупированных территорий.

Всего же из Франции, Дании и Нидерландов Германией было вывезено 21,4 млн тонн продовольствия в зерновом эквиваленте (примерно половина пришлась на французское и датское мясо), из оккупированных территорий СССР – 14,7 миллиона[371] (из них больше трети – это мясо), что в сумме давало свыше 8 млн тонн в год. Каждая вывезенная из СССР или другой страны тонна продовольствия – это экономия трудочасов, горючего и капитала в сельском хозяйстве Третьего рейха, однако призванные в вермахт немецкие крестьяне убывали в большинстве своем на Восточный фронт. Поэтому поставки продовольствия с оккупированных советских территорий в значительной степени, но, конечно, не полностью компенсировали потери рабочих рук и прочих ресурсов в аграрном секторе рейха из-за войны с СССР. Тем не менее вывоз продовольствия с советских оккупированных территорий должен был ежегодно обеспечивать пропитание примерно 21–22 миллионам подданных рейха, или приблизительно четверти населения нацистской Германии. Из приведенных выше данных мы делаем вывод, что на 70–80 % население нацистской Германии обеспечивалось продовольствием практически до кризиса вермахта 1944 г. за счет оккупированных территорий. В этой связи вклад несоветских оккупированных территорий в обеспечении рейха продовольствием оказался выше, несмотря на то, что там проживало примерно такое же количество населения, что и на советских оккупированных территориях, не считая Чехословакии. Этим фактором и объясняется то обстоятельство, что инфляция в нацистской Германии до 1944 г., если брать только потребительские товары, оставалась относительно умеренной.

Остается открытым вопрос, куда делись столь крупные объемы только мясной продукции и птицы, когда на Восточном фронте, включая охранные части, у вермахта и СС было не более 4,5 миллиона человек? По нормативам конца Второй мировой войны, группировка примерно в 200 000 человек требовала 4000 т продовольствия в месяц[372], то есть приблизительно 20 кг на человека. В 1944–1945 гг. вермахт сидел на голодном пайке. Эти нормы приводятся на основе примера снабжения германских войск на территории Словакии в конце 1944 г. Таким образом, всем германским войскам на Восточном фронте в 1943 г. требовалось минимум около 1,1 миллиона тонн продовольствия в год. Но только мяса в зерновом эквиваленте немецкие оккупационные власти вывозили или использовали для потребностей вермахта и СС в объеме почти 14,37 млн т в год. В общей сложности заготовки мяса и птицы на советских оккупированных территориях дали нацистам чуть более 43 млн т продовольствия в зерновом эквиваленте, что более чем в два раза больше того, что было вывезено в рейх за все годы оккупации. Да, было чрезмерное потребление продовольствия германскими войсками и их союзниками. Да, имели место поставки на черный рынок. Но были и чистые потери от порчи в условиях дефицита площадей для хранения такого объема продовольствия, припрятывание продовольствия крестьянами на оккупированных территориях, а также действий партизан, которые часто брали под контроль целые аграрные районы.

В 1936–1938 гг. после всех мобилизаций крестьянской молодежи для промышленности рейха среднедушевое потребление калорий в Германии составило 3041 единицу, когда среднестатистический чех имел перед оккупацией Чехословакии 2836 калорий в условиях экономики, которую можно назвать либеральной. В условиях уже полностью военной мобилизации в нацистской Германии осенью 1939 г. произошло падение потребления калорий в следующих масштабах: дневная норма калорий рабочего, занятого на особо тяжелых работах, составила 3324 (при норме 6000–7000 калорий), для рабочих на тяжелых работах – 2535, для служащих – 1744, для сельских рабочих – 2004[373]. Разумеется, эти расчеты делались на основе статистики официальных покупок в магазинах, но не были учтены черный рынок и домашнее производство. Таким образом, официально падение калорий после массовой мобилизации экономики и значительной части мужского населения в армию составило в Германии около 1000 единиц. Особо сильно страдало население больших городов. В 1942 г. власти рейха нашли выход из ситуации с дефицитом рабочих рук на селе, задействовав в аграрном секторе военнопленных и восточных рабочих (угнанных из СССР). Предыдущий опыт применения рабочей силы из Польши в аграрных восточных районах Германии оказался неудачным, впрочем, не столь эффективным оказался и труд угнанных и военнопленных из СССР. Причина достаточно проста – германское сельское хозяйство, несмотря на реформы Гитлера, направленные на укрупнение хозяйств, состояло в основном из мелких и средних ферм, которые не располагали условиями для обеспечения нормальных условий труда и проживания иностранных рабочих. К тому же немецкие фермеры чаще всего, что следовало из идеологии национал-социализма, смотрели на советских граждан и представителей других обществ, как на рабов. Но труд рабов, как известно, малоэффективен.

Дефицит продовольствия в Германии (под этой формулировкой скрывалось начало элементарного голода в Третьем рейхе) в конце 1939 г. был вызван не только призывом в армию, но и изъятием больших объемов продуктов питания для нужд армии, которая выросла в несколько раз, и этот процесс начался вместе с ограниченной мобилизацией лета 1939 г. Возврат нескольких сотен тысяч крестьян в экономику после успешной для вермахта Французской кампании должен был улучшить продовольственное снабжение рейха. Однако сбор зерновых в 1940 г. оказался на 10 % ниже уровня 1938 г.[374], что уже подвело рейх к критической черте зимой 1941 г., когда за дефицитом продовольствия мог наступить элементарный голод. Правда, в 1941 г. экономику нацистской Германии в этом смысле выручили поставки из оккупированных стран Западной и Северной Европы. В дальнейшем именно они будут в основном обеспечивать выживание населения Третьего рейха.

Особый фронт

Между Восточным и Западным фронтами. Как распределялись силы вермахта до высадки на Сицилии

Долгое время считалось, что СССР практически в одиночку вел борьбу с нацистской Германией до открытия Итальянского фронта, советская историография рассматривала высадку в Нормандии, как начало войны Германией фактически на два фронта. Есть популярное до сих в науке, и не только, мнение, что нацистский режим держал на оккупированных территориях Европы мало войск. При видимой простоте проблемы, на самом деле это сложный и спорный вопрос, так как анализ распределения сил вермахта между ТВД проводился многими историками на базе элементарного учета дивизий на том или ином фронте, но и здесь возникли, как мы покажем ниже, определенные сложности.

Иерархия ОКХ состояла из четырех уровней: первый – это непосредственно штаб сухопутных сил, второй – группы армий, третий – армии, четвертый – командования (региональные штабы, дублировавшие функции командований групп армий). Всего к зиме 1941 г. ОКХ удалось сформировать 13 армий, четыре группы армий и пять военных командований. Помимо этого, существовали танковые группы, которые не вписывались в привычную структуру. С сентября 1939 г. по июнь 1941 г. германская армия увеличилась по численности личного состава почти на 40 %, а количество дивизий возросло со 110 до 207. Но, что важно здесь учесть, дивизии имели разный тип, например, полицейская дивизия существенно отличалась от мотопехотной.

Теперь обратимся непосредственно к боевым расписаниям и составу дивизий на различных ТВД. На первый взгляд, эта задача была давно решена историками. Однако мы считаем, что вопрос распределения германских сухопутных формаций между Восточным и Западным фронтами еще недостаточно прояснен в литературе. Так как отслеживание всех перемещений германских сухопутных дивизий по практически каждому месяцу войны заняло бы много места и стало бы утомительным для читателя, то в настоящем обзоре мы ограничимся только несколькими вехами Второй мировой войны: операция «Барбаросса», контрнаступление Красной армии под Москвой, начало наступления германских войск на Дону летом 1942 г., кризис вермахта в Сталинграде (ноябрь 1942 г.). Именно что касается 1941–1942 гг., то в советской историографии по адресу западных союзников звучали упреки в затягивании открытия Второго фронта, что значительно осложняло положение Красной армии. Не спорим, западные союзники проводили в 1941–1943 гг. неудачную стратегию в Европе, что во многом связано с межведомственными конфликтами и борьбой между генералами, которую можно условно назвать конфликтом дилеммы: «Сначала разобьем Японию, а потом Германию, или Тихий океан пусть подождет?» Но анализ боевого расписания вермахта показывает, что западные союзники в планах Гитлера в первый год войны с Советским Союзом были далеко не нулевым фактором, и даже не минимальным. Разумеется, высадившиеся в Марокко в конце 1942 г. американские контингенты из-за своей численности и уровня подготовки не могли быстро изменить ситуацию на всех фронтах Второй мировой войны, но в Берлине имелись соображения иного свойства: что высадка в Марокко есть только начало подготовки к широкомасштабному вторжению в Европу с юга, что привело к усилению группировок германских войск в зоне Средиземноморья.

Если И.С. Минц упоминает 170 немецких дивизий, принимавших участие в нападении на СССР 22 июня 1941 г.[375], то П.А. Жилин указывает, что к маю 1941 г. Германия уже имела 214 дивизий. Против СССР, как утверждает П.А. Жилин, Германия сосредоточила 190 дивизий (из них 136 немецких)[376]. То есть в конце «оттепели» произошла переоценка численности германских дивизий, участвовавших в нападении на СССР, в пользу их увеличения. Вся группировка сил Германии и ее союзников, развернутая в июне 1941 г. против СССР, оценена В.А. Анфиловым в 181 дивизию и 18 бригад (немецких 136 без учета армии «Норвегия»), имевшие 3500 танков, 5000 самолетов, 50 тыс. орудий и 5 млн человек[377]. В.А. Анфилов был обвинен после смещения Хрущева в ревизионизме и принижении достоинств Красной армии в начале войны. Состав сил, атаковавших СССР 22 июня 1941 г., определен авторами сборника «История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг.» 1960 г. издания как 123 дивизии и 2 бригады, не считая румынских и венгерских соединений, а также армии «Норвегия», численность которой определена авторами сборника в 4 немецкие и 2 финские дивизии[378]. Авторы другого сборника о Великой Отечественной войне, изданного под редакцией маршала Гречко, приводят несколько другие данные по количеству германских дивизий. Авторы сборника оценивают численность германских дивизий, подготовленных для нападения на СССР, в 153 единицы. Однако авторы поясняют, что в состав этих сил были включены 24 дивизии резерва ОКХ[379]. Грубо говоря, в период «застоя» мы видим новый поворот в сторону переоценки немецкого потенциала сухопутных сил на момент нападения на СССР. Советская эпоха ушла в прошлое. В работе Льва Лопуховского и Бориса Кавалерчика, изданной в 2010 г. (авторов этого труда нельзя упрекнуть в консерватизме), указано, что Германия сосредоточила против СССР 143 дивизии, включая несколько финских на Севере, а также 15 румынских дивизий, приданных в поддержку ГА «Юг»[380]. Грубо говоря, по Л. Лопуховскому и Б. Кавалерчику, получается 158 дивизий Оси, не считая бригад и отдельных полков. Эта оценка несильно рознится с данными, приведенными в советских сборниках о Великой Отечественной войне. Однако отметим, что в состав противостоявших СССР войск включены силы группировки «Норвегия», многие части которой в нападении на СССР не участвовали. Румынские дивизии выполняли ограниченные функции, что было предопределено планом «Барбаросса». К численности войск союзников нацистской Германии мы еще вернемся. Остановимся на германских дивизиях. М.И. Мильтюхов определил силы германских сухопутных войск на Востоке в 155 расчетных дивизий (надо понимать, только чисто немецких)[381]. Таким образом, мы можем видеть в постсоветской историографии даже тенденцию к пересчету германских дивизий на Востоке в пользу увеличения численности последних.

В западной историографии можно найти другие данные по численности германских дивизий в канун нападения на СССР. Например, 179 дивизий, включая финские и румынские, определил (без учета отдельных бригад и полков) в своей энциклопедии Восточного фронта Стив Кроуфорд[382]. Кристофер Эйсби определил численность группировки Оси на Восточном фронте в 128 дивизий (без учета отдельных бригад и полков) на 22 июня 1941 г.[383] Таким образом, мы имеем разные оценки численности германских дивизий на Восточном фронте в момент нападения на СССР, отсюда, нам сложно понять, сколько дивизий вермахта и СС были задействованы на Западе, и, заметим, речь идет только о сухопутных силах. В своей энциклопедии по истории немецкой пехоты в годы Второй мировой войны Крис Бишоп приводит интересные данные: на момент начала операции «Барбаросса» выставила на Восточном фронте 93 дивизии, 8 оставались в Норвегии и 3 были дислоцированы в Финляндии[384]. Таким образом, против СССР могли действовать 22 июня 104 немецкие дивизии (если отталкиваться от данных, приведенных Бишопом). Если принять во внимание, что из Норвегии против СССР выступили 2 горнострелковые дивизии, то речь можно вести о 98 германских дивизиях, противодействовавших Красной армии в конце июня 1941 г. Соответственно, на Западе Гитлер держал 51 дивизию, в самой Германии оставались 38 дивизий, в Юго-Восточной Европе – 14 дивизий[385]. Только к октябрю 1941 г., по К. Бишопу, Германии удалось довести численность сухопутных дивизий до 149 шт.[386] Данные К. Бишопа противоречат документам. На 1 июля 1941 г., по немецким данным военного периода, в действующей сухопутной армии было 202 дивизии при 4 025 000 человек, на 1 июля 1942 г. количество дивизий возросло до 220, когда численность их личного состава оказалась 3 950 000 человек[387].

К моменту начала советского контрнаступления под Москвой (нач. декабря 1941 г.) ОКХ сконцентрировала в составе ГА «Центр» следующие дивизии: 253, 102, 206, 251, 256, 26, 6, 110, 162, 161, 129, 86, 36 (мот.), 14 (мот.), 7 (танк.), 6 (танк.), 1 (танк.), 23, 2 (танк.), 106, 35, 11 (танк.), 5 (танк.), 10 (танк.), СС «Рейх», 257, 87, 78, 267, 197, 7, 292, 58, 3 (мот.), 183, 20 (танк.), 19 (танк.), 98, 15, 34, 263, 137, 268, 260, 52, 260, 131, 31, 296-го, полк «Великая Германия», 3 (танк.), 4 (танк.), 17 (танк.), 167, 29 (мот.), 25(мот.), 10 (мот.), 18 (танк.), 293, 262, 134, 45, 95-го[388]. Итого – 61 дивизия и 1 отдельный полк. Разумеется, ОКХ принимало в расчет только те дивизии, которые находились на фронте, во внимание не были приняты охранные и отведенные на отдых дивизии. Принимая во внимание, что Москва оставалась в конце 1941 г. главным направлением наступлений вермахта, когда последний исчерпал к декабрю практически все резервы в полосе операций ГА «Центр», то приведенное выше расписание дивизий (без учета охранных) отражает истинное положение дел. В ноябре 1941 г. ГА «Север» передала часть войск в распоряжение ГА «Центр».

О том, сколько и какие дивизии вермахта были развернуты на начало советского контрнаступления под Москвой в составе ГА «Север» и «Юг», позволяют нам судить другие документы, содержащие боевое расписание всего вермахта на 2 января 1942 г. (соответственно, расписание составлялось во второй половине декабря 1941 г.). Итак, ГА «Юг» (только немецкие дивизии): 22, 132, 24, 50, 170, 46-я, СС «Адольф Гитлер», 60 (мот.), 14 (танк.), 13 (танк.), 125, 16 (танк.), 100-я (легк.), СС «Викинг», 1 (гор.), 4 (гор.), 7 (полев. люфтваффе), 97 (легк.), 101 (легк.), 39, 94, 76, 295, 257, 298, 68, 297, 57, 294, 79, 75, 168, 57, 299, 213 (охр.), 444 (охр.), 9 (танк.), 3 (танк.), 78, 45, 221 (охр.), 56, 134, 262, 293-я. Итого получается, 45 дивизий, из них 134-я была передана из ГА «Центр» к тому времени в ГА «Юг»[389].

В ГА «Север» на 2 января 1942 г. были дивизии: 254, 21, 11, 291, 269, 223, 227, 1, 96, 122, 8 (танк.), 121-я, СС «Полицай», 58, 212, 93, 207, 207 (охр.), 281 (охр.), 285-я (охр.)[390]. Итого, в составе ГА «Север» была 21 дивизия. И в таком случае мы можем говорить о 127 дивизиях вермахта и СС (без учета охранных дивизий в составе ГА «Центр») в составе трех групп армий на Восточном фронте. В то же время на Западе, в Африке и на Балканах вермахт имел в то время порядка пятидесяти дивизий. И обратим внимание на еще одну деталь: в составе групп армий много охранных дивизий, а также дивизий, номер которых начинался с числа «200», это – дивизии последних очередей призыва, куда принимались чаще всего ограниченно годные к военной службе. Охранные дивизии в 1942 г. фактически представляли собой сводные бригады. В ситуации с ГА «Север» и «Юг» включены также дивизии, развернутые в тылу. В тылу ГА «Центр» были четыре охранные дивизии. Со стороны армейской группы «Норвегия» и немецко-финской группировки в Лапландии и Карелии против СССР действовали три дивизии, из них две горные. Таким образом, суммарно 134 немецкие дивизии противостояли Красной армии на начало января 1942 г. В общей сложности у Германии на тот момент не могло быть больше 190 дивизий на всех ТВД, если учитывать Францию, Балканы, Северную Африку и т. д.

Чем вызван такой разброс мнений насчет количества немецких дивизий на Восточном фронте в начале Великой Отечественной войны? Мы предполагаем, что, во-первых, свою роль сыграла длительная недоступность многих архивов. Во-вторых, точными количествами танков, самолетов, орудий, дивизий и т. д. и т. п. интересуются в первую очередь историки-энциклопедисты, работы которых берут во внимание в основном такие же исследователи.

В конце июня 1942 г., когда вермахт вел наступление на Дону, боевое расписание сухопутных войск Германии имело следующий вид. ГА «Юг»: 132, 46, 24, 22, 50, 72, 170, 28 (легк.), 213 (охр.), 444 (охр.), 125, 22 (танк.), 208-я, СС «Адольф Гитлер», 73-я, 13-я (танк.), СС «Викинг», 108, 94, 76, 295, 370, 257, 101 (легк.), 97 (легк.), 373, 68, 1 (гор.), 454 (охр.), 14 (танк.), 16 (танк.), 60 (мот.), 384, 62, 44, 71, 297, 294, 79, 113, 305, 389, 376, 336, 3 (танк.), 23 (танк.), 29 (мот.), 75, 168, 57, 16 (мoт.) 3, 7, 377, 9 (танк.), 3 (мот.), 82, 385, 11-я (танк.), див. «Великая Германия», 95, 45, 299, 403-я (охр.). Итого, непосредственно в зоне ответственности ГА «Юг» находились 64 немецкие дивизии. При этом в резерве этой группы армий и в процессе переброски с других ТВД находились дивизии: 340, 371, 100 (легк.), 88, 383-я. То есть к августу или даже к середине июля 1942 г. потенциал ГА «Юг» должен был составить 69 немецких дивизий. Однако посмотрим на характер дивизий: среди них большой удельный вес занимают «двухсотки» и «трехсотки», то есть дивизии, сформированные преимущественно из призывников последних очередей, солдат гарнизонов и т. п. Кроме того, к середине лета 1942 г. многие германские сухопутные дивизии перешли на шестибатальонный состав.

ГА «Центр» на конец июня 1942 г. включала в свой состав: 1, 2, 707, 262, 93, 4 (танк.), 25 (мот.), 112, 296, 56, 134, 211, 208, 216, 18 (танк.), 17 (танк.), 339, 331, 10 (мот.), 267, 19 (танк.), 403 (охр.), 52, 131, 216, 31, 34, 137, 201, 263, 260, 98, 268, 255, 183, 292, 258, 7, 78, 252, 35, 34, 36 (мот.), 161, 6, 256, 26, 251, 14 (мот.), 206, 86, 53, 129, 110, 1 (танк.), 102, 87, 238, 5 (танк.), 246, 2 (танк.), 197, 330, 205, 83, 286 (охр.), 203 (охр.), 20-ю (танк.) дивизию. Итого, в этой ГА было 68 дивизий, в резерве оставалась 20-я танковая дивизия и частично 34-я и 707-я дивизии. Грубо говоря, у группы армий с резервами было плохо, как и у ГА «Юг».

ГА «Север» включала в конце июня 1942 г. в свой состав: 218, 121, 122, 8 (танк.), 329, 123, 225, 32, 12, 30, 281 (охр.), 290-ю, СС «Мертвая голова», «Фрайкор Дания», 229, 5 (легк.), 8 (легк.), 7 (гор.), 18 (мот.), 250 (испанская), 58, 126, 265 (охр.), 254, 291, 215, 61-ю, СС «Полицай», 212, 225, 20 (мот.), 217, 269, 11, 21, 93, 12 (танк.), 5 (гор.), 223, 227, 207-ю (охр.), СС «Норвегия», 385, 285-ю (охр.) дивизию. Еще 4 дивизии (2-я и 6-я горные, 163-я и 169-я пехотные и СС «Норд») находились в составе армии «Лапландия», воюя под Мурманском и в Карелии. Вместе с армией «Лапландия» (переименована к лету 1942 г. в 20-ю горную армию) ГА «Север» насчитывала 49 дивизий. Стратегических резервов у ГА «Север» на июнь 1942 г. не было.

Теперь кратко насчет отдельных бригад, полков и батальонов. Дело в том, что на Восточном фронте их было мало, кроме того, такие соединения обязательно подчинялись штабу той или иной дивизии, реже – штабам корпусов и армий. Смысл существования таких отдельных соединений заключался в особых возложенных на них функциях, а в некоторых случаях – в политике. Например, 7-й пехотный полк был выделен в отдельный, потому что он состоял почти полностью из французов, поддерживавших режим Виши, но этот полк никогда не был самостоятельной оперативной единицей. То же самое можно сказать о пехотном батальоне № 638, который тоже был укомплектован французами. Но полк «Бранденбург» нигде не фигурирует в отчетах ОКВ как абсолютно оперативно самостоятельная часть, хотя на практике он являлся именно таковым.

В то время, когда ГА «Юг» уже стала испытывать в летних боях 1942 г. на Дону дефицит в технике и личном составе, ОКВ держало на других ТВД серьезные группировки войск. Оккупационные силы в Норвегии (AOK «Норвегия» был подчинен непосредственно ОКВ) имели в своем составе на июнь 1942 г.: 3 (гор.), 25 (танк.), 230, 270, 199, 106, 702, 181, 280, 4, 710-ю дивизии. Оккупационные силы в Нидерландах на то время включали дивизии: 167-ю и 719-ю. ГА «Д», или командование «Запад», состояла из дивизий: 304, 306, 106, 321, 712, 302, 332, 711, 337, 706, 309, 320, 709, 335, 17, 333, 307, 708, 705, 5, 7 (полевая «Люфтваффе»), 6 (танк, на восстановлении во Франции), 7-я (танк.). Командование «Юго-Восток» (Балканы): крепостная дивизия «Крит», 718, 714, 704, 717-я. В корпусе «Африка» были: 15 (танк.), 21 (танк.), 90 (легк.) и 164-я[391]. То есть на других ТВД Германия обладала потенциалом в 45 дивизий. Правда, в их составе большой удельный вес занимали «семисотые», то есть дивизии резерва, которые комплектовались по остаточному принципу и имели слабую моторизацию (вместе с тем мы видим и несколько ударных дивизий на Западе). Правда, количество дивизий на том или ином ТВД еще не показывает всей картины происходившего с распределением ресурсов между войсками и родами войск в нацистской Германии, и к этому вопросу мы вернемся в другой части нашего реферата.

Кризис в ноябре 1942 г. вермахт встретил со следующим боевым порядком. ГА «А»: 381 (стационарная), 50, 73, 9, 198, 125, 97 (егер.), 101 (егер.), 4 (гор.), 1 (гор.), 46, 23 (танк.), 13 (танк.), 370-я, СС «Викинг», 3 (танк.), 454 (охр.), 444-я (охр.). ГА «Б»: 294, 22 (танк.), 382 (стационарная), 4 (танк.), 16 (мот.), 29 (мот.), 297, 37, 71, 79, 295, 100 (егер.), 24 (танк.), 305, 14 (танк.), 389, 16 (танк.), 3 (мот.), 60 (мот.), 113, 76, 384, 44, 376, 27 (танк.), 88, 323, 383, 75, 57, 377, 82, 385, 340, 68, 82, 45, 299, 213 (охр.), 403-я (охр.). В обеих ГА, созданных после разделения ГА «Юг», стал преобладать к концу осени 1942 г. ударный компонент, однако общее число дивизий на южном фланге Восточного фронта явно уменьшилось – 58 дивизий в ноябре против 70 в июне. Дело в том, что к концу 1942 г. произошла замена части немецких войск на Дону и Кавказе на румынские, итальянские и венгерские силы, что на фоне неудач в перевооружении союзников нацистской Германии (во многом по вине самого нацистского режима) стало одной из причин поражений вермахта на Кавказе, Волге и Дону. Причиной сокращения числа немецких дивизий на южном фланге стали переброски германских соединений под Ржев и Ленинград.

К 15 ноября 1942 г. боевое расписание ГА «Центр» приобрело следующий вид: 20 (танк.), 390 (стационарная), 391 (стационарная), 707, 19 (танк.), 442, 3 (танк.), 18 (танк.), 9-я (танк.), «Великая Германия», 1 (танк.), 11 (танк.), 337, 291, 17 (танк.), 262, 56, 4 (танк.), 26, 112, 296, 25 (мот.), 293, 52, 134, 211, 208, 216, 339, 331, 131, 10 (мот.), 267, 34, 137, 263, 260, 268, 255, 183, 31, 98, 292, 258, 7, 252, 35, 34, 36 (мот.), 2 (танк.), 78, 5 (танк.), 102, 337, 95, 72, 256-я. В общей сложности в ГА было 58 дивизий.

ГА «Север» имела следующий состав: 129, 6, 87, 110, 251, 206, 253, 86, 246, 2 (полевая люфтваффе), 197, 7 (полевая люфтваффе), 330, 205, 328, 206 (охр.), 221 (охр.), 201 (охр.), 203 (охр.), 3 (полевая люфтваффе), 4 (полевая люфтваффе), 12 (танк.), 83, 3 (гор.), 8 (танк.), 218, 93, 225, 32, 12, 30, 122, 126, 290, 8 (егер.), 123, 5 (егер.), 20 (мот.), 212, 254, 1 (полевая люфтваффе), 28 (егер.), 1, 5 (гор.), 21, 217, 11, 61, 132, 121, 223, 24, 227, 96, 170-я, СС «Полицай», 250 (испанская), 215, 58, 207 (охр.), 281 (охр.), 285 (охр.), 388 (стационарная), 9 (полевая люфтваффе), 69-я, – в общей сложности – 65 дивизий. 20-я Горная армия включала на то время в свой состав: СС «Норд», 7 (гор.), 169, 163, 2 (гор.), 6 (гор.), 214-ю[392].

Таким образом, СССР противостояли 197 немецких дивизий от Северного Ледовитого океана до Северного Кавказа. Развивался кризис вермахта на Восточном фронте[393], но в то же время на других ТВД ОКВ сохраняло достаточно крупные группировки. Армия «Норвегия» включала в свой состав: 25 (танк.), 230, 270, 199, 196, 702, 181, 280, 710. ГА «Д»: 719, 167, 347, 712, 65, 321, 306, 106, 304, 302, 332, 711, 348, 8 (резервная), 2 (резервная), 165, 182, 15, 26 (танк.), 38, 7, 257, 7 (танк.). 327-ю, СС «Мертвая голова», 39, 161-ю, СС «А.Г.», СС «Рейх», 328, 335, 379, 320, 716, 709, 17, 333, 343, 346, 15, 708, 715, 344-ю. 6-я и 10-я танковые находились на середину ноября в состоянии переброски на Восточный фронт, то же самое касается дивизии «Герман Геринг». То есть на первую половину ноября можно с немалой долей уверенности сказать, что 55 немецких дивизий были отвлечены на два ТВД, на которых им противостояли только партизаны, но ОКВ считало, что был риск десанта западных союзников. На долю командования «Юго-Восток» (Балканы) пришлись дивизии: 718, 714, 704, 717-я, СС «Принц Ойген», дивизия «Крит» была сокращена до бригады. Таким образом, еще 5 дивизий были заняты на Балканах. В Северной Африке к тому времени Германия имела: 15 (танк.), 21 (танк.), 90 (легкая), 164-я (легкая). 63 (почти треть от численности дивизий вермахта и СС на Восточном фронте) немецкие дивизии были отвлечены на ТВД, где им противодействовали западные союзники в прямой либо не в прямой форме (югославские и греческие партизаны, к примеру, снабжались в то время в основном британцами).

Если мы считаем, что немецких дивизий все-таки было меньше на Восточном фронте, чем это утверждается в ряде других работ, умаляет ли это подвиг советского народа в борьбе с фашизмом? Мы так не думаем. Дело в том, что с советской стороны действовали не такие крупные силы. К тому же значительный процент советских дивизий летом 1941 г. являлись резервными, когда с германской стороны действовали в основном ударные дивизии. В общей сложности, по подсчетам К. Эйлсби, СССР противопоставил Германии в конце июня 1941 г. 228 дивизий. Однако значительная часть дивизий Красной армии оказалась далеко от линии фронта, когда началась война. Дефицит топлива и новых танков не позволил эффективно применить танковые корпуса. Как мы показали в другой работе, у Красной армии в первые дни войны имела место нехватка артиллерии средних калибров на очень протяженный фронт[394]. Были еще и технические особенности кампаний 1941 и 1942 гг., которые не позволили Советскому Союзу нанести нацистской Германии сокрушительное поражение в первый же год войны. Кроме того, немалая часть сил Красной армии была отвлечена на борьбу с союзниками нацистской Германии – Финляндией, Италией и Румынией, о чем мы поговорим ниже.

Французам нет доверия

Внимание на себя обращает один факт: ОКВ практически до конца войны держало крупные контингенты во Франции, это еще можно понять для ситуации 1944 г., но не совсем ясно, зачем это было необходимо для лета 1941 г., когда на территории Франции находились 600 000 солдат и офицеров вермахта и СС. В 1943 г. – год крупного кризиса с резервами на Восточном фронте – во Франции оставались 670 000 немецких военнослужащих[395]. Для борьбы с партизанами такого контингента было слишком много, учитывая наличие в стране еще итальянских войск и армии диктатуры Петэна (правительство Виши). Вероятность союзнического десанта до последнего квартала 1943 г. никто всерьез не рассматривал. Причина такой концентрации немецких войск во Франции заключалась в том, что режим Виши был предназначен для определенной цели – восстановление сил побывавших на Восточном фронте германских частей и ремонт их материальной части. Пополнение вермахта техникой, запчастями и прочим необходимым из Франции тоже имело место, но не в столь крупных масштабах.

Контрибуция Франции в пользу Германии была определена в 1940 г. как около 7,2 млрд RM (примерно 144 млрд фр., по курсу Рейхсбанка, или 72 млрд фр. по реальному курсу), что соответствовало примерно 20 % от затрат рейха на ведение войны. Однако эту сумму предлагалось со стороны ОКВ увеличить на треть, если усилия Франции в деле поддержания вермахта окажутся недостаточными. Сумма, необходимая только на обеспечение продовольствием группировки вермахта во Франции и странах Бенилюкса (приблизительно миллион солдат и офицеров), составляла 1,3–1,4 млрд RM в год. Ежедневное продовольственное довольствие солдата составляло в Западной Европе 1,1 RM[396]. Однако речь шла о рядовом солдате. С конца 1940 г. расходы вермахта во Франции определялись в сумму 8-10 млн RM в день, что вытекало из текущих расходов на ГСМ, запчасти и прочие товары и услуги. До лета 1941 г. Франция была вынуждена платить в общей сложности 18 млн RM в день, потом контрибуция была снижена до 15 млн RM, но в конце 1942 г. поднята до 25 млн RM. Тех денег, которые платили французы, вполне могло хватить на продовольственное обеспечение всего вермахта. С закупками вооружений и прочих военных товаров стоимость оккупации для французской экономики составляла 15 млн в день, однако с конца 1942 г. эти расходы Франции стали расти, так как ОКХ ускоренно восстанавливало разбитые на Восточном фронте дивизии. Из 50 дивизий, восстановленных полностью после разгрома или созданных вновь в первом полугодии 1943 г., 30 прошли этот процесс во Франции[397]. В общей сложности Франция заплатила рейху 31,3 млрд RM, из которых 14,1 млрд RM пошли действительно на оплату оккупации, остальные – на прямое финансирование войны с Антигитлеровской коалицией.

Финансовые показатели не говорят нам еще о многом. Хотя восстановление и создание даже 30 дивизий практически полностью за счет французской экономики говорят в пользу значительного вклада режима Виши в военную экономику нацистской Германии. К моменту нападения на СССР нацисты вывезли из Франции 188 000 тонн цветных металлов из имевшихся в этой стране на ноябрь 1940 г. 363 000 тонн. Только в оккупационной зоне в конце 1940 г. оказались 750 000 станков, 10 000 из которых (импортированные в свое время из США) были вывезены в Германию еще до войны с Советским Союзом (около половины вывезенных станков принадлежали авиационной промышленности, что сократило возможности французского авиастроения в период Виши, так как нацисты реквизировали специализированные станки). По остальным поставкам в Германию масштабы вывоза из Франции до сих пор не определены. По разным оценкам, от 35 до 50 % по таким товарам, как униформа для солдат и офицеров Восточного фронта, запчасти для различных типов техники, редкие полуфабрикаты и виды сырья, пакеты выживания для пострадавших от бомбардировок в рейхе, было получено Германией из Франции[398]. Спорной остается статистика поставок авиационной промышленностью Франции самолетов и комплектующих к ним в рейх. После войны немцы утверждали, что получили из Франции (на базе немецких документов) только в первый год оккупации 637 самолетов разных классов[399]. Французы со своей стороны отрицали факт массовых поставок уже изготовленных после июня 1940 г. самолетов в Германию. Поставки по контрактам французскими авиационными фирмами в Германию оказались внушительными в период между осенью 1940-го и концом 1942 г. За почти два года оккупации в Германию была поставлена продукция авиационной отрасли на сумму 584 млн RM[400]. К 31 декабря 1942 г. французские авиастроители выпустили для нацистской Германии 1987 самолетов, из которых 447 были не вновь выпущенными, но прошедшими капитальный ремонт (восстановленные машины), 4138 вновь построенных двигателей, 5716 прошедших капитальный ремонт двигателей[401]. По некоторым оценкам, французский выпуск авиации для рейха составил 5,3 % от тотального выпуска самолетов в нацистской Германии за период между концом 1940 г. и высадкой в Нормандии (лето 1944 г.). Французские фирмы производили для Германии в основном устаревшие двигатели «BMW-132» (почти 40 % французского выпуска авиадвигателей в 1941–1942 гг.), которые ставились на He-111, а также самолеты морской и транспортной авиации.

Почему коллаборационистский режим возглавил именно Анри Филипп Петэн, герой Первой мировой войны и спаситель Франции во время Битвы за Верден? Фельдмаршал А.Ф. Петэн был избран французским парламентом в качестве главы государства, наделенного особыми полномочиями (диктаторскими). Этот человек был уважаем как во Франции, так и за ее пределами. Такие, как А.Ф. Петэн, называются «совесть нации». В своей знаменитой речи в Бордо по поводу объявления перемирия с Германией А.Ф. Петэн обвинил крупный французский бизнес, который извратил законы рынка, в поражении Третьей республики. По сути, это был манифест французских неоконсерваторов, среди которых был и правая рука А.Ф. Петэна – карьерист и политический авантюрист Пьер Лаваль: такой симбиоз столь непохожих лидеров был химеричен, что в принципе можно сказать и о всем режиме Виши.

Как мы видели выше, режим Виши сделал немалый вклад в развитие военной экономики нацистской Германии. Помимо поставок военной техники и прочей военной продукции, в составе вооруженных сил Третьего рейха сражались тысячи французских ультраправых, и ниже мы отдельно остановимся на этой теме. Главный вопрос настоящего раздела: почему режим Виши не стал полноценным союзником нацистской Германии? И возникает противоположный вопрос: почему во Франции не получилось такого же масштабного движения Сопротивления, как в Югославии, несмотря на то, что во Франции осталось много оружия?

А.Ф. Петэн был человеком вне партий, хотя и имевшим либерал-консервативные взгляды, присущие, впрочем, многим военным во Франции того времени. Другое, он оказался главой кризисного государства случайно. За ним не было ни партии, ни какой-то силы, которая готова была безоговорочно его поддерживать. Репутация «нашего старикана» в каких-то случаях делала его фигурой над политическими партиями, но в то же время девальвировала его как государственного деятеля, что особенно проявилось, когда он пытался ужесточить контроль за трестами в 1941 г. или запретить коллаброционистский корпус полицейских, то и другое не удалось, а заявления Петэна были восприняты французскими правыми как стариковское брюзжание. Одной из причин такого восприятия маршала был его официальный статус временного диктатора, полномочия которого были ограничены во времени появлением новых Конституции и парламента. И Петэн сдержал свое слово, 30 января 1944 г. А.Ф. Петэн подписал Основной закон государства, обнародовав в ноябре 1943 г. пункт политического завещания, согласно которому власть после смерти маршала возвращалась сенату и палате депутатов[402]. 3 декабря 1943 г. посол Германии в Париже А. фон Бец так охарактеризовал деятельность Петэна как лидера режима Виши: «Петэн не выполнил доверенной ему исторической миссии как во внутренней, так и во внешней политике. Его личность служила прикрытием для махинаций военной камарильи, интриганов и их англо-американских пособников. Он поставил страну на грань внешнего и внутреннего банкротства. Если деятельность некоторых членов правительства, боровшихся против подобного прискорбного положения вещей, была парализована, то это произошло по вине маршала и его безответственного окружения. События декабря 1940 г. (смещение и арест Лаваля. – А.Б.), подготовка к переходу французской колониальной империи на сторону англо-американцев, отпадение Северной Африки, где маршал и его окружение располагали сообщниками и оказывали им помощь; постоянная и решительная защита политических и военных руководителей империи, давно решившихся на измену; роспуск французской армии и затопление флота в Тулоне – за все эти события маршал несет историческую ответственность.

Он же саботировал политику, направленную на новый подъем Франции»[403].

20 апреля 1944 г. маршал был арестован и вывезен под конвоем СС в Германию. В этой связи вполне понятно, почему режим Виши вызвал во Франции столько дискуссий, несмотря на то, что он был признан в судебном порядке официально коллаборационистским, принимавшим участие в холокосте и других деяниях нацистов.

Французские ультраправые были готовы сотрудничать с нацистами только на условии восстановления за Францией статуса великой державы, пусть и ниже Германии, но ниже только на одну ступень. Однако Гитлеру такой исход дел на Западе был малоприятен. Впрочем, и вариант союза с Францией он не отвергал. Перед нападением на СССР режим репараций был ослаблен. Но была одна существенная проблема для, как называли это французские ультраправые, «национального возрождения» Франции – крупный бизнес и блокировавшееся с ним чиновничество из еще Третьей республики не были готовы на разворот Франции в сторону развития именно такого общества, какое сложилось в Германии и Италии на то время. Но происходило это не из-за жесткой неприязни двухсот олигархических семейств к нацистам, хотя они оставались, в их понимании, грубыми и примитивными бошами, нет, причина крылась в другом.

В феврале 1941 г. под нажимом вице-президента адмирала Дарлана легитимацию во Франции получил «Легион ветеранов», военизированная организация, родственная довоенному «Боевому кресту», и насчитывавшая 900 000 участников (в основном ветеранов двух франко-германских войн). Но одной из центральных целей этой организации было ограничение деятельности трастов и борьба с произволом чиновников – те и другие, по мнению легионеров, подавляли малый бизнес в стране, который был социальным базисом для ультраправых. Но при этом легионеры объявили о своей безоговорочной поддержке маршала Петэна. Однако главной фигурой для Легиона фактически оставался адмирал Дарлан, который пытался создать на базе этой организации что-то вроде подпольной армии.

Было бы ошибочно понимать, как это принято в популярной литературе, что оккупированная зона стала частью рейха, а власть Виши ограничивалась неоккупированной зоной. Официально от Франции в пользу Германии не были отторгнуты какие-либо территории, хотя Гитлер предъявлял претензии на Эльзас, который населяли 250 000 немцев (по официальной французской довоенной статистике). Проведенная в Эльзасе и Лотарингии мобилизация немцев осуществлялась местной пронемецкой администрацией в сообществе с германскими военными, вопреки международному праву (большинство эльзасцев и жителей Лотарингии не являлись гражданами Германии, хотя официально в рейхе и считались немцами).

В северных департаментах работали представители режима Петэна. Например, существовал подчиненный правительству Комитет развития региона Парижа, через который осуществлялось финансирование общественных работ в указанной части страны. Продолжал работать Департамент Сены и Парижа, который выполнял решения Виши[404]. В 1941 г. режим Виши провел административную реформу, охватившую всю Францию в границах 1939 г.[405] Правда, было признано, что управлять северными департаментами было технически сложно в условиях оккупации. Но факт остается, юрисдикция французского правительства (сформированного в результате решений Парламента в июле 1940 г.) в оккупационной зоне сохранялась, хоть и ограничивалась в некоторых аспектах.

До конца октября 1940 г. между Францией и Германией имело место перемирие. Немецкая сторона не предпринимала инициативных шагов по изменению ситуации в пользу заключения мира, пока Гитлер сам не изъявил желание встретиться с Петэном в Монтуаре на обратном пути из Испании, где у лидера нацистов прошли безрезультативные переговоры с Франко (каудильо отказался от вступления в войну). В Монтуаре Гитлер склонял Петэна на военный союз с Германией. Но маршал уже заранее решил, что Франция на такой шаг не пойдет. Перед переговорами в Монтуаре Гитлер получил заверения П. Лаваля (главы правительства режима Виши), что Франция встанет на сторону Германии. Правда, некоторые французские историки считают, что Петэн планировал обратное. Официальным поводом сказать Гитлеру «нет» стал вопрос с защитой французских колоний в Африке, от обязательств на этот счет Гитлер однозначно отказался, что можно было предвидеть.

С Монтуара начинается конфликт Петэна с Лавалем, который приведет к отставке последнего и аресту в декабре 1940 г. Не все просто было с Дарланом, который гарантировал нацистам в Северной Африке снабжение их группировки в Ливии из Туниса, что и будет выполнено. Но остается открытым вопрос, почему Гитлер отказал Петэну в гарантиях защиты французских колоний в Африке, что было неплохим поводом для развертывания войск в богатом нефтью Алжире? К тому же восточный фланг Оси в Африке обеспечивали вооруженные силы Италии. Причина неуверенности Гитлера в способности вермахта противостоять Англии в Африке была достаточно проста – 4 октября 1940 г. Муссолини отказался поддержать план Геринга, предусматривавший масштабное наступление сил Оси в Средиземноморье, поэтому Гитлеру потребовался Франко, как союзник, а также режим Виши, как другой, вспомогательный, союзник, с чем охотно соглашался П. Лаваль.

Однако П. Лаваль занял достаточно неприятную для Гитлера позицию на переговорах между ним и первым 22 октября 1940 г., эта встреча была организована, к удивлению П. Лаваля, послом Германии во Франции Абецем. П. Лаваль заявил Гитлеру, что французы готовы в перспективе восстать против рейха, как это было уже в прошлом (имелись в виду события 1871 г.). Франция, по мнению П. Лаваля, неоднократно получала поражения от Германии, но всегда находила в себе силы «выпороть» немцев. Но должно ли так продолжаться, вопрошал П. Лаваль. Гитлер, выслушав П. Лаваля внимательно и в целом согласившись с его доводами в пользу долгосрочного союза Германии и Франции, все-таки попросил встречи с А. Петэном, поскольку последний имел действительно прочную позицию во Франции. П. Лаваль отправился с докладом о результатах предварительных переговоров в правительство, для которого переговоры П. Лаваля с Гитлером стали громом среди ясного неба, так как уже было решено не вести никаких переговоров о сотрудничестве с нацистами. Правда, А. Петэн дал согласие на встречу с Гитлером, как обещал последнему П. Лаваль.

А. Петэн к моменту встречи с Гитлером уже выработал линию внешней политики своего режима. Нацисты не выполнили к тому времени базовых условий перемирия – не отпустили всех военнопленных (1,5 миллиона французов), не разрешили сотням тысяч беженцев вернуться в оккупационную зону, что создало сложную продовольственную ситуацию в неоккупированной зоне. Поэтому в сентябре 1940 г. Петэн дал добро на тайные переговоры с У. Черчиллем. Их выполнил прибывший в Лондон профессор Ружье. Британская империя и режим Виши уже находились к этому времени фактически в состоянии войны. Но Лондон дал согласие на прекращение враждебных действий по отношению к правительству Петэна в обмен на отказ Виши осуществлять враждебную политику по отношению к Британии, что означало, помимо прочего, отказ от контрнаступления против сил Де Голля в колониях. В середине октября 1940 г. обе стороны окончательно пришли к соглашению о прекращении огня.

Встреча Петэна с Гитлером усилила позиции Лаваля, который принял пост министра иностранных дел после отставки в знак протеста против сотрудничества представителя финансово-промышленной олигархии Бодуан. Лаваль в ходе своей поездки в Берлин в начале ноября 1940 г. уже договорился о поддержке операции войск Виши в экваториальной Африке со стороны рейха, что означало согласие на присоединение к Оси. Однако к концу ноября 1940 г. против Лаваля созрела сильная оппозиция, что в итоге привело к отставке и аресту Лаваля.

Ненависть к нацистам росла среди всего населения Франции, кроме узких политических сегментов фашистов, которые обосновались в Париже. Помимо национального унижения и отказа возвращать военнопленных, была и другая существенная причина – в конце 1940 г. во Франции начинался голод, который охватил и колонии. Положение с обеспеченностью продуктами животноводства было худшим, чем в 1918 г., при том, что Франция не получала, как тогда, продовольствие из Северной Америки и Аргентины. Смертность к началу 1941 г. превысила довоенный показатель на 21 % по всей стране и на 49 % в Париже. От гиперинфляции Францию спасало только то, что большинство ее семей имели доход ниже 100 франков в день[406] (минимальная оплата труда на то время).

Теперь затронем один, ставший уже важным, вопрос российской историографии – степень участия французов в мировом сопротивлении фашизму. А. Васильченко в своей монографии «Евросоюз» Гитлера высказал такое мнение, что французы в большей степени сотрудничали с нацистами, нежели им сопротивлялись. Главным аргументом для такого мнения у А. Васильченко стал фактор численности партизан и подпольщиков, воевавших против нацистов во Франции, – 20 000 человек на пике движения Сопротивления в стране[407] (непонятно, откуда взялась эта цифра, но будем пока что исходить из нее). Мы обращаем внимание на мнение А. Васильченко, так как оно отражает модель понимания участия Франции во Второй мировой войне достаточно большого количества историков и просто читающей аудитории в России.

Итак, любое партизанское движение имеет цель – разрушение инфраструктуры противника в его тылу, воевать с регулярными частями партизаны могут ограниченно. Во Франции находилось постоянно от 800 тыс. до миллиона военнослужащих государств Оси, а также полицейских режима Виши. При такой концентрации войск деятельность партизан действительно была сильно затруднена. Поэтому нетрудно понять, почему Де Голль и не рассматривал партизанскую борьбу в качестве главного средства. Свободная Франция стала развивать свою деятельность в колониях, что было важно при учете высокого значения стратегического сырья из Африки для Оси, и это сырье Германия и Италия так и не получили, что является, разумеется, заслугой не только армии Де Голля.

Разрушением инфраструктуры и военной промышленности Франции занимались преимущественно воздушные армии Великобритании и США, что делали более эффективно, с разных точек зрения. Чтобы взорвать танковый завод, к примеру, партизанам потребовалось бы подвезти несколько тонн взрывчатки, заложить ее в разных местах, где взрывы принесли бы наибольший эффект. Все это потребовало недель, если не месяцев работы, и могло завершиться провалом с «накрытием» гестапо целой сети агентов и карательными акциями СС против мирного населения. Звено бомбардировщиков могло разрушить завод за считаные минуты, правда, при правильно поставленной разведке целей. То же самое касается мостов и прочих инфраструктурных объектов. Возникает вопрос: зачем во Франции было нужно партизанское движение? Главная его функция сводилась к поддержке десанта западных союзников, что рассматривалось генеральными штабами Британии и США как дополнительный фактор.

Другой сложностью в процессе организации Сопротивления во Франции был сам Петэн, режим которого вселил во многих французов надежды, что их страна сможет, «взяв паузу», восстановиться, чтобы в дальнейшем дать отпор нацистам. К 1941 г. у многих французских военных стало складываться обратное мнение, что режим Виши есть просто структура для сотрудничества с оккупантами, никакого сопротивления она не несет. В этой связи в середине 1941 г. капитан Анри Френей организует группу «Боец», в задачу которой входит подготовка вооруженного восстания в стране. Практически это была первая подпольная группа, которая ставила определенную военную цель. До нее возникло движение во главе с журналистом и офицером флота (морская разведка) Эммануэль д’Астье де ла Вижери под названием «Освобождение». Жан-Пьер Леви возглавил организованную примерно так же структуру Franc-Tireur весной 1942 г.

В начале оккупации Франции возникла особая организация Franc-Tireurs et Partisans Français; это были коммунисты, они не желали сотрудничать с буржуазными правительствами. Однако коммунисты действовали по директивам из Москвы. Сталин был против активного участия западных коммунистов в чужой войне, пока 22 июня 1941 г. эта «чужая война» не стала реальностью для народов СССР[408]. 8 декабря 1941 г. глава КПФ Морис Торез получил приказ Сталина вернуться во Францию для организации сопротивления нацистам. Обратим внимание на дату – СССР уже несколько месяцев, как ведет войну, но лидер французских коммунистов остается в Москве. Причина достаточно проста – Сталин не хотел осложнять отношения с Ф. Рузвельтом, поэтому приказ лидеру французских коммунистов был дан на следующий день после Перл-Харбора.

Перечисленные выше структуры не были военными, в прямом смысле этого слова, среди коммунистов было много откровенных анархистов. Численность данных организаций – спорный вопрос в историографии. В январе 1943 г. «Свобода» информировала де Голля, что в ее рядах насчитывается 23 000 вооруженных участников, в составе Franc-Tireur – 16 000 бойцов. В «Бойце» на конец 1942 г. было объединено 70 000-75 000 человек. По одному документу мы можем определиться с примерной численностью сопротивленцев в начале 1943 г., этот документ – запрос на поставки вооружений и боеприпасов, сделанный группой лидеров Сопротивления, общая численность резистентов составляла тогда 241 350 человек[409]. Однако в данном документе речь идет о лицах, известных лидерам организаций Сопротивления, но были еще малые группы, не связанные или слабо связанные с основными организациями. Однако даже современники считали эту цифру преувеличенной, британские спецслужбы подсчитали уже в конце осени 1944 г., что резистентов во Франции, связанных с Лондоном, насчитывалось летом 1944 г. 91 500 человек[410], они влились в ходе Освобождения в состав регулярной французской армии, которая достигла к ноябрю 1944 г. на территории непосредственно Франции численности примерно 300 000 человек. Однако речь британские разведчики вели все-таки о бойцах Сопротивления, связанных с английскими спецслужбами. Кроме того, после репрессий 1943–1944 гг., устроенных полицией Виши, СС и гестапо, Сопротивление понесло крупные потери. В любом случае все эти оценки численности резистентов выводят нас на цифру, далекую от 20 000 человек, приведенную у А. Васильченко.

К 1942 г. в Северной Африке находились около 400 000 солдат и офицеров, потенциально готовых служить в армии де Голля. Но они страдали от дефицита современного на то время оружия и продовольствия. Ф. Рузвельт стал оказывать помощь Свободной Франции в Западной Африке. Но, как это почти всегда случалось, поставки по «ленд-лизу» поступали медленно и через большие интервалы времени. Поэтому к 1943 г. Свободная Франция располагала в Северной Африке фактически одной расчетной дивизией. В общей сложности в Африке в подчинении у де Голля находились летом 1942 г. 35 000 солдат и офицеров.

В результате операции «Факел» в Северной Африке возрождается французская армия, так как верные до этого Петэну 125 000 солдат и офицеров колониальных войск, которые должны были сражаться с британцами и их союзниками, быстро перешли под знамена де Голля. В 1943 г. численность новой армии выросла до 250 000 человек, но большинство из них были алжирцами и марокканцами. К январю 1944 г. французы имели в Италии корпус двухдивизионного состава, к 1 мая того же года число дивизий корпуса возросло до пяти расчетных дивизий общей численностью примерно 105 000 солдат и офицеров. Первая крупная успешная операция французских войск в Европе был прорыв линии Густава 11 мая 1944 г. Этот прорыв ускорил взятие Рима западными союзниками (4 июня 1944 г.), хотя судьба германской группировки вокруг Вечного города была уже предрешена.

Важный факт – в операции «Оверлорд» сухопутные силы самой Франции были представлены одной Второй танковой дивизией генерала Д. Леклерка. Эта дивизия появилась во Франции только 31 июля 1944 г., будучи подчиненной командующему 3-й армии Паттону. 25 августа 1944 г. эта дивизия совместно с 4-й ПД армии США вступила в Париж. В операции «Энвил» в конце августа 1944 г. приняли участие шесть французских дивизий, ранее участвовавших в наступлении в Италии. Французские части составляли две трети по численности личного состава 7-й армии, на которую была возложена задача по освобождению Южной Франции. В середине сентября французские дивизии из 7-й армии были выделены в Первую французскую армию. Правда, эта армия оставалась французской за счет того, что ее частями командовали этнически французские офицеры. В июле 1944 г. выяснилось, что де Голль не подготовил плана мобилизации французов после освобождения части страны западными союзниками[411]. Людские резервы Алжира и Марокко к тому времени были исчерпаны.

После начала освобождения в июне 1944 г. французы не могли восстановить свою армию, в силу того, что страна оказалась буквально в руинах. По данным, приводимым в воспоминаниях де Голля, из 3 миллионов автомобилей во Франции оставалось летом 1944 г. 300 000, пригодных для эксплуатации, из 12 000 локомотивов имелись 2800, что разрушило транспортную связь между регионами страны[412]. Практически все рабочие, которые предназначались для работы на вооруженные силы (надо понимать, арсенальные рабочие), были предоставлены в распоряжение вооруженных сил США и Британии.

У развития сопротивления во Франции и его трансформации в конце войны в полноценную армию была и другая сложность, скажем так, препятствие. Ф. Рузвельт имел напряженные отношения с де Голлем. В общем, дело было не в де Голле. Ф. Рузвельт имел планы в отношении Франции – превратить ее колонии в подмандатные США территории. Ф. Рузвельт выступал против колониальных систем в целом, но в отношении Британии он не мог так открыто действовать.

Такая позиция Ф. Рузвельта не позволила Д. Эйзенхауэру к началу высадки в Нормандии иметь достаточно ресурсов для поддержки французского Сопротивления. Командующий американскими войсками в Европе был высокого мнения о французских резистентах, возлагал на них немалые надежды, но позиция президента оставалась неизменной. Однако по «ленд-лизу» французы получили вооружений и прочего имущества около 3 миллиарда долларов, что составило примерно треть от того, что получил СССР по программе «ленд-лиза» (сюда не вошли поставки по линии прямой помощи партизанам и содержанию французских контингентов в составе армией Британии и США). При этом французское участие в борьбе однозначно было намного скромнее, нежели у СССР. Возникает вопрос, оправданы ли, с чисто военной точки зрения, такие капиталовложения в вооруженные силы новой Франции? Вспомним, что де Голль не имел на лето 1944 г. даже мобилизационного плана.

После проведения операции «Факел» французские военные были окрылены надеждами на создание полноценной армии в составе примерно 417 000 человек. В Северной Африке уже имелись 16 000 офицеров и 317 000 сержантов и рядовых. Но превращение этой массы войск в полноценную армию требовало мобилизации 50 000 водителей (для частей снабжения) и примерно столько же людей для медицинского персонала[413]. С людским потенциалом в Северной Африке тогда дефицита не было, но коренные жители Алжира и Марокко далеко не все могли стать водителями и пойти служить в госпитали, требовались этнические французы, которых в колониях было мало. Алжирцы и марокканцы могли выполнять на войне в основном функции боевой пехоты. Поэтому американцы приказали (официально рекомендовали) генералу Жирару формировать отдельные специальные подразделения, что означало затягивание процесса формирования французской армии. Эта формула шла вразрез с мнением Высшего французского командования, которое в скором времени хотело видеть отдельный французский корпус, что соответствовало разработанному Западными союзниками плану «Anfa».

Реально масштабные поставки начались после очистки Туниса от войск Оси, то есть в мае 1943 г. До этого французские части использовали то, что еще было на складах бывшей армии Виши (в ноябре 1942 г. она прекратила свое существование, была расформирована решением Гитлера), а также тем, что одолжили британские военные на месте. Из 256 000 т грузов, предназначенных к поставке французам в феврале – марте 1943 г., в конце апреля прибыло в африканские порты 193 000 т[414]. К июлю 1943 г. Жирару все-таки удалось сформировать корпус, в котором числились 75 000 человек в составе двух ПД, одной ГД и танковой полудивизии. Помимо этих сил, у французов были еще 13 000 марокканских стрелков (иррегулярная пехота). Однако Жирар продолжал настаивать на мобилизации 417 000 граждан Франции в Северной Африке и формировании к концу осени еще одного корпуса. План Жирара был одобрен Ф. Рузвельтом и Д. Эйзенхауэром, и в Африку были отправлены до декабря 1943 г. еще 143 000 т грузов, помимо ежемесячных плановых поставок размером в 25 000 т.

Совместно выработанная с американцами программа подразумевала создание к 1944 г. 11 французских дивизий, почти полностью оснащенных оружием, выпущенным в США. Д. Эйзенхауэр настаивал перед президентом на этой программе, исходя из экономических соображений: содержание и отправка американских войск в Африку обходились военному бюджету слишком дорого, операции в Италии потребовали также крупных расходов. Речь шла о замене американцев французами в зоне Средиземноморья, чтобы высвободить как можно больше американских сил для проведения главной операции – высадке во Франции (конкретнее – Нормандии). Практически до марта 1945 г. американцы поставили для Франции 3 250 000 т военных грузов. Нельзя сказать, что объемы поставленных вооружения для французских войск были крупными, но они забрали много тоннажа транспортного флота.

Табл. 2

Структура поставленной во Францию США материальной части для новых вооруженных сил[415]

Тип вооружения – Количество

Тяжелые орудия – 85

Полевые орудия и ПТО – 851

Орудия ПВО – 758

Минометы – 1504

Пулеметы – 10731

Автоматы – 20856

Винтовки – 69129

Карабины – 96983

Танки – 1406

САУ и легкая бронетехника – 3941

Грузовики – 27176

Самолеты – 1407

Если сопоставить приведенные в табл. 2 данные с материальной частью, например, Белорусского фронта в последнем квартале 1943 г., то, получается, что французы, не считая стрелковых вооружений, за весь период поставок (официальное начало 11 ноября 1941 г.) получили бронетехники в три раза больше, чем постоянно располагал упомянутый выше Белорусский фронт (см. ниже) в указанный период. Однако, повторимся, поставки абсолютно неэквивалентны затратам, какие сделали США только в рамках программы «ленд-лиза» (конкретная сумма для Франции – 2 842 000 000 долларов). СССР получил приблизительно в 10 раз больше самолетов и в 8 раз больше танков, поэтому стоимость вооружений для французов оказалась явно завышенной. Франция получала из США помощь для гражданского сектора экономики, которая составила 548 000 000 долларов к моменту высадки в Нормандии. Но главные издержки для Антигитлеровской коалиции лежали в другом – в отвлечении более 3 млн тонн транспортных поставок. Разумеется, нельзя утверждать, что новые французские вооруженные силы оказались бесполезны. Французы поставили товаров и услуг армии США на сумму 868 000 000 долларов[416]. Однако Франция получила помощь от Британии в объеме 435 000 000 долларов, и из Канады – еще 25 000 000[417]. Таким образом, вооруженные силы Франции обошлись западным союзникам (за минусом затрат самой Франции) в 2 982 млн долларов.

Для иллюстрации сделанных выше выводов приведем официальные данные по результатам работы 2-й ТД генерала Леклерка. Начиная с кампании в Тунисе и до разгрома нацистской Германии в мае 1945 г. этой дивизией было уничтожено примерно 4500 солдат и офицеров государств Оси, в плен в Париже (конец августа 1944 г.) взяты 11 000 немцев (правда, непонятно, речь идет о захваченных дивизией на поле боя солдатах противника или же о переданных восставшими парижанами немцах), 5000 немцев были захвачены дивизией под Страсбургом (начало 1945 г.). 2-й ТД удалось за все время своей работы уничтожить 118 средних и тяжелых танков противника[418]. Скажем для сравнения, 6 ноября 1943 г. 353 СД 3-го Украинского фронта уничтожила за один день 47 танков и САУ противника[419]. Заметим, речь идет о стрелковой дивизии. Разумеется, условия Восточного и Западного фронтов были разными, 2-я ТД генерала Леклерка могла и не встретить такого количества танков врага за один день боев.

На дальних рубежах

В России и на Западе уже в годы Второй мировой войны возник миф о слабых и не желавших воевать итальянцах. Д. Садкович и Э. Гриблинг[420] развенчали этот миф. Вторым общим заблуждением в массовой историографии стало техническое отставание Италии, несмотря на то, что итальянцы имели ВВС и ВМС одни из самых мощных в мире, а их парк станков составил к началу Второй мировой войны примерно 45 % от советского уровня, когда военные расходы в процентах от ВВП оказались в 1938 г. выше, чем у СССР, чем и объяснима достаточно длительная способность режима Муссолини вести войну. Провал итальянского наступления в Греции в 1940 г. был вызван погодными условиями и плохой логистикой в Албании[421]. Муссолини не был уверен, что его союзник – Гитлер – пойдет на войну с западными союзниками[422].

В отличии от западных союзников, режим Муссолини, что присуще фашистским режимам в целом, уделял большое внимание оснащению армии. В 1938 г. в Италии стартовала программа перевооружения артиллерии, которая обошлась бюджету в 5 млрд лир (огромные деньги), программа завершилась в 1941 г.[423] Несколькими месяцами позже в Италии началась реализация программы перевооружения истребительной авиации. В 1930-х гг. Италия отказалась от кавалерии, Муссолини решил заменить ее моторизированной пехотой, что потребовало конструирования более совершенного армейского грузовика[424].

В августе 1940 г. американские эксперты заключили, что экономика Италии продержится еще не более трех месяцев. Однако американцы не ожидали, что Италии будет оказана всемерная помощь со стороны Германии. Но возможен был и другой сценарий, что Италия вступила бы в войну позже, что изначально планировал Муссолини, но поражение Франции ускорило его решение ввязаться в конфликт. Помощь со стороны Германии оказалась не столь большой, итальянцам требовались в основном уголь, нефть и металлы, которые они до войны завозили из Англии.

Муссолини очень хотел отправить основные силы на Восточный фронт, в скором возникновении которого дуче был уверен уже зимой 1941 г. Но Гитлер убедил его приложить больше усилий в Африке. Поэтому свыше полумиллиона итальянских солдат дополнительно к тем, которые отправились в 1941–1942 гг. на Восточный фронт, поехали воевать в Африку. Но тому были объективные причины, уже в 1940 г. Италия потерпела там серию серьезных поражений, что создало угрозу для южного фланга Оси. Кроме того, Африка стала основным источником сырья для западных союзников.

Развертывание британских сил на Ближнем Востоке под руководством генерала Уэйвелла с ориентацией на Северную Африку началось в июле 1939 г., в Палестину прибыли первые контингенты австралийцев. Однако цель этой операции была не только защита британских колоний от возможного немецкого вторжения, но и оборона Ирака от СССР, а также, в весьма пространной формулировке генерала А. Уэйвелла, от возможного действия германских сил или сил Германии и СССР через Балканы[425]. В то время британцы опасались по-прежнему, что Гитлер нанесет удар по еще дружественной западным союзникам Румынии, предпочтя ее, а не Польшу, в силу насыщенности нефтью. Таким образом, в Генеральном штабе Британии предполагалось, что возможно развертывание следующих фронтов: против СССР в Курдистане, против Италии в Африке (предполагалось, что итальянцы не смогут самостоятельно проводить сухопутные операции, ограничатся только действиями на море и в воздухе) и против Германии или Германии и СССР на Балканах. Группировка британских сил для работы в Северной Африке получила название «Британских сил Западной пустыни» («British Western Desert Force»), затем эта группировка была преобразована в 8-ю армию, которой противостояла 10-я итальянская армия в Керинаике.

Одной из причин относительно низкой концентрации британских сил против итальянцев в Африке была сама глобальная стратегия Имперского штаба. В 1939 г. Англия готовилась к войне не только с германо-итальянским альянсом, но и с Советским Союзом. Финский кризис только усилил предположения английских военных насчет конфликта с режимом Сталина. Поэтому в разработанном на 1940 г. плане «А» важная роль отводилась Северо-Западному фронтиру Индии. На случай конфликта с СССР именно здесь Британская империя сосредоточила 60 пехотных батальонов[426] (примерно 5–6 расчетных дивизий). Англичане предполагали также, что немецкая агентура в состоянии спровоцировать восстание в Афганистане с целью удара оттуда антибританских сил по Индии (у немцев был такой план в 1918 г.).

Эвакуация из Дюнкерка добавила свои сложности в дело обороны восточных владений Британии. БЭС ушли в Англию, оставив почти все тяжелые вооружения во Франции, было брошено также много винтовок и пулеметов. Англичане заставили Индию отправить оружие из своих арсеналов в метрополию. В тех обстоятельствах, когда империя бросила все возможные ресурсы на подготовку к обороне метрополии, Э. Айронсайд был уверен, что группировка Уйэвелла будет просто «вынесена» итальянцами из Египта, и силы Оси окажутся в Месопотамии. Поэтому Имперский штаб развернул вокруг Басры крупные контингенты индийских войск (три индийские моторизованные дивизии, что вызвало критику со стороны некоторых военных экспертов в адрес Имперского штаба, так как на фронте в Африке каждый солдат был на счету[427]).

Третьей проблемой в организации обороны восточных владений Британской империи был расположение практически в ее тылу итальянской группировки в Эфиопии и Сомали. Итальянцы располагали в Восточной Африке достаточно крупным наступательным потенциалом. Поэтому Уэйвелл будет вынужден ослабить свою группировку в Ливии в начале 1941 г., чтобы окончательно разгромить итальянцев в Сомали, где британцам потребовалось задействовать две элитные индийские дивизии – 4-ю и 5-ю (состояли из профессиональных военнослужащих).

Практически до нападения Германии на СССР у британцев не было четкой стратегии ведения войны в Северной Африке (Э. Айронсайд даже предполагал сдачу Египта, так как, кроме 4-й Индийской дивизии, там практически не было боеспособных пехотных формаций). Но после 22 июня 1941 г. все изменилось. 3 декабря 1941 г. начальник Имперского штаба Британии Алан Брук сформулировал генеральную цель – очистить Северную Африку от войск Оси, после чего начать операции в Средиземноморье с целью открытия там же Второго фронта[428]. То есть никакой высадки во Франции не планировалось именно Генеральным штабом Британской империи. Впрочем, удар по Балканам или Италии в тех условиях был более реалистичен и перспективен.

Итальянцы не были готовы с ходу начать наступление в Северной Африке. В начале 1940 г. Муссолини нарастил силы 5-й и 10-й армий (5 дивизий под командованием генерала Берти) в составе 12 дивизий, увеличив их силы до 250 000 с 200 000 человек. Обе армии были объединены в группировку под командованием маршала Марселя Бальбо. 10-я армия была плохо оснащена, испытывала дефицит грузовиков, так как Муссолини отдал большую часть мобильных средств под Венецию, откуда планировалось вторжение в Югославию (Италия имела официальные территориальные претензии к этому государству). Помимо этих двух армий, Италия имела в Африке группировку под условным названием Армии Восточной Африки, насчитывавшей 92 000 итальянских солдат и офицеров и еще 250 000 человек из туземных войск. В общей сложности примерно 500 000 итальянских военнослужащих против 50 000 британцев.

В начале июня 1940 г. маршал Бальбоа написал Муссолини, что итальянские силы в Африке не то что не готовы наступать, они едва ли в состоянии удерживать периметр обороны Ливии. Из Италии не было доставлено достаточное количество систем ПВО и ПТО, поэтому англичане могли разбить 5-ю и 10-ю итальянские армии, даже применив свои устаревшие к тому времени средние танки «Крестоносец». Правда, положение британцев было не намного лучше. В 1940 г. им удалось развернуть в Северной Африке только две дивизии (7-я ТД и 4-я Индийская) в составе Сил Западной пустыни под руководством генерала Ричарда О’Коннора. Однако эти дивизии были двухбригадного состава вместо трехбригадного по штату. Эти силы поддерживались тремя эскадрильями бипланов «Gloster Gladiator» и пятью эскадрильями бомбардировщиков «Bristol Blenheim». Со временем одна из эскадрилий была перевооружена на «харрикейны», но этот самолет в 1940 г. уже практически не мог эффективно соперничать с немецким Me-109 и выступал на равных с итальянскими «Mucci-202».

У генерала Уэйвелла были постоянные трения с У. Черчиллем, что вполне понятно – А. Уэйвелл являлся креатурой Н. Чемберлена. Поэтому достижения А. Уэйвелла оказались вписаны в скрижали истории мелкой строкой. Но разбивший Э. Роммеля под Эль-Аламейном Монтгомери известен всему миру, хотя Монтгомери действовал гораздо большими силами при намного лучшем оснащении и снабжении, нежели это довелось делать Уэйвеллу в 1940 г.

А. Уэйвелл имел свой план войны на случай агрессии Италии, он был прост – ударить первыми, не дожидаясь, пока итальянцы соберут войска в один кулак для удара по Египту. 10 июня 1940 г. 7-я дивизия нанесла удар по блокпостам противника вдоль границы Египта с Ливией. 11 июня атаковали итальянскую базу ВВС в Эль Эдене, три «Blenheim» были сбиты огнем ПВО противника, но итальянцы не подняли в воздух ни одного истребителя. 28 июня 1940 г. итальянские ПВО по ошибке сбили самолет маршала Бальбо, что стало, несомненно, крупным ударом по итальянской армии; пост командующего силами в Африке взял маршал Грациани.

Грациани рассредоточил крупные силы по фортам в Ливии в ответ на наступление британцев, которые действовали малыми мобильными группами. Таким образом, итальянцы перешли к обороне, вопреки плану маршала Бальбо. К январю 1941 г. половина из трехсот итальянских самолетов, поддерживавших группировку в Ливии, были сбиты англичанами. Между тем небольшой отряд полковника Дена Санфорда вторгся в Эфиопию, подняв там успешное восстание против итальянцев.

В августе 1940 г. Муссолини настоял перед Гарциани на наступлении против Египта. Сам дуче признавал, что итальянцы не добьются решительного стратегического успеха, но он очень хотел ударить по англичанам до того, как немцы высадятся на Британских островах. 13 сентября 1940 г. итальянцы вторглись на 50 км в глубь египетской территории и остановились у Сиди-Баррани, где и были вскоре разбиты малыми силами британцев. Потери Италии составили 3500 убитыми и 700 пленными, когда англичане потеряли 150 человек. 6 декабря 1940 г. началось британское контрнаступление от Мерса-Матрух на запад с целью разгрома основных сил противника. 31 000 британцев противостояли 80 000 итальянцев. Британцы имели 275 танков и 120 орудий. У Нибейво итальянцы были наголову разбиты, их потери составили 38 000 пленными, 73 танка и 235 орудий. Итальянские ПТО не брали броню английских «матильд», за счет этого технического превосходства и была в основном одержана победа. По сути, сражение у Нибейво проиграл Муссолини своим отказом незадолго до этого начать импортировать из Германии танки Т-3. Это был легкий танк, но он был лучше итальянских моделей.

3 января 1941 г. 7-я ТД совместно с вновь прибывшей 6-й Австралийской дивизией взяла Бардию, а 22 января австралийцы овладели Тобруком. Британцы взяли в плен 75 000 итальянцев, последние потеряли к тому же 100 танков и 500 орудий. 3 февраля 1941 г. на совете в Мекили британские генералы под руководством Уэйвелла решили продолжить наступление, несмотря на большие риски – британцев было мало и их коммуникации оказались сильно растянутыми. По плану, 7-я ТД обошла отступавшие на запад по шоссе итальянские войска (прием, который затем будет часто применять Роммель). В полдень 5 февраля 1941 г. части 7-й ТД перерезали шоссе в Ливии у Беда Фомм, два дня после этого итальянцы упорно атаковали позиции 7-й ТД, чтобы высвободить свои силы из ловушки, потеряв при этом 100 танков. 7 февраля 1941 г. было все кончено, 20 000 измученных боями и маршами по пустыне отрезанных от баз снабжения итальянцев сдались. В общей сложности вся наступательная операция А. Уэйвелла стоила итальянцам потерь 130 000 пленными, 400 танков и 1300 орудий были ими оставлены на поле боя.

А. Уэйвелл не смог развить успех из-за ограниченности сил, 6-я Австралийская дивизия пришла к нему слишком поздно. 4-ю Индийскую дивизию он был вынужден отправить в Восточную Африку в январе 1941 г. В ноябре 1940 г. в дела вмешался У. Черчилль со своей большой политикой. В октябре 1940 г. Греция стала официальным союзником Британии. Этот шаг был бы своевременным весной 1940 г. Но осенью он обернулся тем, что Лондон взял на себя обязательства помогать грекам. В конце осени 1940 г. ввиду наступления итальянцев в Египте Уэйвелл не реагировал на инициативы У. Черчилля по поводу Балкан. После разгрома итальянцев под Тобруком, когда их 10-я армия фактически перестала существовать, Уэйвелл стал планировать наступление на Триполи, чтобы окончательно изгнать итальянцев из Африки. Но 12 февраля 1941 г. У. Черчилль отправил грозную телеграмму немедленно отправить грекам контингенты британских войск.

Приказ У. Черчилля означал прекращение наступления на Триполи в угоду защите Греции. Кроме того, У. Черчилль рассчитывал на вступление в войну Турции на стороне Британии, и ей тоже надо было помогать в таком случае. Для обороны Греции и Турции в распоряжении Уэйвелла были силы на Ближнем Востоке, но в Лондоне считали, что надо отправить еще 7-ю ТД, главный аргумент А. Уэйвелла для взятия Триполи. У. Черчилль, понимая, что Уэйвелл затянет выполнение этого распоряжения, отправил в Египет министра иностранных дел Энтони Идена и генерала Джона Дилла, которые должны были давить на А. Уэйвелла.

Состав экспедиционных сил для Греции был определен Имперским Генеральным штабом, как 6-я и 7-я Австралийские дивизии, 2-я Новозеландская дивизия, усиленная бригада из 2-й ТД, 1-я Польская бригада, 7-я ТД (должна была стоять в резерве в Египте). В Ливии и в западной части Египта остались: 9-я Австралийская дивизия (вновь прибывшая и не имевшая еще боевого опыта, приняла фронт под Бенгази), половина 2-й ТД под Мерса эль Брега, 3-я Австралийская бригада (встала гарнизоном в Тобруке), Индийская моторизированная бригада (развернута под Мехли). Силы Западной пустыни были преобразованы в Гарнизонное командование Киринаики (название говорит само за себя), они были лишены значительной части необходимого для наступательных действий оснащения. Это был приговор наступлению в Ливии. При этом отправка британских сил в Грецию началась только 5 марта 1941 г., 7-я ТД практически была не столь необходима для осуществления развертывания этих сил на Балканах.

20 февраля 1941 г. У. Черчилль отправил в Каир телеграмму пространного содержания к британским генералам, в которой указывалось, что если те сомневаются в успехе, то он и не настаивает на активной помощи Греции, но на весах слишком многое, и победа на Балканах стоит того, чтобы рисковать. Изначально британцы собирались воевать на границе Греции с Албанией только против итальянцев. Участие Германии в греко-итальянском конфликте не предполагалось. Греки хотели обойтись минимальной британской поддержкой, чтобы не спровоцировать вмешательства Берлина. Но в начале февраля 1941 г. стало окончательно известно о крупной концентрации германских войск в Болгарии. Поэтому У. Черчилль впал в сомнения, вспомнил о Норвегии и отдал все дело на ответственность генералов, а конкретнее Дила и Уэйвелла. Но процесс переброски войск уже был запущен, поэтому возвращать все назад было уже поздно, так как теперь возникла угроза престижу Британии и ее военным.

План обороны Греции был сформулирован ее правительством так, что греческая армия при поддержке британцев должна была защищать ключевые пункты на пути вторжения вермахта из Болгарии. Но 25 февраля 1941 г. Афины поставили У. Черчилля перед фактом, что греческая армия будет защищать линию обороны вдоль всей границы с Болгарией, это был удар по британцам. Фактически, как признал У. Черчилль, греки готовились к самоубийству, британским же силам ничего теперь не оставалось, как разделить их участь, чтобы империя не ударила в грязь лицом. А. Уэйвелл доложил У. Черчиллю, что готов отправить в Грецию только 4 дивизии.

Была ли операция по развертыванию войск в Греции безумным шагом У. Черчилля, как считали многие современники тех событий? Ситуация на Балканах была действительно малоперспективной для Англии, чего У. Черчилль не отрицал. Но ослабление наступления на Триполи было вызвано не только приказом отправить в Египет 7-ю ТД, но и передислокацией перед этим в Судан 4-й Индийской дивизии, австралийские 6-я и 9-я дивизии не были по качеству эквивалентной ей заменой. По сути, приостановка удара в Ливии и была вызвана заменой 4-й Индийской дивизии 6-й Австралийской, когда поступивший позднее приказ У. Черчилля только усугубил положение, окончательно похоронив план быстрого взятия Триполи. А. Уэйвелл переоценил в свое время возможности эфиопских повстанцев, они не разгромили итальянцев, которые продолжали контролировать Эритрею, откуда их торпедные катера угрожали коммуникациям западных союзников в Красном море, которое стало к 1941 г. стратегической артерией, так как основная масса стратегического сырья вывозилась в Британскую метрополию из африканских колоний. К тому же итальянцы в Эритрее и Сомали могли перегруппироваться, отдохнуть и перейти в контрнаступление против сил местной британской милиции, которые насчитывали не более 10 000 человек.

Э. Айронсайд давно опасался за Восточное Средиземноморье, в которое силы Оси могли прорваться по кратчайшему пути, через Балканы. Правда, итальянский флот был слаб, но германо-итальянские сухопутные силы могли напасть на Турцию, установив там марионеточный режим. Сразу после поражения Франции в июне 1940 г. имперский штаб обсуждал возможность броска германских войск с территории Италии и Южной Франции в Северную Африку для удара по Египту и, соответственно, меры по защите британских владений в Африке и на Ближнем Востоке. Немецкая агентура усилилась в первом квартале 1941 г. в Ираке и Сирии, в Иране у Гитлера было немало сторонников среди персидской политической элиты (выходцы из южных племен). Антианглийское восстание в Ираке заставило Лондон летом 1941 г. перебросить в Ирак 8-ю и 10-ю Индийские дивизии. В Сирии британцы имели одну пехотную бригаду, приписанную к 4-й Индийской дивизии.

Греция имела преимущество – природа, несколько горных хребтов разрезают страну с Востока на Запада. Немецкие бронетанковые войска имели ограниченный эффект в гористой местности. Но во всем остальном Греция была малопригодна для обороны. Ее аэродромы соответствовали больше нормам Первой мировой войны, не будучи в состоянии принимать новейшие на то время английские бомбардировщики. Греки не готовились к войне, у них не было военной промышленности, своевременно президент Метакса не позаботился об импорте оружия, поэтому зимой 1941 г. англичанам, которые сами испытывали дефицит вооружений, срочно отправили в Грецию несколько партий трофейных итальянских оружия и техники из Северной Африки. Дефицит кадрового состава греческой армии был столь велик, что осенью 1940 г. ее командование перебросило все наличные силы из Македонии на Албанский фронт; получилось так, что со стороны болгарской границы Греция оказалась совершенно беззащитной (и это при том, что единственной базой снабжения Албанского фронта были Салоники). Поэтому в феврале 1941 г. греческие генералы признавали, что удерживать Салоникский фронт против немцев им практически нечем. Поэтому командующий греческой армией генерал Александр Попагос призвал британцев взять весь фронт вдоль болгарской границы на себя, разместив там 9 дивизий при соответствующей авиационной поддержке (в Арте была уже развернута база Британских ВВС). Но, по оценке греческих военных экспертов, фронт к северу от Салоник могли удержать 12 дивизий, правда, три дивизии Греция еще могла выделить из резервов.

План А. Попагоса мог иметь успех, принимая во внимание, что в Югославии вскоре должны были произойти события, которые включили это государство в состав коалиции Союзники. Но в январе 1941 г. англичане заявили на инициативы греческого генерала, что смогут отправить 2–3 дивизии при очень малой воздушной поддержке из-за дефицита тоннажа. На это греческое правительство вполне обоснованно ответило отказом, так как столь малые силы страну не спасут, но только приведут к конфликту с Германией.

Практически до начала марта 1941 г. Э. Айронсайд и Дилл сомневались в успехе британской миссии в Греции. И они были не одиноки в своих мнениях по данному предмету, директор армейской разведки заявил 24 февраля 1941 г., что британцев в Греции ждет разгром, какие бы крупные контингенты они туда ни направили. Работавшая в том же месяце в Афинах специальная экспертная военная британская комиссия определила, что в Грецию надо перебросить два корпуса, вместо чего Лондон мог фактически направить несколько ослабленных дивизий[429]. Но в первых числах этого месяца стало точно известно о массовом развертывании германских войск в Болгарии, что планировалось Гитлером уже с ноября 1940 г. Вмешалась политика – Э. Иден настоял перед военными на необходимости проведения оборонительной операции в Греции ради спасения престижа Британии. Однако к марту 1941 г. греческие и британские генералы так и не выработали конкретного плана действий, кроме того, чтобы развернуть дивизии вдоль болгарской границы. В Лондоне и Афинах надеялись на скорое вступление Югославии в войну, связывая с этим событием дальнейшее планирование операций на Балканах. Однако 3 апреля 1941 г. югославы обещали вступить в войну против только Италии, проведя соответствующие ограниченные действиями силами четырех дивизий против их группировки в Албании. С Германией Югославия готова была начать воевать только в случае непосредственной атаки вермахтом ее территории. 12 апреля 1941 г. югославы стали стягивать свои наиболее боеспособные дивизии к границе с Албанией[430], оголяя тем самым подступы к Белграду и Нишу, что стало ужасной стратегической ошибкой.

В начале марта у британцев возникли сложности со снабжением – для обеспечения одной пехотной дивизии требовалось перебросить 75 000 т грузов, помимо того, что ежедневно дивизия должна была получить по 650 т грузов, но порт Пирей мог принять только 3000 т, остальные порты были хуже приспособлены для такой миссии, как обеспечение нескольких десятков тысяч британских солдат. В феврале 1941 г. возникла другая проблема – Роммель прибыл в Африку. В сводках британской разведки он тогда значился, как прибывший в Триполи неизвестный немецкий генерал. В марте немцы начали наступать в Ливии. 17 марта 1941 г. в этой связи Уэйвелл дал приказ остановить отправку подкрепления в Грецию. Вскоре выяснилась и другая проблема – весь парк ж.д. вагонов в Греции составлял 5000 единиц, не считая нестандартные, преимущественно устаревшие, вагоны, этого грекам хватало вполне для снабжения своих войск в Албании, где на фронте оставались примерно 100 000 солдат и офицеров (для большего количества просто не было средств снабжения). Британским силам Афины могли дать только 400 ж.д. вагонов для снабжения, чего было катастрофически мало[431]. В результате всего этого, а также элементарного дефицита войск на момент вторжения вермахта в Грецию, на позициях на линии Алиакмон оказались только Новозеландская дивизия, 1-я танковая бригада, их поддерживали две слабо оснащенные греческие дивизии. Катастрофическим для западных союзников на Балканском фронте стал категорический отказ Уэйвелла отправить в Грецию наиболее боеспособную 7-ю ТД, которая осталась прикрывать Египет ввиду высадки в Ливии группировки Роммеля. Из состава знаменитой 6-й Австралийской дивизии в Греции на момент начала «Мариты» находились две бригады вместо трех, но и они не дошли до линии фронта, 19-я бригада австралийцев была еще на марше из Афин. 19-я и 20-я греческие дивизии, которые должны были работать совместно с новозеландцами и 1-я танковой бригадой, имели дефицит личного состава на большую протяженность фронта: на каждые 37 человек, то есть, упрощенно говоря, взвод, приходилась миля фронта. Таким образом, противостоять бронетанковым частям эти дивизии при такой протяженности фронта были не в состоянии. Из 208 самолетов в составе 11 эскадрилий, развернутых в Греции, только 80 оказались на 6 апреля 1940 г. боеготовыми. Вместо 120 000 солдат и офицеров в Греции на момент начала вторжения оказались только 55 000 человек, что было следствием дефицита тоннажа, с которым британцы столкнулись в самом начале.

Впоследствии родился миф, что операция «Марита» привела к переносу операции «Барбаросса» с мая на июнь 1941 г., хотя истинной причиной нападения на СССР в июне стала влажная весна в Восточной Европе. Те силы, какие нацисты собрали для разгрома Югославии и Греции, были однозначно не столь значительными, чтобы говорить о возможном влиянии «Мариты» на «Барбароссу». Главным результатом борьбы за Грецию стало сковывание сил фашистской Италии в Албании. Боевой состав 12-й армии вермахта под командованием фельдмаршала Листа представлен в табл. 3. Сил было не так много на столь обширный ТВД, как Балканы.

Табл. 3

Структура 12-й армии

1-я танковая группа Клейста

Оккупировала в основном территорию Сербии, 13 апреля 1941 г. переподчинена 2-й армии, в операции против Греции не участвовала

XL танковый корпус (ком. генерал-лейт. Георг Штумме). Состав: 9-я ТД, 1-й МПП СС, 73-я ПД

Прикрытие западной Болгарии от возможного удара со стороны Югославии

XVIII горный корпус (ком. генерал-лейт. Франц Боэм). Состав: 2-я ТД, 5-я ГД, 6-я ГД, 72-я ПД, 125-й ПП

Осуществляла прорыв линии «Метаксы»

XXX пехотный корпус (ком. генерал-лейт. Отто Хартман). Состав: 50-я и 164-я ПД

Атака линии «Метаксы» в районе Нестоса

L пехотный корпус (ком. генерал-лейт. Георг Линдеман). Состав: 46-я, 76-я и 198-я ПД

Подготовка к нападению на СССР с территории Румынии и обучение румынских войск, а также подготовка инфраструктуры Румынии к войне

16-я ТД

Прикрывала Восточную Болгарию от возможного удара турецкой армии

Таким образом, союзникам противостоял в основном только XVIII горный корпус, если не брать во внимание операцию против Югославии, где британцев не было. Привлечение столь малых сил для сложной операции объяснимо плохой логистикой на Балканах. Немцам противостояли достаточно крупные силы альянса (табл. 4).

Табл. 4

Структура союзных сил в Греции

2-я греческая армия. Состав: 7-я, 14-я, 18-я ПД, 19-я МПД. бригада «Эвроса», бригада «Нестос»

Оборона линии «Метаксы» и проходов в горах на границе с Болгарией

Македонская группа: 12-я и 20-я ПД

Защита Греции со стороны югославской границы

1-я греческая армия (14 дивизий)

Албанский фронт

I Австралийский корпус. Состав: б-я Австралийская и 1-я Новозеландская дивизии, 1-я танковая бригада 2-й ТД

Оборона позиций от гряды Вермион до окрестностей Салоник

Таким образом, никаких девяти дивизий Имперский Генштаб Греции не дал, у британцев там даже не оказалось и трех дивизий. Основная нагрузка должна была лечь на 2-ю греческую армию, которая насчитывала 70 000 солдат и офицеров. Однако ОКХ подготовило удар через территорию Югославии через греческую Македонию (там стояли только две греческие дивизии) в обход линии «Метаксы».

Решающим был удар 2-й ТД через район г. Монастырь в направлении Салоник. У озера Дойран части 2-й ТД опрокинули 19-ю МПД греков, и уже утром 9 апреля 1941 г. (почти через трое суток после начала наступления) немецкие танки гремели по улицам Салоник – по сути, кампания была выиграна. Ко всеобщему удивлению, греки сдали Салоники без боя. Частям 6-й дивизии австралийцев был дан приказ выдвинуться к Монастырскому ущелью и остановить немцев. 9 апреля 1940 г. Югославия объявила о капитуляции, и генерал Вильсон дал приказ британским войскам отходить к линии Эллас, 10 апреля последовал приказ на отход к линии Алиакмон, затем был дан приказ сдать и эту линию, вступая только в арьергардные бои.

10 апреля в северных районах Греции начались снежные бури, природа как будто поддерживала британцев, но Вильсон не воспользовался ситуацией, хотя немцы в этих условиях были лишены своего главного преимущества – танков, их экипажи при плохой видимости не могли эффективно наступать. Правда, и британцы страдали от непогоды, но не столько от нее, сколько от плохого снабжения, новозеландцы и австралийцы испытывали недостаток продовольствия. Британцы порой были настолько измотаны недоеданием и маршами по заснеженным перевалам, что сдавались в плен после коротких перестрелок[432]. Немцы тоже были измотаны марш-бросками по гористой местности, их силы оказались растянутыми, как и линии снабжения. Однако Вильсон и не думал о контрударе, несмотря на то, что поддержка противника с воздуха была чисто символической из-за погодных условий и плохой и отдаленной аэродромной сети в Югославии, откуда действовали люфтваффе. Решение о тотальной эвакуации британских войск было принято Уэйвеллом 15 апреля 1941 г., хотя британское командование в Греции уже имело это в виду с первого дня операции. Удобные места для обороны и контрударов – перевалы Гревена, Вентиликос и Алиакмон были сданы без боя. Каково же было удивление новозеландцев, когда они видели с командных высот скопления немецкой пехоты у этих перевалов буквально как на ладони, но у не было приказа Вильсона нанести удары по ним.

16 апреля 1941 г. произошел показательный случай, продемонстрировавший, что британцы вполне могли остановить немецкое наступление в Греции, будь у них в достаточном объеме снабжение и их командование было бы более организованно и уверено в победе. Части Новозеландской дивизии получили приказ остановиться на отдых на знаменитом перевале Олимпа. Неожиданно на них вышла большая масса альпийских стрелков противника, среди которых было много тирольцев. В ходе боя 147 немцев и 40 австрийцев сдались в плен, общие потери врага составили 400 человек, когда австралийцы потеряли только 8 человек[433].

Между тем 6–7 апреля 1941 г. 6-я горная дивизия прорвала линию «Метаксы». 9 апреля 2-я греческая армия капитулировала, немцы отпускали сдавшихся греческих солдат сразу после изъятия у них оружия. После капитуляции 2-й армии фельдмаршал Лист решил изолировать 1-ю греческую армию ударом южнее Монастыря в центр Греции, для чего из Югославии была вызвана 5-я ТД. Для осуществления этого плана вермахту необходимо было взять ущелье в районе г. Монастырь, где ожидалось сильное сопротивление, но, к удивлению немцев, позиции в ущелье были очищены греками к утру 10 апреля. Путь в центральные районы Греции оказался открыт. Впереди группы вторжения шел 1-й МПП СС, именно он столкнулся с британцами 10 апреля в 11.00 у города Веви, когда англичане спешно стали отходить на юг. К югу от Веви горные проходы удерживали австралийцы, но их сопротивление было преодолено вечером 12 апреля 1941 г. частями 1-го МПП СС. Британцы предпочитали отступать, они дали танковый бой у Козани, который показал, что их ПТО не способны брать броню Т-4.

13 апреля начался отход 1-й греческой армии в глубь своей территории. Но 73-я ПД закрыла грекам отход на перевале Кастория, где весь день 14 апреля шли упорные бои. 20 апреля 1941 г. 1-я греческая армия обнаружила себя в котле, когда 1-й МПП СС занял Метсонов перевал. По сути, 1,5 расчетные дивизии вермахта (73-я ПД была недостаточно оснащена для проведения горной операции) разгромили 14 греческих дивизий с Албанского фронта и еще заставили отступать БЭС. 21 апреля 1941 г. 1-я греческая армия капитулировала. По настоянию Гитлера, итальянцы не были допущены к переговорам по сдаче греческих войск Албанского фронта, некоторые части которых сражались с итальянцами еще два дня. Офицерам 1-й армии было разрешено оставить себе личное оружие, солдат вскоре отпустили домой.

13 апреля 1941 г. генерал Вильсон получил просьбу от А. Папагоса начать эвакуацию БЭС из Греции. Греческое командование опасалось мести немцев за допуск на территорию страны англичан, поэтому для сокращения негативных последствий германской оккупации страны британцы согласились на вывод своих войск. Однако технически это было не так просто сделать. Англичане начали отступление к высоте Олимпия, где планировалось задержать немцев на неопределенное время. Успех отступления БЭС теперь зависел от обороны перевала Платамон и ущелья Пиниос недалеко от г. Лариса.

Утром 16 апреля 1941 г. началась знаменитая атака на перевал Платамон, через который открывалась дорога через береговую полосу в Южную Грецию и, соответственно, к Афинам. Со стороны союзников немцам противостояли части Новозеландской дивизии, командование которой решило, что местность в районе перевала совершенно не подходит для танков, поэтому немцы будут атаковать пехотными порядками. Новозеландцы имели для обороны перевала только 21-й батальон, батарею 25-фунтовых орудий и взвод инженеров. Немцы ожидали встретить более серьезные силы, поэтому для штурма перевала были выделены крупные силы 2-й ТД, из которых в атаке должны были участвовать 100 танков, два пехотных батальона, 12 орудий 105 мм, 4 орудия 150 мм, а также ряд других инженерных и артиллерийских частей[434]. Австралийский батальон оказывал сопротивление до вечера, после чего, воспользовавшись сумерками, отошел к ущелью Пиниоз. Центральной причиной отступления стал возникший к вечеру дефицит боеприпасов у артиллерии, регулярного снабжения новозеландцы на то время уже не получали. К счастью для новозеландцев, местность за перевалом не позволяла немецким танкам продвигаться. К счастью для немцев, Платамон защищали очень малые, можно сказать, символические силы. 17–18 апреля 1941 г. 21-й Новозеландский батальон был полностью уничтожен частями 2-й ТД и 6-й ГД во время сражения за ущелье Пиниоз (многие новозеландцы предпочли сдаться в плен). В ходе сражения за Пиниоз выяснилась интересная деталь: новозеландские артиллеристы, не имея бронебойных снарядов, сумели подбить 4 немецких танка[435], что указывает на слабую броню немецких танков; правда, речь шла о легких танках. 19 апреля 1941 г. немцы взяли Ларису без боя, 21 апреля та же участь постигла порт и базу снабжения БЭС – Волос, в обоих городах немцы нашли большие склады с топливом, что позволило им не приостанавливать движение на юг в ожидании колонн снабжения.

19 апреля 1941 г. БЭС эвакуировали так называемую линию Олимпа, сконцентрировав войска у Фермопильского прохода. Условия местности позволили британцам оторваться от танковых колонн 2, 5 и 9-й ТД. Но в тот же день стало понятно, что британцы более не собираются защищать Грецию, танковым дивизиям был дан приказ остановиться, основная работа за них должна была быть выполнена штурмовой авиацией. Причиной этого стоп-приказа было большое количество поломок техники и сильный износ материальной части танковых соединений, которым приходилось действовать в непригодных для танков условиях горной местности. Все три танковые дивизии, участвовавшие в операции по преследованию БЭС, были выведены той же весной в Германию на отдых и ремонт. Однако 22 апреля 1941 г. 5-я ТД все-таки была брошена на штурм Фермопильского прохода, чтобы сорвать эвакуацию БЭС. Однако атаки этой дивизии оказались неудачными, и только под давлением 6-й ГД британцы оставили Фермопилы в ночь с 24 на 25 апреля 1941 г. 27 апреля 1941 г. мотоциклетный батальон 2-й ТД без боя промчался по улицам Афин к порту Пирей, англичане не сопротивлялись, бросив склады с несколькими тысячами тонн армейского имущества. Часть БЭС оказалась неэвакуированной и отступила на Пелопонесс. Англичане и в этот раз почти не сопротивлялись, дело ограничивалось обычно перестрелками с частями 2-й ТД. К 30 апреля 1941 г. в плену у немцев оказались порядка 8000 британцев и югославов, пытавшихся безуспешно эвакуироваться через порты Пелопоннеса.

Итогом кампании в Греции стали потери немецкой стороны в масштабах: 1100 убитыми и 4000 ранеными и пропавшими без вести. Общие потери британцев составили 11 840 человек. 270 000 греческих и 90 000 югославских военнослужащих отправились в немецкие лагеря для военнопленных. В этой катастрофе обвинили У. Черчилля и Имперский штаб, что те не рассчитали силы, необходимые для операции. Британское командование, по мнению критиков, слишком распылило войска от Персидского залива до Ливийской пустыни. Однако значительная часть вины за случившееся лежит на греческом командовании. Прорыв немецких танковых колонн у озера Дойран стал возможен из-за отсутствия в этом районе резервов, именно удар 2-й ТД решил исход борьбы за Грецию. Греческие генералы слишком сильно держались за Албанский фронт, хотя в той ситуации можно было выделить для Македонии 3–4 дивизии, учитывая, что 13 апреля греки решили полностью отвести 1-ю армию в глубь страны. Итальянская армия не могла организовать преследование 1-й армии, итальянцы не могли преодолеть сопротивление греческих войск даже 21–23 апреля 1941 г., когда Албанский фронт развалился и большая часть его войск уже сдалась немцам.

Как показали бои 21-го батальона Новозеландской дивизии, у союзников в Греции просто не было достаточно войск в нужных месте и времени. К тому же греческая военная элита не была готова многим жертвовать, греки не стали защищать свою столицу, которую взял отряд мотоциклистов.

Почему Гитлер после Греции не ударил по Турции? В случае успеха вермахт выходил к границам СССР в Закавказье, что создавало прямую угрозу бакинским нефтяным месторождениям, как и хлебным месторождениям Кубани и Дона. Пять-шесть индийских дивизий на столь широком фронте от Алеппо до Тегерана были не в состоянии сдержать волну германского наступления, и тогда могла сбыться мечта многих немецких военных – Индия, а к ней Иран и весь Ближний Восток.

Планы Гитлера в отношении Турции обычно в популярных работах про Вторую мировую войну идут мелкой строкой. Гитлер искал дружбы с Турцией, зная при этом ее проанглийскую позицию. ОКВ дало приказ профессору Герману Венцелю создать полное географическое описание Турации с, естественно, точными картами для вермахта, что было сделано к 10 августа 1941 г. Однако это описание, на котором есть пометки Гитлера (красным карандашом), появилось все-таки после нападения на Советский Союз. И это не просто совпадение. В марте 1941 г. Гитлер действительно опасался, что СССР аннулирует пакт Риббентропа – Молотова, если германские войска вторгнутся в Турцию. Поэтому он приказал вермахту в Болгарии четко придерживаться соблюдения пятидесятикилометровой демилитаризованной зоны вдоль границы с Турцией. Нападение на Турцию могло спровоцировать ответный удар Красной армии, что перечеркивало весь план «Барбаросса», эту мысль Гитлер высказал в ОКВ еще 5 декабря 1940 г., то есть до выхода знаменитой Директивы № 21.

Турки, между тем, в отличии от греков и югославов, приняли меры для подготовки к обороне своей страны. Югославия рухнула так быстро, потому что даже ее элитные дивизии не были кадровыми. Пока Югославия проводила мобилизация, вермахт уже взял ее ключевые города и транспортные узлы. Турки не стали дожидаться нападения, чтобы начать мобилизацию. Уже зимой 1941 г. правительство объявило о мобилизации в армию возрастов 1920–1922 гг. рождения. Все молодые резервисты были отправлены на доукомплектование 1-й армии в Эдирне. 2-я армия была развернута в провинции Баликезир для прикрытия Стамбула. 3-я армия была усилена и подготовлена к атаке Сирии (в то время там еще сохраняли власть сторонники Петэна). В общей сложности к марту 1941 г. Турция мобилизовала 1 300 000 резервистов. Такого количества солдат, даже не считая кадровые части турецкой армии, не имели Югославия и Греция вместе взятые.

Практически до 1945 г. Турция жила в состоянии готовности № 1. Цены на продукты питания достигли такого уровня, что в 1942 г. в стране были введены карточки. Главным условием вступления Турции в войну на стороне западных союзников премьер-министр страны Исмет Инёню считал поставки вооружений. У. Черчилль в начале войны обещал обеспечить Турцию современным оружием, но к концу 1943 г. британцы выполнили свои обязательства по поставкам только на 4 %[436]. Однако само военно-техническое сотрудничество между Британской империей и Турцией уже заставляло Берлин волноваться за Болгарию и свои позиции на Балканах в целом. В 1943 г. Анкара предоставила Британии аэродромы для ударов по Румынии, что во многом дало Королевским ВВС возможность бомбить нефтяные поля в этой стране. Практически до 1944 г. Гитлер не желал осложнений отношений с Турцией, закрывая глаза на сотрудничество Анкары с Британией. После нападения на СССР Гитлер пытался и далее втянуть Турцию в свой альянс, но безуспешно. Одной из главных причин такой позиции Анкары было завещание Кемаля Ататюрка (умер в 1935 г.) – не заключать союз с Гитлером. К. Ататюрк не верил в победу Германии в будущей войне, которую он предрек незадолго до своей кончины.

11 февраля 1941 г. Гитлер, будучи обеспокоенным событиями в Ливии, отдал приказ о начале формирования корпуса «Африка» под руководством генерала Э. Роммеля в составе 15-й ТД и 5-й легкой дивизии. Начальник штаба вермахта фон Браухич поставил перед Роммелем задачу поддержать итальянскую оборону в районе Сирта, чтобы спасти Триполитанию от сдачи британцам.

О корпусе «Африка» и его командире Э. Роммеле на Западе написано много книг, статей, разделов книг о Второй мировой войне. Складывается такое впечатление, что каждый уважавший себя в годы Холодной войны историк считал для себя просто необходимым посвятить много места успехам Э. Роммеля в Северной Африке. Из виду часто упускалась общая стратегическая ситуация, имевшая место в мире, которая и стала фактором успехов Э. Роммеля в Африке. Другим упущением западной историографии для массового читателя стало то, что вклад итальянских частей группировки Оси рассматривался как второстепенный. Создался образ корпуса «Африка» как исключительно немецкой формации. Третье заблуждение: Э. Роммелю приписываются почти все лавры победителя, хотя точно не известно, насколько велик был его вклад в разработку операций в Северной Африке. У историков и читателей также сложилось мнение, что победы вермахта в ходе операций Э. Роммеля были обусловлены во многом техническим превосходством немецкого Т-4 перед английскими моделями, однако уже в 1942 г. экспертами со стороны западных союзников было установлено, что Т-4 применялся корпусом «Африка» в основном в качестве самоходной артиллерийской установки, когда танком нападения был Т-3. Но главной опасностью для англичан были знаменитые ПТО 88 мм, против которых были бессильны практически все модели танков Второй мировой войны. Отсюда возникает вопрос: почему до осени 1942 г. те же самые технические факторы, которые позволяли корпусу «Африка» побеждать, успешно работали на вермахт, а под Эль-Аламейном – нет. Авиация? Ниже мы покажем, что Ось сконцентрировала в 1942 г. достаточно мощную группировку ВВС в зоне Средиземноморья, что не имело аналогов ни ранее, ни позднее. Перечисленные нами вопросы, насколько мы знакомы с западной историографией, научно военными историками не ставились, в большинстве работ мы сталкиваемся с описанием военного «гения» Э. Роммеля, который был побежден американцами, которые дали англичанам новейшие танки «Шерман» и «Ли», а также много бомбардировщиков. Словом, получается так, что Уолл-стрит и «ленд-лиз» победили немецкую военную машину в Ливийской пустыне. И, конечно же, английские историки со своей стороны не забыли про Монтгомери – генерал, который не одержал до этого ни одной победы, успешно командовал при Эль-Аламейне.

Тактика, примененная Э. Роммелем в Северной Африке, не была чем-то новым, она была фактором победы немецких танковых дивизий во Франции, будучи хорошо известной англичанам. Близко к танкам шли группы моторизированной пехоты с ПТО, которые во многом и обеспечивали успех, ничего особо выдающегося здесь нет. Как и во Франции, Э. Роммель концентрировал огонь танков и ПТО на наиболее важных точках обороны противника. При этом пехота и артиллерия неотрывно следовали за танками, что противоречит популярным представлениям о немецкой тактике, где, как считалось долгие годы, танкам давалась большая самостоятельность.

Наша главная задача при описании событий в Северной Африке в 1941–1942 гг. – показать, как Африканский фронт повлиял на военное положение Советского Союза. В отечественной историографии Североафриканскому ТВД отводится второстепенная роль, хотя он входил в состав более крупного Средиземноморского ТВД, центральным звеном которого была оборона Мальты.

Смысл операций против Мальты в 1941 г. заключался в основном в оттягивании истребительной и ударной авиации RAF на Средиземноморский ТВД. В январе 1941 г. англичане имели на Мальте крошечные военно-воздушные силы: 12 «харрикейнов» M-I, 9 разведчиков, 12 тактических бомбардировщиков и 10 торпедоносцев[437]. Зимой 1941 г. X корпус люфтваффе вполне мог если не уничтожить систему обороны Мальты, то нанести ей более сушественный ущерб, однако этому препятствовала директива № 22 Гитлера, в рамках которой корпус должен был в первую очередь охотиться за боевыми кораблями и транспортами противника, а также оказывать поддержку итальянцам в Северной Африке[438]. Приоритетом в средиземноморской стратегии Гитлера было овладение портами Египта, на чем настаивали итальянские союзники.

В марте 1941 г. X корпус был равен по мощи почти целому флоту люфтваффе; по британским данным, в этом корпусе были 443 боевых самолета против 243 в середине февраля того же года[439]. Однако немецкая сторона слабо использовала свое преимущество. К июлю 1941 г. оно было утрачено, так как на Мальту прибыли 109 «харрикейнов» с зимы 1941 г.[440] (в общей сложности были перегнаны 243 истребителя, но часть из них были отправлены в Египет). Операции люфтваффе против Мальты отвлекали также авианосцы Британии, которые были очень нужны для борьбы с германскими рейдерами и подводными лодками в Атлантике.

Что стало причиной провала наступления X корпуса люфтваффе против Мальты в 1941 г.? Приказы ОКВ бить по британским морским коммуникациям и одновременно уничтожать военные объекты на Мальте, а также поддерживать корпус Роммеля и итальянских союзников в Африке привели к ускоренному масштабному износу материальной части корпуса уже к концу апреля 1941 г.[441] В мае 1941 г. часть сил корпуса (наиболее боеспособные единицы) была переброшена в Северную Африку и на Балканы, чтобы заменить убывавшие на границы с СССР подразделения. Тем не менее и потери корпуса были ощутимы – 60 сбитых самолетов, итальянцы заявили о 16 единицах, еще 5 немецких и 7 итальянских самолетов были уничтожены на земле в Сицилии, британцы потеряли 69 самолетов[442].

На суше у вермахта дела обстояли лучше, но нельзя утверждать, что намного. Весной немцы столкнулись с таким явлением, как сложная логистика: в Ливии не было железных дорог, поэтому 15-я ТД уже в мае 1941 г. требовала подачи 6000 т грузов посредством грузовиков ежедневно, что в 10 раз превышало нормы (снабжения танковой дивизии) Восточного фронта лета 1941 г.[443] Британцы собирались весной 1941 г. отступить из Западной Киренаики. Э. Роммель организовал их преследование вплоть до Тобрука, однако дефицит топлива (о скором наступлении которого Э. Роммеля предупреждал маршал Грациани) позволил британцам оторваться от преследования 5-й легкой дивизии вермахта. Дефицит топлива и людских резервов не позволил Э. Роммелю взять Тобрук в апреле 1941 г., немецкие атаки были безуспешными, Грациани считал действия Роммеля авантюрой. Прибывший в Северную Африку с инспекцией генерал Паулюс высказался по поводу операций Роммеля в том же примерно духе. Паулюс рекомендовал Роммелю блокировать Тобрук. Спустя некоторое время англичане стали готовить операцию «Крестоносец», о которой немецкая разведка практически ничего не знала до ноября 1941 г., когда она началась. Эта операция длилась с 18 ноября по 30 декабря 1941 г. Из 250 танков корпус Африка потерял 210 единиц[444], что, несмотря на захват большого количества имущества противника и сохранение осады Тобрука, означало, в общем-то, ничью или даже поражение вермахта.

К моменту начала операции «Крестоносец» корпус «Африка» располагал 260 танками немецкого производства и 154 – итальянского против 724 британских танков. Роммеля поддерживали 120 самолетов люфтваффе и 200 – итальянских ВВС против 1100 британских. Однако эти данные отражают ситуацию на момент наступления британских сил 18 ноября 1941 г. Корпус «Африка» продолжал получать танки и другие системы из Европы и после этой даты. Поэтому в цифрах возникли разночтения. По Д. Садковичу, германо-итальянский альянс противопоставил Британской империи под Тобруком на начальном этапе операции «Крестоносец» 244 танка немецкого выпуска и 306 – итальянского. В разгар борьбы под Тобруком, уже на рубеже ноября – декабря 1941 г., у Э. Роммеля, по Д. Садковичу, было более 360 танков только германского производства[445]. Д. Садкович основывал свои расчеты на итальянских документах, когда цифры о малом сравнительно количестве танков попали в западную (англо-американскую) историографию из записок Э. Роммеля. С учетом технического превосходства немецкой артиллерии и более высокого качества немецких моделей легких и средних танков перед британскими корпус «Африка» имел паритет, если не превосходство над противником, именно так получается, если исходить из оценок численности танков у германо-итальянской стороны, приведенной Д. Садковичем.

Теперь от операции «Крестоносец» вернемся на несколько месяцев назад, в лето 1941 г., когда англичане начали свое первое крупное наступление под Тобруком под кодовым названием «Боевой топор», чтобы лучше понять, насколько Северная Африка оказалась затратной для Оси в период кампании 1941 г. против СССР. «Боевой топор» осуществлялась тем же Уэйвеллом, по настоянию У. Черчилля. В своем письме к премьер-министру от 28 мая 1941 г. Уэйвелл высказал сомнения по поводу успеха, сославшись на то, что британские модели танков мало подходят как для борьбы в пустыне, так и для противодействия немецким ПТО и танкам. Но У. Черчилль был непреклонен.

Примечательно, что данные о численности немецких и британских танков рознятся. Но, по немецким документам, Э. Роммель имел в составе 15-й ТД и 5-й легкой дивизии 150 танков против 250 (тоже максимальная оценка) британских. Итальянские бронетанковые силы тогда под Тобруком представлены не были. Уэйвелл бросил под Тобрук 7-ю ТД, 4-ю Индийскую дивизию и 22-ю гвардейскую бригаду. 15–16 июня 1941 г. британское наступление развивалось успешно, над корпусом «Африка» нависла угроза поражения, так как англичане, используя свои тяжелые танки «Матильда», взяли форт Капуццо и важный опорный пункт – деревню Мусайди, почти отрезав тем самым группу генерала Баха на перевале Хальфайя (этот перевал открывал путь на поселение Солум, будучи ключевым пунктом обороны немцев). В этой связи 15-я ТД атакует утром 16 июня позиции англичан у форта Капуццо. Британцы превратили на подступах к форту свои «матильды» в подвижные крепости. Немецкие потери были ужасны: из 80 танков, брошенных в атаку, 50 были сожжены либо подбиты. Со стороны англичан действовали 90 «матильд». Э. Роммель имел опыт столкновений с британскими тяжелыми танками во Франции (опыт не совсем удачный), однако он все-таки отдал приказ атаковать.

Однако командир 7-й ТД сделал роковую ошибку: он сконцентрировал почти все «матильды» в одном месте – у форта Капуццо, – когда в зоне атаки 5-й легкой дивизии (далее – ЛД) у Сиди-Ацейз, оказались только «крестоносцы» с тонкой броней. После короткого танкового боя 5-я ЛД опрокинула англичан и устремилась к Сиди-Омару и к Сиди-Сулейману. Э. Роммель срочно собрал оставшиеся еще боеготовыми части 15-й ТД и бросил их на северный фланг 5-й ЛД. Однако британское командование было еще уверено, что имеет победу «в кармане», поэтому главные силы 7-й ТД оставались всю ночь с 16 на 17 июня 1941 г. под фортом Капуццо, готовясь утром ударить практически в тыл 15-й ТД. Это могло принести успех, так как к северу от Капуццо 15-я ТД оставила только заслон. Но Э. Роммель разгадал план противника, он первым начал атаку Сиди-Сулеймани в 4.30. Через пару часов пустыня около этого поселения была усеяна горящими «крестоносцами». Командир 7-й ТД отправил запрос Уэйвеллу прекратить операцию, из перехвата этого сообщения Э. Роммель понял, что надо действовать решительно и не позволить британцам вырваться из окружения, в которое попали их части под Хальфайя в результате прорыва к Сиди-Сулеймании.

Между тем 7-я дивизия эвакуировала форт Капуццо, сжигая оставшиеся склады с горючим. Британцы, не успев заправить многие грузовики, просто бросали их в пустыне, отходя от форта. В то же время шла эвакуация британских позиций под Хальфайя, поэтому Роммель фактически готовился вечером 17 июня атаковать арьергард. К тому же дорога на восток от Хальфайи еще не была полностью перекрыта, что позволило британцам эвакуировать большую часть своих сил. Британцы потеряли 220 танков, их потери в живой силе были крупными. Немцы захватили поле боя, что позволило им отремонтировать подбитые танки, поэтому потери вермахта в сражении у Солума (15–18 июня 1941 г.) составили только 25 танков. Англичане официально объявили о потере 87 танков, указав при этом, что уничтожили порядка сотни немецких танков. Британцы также заявили, что потеряли 500 человек убитыми и пленными[446]. Главной причиной поражения Уэйвелла Э. Роммель назвал технические особенности британских танков – малая скорость «матильд», что не позволило британцам быстро развить свой успех. Об этом же писал У. Черчиллю сам Уэйвелл почти за месяц до сражения.

Э. Роммель жаловался, что во втором полугодии 1941 г. его корпус снабжался по остаточному принципу, но численность танков только немецкого производства возросла на 110 единиц, по сравнению с кануном сражения за Солум. С учетом потери 25 танков в том сражении, этот рост составил 135 единиц. Кроме того, во время операции «Крестоносец» корпус Африка включал много итальянских бронетанковых частей, главное бронетанковое соединение – дивизия «Ариете» – сыграла с итальянской стороны крупную роль в борьбе за Тобрук в конце ноября 1941 г. Контратака Э. Роммеля 24 ноября 1941 г. не имела успеха. Новый командующий британскими силами в Северной Африке генерал Очинлек категорически запретил 8-й армии отступать, лично вмешавшись в ход дел. В начале декабря 1941 г. Роммель столкнулся с таким явлением, что британцы постоянно получали подкрепления, их линии снабжения в Средиземном море не были перерезаны. Корпусу «Африка» удалось разбить Новозеландскую дивизию, поставив окончательно крест на планах Очинлека деблокировать Тобрук, но при этом 8-я армия получила 1-ю ТД. Временное ослабление британских войск в Северной Африке между концом июня и ноябрем 1941 г. было вызвано, как признавал Роммель, концентрацией больших сил Британской империи в Иране и в Месопотамии из-за угрожающей ситуации на Восточном фронте. Соответственно, после Московской конференции У. Черчилль стал больше быть уверенным в том, что немцам не удастся прорваться через Кавказ в Иран, что позволило британцам развернуть больше сил в Северной Африке. К тому же итальянский моторизованный корпус показал в начале декабря 1941 г. полное нежелание сражаться. Высшее командование вооруженными силами Италии поставило Роммеля в известность, что подкрепления и новые партии снабжения прибудут не ранее января 1942 г.

6 декабря 1941 г. началось отступление германо-итальянской группировки из-под Тобрука. Шедшее почти месяц отступление сопровождалось арьергардными боями. Но самым трагичным для Оси стало оставление на произвол судьбы гарнизона Хальфайя, который был объявлен крепостью; после нескольких недель обороны гарнизон Хальфайи сдался. Такая же участь постигла итальянские и немецкие части, оставленные в Солуме и Бардии. В общей сложности в плен к британцам попали 14 000 итальянцев и немцев только в ходе операции по отступлению из Киренаики и обороны обреченных там гарнизонов. Кроме того, 4000 солдат и офицеров германо-итальянской группировки погибли, пропали без вести или попали в плен между 18 ноября и 6 декабря 1941 г. Приблизительно такими же были потери в живой силе у британцев. С 18 по 31 декабря 1941 г. потери в танках корпуса «Африка» и итальянских соединиений, как признавал сам Роммель, составили около 300 танков немецкого и итальянского производств, когда британские потери – 278 машин. Такая разница в пользу британцев стала результатом того, что, сдав Киренаику, Роммель оставил противнику старые поля боев, где было много английской подбитой техники, подлежавшей восстановлению.

5 января 1942 г. в Триполи прибыл конвой Оси, который доставил Роммелю 55 танков, когда корпус «Африка» имел на то время 139 боеготовых танков (сколько в ремонте, в записях Роммеля не указано), у моторизованного итальянского корпуса было 89 танков. Цифра имевшихся у корпуса «Африка» танков говорит в пользу того, что Д. Садкович прав, считая, что в документах истинное количество немецких танков на начало операции «Крестоносец» оказалось заниженным. С учетом оценки потерь к 30 декабря 1941 г. в 210 танков немецкого выпуска из 260 от общего количества танков на середину ноября 1941 г., получается, что между 17 ноября 1941 г. и 5 января 1942 г. на балансе у корпуса «Африка» побывали 399 танков, не считая тех, которые на начало января 1942 г. числились в ремонте. Еще 55 танков прибыли с конвоем 5 января 1942 г., то есть по так называемому остаточному принципу корпус «Африка» получил 454 танка между началом марта 1941 г. и началом января 1942 г.

Цифра в 454 танка поставок корпусу «Африка» нам пока что ничего не говорит, если мы не посмотрим на наличие танков вермахта на Восточном фронте в 1941-м – начале 1942 г. На декабрь 1941 г. в наличии на Восточном фронте у вермахта были 1940 танков[447], то есть поставки в Северную Африку составили примерно 22 % от этого количества, ноябрь – декабрь 1941 г. – время кризиса со снабжением вооружениями всех типов вермахта на Востоке. 22 января 1942 г. корпус «Африка» в одиночку громит 1-ю ТД, отбрасывая британцев к Мсусу и далее на восток.

Для развития успеха Э. Роммелю не хватало сил в первом полугодии 1942 г., что было вызвано нежеланием ОКВ продолжать наступление в Северной Африке, конечной целью которого должен был стать Ближний Восток. Э. Роммель недоумевал по этому поводу, так как именно на Ближнем Востоке Германия могла найти столь необходимую для успешного продолжения войны нефть. Однако после поражения под Москвой ОКВ стало рассматривать наступление на Дону как ключ к победе. То есть приоритеты глобальной стратегии Гитлера переместились со Средиземноморья на Дон и Кубань. Э. Роммель просил 6 механизированных дивизий для разгрома британцев[448].

К июню 1942 г. численность танков в корпусе «Африка» было доведено до 320 единиц[449], то есть возросло примерно на 40 %, по сравнению с зимой 1942 г. Итальянцы располагали в Африке 240 танками[450]. Немного скажем об итальянском факторе. Разумеется, итальянские бронетанковые соединения имели вспомогательный характер. Но мы должны принимать во внимание, что практически с конца 1940 г. Италия снабжалась сырьем из Германии, что во многом обеспечивало рост итальянского выпуска вооружений. Поэтому итальянские танки выступали продуктом уже «внешней империи» Гитлера. Кроме того, защиту конвоев с воздуха осуществляли в основном люфтваффе, что также дает право зачислить итальянские танки, и не только в Африке, на счет вермахта, а не отдельных итальянских сил.

Корпусу «Африка» помог Кессельринг, который убедил Гитлера через Геринга, что к апрелю 1942 г. X корпус люфтваффе одержал стратегическую победу над Средиземным морем. На самом деле это было преувеличением, так как в борьбе за Мальту люфтваффе не добились существенных результатов, когда Королевские ВВС перешли в контрнаступление, успешно атакуя базы Оси на Сицилии. То есть Кессельринг просто солгал. И последствия этой лжи оказались для германо-итальянского альянса катастрофическими. Однако распределение сил в пользу Африки не было радикально изменено, сохранив те же тенденции, что и во втором полугодии 1941 г. На всем африканском ТВД, включая части люфтваффе в Италии, работавшие против Мальты и британских морских коммуникаций, было на 1 июля 1942 г. 55 000 военнослужащих вермахта. Скажем для сравнения: Балканы, то есть партизаны Югославии, Албании и Греции, оттягивали на себя летом 1942 г. 80 000 немецких солдат и офицеров.

Причиной такого положения дел в Северной Африке были действия военно-морской и военно-воздушной баз на Мальте. В ноябре 1941 г. из 46 отправленных в Африку итальянских транспортов были потоплены 12 (из 164 876 Брт. Ось таким образом потеряла 54 990 Брт.). Правда, с января 1942 г. потери итальянского тоннажа снизились в 5–6 раз, но и количество отправляемых транспортов тоже уменьшилось. Кессельринг смог на время улучшить воздушное прикрытие конвоев, перебросив с Крита в Сицилию основные силы II флота люфтваффе; весь этот флот насчитывал в начале января 1942 г. более 500 самолетов, к ним добавились 200 итальянских машин[451]. Однако главной целью передислокации на Сицилию было все-таки начатое 22 декабря 1941 г. воздушное наступление против Мальты.

Много это или мало, более 700 самолетов в Средиземноморье, когда люфтваффе на Восточном фронте испытывали хронический дефицит боевых машин? В ходе летней кампании 1941 г. люфтваффе на Востоке задействовали около 1500 боевых самолетов (без учета группировки в Финляндии), но в середине марта 1941 г. из-за больших потерь во время советского контрнаступления под Москвой силы люфтваффе на Восточном фронте сократились до 650 машин к середине марта 1942 г.[452] С учетом итальянских самолетов на Сицилии и в Северной Африке II флот даже превосходил силы люфтваффе на Восточном фронте.

Операция в Северной Африке по разгрому западных союзников зависела во многом от военно-политического фактора – решения Генштаба Италии начать операцию по захвату Мальты. Гитлер настаивал на том, чтобы решающую роль в десанте на этой группе островов взяла на себя Италия. Но в январе 1942 г. Гитлер пришел к выводу, что итальянцам такая операция не по силам, однако и наращивать силы вермахта в Средиземноморье он не собирался, несмотря на заверения А. Кессельринга, что II флот люфтваффе победит в борьбе за Мальту. Ослабление воздушного наступления на Мальту означало разгром ВМС Италии на морских коммуникациях, что в итоге должно было привести к поражению корпуса «Африка».

С 8 февраля по 11 апреля 1942 г. в Риме шли совещания между германским командованием Юг и Высшим командованием итальянских вооруженных сил по поводу операции против Мальты. В итоге немцам ничего не оставалось, как принять итальянский стратегический план, который подразумевал наступление в воздухе и на море против непосредственно Мальты и сухопутную операцию корпуса «Африка» в Киренаике, как инструмент отвлечения ресурсов западных союзников от Мальты. После того, как система обороны Мальты ослабнет настолько, что можно будет проводить десант, на островах архипелага должны были высадиться в общей сложности 23 батальона, некоторые из них были сведены в парашютно-десантную дивизию. Итальянцы обещали завершить приготовления самое позднее в августе 1942 г.

Для подготовки захвата Мальты итальянцы создали специальный штаб во главе с генералом Гандином. Главными затруднениями для проведения такой операции был дефицит тоннажа транспортов снабжения – итальянские войска просто нечем стало бы обеспечивать после овладения архипелагом; второе, итальянские парашютисты не принимали участия ни в одной десантной операции, в этой связи немцы высказали сомнения в способности Италии взять Мальту. В этой связи Кессельринг предложил включить в состав сил, которым предстояло штурмовать Мальту, немецкие части, включая парашютистов. Данный вопрос напрямую зависел от мнения Гитлера. 30 апреля 1942 г в замке Клессхейме под Зальцбургом состоялась знаменитая встреча Гитлера с Муссолини, на которой обсуждался вопрос с Мальтой. Гитлер дал согласие на участие германских парашютных частей, а также других типов войск в операции при условии, что британцы не предпримут десант во Франции[453]. Таким образом, штурм Мальты ставился в прямую зависимость Гитлером от действий Британии в Западной Европе, но не был связан с Восточным фронтом. По поводу Северной Африки на конференции в Клессхейме было выработано решение – допустить продвижение корпуса «Африка» и итальянских войск в регионе до Суэца, как конечной желательной цели наступления в будущем. Но действия корпуса Роммеля тогда рассматривались ОКВ в качестве поддержки наступления на Мальту, поэтому продвижение германо-итальянских сил в Северной Африке было решено придержать, чтобы возобновить в июле, когда, как обещал маршал Кавалерро, у итальянцев будет все готово к десанту на Мальте. Наступление на Египет было принято решение начать на рубеже мая – июня 1942 г., чтобы британцы бросили как можно больше резервов против Роммеля, оставив тем самым Мальту без должных подкреплений, когда в июле планировалось начать десантную операцию.

Наступление Роммеля, запланированное на конец мая 1942 г., получило кодовое название «Тесей», удар по Мальте – операция «Геркулес». Однако Высшее итальянское командование скорректировало план наступления – корпусу «Африка» приказывалось выйти на линию Солум – Хальфайя и не переходить ее. Тобрук предписывалось взять, но это не было главной целью операции. Время операции ограничивалось 20 июня 1942 г., поскольку все наличные силы авиации и флота требовались для наступления против Мальты.

20 мая 1942 г. Гитлер высказал сомнения по поводу возможностей итальянцев провести операцию против Мальты, поэтому он рекомендовал уделить больше внимания Тобруку, взятие которого, по мнению Гитлера, лишало операцию «Геркулес» военного смысла. 15 июня 1942 г. Гитлер повторил свои сомнения по поводу Мальты, указав теперь другой довод – дефицит транспортных самолетов для данной операции. Транспортные самолеты были необходимы для поддержки наступления на Восточном фронте.

20 июня 1942 г. Роммель взял Тобрук и запросил Гитлера дать разрешение на преследование 8-й армии. Разрешение было получено 23 июня 1942 г. (официально его дало Высшее итальянское командование), но наступление на Египет было возобновлено уже 22 июня 1942 г. Роммелем самовольно, он был убежден, что 8-я армия стоит на грани уничтожения. Сомнения высказал Кессельринг, когда узнал, что Высшее итальянское командование, убежденное Роммелем, решило провести операцию по взятию Каира и изоляции Александрии. По оценкам Кессельринга, 60–70 немецким и итальянским истребителям в Северной Африке противостояли 600 британских. Но Кессельринг не знал о другом – к 30 июня 1942 г. у Роммеля осталось только 55 боеготовых танков, он мог рассчитывать на 77 полевых орудий и 65 ПТО. Численность боевой пехоты в армии «Африка» сократилась до 2000 человек (без учета итальянцев). Несмотря на такие малые силы, Э. Роммель предпринял 1–3 июля 1942 г. атаку позиций у Каттары, разумеется, безуспешно. По состоянию на 20 июля 1942 г. армия «Африка» имела только 45 танков (в документах не уточняется, чьего производства), сто танков Роммель ожидал (откуда они должны были прибыть, из депо или из Италии, не удается понять из документов[454], правда, в другом месте говорится о доставке танков на фронт из некоего резерва, скорее всего, это был резерв в Ливии)[455].

23 июля 1942 г. армия «Африка» отошла на позиции западнее Эль-Аламейна для пополнения и получения новой техники, вскоре название этого поселения станет известно всему миру. Между тем генерал Кавалерро, ожидая падения Каира со дня на день, отложил операцию против Мальты до сентября, но 7 июля 1942 г. штаб «Мальта» был переориентирован на начало подготовки вторжения в Тунис (ожидалось, что Петэн перейдет на сторону западных союзников уже открыто). После неудачной попытки Роммеля в конце августа – начале сентября 1942 г. наступать Кавалерро снова вернулся к плану штурма Мальты, назвав это делом «жизни и смерти». Для прорыва британской обороны под Эль-Аламейном в сентябре 1942 г. Роммелю нужна была одна 22-я ПД, которая защищала Крит, однако Гитлер категорически запретил снимать эту дивизию оттуда. Правда, Э. Роммель все-таки получал людские пополнения, с 17 по 31 июля 1942 г. по воздуху в Африку люфтваффе перебросили 23 424 солдат и офицеров[456]. Между тем операция «Геркулес» была окончательно отменена в ноябре 1942 г.

Вспомним, что в конце июля 1942 г. Роммель располагал 145 танками, но на 22 августа 1942 г. у него уже были 220 танков немецкого производства и 242 единиц итальянского производства[457]. Правда, примерно за полтора месяца до этого, по данным генерала Баллерляйна, армия «Африка» имела 371 танк, XX итальянский корпус – 430 танков, что говорит в пользу больших потерь в боях местного значения[458]. Однако Э. Роммель не добивается успеха в начале сентября 1942 г., имея снова практически паритет с противником по бронетехнике. Э. Роммель в своих записках попытался дать объяснение этому факту, обвинив сначала итальянское правительство в непонимании особенностей военной экономики, он приводит пример, что в Риме горючее расходовалось на такси, когда каждый его литр был необходим в Африке. Помимо этого, Э. Роммель обвиняет итальянское командование в нежелании штурмовать Мальту: он якобы лично предлагал возглавить эту операцию и выделить из корпуса «Африка» необходимые силы. Э. Роммель обвинял Италию в недостаточности усилий по выпуску морских транспортов.

Описывая тактические причины провала наступления конца августа – начала сентября 1942 г., Э. Роммель выделяет высокие концентрацию и качество минирования британцами подступов к своим позициям (под Эль-Аламейном они установили примерно 150 000 мин, что привело немцев к замедлению темпов первых атак, что в свою очередь позволило британцам вовремя перебрасывать мобильные резервы в нужные места[459]). Намеченная на 13.00 30 августа 1942 г. атака на гряду Алам Бует-Алам эль Халф силами XX итальянского корпуса запоздала из-за того, что итальянцы слишком медленно делали проходы в минных полях (опоздали они из-за этого почти на два часа). Одновременно с XX корпусом атаковала армия «Африка», которая оторвалась от итальянцев, задачей немцев было взятие высоты 132. В результате отставания итальянцев левый фланг армии «Африка» «повис в воздухе». Однако это не остановило Роммеля продолжать движение своей армии к высоте 132, пока в 16.00 у танков не закончилось горючее, «лис пустыни» не рассчитал, что расход топлива у танков, идущих по глубокому песку, выше, чем у танков, двигающихся по обычной твердой почве, пусть и прикрытой слегка песком. Сейчас невозможно точно сказать, кто допустил ошибку, сам на тот момент уже генерал-фельдмаршал Э. Роммель, или его эксперты по танкам. Факт остается – прорыв армии «Африка» под Эль-Аламейном захлебнулся из-за одной элементарной ошибки.

Вечером 30 августа 1942 г. на малоподвижные колонны немецкой техники обрушились британские штурмовики. Особенно большие потери из-за налетов понесли разведывательные группы. Единственная дорога снабжения армии оказалась слишком близкой к позициям 7-й ТД британцев, что позволило последним взять линию снабжения немцев под обстрел. Горючее удалось собрать к утру 1 сентября 1942 г. только для 15-й ТД, которая и атаковала высоту 132, почти взяв эту позицию. Но у 15-й ТД вскоре оказалось на исходе горючее, что вынудило Роммеля отозвать атаку. Весь день 1 сентября армия «Африка» подвергалась массированным атакам британских штурмовиков. Роммель напрасно ожидал прибытия авиационных транспортов с горючим, небо было в руках англичан. Правда, горючее у армии все-таки было, но на один бросок в 100 км. Вскоре немцы узнали и другую причину срыва доставки им топлива, британский флот потопил танкеры, которые должны были прибыть в Северную Африку, неся запасы, предназначенные для армии Роммеля. 3 сентября 1942 г. Роммель дал приказ на отход своей армии.

Главными виновниками провала наступления под Эль-Аламейном Э. Роммель назвал командующего итальянскими вооруженными силами Кавалерро, чьи топливные конвои для армии «Африка» были потоплены или блокированы британским флотом в портах (итальянцы фактически опасались выводить свои танкеры в море из-за активности английских боевых кораблей), а также А. Кессельринга, который не обеспечил доставку воздухом 500 т горючего ежедневно, однако причина была, как потом выяснилось, не в А. Кессельринге, который свою задачу с поставками выполнил, а в подаче горючего с мест выгрузки в Африке к позициям германо-итальянских войск[460].

Э. Роммель отметил высокую эффективность британской авиации, но при этом приведенные им потери германо-итальянской группировки указывают на то обстоятельство, что такое воздействие имело больше психологический характер, итальянцы и немцы потеряли убитыми 570 человек, 1800 ранеными и 570 сдавшимися в плен. Однако ранее в подобных операциях войска Роммеля несли вполне сопоставимые потери. В технике убыль армии «Африка» была не столь велика: 50 танков, 15 полевых орудий, 35 ПТО, 400 грузовиков[461]. По британским данным, общие потери группировки Роммеля составили 4500 человек (из них 300 пленными), на поле боя были обнаружены 51 танк, из которых 42 немецкого производства, и это то, что немцы не смогли эвакуировать. Помимо этого, британцы нашли 30 полевых орудий и 40 ПТО. Британские потери были тоже тяжелыми: 68 танков, 18 ПТО, 1640 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести[462].

Э. Роммель, комментируя причины поражения 30 августа – 3 сентября 1942 г., пишет, что он и его товарищи извлекли важный урок – нельзя наступать при условии превосходства противника в воздухе и его способности наносить удары по наземным целям массами бомбардировщиков. Замечание очень странное для уровня генерал-фельдмаршала[463], который видел, какая участь ждет танковые формации, когда их не прикрывает авиация, во Франции.

Битву за Эль-Аламейн Э. Роммель считал безнадежной для германо-итальянского альянса, что было вызвано проблемами со снабжением, – за первые 8 месяцев 1942 г. оно составило 40 % от необходимого уровня. 9 сентября 1942 г. Роммель предупредил Гитлера о катастрофическом положении армии «Африка» со снабжением. У группировки Роммеля были только 210 танков немецкого производства, из которых только 38 имели орудия 75 мм, и 300 морально устаревших итальянских танков, однако Роммель находился в обороне, когда Монтгомери предстояло наступать на открытой местности, когда большее значение для обороняющихся имели не танки, а ПТО (об артиллерийской мощи своей армии Э. Роммель в своих записках не упоминает). Танков у Монтгомери имелось не так много для операции такого масштаба – 1029 штук на начало британского наступления под Эль-Аламейном[464].

По данным ОКВ, положение армии «Африка» не было таким тяжелым, как его рисует в своих записях Э. Роммель. Сухопутные части группировки только с немецкой стороны насчитывали 82 000 человек, 11 400 грузовиков, 1200 орудий более 40 мм. Помимо этого, наземные силы люфтваффе насчитывали 12 000 человек, 3400 грузовиков, 70 систем ПВО свыше 40 мм. К ним надо добавить еще 1500 моряков при 150 грузовиках. Итальянцы (без сил ПВО и ряда других частей) насчитывали 48 000 человек при 2500 грузовиках и 800 орудий свыше 40 мм[465] (к началу Битвы под Эль-Аламейном численность итальянских войск немного увеличится).

Главной проблемой итальянской армии была растянутая во времени и достаточно запоздалая модернизация. Муссолини имел амбициозный план перевооружить 33 дивизии своей армии к началу 1943 г. Но к ноябрю 1942 г. стало очевидно, что этому плану не суждено осуществиться. Из 20 итальянских дивизий действующей армии 9 находились в СССР, остальные – в Северной Африке. Такое положение перестало устраивать дуче осенью 1942 г., когда он предложил Гитлеру невероятный и ошеломивший лидера нацистов план – заключить мир с СССР и переключиться на войну с англо-американским альянсом. Муссолини (точнее его разведка) располагали данными, что американцы и англичане наметили на 1943 г. крупное наступление в Европе. 18 декабря 1942 г. дуче лично на встрече в Вольфен-шанце призвал Гитлера искать формулу нового Брест-Литовского мира[466] (в посредники Муссолини предлагал Японию). Однако сам дуче признавал, что найти такую формулу будет очень сложно, поэтому он предложил запасной вариант – оставить на Востоке ровно столько войск, сколько необходимо для обороны, а на Западе создать крупную группировку. По сути, это был план Людендорфа времен Первой мировой войны, но только СССР не был Российской империей. Гитлер вежливо и в расплывчатых тонах отклонил проект «нового Брест-Литовска» Муссолини.

Другой важной проблемой Италии было фактическое лишение ее вооруженных сил самостоятельности. Гитлер к маю 1942 г. настолько уверовал в гений Э. Роммеля, что фактически вывел его из-под командования итальянского союзника, хотя идея Каваллеро – ограничиться летом 1942 г. операциями в Киренаике – имела под собой вполне рациональное основание, так как весь опыт кампаний в Африке показывал, насколько опасны растянутые коммуникации даже для немецких войск. Когда армия лишена самостоятельности, ее моральный потенциал начинает ухудшаться, в первую очередь это касается офицеров. Появляется меньше стимулов для совершенствования тактики и техники.

Подчиненность союзнику в распределении сил по ТВД тоже имела определенную негативную роль в процессе развала вооруженных сил фашистской Италии. ОКВ поставило перед итальянцами задачу обеспечения тылов вермахта в зоне Средиземноморья, что привело к оттягиванию значительных сил армии Италии от зон операций против западных союзников и СССР. В Югославии (отдана официально в сферу влияния и ответственности дуче, хотя гитлеровцы делали там все, что хотели) Италия развернула к 1943 г. следующие силы: 12-я ПД «Сассари», 13-я резервная ПД, 14-я ПД «Изонцо», 15-я ПД «Бергамо», 18-я ПД «Мессина», 19-я ПД «Венеция», 22-я ПД, 23-я ПД «Феррара», 32-я ПД «Марче», 57-я «Ломбардия», 151-я дивизия «Перуджа», 153-я «Масерата», 155-я «Эмилия», 1-я кавалерийская дивизия, 1-я горная дивизия, или альпийская, «Турин». Разумеется, такое количество итальянских дивизий только в Югославии было собрано к январю – февралю 1943 г. не для борьбы с партизанами, для чего требовалось намного меньше сил. ОКВ и дуче опасались англо-американского десанта после неудач Роммеля под Эль-Аламейном, эта тревога возникла уже после неудачных боев армии «Африка» в конце августа – начале сентября 1942 г.

Э. Роммель обвинил итальянских союзников в том, что те практически не стали воевать на море, что провалило миссию конвоев снабжения для его армии. Как мы видели выше, Муссолини был за активные действия против западных союзников. Но почему тогда итальянский флот действительно столь слабо себя показал, особенно при проведении наступательных операций против Британии в Восточном Средиземноморье, эти операции могли разрушить все стратегические планы У. Черчилля насчет Египта. Этот сюжет Второй мировой войны плохо известен российским историкам, но также и многим западным. После разгрома Франции в июне 1940 г. Гитлер потребовал от Муссолини отправить итальянские подводные флотилии в Атлантику, поскольку германская промышленность не справлялась с выпуском субмарин в необходимом количестве.

Италия вступила в войну с мощным подводным флотом – 115 боеготовых субмарин. К концу октября 1940 г. Гитлер ожидал отправки 36 итальянских подводных лодок в Атлантику. В результате передислокации итальянских подводных флотилий в Западную Францию урон тоннажа западных союзников в Атлантическом океане возрос в два раза (потери несли в основном британцы) в первые 20 месяцев войны. Все операции в Атлантике делились тогда на независимые немецкие и совместные итало-немецкие. Только немецкие операции привели к уничтожению 890 судов западных союзников общим тоннажем около 3,8 млн т, когда совместные операции привели к потерям союзного тоннажа в 1827 судов общим тоннажем около 7,8 млн т[467]. В ходе совместных операций итальянцы редко топили суда противника, но они выполняли функцию слежения за судами и отвлечения конвоев. С 8 декабря 1940 по конец июля 1943 г. итальянцы в ходе своих независимых операций в Атлантике потопили 603 171 т западных транспортов. По мнению К. Деница, итальянские подводники показали себя в Атлантике не на самом высоком уровне, заметно уступив в подготовке и тактике немцам, но дело в другом: в первые месяцы участия Италии в войне большое количество современных подводных лодок было отвлечено от Средиземного моря.

Главной причиной такого успеха было то обстоятельство, что увеличение числа патрулей вдвое за счет привлечения итальянского флота позволило перекрыть больше путей подхода к Британским островам. Вспомогательная причина побед в первые 20 месяцев лежала в конструкции итальянских подводных лодок. Итальянские инженеры до войны пошли на увеличение тоннажа подводных лодок. Их океанские модели имели водоизмещение большее, чем массовая немецкая субмарина VII–C, в два и более раз. Например, субмарина класса «Calvi» имела водоизмещение 2000 т, что, правда, сделало ее менее эффективной из-за низкой маневренности, чем субмарина класса «Marconi» с ее водоизмещением 1400 т, что давало ей возможность достигать радиуса действий 10 000 миль, когда VII–C достигала 8000 миль. Разница в 2000 миль небольшая, но в условиях Атлантики это условие становилось иногда критическим при проведении сложных операций (но потенциал итальянского подводного флота так и не был полностью использован коалицией Ось в Атлантике).

Из 115 подводных лодок Италии 40 единиц были океанского класса. Остальные субмарины были малыми и предназначались для обороны побережья. До войны многие государства увлекались созданием малых и средних субмарин для оборонительных целей. Командование ВМС Италии рассматривало в 1930-е гг. войну на море как оборонительную и ограниченную акваторией Средиземного моря. Но у Муссолини было свое видение будущей войны, и по его настоянию итальянские судостроители разработали океанские подводные лодки, которые вполне подходили для операций в Средиземном море. Правда, там они были редко представлены, чем и объяснимо достаточно хорошее положение британского флота в Средиземном море в 1940–1942 гг.

Но вернемся к Эль-Аламейну. Растянутость коммуникаций заставила Э. Роммеля выделить до 40 % войск для гарнизонов и баз снабжения, что снизило людской потенциал войск Оси на позициях у Эль-Аламейна. На позициях под Эль-Аламейном 23 октября оказались 50 000 немцев и 54 000 итальянцев (приблизительная оценка). Британцы смогли противопоставить Оси 195 000 солдат и офицеров. Из необходимых 80 000 т тоннажа судов снабжения армии «Африка» половина оказалась к моменту начала битвы в ремонте. Но, главное, затягивание немецкого наступления в начале сентября 1942 г. позволило британцам укрепить позиции, что делало тактические приемы Роммеля практически неприменимыми. Осенью 1942 г. группировка Роммеля стала особо страдать от дефицита топлива. В связи с этим фактором, а также интенсивным минированием территории обеими сторонами бронетанковые силы армии «Африка» превратились в части прикрытия пехоты, которой оказалась отведена (с обеих сторон) главная роль в битве у Эль-Аламейна.

Важным преимуществом Монтгомери стала артиллерия. Вечером 23 октября 1942 г. 15 полков тяжелой артиллерии (орудия более 105 мм) обрушили огонь на позиции германо-итальянских войск. По воспоминаниям Э. Роммеля, коммуникации его армии на северном фланге были просто сметены[468]. По уточненным данным, согласно сделанному уже спустя многие годы анализу, 8-я армия не обладала таким подавляющим потенциалом в артиллерии, на начало битвы в распоряжении Монтгомери были 908 орудий средних и крупных калибров и 1403 ПТО[469]. По воспоминаниям Роммеля, британцы буквально осыпали германо-итальянскую группировку бомбами, но, по уточненным данным, 8-ю армию поддерживали 750 самолетов разных классов, из которых одновременно в бой могли быть брошены 530, последнее обстоятельство и дало преимущество англичанам в поддержке с воздуха, так как немцы могли одновременно задействовать не более 30 самолетов ударной авиации.

В тот день англичане впервые в Африке довели мощь огня артиллерии до уровня Первой мировой войны, что сделало для них возможным как следует поддержать свою пехоту. Шквальный огонь британцев привел к массовому бегству значительной части 62-го ПП итальянцев, что открыло «окно» шириной в 6 миль во фронте, куда устремились британцы. Правда, Э. Роммель указывает, что и немцы дрогнули, но делает это в более корректных тонах, хотя понятно, что двух батальонов 164-й ПД вермахта не оказалось утром на позициях рядом с 62-м итальянским ПП по той же причине, это – бегство личного состава.

Со стороны британцев все пошло тоже не так, как хотелось бы, вместо двух «окон» им удалось пробить одно из-за серьезного минирования с немецкой стороны. Роммель был 23–24 октября 1942 г. в Берлине. Его замещал генерал Штумме, который погиб в первый же день сражения. В результате гибели Штумме общее командование германо-итальянскими силами оказалось дезорганизовано. Командование 15-й ТД стало действовать по привычной схеме, бросив против прорвавших первую линию обороны англичан танки. К вечеру 25 октября эти атаки выдохлись, когда 15-я ТД потеряла за почти два дня боев 88 танков из 119[470] (правда, многие машины могли быть восстановлены после ремонта). Монтгормери использовал превосходство в огневой мощи, подавив артиллерией немецкие контратаки. По сути, к возвращению Роммеля из Германии битва была проиграна, попытки выровнять фронт посредством отвода сил на запад не дали результатов, германо-итальянские войска не могли оторваться от огневого вала, за которым следовали танковые части британцев. Однако 26 октября британские танковые атаки захлебнулись. Роммель надеялся на поставки горючего, однако танкер «Просерпина» был потоплен рядом с Тобруком, поэтому Роммель не смог включить свой последний и главный аргумент – удар 21-й ТД по южному флангу 8-й армии. 29 октября 1942 г. Роммель принимает решение отходить к Фуке, пока еще можно было спасти мобильные силы. 29 октября 1942 г. стало известно, что британские торпедоносцы потопили другой танкер – «Лузиана», что лишило армию «Африка» последних надежд на получение необходимого объема горючего. Правда, одному танкеру все-таки удалось прорваться, но он доставил только 600 т горючего. По личному распоряжению Кавальеро, в операции по снабжению итальянский флот задействовал все, что только можно бросить, планировалось применить для этой цели даже подводные лодки. Однако это решение командующего вооруженными силами Италии оказалось слишком запоздалым. К 1 ноября более половины танков армии «Африка» были уничтожены, последний бронетанковый резерв – элитная дивизия «Ариете» имела итальянские танки, не способные бороться с «матильдами» и тем более американскими «шерманами». Однако и британцы понесли большие потери, что заставило их замедлить темп наступления 2 ноября 1942 г., именно это стало одним из обстоятельств, спасших остатки группировки Роммеля от пленения, а его самого от, вероятно, судьбы фельдмаршала Паулюса.

Другим фактором, обеспечившим отход Роммеля к Триполи, стала оборона дивизий «Ариете» и «Фольгоре». Правда, 7-й ТД британцев удалось в течении нескольких часов перемолоть «Ариете». И дело было не только в том, что максимальный калибр итальянских танков остался к концу 1942 г. 47 мм, когда у немцев в среднем он был 50 мм. Дальнобойность итальянских танковых орудий 47 мм составляла 500 м, с такой дистанции они оказывались в состоянии брать броню танков противника, когда для англичан дистанция поражения брони составляла в среднем 1000 м. Последнее сообщение из штаба этой итальянской дивизии звучало примерно так: «Мы атакованы со всех сторон, Ариете продолжает сражаться». Не менее ужасная участь постигла дивизию «Фольгоре», из 5000 ее солдат и офицеров в строю остались не более 300.

«Фольгоре» являлась парашютно-десантной дивизией, ее бросили в бой из резерва 25 октября 1942 г., когда положение армии «Африка» стало тяжелым. 10 дней «Фольгоре» отражала атаки противника, к 6 ноября 1942 г. итальянские десантники уничтожили (предположительно) 110 танков и повредили 90, британцы потеряли от 2500–3000 человек (общие потери). Более точно известно, что десантники из «Фольгоре» уничтожили в первые 6 дней своего участия в битве 69 британских танков[471]. Сопротивление итальянских десантников прекратилось около 14.00 6 ноября в силу того, что просто кончились боеприпасы. «Фольгоре» сдалась 44-й британской дивизии.

Данные по потерям Оси в последние дни битвы при Эль-Аламейне противоречивы. Данная британцами максимальная оценка для войск Оси – 3000 убитых, 7000 раненых, 1000 пропали без вести, 22 071 итальянец попал в плен, когда сдавшихся в плен немцев насчитывалось 7802 человека. Причиной такой диспропорции в численности пленных между итальянцами и немцами стало то, что немцы забрали себе почти весь автомобильный транспорт, заставив итальянцев отступать пешком. К 5 ноября потери германо-итальянской группировки в танках и прочей бронетехники составили в общей сложности за все дни битвы 420 единиц, были потеряны 900 орудий и 87 самолетов. Британская сторона потеряла убитыми 2350 человек, ранеными – 8950 человек, пропавшими без вести и пленными – 500 человек. 500 британских танков были подбиты, но более 300 из них удастся отремонтировать. Британцы потеряли также 97 самолетов.

После 4 ноября 1942 г. наступила одна из очередных мистерий Второй мировой войны – Монтгомери столь вяло преследовал остатки войск Роммеля, что те за три месяца отступления сумели отойти в Триполи, а оттуда, сдав столицу Ливии без боя, уйти в Тунис (на Западе отстаивалась точка зрения, что у танковых дивизий 8-й армии просто закончилось горючее). У 8-й армии было примерно 700 танков против примерно 70 у Роммеля, почти полное господство в воздухе оказалось на стороне англичан. За время преследования Роммеля Ось сумела сконцентрировать в Тунисе крупные силы, возродив свою группировку в Африке. В январе 1943 г. германо-итальянская группировка в Тунисе насчитывала 100 000 солдат и офицеров (из них 74 000 немцев), 379 танков, 600 орудий и 3000 автомобилей[472]. Если бы не слишком медленное преследование частей Роммеля, то Оси не удалось бы укрепиться в Тунисе.

Способствовало ли поражение нацистов в Сталинграде сокращению усилий вермахта и вооруженных сил Италии в Северной Африке? Нисколько. Гитлер без долгих раздумий бросил в Тунис 110-ю ТД, в составе которой находились несколько тяжелых танков «Тигр». Единственной сложностью для германо-итальянских войск было снабжение, оно ограничивалось в сутки 1500 т морскими транспортами и примерно 500–600 т по воздуху[473]. Вместе с тем концентрация усилий на Тунисе снизила поддержку Восточного фронта в период тяжелых для вермахта и германских союзников боев в излучине Дона.

До Эль-Аламейна англо-американский альянс еще не имел определенного плана, что делать в случае полного разгрома Оси в Африке. Хотя начавшаяся 8 ноября 1942 г. американцами операция «Факел» именно преследовала такую цель, как полная очистка от Оси Северной Африки. Ф. Рузвельт связывал операции западных союзников в этом регионе с ситуацией на Восточном фронте, будучи уверенным, что такой эффект должен быть достигнут. Он писал Сталину об общей стратегической ситуации вокруг Северной Африки в этой связи:

«Я рад, что Вы были столь любезны по отношению к генералу Хэрли. Как Вы можете хорошо понять, передо мной стояла задача убедить народы Австралии и Новой Зеландии в том, что с угрозой со стороны Японии можно наиболее эффективно справиться путем уничтожения в первую очередь нацистов. Генерал Хэрли сможет сообщить им, будучи осведомленным о том из первых рук, насколько Вы, Черчилль и я находимся в полном согласии по этому вопросу. Сражения, которые мы недавно провели в юго-западной части Тихого океана, укрепили наши позиции там, хотя мы еще и не ликвидировали попытки японцев развернуть свое наступление в южном направлении.

В настоящее время американские и британские штабы изучают дальнейшие операции на случай, если мы закрепим за собой весь южный берег Средиземного моря от Гибралтара до Сирии. До того, как будут предприняты какие-либо дальнейшие шаги, как Черчилль, так и я хотим проконсультироваться с Вами и Вашим штабом, так как все, что мы предпримем в будущем на Средиземном море, будет иметь определенное влияние на Вашу великолепную кампанию и на Ваши предполагаемые операции нынешней зимой. Мне не приходится говорить Вам о том, чтобы Вы продолжали хорошую работу. Вы делаете это, и я искренне считаю, что дела везде выглядят в более благоприятном свете.

С горячим приветом

РУЗВЕЛЬТ

19 ноября 1942 г.»[474].

Одной из сторон борьбы в Африке стала оборона Мальты – этого непотопляемого авианосца британцев. И на этой стороне войны в зоне Средиземноморья мы хотели бы остановиться. Э. Роммель упрекал итальянцев, что они почти ничего не сделали для противодействия британцам на коммуникациях в Средиземном море. Однако и II флот Кессельринга, на самом деле, вяло воевал до практически приказа Гитлера от конца апреля 1942 г. о начале решительных действий против Мальты. Однако люфтваффе упустило время – англичане успели сконцентрировать на Мальте достаточные силы для отражения как воздушного наступления, так и десанта.

Наиболее значительным фактором для Италии и всего Средиземноморского ТВД оставался рост потенциала ВМС Великобритании в районе Мальты, этот процесс не могли остановить ни люфтваффе, которые еще в марте 1941 г. оказывали достаточно интенсивное давление на Мальту, ни ВВС Италии. Например, 24 мая 1941 г. субмарина «Upholder» во время своего 10-го патрулирования совершила успешную атаку на итальянский конвой, потопив военный транспорт «Conte Rosso» (18 000 т) с 3000 солдат и офицеров на борту (2700 итальянских военных спаслись). Это была третья победа «Upholder» в атаке на конвои[475]. Успехи английских подводников стали прямым результатом поражения ВВС Италии и Германии в борьбе за Мальту.

Переброска в конце 1941 г. части сил люфтваффе с Восточного фронта на Сицилию незначительно изменила ситуацию вокруг Мальты. Крупные налеты люфтваффе 5–6 декабря 1941 г. на остров не принесли для сил Оси ощутимых результатов, британские ПВО отметили малочисленность участвовавших в атаках бомбардировщиков противника[476], повторялась ситуация зимы – весны 1941 г. Немцы в начале декабря 1941 г. столкнулись только с противодействием наземных ПВО, которые применили тактику заградительного огня. При этом наиболее распрстраненным калибром бомб германской авиации в те дни стал 50 кг, что очень мало для даже серьезные тактических операций, хотя люфтваффе применили тогда Ju-88. Примерно то же самое повторилось 7 декабря 1941 г.[477]

Смысл операций против Мальты в 1941 г. заключался в основном в оттягивании истребительной и ударной авиации RAF на Средиземноморский ТВД. В январе 1941 г. англичане имели на Мальте крошечные военно-воздушные силы: 12 «харрикейнов» «Mark I», 9 разведчиков, 12 тактических бомбардировщиков и 10 торпедоносцев[478]. Зимой 1941 г. X корпус люфтваффе вполне мог если не уничтожить систему обороны Мальты, то нанести ей более сушественный ущерб, однако этому препятствовала директива № 22 Гитлера, в рамках которой корпус должен был в первую очередь охотиться за боевыми кораблями и транспортами противника, а также оказывать поддержку итальянцам в Северной Африке[479]. Грубо говоря, приоритетом в средиземноморской стратегии Гитлера было овладение портами Египта, на чем настаивали итальянские союзники. Поэтому ОКВ отвергло предложение командующего военно-морскими силами Германии в Средиземном море вице-адмирала Вайххольда взять Мальту морским десантом[480]. Весной 1941 г. Гитлер отверг мнение своих стратегов высадить воздушный десант на Мальте вместо аналогичной операции против Крита, который был оценен немецкими экспертами, как второстепенный пункт в обороне Британской империи. В связи с наступлением Роммеля в Африке X корпус летом 1941 г. был переброшен на Балканы против британских коммуникаций в Египте и в его прибрежных водах[481]. Это позволило англичанам усилить наступательный потенциал своих войск на Мальте в первом полугодии 1941 г., потеряв при этом 39 морских транспортов[482], что привело германо-итальянские силы на море к крупным потерям, они возросли с 9 % от всего отправленного в Африку тоннажа до 37 % в сентябре 1941 г.[483]

Атакой 9 ноября 1941 г. британская группа боевых кораблей под кодовым именем «К» уничтожила итальянский караван транспортов общим тоннажем 39 787 брутто-тонн, лишив группировку Роммеля большей части предназначавшейся ему аммуниции и ГСМ[484] (вероятно, это и стало причиной того, что немцы воевали в конце 1941 г. в Африке достаточно вяло). В ноября 1941 г. итало-германские морские силы потеряли в Средиземном море на пути в Африку 54 990 брутто-тонн, что составило 44 % всех отправленных в Северную Африку грузов в том месяце. Однако вице-адмирал Вайххольд отправил в Берлин телеграмму с указаним потерь 77 % отправленного тоннажа[485]. В итоге Роммелю пришлось сдать позиции на границе с Египтом и отойти в глубь Ливии. Именно под впечатлением от телеграммы Вайххольда Гитлер отозвал с Восточного фронта II флот Кессельринга для усиления X корпуса, который одновременно выполнял еще задачи по удару по британским коммуникациям в Восточном Средиземноморье. Однако пополнение II флота уже на Сицилии шло в основном не за счет оставленных на Восточном фронте эскадр, но за счет новых самолетов, которые были выполнены в тропическом варианте специально для борьбы на Юге. В общей сложности к концу декабря 1941 г. на Сицилии была развернута группировка люфтваффе общей численностью 352 самолета, среди которых преобладала ударная авиация[486], однако это было меньше того, что нацисты бросили против Мальты в начале весны 1941 г.

В марте 1941 г. X корпус был равен по мощи почти целому флоту люфтваффе: по британским данным, в этом корпусе были 443 боевых самолета против 243 в середине февраля того же года[487]. Однако немецкая сторона, как мы видели выше, слабо использовала свое примущество. К июлю 1941 г. это преимущество было утрачено, так как на Мальту прибыли 109 «харрикейнов» с зимы 1941 г.[488] (в общей сложности были перегнаны 243 истребителя, но часть из них были отправлены в Египет). Операции люфтваффе против Мальты отвлекали также авианосцы Британии, которые были очень нужны для борьбы с германскими рейдерами и подводными лодками в Атлантике.

Что стало причиной провала наступления X корпуса люфтваффе против Мальты в 1941 г.? Приказы ОКВ бить по британским морским коммуникациям и одновременно уничтожать военные объекты на Мальте, а также поддерживать корпус Роммеля и итальянских союзников в Африке привели к ускоренному масштабному износу материальной части корпуса уже к концу апреля 1941 г.[489] В мае 1941 г. часть сил корпуса (наиболее боеспособные единицы) была переброшена в Северную Африку и на Балканы, чтобы заменить убывавшие на границы с СССР подразделения. Тем не менее и потери корпуса были ощутимы – 60 сбитых самолетов, итальянцы заявили о 16 единицах, еще 5 немецких и 7 итальянских самолетов были уничтожены на земле в Сицилии, британцы потеряли 69 самолетов[490].

Несмотря на противодействие британских авиации и ПВО, II флот люфтваффе с Рождества 1941 г. усилил нажим на Мальту. 1 января 1942 г. II флот люфтваффе атаковал британские аэродромы, действуя как в СССР, однако германские пикирующие бомбардировщики были встречены плотным заградительным огнем, что лишило немцев возможности разбомбить английские аэродромы. Несмотря на то, что британцы подняли 21 «харрикейн» во время крупного налета днем, крупного затяжного воздушного боя не состоялось, несколько немецких машин отделались повреждениями и ушли на свои базы. Первый день 1942 г. был омрачен для мальтийцев гибелью 25-ти гражданских, среди которых было много маленьких детей[491]; гражданские погибли в основном от попадания бомбы, начиненной напалмом, в жилой массив, то есть они сгорели заживо (это был своеобразный «новогодний подарок» от представившего себя в своих воспоминаниях чуть ли не западным либералом и одним из первых сторонников европейской интеграции Кессельринга).

Местные жители видели в новогоднем еще сумрачном небе странные кометообразные объекты, сбрасываемые с одиночного «юнкерса», на следующий день страшная догадка подтвердилась британскими саперами, немцы применили принципиально новое оружие – ракетные бомбы. 1 января 1942 г. стало окончательно ясно, что люфтваффе готово целенаправленно бомбить жилые кварталы на Мальте. Во всем остальном было, как и в 1940–1941 гг., немецкие самолеты группами в среднем по 10 машин атаковали позиции англичан на Мальте, правда, столь же безуспешно, как и ранее.

2 января 1942 г. англичане были удивлены, найдя странную неразорвавшуюся бомбу 500 кг, это была, как официально они ее определили, ракетная бомба[492], так британцы на Мальте познакомились с прообразом будущих «Фау». Кессельринг взялся за Мальту всерьез, однако вскоре успехи немцев пошли на убыль. 3 января 1942 г. наступил пик наступления люфтваффе на британские аэродромы на Мальте, только за утренние часы немцы совершили 80 боевых вылетов на штурмовку, задействовав 30 самолетов. На взлетных полосах четырех аэродромов возникли крупные кратеры, которые, правда, к полудню были засыпаны строительными батальонами. 4 «веллингтона» были повреждены на земле. Но и немцы понесли потери: вышедшая около половины третьего утра 185-я эскадрилья «харрикейнов» перехватила группу германских самолетов, уничтожив один Ju-88[493], британская сторона потеряла один истребитель. Утром англичанам удалось повредить еще один «юнкерс», который совершил вынужденную посадку, четыре немецких пилота были взяты в плен[494]. В ходе многочисленных налетов тем днем повторялась старая тенденция, немцы бомбили с большой высоты (от 6000 метров), опасаясь заградительного огня английских ПВО. Несмотря на большую высоту бомбометания, люфтваффе удалось вечером 3 января повредить на земле еще 4 «веллингтона» и два «мерилэнда». Однако и у немцев росли потери – был сбит один Bf-109. Немцы безвозвратно потеряли в тот день два «юнкерса» и один «мессершмитт».

22 января 1942 г. около полудня произошел редкий случай – 3 Ju-88 в сопровождении пяти итальянских «Macchi» ударили по аэродрому Халь-Фар. Мотив выбора цели говорит сам за себя, с этого аэродрома английские торпедоносцы нападали на итальянские конвои. Странно то, что немецкие бомбардировщики пошли в сопровождении итальянских истребителей. Другой странный случай, что «харрикейны» из 242-й эскадрильи не могли сбить Ju-88 с расстояния 50 ярдов при расходе всего боезапаса, грубо говоря, англичане били по двигателям и корпусам немецких бомбардировщиков всей своей артиллерией почти в упор, но немцы после этого еще оказывались в состоянии лететь и уходить от преследования, правда, имея серьезные повреждения. Итальянцы не смогли надежно прикрыть немцев, итальянские истребители сами пошли в отступление, не связав себя длительным боем с британцами[495]. В два дня 22 января британцам пришлось поднять в воздух 13 «харрикейнов» против 12 самолетов Оси; как и в первом налете в тот день, немцы не добились никаких успехов. В последующих налетах в этот день малыми группами немцы не достигли никаких результатов.

23 января 1942 г. немцы группами в основном по 4-10 самолетов несколько раз атаковали Мальту днем, правда, крайне безуспешно, пилоты клали бомбы почему-то в море, часто не решаясь пересечь береговую полосу, которая прикрывалась мощным заградительным огнем ПВО. Наиболее успешными для немцев стали вечерние и ночные атаки портовых объектов и позиций ПВО[496]. На следующий день немцы добились очень скромных результатов, повредив незначительное количество британских самолетов на земле, правда, и действия английских перехватчиков нельзя назвать высоко эффективными[497].

31 января 1942 г. британское командование подвело итоги. Мальта пережила 263 воздушные тревоги за тот месяц, по сравнению со 159 в декабре 1941 г., Ось совершила за январь 54 рейда против Мальты, однако только в 10 из них принимали участие 30 и чуть более самолетов, наиболее крупный рейд немцы совершили против конвоя – 72 самолета приняли участие в одном рейде[498], что подтверждает одну гипотезу, что Кессельринг опасался крупных потерь, поэтому ограничивался преимущественно вылазками отдельных звеньев, однако против конвоев он действовал более смело, поскольку там не было, естественно, наземных ПВО, помощь со стороны истребительной авиации англичан конвоям оказывалась часто минимальной. Поэтому дело было не в дефиците бомб и высокооктанового горючего у люфтваффе, но в самой системе ПВО Мальты.

По мнению британских военных экспертов, английские истребители отстали, по техническим характеристикам, от немецких Bf-109, кроме того, «харрикейнам» было трудно бороться с Ju-88 из-за высокой скорости и хорошей брони этого немецкого самолета[499]. Отсюда напрашивается вывод, что «корнем» обороны Мальты были силы наземных ПВО, оснащенных в основном орудиями калибра 40 мм. Тактика заградительного огня заставляла немцев часто сбрасывать бомбы, не доходя до целей.

Главное, Кессельрингу так и не удалось к концу января 1942 г. нейтрализовать Королевские ВВС на Мальте, их ударные силы продолжали совершать налеты на побережье Ливии. 40-я эскадрилья «веллингтонов» выполнила 26 операций против порта Триполи и базы в Катании (Сицилия), уничтожив итальянский лайнер водоизмещением 13 000 т и 4 торговых судна. На Сицилии этой эскадрилье удалось уничтожить 14 самолетов Оси и повредить еще 3[500]. Не менее успешной оказалась 830-я эскадрилья (фактически полк), которая задействовала в январских операциях 54 самолета (бипланы «Рыба-меч», несшие по одной торпеде). Этой формации удалось уничтожить транспорт водоизмещением 12 000 т, повредить 1 эсминец и 1 танкер (8000 т) и 4 транспорта. Потери были минимальными – один биплан не вернулся с задания. Британские истребители с Мальты впервые широко применили тактику патрулирования над аэродромами противника, что стоило немцам двух Ju-88 в районе аэродрома Коммисо[501] (Сицилия).

Германское командование так и не предприняло решительных действий против Мальты в январе 1942 г., хотя техническое и количественное превосходство было на стороне Оси. Англичане всерьез опасались десанта на острове, поэтому из-за дефицита личного состава для отражения наземных атак противника 26 января 1942 г. были вооружены даже раненые в госпитале и персонал аэродромов и других учреждений Королевских ВВС[502]. Памятуя печальный опыт Крита, британское командование организовало специальные артиллерийские позиции около взлетных полос собственных аэродромов, чтобы не допустить их полного внезапного захвата в случае немецкого десанта с планеров. Однако, судя по тому, что на следующий день Кессельринг вяло отреагировал на подход конвоя с пехотинцами Дюрхамской легкой дивизии к главной гавани Мальты, выслав небольшую группу самолетов для удара по судам конвоя на рейде гавани (удар был безуспешным)[503], немцы не готовились к серьезным наступательным операциям против Мальты. Серия атак на аэродромы 25 января 1942 г. (этот день англичане назвали «черным») была по масштабу не такой крупной, нежели атаки 3 января, правда, англичане потеряли больше самолетов в воздухе, что было вызвано тем обстоятельством, что из вышедшего на перехват отряда из 15 «харрикейнов» 3 истребителя вернулись на базу из-за отказов техники, далее отряд был атакован группой Bf-109[504], что явилось нетипичным поведением для немецких пилотов-истребителей в боях за Мальту, которые придерживались при налетах строгого правила – только прикрывать свои бомбардировщики, не отвлекаясь «на охоту».

В феврале 1942 г., несмотря на улучшившуюся погоду, Кессельринг по-прежнему придерживался тактики атак малыми группами[505]. По данным К. Беккера, наибольший урон в тот месяц люфтваффе несли от наземных ПВО Мальты. Тактика заградительного огня оказалась зимой 1942 г. для немецких пилотов новой и неожиданной[506].

Потери люфтваффе в период с января по август 1942 г. в зоне Средиземноморья составили 989 самолетов и 1427 экипажей, когда на Восточном фронте потери составили 2459 самолетов и 3310 экипажей[507], но интенсивность боевых действий в воздухе на Востоке была, разумеется, выше. В период с 22 июня 1941 г. по 1 января 1944 г. люфтваффе потеряли в зоне Средиземноморья 6511 самолетов и 8406 экипажей, когда на Восточном фронте за тот же период они оставили 9948 самолетов и 13 134 экипажа[508]. Нетрудно заметить, что Средиземноморский ТВД оттянул крупные силы люфтваффе, и британцы смогли здесь нанести ощутимый урон германским ВВС.

Подводя итоги сказанному, выделим следующее. Поражения армии «Африка» под Эль-Аламейном привели к тому, что Италия отказалась от поддержания своего участия в войне против СССР на уровне лета 1942 г. Изменение стратегической ситуации в Средиземноморье к осени и в течении осени 1942 г. заставило фашистский режим Италии сконцентрировать крупные силы на обороне Балкан от возможного десанта западных союзников и, по настоянию Германии, перебросить дополнительные контингенты во Франции, на оккупацию которой итальянские войска и до этого тратили силы. Война на Балканах в конце 1940-го – начале 1941 г. заставила режим Муссолини отвлечь почти полмиллиона солдат и офицеров от возможного участия в войне против СССР. Еще до полумиллиона итальянских военнослужащих погибли или были взяты в плен в Африке в 1940-м – первом полугодии 1943 г. Несомненно, это был крупный успех западных союзников. Наравне с этим в Северной Африке вермахт потерял свыше 1000 танков, война во всей зоне Средиземноморья стоила люфтваффе более 2000 самолетов. В первом квартале 1942 г. боевой потенциал люфтваффе в зоне Средиземного моря был больше, чем на всем Восточном фронте, не считая финского ТВД. Что касается сравнения масштабов применения бронетанковых сил в Северной Африке с Восточным фронтом, то здесь речь надо вести о том, что корпус «Африка» имел пропорцию количества танков не более 23 % к Восточному фронту.

Африканский ТВД вытянул из фашистской Италии значительные ресурсы. Многие созданные незадолго до операции «Хаски» итальянские дивизии оказались плохо оснащены. По данным ОКВ, в ходе разоружения итальянской армии после свержения Муссолини у итальянских военных были реквизированы 1138 полевых орудий, 536 ПТО, 797 орудий ПВО, 386 900 винтовок и карабинов, 5926 пулеметов, 236 танков и броневиков, 4053 лошади и мула[509]. Судя по тому, что грузовики не упоминаются, у итальянцев на лето 1943 г. их было очень мало. Если сопоставить эти данные с показателями выпуска военной продукции Италией (таблица ниже), то мы увидим, что режим Муссолини потерпел крупное поражение, в результате которого, что самое главное, его вооруженные силы лишились значительной доли материальной части.

Таблица. Военное производство в Италии. 1939-й – август 1943 г.

Составлено по: С. Favagrossa. Perche perdeuimo la guerra. Milano, 1946. P. 14, 53–57. 74, 137; Historicus. Da Versailles a Cassibile. Rocca San Casciano, 1954. P. 69, 92; L’Italia fra tedeschi e alleati. Bologna, 1973. P. 129–131; L. Ceva. La condolta italiana della guerra. Milano, 1975. P. 77; R. Gentile. Storia delle operationi aeree nella seconda guerra moridiale (1939–1945). Firenze, 1952. Р. 37; G. Santoro. L’aeronautica italiana nella seconda guerra mondiale. Vol. II. Milano – Roma, 1957. P. 480–481.

Несмотря на внушительное количество дивизий, в итальянской армии на момент ее разоружения нацистами оставалось, судя по данным ОКВ, 13 000 офицеров и 402 600 нижних чинов, к ним в сентябре 1944 г. добавились 1800 офицеров и 42 400 нижних чинов, отпущенных из британских лагерей для военнопленных после официального объявления Италией о выходе из войны, они были учтены немецкими комендатурами и отпущены по домам[510].

У Италии не хватило сил для более широкого участия в войне на Восточном фронте. Летом 1941 г. Муссолини планировал отправить в СССР два корпуса, объединенные в группировку «итальянский экспедиционный корпус в России» (сокращенно – КСИР). Но немцы настоятельно рекомендовали ограничиться одним корпусом. К тому же командование 11-й армии вермахта намеревалось применять КСИР (около 62 000 человек) в качестве жестко подчиненной вермахту формации. Итальянские части сражались до Сталинградской битвы как вспомогательные силы, действуя на Украине. Наибольшие потери они в начале войны с Советским Союзом несли от морозов, так зимой 1941/42 гг. временно или навсегда из-за обморожений выбыли 3614 солдат и офицеров КСИР (зимой 1942 г. в Советском Союзе оставалось уже около 60 000 итальянских военнослужащих).

Итальянцы оставались на Восточном фронте до конца февраля 1943 г., когда завершился их окончательный вывод с советской территории. На момент преобразования КСИР в 8-ю армию итальянская группировка в СССР имела 207 000 солдат и офицеров, 2850 ручных и 1400 станковых пулеметов, 860 минометов, 380 орудий 47 мм, 19 САУ 47 мм, 225 орудий 20 мм, 52 орудия 76 мм, 960 орудий других типов и калибров, 55 легких танков, 16 700 автомашин и много другого военного имущества[511]. Нельзя сказать, что 8-я армия оказалась на начало наступления на Дону плохо оснащена, но по танкам она явно уступала немецким полевым армиям, не говоря уже о танковых армиях. Но учтем, что итальянская промышленность выпустила в 1941–1942 гг. 1500 танков. Очевидно, что почти все танки, выпущенные итальянскими заводами, пошли в Африку. Союзники нацистской Германии на Восточном фронте часто получали трофейные системы вооружений, поэтому значительная доля имущества 8-й армии вполне могла иметь иностранное происхождение. К декабрю 1942 г. положение 8-й армии с танками было не намного лучше. С 11 декабря 1942 г. по 31 января 1943 г. итальянская армия потеряла на Восточном фронте 114 520 человек (общие потери), что и стало основной причиной ее вывода из СССР.

Причиной коллапса 8-й армии в декабре 1942 г. (советская операция «Малый Сатурн») Б. Муссолини считал слишком большую протяженность фронта на каждую дивизию – по 30 км на каждую. Итальянские дивизии имели двухполковой состав, что делало такую протяженность фронта губительной для них. Из кольца окружения на Дону вырвались только альпийские дивизии. Б. Муссолини утверждал, что итальянцы на Дону потеряли к январю 1942 г. 700 орудий. Фашистскому диктатору было свойственно преуменьшать потери своей армии, но здесь мы видим, что он был не так далек от истины, в ходе операции советские войска взяли в качестве трофеев 1927 орудий, часть из них принадлежала немцам и румынам. Учитывая, что почти все орудия войска Оси в ходе своего отступления на Дону бросили, то цифра в 1927 трофейных орудий указывает на среднюю степень насыщенности данным видом вооружений войск Германии, Италии и Румынии в ходе операции «Малый Сатурн», но по танкам мы имеем другой показатель – только 176 машин (из них много чехословацких танков «Шкода»). Таким образом, Североафриканский ТВД сделал свое дело, итальянские войска не оказались оснащенными достаточным количеством пусть даже морально устаревших танков своего национального производства, при этом крупные ресурсы итальянской промышленности были брошены на выпуск бронетехники для своих войск в Африке, что привело к сокращению армейских грузовиков и бронетранспортеров, столь необходимых итальянской пехоте как на Восточном фронте, так и на других ТВД.

К моменту начала операции «Хаски» (высадка западных союзников на Сицилии) Муссолини держал за границей 36 дивизий, когда в самой Италии было 12 дивизий, которые находились не на самом высшем уровне по подготовке и оснащению. Кроме Восточного фронта, у итальянцев был еще один объект отвлечения своих сил от интересов непосредственно обороны своей территории – Балканы, почти вся Югославия находилась в зоне ответственности итальянских войск, как и значительная часть Греции.

Западные союзники удержали от вступления в коалицию Ось Турции, вероятность чего была. Нацисты и их итальянские союзники не смогли прорваться к нефтяным полям Ближнего Востока. Прямым следствием разгрома итальянской армии в Северной Африке стал кризис режима Муссолини, который так и не успел завершить модернизацию вооруженных сил. Таким образом, к августу 1943 г. коалиция Ось лишилась порядка 200 дивизий в лице дезорганизованных операциями западных союзников итальянских сухопутных сил.

Возникает вопрос: зачем нужно было вторжение в Италию, учитывая, что в Северной Африке и на Сицилии итальянские вооруженные силы были уже разгромлены, крупные потери они понесли на Восточном фронте? У высшего командования западных союзников был план добить режим Муссолини ударами с воздуха по объектам военной промышленности и инфраструктуры Италии, чтобы нейтрализовать любые попытки восстановления потенциала вооруженных сил фашистского режима. Ударов с воздуха было вполне достаточно, принимая во внимание, что военная элита Италии уже готова была после краха в Африке и на Сицилии к выходу из войны и свержению Муссолини. Очистка Сицилии от сил Оси имела смысл, с точки зрения обеспечения безопасности средиземноморских маршрутов и Мальты от атак с воздуха.

Нам надо вернуться в январь 1943 г., чтобы ответить на поставленный выше вопрос. Конференция в Касабланке, на которую Сталин отказался явиться, сославшись на занятость в связи с ситуацией на фронте. Американцам к тому времени удалось освободить часть французской еще тогда Северной Африки. В перспективе было полное изгнание Оси из Африки. Но насчет того, что делать дальше, как признался У. Черчилль, плана не было[512]. Ресурсы, которые предусматривались для высадки во Франции, были большей частью израсходованы на операцию «Факел». Но после начала конференции У. Черчилль выдвинул концепцию широкого наступления в Средиземноморье, одной из целью чего было вовлечение Турции в войну на стороне западных союзников. Основная нагрузка в наступлении ложилась на авиацию, что означало снижение вероятности не только высадки во Франции, но и действительно результативного воздушного наступления против рейха в 1943 г. В этой связи Ф. Рузвельт выдвинул возражение, считая, что западным союзникам необходимо сосредоточиться на подготовке высадки во Франции.

В ноябре 1942 г. Ф. Рузвельт получил развернутое мнение Совета начальников Генеральных штабов родов войск (Joint Chiefs of Staff (JCS)), что союзным силам надо занять Сицилию или Сардинию, провести лимитированную десантную операцию в материковой Италии, а также в дальнейшем, возможно, освободить Крит и ряд других греческих островов. Наряду с этим предлагалось продолжать воздушные операции против Италии. Однако альтернативой всему этому рассматривалась концентрация усилий на освобождении Франции, наряду с чем предлагалось бросить больше ресурсов на воздушное наступление против Германии, чтобы помочь, как буквально было сказано в отчете JCS, Советскому Союзу[513]. Таким образом, Ф. Рузвельту его генералами и адмиралами было предложено два варианта: сосредоточить все усилия на разгроме Германии, чтобы тем самым облегчить военное положение СССР, либо бросить ресурсы в зону Средиземноморья, снизив тем самым эффект влияния западных союзников на ситуацию на Восточном фронте. В ходе проведения в конце 1942 г. консультаций между американскими и британскими военными выяснилось, что между Вашингтоном и Лондоном лежат глубокие противоречия в видении самой концепции войны против Германии. К январю 1943 г. американские военные склонились все-таки к операции по форсированию Ла-Манша, как единственному пути разгрома нацистской Германии.

Но У. Черчилль оставался непреклонен, он считал, что операции против Италии отвлекут силы нацистской Германии от Восточного фронта, что и станет тем самым вторым фронтом, на котором настаивал с лета 1941 г. Сталин. Однако из десантных операций в Касабланке У. Черчилль предложил только занятие Сицилии, все остальные действия должны были сводиться к серии воздушных наступлений и локальных десантов. В случае вступления в войну Турции основная нагрузка на Средиземноморском ТВД перемещалась на Балканы. Как считал У. Черчилль, разгрома итальянских войск в Северной Африке и на Сицилии было бы вполне достаточно для крушения режима Муссолини.

В мае 1943 г. на двусторонней встрече в Вашингтоне У. Черчилль, ссылаясь на успехи западных союзников на всех фронтах, стал настаивать на проведении операции по вторжению в Италию на фоне сомнений Ф. Рузвельта по этому поводу – американский президент считал, что воздушного наступления с Сицилии против объектов в Италии вполне достаточно. На У. Черчилля оказывал воздействие его Генеральный штаб, который считал, что выведение Италии из войны откроет путь в Южную Францию через Сардинию и Корсику. Что касается плана Рузвельта провести высадку в Северной Франции весной 1944 г., то британский Генеральный штаб считал, что таковая будет возможной при коренных изменениях на Восточном фронте в пользу Антигитлеровской коалиции. Поэтому оставалось одно – громить режим Муссолини, официально рассматривая это именно в качестве Второго фронта. В Лондоне считали, что давление на Италию вынудит Гитлера снять часть войск с Восточного фронта для спасения своего союзника, что облегчит задачи Советской армии по проведению широкомасштабного наступления.

Планы британской стороны относительно Италии шли вразрез с концепцией продолжения войны начальника Генерального штаба армии США Джорджа Маршалла, по мнению которого западным союзникам надлежало сосредоточиться на подготовке к высадке во Франции. Для проведения наступления против Италии, по мнению Д. Маршалла, у западных союзников еще не хватало ресурсов, включая в первую очередь десантные баржи, поэтому, как утверждал начальник американского Генштаба, в Средиземноморье надо было ограничиться воздушными операциями. К тому же стремление Гитлера спасти режим Муссолини за счет значительного сокращения германских войск на Восточном фронте было поставлено Дж. Маршаллом под большое сомнение[514]. Но под нажимом британцев американцы согласились на десантную операцию в Италии с условием, что не будет сокращения объема ресурсов для подготовки высадки в Северной Франции. Это означало, впрочем, что и дополнительных ресурсов для операции «Оверлорд» тоже не будет. К тому же десантная операция против Италии выпадала из приоритетных целей войны, как на том изначально настаивал У. Черчилль, превращаясь во вспомогательное наступление, построенное на предположении, что Гитлер, чтобы спасти Муссолини, перебросит крупные силы с Восточного фронта. Свою роль сыграл и политический фактор, Сталин начал более настойчиво требовать открытия Второго фронта, что стало дополнительным фактором в принятии Ф. Рузвельтом решения – сражаться с немцами хоть где-то, но на суше[515].

На конец мая 1943 г., когда американцы и британцы все-таки выработали общую концепцию борьбы против Италии, у западных союзников не было плана войны в Средиземноморье. Планирование десанта на Апеннинах было поручено Д. Эйзенхауэру, который и не думал до этого воевать в Италии, американцы после Африки намеревались сконцентрировать усилия на подготовке к операции по освобождению Франции. В очень сжатые сроки, к 3 июня 1943 г., под руководством Д. Эйзенхауэра американские специалисты составили два плана, один – высадка в Калабрии (у основания итальянского «сапога»), а другой – занятие о. Сардиния. В случае оказания итальянцами упорного сопротивления на Сицилии (операция «Хаски» еще не началась) предполагалось ограничиться только Сардинией, что означало, иными словами, похоронить концепцию У. Черчилля большой войны в Средиземноморье.

В июле 1943 г. итальянцы оказали очень слабое сопротивление американцам на Сицилии. Поэтому Д. Эйзенхауэр решил провести операцию в Южной Италии, с той лишь разницей с первоначальным планом, что высадку предполагалось теперь провести ближе к Неаполю, чтобы иметь под рукой сразу крупный порт для снабжения войск. Британский Генеральный штаб настаивал на глубокое наступление от Неаполя к Риму с целью взятия итальянской столицы.

25 июля 1943 г. Муссолини был свергнут собственными военными, в Мадриде начались итало-британские переговоры. Новый глава итальянского правительства маршал Бадольо предложил Лондону союз с Италией против Гитлера в обмен на мир. Но почему? Западные союзники и после свержения Муссолини продолжали готовить вторжение в Италию, хотя правительство последней уже стремилось заключить с ними мир. Италия была не в состоянии продолжать войну.

На безоговорочной капитуляции Италии настаивал У. Черчилль. В начале весны 1943 г., вопреки договоренностям в Касабланке, Ф. Рузвельт все-таки стал склоняться к тому, чтобы подписать мир с Италией в случае свержения и ареста Муссолини ее же военными на почетных для итальянцев условиях. В апреле 1943 г. OSS, по приказу Ф. Рузвельта, провели тайные переговоры с представителями военной элиты Италии, на которых американцы требовали ареста и выдачи им Муссолини в обмен на почетный мир; данное предложение встретило поддержку среди итальянских генералов. Но узнавший о переговорах У. Черчилль немедленно вмешался, потребовав объяснений от Ф. Рузвельта по поводу не санкционированных со стороны Лондона переговоров. Для дипломатии американского президента это было поражение, он был вынужден пойти на уступки У. Черчиллю, вернув политику США в отношении Италии на позиции безоговорочной капитуляции последней[516]. OSS в лице их шефа Уильма Донована были возмущены, доказывая при этом Рузвельту, что британцы преследуют в полном разгроме Италии свои узкоимпериалистические цели[517].

У американцев были вполне веские чисто военные основания выступать против итальянской кампании. Д. Эйзенхауэр доказывал Ф. Рузвельту, что армия США испытывает дефицит личного состава. Операции против Италии создали определенные сложности с людскими резервами. Он даже предлагал уже в январе 1945 г. изъять с Итальянского фронта примерно 15 000 солдат и офицеров с дальних баз американских армии и флота для пополнения действующих частей[518]. Другая стратегическая проблема – затягивание войны с Германией из-за операций в Италии – угрожала откладыванием Сталиным вступления СССР в войну с Японией.

В декабре 1942 г. в американской прессе распространилось мнение, что дух итальянцев подорван, и они на грани выхода из войны. Гитлер знал еще до отставки Муссолини, что Италия намерена выйти из войны, о чем ему недвусмысленно дал понять в декабре 1942 г. сам дуче. У нацистского диктатора уже тогда созрел план частичной оккупации Италии, потому что для полной оккупации из-за ситуации на Восточном фронте у вермахта просто не было сил. Назначенный на проведение этой операции Э. Роммель предложил Гитлеру план постепенного отхода с арьергардными боями сил вермахта на север Италии, план был одобрен Гитлером. Но у командующего Силами на Юге и X армии А. Кессельринга был свой план, он считал, что Италию можно удержать в составе Оси, отразив наступления западных союзников на юге этой страны. В этой связи весь полуостров был изрезан южнее Рима оборонительной линией Густава, на которой А. Кессельринг хотел стоять до конца.

Операция «Хаски» не была полностью удачной, одна из ее задач – уничтожить в котле под Мессиной германо-итальянскую группировку в 125 000 солдат и офицеров – провалилась, немцы ушли на материк вместе с танками и артиллерией[519]. К тому же сама операция по освобождению Сицилии шла слишком долго, завершившись только 17 августа 1943 г. Это означало, что высадка под Неаполем (операция Авалон) переносилась на сентябрь 1943 г., в октябре в Италии уже выпадали обильные осадки и начиналась сильная облачность, которые затрудняли работу авиации, узкие горные дороги подвергались оползневым обвалам, шоссе заливала вода, почва размякала, становясь мало пригодной для гусеничной техники. Сама высадка возлагалась на 5-ю армию США генерала Артура Кларка – выбор неудачный, так как эта армия практически не имела опыта боев в горах, как не имела она богатого боевого опыта вовсе. Единственное, А. Кларку был передан в подчинение X корпус британцев, состоявший из ветеранов Африки. Но для столь серьезной операции выделялись только 169 000 солдат и офицеров, из которых 100 000 были британцами. Незадолго до десанта 8-я британская армия форсировала Мессинский залив, но, встретив слабое сопротивление итальянцев, не смогла стремительно, как планировалось, продвигаться в глубь материка из-за того, что немцы взорвали все мосты через горные реки.

9 сентября 1944 г. началась операция «Авалон». И здесь сказались все недостатки германского командования. LXXVI танковый корпус вермахта оказался на юге Калабрии, хотя ОКВ там и не планировало стратегической обороны. А. Кессельринг в срочном порядке отозвал этот корпус под Салерно. Не дождавшись подхода корпуса, А. Кессельринг бросает в контратаки на береговые позиции противника не подготовленные еще части, которые попадают под огонь корабельной артиллерии. Немецкие контратаки захлебываются. 13 сентября LXXVI ТК все-таки достигает долины реки Селе и начинает атаковать американцев, что чуть не вынуждает А. Кларка начать эвакуацию союзных сил. Но к вечеру американцам удалось отбить все атаки. На следующий день к А. Кларку прибыли подкрепления – 7-я ТД британцев, и чаша весов склонилась в пользу западных союзников. Все атаки немцев 14 и 15 сентября были отбиты. 20 сентября 1943 г. 5-я и 20-я армии соединились и началось продвижение к Неаполю, а затем к Риму. 1 октября 1943 г. Неаполь был взят. Но 3 октября полили обычные для Италии дожди, которые сделали продвижение войск западных союзников затруднительным, что и предопределило затягивание кампании в Италии.

Развернувшееся в июле 1943 г. воздушное наступление против Италии имело мало смысла, так как в марте того же года ее военная промышленность уже не справлялась с восполнением потерь на фронтах. Для операций против Италии К. Шпаатс имел порядка 600 бомбардировщиков. Знаменитый удар по Риму 19 июля 1943 г. имел больше психологический, нежели экономический эффект. Западные союзники во время этого первого крупного рейда в истории войн практически не понесли потерь, в отличии от атак на германские города в том году. Например, 8-я воздушная армия потеряла во время воздушного штурма Регенсбурга в октябре 1943 г. 26 % от всех участвовавших в операции самолетов. Но зато итальянцы неоднозначно до сих пор оценивают рейд 19 июля 1943 г. на Рим. В ходе этой акции только в рабочем квартале Сан-Лоренцо погибли 1600 мирных жителей[520], причем это был традиционно антифашистки настроенный район Рима. Жителям итальянской столицы тем самым давалось понять, что ни режим Муссолини, ни немцы их не защитят, если их страна будет продолжать участвовать в войне на стороне Оси. Тогда же, в конце июля 1943 г., распространились слухи, что удар по Сан-Лоренцо был направлен не против фашистов, но против коммунистов[521], сторонники которых в основном и населяли этот рабочий квартал, хотя именно левые организовали весной 1943 г. серию забастовок на военных предприятиях Северной Италии. Впоследствии сам налет на Рим и особенно разрушение Сан-Лоренцо оценивались в итальянской левой историографии как совершенно бессмысленный акт, поскольку было очевидно после высадки в Сицилии, что Италия проиграла войну, как и проиграла ее вся Ось после поражения в Сталинграде[522].

В СССР в связи с операцией в Италии и переносом операции «Оверлорд» появилось подозрение, что У. Черчилль хотел не допустить распространения коммунистической революции в Италии и на Балканах, для чего и задумал проведение наступления в зоне Средиземноморья. Фактор коммунистической угрозы в планах Черчилля после Касабланки действительно фигурировал, но остается открытым вопрос, насколько именно в отношении Италии в 1943 г. он был весомым?

По мнению Хиггинса, интерес У. Черчилля к созданию в Южной Европе барьера против коммунизма стал заметно расти в декабре 1944 г.[523], но никак не в 1943 г. Италия полностью контролировалась сначала фашистским режимом Муссолини, а после его отставки режимом маршала Петро Бадольо. 8 сентября 1943 г. новое итальянское правительство объявило о мире с западными союзниками. Страна была тут же оккупирована вермахтом. П. Бадольо и король Витторио Эммануэль III бежали из Рима под защиту союзных войск на юге Италии, где они сформировали антифашистское правительство, в марте 1944 г. СССР устанавливает дипломатические отношения с этим правительством. В том же месяце 1944 г. из Москвы в Италию возвращается лидер ИКП Пальмиро Тольятти. На Московской конференции в октябре 1943 г. Сталин подтвердил, что не рассматривает Италию, как сферу влияния СССР, ни в какой степени, но буквально через относительно короткое время происходит столь неожиданный поворот. Впрочем, и Кремлю было из-за чего быть недовольным в отношении Рузвельта, он вел тайные переговоры с маршалом П. Бадольо, который до 3 сентября 1943 г. оставался одним из военных лидеров государства, находившегося в состоянии войны с СССР, переговоры велись, естественно, в секретности от Сталина, что было нарушением достигнутых в 1941 г. договоренностей.

Согласно приказу из Кремля П. Тольятти до марта 1944 г. придерживался стратегии сотрудничества с правительством П. Бадольо, но после появления в Италии он меняет политическую линию КПИ, но не под нажимом Сталина, а под давлением обстоятельств, сложившихся в самой Италии. 9 сентября 1943 г. в Риме образовался Национальный комитет освобождения (НКО), в котором доминировали коммунисты. В декабре 1943 г. НКО берет курс на разрыв сотрудничества с правительством короля, то есть с маршалом П. Бадольо. Но в мае 1944 г. представители всех политических партий вошли в состав правительства П. Бадольо. Сталин при этом вел себя сдержанно, несмотря на предложения Б. Тито провести вторжение в северо-восточную Италию при начале крушения системы обороны германских войск.

Сам П. Тольятти в начале осени 1943 г. оценивал шансы своей партии в Италии, как довольно-таки скромные, считая, что она остается изолированной от политической жизни страны. Изолирована КПИ была понятно кем – Сталиным, который не считал нужным до поры до времени раздражать западных союзников. П. Тольятти надеялся на интеграцию в политическую систему Италии через сотрудничество с правительством П. Бадольо, которое СССР осенью 1943 г. еще не признавал, считая его реакционным. На Московской конференции 1943 г. Молотов отказался признавать Италию государством Антигитлеровской коалиции[524], но также высказал желание видеть правительство маршала реорганизованным[525] (намек был очевидным, Кремль хотел видеть в составе правительства левых).

Предложение Сталина изменить структуру итальянского правительства было также связано с тем, что северные, наиболее развитые в промышленном отношении, регионы страны не поддерживали новое итальянское правительство, которое не имело веса за пределами южным провинций страны (до 1944 г. ни одна из антифашистских партий Италии не хотела сотрудничать с королевским правительством). И это на фоне того, что правительство короля и маршала не имело ни армии, ни сильного бюрократического аппарата, ни финансовых инструментов, словом, «король-то голый». К тому же сами британские спецслужбы высказывали сомнения, что маршал Бадольо в состоянии получить реальную легитимность даже в какой-то отдельной части Италии, поскольку за маршалом тянулось его бурное фашистское прошлое (всему миру маршал был известен в качестве завоевателя Эфиопии – зверства фашистов в этой стране, включая применение отравляющих газов против партизанских баз, были практически эквивалентны тому, что делали немецкие нацисты на советских оккупированных территориях). Правда, сам У. Черчилль считал Бадольо лидером, способным удержать Италию от хаоса, большевизации и гражданской войны, но, как мы увидим ниже, это было большим заблуждением (при своем высоком авторитете среди офицерского корпуса Бадольо быстро потерял политические очки среди военных, когда не смог предотвратить оккупацию страны вермахтом).

Черчилль обрисовал Рузвельту окружение короля Италии чуть ли не как единственный бастион против большевизма в этой стране[526]. Шесть существовавших на полулегальном и нелегальном, как коммунисты, положении политических партий признали маршала, но на условии развития реформ, включая социализацию промышленности, а также скорейшего выведения Италии из войны. В этой связи Бадольо пошел на передачу особых полномочий профсоюзам в оборонной промышленности, а также амнистию политическим заключенным[527] (большинство из них были коммунистами). Но до революции было еще очень далеко, так как в руках Бадольо были два действенных инструмента – стоявшие на жестких антикоммунистических позициях армия и полиция, которые подавляли после отставки Муссолини любые попытки революционных выступлений в зародыше[528]. Но в случае подписания маршалом безоговорочной капитуляции армия вполне могла позвать назад к власти Б. Муссолини.

И в этой связи понятна обеспокоенность Кремля, в сделке с Бадольо советские дипломаты и спецслужбы подозревали отработку сценария другой сделки и с другим маршалом – Германом Герингом[529] (к теме попыток налаживания связей западными союзниками с оппозицией Гитлеру мы обратимся ниже).

Как выяснилось впоследствии, сам маршал Бадольо на деле и не собирался воевать с немцами, чем и объяснима неподготовленность итальянской армии к отражению операции германской армии по оккупации страны. К тому же сам мир 1943 г. еще не был завершенным соглашением, это было фактически перемирие на условии, что итальянское правительство все-таки предпримет шаги по организации сопротивления немцам. Итальянские войсковые командиры были проинструктированы в дни подписания перемирия, что они имеют право открывать огонь по немцам, если последние атакуют итальянские части, или будут четко видны приготовления к таким атакам, но делать они это должны были после получения соответствующего распоряжения (директива OP 44) от высшего командования итальянской армии в лице маршала Бадольо и начальника Генерала штаба Амбросио. Директива OP 44 так никогда не была выполнена, Бадольо не дал приказ в ночь с 8 на 9 сентября 1944 г., хотя ряд генералов настаивали на этом. В случае выполнения директивы 36 итальянских дивизий (помимо них, было много более малых независимых частей) от Марселя до Греции, а также авиация (что от нее осталось) и флот вступали в бой с немцами. Это должно было закончиться поражением для итальянцев, но на несколько дней тылы германских войск, оборонявших район Неаполя, были бы дезорганизованы, переброска танковых частей вермахта из Калабрии едва ли произошла бы так быстро. Немцам могли противостоять в Средиземноморье в общей сложности 850 000 итальянских солдат и офицеров, но многие из них были разоружены без единого выстрела. Сопротивление немцам оказали отдельные формации. Показательна судьба итальянского гарнизона на о. Кефалония во главе с генералом Антонио Кандином. Надо принять во внимание важный факт: Бадольо не шел на разрыв с Третьим рейхом до последнего момента, несмотря на то, что на момент свержения Муссолини в Италии находились всего лишь около 100 000 немецких солдат и офицеров в составе семи дивизий и нескольких частей люфтваффе[530].

А. Кандин и его офицеры организовали сопротивление, вопреки отсутствию приказа к тому от Генерального штаба и военного министра. Они ждали помощи от западных союзников, которые находились не так далеко, на Сицилии. 8 дней гарнизон острова, имея плохое оснащение, вел бой с немцами. 22 сентября 1943 г. А. Кандин и его люди, отчаявшись уже получить помощь, сдались (помощь была официально обещана Д. Эйзенхауэром итальянскому народу в специальном радиобращении)[531]. Гитлер был взбешен фактом выступления целого итальянского гарнизона на стороне западных союзников. По его личному приказу, была проведена показательная казнь А. Кандина и еще 340 итальянских офицеров, около 4800 итальянцев были расстреляны перед этим разъяренными солдатами вермахта сразу же после их сдачи, прямо на позициях. Общие потери итальянских вооруженных сил в ходе процесса разоружения составили 25 000 человек[532]; иногда, как на Кефалонии, сопротивление носило хорошо организованный характер, но ни одна формация западных союзников не оказала поддержки итальянским военнослужащим. Сейчас на Западе широко обсуждается история с Варшавским восстанием августа 1944 г., когда СССР не оказал прямой военной поддержки Армии Крайовой, но факт игнорирования западными союзниками необходимости оказания помощи итальянским антифашистам в сентябре 1944 г. (хотя план занятия Рима на случай итало-германского столкновения был разработан их генеральными штабами) известен в основном отдельным специалистам, занимающимся историей Италии.

У ОКВ не было определенного плана действий в случае выхода Италии из войны и, тем более, ее перехода на сторону противников Германии. Отставка Муссолини стала для Гитлера громом среди ясного неба. Тогда же появилась идея Гитлера захватить Рим выброской воздушно-десантной дивизии, которой предписывалось бы арестовать короля. Этот проект имел шансы на реализацию в случае открытого признания западными союзниками правительства маршала Бадольо. В случае десанта под Римом Гитлер предлагал арестовать короля и все правительство, заставив тем самым Б. Муссолини вернуться к власти. Бадольо, наивно веря, что Гитлер ничего не заподозрил на предмет подготовки перехода Италии в стан Антигитлеровской коалиции, просто заверил Берлин, что Италия остается верна союзу с рейхом[533]. Гитлер не поверил маршалу и отдал приказ о начале подготовки к оккупации Италии. Таким образом, Бадольо упустил время и шанс, поскольку спонтанные действия Гитлера вполне должны были привести к провалу всей акции по захвату вермахтом Италии ввиду того, что итальянская армия имела достаточно еще сил для сопротивления. Вместе с тем заявление маршала о том, что Италия остается в альянсе с Германией, породило недоверие на августовских переговорах со стороны американцев и британцев. Если бы западные союзники сразу дали бы гарантии почетного мира маршалу, то, вероятнее всего, как считает Ричард Лэмб, новое итальянское правительство позволило бы провести операцию англо-американских войск по очистке всей Италии от германских войск[534].

Для предотвращения вторжения германских войск в Италию Бадольо достаточно было направить несколько отборных частей для перекрытия перевала Бреннер[535] (единственный путь из Австрии в Италию), но этого не было сделано. Напротив, маршал позволил А. Кессельрингу в день отставки Б. Муссолини начать стягивание на полуостров дополнительных сил вермахта.

Более опасным для немцев оказалось сопротивление элитных итальянских дивизий «Piave», «Ariete», «Granatieri» и «Centauro», которые отказались выполнять приказ командующего войсками в Риме двигаться в Тиволи, а оттуда в Пескару. Эти дивизии обязаны были защищать Рим. Но после успешных ударов по немецким частям в центральной Италии эти дивизии самораспустились, так как их командиры не имели инструкций к дальнейшим действиям. Приказов от правительства Бадольо им также не поступало.

До марта 1944 г. Сталин испытывал мало интереса к итальянским делам, так как был занят подготовкой нового генерального наступления против Германии, поэтому решение проблем с КПИ и непонятным Кремлю правительством бывшего фашистского маршала было поручено специальной комиссии Вышинского и Димитрову, который являлся координатором работы всех иностранных коммунистических партий. Но между Димитровым и П. Тольятти так и не была найдена общая формула деятельности КПИ в Италии, так как Димитров стоял за отказ коммунистов сотрудничать с правительством маршала. Вышинский, несмотря на свою неприязнь к новому итальянскому правительству, все-таки склонялся к мысли неизбежности сотрудничества КПИ с Бадольо. Далее последовала встреча Сталина с Тольятти в ночь с 3 на 4 марта 1944 г. перед отправкой первого в Италию. Сам факт того, что Сталин назначил встречу ночью и протокол консультаций Тольятти со Сталиным не был рассекречен даже после распада Советского Союза, указывает на то, что Сталин, с одной стороны, проявил в то время не замечавшийся ранее повышенный интерес к Италии, но, с другой стороны, показал обеспокоенность Сталина возможными осложнениями с западными союзниками в преддверии высадки в Нормандии. Сталин приказал Димитрову смягчить тон в политике иностранных коммунистических партий в сторону сотрудничества с буржуазными правительствами.

Как следует из дневников Димитрова, на встрече 3–4 марта 1944 г. Сталин четко объяснил лидеру итальянской КП, что не в интересах Советского Союза углубление противоречий между антифашистскими силами в Италии вплоть до гражданской войны в этой стране (вариант чего обсуждался коммунистами до этого). Но политика удержания страны от раскола на вооруженные лагеря по сценарию Испании в 1936 г. объяснялась Сталиным не ситуацией на итальянском фронте, но тем, что Британия могла воспользоваться вооруженным противостоянием партий в Италии для усиления своего контроля над всем Средиземноморьем[536] (такой сценарий будет реализован спустя несколько лет США в Корее). Из слов Сталина следовало, что СССР не мог или не хотел оказывать военную помощь итальянским коммунистам.

Но КПИ находилась под влиянием югославских коммунистов и успехов их партизанской армии, которая к лету 1944 г. установила контроль над рядом крупных районов Югославии. Возник вопрос, почему итальянские коммунисты не могут сделать то же самое? Летом 1944 г. советские танки появились в пределах буржуазных государств, некогда оккупированных нацистами. В этой связи П. Тольятти взял курс на отход от сталинских инструкций, начав борьбу с умеренными в своей партии, которые находились на позициях соглашательства с буржуазными партиями. 9 октября 1944 г. У. Черчилль попросил Сталина «обуздать» свою креатуру – П. Тольятти, на что Сталин согласился. Правда, Сталин объяснил премьер-министру, что он имеет ограниченные возможности влияния на КПИ, как он это сделал в Болгарии, где Советская армия предотвратила коммунистическую революцию (неуправляемую из Кремля революцию, которую Сталин не хотел видеть).

Сталин не лукавил, когда писал У. Черчиллю в октябре 1944 г., что уже полностью не контролирует КПИ. В Италии разворачивалось уже за несколько месяцев до обращения премьер-министра к Сталину то, чего опасались в Кремле, – гражданская война. До высадки в Салерно вооруженное крыло антифашистского движения в Италии (преимущественно ультралевые) было представлено группами общей численностью менее 10 000 человек (вероятнее всего, не более 4000 бойцов в глубоком подполье), действовавших преимущественно в северных регионах страны. Например, созданный осенью 1943 г. отряд партизан в регионе Тосканы (крупного промышленного и политического центра Италии) являлся ротой, зимой 1944 г. в регионе уже действовала 3-я бригада Гарибальди, которая была разбита в феврале 1944 г. частями армии Сало, остатки этой бригады влились в состав формации бригады «Boscaglia», которая объединяла людей разных политических взглядов и подчинялась непосредственно CLN[537], что означало конец весомого коммунистического влияния в Тоскане. Правда, 1 марта 1944 г. преимущественно коммунисты организовали всеобщую забастовку на промышленных предприятиях Северной Италии, что было настоящим политическим успехом, так как такой забастовки не было в стране с прихода к власти Муссолини, но производства все равно вскоре начали работать. Одной из центральных причин забастовки стала немецкая практика угона итальянских рабочих в Германию[538].

Юг Италии и Рим традиционно поддерживали правых и короля. К осени 1944 г. их число достигло приблизительно 80 000–100 000 человек, итальянские историки до сих не определились с количеством комбатантов[539], как и их потерями (где-то 40–50 % от всех участников антифашистских боевых структур), но, так или иначе, для страны с населением в почти 50 миллионов человек такая численность резистентов была не столь значительной, если принять во внимание, что официально Италия с сентября 1943 г. числилась в рядах Антигитлеровской коалиции (правда, СССР этот статус за королевским правительством не признавал). Скажем для сравнения, только в итальянских частях ПВО вермахта проходили службу в конце войны около 50 000 граждан страны, и это если не считать армии Республики Сало и итальянских подразделений СС. Надо отметить, что добровольно в состав армии Социалистической Республики Италии (ее называли в народе Сало, по названию маленького города – новой резиденции Муссолини) в конце лета 1943 г. согласились вступить около 1 % от состава старой итальянской армии[540] (позднее к ним присоединились 12 000 добровольцев из числа интернированных в специальные лагеря итальянцев, как военных, так и гражданских)[541]. Гитлер рассматривал новую армию Муссолини как полицейские силы, поэтому многим солдатам Сало не выдали униформу[542], что было особо унизительно для итальянских фашистов, так как без униформы служили только бойцы полицейских частей из состава советских предателей. Но это не касалось призванных новобранцев, которых отправляли на Восточный фронт, – их просто включали в состав вермахта.

Само сопротивление осенью 1943 г. было представлено примерно 25 000 комботантами, которые были в основном военными, спасавшимися в лесах от перспективы попасть в немецкий лагерь для военнопленных или на Восточный фронт. Летом 1944 г. во всей Италии было приблизительно 80 000 партизан[543], из которых только 15 % были до войны действительно антифашистами[544] (преимущественно коммунисты). Все партизанское движение делилось на три бригады, которые фактически возникли после 9 сентября 1943 г., это были: бригада «Гарибальди» (коммунисты), бригада «Giustizia e Libertá» (партия активистов), бригада «Matteotti» (партия социалистов)[545]. Но основу сил Сопротивления практически до весны 1944 г. составляли бывшие итальянские военные, которые часто не разделяли марксистских взглядов. Никакого мощного вооруженного коммунистического подполья, готового взять власть в Италии в ходе крушения режима Муссолини в Италии, не было, оно существовало, судя по всему, только в воображении У. Черчилля. Даже попытки CLN взять власть в Риме и Милане 9-12 сентября 1943 г. провалились, в силу отсутствия достаточных ресурсов, в первую очередь вооруженных бойцов[546].

Идея У. Черчилля, что антифашистское движение в Италии пропитано духом коммунизма и будет способствовать в случае падения королевской власти переходу страны под контроль Кремля, появилась во многом в результате отчетов британской разведки, отчеты эти страдали искаженными выводами[547]. Италия в этом смысле не была каким-то исключением. Британская разведка до войны преувеличила мощь люфтваффе, что стало фатальным для западных союзников в 1940 г. Незначительно уступавшая британской французская разведка то же самое сделала в 1938–1939 гг. в отношении оценки потенциала германских сухопутных сил.

Важной причиной решения У. Черчилля все-таки, вопреки мнению американцев, провести десантную операцию в Италии был флот последней. Премьер-министр очень опасался того, что итальянские боевые суда попадут в руки к немцам[548], и в таком случае возникла бы реальная угроза для всех коммуникаций в Средиземноморье. Кроме того, под контроль немцев в таком случае попадали судоремонтные и судостроительные верфи Италии, обладавшие крупным потенциалом по строительству ужасных океанских подводных лодок, с особо крупным водоизмещением, а также не менее ужасные итальянские субмарины-малютки, против которых были практически бессильны глубинные бомбы (в этой связи А. Шпеер особо интересовался итальянским судостроением).

В случае с боязнью У. Черчилля коммунистической революции в Италии есть важное противоречие. Практически до лета 1944 г. правые, то есть лояльные Лондону, а не Москве, вооруженные формирования итальянцев не получали от западных союзников достаточного оснащения. Партизанское движение в Италии в конце 1943 г. почти разделило судьбу итальянских дивизий, оказывавших сопротивление вермахту и СС, оно получило слабую поддержку со стороны Д. Эйзенхауэра и союзного командования в целом. Причиной такого отношения западных союзников к итальянским партизанам было то, что все три бригады являлись боевыми структурами партий, которые принципиально отказывались признавать короля и нового главу правительства Италии Бадольо после их бегства из Рима, левые прямо считали, что король фактически отрекся этим актом от престола. Многие итальянские резистенты смотрели после 9 сентября 1943 г. на Бадольо как на дезертира. Западные союзники сбрасывали оружие и боеприпасы только в тех зонах, где действовали партизанские отряды, однозначно лояльные им. Но У. Черчилль так держался за политическую фигуру короля, что запретил радиовещание антифашистского конгресса в г. Бари в феврале 1944 г., где практически все авторитетные в стране политики требовали отречения короля, что означало требование ликвидации режима маршала Бадольо (одним из обвинений в адрес маршала было то, что именно он разрабатывал планы вероломных нападений на Эфиопию и Грецию). И чем дальше У. Черчилль продолжал поддерживать режим маршала, тем больше симпатий итальянцев оказывалось на стороне КПИ и вообще левых.

Сама Коммунистическая партия Италии в 1943 г. была слаба, как мы сказали выше. Итальянские спецслужбы подавили коммунистическое движение к тому времени, и большинство итальянских коммунистов находились в изгнании либо в тюрьмах. Британские спецслужбы не могли не знать об этом. Но почему же У. Черчилль так боялся победы коммунизма в Италии? Американское высшее командование верно увидело истинную причину операций против Италии в 1943 г. – установление британского контроля над страной. Однако главной целью У. Черчилля была не сама Италия, но все Средиземноморье, за которое он опасался, с точки зрения потери Британией здесь своих позиций ввиду возможного прорыва на Балканы Советской армии.

Настороженное и даже пренебрежительное отношение Сталина к КПИ вполне понятно еще и потому, что итальянское коммунистическое движение состояло из разных людей, имевших нередко довольно-таки неординарные взгляды. Например, один из римских коммунистов-подпольщиков в конце 1943 г. доказывал своим соратникам, что солдаты вермахта – потенциальные классовые братья[549]. Другой подпольщик, тоже коммунист из Рима, призывал превратить Италию после войны в главный огород для нового всеевропейского советского общества, ликвидировав для этого промышленность страны[550]. Кроме того, в Риме итальянские коммунисты еще летом 1943 г. не имели фактически боевой организации, их партия в Вечном городе была разгромлена окончательно в 1942 г. полицией, поэтому реально выступать с оружием в руках как против немцев, так и против сторонников Муссолини было просто некому[551]. Вся стратегия коммунистов в самой Италии в этой связи практически до самого конца 1943 г. сводилась к официальному тезису «ждать, пока здесь не появится Сталин»[552].

Разгром Италии, которая к июлю 1943 г. фактически прекратила активные боевые действия, находясь в глубокой обороне и ища выхода из войны, напротив, привел, как показывают данные исследований современных историков, к усилению КПИ в стране[553], так как после свержения Б. Муссолини власти открыли тюрьмы, выпустив коммунистов[554]; в этой связи понятна лояльность части КПИ к новой власти, но не конкретно к маршалу Бадольо. Однако в конце 1942 г. некоторые итальянские коммунисты все-таки задавались вопросом, а что будет, если западные союзники займут территорию их страны первыми, опередив Советский Союз[555].

«Ленд-лиз» – не просто сделка века

Про «ленд-лиз» сказано много, написан ряд книг. Однако с российской стороны освещено в основном то, как «ленд-лиз» для СССР виделся из Кремля. В советской историографии сложилась точка зрения на «ленд-лиз», как на дополнение к военной промышленности Советского Союза[556], вопрос о безальтернативности «ленд-лиза» даже не ставился. Оценка поставок осуществлялась в основном на базе сравнение финансовых показателей, что некорректно, тем более с использованием официального курса рубля к доллару на то время. В настоящем разделе мы не ставим задачу провести полное освещение «ленд-лиза», с точки зрения его весомости для советской военной экономики, так как это сделано нами в другой работе и выходит за рамки темы настоящего исследования. В статье 2016 г. про «ленд-лиз» мы показали, что поставки привели к тому, что советская промышленность оказалась в состоянии увеличить выпуск танков на треть, а также выпустить 75 % самолетов; помимо этого, сделаны и другие подсчеты[557] и выводы[558]. В настоящем разделе мы хотим показать, почему поставки по протоколам были именно такими, какими были, а не иными (какое значение в этой связи имела борьба на Западном фронте?), а также, как военными средствами поддерживался «ленд-лиз» – именно военная сторона данного процесса остается в исследованиях до сих пор фоновой, хотя для СССР и западных союзников она действительно была важной, и именно здесь ВС СССР контактировали с армиями западных демократий вплотную.

Решение о включении СССР в программу «ленд-лиза» было окончательно принято на конференции в Ньюфаундленде в августе 1941 г. Ф. Рузвельту надо было согласовать данный вопрос с У. Черчиллем. Но зачем? Дело в том, что программа «ленд-лиза» была исключительно американской, но поставлять технику и военные материалы в СССР должны были не только Соединенные Штаты, но и Британия. Долгое время считалось, что «ленд-лиз» был связан со Вторым фронтом, являясь своего рода компенсацией Советскому Союзу за проволочки с его открытием. На самом деле поставки в СССР по линии «ленд-лиза» последовали за обращением Кремля к Лондону уже в первые дни Великой Отечественной войны. Но это обращение было сделано, судя по всему, до 24 июня 1941 г., почему-то через администрацию Ф. Рузвельта, а та в свою очередь переправила запрос советского правительства лорду Галифаксу в Лондон.

В запросе содержалась просьба отправить в СССР незамедлительно 10 000 т каучука, а также 2000 т олова, и до конца года – еще 15 000 каучука и 6000 олова. Эти данные были переправлены в Лондон, так как практически главным поставщиком данных сырьевых продуктов выступала Британская империя, и с этими требованиями советской стороны британцы были согласны. Но технически собрать даже такие небольшие объемы каучука и олова на фоне того, что американские фирмы уже разместили в азиатских колониях заказы, было непросто. Кроме того, в СССР не было никакой специальной миссии для осуществления согласований между советской и британской сторонами экономико-технических вопросов поставок. В этой связи уже в конце июня 1941 г. британцы приступили к созданию такой миссии.

На Московской конференции советская сторона поставила перед британскими и американскими представителями вопрос о поставке грузов в размере 500 000 т ежемесячно (410 000 т посредством судов западных союзников), главными воротами в Россию в таком случае становились Архангельск и Владивосток (обоим портам в таком случае предстояло работать с наивысшим напряжением). Владивосток, по оценкам советских экспертов, мог принимать 224 000 т в месяц. СССР мог принять, учитывая возможности его нефтеналивных портов, 10 000 т нефти ежемесячно. Но только Архангельск был оборудован для разгрузки и хранения продуктов нефтепереработки. Половина из объема в 10 000 т нефти должна была поступать в СССР через Владивосток.

На 2 июля 1941 г. британцы уже имели на руках составленный советскими чиновниками список всех необходимых товаров на общую сумму 28 460 800 ф. ст. (минимальная оценка), максимальная оценка – почти 31,5 млн ф. ст. Среди товаров фигурировали примерно 2,6 млн пар армейских ботинок (впоследствии это число было сокращено до 2,3 млн шт.). Правда, не значились вооружения и боеприпасы. Однако сырьевые товары военного назначения фигурировали практически все, какие массово использовались в производстве, только максимальная оценка необходимого для СССР алюминия была оценена в 40 000 т. Англичане летом 1941 г. предложили такую формулу оплаты, какая действовала между ними и США, то есть «ленд-лиз», хотя советская сторона рассматривала и такой вариант, как частичная оплата поставок долларами США. Соответственно, финансовые средства у СССР были, не было только возможностей у британской стороны на 100 % покрывать требования Советского Союза по поставкам сырья и полуфабрикатов. В августе 1941 г. Сталин обратился непосредственно к У. Черчиллю с просьбой поставить 30 000 т алюминия к началу октября 1941 г. Однако У. Черчилль и весь военный кабинет сочли такое требование нереализуемым, в силу высокого спроса на этот продукт авиационной промышленностью самой Англии и ситуацией с тоннажем. Насчет тоннажа имело место явное преувеличение, 30 тыс. т – не такой большой объем. Но потребности британской авиации в новой технике были действительно крупными ввиду больших потерь, какие несла Англия в воздушной войне. Сталину были обещаны 5000 т (как признавал военный кабинет, такая поставка могла создать рискованную ситуацию в самой Англии) и поставки этого продукта в течении последующих шести месяцев в меньшем объеме.

Начало первой погрузки стратегического сырья датируется 2 июля 1941 г., когда транспорт «Волга» начал прием 3000 т каучука и 500 т олова в порту Сингапура для отправки во Владивосток. Советский запрос от 2 июля 1941 г. заставил британцев волноваться, у них не было столько свободных пароходов, и советские требования появились достаточно внезапно на столь крупные объемы сырья. В этой связи Лондон отправил запрос в Индию по поводу выяснения возможностей поставок стратегического сырья через порты этой страны и далее – через Афганистан (Иран тогда еще занимал явно враждебную Советскому Союзу и Британии позицию).

В начале июля 1941 г. Советский Союз предпочел порт Владивосток для поставок британских товаров (фактически это были товары колоний и доминионов). Идея поставлять вооружения появилась сразу после нападения нацистской Германии на СССР. Однако ее реализацию англичане и американцы (согласованно) отложили на 1942 г. Любая поставка авиационной техники была поставлена Ф. Рузвельтом в зависимость от мнения Департамента авиации на этот счет. В конце июня 1941 г. советская сторона выслала запрос на поставку 3000 истребителей и такого же количества бомбардировщиков[559].

В начале июля 1941 г. советские эксперты определили минимальный дефицит каучука 18 000 т, но средний дефицит с учетом вполне вероятного роста потребления этого продукта промышленностью – 25 000 т, потом было выдвинуто требование на 50 000-60 000 т. Для удовлетворения советского спроса требовался отказ американских фирм на время от получения этого товара. 24 июля 1941 г. британцы дали согласие только на единовременную поставку 10 000 т., из них 20 июля 1941 г. «Волгой» было вывезено 2651 т вместе с 500 т олова[560]. К 31 июля 1941 г. в Советский Союз были отправлены 5151 т каучука на упомянутой «Волге» и пароходе «Арктика»[561]. Поставки олова в СССР вызвали у британской и американской сторон не меньше затруднений, нежели каучук. С алюминием возникли сложности, так как завод по его выплавке в Арвиде (Канада, Квебек) поднял забастовку, что поставило под вопрос поставки алюминия в СССР летом 1941 г.

В августе 1941 г. американцы снова подняли вопрос о логистике. Северный путь имел пропускную способность менее 10 000 т в день, Дальний Восток (из-за ограниченности Транссиба) – менее 5000 т в день, персидский коридор – менее 1000 т в день[562]. Северный и дальневосточный маршруты были уязвимы (последний в случае вступления Японии в войну против СССР). В этой связи американская сторона предлагала немедленно начать модернизацию иранских путей сообщения.

К 25 августа 1941 г. британцами было отгружено в СССР 2500 т олова (работал в основном пароход «Волга»), 22 700 т каучука (значительная часть была перевезена во Владивосток также «Волгой»). Советскому Союзу требовались четкие обязательства на уровне глав государств, иначе поставки ставились в зависимость от решений ведомств и даже коммерческих фирм, поэтому возник вопрос о «ленд-лизе». Хотя решение этого вопроса не снимало проблему доставки грузов в СССР, освещенную американскими экспертами еще в июле 1941 г.

Теперь посмотрим на проблему Второго фронта в ракурсе дипломатии и темы «ленд-лиза». Вопрос об операциях против Германии на континенте был поставлен впервые послом в Британии И.М. Майским перед лордом Бивербруком уже 27 июня 1941 г. Правда, речь не велась о полноценном фронте против Оси, предлагались совместные операции британского и советского флотов в районе Мурманска, проведение краткосрочных десантных операций на западном побережье Франции, усиление бомбардировок западных регионов Германии. По сути, последние два пункта фигурировали в военных планах У. Черчилля до 22 июня 1941 г. Поэтому мы не можем говорить о том, что И.М. Майский поднял вопрос об открытии Второго фронта, как и лорд Бивербрук сделал то же самое, последний просто пересказал основы стратегии У. Черчилля.

Слова Бивербрука были восприняты В.М. Молотовым как официальное предварительное согласие англичан на открытие Второго фронта. Правда, В.М. Молотов говорил на встрече с английской военной миссией в Москве летом 1941 г. об оттягивании германских сил англичанами. Почему именно побережье Западной Франции рассматривалось В.М. Молотовым, как наиболее перспективное место для таких действий, не совсем понятно, на первый взгляд.

И.М. Майским в начале июля 1941 г. был снова поставлен вопрос перед уже министром иностранных дел Э. Иденом о проведении десантной операции в Северной Франции. И.М. Майский на этот раз ссылался на то, что немцы перебросили значительные силы на Восточный фронт, оголив тем самым западное побережье Франции. Англичане, по мнению советского посла, могли воспользоваться своим господством на море и превосходством в воздухе для удара. Военный кабинет Британии оставался глух к таким просьбам советского МИДа, что вполне объяснимо: Лондон готовился к наращиванию давления на германо-итальянские силы в Африке, усиливая при этом в военном отношении восточные владения империи ввиду грядущего столкновения с Японией. В этой связи 8 июля 1941 г. У. Черчилль отправил письмо Сталину, в котором сообщил об ударах британской авиации по целям в Германии и о подготовке крупной операции в Северной Африке. В ответ Сталин в том же июле 1941 г. потребовал создания фронта в Северной Франции и еще одного фронта в Арктике. У. Черчилль ответил, что у вермахта во Франции достаточно крупные силы и укрепления. Гитлер действительно держал во Франции летом 1941 г. более полумиллиона солдат и офицеров. Правда, У. Черчилль обещал более активно воевать с Германией, но в 1942 г. и в Северной Африке. 12 июля 1941 г. Сталин потребовал от Британии подписать договор об отказе вступать в односторонние переговоры с Германией (СССР со своей стороны взял такое обязательство).

Суть стратегии У. Черчилля до нападения Германии на Советский Союз сводилась к накоплению ресурсов, строительству новых формаций и борьбе за господство в воздухе. Никаких операций в Западной Европе У. Черчилль на 1941 г. не планировал, как такие задачи не фигурировали у него и на 1942 г. 5 сентября 1941 г. в ответ на очередное письмо Сталина У. Черчиллю по поводу десанта во Францию (Сталин был убежден, что такая операция оттянула бы на Запад 30–40 немецких дивизий) советские посол и военный атташе были приглашены на беседу к Э. Идену, где им было подробно объяснено, почему такая операция не представляется возможной. В октябре 1941 г.[563] У. Черчилль в письме Криппсу прямо указал, что Россия находится в стадии агонии. Соответственно, английский премьер собирался в скором времени продолжать войну без Советского Союза[564].

Обратим внимание на обращение к датировке писем Сталина У. Черчиллю по поводу открытия Второго фронта. Первое было написано в начале июля 1941 г.; соответственно, идея, что Британия реально в состоянии помочь, родилась у Сталина в первую неделю войны, когда СССР потряс тяжелый кризис. После XX съезда КПСС родился миф о бегстве Сталина на дачу и о его прострации в первые дни войны. Вместе с тем активность Сталина в вопросе налаживания союзнических отношений с Британией говорит о другом. Растерянность, конечно, была, учитывая, что Сталин возлагает надежды на Британию, которая рассматривалась в СССР в межвоенный период в качестве вероятного противника (впрочем, и британский кабинет вполне всерьез планировал воевать с СССР в начале 1940 г. из-за Финляндии).

До 22 июня 1941 г. в планах Высшего командования ВС СССР вероятность образования коалиции с Британией и с каким-либо государством вовсе отсутствует. В апреле 1941 г. К.Е. Ворошилов высказался о «ненадежности англичан»[565]. Что значит «ненадежности англичан»? Вполне очевидно, Кремль низко оценивал желание и возможности Англии вести войну с Германией. Но на первом месте стоял, конечно, моральный фактор.

До 28 июня 1941 г. Сталин очень напряженно работал, едва ли у него было время на то, чтобы проводить оценку потенциала вермахта во Франции и думать о том, сколько дивизий могли бы оттянуть англичане, высадись они во Франции. Скорее всего, идея обратиться к У. Черчиллю появилась у него в период кризиса под Минском 29 июня – 1 июля 1941 г., когда стало известно, что Западный фронт разваливается и катится на восток, к Москве. Но 3 июля 1941 г. Сталин в своем радиообращении к народам Советского Союза очень расплывчато говорит о союзниках, в их числе в духе старых довоенных формулировок он даже упоминает трудовой немецкий народ[566]. 22 июня 1941 г. И. Эренбург указывает, что у СССР есть союзники, но только это не государства, но порабощенные народы[567]. О том, что СССР и Британия являются действительно союзниками, Сталин открыто заявил только 6 ноября 1941 г., хотя соответствующий документ о союзе был подписан 12 июля 1941 г. Но в речи от 6 ноября 1941 г. Сталин упомянул США, как союзника[568], хотя Соединенные Штаты еще не вступили в войну.

Возникает вопрос, зачем Сталин обратился к У. Черчиллю в начале июля 1941 г. с просьбой открыть фронт во Франции, если он не воспринимал Англию тогда в качестве реального союзника? Во-первых, Сталин проводил дипломатическое прощупывание позиции британского кабинета. Во-вторых, в письме к У. Черчиллю упоминается, что фронт во Франции обеспечит безопасность Британии от возможного вторжения Германии (такой вариант, что Германия сразу в случае успешного завершения летней кампании против СССР ударит по Британии, рассматривался военным кабинетом последней 16 июня 1941 г.). Соответственно, не исключено, что Сталин опасался такого сценария, когда Гитлер ударил бы одновременно с наступлением на Москву (такое наступление на Восточном фронте могло действительно начаться в августе 1941 г.) по Британской метрополии. Поражение Британии и сепаратные переговоры с нацистами нового британского кабинета (по сценарию Франции в июне 1940 г.) могли негативно отразиться на СССР, так как нацисты могли тогда перебросить дополнительные силы на Восточный фронт. Но, с другой стороны, сам факт того, что Сталин предложил создать Второй фронт, а У. Черчилль отказался, мог резко повысить международный авторитет главы советского руководства в случае разгрома Британии и развития в Англии французского сценария. Арктика упоминается Сталиным в связи с вопросом о проведении северных конвоев, но этот вопрос будет поставлен американцами в конце июля, хотя не исключено, что он фигурировал и раньше и его возникновение предполагалось в Кремле.

Сама идея десанта в Северной Франции с созданием полноценного фронта, а не с целью проведения краткосрочных рейдов, появилась у американского Генерального штаба еще в первом квартале 1941 г. Советская сторона, вероятнее всего, знала от своей разведки о таком плане. Но в таком случае Сталин просто «зондировал» почву, выясняя, готовит ли англо-американский альянс такую операцию в обозримом будущем или нет, чтобы выработать свою внешнеполитическую стратегию. Не надо забывать и о проблеме Японии. Если американцы собирались воевать в Европе в 1941 г., то они должны были всеми способами оттянуть начало конфликта с Японией, но в таком случае Япония с большей вероятностью могла атаковать СССР. Это и надо было выяснить Сталину. С другой стороны, Сталин давал понять, что СССР готов сражаться до конца, требуя от У. Черчилля открытия Второго фронта уже в 1941 г. Через И. Майского было известно, что военный кабинет сомневался в способности СССР долго продолжать войну, что отражено в стенограмме заседания военного кабинета от 16 июня 1941 г., где всерьез рассматривался вариант заключения Сталиным нового Брестского мира. Поэтому У. Черчилль сомневался в необходимости отправки в СССР вооружений и военных материалов.

Таким образом, Сталину было определенно сказано «нет» по вопросу открытия Второго фронта, да и само это понятие в английской терминологии на то время отсутствовало. Речь шла об американском проекте десанта в Северо-Западной Франции, который был отвергнут У. Черчиллем и его генералами еще до нападения Германии на СССР. Требование Сталина об открытии Второго фронта в начале сентября 1941 г. было вызвано полученной советской стороной от своей разведки информации, что Гитлер перебросил на Восточный фронт из Западной Европы 30–34 свежих дивизий и много танков и самолетов. Штабы британских армии и ВМС в ответ на это ответили, что ничего такого во Франции не произошло. 15 сентября 1941 г. Сталин обратился к У. Черчиллю с предложением отправить в СССР от 25 до 30 дивизий либо в Архангельск, либо на Кавказ. По этому поводу У. Черчилль указал в своих мемуарах, что это были переговоры с человеком, мыслившим ирреально.

Подытоживая, скажем, что в отношениях между СССР и западными союзниками во втором полугодии 1941 г. существовали следующие проблемы. Кремль требовал создания Второго фронта, исходя из американской (ошибочной) доктрины высадки в Северо-Западной Франции, чего англичане не планировали делать ни в 1941-м, ни в 1942 г. Второе: Сталин предъявлял завышенные требования на поставки стратегического сырья, объемы которых по факту оказались привязанными к потреблению британской военной промышленности, так как США сами зависели от британских поставок стратегического сырья.

У. Черчилль и американские эксперты неоднократно утверждали, что Северный путь мало пригоден для доставки грузов в СССР. Между Киркенесом и о. Медвежьим пролегает всего лишь 300 км свободного ото льдов пространства, зимой его еще меньше. Самый опасный путь полегал между водами рядом с Тромсе и немного восточнее о. Медвежий. Остаются вопросы, почему германские ВМС не перекрыли это пространство, имея достаточно сил надводного и подводного флотов, а также почему Красный флот и флоты западных союзников так до конца войны не нейтрализовали германскую угрозу здесь, имея для этого базу – незамерзающий порт Мурманск?

На 22 июня 1941 г. в Арктике у СССР было 15 подводных лодок, когда на Балтике – 65, 47 подводных лодок – на Черном море. Северный флот только по подводным лодкам имел достаточный оборонительный потенциал, чтобы прикрыть путь от Киркенеса до Мурманска. Однако сделать это могли советские подводники при соответствующей поддержке морской авиации и надводных сил. К тому же командованию Северного флота надо было держать на позициях постоянно минимум 10 субмарин, что было сложно при том состоянии технического обслуживания флота. В канун Великой Отечественной войны на Северном флоте не было ни одного эсминца, годного для выхода в открытое море[569] (сказались износ материальной части и слабо налаженный ремонт).

К теме работы Северного флота мы еще вернемся. Но обращает на себя внимание важный факт: из 811 судов, принимавших участие в северных конвоях, только 100 были потоплены, водоизмещение потерянных судов составило 60 837 Гросстонн, что немного, принимая во внимание военное напряжение в районе Киркенеса. Британские ВМС потеряли 18 боевых кораблей и 1944 офицеров и матросов. Немцы непосредственно в операциях против конвоев потеряли тяжелый крейсер «Шарнхорст», три эсминца и 32 субмарины. Несомненно, это была победа Антигитлеровской коалиции в Арктике; посмотрим, как она была достигнута.

В июле 1941 г. СССР посетил со специальной военно-морской миссией контр-адмирал Филипп Виан, который командовал эскадрой кораблей, базировавшейся на Шетландских островах, то есть путь на Мурманск лежал в зоне ответственности его эскадры. Вместе с военно-морским атташе контр-адмиралом Миллем Ф. Виан осмотрел Мурманск и Архангельск на предмет их возможности стать базами для ВМС Британии. Ф. Виан пришел к выводу, что советские северные порты совершенно не готовы для выполнения такой задачи. Переговоры о совместных действиях Ф. Виан вел непосредственно с командующим Северным флотом адмиралом Головко, который попросил англичан дать советской стороне на Севере боевые самолеты, так как сил морской авиации Красного флота в этом регионе явно не хватало для удара по немецким морским базам в Киркенесе и Петсамо. 30 июля 1941 г., следуя просьбе Головко, британские авианосцы «Furious» и «Victorious» нанесли удары по базам противника, но не добились успехов, потеряв при этом 15 самолетов. Однако в этот день немцы опасались проводить операции в открытом море, что позволило минному заградителю «Adventure» проскочить в советские воды и успешно добраться до Архангельска; на борту этого судна были мины и другое военно-морское имущество для Красного флота.

По мнению Ф. Виана, Мурманск не подходил для приема конвоев по причине слабости в этом районе советской авиации. Изначально этот незамерзающий порт рассматривался Адмиралтейством Британии как база для дозаправки конвоев на пути в Архангельск. Альтернативой мог послужить Шпицберген, но Адмиралтейство отвергло этот вариант из-за большой удаленности этого архипелага от трассы следования конвоев. В результате англичане отказались защищать Шпицберген, эвакуировав в конце августа 1941 г. советских и норвежских граждан, попутно разрушив все оборудование на архипелаге.

Значительные германские надводные силы были отвлечены на операции в Балтике для поддержки ГА «Север», наступавшей на Ленинград. Туда же были брошены крупные соединения люфтваффе. Однако нельзя сказать, как то утверждает западная историография, что только бои на Балтике стали тем фактором, который снизил во втором полугодии 1941 г. активность ВМС и ВВС Германии в норвежских водах. И дело было не коротком полярном дне.

В Норвегии Геринг развернул группировку люфтваффе «Авиокомандование Киркенес», которая должна была прикрывать места добычи полезных ископаемых и морские коммуникации, а также оккупационные силы в Норвегии. Всего к моменту нападения на СССР эта группировка обладала потенциалом в 86–90 боевых самолетов. Однако состав этой формации был достаточно пестрым: 33 Ju-87R из IV./StG 1 (4-я группа первой учебной эскадрильи), 12 Ju-88A-5 из II./KG30 (2-я группа 30-й бомбардировочной эскадры), 22 Bf 109E-7 из I./JG77 (первая группа 77-й эскадры), прикрывавшие от англичан Южную Норвегию. Помимо этого, в «Авиокомандование Киркенес» были включены и другие формации.

Ju-87R – это специально разработанная в начале 1941 г. тропическая модификация «Штуки», предназначенная для операций в Средиземноморье. Сам факт появления этих машин сначала в Южной Норвегии, а затем в Заполярье должно вызывать удивление, если не принимать во внимание тот факт, что X корпус был переброшен в Африку из Норвегии в начале 1941 г. Ju-88A-5 – это редкая модификация Ju-88; эскадрильи, оснащенные этими машинами, прикрывали германский флот в Северном море, их пилоты были специально обучены противокорабельной борьбе. До переброски на Восточный фронт (23 мая 1941 г. передислокация в Норвегию) II./KG30 базировалась в Нидерландах как формация морской авиации.

Люфтваффе не встретили просто в норвежских водах достаточного количества целей. Кроме того, в задачи «Авиокомандования Киркенес» входила работа против 14-й армии РККА, защищавшей Мурманск, а также непосредственно советской базы ВМС в Мурманске. Вермахт надеялся с ходу силами 2-й и 6-й горных дивизий взять Мурманск, что лишало смысла развертывание крупной авиационной группировки в Северной Норвегии. Но наступление на Кольском полуострове провалилось. В этой связи осенью 1941 г. люфтваффе стали стягивать силы в Норвегию уже для работы против северных конвоев. Вместе с тем остается неясной, на первый взгляд, ситуация с немецким подводным флотом – он действовал столь же вяло в норвежских водах. Причина проста – Гитлер сконцентрировал внимание на Средиземном море (по настоянию Э. Роммеля и других сторонников развития наступления в Северной Африке), куда в декабре 1941 г. началась переброска крупных подводных сил рейха, а также на борьбе на дальних подступах, для чего зимой 1941–1942 гг. штаб ВМС Германии подготовил крупную операцию у берегов США и Канады. В начале декабря 1941 г. германское командование в Норвегии просило прислать дополнительно три подводные лодки, в чем был получен отказ. В распоряжении «командования Норвегия» были U-134, U-454, U-131, которые прибыли до декабря в качестве замены временно выбывших для ремонта и отдыха четырех субмарин[570]. В этой связи потери британской стороны в норвежских водах оказались во втором полугодии 1941-го – начале 1942 г. незначительными: пароход «Waziristan» и эсминец «Matabele»[571] (оба торпедированы подводными лодками).

В начале января 1942 г. Гитлер приказал бросить все ресурсы ВМС на решение задач в Балтийском и Северном морях, в Норвегию планировалось перебросить незначительные силы (8-ю флотилию торпедных катеров). Этот приказ Гитлера ввел в недоумение Генеральный штаб ВМС, так как в то время уже шла подготовка к переброске в Норвегию линкора «Тирпиц», что требовало задействования крупных сил прикрытия[572]. Кроме того, в начале января 1942 г. завершилась отправка в Германию из Норвегии 3-й горной дивизии, что заметно снизило наступательный потенциал корпуса Дитля. Однако вскоре мнение Гитлера и ОКВ меняется. От агентуры в Стокгольме нацисты получили информацию, что британцы в начале мая 1942 г. планировали крупную операцию на севере Норвегии с целью изоляции корпуса Дитля и прорыва в финскую Лапландию, что должно было также привести к ограниченному военному давлению на Швецию[573] (пусть и непрямому). Разумеется, таких планов не было. Англичане с большим трудом развернули один учебный истребительный полк (№ 156) «харрикейнов» в Ваенге. Но сам факт начала в Арктике британской боевой активности уже подталкивал ОКВ к мысли, что эти слухи имеют под собой основания. Даже прибытие учебной группы английских пилотов в Ваенгу обросло в стенах штаб-квартиры абвера версией, подтвержденной какими-то агентами, что Красная армия планирует совместную операцию в районе Печенги, для чего и происходит концентрация в Заполярье авиационных сил Британии[574] (на самом деле англичане отправили своих пилотов, чтобы просто обучить советских летчиков воевать на «харрикейнах», что входило в план строительства сил для прикрытия конвоев). К 9 января 1942 г. некие надежные агенты сообщили, что англичане планируют операцию по взятию Тромсе силами крупной эскадры и отряда в 5000 пехотинцев уже в феврале 1942 г. Эта информация вызывала озабоченность у германских спецслужб в связи с проведенными в декабре операциями Британского флота совместно с Северным флотом СССР в Северной Норвегии. Командование ГА «Север» вполне всерьез восприняло данный рапорт разведки, сочтя необходимым провести наращивание военно-воздушных сил в Норвегии, равно как и количество торпедных катеров и подводных лодок, так как перебрасываемые в Норвегию тяжелые корабли (имелся в виду в первую очередь «Тирпиц») малоэффективны против английских кораблей линейного флота и авианосцев. Однако Гитлер настоял на переброске группы тяжелых боевых кораблей из Франции в Норвегию (10 января 1942 г., по другим данным, это решение было принято 12 января 1942 г.), последним и самым весомым его аргументом в этом решении на совещании с Э. Редером была необходимость создания морских сил для отражения британского десанта в Норвегии. К маю 1942 г., по личному распоряжению Гитлера, группировка германского флота в Норвегии в зоне побережья между Тронхеймом и Дронтхаймом состояла из: 1 линкора, 3 тяжелых крейсеров, 8 эсминцев, 4 торпедных катеров, 20 подводных лодок.

Вероятность английского десанта в Норвегии с возможной его военной поддержкой со стороны Швеции рассматривалась ОКВ еще до января 1942 г. и до начала операции «Барбаросса», из-за чего в маленькой и не столь густонаселенной Норвегии была развернута группировка в примерно 350 000 человек. У. Черчилль в 1941 г. действительно предлагал план десантной операции в этой стране, который получил кодовое название «Юпитер». Однако западные историки утверждают, что Гитлер развернул в Норвегии дивизии резервистов старших возрастов; эти дивизии были бесполезны на фронте как из-за характеристик личного состава, так и из-за состояния их вооружений. Вместе с тем мы считаем немалым преувеличением рассматривать отвлечение сил вермахта на Норвегию в качестве меры, абсолютно не повлиявшей на ситуацию на Восточном фронте. Ниже немного отвлечемся от нашей основной темы в данном разделе, но без рассмотрения положения с сухопутными силами в Норвегии нам сложно понять роль именно Антигитлеровской коалиции в победе в Северной Европе.

В январе 1942 г. Гитлер основал «Германскую армию Лапландия», в июне она была переименована в 20-ю горную армию. Давление на Мурманск оказывали в основном 2-я и 6-я горные дивизии. К июлю 1942 г. в Норвегии находились в общей сложности 166 000 солдат и офицеров вермахта и СС, не считая войск, развернутых в финской Лапландии (около 150 000 солдат и офицеров), часть которых периодически перемещались на территорию норвежского Финмаркена. 14 декабря 1941 г. Гитлер приказал распространить строительство «Западного вала» на Норвегию, что означало создание сети гарнизонов береговой обороны на Севере. 28 декабря 1941 г. Гитлер отдал распоряжение генералу Фалькенхорсту организовать в Осло штаб по организации обороны Норвегии ввиду готовившегося, как считало ОКВ, британского десанта. На юг Норвегии была переброшена 3-я горная дивизия, где она оставалась до августа 1942 г., побыв недолго в Германии в первом квартале 1942 г. на отдыхе и пополнении. В Норвегии в рамках данных мероприятий началось формирование 25-й ТД. В страну были переброшены 20 крепостных батальонов общей численностью 18 000 человек. К концу апреля 1942 г. в Норвегии были развернуты 5 ПД, 2 охранные дивизии, в стадии строительства находилась 25-я ТД, на юге оставалась расквартированной 3-я ГД, 2-я и 6-я ГД держали фронт под Мурманском, им в подкрепление была переброшена 7-я ГД. К 1 марта 1943 г. в Норвегии были развернуты 10 ПД, 1 ТД (до конца не укомплектована) и 14-я полевая дивизия люфтваффе (фактически облегченная пехотная дивизия).

Что касается пожилого кадрового состава германской группировки в Норвегии, то это положение вызывает сомнения. Из десяти пехотных дивизий, находившихся под началом командования «Норвегия», только две имели номера, начинавшиеся с цифры «7», что означало резервные дивизии последних очередей призыва. Резервисты старше 35 лет могли проходить службу уже после осени 1939 г. в любых дивизиях. В июле 1944 г. в Норвегии находились 230 000 военнослужащих вермахта и СС[575].

Одним из сюжетов Второй мировой войны в Норвегии является норвежский коллаборационизм. Первое, что обращает на себя внимание, это – отправка норвежских добровольцев, или «легионеров», для участия в боевых действиях на Восточный фронт, но даже не в район Мурманска. Это означает, что командование вермахта не доверяло норвежским эсэсовцам, опасаясь, что они будут сотрудничать со своими, то есть «работать» на два фронта. Второй причиной такой дислокации «легионеров» является атикоммунизм последних, они часто шли в СС, не имея намерений воевать со своими соплеменниками, во всяком случае, такого мотива, как борьба с собственными согражданами, у них четко не прослеживалось, исключение составляют только полицейские роты, численность личного состава которых не была крупной. Уже в конце оккупации Норвегии в стране был развернут лыжный батальон СС, но и в его задачи входило в основном участие в операциях в Заполярье против советских войск. Приблизительно 15 000 граждан Норвегии поступили на службу в вермахт либо СС, из них 7000 были отправлены на фронт, около 1000 коллаборационистов погибли в боях либо умерли в советских лагерях для военнопленных. Для сравнения скажем, что в составе норвежских сил у западных союзников было около 11 000 граждан Норвегии. Даже норвежские моряки в составе германских ВМС (всего их было примерно 450–500 человек) отправлялись немцами чаще всего за пределы страны – преимущественно на Балтику. Малое число погибших в боях непосредственно на территории Норвегии норвежских коллаборационистов еще раз указывает на то, что для операций на своей территории они не готовились.

В самом конце декабря 1941 г. командование «Норвегия» запросило все имевшиеся на то время у люфтваффе торпедоносцы для включения в состав 5-го флота, на что был получен отрицательный ответ. Усиление надводного флота свелось к отправке упомянутой 8-й торпедной флотилии в составе двух катеров и одного судна прикрытия (специальный эсминец поддержки торпедных катеров, далее – ТК), что командование «Норвегия» сочло недостаточным. По его мнению, в Норвегии требовалось развернуть 12 ТК. Кроме того, необходимо было обеспечить патрулирование тремя субмаринами зоны между островами Лафонтена и Бергеном.

В марте 1942 г. Гитлер лично приказал группе линкора «Тирпиц» начать операции против конвоев, главная цель – PQ12. Но в приказе Гитлера содержался пункт – уклоняться от столкновения с превосходящими силами противника, этот пункт стал следствием гибели линкора Бисмарк в мае 1941 г. Данное решение было следствием одного факта, который повлиял на политику Генерального штаба ВМС в вопросе применения крупных надводных сил в Арктике. В первых числах января 1942 г. U-585 (единственная немецкая субмарина, несшая на то время боевое дежурство в Арктике) случайно торпедировала одиночный транспорт, что стало поводом для немецких экспертов с большой долей уверенности предположить, что за о. Медвежий британские военные не сопровождают своих торговцев, и они там становятся почти беззащитными[576].

Главной причиной переброски «Тирпица» в Норвегию было то обстоятельство, что уже к лету 1941 г. Германия не могла применять крупные надводные боевые суда в Атлантике. Присутствие «Тирпица» в Западной Франции имело психологический для британцев эффект. Гитлер опасался, что тяжелые надводные корабли могут быть просто уничтожены на своих базах, останься они во Франции. Адмирал Редер полагал, что переброска «Тирпица» и других крупных боевых судов в Норвегию не будет иметь стратегического эффекта, улучшив только тактическую ситуацию ВМС на Севере. Однако Гитлер считал иначе, он верил в возможность британского десанта в Северной Норвегии, поэтому тяжелые корабли должны были решать больше оборонительную, нежели наступательную задачу в Заполярье[577]. Перемещение крупных надводных сил германских ВМС имело своей целью также оттягивание с атлантических коммуникаций в Арктику и большого количества британских боевых судов, что стало также одной из причин проведения операции под кодовым названием «Мандарин» по передислокации «Тирпица» и других тяжелых кораблей из Франции в Норвегию[578].

Генеральный штаб ВМС рейха отверг в начале января предложение командования «Норвегия» начать уже зимой 1942 г. операции «Тирпица» против союзных конвоев, сочтя неподходящими для этого погодные условия этого времени года в Арктике, а также дефицит эсминцев для проведения разведки[579] (последняя причина была более весомой, и она не будет решена практически до конца активных операций вермахта в Арктике). К тому же из ответа Генерального штаба ВМС следует, что Редер и его эксперты не считали «Тирпиц» столь мощным линкором, который мог бы в одиночку (даже с учетом прикрытия эсминцами) бороться с конвоями, в составе которых были крейсеры[580].

До развертывания в Тронхейме группы «Тирпица» все морские силы Германии в оккупированной Норвегии насчитывали 22 судна, из которых больше половины составляли минные тральщики и охотники за подводными лодками[581].

Гитлер и штаб ВМС Германии не знали, что уже зимой 1942 г., по личному приказу У. Черчилля, англичанами была сформирована ударная группа адмирала Тови, которая должна была перехватить линкор «Тирпиц» в норвежских водах. Плохая погода не позволила обеим сторонам использовать локаторы, что спасло и «Тирпиц», и PQ-12. У немецкого линкора было много шансов перехватить конвой, но в скором времени он должен был стать мишенью для группы адмирала Тови, которая имела в своем составе авианосец с торпедоносцами. Англичанам удалось все-таки перехватить немецкий линкор (группа Тови получила координаты «Тирпица» от погибавшего советского транспорта «Ижора», который случайно встретился на пути группы «Тирпица»), но морально устаревшие к тому времени торпедоносцы «альбакоры» не смогли справиться с ветром и ПВО «Тирпица»[582].

PQ-13 могла ожидать встреча с немецкими надводными силами, но испортилась погода. Тогда британское командование дало приказ конвою рассредоточиться, чтобы избежать аварий в условиях шторма. Германское командование бросило против PQ-13 три эсминца (не так много), англичанам удалось потопить эсминец Z-26. Правда, потери конвоя были ощутимыми – 5 судов из 19. Даже с учетом того, что немцы потеряли U-585, защита конвоя PQ-13 является поражением, пусть и не столь значительным. 30 апреля 1942 U-456 торпедировала шедший в составе конвоя QP-11 крейсер «Эдинбург», который шел в отдалении от конвоя, выполняя задачу прикрытия. Серьезно поврежденный «Эдинбург» был взят на буксир до Мурманска, но 3 мая 1942 г. он был настигнут группой из трех немецких эсминцев и потоплен. Англичане потом обвиняли советскую сторону, которая так и не прислала два эсминца для прикрытия «Эдинбурга», когда того тянули в Мурманск[583].

Советская сторона имела определенные ограничения для прикрытия конвоев. Главная проблема на начальном этапе войны для Севера было отношение к этому направлению у Высшего командования. Северный флот и 14-я армия не получили к зиме 1942 г. необходимые ресурсы. Только после заявления 27 февраля 1942 г. британского военно-морского атташе Майлса командующему военно-морской авиации генералу Коробкову, что при отсутствии надлежащего авиационного прикрытия конвоев последние вовсе будут отменены, в зону Арктики были отправлены 20 ночных истребителей и 30 «харрикейнов»[584]. Однако тут же возникла и другая проблема: у советских ВВС не было опыта тактического применения «харрикейнов», для чего потребовалось отправить на базу в Ваенгу группу инструкторов (советское командование, исходя из позиции Сталина по вопросу пребывания иностранных военных в СССР, ограничивало доступ инструкторов на свою территорию, делая только редкие исключения). Адмирал Исаков также обещал выделить два эсминца для сопровождения конвоев[585].

После сомнений У. Черчилля насчет способности Красного флота обеспечить прикрытие конвоев Майлсу было поручено провести лично анализ Военно-морских сил СССР с посещением боевых частей. Майлс высказал невысокое мнение о состоянии советского флота после майских визитов в Архангельск и другие пункты на Севере[586]. Трагедия PQ-17 показала и другую сторону – ВМС Британии тоже не были достаточно подготовлены для проведения операций в Арктике. Главная заправочная база в Рейкьявике была явно отдалена от Северной Норвегии, где с большей вероятностью можно было встретить «Тирпиц». Британцы обвиняли в трагедии советскую сторону, ссылаясь на то, что морская авиация Северного флота недостаточно оснащена.

В связи с опытом PQ-17 Майлс потребовал от адмирала Кузнецова усилить авиацию на Севере, отправив туда 80 бомбардировщиков дальнего действия и 50 торпедоносцев (24 из них готовились предоставить англичане в рамках «ленд-лиза»). В противном случае Майлс обещал от имени Адмиралтейства отменить PQ-18. Кузнецов ссылался на то, что авиационная промышленность еще не произвела необходимое количество самолетов для обеспечения Севера. Надо понимать, что в августе 1942 г., когда прозвучало требование Майлса, отражавшее мнение У. Черчилля, шла Сталинградская битва, требовавшая от ВВС Красной армии много ресурсов. Правда, в итоге советская сторона выделила для Севера 200 истребителей и 58 бомбардировщиков. Они прибыли вовремя, так как Геринг сформировал в Норвегии группировку примерно в 450 самолетов, ориентированную преимущественно на работу против порта Мурманск и конвоев. К тому же морская авиация оставалась главным аргументом в противодействии нацистам, поскольку Северный флот в 1942 и 1943 гг. вынужден был концентрировать свои усилия на поддержке сухопутных сил в районе острова Рыбачий, от чего зависела судьба Мурманска. Эта задача отвлекала даже подводные силы Северного флота, так как те действовали против немецких конвоев, снабжавших корпус «Норвегия», действовавший против 14-й армии под Мурманском. В этой связи Головко не мог выделить достаточного количества субмарин для прикрытия северных конвоев[587].

Как считали англичане, главным было разбомбить немецкие базы в Северной Норвегии, для чего советская сторона обещала задействовать во втором полугодии 1942 г. 200 бомбардировщиков, фактически был нанесен один удар группой в составе 20 машин. Для прикрытия конвоев Северный флот нарастил группировку в 200 истребителей и 58 бомбардировщиков, но фактически в операции по прикрытию конвоев во втором полугодии 1942 г. оказалось задействовано меньше. Например, PQ-18 был прикрыт только двумя советскими истребителями[588] в советской зоне ответственности.

Трагедия этого конвоя хуже освещена в литературе и в СМИ, она известна в основном западным специалистам. По мнению британской стороны, Головко выделил слишком мало истребителей и эсминцев для сопровождения конвоя, что отчасти привело к гибели 12 судов из состава PQ-18[589] (еще одно судно было потеряно в Белом море, всего в этом конвое были 40 торговых судов). 5-й флот люфтваффе потерял 20 бомбардировщиков из 54–56 задействованных в период 13–19 сентября 1942 г. единиц (несомненно, это было поражение люфтваффе).

Такая группировка против морских конвоев была впервые собрана Герингом за всю войну. Например, в марте 1941 г. «Корпус Атлантика» имел в своем распоряжении всего лишь 83 самолета против основного на то время противника – Британии. Эффективность морской авиации Германии в Битве за Атлантику тогда оказалась высокой. В январе 1941 г. «Корпус Атлантика» потопил 167 322 т, когда подводным лодкам удалось потопить 126 782 т[590]. В Арктике ничего подобного не произошло, за исключением операции против PQ-17.

Однако авиация в северных водах имела ограниченный эффект против подводных лодок. Например, командование береговой охраны задействовало к сентябрю 1942 г. более 100 самолетов, но они смогли, совершив 269 вылетов, обнаружить 8 подводных лодок и атаковать две[591]. По мнению Пиэрса, положение арктических конвоев было существенно облегчено операцией «Факел» в Северо-Западной Африке (операция официально началась 7 ноября 1942 г.). Это мнение разделяют на Западе многие историки. Считается, что Гитлер приказал перебросить из Норвегии много бомбардировщиков и торпедоносцев в зону Средиземноморья. Но в таком случае никакой победы коалиции в Арктике не было. Но мы не согласны с таким мнением.

Да, Головко не располагал достаточными силами для проведения операций по прикрытию конвоев, к тому же надо учесть, что советские истребители не были приспособлены технически к такого рода действиям. Но люфтваффе оказывало сильное давление на Мурманск, в небе которого 5-й флот и несет крупные потери. С апреля 1942 г. резко возрастает число немецких самолетов, участвовавших в налетах на Мурманск (558 за весь апрель). В мае 1942 г. на город обрушились 1426 самолетов противника, но с октября происходит резкий спад в количестве участвующих в налетах самолетов, всего 127 штук. В общей сложности за 1942 г. люфтваффе нанесли по Мурманску 490 бомбовых ударов.

Оценки потерь 5-го флота люфтваффе рознятся. По советским данным, немцы потеряли 748 самолетов, то есть больше, чем у них было в составе частей в мае 1942 г. Объяснимо такое несоответствие просто – 5-й флот получал регулярно пополнения. Во время Второй мировой войны были случаи, когда один и тот же пилот терял до семи самолетов за несколько недель. Советская сторона потеряла в районе Кольского полуострова 352 самолета. Такая разница в потерях тоже объяснима – командование 7-й Воздушной армии РККА делало ставку на операциях по перехвату самолетов противника, советские пилоты действовали при поддержке своих наземных ПВО. К тому же практически до конца 1942 г. 5-й флот испытывал дефицит поддержки бомбардировщиков истребителями, так как не были расширены старые аэродромы в Северной Норвегии. Но главная проблема люфтваффе в Заполярье заключалась в стратегии – немцы упорно хотели уничтожить порт Мурманск, который защищался одновременно и силами наземных ПВО флота, 14-й армии и авиацией. Например, в ходе налета на Мурманск 31 мая 1942 г. 5-й флот люфтваффе потерял 23 самолета из 60 участвовавших в налете[592]. В свою очередь ГКО и Карельский фронт выработали верную стратегию наращивания истребительной авиации, когда британские союзники настаивали на создании в Заполярье мощной группировки морских бомбардировщиков и бомбардировщиков дальнего действия для ударов по базам люфтваффе в Норвегии. Однако такое перераспределение сил в пользу бомбардировочной авиации вполне могло привести к поражению советских ВВС в Заполярье, как и к поражению РККА в регионе в целом, принимая во внимание, что главной целью 5-го флота люфтваффе стал с мая 1942 г. Мурманск, но не конвои, против которых его и не планировалось в полной мере изначально использовать, с января 1942 г. главной задачей 5-го флота была определена, как защита побережья от возможной высадки англичан. Зимой 1943 г. активность 5-го флота люфтваффе пошла на спад, в июне 1944 г. она была сведена к минимуму, тогда этот флот насчитывал 40 самолетов.

Таким образом, силы морской авиации и авиации ПВО Северного флота и Карельского фронта распределялись в Заполярье между решением задач по прикрытию конвоев, защите непосредственно Мурманска, а также поддержки фронта в районе о. Рыбачий, куда входило уничтожение транспортов снабжения горного корпуса генерала Дитля (вермахт снабжал свои войска в Северной Норвегии исключительно по морю). В 1941 г. общий тоннаж транспортов, отправленных германским командованием в Арктику и из Арктики (в основном для снабжения войск), составил 3 214 498 т, для чего потребовалось задействовать 1008 одиночных рейсов (условное обозначение, сколько раз суда совершали рейсы для доставки и вывоза).

В конце 1942 г. Гитлер приказал передислоцировать морскую авиацию в зону Средиземного моря, но у нацистов оставался флот для противодействия северным конвоям. Высказывалось еще в годы холодной войны, что немецкие подводные лодки из-за своей конструкции были малоэффективными, ВМС Германии испытывали дефицит топлива, что не позволяло часто их субмаринам развивать большую скорость, для действий в Арктике немецкий подводный флот не подходил и т. п. На самом деле в большинстве случае у немецких подводных лодок в Арктике даже в конце войны было все в порядке с топливом и скоростью. Их было мало, 12 единиц в среднем во втором полугодии 1943–1944 гг. Но главная сложность для проведения операций силами подводного флота была разведка, у морской авиации не хватало самолетов для ее проведения, в связи с чем моряки были вынуждены выводить на позиции сразу по 6 субмарин, что, впрочем, не давало результата – немецким подводникам стало сложно встретить цель[593] (западнее о. Медвежий они вовсе не могли чаще всего обнаружить суда союзников). Эсминцев (обладающим высокой скоростью) и патрульных катеров тоже не хватало, чтобы выслеживать конвои.

Уже во время Второй мировой войны на Западе Советскому Союзу был брошен упрек, что «ленд-лиз» для СССР оттянул на себя ресурсы, необходимые для подготовки наступления в Северной Африке, обороны восточных владений Британии от японцев, перевооружения армии США и многого еще того, что должно было ускорить успехи западных союзников. Начнем с того, что главной проблемой вооруженных сил Британии был не дефицит бронетехники и самолетов, точнее их производства, но нехватка кадров и тоннажа для снабжения войск за пределами метрополии. Никто не бросает упреки де Голлю, что его армия оттянула очень много, по финансированию треть от затрат на «ленд-лиз» для СССР, но при этом французские вооруженные силы нельзя назвать третью от потенциала Красной армии. Сталин Московским протоколом от 1 октября 1941 г. якобы разрушил планы британских и американских военных по развитию их вооруженных сил. Советская сторона в свою очередь упрекала Запад в срывах поставок и в недостаточности из объемов. По Московскому протоколу, СССР получил боевой техники вполовину меньше от того, что требовал Кремль. Квоты поставок часто были действительно завышенными с советской стороны, однако они не выходили за рамки тех задач, которые требовалось решать Вооруженным силам СССР.

Любое развитие вооруженных сил привязано к планам военных; посмотрим, какие реально планы имели западные союзники на 1941–1942 гг. В изданной в 1959 г. работе Мориса Мэтлофа сказано, что к моменту нападения Японии на США у англо-американского альянса не было определенных планов в отношении ведения войны с нацистской Германией. М. Мэтлоф не был коммунистом и левым в целом, и его труд публиковался с одобрения и под редакцией Пентагона, который его переиздал в 1994 г., что уже показательно, то есть книга и после холодной войны не утратила актуальность, по мнению американских военных[594].

США после Перл-Харбора расставили приоритеты в пользу борьбы с Японией, когда Британия продолжала направлять основные ресурсы на войну с Германией. Британский Генеральный штаб в 1941-м – начале 1942 г. рассматривал Средиземноморский ТВД как главную сферу, где Германии будет нанесено поражение[595]. Летом 1941 г. американские военные разработали план победы, то есть план разгрома Германии. Суть этой программы сводилась к тому, чтобы разбить немецкие сухопутные силы после создания 215 дивизий после предварительного завоевания господства в воздухе, для чего надо было построить 60 000 самолетов и мобилизовать в ВВС 2 миллиона человек. Высадка в Европе планировалась до весны 1944 г. Во всяком случае, начало 1944 г. фигурирует как некий кульминационный момент всей борьбы с нацистской Германией. Командующий ВС США Маршалл скептически отнесся к вероятности разгрома Германии посредством бомбардировок, но план одобрил. Таким образом, системообразующим звеном плана победы стали ВВС.

Американцы настаивали на высадке в Северо-Западной Франции (план «Болеро»), но британцы требовали проведения операций в Северной Африке, так появился план «Факел». Согласие Ф. Рузвельта на проведение «Факела» стало следствием неспособности ВПК США выпустить необходимое количество вооружений. В конце 1942 г. никаких 215 дивизий у американцев и близко не было, армия США имела 17 дивизий за пределами национальной территории, 8 из них находились на Тихоокеанском ТВД, остальные – в Британской метрополии и Северной Африке. Общая численность действующей армии составила к тому времени около 697 000 человек[596], что примерно в 4 раза меньше численности американской армии во Франции в конце 1918 г. 17 из 72 групп ВВС США находились на Тихом океане – явно мало, что было вызвано ограниченностью аэродромной сети, так как американцы в межвоенный период всерьез не собирались вести оборонительную войну на столь обширных пространствах Тихого океана.

Западные союзники в свое время выдвигали упрек в адрес СССР, что тот, по Первому протоколу, вынудил американскую армию отдать 350 средних танков в конце 1941 г., когда те требовались для учебных целей в самих США, и американских танкистов направили обучаться на легких танках. Реальная боевая ситуация требовала сделать такую жертву, и ее нельзя считать большой, тем более, американцы и не собирались всерьез высаживаться в Европе в первом полугодии 1942 г. Второй упрек – дескать, СССР отвлек от Северной Африки и других ТВД много самолетов. Однако Тихоокеанский ТВД мог вместить ограниченное количество самолетов из-за малого количества баз и их слабого развития, и американское правительство наложило временный мораторий на их отправку в СССР сразу после Перл-Харбора.

Насколько авиационный «ленд-лиз» мог негативным образом повлиять на ситуацию на Средиземноморском и других ТВД, можно понять, сопоставив выпуск самолетов (для удобства возьмем только бомбардировщики) и количество подготовленных экипажей. У американских историков есть точные данные (относительно) по подготовке экипажей для бомбардировщиков только для периода с декабря 1942 г. по август 1945 г., за этот период были подготовлены 31 550 экипажей[597] (примерно 200 000 человек, так как большинство были обучены для тяжелых бомбардировщиков). С января 1942 г. по конец 1945 г. американская промышленность выпустила 93 072 бомбардировщика. В воздушных наступлениях против Германии и ее европейских союзников, а также на оккупированных территориях американцы потеряли 18 000 самолетов (около 40 % всех самолетов, потерянных за пределами территории США) и 79 265 пилотов[598] (около 40 % от всех экипажей), большинство из них были пилотами бомбардировщиков (к пилотам статистика причислила борт-стрелков и прочий личный состав, который к пилотам фактически не относился). США поставили в СССР в общей сложности 3632 бомбардировщика за всю войну, при этом до января 1942 г. в СССР посредством конвоев были доставлены 7 машин. 2103 А-20 «Дуглас» (в СССР их называли «бостонами») были поставлены в СССР в 1943–1944 гг., в 1945 г. СССР получил только один бомбардировщик этой марки.

Итак, 7 американских бомбардировщиков прибыли в СССР до января 1942 г., когда в 1941 г. США выпустили 4115 бомбардировщиков всех классов, и еще 623 штуки были построены в 1940 г., в 1942 г. выпуск этого типа боевых самолетов достиг 12 627 шт.[599]

Сопоставление цифр поставок в СССР и выпуска бомбардировщиков в США демонстрирует нам без проведения углубленного анализа, что Первый протокол никак не мог повлиять негативно на способность США вести воздушную наступательную войну и обеспечивать Британию тем же самым оружием. США отправляли в Советский Союз А-20 и «Норт-Америкэн B-25 Митчелл», первая модель считалась легким бомбардировщиком, или бомбардировщиком ближнего действия (по советской номенклатуре), вторая – средним бомбардировщиком (в СССР их отнесли к бомбардировщикам дальнего действия), которых было поставлено в СССР 861 штук. Для войны с Германией США применяли в Европе в основном B-17 и B-25, поставки последней модели в СССР никак не могли как-то резко изменить баланс военно-воздушных сил в Западной Европе, тем более если мы ведем речь о 1941 г. – первом полугодии 1942 г. Общий объем поставок бомбардировщиков в СССР составил чуть более одной шестой от всех потерь США в стратегических операциях их бомбардировочной авиации в Европе. Но надо учесть, что Восточный фронт оттягивал в 1942–1945 гг. до половины самолетов люфтваффе. Если воздушный «ленд-лиз» никак не мог негативным образом повлиять на положение американских и британских ВВС, то что же стало причиной их неудач на начальном этапе войны, имея столь внушительные объемы выпуска бомбардировщиков? Ответ лежит, как говорится, на поверхности – до 1943 г. западные союзники встречали сильное противодействие люфтваффе, о чем подробнее мы скажем в следующей главе.

Штурмуя крепости

Разгром вермахта во Франции и операция «Багратион»

Построенная в 1940-е гг. официальная трактовка Великой Отечественной войны опиралась на объяснение Победы, как во многом следствие разгрома вермахта в трех битвах – Московской, Сталинградской и Курской. После последней из перечисленных битв доказывалась необратимость уничтожения нацистской Германии в скором времени после провала немецкого наступления на Курской дуге. В принципе, необратимость разгрома нацистской Германии уже указывалась, как неопровержимый факт для всего хронологического периода Великой Отечественной войны; победы в великих битвах только ускоряли наступление этого события и сокращали потери народов СССР, если исходить из официальной трактовки советскими историками Великой Отечественной войны. Эта трактовка с небольшими изменениями дожила до наших дней.

В западной интерпретации процесса разгрома нацистской Германии события концентрируются, помимо великих битв на Восточном фронте, вокруг операции «Хаски», прорыва линии Густава, высадки в Нормандии и Арденнских оборонительной и наступательной операций. В колледжах и университетах США при изучении Второй мировой войны в Европе внимание концентрируется именно на Нормандии и Арденнах. Говоря о Западном фронте, мы будем придерживаться для методологического удобства именно такого подхода, считая, однако, его достаточно упрощенным.

В свое время американский историк В. Данн выдвинул достаточно оригинальную версию по поводу причин успеха Советской армии в 1944 г. Как он полагает, в 1943 г. Вооруженные силы СССР понесли большие потери, поэтому Гитлер получил возможность перебросить значительные силы на Западный фронт. По мнению В. Данна, Советская армия была слабее в 1944 г., нежели в 1943 г.[600] Название книги В. Данна говорит само за себя – получается, по его мнению, что западные союзники упустили свой шанс в 1943 г. «малой кровью» разбить Германию и получить контроль над Европой, в 1944 г. они столкнулись на Западном фронте с принципиально иной ситуацией, когда Германия получила возможности сконцентрировать значительные силы во Франции и других оккупированных странах Западной Европы. Концептуальные идеи В. Данна стоят обособленно в западной историографии Второй мировой войны, но, на наш взгляд, они достаточно полезны для анализа влияния Западного фронта на СССР.

В. Данн не имел достаточного доступа к советским документам времен Великой Отечественной войны, поэтому протестировать свои концептуальные идеи он в полной мере не мог. Мы не ставим такую задачу – сделать это за него, но мы хотели бы посмотреть на события 1944 г., в особенности на операцию «Багратион», именно через призму подхода В. Данна, который мы считаем достаточно интересным, с научной точки зрения. Действительно, потери СССР в 1943 г. были очень высоки, одной из основных причин чего был тот фактор, что Советский Союз в основном и противостоял нацистской Германии, когда западные союзники в Тунисе сражались с группировкой в 100–150 тыс. солдат и офицеров Оси до мая 1943 г. В Италии Германия нарастила мощную группировку только к осени 1943 г., и Итальянский фронт после взятия Неаполя можно охарактеризовать как фронт с низкой наступательной динамикой сторон. Однако итальянский фактор тоже нельзя сбрасывать со счетов. Тем не менее в 1943 г. основная нагрузка во Второй мировой войне легла на Советский Союз.

Сравним состав и характер немецких войск, защищавших Готскую линию в Италии, против 15-й группы армий западных союзников и сражавшихся в Белоруссии летом 1944 г. В свое время Гудериан упрекал Гитлера, что тот уделял слишком много внимания Западному фронту в ущерб Восточному, и это, как мы увидим, было правдой.

На май 1944 г. в Италии германское командование держало следующие силы: одну группу армий и одну армейскую группу, это в общей сложности 23 дивизии, среди которых 6 танковых, называвшихся, правда, танково-гренадерскими[601]. Вплоть до конца войны в Италии оставались 23 немецкие дивизии. Группа армий «Центр» включала в свой состав на июнь 1944 г. 49 дивизий, из них танковых только одна – 18-я танково-гренадерская дивизия[602].

49 дивизий – вроде бы это много, однако в общей сложности вся группировка немецких сил в Белоруссии насчитывала 500 тысяч человек на линию фронта протяженностью в 1100 километров, уточним, по немецким данным[603]. Что же это были за дивизии, которым предстояло сражаться с советскими войсками во время операции «Багратион»? Нормой для этих дивизий был состав в 5–7 батальонов, когда по штату полагалось 10. Однако пятибатальонный состав еще не означал, что в батальонах была штатная численность солдат и офицеров. Например, вся 3-я танковая армия, не имевшая танковых дивизий, насчитывала в своем составе 21 500 пехотинцев[604], и это на 14 пехотных, охранных и воздушно-десантных дивизий!

Как мы сказали выше, в группе армий «Центр» была всего лишь одна танковая дивизия, у Бишопа это – 18-я танково-гренадерская, а у Бухнера – 20-я танковая. Такое расхождение в данных не так удивительно, если учесть, что большая часть документации вермахта была уничтожена весной 1945 г. Та самая танковая дивизия насчитывала 100 танков, разбросанных отдельными группами на протяжении всего фронта. Танки были и в пехотных дивизиях, там они выполняли функцию поддержки пехоты.

Но у группы армий «Центр» имелась серьезная проблема – дефицит артиллерии: на три ее основные армии, державшие почти 900 км фронта, приходилось 1260 орудий[605], что в 5–6 раз ниже нормы Первой мировой войны.

Другую картину мы видим в Италии. Немецкие войска даже незадолго до капитуляции Германии насчитывали там 491 000 солдат и офицеров[606], и это в составе 23 дивизий. Им в разное время вплоть до мая 1945 г. противостояли в среднем от 450 до 600 тысяч солдат союзных войск. Рокоссовский бросил против группы армий «Центр» в Белоруссии порядка одного миллиона человек, добившись тем самым двукратного превосходства над противником в живой силе. В то же время западные союзники имели в Италии паритет по численности личного состава с врагом, действуя в условиях сложной гористой местности.

Прав ли В. Данн, говоря, что Советская армия значительно ослабла к 1944 г. в результате крупных потерь и перенапряжения военной экономики СССР? Чтобы ответить на этот вопрос исчерпывающе, нам потребовалась бы отдельная книга, но здесь мы ограничимся для анализа описанием ситуации перед операцией «Багратион». Ставка уделяла еще перед Курской битвой центральному направлению много внимания.

Освобождение Белоруссии началось не с операции «Багратион», как общепринято, но фактически с наступления под Гомелем в октябре 1943 г., что стало частью Битвы за Днепр. Непосредственно Гомель в начале октября 1943 г. должна была защищать 134-я ПД вермахта. Против нее были введены 307-я и 399-я СД, не так много, принимая во внимание, что им предстояло форсировать р. Сож и преодолеть три укрепленные линии обороны противника. Советская сторона действовала до 10 ноября 1943 г. силами в основном 307-й СД, так как та имела наибольшее количество пополнений, но ее поддерживали и другие соединения. Практически до начала ноября 1943 г. велась борьба за плацдарм на западном берегу р. Сож у д. Хальч. Но 12 ноября 1943 г. основная нагрузка в наступлении (было объявлено о проведении отдельной операции по освобождению Гомеля) ложится на 96-ю СД 11-й армии (на нее была возложена задача по освобождению Гомеля). Борьба за плацдарм вокруг деревни Хальч заканчивается 15 ноября 1943 г., в тех боях принимают участие 307, 217, 96, 260, 197-я СД (к концу месяца к ним присоединились 4-я и 102-я СД), им противостояли 134, 299, 6 и 296-я ПД (в октябре 1943 г. «соседями» 134-й ПД были другие дивизии). Наступление на Гомель стало частью Гомельско-Речинской операции, в которой, помимо 11-й армии, принимали участие 3, 50, 63, 48, 65, 61-я армии из составов Западного, Белорусского и Украинского фронтов. Им противостояли 2-я и 9-я армии вермахта.

Таким образом, количество дивизий с советской стороны на Гомельском направлении не было столь большим, чтобы говорить о решительном превосходстве. Возьмем описание сражения за Гомель в журнале боевых действий 331-го ПП 96-й СД. 6 ноября 1943 г. 331-й ПП 96-й СД пошел на форсирование р. Сож. Из описания этой операции, которая длилась почти неделю, следует, что почти три дня немцы держали переправы под интенсивным огнем многоствольных минометов и САУ. До 9 ноября полку удалось перебросить на другой берег только несколько штурмовых отрядов пехоты, так как навести переправы для танков и САУ было невозможно ввиду сильного огня противника. 9 ноября 1943 г. полк повел атаку германских позиций только пехотой (судя по содержанию документа, изначально все-таки планировалось вместе с пехотой ввести в атаку танки). Немцы вели шквальный огонь, несмотря на который полк все-таки выполнил поставленные задачи. Но 13 ноября сообщается, что полк несет большие потери и продвигается медленно, наступление велось также только пехотой. Со стороны немцев велся ураганный огонь. 14 ноября удалось переправить танки, что позволило полку в 10.00 возобновить наступление, но к 17.00 полк продвинулся под ураганным огнем на 100–150 м[607].

Пример 331-го ПП 96-й СД является типичным, в большинстве случаев мы видим, что советским войскам приходилось преодолевать упорное сопротивление противника под Гомелем. 12 ноября 1943 г. командование ГА «Центр», осознав всю серьезность ситуации, перебрасывает из своих резервов 503 ПП из 296 ПД и 13-й егерский батальон. Фронт против 11-й и 63-й армий держали, по советским документам, 134-я и 296-я ПД (судя по всему, не полностью) при поддержке отдельными частями 46 ТК.

Мы не согласны с мнением А. Исаева, что Советская армия терпела неудачи в ходе наступательных операций конца 1943-го – начала 1944 г. Советская сторона добилась явного превосходства в живой силе, но не на главном участке – Гомельском. Сложная болотистая местность затрудняла применение авиации, ставка тогда делалась именно на штурмовики Ил-2. К тому же гитлеровское командование умело распоряжалось резервами, быстро перебросив их в наиболее опасные места советского наступления: 13 ноября 1943 г. к Гомелю перебрасываются 533-я и 383-я ПД, что приводит к замедлению темпов продвижения 11-й и 63-й армий. Однако это была временная заминка. Силы Западного и Белорусского фронтов продолжали наступать, некоторые дивизии продвигались до 10–12 км в день[608].

Генеральный штаб ставил перед Советской армией ограниченные задачи на конец 1943 г. – вытеснить противника за Днепр окончательно и создать на правом берег этой плацдармы для дальнейшего наступления[609]. Таким образом, никакого окончательного разгрома врага или его даже полного изгнания с советской территории к январю 1944 г. не планировалось, как, судя по всему, не было такой задачи на весь первый квартал 1944 г. План наступления на ноябрь 1943 г. разрабатывался Генеральным штабом и был представлен И.В. Сталину на одобрение. Главным пунктом в нем значилась очистка окончательно Смоленской области от гитлеровцев, именно туда Генеральный штаб собирался после Курской битвы бросить крупные ресурсы, хотя Киев фигурировал как основная цель наступления конца 1943 г. Объяснялось это тем, что центральный участок советско-германского фронта угрожающе вдавался в глубь советской территории, откуда нацисты создавали угрозу непосредственно Москве, хотя И.В. Сталин сомневался, что вермахт после Курской битвы в состоянии наступать. Однако Г.К. Жуков настаивал именно на проведении операции на центральном направлении. Соответственно, Генеральный штаб отвечал также на ментальный вызов, необходимо было снять угрозу столице СССР, чтобы поднять престиж Вооруженных сил Советского Союза. Другим важным фактором осеннего наступления в центре являлись мероприятия гитлеровцев по созданию линии укреплений – Восточный вал. В брянских и смоленских лесах, а также в Белоруссии такая система укреплений имела дополнительную опасность из-за особенностей климата и географии данных регионов. Таким образом, Генеральный штаб не хотел дать противнику шанс применить природный фактор в свою пользу, имея много времени на создание укреплений в сложной местности[610].

20-й АК вермахта вынужден был 14 ноября 1943 г. перебросить 292-ю ПД из-под Гомеля к Речице, но вскоре германскому командованию стало понятно, что резервов не хватает (фактически их не было, так как 20-й АК просто проводил ротацию частей на фронте, перебрасывая их с тихих участков на опасные, поддерживавший этот корпус 35-й АК действовал вяло и упоминается в советском отчете о наступлении в основном в связи с начавшимся отступлением этого корпуса 15 ноября 1943 г.). Поэтому 20-й АК начал отход на запад. Потери советской стороны в ходе наступления были ниже, чем у вермахта, что нетипично, если только не принимать во внимание факт – немцев во всей полосе наступления было мало, они смогли собрать крупные силы только под Гомелем в полосе наступления 11-й армии. 16 ноября 1943 г. 20-й АК вермахта уже считался разбитым, когда 35-й АК стал оказывать упорное сопротивление.

Темпы наступления Западного и Белорусского фронтов в условиях конца осени в географической местности Восточной Белоруссии были достаточно удовлетворительными. Однако операция могла пройти с большим успехом и в более краткие сроки, имей фронты больше танков. По состоянию на 1 ноября 1943 г. в бронетанковых и механизированных частях Белорусского фронта насчитывалось 425 танков и САУ, из них Т-34 – 271 шт., Т-70 – 60 шт., тяжелых танков устаревшей модели КВ – только 9 шт., «ленд-лизовских» МК – 11 шт. (ими полностью был укомплектован 45-й ТП, других танков и САУ он не имел). Знаменитый 2-й гвардейский кав. корпус находился без материальной части, он получил танки и САУ в канун наступления[611] (не самый лучший вариант пополнения техникой). Всего на 1 ноября 1943 г. у Белорусского фронта во всех войсках было 564 танка, и 248 числилось в резерве[612]. По состоянию на 15 ноября 1943 г. у Белорусского фронта непосредственно в действующих частях имелось 285 танков, 208 машин – в резерве[613]. К концу месяца положение с материальной частью у бронетанковых частей Белорусского фронта явно ухудшилось, на фронте имелось 199 боевых единиц, в резерве – 157 (по состоянию на 25 ноября 1943 г.). При том, что численность личного состава фронта равнялась на 25 ноября 1943 г. 461 500 человек[614] (на 1 ноября 1943 г. численность личного состава фронта была 483 383 человека[615]). Такое состояние материальной части этого фронта по бронетехнике было худшим, чем у Западного фронта летом 1941 г.

Директивой Военного совета перед войсками Белорусского фронта в конце ноября 1943 г. была поставлена задача окружить силами 11-й и 63-й армий гомельскую группировку противника, чего сделать не удалось ввиду снижения темпов наступления 3-й и 50-й армий, которые получали контрудары. В советских документах указано, что гитлеровцы сумели создать несколько бронетанковых групп для отражения наступления советских войск. Учитывая упомянутый выше дефицит бронетехники, советским войскам не всегда было чем ответить германским танковым соединениям.

Поражение вермахта под Гомелем объяснимо также характером контрударов. По описанию боев ноября 1943 г., вермахт применял тактику контратак малыми группами танков (по 2–6 машин) в сочетании с отрядами пехоты численностью от одной роты до двух батальонов. Остановить такими боевыми группами советское наступление оказалось невозможно. Но и советская сторона имела сравнительно низкий наступательный потенциал, в среднем 500–600 танков (только в Белорусском фронте), когда, например, 8-я армия Монтгомери имела под Эль-Аламейном 1029 танков. Орудий 76 мм у Белорусского фронта на 15 ноября 1943 г. было 2658, орудий свыше 76 мм – 1203, орудий менее 76 мм – 2023[616] (итого: 5884 артиллерийских орудий), это почти вдвое больше, чем имел Монтгомери в начале Битвы при Эль-Аламейне, но и протяженность фронта между британцами и германо-итальянским альянсом была примерно в 20 раз меньше, чем перед тремя советскими фронтами во время Гомельской операции ноября 1943 г. При этом советским войскам приходилось действовать в сложной лесистой местности, когда британцы в Северной Африке воевали в основном на равнине, где не было естественных препятствий.

Но мы еще так не ответили на вопрос, прав ли оказался В. Данн, утверждая, что Советская армия была в 1944 г. слабее, чем в 1943 г.? В июне 1944 г. 2-й Белорусский фронт (2-й БФ) пошел в наступление (Могилевская наступательная операция) в рамках общей операции «Багратион» по освобождению центральных и западных регионов Белоруссии. По этому фронту у нас есть сводная статистика. На начало наступления 2-й БФ имел 2812 артиллерийских орудий[617] (получилось приблизительно 18 стволов на километр). В ноябре 1943 г. Белорусский фронт наступал на ширине фронта примерно той же, что и 2-й Белорусский в июне 1944 г., из чего следует, что концентрация артиллерийских орудий в ноябре под Гомелем была в два раза выше, чем в менее благоприятных для советских войск условиях лета 1944 г. По танкам 2-й БФ в июне 1944 г., имея 276 единиц этой техники (у противника было немногим меньше), тоже уступал Белорусскому фронту (см. статистику танков этого фронта за ноябрь 1943 г. выше). Напомним, ширина фронта в Гомельской и Могилевской операциях была примерно схожей. 2-й БФ насчитывал 198 000 солдат и офицеров на начало Могилевской операции, когда на начало Гомельской операции в составе Белорусского фронта числилось более 480 тыс. человек. Таким образом, по трем критериям – живая сила, танки, артиллерийские орудия – мы видим между 2-м БФ и БФ существенную разницу, примерно двукратное преимущество в этом смысле было у БФ в ноябре 1943 г.

Операция «Багратион» позволила Советской армии выйти непосредственно к границам нацистской Германии и зоне ее жизненно важных интересов, то есть к промышленному району Силезии, Домбровскому угольному бассейну, территориям, прилегающим к столичному региону Германии – Бранденбургу, и важному в смысле снабжения Германии продовольствием региону Восточная Пруссия. Тем же летом 1944 г. из войны вышла Румыния, что означало для Германии потерю важной составляющей ее топливной базы. Посредством вывода из войны Румынии Советская армия смогла выйти к сентябрю 1944 г. к зоне жизненно важных интересов рейха в Юго-Восточной Европе.

ОКВ достаточно оптимистически смотрел на положение германских вооруженных сил в мае 1944 г. Планировалось сделать ставку на научно-технические достижения в борьбе с государствами Антигитлеровской коалиции. ОКВ рассматривало весной – в первой половине лета 1944 г. положение на Восточном фронте как серьезное, отмечая начатое в июне 1943 г. советское наступление силами 330 стрелковых дивизий и 54 бронетанковых соединений в трех направлениях: Балканы, Южная Польша, Прибалтика. Одной из главных целей в этих операциях Советской армии было уничтожение ГА «Юг» на Балканах. Но в первую очередь СССР преследовал цель – вывести из войны союзников Германии, лишив последнюю поставок стратегического сырья[618]. В этой связи ОКВ возлагал надежды на исчерпание людских ресурсов Советского Союза[619], которые действительно были значительно истощены большими боевыми потерями.

Как ни странно, но в докладе ОКВ касательно оценки положения Германии в начале мая 1944 г. уделяется много места балканской теме, что вполне понятно, так как Гитлер рассматривал это направление даже в конце войны как приоритетное. ОКВ возлагало надежды на нейтралитет Турции, опасаясь при этом в случае ухудшения положения дел вермахта в Италии десант английских войск в Далмации[620]. Во Франции, как считало ОКВ, западные союзники в состоянии были произвести высадку, нанеся отвлекающий перед этим удар в Аквитании или в Португалии, чтобы тем самым оттянуть из Нормандии и Фландрии германские силы[621]. ОКВ было уверено в намерениях западных союзников высадить десант во Франции, чтобы хотя бы сковать там как можно больше германских войск, облегчая тем самым задачу советских войск. В этой связи ОКВ настаивало на исключительно оборонительной войне, на фоне которой Германия будет вести накопление сил для решающего сражения[622]. Этим во многом определяется тактика распределения сил между ТВД, характерная для Германии в период с зимы по осень 1944 г., что можно проследить на примере бронетанковых войск.

В марте 1944 г. бывший тогда главным инспектором бронетанковых войск Г. Гудериан указал Гитлеру на главную причину неудач сухопутных сил вермахта и СС – отсутствие оперативных резервов. По расчетам Г. Гудериана, вермахту надо было иметь резервы в масштабе восьми танковых и панцергренадерских дивизий, шести пехотных дивизий, одного кавалерийского соединения, трех батальонов «тигров», а также шести батальонов САУ и целого парашютно-десантного корпуса[623]. Реализация этого плана началась еще до марта 1944 г. посредством отвода в тыл понесших наибольшие потери дивизий с целью их восстановления и включения затем в резерв на случай крупной операции (скорее всего, наступления). Так с фронта в Италии были выведены 26-я танковая и 29-я панцергренадерская дивизии[624]. С Восточного фронта таким же образом были выведены в тыл 3-я танковая дивизия и панцергренадерская дивизия «Фельдмаршал Геринг». 9, 10 и 116-я танковые дивизии для обороны от предстоящего вторжения западных союзников предполагалось создать во Франции на базе частей[625], изъятых с Восточного фронта. Для этой же цели на Запад были переведены 2-я танковая дивизия и 12-я панцергренадерская дивизия «Гитлерюгенд», они были заменены 9-й и 10-й танковыми дивизиями, которые в скором времени также были изъяты для нужд Западного фронта[626].

Таким образом, планы по созданию оперативных бронетанковых резервов касались в первом квартале 1944 г. главным образом строительства сил для обороны оккупированной Франции[627]. Для Франции, Италии и Балкан ОКВ формировало в первом квартале 1944 г. 15 парашютно-десантных дивизий[628] (этот процесс, судя по всему, начался еще в последнем квартале 1943 г.).

Такое пренебрежение к Восточному фронту, по всей видимости, произошло вследствие сосредоточения против Советской армии большого количества САУ, объединенных в 45 отдельных бригад[629]. ОКВ планировало довести выпуск САУ до 1000 штук в месяц к концу 1944 г.[630] Помимо этого, при каждой пехотной дивизии находилась батарея САУ. Однако Гитлер решил, что этого мало, приказав в начале 1944 г. создать еще 54 бригады САУ[631]. Здесь виден явный перевес в военном планировании в пользу повышения обороноспособности пехоты за счет снижения мобильности сухопутных сил в целом, в чем Гудериан упрекал Гитлера в своем обращении к последнему в марте 1944 г.[632]

В техническом отношении немецкие САУ проигрывали танкам, САУ в вермахте рассматривалась как альтернатива Т-IV, то есть полноценной заменой танкам вообще она не была. Но и Т-IV САУ уступала, хотя Гитлер и Шпеер не желали принимать доводы эксперта по бронетанковым войскам Г. Гудериана. САУ были тяжелее Т-IV и не оснащены пулеметами, что делало их легкой добычей для пехоты противника[633]. В условиях русского бездорожья немецкая САУ явно уступала Т-IV из-за своего веса.

Замена танков САУ не совсем понятна, с чисто экономической точки зрения, принимая во внимание, что строительство средних танков «Пантера» и тяжелых «Тигр» требовали металла не намного больше, чем осуществление массового производства САУ. Мы имеем данные, что в конце войны концерну «Harkort-Eiken Edelstahlwerke GmH» (основное производство в г. Хаген) для выпуска 389 St. G.-III потребовалось 9293 т сырой стали[634], когда для выпуска 330 танков «Пантера» потребовались 13 740 т сырой стали, хотя и возник дефицит в 1210 т[635]. Правда, это был не столь крупный дефицит, и его можно было покрыть за счет других, менее важных, производств. Причина в увлечении строительством САУ, очевидно, лежала в необходимости заменить пехоту бронетехникой непосредственно в рамках пехотных дивизий, к чему ГА «Север» уже прибегла во время наступления на Ленинград в августе 1941 г. в связи с большими потерями в личном составе пехотных соединений.

Очевидно, рост строительства САУ некоторым образом сказался на распределении сырой стали в пользу строительства танков, в 1944 г. имел место дефицит этого сырья у концернов, занимавшихся выпуском тяжелых и средних танков. Например, в январе 1945 г. был запланирован выпуск 330 «пантер» с участием концерна «Ruhrstahl Huttigen», однако для реализации этого плана не хватало 1140 т сырой стали. Чтобы решить эту проблему, немецкие промышленники намеревались ввести в строй 40 единиц печей типа «t-Ofen B-130» зимой 1945 г.[636] О дефиците стали, как следствии налетов авиации западных союзников, говорится в одном месте касательно концерна «Dortmund-Hoerder Huettenverein», дефицит составил 5000–5500 т сырой стали, но именно на этот концерн в конце 1944 г. пришелся заказ на 360 «пантер» и 135 «тигров»[637]. Вероятно, по этой причине, в последнем квартале 1944 г. лидером по выпуску «тигров» стал концерн «Krupp Essen», 210 единиц на конец 1944 – начало 1945 г.[638] Как мы видели выше, дефицит сырой стали имел место не из-за дефицита руды даже в конце войны, но из-за элементарной нехватки плавильных печей, строительство которых было обусловлено планами выпуска новой бронетехники, свою роль в возникновении дефицита сыграли также налеты авиации западных союзников, однако дефицит в 5000–5500 т сырой стали возник все-таки в конце 1944 г., и этот дефицит при острой необходимости можно было покрыть за счет перераспределения стали из других отраслей. О дефиците других видов сырья нам удалось обнаружить информацию, что в конце августа 1944 г. на концерне «Eisen-und-Huettenwerke AG» имел место острый дефицит ванадия[639], однако речь идет о единичном факте без указания количественного показателя дефицита.

Шпеер имел большое влияние на Гитлера в 1944 г. В этой связи вполне понятно стремление ОКВ создать как можно больше утяжеленных САУ пехотных дивизий, чтобы высвободить ресурсы для производства авиационной техники (в первую очередь истребителей), зенитных орудий и стационарных ПТО, а также новых средств войны – ракет ФАУ и реактивных ручных гранатометов («фаустпатроны»). Такая концепция военного строительства могла иметь успех, если бы не значительная протяженность фронтов, которая оказалась большей, чем в Первую мировую войну, во многом из-за необходимости оборонять Румынию и Финляндию, а также Италию и Южные Балканы (проблема растянутых и далеко отстоявших друг от друга флангов).

18 июля 1944 г. Кейтель прямо высказался в своем докладе о положении дел на фронтах за переход к обороне. Для обороны непосредственно рейха Кейтель приказывал стянуть полевые дивизии люфтваффе и воздушно-десантные дивизии[640], которые, очевидно, до высадки в Нормандии планировались для других целей, скорее всего, для той самой решающей битвы, которая должна была начаться после успешного отражения высадки западных союзников во Франции. Кейтель был настолько растерян в результате наступления сил Антигитлеровской коалиции, что передавал полномочия по организации обороны рейха гауляйтерам[641], грубо говоря, им уже намечалось создание того типа войск, который осенью 1944 г. получит название «фольксштурма».

Геринг на допросе четко сформулировал свое видение планов войны, которое вынашивало нацистское руководство в 1944 г.: это – удержание обороны по правому берегу Вислы как центральный пункт всей стратегии борьбы на суше и восстановление оборонительного потенциала люфтваффе, под чем подразумевалась частичная замена винтовых истребителей реактивными машинами. Разгром западных союзников в воздухе должен был позволить, по мнению Геринга, восстановить военное производство и перейти к контрнаступлению. Эта стратегия появилась у командующего люфтваффе в конце 1943 г., чему во многом способствовало его сотрудничество со Шпеером. Однако отказываться от наступательной войны вообще нацистское руководство не собиралось, как следует из показаний Геринга.

Как считается в западной историографии, Гудериан, приняв пост начальника штаба ОКХ, распорядился о начале создания укрепленной глубоко эшелонированной обороны на Востоке, вплоть до Одера. Вместе с тем, известно, что работы по возведению УРов начались в Венгрии еще до августа 1944 г., соответственно, решения о начале этих мероприятий принимались на уровне ОКВ еще зимой 1944 г.

Гудериан стал автором идеи создания специальных батальонов для несения службы в УРах, хотя, по всей видимости, данные мероприятия начались еще до лета 1944 г. Известно, что до 1940 г. в Германии существовали целые полки гарнизонной службы, которые были отправлены на фронт после их переформирования в обычные пехотные соединения. До середины сентября 1944 г. Гитлер был против формирования воинских частей милицейского типа, хотя Гудериан настаивал на этой мере.

Экономия первого полугодия 1944 г. на выпуске танков и тяжелых САУ – «охотников за танками» привела к сокращению персонала заводов, занятых сборкой этих машин. После высадки западных союзников немцам пришлось срочно переводить солдат запасных батальонов в сборочные цеха «Miag» для реализации программы увеличения выпуска противотанковой САУ «Пантера-охотник»; всего в начале августа 1944 г. планировалось отправить в Брауншвейг (город, где был расположен завод фирмы) 300 солдат[642].

Всего за июль – начало августа 1944 г. для пополнения и усиления танковой армии (ТА) «Запад» были переброшены 136 Т-IV, причем большая часть из них в первую неделю августа, когда на Восточный фронт в июле 1944 г. были отправлены 95 Т-IV[643]. В то же время к ТА «Запад» были приписаны новые (с завода) 73 «пантеры» и 80 Т-IV[644]. Против Красной армии в августе 1944 г. планировалось бросить новые батальоны «тигров», что подтверждает наличие у ОКВ оборонительной концепции для Востока, так как тяжелые танковые батальоны не могли выступать средством стратегического наступления, они хорошо могли справляться с тактическими задачами. Вместе с тем в июле 1944 г. сражавшиеся на Восточном фронте немецкие танковые дивизии получили 308 «пантер»[645], что опровергает распространенный в западной литературе тезис о слабости бронетанковых сил Германии на Восточном фронте в период операции «Багратион». В том же июле 1944 г. Западный фронт получил только 24 «пантеры»[646], несмотря на крупные потери германских сил в боях за Нормандию. «Тигров» в июле 1944 г. германские войска на Востоке получили 50 шт., вместо 15 запланированных ранее[647]. Не исключено, что ОКВ в принципе низко оценил опасность вторжения западных союзников. Даже в августе 1944 г. германское командование планировало дать на Восток 68 Т-IV, когда на Запад – только 51 танк этого типа[648]. Правда, в то же время предназначенные для Восточного фронта 79 «пантер» планировалось отправить на Запад[649].

Данные по перераспределению бронетанковой техники между фронтами указывают нам, что ОКВ еще не имело в июле – августе 1944 г. конкретного стратегического плана ведения войны, действуя согласно складывавшейся ситуации. Но все-таки Восточный фронт беспокоил германское командование летом 1944 г. больше, чем Западный, чего нельзя сказать о периоде подготовки к отражению вторжения во Францию зимой – весной 1944 г.

Однако надо отметить, что на июнь 1944 г. ОКХ планировало перераспределить в пользу ГА «Центр» большое количество бронетехники. Согласно данным инспектора бронетанковых войск, 12-й пехотной дивизии было запланировано дать 120 штурмовых орудий, однако другие типы бронетехники должны были поступить на Восточный фронт в незначительных количествах[650], все-таки в мае 1944 г. еще работала старая схема передачи до 50–60 % бронетехники в Италию и Францию. Тем не менее в мае 1944 г. на Восточный фронт были предназначены к отправке 68 танков Т-IV, что составило почти четверть всех отправленных в войска танков этой марки. Мы не знаем, сколько конкретно и в какие группы армий на Восточном фронте попали эти танки, так как документ сильно поврежден, однако из отрывков ясно, что большая часть техники все-таки была доставлена[651].

В одном из отчетов инспектора бронетанковых войск значится, что Восточный фронт получил 64 «пантеры» в июне 1944 г.[652] В то же время в Италию, где вермахту противостояли намного меньшие, чем на Восточном фронте, силы, были отправлены 30 «пантер» в том же июне 1944 г.[653] Туда же, в Италию, в июне 1944 г. ушли 27 «тигров», когда во Францию были отправлены только 6 машин этого типа, кроме того, для Восточного фронта были выделены 8 «тигров»[654].

Концентрация усилий на создании оперативных резервов привела к июню 1944 г. к сокращению численности и личного состава запасных частей. Когда после начала операции «Багратион» ГА «Центр» потребовались подкрепления, ОКХ смог выделить только один гренадерский полк, который составлял на то время 50 % от всех запасных войск вермахта[655]. В помощь сражавшимся в Нормандии войскам ОКХ смог отправить один маршевый батальон в конце июня 1944 г., еще 9 маршевых батальонов планировалось направить туда до 15 июля 1944 г.[656], что указывает не на дефицит рекрутов в Германии, но на графики, возможно, их нарушения, подготовки личного состава для пополнения фронтовых частей в первом полугодии 1944 г. Из-за повреждения документа мы можем только предположительно сказать, что Восточный фронт в том же мае 1944 г. получил или 22, или 32 «пантеры», что соответствует примерно половине всех отправленных в войска танков этой марки[657]. Более 20 «пантер» были направлены на пополнение дивизии «Рейх»[658], которую готовили к обороне Франции. Почти все предназначенные для усиления и восполнения потерь в мае 1944 г. танковых частей «тигры» (около 90 шт.) были отправлены на Восточный фронт, что значительно усилило оборонительный потенциал Восточного фронта, по сравнению с Западным[659]. Та же ситуация с поставками «тигров» в действующую армию имела место в апреле 1944 г., по танкам Т-IV имел место приоритет в пользу Восточного фронта, который получил в марте 1944 г. 100 машин, что составило почти треть от всех поданных в войска танков этого типа[660].

Документы западных союзников показывают нам, что Германия сумела накопить к лету 1944 г., а после начала операции «Оверлорд» перебросить во Францию значительные бронетанковые силы. Только на участке II канадского корпуса нацисты противопоставили 56 танков, из них – 15 «тигров» в течение 13–15 августа 1944 г.[661]

Данные канадских военных отчетов противоречат американским, согласно которым в конце июля у немцев имелось менее 100 танков разных моделей под Каэном. По докладу разведки III армии США от 22 июля 1944 г., немецкие бронетанковые силы были представлены группировкой 40–50 машин (оценочная цифра 125 машин вместе с резервами) при поддержке 10 000 пехотинцев[662]. Мы предполагаем, что канадские данные по численности немецкой тяжелой бронетехники отражают ситуацию уже второй декады августа, когда ОКВ перебросило в Нормандию дополнительные силы.

Традиционно принято считать, что дефицит резервов и танков в Нормандии в июне – июле 1944 г. был вызван исключительно нежеланием Гитлера верить тому, что Нормандия была выбрана западными союзниками как место главной высадки, поэтому 15-я армия вермахта оставалась в районе Па-де-Кале, где ОКВ ожидало главный удар. Помимо этого, была и другая причина. Местность в Нормандии и узкие проселочные дороги делали для немецкой стороны бессмысленным развертывание крупных танковых соединений, особенно тяжелых батальонов «тигров». В этой связи Э. Роммель высказал скептическое мнение о перспективах применения тяжелых танков в Нормандии, предлагая использовать их в качестве стационарных огневых точек, и это помимо того, что немецкие сухопутные части находились под постоянным давлением с воздуха[663].

Надо сказать, что переброска дополнительных войск из зоны Па-де-Кале все-таки велась, известно, что ОКВ перевело оттуда в Нормандию в первую неделю высадки западных союзников 19-ю дивизию люфтваффе[664]. Основным источником резервов для Нормандии Гитлером рассматривалась ГА «B», части которой были расквартированы преимущественно в Южной Франции. 9 июня 1944 г., по приказу Гитлера, из Юго-Западного и других регионов Франции в Нормандию были переброшены 2-я ТД, 2-я ТД СС, 1-й полк 116-й ТД, 2-я ПД[665].

2-я ТД СС, как говорится в «Дневнике ОКВ»[666], до 9 июня 1944 г. была занята на операции по «зачистке» в Юго-Западной Франции, то есть в операции по подавлению французских партизан. Таким образом, действия французского Сопротивления перед высадкой в Нормандии сводились в основном не только к разрушению объектов инфраструктуры, но и к оттягиванию на себя, от зоны высадки, крупных мобильных сил нацистов.

10 июня 1944 г. британские и американские силы объединились, что было воспринято в ОКВ как начало глубокого кризиса на Западном фронте. Но уже 12 июня 1944 г. ОКВ приходит к ошибочному мнению, что британские войска Монтгомери уже выдохлись, и англичане будут проводить дополнительную десантную операцию под Дюнкерком[667]. Однако Гитлер поднял вопрос о вероятности проведения западными союзниками десантной операции в Бретани[668]. 12 июня ОКВ было уверено, что западные союзники надежно блокированы в районе п-ова Катантен. В этой связи Гитлер приказал отменить наступательную операцию под Ковелем, чтобы перебросить II ТК СС (9-я и 10-я ТД СС) во Францию[669]. Однако танковые контрудары по позициям западных союзников были сильно затруднены.

После 12 июня 1944 г. Э. Роммелю, который имел тогда большое влияние на Гитлера, стало понятно, что западные союзники готовят крупный удар из района Котантена. Ввиду затруднений из-за авиационных ударов Гитлер решил прибегнуть к тактическим приемам чисто оборонительного характера: усиленное минирование местности и превращение порта Шербур в крепость. Для усиления обороны в Нормандии ОКВ начало переброску 89-й ПД (из Норвегии), 363-й ПД (из Дании), 199-й ПД из Германии[670]. 2-я ТД и ТД Лер были после 18 июня (американцы в этот день окончательно отрезали Катантен от большой земли) временно выведены в резерв для пополнения и отдыха в рамках готовившегося Гитлером плана генерального танкового контрнаступления. ОКВ имело основания торопиться с этим мероприятием, так как запасов для гарнизона Шербура оставалось на 41 день[671]. Дефицит ударной авиации компенсировался усилением немецких войск в Нормандии тяжелой артиллерией.

Гитлер возлагал особые надежды на 709-ю ПД, оборонявшую Шербур. Однако 22 июня в ходе американского наступления на позиции этой дивизии стало понятно, что Шербур долго не продержится. Тогда же Гитлером было предложено перебросить два десантных полка на торпедных катерах и по воздуху в Шербур. Однако высокие риски этой операции и вероятность того, что американцы возьмут Шербур еще до прибытия подкреплений заставили ОКВ отказаться от этой затеи, предпочтение было отдано затоплению судов в гавани Шербура[672].

Почему между высадкой в Нормандии и Битвой в Арденнах пролегает так много времени, почти полгода? У вермахта в июне 1944 г. было на Западном фронте было не меньше сил, чем в декабре того же года. Вопрос в их распределении. Западные союзники наступали концентрированно в Нормандии, когда германские войска оказались растянуты по периметру Франции, готовясь к отражению возможного десанта еще и в Бельгии. Поэтому германские танковые соединения вводились в контрнаступательные операции малыми партиями. Получилось так, что порядка миллиона солдат и офицеров вермахта и СС проиграли Битву за Францию буквально силам, уступавшим им по численности личного состава вдвое. Что касается превосходства западных союзников в воздухе, то это – особая тема, о чем мы поговорим ниже.

Помимо фактора разбросанности по территории, была еще и другая причина поражения вермахта в Нормандии. Гитлер и ОКВ поздно осознали всю серьезность ситуации. Приказ о переброске стратегических резервов с других ТВД поступил только 14 июня 1944 г. При этом эти резервы были скудные: 89, 198, 363-я ПД[673] (перебрасывались из Скандинавии и Германии). Смысл переброски этих дивизий заключался в том, чтобы высвободить для контрудара мобильные части, которые выполняли функции обычной пехоты, обороняя побережье. Другая крупная стратегическая ошибка Гитлера заключалась, как мы указывали выше, в излишне высоком значении Шербура, которое придавалось этому порту. В итоге в гавани Шербура были просто затоплены старые суда, чтобы сделать ее непригодной для эксплуатации. Но перед этим вермахт приложил крупные усилия для деблокады.

ОКВ не ожидало, что западные союзники повернут свои силы от Катантена в глубь Франции. Однако это произошло в конце июня 1944 г. В итоге против крупных американских сил оказались только 116-я ТД и 84-я ПД, на эти две дивизии оказалась возложена задача обороны пространства между Сеной и Соммой. Командование «Запад» считало, что западных союзников можно разбить ударом на Вир только при условии сосредоточения крупных бронетанковых сил, целого корпуса ПВО, а также привлечения к операции почти всех автотранспортных средств Франции[674] (вероятнее всего, речь шла о грузовиках в северных департаментах страны). Сбор такого количества средств наравне с проведением операции по подавлению флота противника не представлялся возможным в короткие сроки. То есть ресурсы были, но собрать их к контратаке к необходимой дате (5–6 июля 1944 г.) не представлялось возможным. Но, главное, для удара по западным союзникам не было достаточно резервов, поэтому вермахт имел в Нормандии только 1/3 от сил противника.

Даже после взятия 30 июня 1944 г. Шербура (остатки немецкого гарнизона прекратили в этот день сопротивление у мола окончательно) стратегия вермахта продолжала быть привязанной к обороне гаваней и военно-морских баз в Нормандии. Когда западные союзники очищали Шербур, разгорелись бои за Каэн, командование «Запад» бросило значительные силы в район этого города. К 16 июля 1944 г. общие потери вермахта и СС в зоне операции в Нормандии составили приблизительно 100 000 человек, из них 2360 офицеров[675]. 18 июля 1944 г. американцы взяли Сен-Ло, лишив противника важной военно-морской базы. К 24 июля ОКВ удалось получить более точные сведения о потерях: 2722 офицера, 110 337 солдат и унтер-офицеров, 2117 танков, 375 самолетов (за период с 6 июня по 23 июля 1944 г.). Потери западных союзниках в танках составили 1704 шт., в самолетах – 293 шт.[676] Столь небольшой разрыв в потерях в самолетах объясним работой немецких наземных ПВО. За весь этот период вермахт и СС получили в Нормандии пополнения в количестве 10 078 человек, но в состав пополнений не входит переброска резервных дивизий, к концу июля вермахту удалось развернуть на линии фронта еще 326-я и 363-я ПД, 116-я ТД тоже отнесена к введенным в оборонительные операции резервам[677]. В начале августа 1944 г. командование «Запад» ожидало пополнения в масштабе 65 000 человек[678], но эти пополнения должны были быть получены за счет разных источников, включая и так называемые перехваты в тылу, когда специальные команды задерживали отпускников и представителей тыловых служб для отправки на фронт.

25 июля 1944 г. немцы впервые остановили продвижение англичан, случилось это на фронте шириной 7 км 1-го ТК СС. Однако к 27 июля немцы уже отступали, так как улучшились погодные условия, что позволило западным союзникам включить авиацию. 27 июля командование «Запад» убедило Гитлера начать переброску сил из Па-де-Кале и других районов, где ожидалась вторая высадка, – в Нормандию отправились 84, 331, 242, 708-я ПД[679]. Но Гитлер категорически запретил переброску войск из Юго-Восточной Франции. Эвакуация Бретани, оборона этого региона уже утратила смысл, началась поздно – 31 июля 1944 г. В этой связи LXXXVI корпус было сложно отвести на юг из-за бесконечных атак с воздуха. 1 августа 1944 г. Гитлер приказал бросить все наличные силы под Авранш, чтобы восстановить связь с окруженной в Бретани группировкой вермахта, куда входили также подразделения знаменитых V-1, или ракет «Фау» (фактически это были летающие бомбы). Уже 31 июля командование «Запад» стало предпринимать экстренные меры для прорыва под Авраншем, однако единственной ударной формацией там была 116-я ТД. Потери из-за операции под Авраншем и в Бретани росли стремительно, общие потери вермахта и СС с 6 июня по 13 августа 1944 г. – 3630 офицеров и 151 487 нижних чинов, к 31 июня 1944 г. были потеряны, как полностью уничтоженные, 406 танков и 75 штурмовых орудий из развернутых еще до начала высадки и до 31 июля 1347 танков типов Т-4 и «Пантера» и 337 штурмовых орудий, 353 танка и 117 штурмовых орудий получили повреждения, требовавшие ремонта различной продолжительности времени[680].

Успехи западных союзников в Нормандии разрушили все планы ОКВ. Вся оборона на Западе должна была опираться на побережье, но теперь оборону надо было строить в Вогезах. В Италии вермахт тоже потерпел поражение, из-за чего необходимо было начинать строительство приальпийских укреплений. Однако оборонительные и контрнаступательные операции в Нормандии и Бретани не были отменены. 1 августа 1944 г. Гитлер запретил эвакуировать 319-го ПД с островов в Ла-Манше, но приказал 2-й дивизии ВДВ начать прорыв из бретаньского котла[681] (явно запоздалый приказ). 2 августа 1944 г. командование «Запад» включает в битву свой практически последний аргумент – 9-ю ТД, ее задача – остановить прорыв западных союзников в глубь территории Франции через район г. Вир. 9-я ТД недавно прибыла с Восточного фронта, где готовилась для наступления под Ковелем. Но Гитлер запретил перебрасывать в Нормандию 11-ю ТД из района Роны[682], за счет нее вермахт вполне мог получить паритет в танках (по количеству, по качеству немцы превосходили западных союзников на порядки) в предстоящем контрударе под Виром. В итоге назначенный руководить контрударом генерал Буле выбил все-таки у ОКВ 11-ю ТД. Однако подтягивание этой дивизии, как и остальных формаций, требовало времени.

Знаменитый Фалезский котел возник в результате приказа Гитлера силам 7-й армии прорываться к Ла-Маншу, чтобы рассечь наступавшие на запад американские и канадские войска. Эта задача возлагалась на 5-ю армию, LXXXI армейский корпус, а также 7-ю армию. Из-за времени, необходимого для доставки топлива, группа генерала Эбербаха, на которую возлагалась главная нагрузка по наненсению удара в районе Фалеса, оказалась в состоянии полноценно действовать только 17 августа, когда горючее было доставлено. В результате части 5-й, 7-й армий и группы Эбербаха оказались в котле, так и не успев нанести удар по противнику.

Смысл обороны атлантического побережья Франции заключался в том, чтобы обеспечить сохранность баз для нанесения ударов по Британской метрополии, так называемая «война дальнего воздействия», куда относились в первую очередь пусковые площадки ракет «Фау». Даже после потери Нормандии вермахт контролировал обширную береговую зону на северо-западе Франции. Но для обеспечения тылов группировки вермахта в Па-де-Кале и Фландрии требовалось удержать Париж и мосты на Сене[683]. К тому же оборона Парижа необходима была для поддержки вывода на север войск, оборонявших Юго-Восточную и Юго-Западную Францию. Вывод войск из Марселя и Ниццы (регион обороняла ГА «G») можно было осуществить и раньше, но Гитлер приказал держать там войска до последней возможности из крупных политических соображений. Но в конце августа 1944 г. у ОКВ возникает идея создания линии обороны на Сомме и Марне («Сомма-Марна линия»), для этой цели в регионы к востоку от Парижа стали стягиваться все наличные во Франции силы, соответственно, позиции к югу от Сены было приказано удерживать до последнего. Однако наступление американских танковых соединений было столь стремительным, что к 31 августа 1944 г. они угрожали взятием Вердена, вышли к Нанси, что создавало угрозу изоляции отступавшей вдоль швейцарской границы 19-й армии. Ситуация для нацистов оказалась таковой, что между Нанси и Швейцарией у них не было практически войск, что давало армии Паттона возможность завершить операцию по освобождению Франции уже к середине сентября 1944 г. с прорывом на территорию непосредственно рейха. Генерал Эйзенхауэр тогда признал, что за 85 дней после высадки войска западных союзников добились таких результатов, какие изначально и не ожидались. К 1 сентября 1944 г. во Франции уже не было стойкого сплошного фронта. Командование «Запад» сомневалось, что удастся создать сильную оборону под Антверпеном, эти опасения подтвердились, когда западные союзники взяли Сент-Поль, а бельгийское сопротивление в тот же день 3 сентября 1944 г. поставило под свой контроль Брюссель. Антверпен могли защищать только маршевые батальоны, других войск в регионе у вермахта просто не было. 5-я танковая армия, на которую возлагалась задача не допустить прорыва противника в Бельгию и Фландрию, не имела достаточно войск для этого, но тем не менее готовила контрудар с юга по направлению к бельгийской границе. Потеря немцами Антверпена означала то, что 15-я армия вермахта оказывалась полностью изолированной. Англичане заняли южные окраины Антверпена 4 сентября 1944 г., что означало начало агонии соединений вермахта и СС в Северо-Западной Франции.

На Западе сложилось уже сразу после войны мнение, что решение Гитлера провести отвод войск на восток Франции родилось под влиянием катастрофы бронетанковых сил рейха под Фалезом. Гитлер имел намерение ударом танковых соединений на Авранш отрезать группировку западных союзников от основных сил. Командование вермахта тогда слабо представляло потенциал противостоявших ему в этом районе сил. Брэдли задумал провести наступление, охватив в клещи с севера и юга группировку Эбербаха, клещи должны были сомкнуться у городка Фалез. Правда, на Западе давно признано, что под Фалезом немцы не попали в котел из-за решения Брэдли 12 августа 1944 г. остановить продвижение 3-й армии Паттона. В период Холодной войны возникло такое мнение, что провал операции по окружению частей вермахта и СС под Фалезом привело к Арденнской битве, так как через Фалез ушли многие немецкие высококвалифицированные офицеры. В общей сложности через «Фалезское горло» вышли около 100 000 немецких солдат и офицеров, порядка 50 000 попали в плен, 6000 погибли (более 150 000 солдат и офицеров вермахта и СС находились в составе основных сил 7-й полевой и 5-й танковой армий).

Сражению под Фалезом предшествовала атака четырех немецких ТД под Мартеном (операция Люттих 7-13 августа 1944 г.), которая была отбита. Тогда же Брэдли пришел к выводу, что западные союзники стоят перед возможностью одним ударом уничтожить основные силы противника. Проводивший эту операцию фельдмаршал фон Клюге положился на неточный прогноз погоды, погода оказалась ясной, что позволило британской штурмовой авиации разгромить немецкие танковые части; например, в 9-й ТД СС осталось только 12 танков[684]. В ночь с 14 на 15 августа 1944 г. начался отход частей ГА «B» из-под Фалеза. Как отмечала воздушная разведка ВВС США, по дорогам растянулось до 7000 автотранспортных средств и танков. В период с 14 по 18 августа включительно авиации западных союзников удалось уничтожить 124 танка и повредить 96[685] (в хронике ОКВ, изданной профессором Шрамом, не дается сведений о потерях немецкой стороны в бронетехнике в указанный период на Западном фронте), потеряв при этом 25 самолетов. Такие крупные потери бронетанковые части вермахта и СС понесли в ходе продвижения через «Фалезское горло» в результате полного отсутствия прикрытия с воздуха, а также поспешной эвакуации наземных ПВО.

Американские сведения о потерях немцев в танках от воздушных ударов 14–18 августа 1944 г. достаточно правдоподобно выглядят, принимая во внимание, что в Нормандии вермахт и СС имели к августу 1944 г. более 600 боеготовых танков и САУ. Однако обращает на себя внимание другой факт – что фон Клюге потерял при отходе очень много танков, такого количества вполне хватило бы для контрудара. Потенциал бронетанковых частей вермахта во Франции был выше, чем у западных союзников. Под Фалезом 11–12 августа 1944 г. 60 немецких танков и САУ отразили удары группировки одной канадской и одной польской ТД, в которых насчитывалось 600 танков[686]. Более высокие качества немецких бронетехники и подготовки экипажей делали германские танковые дивизии очень опасным инструментом в руках нацистского руководства на Западном фронте. Означало ли все это, что контрудар под Мартеном мог иметь успех, прояви фон Клюге упорство?

Выход немецких танков на позиции в ночь с 6 на 7 августа проходил под Мортэном с опозданием и сбоями из-за атак американских штурмовиков. Удалось собрать на исходных позициях менее 200 танков, фланги 1-й и 2-й ТД СС оставались неприкрытыми из-за дефицита войск. Между Мортэном и Авраншем немцам противостояла только 30-я ПД армии США. Колонна 2-й ТД СС прошла сквозь позиции американцев на 6 миль, но с рассветом подверглась ураганному огню с флангов, где 30-ю ПД поддерживали соседи, особенно 4-я ПД. Американцы не поддались панике. С высоты 314 2-й батальон 120-го пехотного полка из 30-й ПД открыл такой сильный огонь по танкам («пантеры» были слабо защищены от огня сверху), что остановили ударный клин 2-й ТД СС. К тому же командир 116-й ТД проигнорировал приказ выделить для 2-й ТД СС танковый батальон (116-я ТД держала оборону против 1-й американской армии, будучи полностью скованной), что снизило силу удара немецких танковых частей под Мартэном. Утром американские штурмовики ударили по шести немецким танковым колоннам под Мартэном, поэтому осуществлявший оперативное командование генерал Функ прекратил наступление, приказав войскам окопаться и ждать ночи. Однако в ответ на сомнения фон Клюге в необходимости продолжать операцию Гитлер дает приказ продолжать атаку.

О. Брэдли выделил для поддержки 30-й ПД 35-ю ПД, будучи уверенным, что этого достаточно. Остальные силы он бросил в рискованный маневр на запад в район Фалеза. Немецкие танки столкнулись с американскими ПТО, базуками и противотанковыми САУ, которые и нанесли германским бронетанковым частям ощутимые потери 8 августа. Против немецкой мотопехоты особенно эффективно работали минометы 81 мм. Таким образом, германские войска столкнулись с принципиально иным противником в лице армий тех же западных демократий, нежели это было в 1940–1942 гг.

Под Мортэном американская пехота остановила танки элитных немецких дивизий, лишив последние главного преимущества – маневренности. Став малоподвижными, германские части подверглись массированным атакам с воздуха и шквальному огню артиллерии. Но, главное, 17-й Паценгренадерской дивизии СС не удалось взять высоту 314, несмотря на то, что 2-й батальон 120-го полка 30-й дивизии армии США потерял до 40 % личного состава. Высота 314 оказалась в центре немецкой волны наступления, практически не дав фон Клюге реализовать наступление. После 6 дней боев под Мортэном западные союзники обнаружили до сотни подбитых и брошенных немецких танков. При этом 30-я ПД потеряла около 2000 человек, из них примерно 1000 человек убитыми[687].

Таким образом, старые методы ведения наступления со стороны немцев уже не работали. У вермахта не было важного аргумента – пикирующих бомбардировщиков. Танки оказались малоэффективными перед пехотой, оснащенной в достаточной степени современными на то время средствами противотанковой борьбы. От ОКВ требовался пересмотр стратегии. Танковые контрудары оказались неэффективным средством борьбы, так как армии западных союзников стали иными. Понимая это, но не полностью, Гитлер предложил ассиметричный ответ – удары ракетами «Фау»; это стратегическое решение стало фактически пагубным для военной экономики и военно-воздушных сил рейха.

Теперь, остается открытым вопрос, как операция «Оверлорд» повлияла на «Багратион»? Выше мы уже приблизились к ответу, показав распределение танков и САУ между ТВД. Сама борьба за Нормандию и Бретань обошлась рейху примерно в 2000 танков и САУ, в итоге к 5 сентября 1944 г. у командования «Запад» оставались в распоряжении около 100 боеспособных танков. Крупные потери понесли люфтваффе. Тем не менее у военной промышленности рейха имелось еще достаточно ресурсов, чтобы восполнить эти потери. Гитлер перебросил в Эльзас и Лотарингию бронетанковые резервы. Кроме того, вермахт и СС потеряли к сентябрю 1944 г. во Франции более 200 000 солдат и офицеров убитыми, пленными и пропавшими без вести. Кроме того, блокированными в так называемых «крепостях» оказались десятки тысяч немцев. В Марселе и Тулоне заперты были порядка 32 000 германских военнослужащих, в Бресте – около 29 000, в Гавре – примерно 10 000. К концу сентября 1944 г. эти «крепости» были взяты войсками западных союзников. Командованию «Запад» так и не удалось установить точные масштабы людских потерь вермахта и СС во Франции с 6 июня по 29 сентября 1944 г. Немцы потеряли приблизительно 406 900 человек из состава полевых войск, но еще 95 000 человек из состава гарнизонов «крепостей» (помимо Марселя, Тулона, Бреста и Гавра были еще другие блокированные укрепленные районы). Из этих общих потерь 82 740 человек определенно числились ранеными, нет данных о потерях в «крепостях» и среди моряков. 289 400 (без моряков и гарнизонов «крепостей») оказались записаны как пропавшие без вести[688] (большинство попали в плен). Общие потери были оценены как более 600 000 человек в ходе всех операций на территории Франции в указанный период (точные потери моряков не были известны). Принимая во внимание, что многие раненые не возвратились в строй либо оказались ограниченно годными для прохождения дальнейшей службы, безвозвратные потери нацистской Германии в ходе Битвы за Францию следует оценивать в более 500 000 солдат и офицеров.

К 6 сентября 1944 г. во Франции и Бельгии у Германии оставались 13 ПД, 3 ТД, 2 танковые бригады. Понесшими большие потери, но еще способными к бою считались 12 ПД, 2 ПД, 2 танковые бригады, обескровленными и нуждавшимися в срочном отводе в тыл 14 ПД и 7 ТД, расформированы из-за потерь 7 ПД (4 уничтожены в «крепостях»), на отведены в тыл на отдых 9 ПД и 2 ТД[689]. Против практически разбитых сил командования «Запад» Британия и США выставили непосредственно во Франции 54 дивизии, и еще 30 оставались в Британской метрополии, новые дивизии готовились в США. Для восстановления фронта во Франции и Бельгии ОКВ стало лихорадочно перебрасывать дополнительные силы, однако не столь крупные, и это были в основном части, которые могли вести оборонительную войну. Только тот фактор, что порты Франции были разблокированы только в конце сентября 1944 г. (из-за борьбы за «крепости»), не позволил 3-й армии Паттона прорваться в рейх уже в сентябре, что могло привести к завершению войны к Рождеству 1944 г. В этой связи стоит сказать, что стратегия Гитлера, в принципе ошибочная, привела к тому, что западные союзники не заполучили вовремя столь важные для них порты. Так часто бывает, что явные ошибки в стратегии ведут к совершенно неожиданным и позитивным для стороны, их допустившей, результатам.

Мистерией Второй мировой войны остаются люфтваффе. Считается, что стратегическое наступление против рейха спровоцировало оттягивание крупных военно-воздушных сил нацистской Германии от фронтов. Германия имела одну из мощнейших авиационных промышленностей в мире и одну из лучших школ подготовки пилотов и механиков. Но почему тогда в 1944 г. вермахт во Франции оказался недостаточно прикрыт с воздуха?

Практически до конца войны Гитлер ставил перед люфтваффе центральную задачу – «ведение дальней войны», то есть оказание стратегического давления на Британию. В ходе Битвы за Англию британские ВВС стали осуществлять акции возмездия, которые переросли в стратегическую войну против рейха, в целесообразности которой сомневались некоторые специалисты в Лондоне и Вашингтоне (и не без оснований). Дело в том, что до половины рабочей силы ВПК Британии отвлекалось на строительство тяжелых бомбардировщиков, что сокращало возможности выпуска других вооружений на фоне того, что сами стратегические силы ВВС Британии и США несли крупные потери (см. выше раздел про «ленд-лиз»). Как показали бои во Франции в 1944 г., единственным решением проблемы нацизма в Европе был разгром сухопутных сил Германии посредством таких же сухопутных сил и фронтовой авиации. Рейх не рухнул под бомбами к 1944 г., как того ожидали многие в Англии и США, не произошло этого и позднее.

Теперь, что касается люфтваффе на Западе. Ответом нацистов на стратегические бомбардировки стало создание подразделений ночных истребителей, куда были включены и переделанные для таких целей Ju-88. Помимо этой меры, стали развиваться наземные ПВО. Поскольку данная книга не о воздушной войне в Европе в 1939–1945 гг., то мы ограничимся освещением лишь нескольких моментов, чтобы ответить на поставленный выше вопрос. Мы уже начали отвечать, затронув вопрос стратегии.

Ракеты появились у нацистов в необходимом количестве и со стартовыми площадками только к лету 1944 г., до этого воздействием на Британскую метрополию занимался III флот люфтваффе. До апреля 1944 г. ОКВ пыталось усилить ударные группы люфтваффе на Западе в рамках программы «ударов возмездия». Люфтваффе развернули в начале 1944 г. против британцев 8 групп Ju-88, 2 группы Do-217, 2 группы Me-410, 1 группу He-177 и 3 группы Ju-188[690]. В эти силы во Франции и Нижних странах вошли порядка 400 самолетов люфтваффе, не считая истребительной авиации (Me-410 мог применяться в качестве ночного истребителя, но использовался до лета 1944 г. во Франции в основном для других целей). Из-за налетов на британскую территорию в основном 8 и 10 мая 1944 г. силы III флота сократили до 50-100 боевых самолетов. Таким образом, III флот оказался разгромлен в ходе так называемой «дальней войны», что и создало для западных союзников идеальные условия в воздухе 6 июня 1944 г. Полученные после 10 мая 1944 г. пополнения лишь компенсировали потери и немного повысили потенциал этого флота, но не привели к радикальным изменениям: III флот люфтваффе насчитывал на 5 июня 1944 г. 481 самолет, из них 100 истребителей и 64 разведчика[691], здесь мы опять видим «перекос» в сторону бомбардировочной авиации, что вытекало из стратегии «дальней войны».

Практически до сентября 1944 г. командование «Запад» было уверено, что во Франции вермахту достаточно иметь прикрытие в 300–400 истребителей, и это при том, что западные союзники выставили здесь более 8000 самолетов боевой авиации! Как могла возникнуть такая оценка? Все достаточно просто. Пространственная узость зон применения авиации (4 штурмовика обычно действовали в оперативном пространстве шириной 2 км, большее количество машин создавало в условиях атак на наземные цели угрозы столкновений в воздухе и препятствий для точного наведения на цели) не позволяли западным союзникам в полной мере воспользоваться своим превосходством в воздухе. Показанные в западном кинематографе сцены, когда на немцев обрушивались многие сотни самолетов одновременно в зоне проведения операции в масштабах дивизии либо корпуса, являются вымыслом, такого невозможно было достичь даже в масштабах участка целой армии. Группы самолетов заходили на цели поочередно, поэтому за сутки американцы могли задействовать в зоне действий даже одного армейского корпуса порядка 1000 машин. Однако эффект достигался в условиях, когда противник сражался на стационарных позициях и имел слабую поддержку наземных ПВО.

ОКВ вынуждено было подключить к обороне Нормандии силы II флота люфтваффе, расквартированных в Италии. Несмотря на плохую связь, что сильно затрудняло как наведение на цели с земли, так и с самолетов-разведчиков (радиосвязь часто не работала из-за плохой погоды, линии телефонной связи были перерезаны партизанами), III флот совершил в период с 6 по 13 июня 2588 вылетов истребителей и 1683 вылетов бомбардировщиков и торпедоносцев[692]. Это – низкая, по сравнению с Восточным фронтом в 1942–1943 гг. активность, результативность атак немецкой авиации по морским целям оказалась тоже низкой: фрегат «Лофорд», транспорт «Чарльз Морган» (7244 тонны), эсминец «Боадисия» (торпедирован)[693].

Для атаки конвоя ранним утром 13 июня около Портленда были задействованы 91 Ju-88, переделанные в торпедоносцы[694]. Люфтваффе отводили большее значение перед высадкой в своих планах противодействию морским транспортам противника, чтобы лишить последних снабжения в случае высадки. Эти планы не были осуществлены во многом по причине низкого качества специальных планирующих бомб, которые достигали цели слишком медленно, что позволяло корабельным ПВО их сбивать.

Люфтваффе потеряли время на малоэффективные атаки морских целей, к июлю 1944 г. в американской зоне высадки были созданы 23 временных аэродрома, в английской – 17, что позволило западным союзникам довести количество вылетов до 6000 в день уже в конце июня 1944 г.[695]

Подача самолетов на фронт у немецкой стороны была высокой. В период с 6 июня по 7 июля 1944 г. III флот получил пополнения: 83 бомбардировщика, 998 истребителей, 24 разведчиков[696]. Однако мы видим низкие темпы наращивания бомбардировочной авиации (командование ВВС ушло в другую крайность). По английским данным, потери тоннажа западных союзников в зоне высадки составили 80 034 тонны, были потеряны 17 транспортных судов, к 1 июля 1944 г. люфтваффе удалось совершить 3568 вылетов бомбардировочной авиации для постановки мин, торпедных атак и бомбардировок различных целей[697]. Союзные транспорты гибли в основном из-за сброшенных с воздуха мин, которых с 14 июня по 1 июля 1944 г. было установлено 971 шт. типа BM-1000 и 614 шт. типа LBM[698]. Таким образом, морские операции люфтваффе имели шанс на успех, если бы на фронт было бы подано раз в десять больше бомбардировщиков, но потенциал бомбардировочной авиации на Западе был расходован в ходе малоэффективных атак на британскую территорию весной 1944 г.

Наиболее тяжелым для обеих сторон оказался июль 1944 г. Западные союзники стремились расширить плацдарм в Нормандии и прорваться в бассейн Сены. Германская авиация, как и в июне, пыталась парализовать снабжение по морю союзных войск, но менее успешно, чем в предыдущем месяце, так как британцы повысили качество противоминной борьбы[699]. В течении июля 1944 г. люфтваффе совершили 15 545 боевых вылетов, из которых 10 748 пришлись на вылеты истребителей, потери – 524 самолета, когда западные союзники потеряли 1254 самолета (по данным командования «Запад», потери обеих сторон в самолетах были меньше), совершив при этом 96 850 боевых вылетов[700].

У нас нет точных данных о количестве наличных на Западном фронте у вермахта систем ПВО именно на время проведения операции «Оверлорд». Но есть сведения, касающиеся декабря 1943 г. У нас есть также данные о потерях ПВО Германии в 1944 г. В первом полугодии 1944 г. на Восточном фронте вермахт потерял 81 батарею тяжелых ПВО (88–94 мм) и 59 батарей легких орудий ПВО (20–50 мм), когда на Западном фронте (без учета Италии) – 12 и 11 соответственно. Такой перевес в потерях ПВО в пользу Восточного фронта был вызван изменением в оборонительной стратегии люфтваффе в войне против СССР – истребители заменялись тяжелыми орудиями ПВО, что было оправдано, но только для условий длительной стационарной обороны. Но на Востоке вермахт не потерял ни одной тяжелейшей батареи ПВО за всю войну, когда на Западном фронте только в первом полугодии 1944 г. их было потеряно 6 единиц (системы 105–128 мм).

Сравнительно низкие потери наземных ПВО на Западном фронте указывают нам еще на один фактор – значительное количество батарей было сконцентрировано на обороне рейха и Нижних стран, что также имело отношение к Западном фронту. Из 357 стационарных тяжелейших батарей ПВО ни одной не значилось на Восточном фронте, то же самое касается 70 мобильных тяжелейших батарей ПВО, все они находились на Западе, однако американские и британские пилоты во время битвы в Нормандии редко встречали даже системы 88 мм, а их было у нацистов в общей сложности 1479 стационарных и 231 мобильных единиц (данные на декабрь 1943 г.). В конце 1943 г. ПВО Германии имели на вооружении системы 88-128 мм в масштабе около 10 000 штук, из них на Восточном фронте были размещены 1241 система[701] (калибром исключительно 88 мм). Несмотря на большое количество систем ПВО, защита рейха оказалась слабой весной 1944 г., когда 8-я воздушная армия США начала свое знаменитое наступление на нефтеперерабатывающие центры Германии.

12 мая 1944 г. состоялся знаменитый штурм нефтеперерабатывающих заводов в Германии. В операции были задействованы 935 машин B-17 и B-24 в сопровождении многочисленного эскорта истребителей. Американцы потеряли 43 – B-17 и 3 – B-24, а также 12 истребителей, когда потери немцев превысили 40 истребителей. 28 и 29 мая американцы повторили атаки, потери в бомбардировщиках составили 8–9 % от количества участвовавших в налете, но результат был достигнут – спад в подаче топлива составил в Германии 50 %, потери немецкой истребительной авиации оказались внушительными, около 50 самолетов[702]. Атаки на НПЗ лета 1944 г. привели к спаду производства авиационного топлива в Германии до катастрофических отметок.

После майских атак 1944 г. А. Шпеер пытался убедить Гитлера сосредоточить основные силы истребительной авиации на обороне НПЗ. Но после 6 июня 1944 г. Гитлер стал непреклонен, истребительная авиация отправлялась на Западный фронт, хотя до высадки там было не так много истребителей; категорическим противником ослабления обороны Франции был также Г. Геринг (А. Шпеер считал, что из Франции надо вовсе убрать истребительную авиацию, сконцентрировав все усилия на обороне рейха). Это означало следующее: что люфтваффе потребовалось провести перестройку всей системы снабжения своих частей и бросить ресурсы на усиление аэродромной сети во Франции. Из Германии по частям перебрасывались эскадрильи, совершенно неподготовленные к операциям на фронте (это были в основном силы воздушных ПВО). По состоянию на 27 июля 1944 г. рейх готовы были защищать 315 истребителей, но для обеспечения защиты территории Германии от налетов требовались минимум 2000 истребителей. А. Шпеер доказывал, что отправка истребителей во Францию не имеет смысла, так как в условиях войны там западные союзники быстро выбивали истребительные части. Качество подготовки немецких пилотов-истребителей при этом снизилось, так как учебные части получали минимум горючего из-за повреждений НПЗ (одна из задач штурма нефтепереработки Германии).

В мае 1944 г. западные союзники переключили более 50 % своей тяжелой авиации с атак против целей в рейхе на операции против транспортной системы во Франции, что резко сократило потери американских ВВС. Люфтваффе также пришлось ответить на такой рост активности противника во Франции увеличением количества вылетов именно над территорией этой страны (французское предполье), что привело к росту потерь истребительных формаций (в мае 1944 г. они уже достигли 50,4 % одномоторных истребителей и 25 % пилотов истребителей Bf-109 и Fw-190[703]). Впрочем, такие же потери люфтваффе несли под Сталинградом, и особенно в борьбе за Заполярье в 1942 г. Но в ситуации с воздушными наступлениями на рейх нацистский режим терял экономические возможности продолжать войну на фоне того, что выпуск боевой техники в странах Антигитлеровской коалиции возрастал. Например, атаки стратегической авиации западных союзников на машиностроительные заводы во Фридрихсхафене привели к сокращению выпуска танков и САУ нацистской Германией на 30 % в мае – июне 1944 г.[704]

С 1943 г. началось снижение доли сил люфтваффе на Восточном фронте, что объяснимо переключением их на оборону рейха. Если 10 декабря 1942 г. против СССР у Германии было 43 % от всех военных самолетов, то 10 февраля 1943 г. – уже 41 %, 20 декабря 1943 г. эта пропорция составила 35 %, на 10 февраля 1944 г. -34 %[705]. У нас нет данных за более позднее время, но, очевидно, пропорция военных самолетов на Восточном фронте у рейха резко снизилась к середине 1944 г. Как это повлияло на операцию «Багратион»?

А. Исаев признает, что летом 1943 г. немецкая авиация оказала сильное сдерживающее воздействие на продвижение советских бронетанковых сил, но летом 1944 г. вермахт на Восточном фронте уже не мог рассчитывать на такую воздушную поддержку[706]. Нам могут возразить, что, дескать, несколько сотен немецких истребителей не сыграли бы большой роли, так как СССР имел подавляющее превосходство в воздухе, в силу того, что ВПК СССР смог к 1944 г. намного опередить нацистскую Германию по выпуску военных самолетов. Но из приводимых А. Исаевым данных видно, что при большом количестве самолетов Советская армия в начале операции «Багратион» имела против ГА «Центр» не так много истребителей на столь обширное пространство, примерно 2500 истребителей из 5330 самолетов, задействованных в этой операции[707].

Что касается потенциала VI флота люфтваффе, прикрывавшего ГА «Центр», то в западной историографии нет однозначного мнения на этот счет. В годы войны в Западной Германии появилась цифра – 40 боеспособных истребителей. Цифра маловероятная, и мы сказали бы «мифическая», но она была удобна всем, кто отстаивал мнение, что доминирующим фактором поражения нацистской Германии была экономика. По другим данным, немцы имели для поддержки ГА «Центр» 1342 самолета. Не исключено, что эта цифра тоже завышена, вполне возможно, что сюда были включены самолеты учебных подразделений, расквартированные в Восточной Пруссии. По советским данным, 6-й флот имел 602 боеготовых самолета из 920 самолетов, на вооружении флота были в общей сложности 104 дневных истребителя, чего, разумеется, было мало, 104 единицы против почти 2500 советских истребителей. Правда, в распоряжении флота имелись еще 43 ночных истребителя.

Итак, из сведений о потерях противника и трофеях, захваченных 1-м Белорусским фронтом, следует, что у вермахта в зоне советского наступления самолеты все-таки были, правда, известно только число уничтоженных машин люфтваффе[708] – 22 штуки в период с 1 по 20 июня 1944 г. Судя по столь малому количеству, немцы подняли в воздух мало самолетов, потом что при крупных операциях люфтваффе потери последних обычно были больше, исключение составили только операции конца июня – начала июля 1941 г. во время «Барбароссы». 3-я ВА в период 23.06–30.06.1944 г. (Витебско-Оршанская операция) совершила 9289 самолето-вылетов, сбив при этом 83 самолета противника[709].

Эффективность действий советских ударной и бомбардировочной авиаций была оценена противником как высокая. В отличие от наступления конца 1943 г., советские сухопутные войска поддерживались с воздуха достаточно интенсивно. В конце июня 1944 г., к примеру, 337-я ПД вермахта потеряла в основном из-за действий советских штурмовиков Ил-2 до трех четвертей своей артиллерии.

Тем не менее из отчетов 3-й ТА вермахта о немецкой обороне в районе Витебска в конце июня 1944 г. следует только одно замечание: что советская авиация замедляла перемещение частей на фронте, а также нарушала связь. Но подробностей о работе советской авиации в отчете за 24 июня 1944 г. нет, сообщается только, что взвод наземных ПВО при IX корпусе сбил на ту дату два советских штурмовика[710].

В отчете за 23 июня 1944 г. упоминается, что VI и IX армейским корпусам удалось сбить в тот день 23 советских самолета[711]. О работе авиации люфтваффе не упоминается ни в отчете за 23 июня, ни в отчете за 24 июня. Столь большие различия в количестве сбитых наземными ПВО вермахта самолетов в районе Витебска появились в документах, в силу того, что штабы дивизий и корпусов в условиях сложной боевой обстановки просто не отправляли в штаб 3-й ТА полные сведения о потерях противника начиная с 24 июня 1944 г. В отчете за 22 июня указано, что огнем немецкой пехоты был сбит один советский самолет, два самолета были сбиты при помощи систем ПВО, а также истребителями[712]. Таким образом, немецкие истребители упоминаются на участке 3-й ТА вермахта только 22 июня 1944 г., что, впрочем, не исключает их появление в воздухе и в другие дни. О налетах на важные транспортные узлы, батареи и зоны скопления войск в отчетах 3-й ГА почти нет упоминаний, кроме сообщения об ударе советской авиации по селу Богушевское, где советские самолеты сбросили 50 бомб. По немецким данным, этот налет, осуществленный ночью либо рано утром 22 июня 1944 г., не имел для германских войск серьезных последствий[713].

Если принимать приводимые в отчетах 3-й ТА цифры сбитых самолета за день, как относительно точные для иллюстрации потерь советской авиации на витебском участке наступления, то получается, что только работа наземных ПВО вермахта, насыщенность которыми Восточного фронта была в 1944 г. ниже, чем на Западе, имела среднюю эффективность, принимая во внимание те условия, в которых они действовали в Белоруссии. Наличие же сильной поддержки фронтовой авиации ГА «Центр» могло бы изменить ситуацию в пользу немцев в начале проведения операции «Багратион».

Примером успешного применения авиации вермахтом во время операции «Багратион» стало обеспечение с воздуха войск в «крепости Вильно» (практически все снабжение несколько дней шло по воздуху, что дало вермахту в Литве возможность построить на время эффективную оборону), которая стала сборным пунктом для отвода из Белоруссии разбитых частей ГА «Центр».

Самолетов у люфтваффе в период операции «Багратион» было однозначно меньше, чем во время операции «Цитадель», что было связано не только с переброской подразделений на Западный фронт и оборону рейха. Новый начальник Генерального штаба люфтваффе Г. Кортен, сменивший покончившего с собой из-за катастрофы под Курском Г. Ешоннека, распределил всю авиацию Восточного фронта между двумя группами – тактической и стратегической; ни та ни другая не были, по плану нового начальника штаба, привязана к конкретной группе армий, что кардинально отличало организацию люфтваффе на Востоке от того, что было ранее. Отсюда сложно определить, сколько конкретно самолетов было выделено для поддержки ГА «Центр». Известно, что к июлю 1944 г. для спасения ГА «Центр» 6-й флот люфтваффе получил 270 самолетов дополнительно, машины перебрасывались даже из Италии и Нормандии. Правда, война в воздухе там была уже почти проиграна. В Белоруссии войну в воздухе стали проигрывать сухопутные силы, которые вместе с территорией сдавали аэродромную сеть и коммуникации снабжения. Из-за нехватки снабжения 6-й флот мог делать по 500–600 вылетов в день, что не идет в сравнение с активностью советских воздушных армий в Белоруссии.

Обращает на себя внимание важный факт – на начало операции «Багратион» в Белоруссии у люфтваффе имелись 305 дальних бомбардировщиков[714]. С конца 1943 г. Г. Геринг и Г. Кортен реализовывали идею уничтожить советскую военную промышленность в Москве и Поволжье, а потом даже на Урале посредством ударов Ju-88 и новейших стратегических бомбардировщиков He-177. Для Урала готовился модернизированный вариант He-177 – He-274 (четырехмоторный бомбовоз). Аэродромы вокруг Минска готовились именно для этой крупной задачи. Но главное – другое: каждый такой тяжелый бомбардировщик в 1944 г. был эквивалентен по трудозатратам минимум двум истребителям, а иногда даже и трем, по затратам капитала и алюминия соотношения должны были быть намного больше. Здесь также надо учесть затраты ресурсов на подготовку экипажей и технического персонала, которые отнимались также у истребительной авиации. Г. Геринг и Г. Кортен сделали совершенно ложные выводы насчет возможностей советской военной промышленности, они действительно были серьезными, но не настолько, как предполагало руководство люфтваффе.

Другой «мистерией» Второй мировой войны, связанной непосредственно с люфтваффе, является поражение германских ВМС в 1944 г., которые на начало Второй мировой войны считались одними из сильнейших в мире. Это поражение ассоциируется с системой конвоев, но, как мы видели выше, на примере войны в Арктике, конвои далеко не всегда работали безупречно. Дело в том, что на ВМС рейха лежала также задача обороны Атлантического вала, и работа немецких моряков здесь рассматривается историками поверхностно, по принципу – и «так все понятно». В июне 1944 г. Нормандию прикрывали фактически 4 торпедные катера. Западные союзники даже всерьез не брали в расчет противодействие военно-морских сил противника во время операции «Оверлорд» и на стадии ее подготовки. У вермахта имелось достаточно времени для сооружения береговых батарей, включая наземные батареи ПВО ВМС.

Германия вступила в войну, имея массовую подводную лодку VII–C, которая являлась фактически модификацией подводных лодок Первой мировой войны. К 1944 г. стало очевидно, что эта модель морально устарела. Ее заменой была призвана стать «Тип XXI». Помимо этого, К. Дениц заимствовал у итальянцев подводные лодки-малютки, а также одноместные и двухместные патрульные катера. Лодки «Типа XXI» являлись наиболее опасными для флотов Антигитлеровской коалиции. Но из-за бомбардировок верфей их выпуск в 1944 г. оказался затруднен, до конца сентября 1944 г. включительно А. Шпеер планировал получить 33 субмарины этого класса, но, как было признано, этот результат оказался недостижим: уже судя по результатам выпуска лета 1944 г., в июне ВМС получили только одну «Тип XXI», в июле – 7 штук[715]. Но этот выпуск удалось наладить после налетов перерыва, вызванного налетами на заводы, выпускавшие комплектующие для этих подводных лодок[716].

Производство подводных лодок типа «Тюлень» оказалось вовсе сорвано из-за налета в июне – июле 1944 г. на завод «Ховальдтверке» в Киле. Правда, на август городской совет Киля обещал обеспечить поставку для флота 15 «тюленей». Одной из причин срыва выпуска этой субмарины (подводная лодка класса «малютка») было разрушение авиацией западных союзников завода моторов в Брауншвейге. Теперь поясним. «Тюлень» была заимствована у итальянцев, являясь уникальным оружием, эту подводную лодку было очень сложно потопить глубинными бомбами, так как ударная волна просто ее отбрасывала, не разрушая чаще всего корпус. Но даже при таком условии выживаемость «тюленя» была низкой. Впрочем, это оружие и предусматривалось для выполнения краткосрочной миссии – потопить один транспорт с войсками, идущими через Ла-Манш во Францию. Поэтому экипажи «тюленей» комплектовались лицами, приговоренными за тяжкие преступления, у них в конце войны практически не было шансов выжить в концлагере, даже если они являлись имперскими немцами.

К. Дениц рассчитывал, что «тюлени», если их станет много, просто парализуют снабжение западных союзников во Франции, но таких подводных лодок для выполнения данной задачи требовалось произвести многие сотни. Авиация западных союзников не дала К. Деницу и А. Шпееру сделать это. Однако по океанским подводным лодкам потери от налетов не были столь ощутимы во второй половине лета 1944 г. Тем не менее потеря баз во Франции сделала применение этого оружия, в силу географических причин, достаточно затруднительным. В этой связи эффективной альтернативой подводным лодкам могли стать торпедные катера, но и с их производством возникла сложность – западные союзники разбомбили завод в Австрии по производству двигателей MB-518, полноценную замену которым моряки не могли найти во всем рейхе. В результате этого производство торпедных катеров снизилось до 7 (вместо плановых 10) в августе 1944 г., и до 5 (вместо плановых 10) в сентябре того же года[717].

Дорога к Рейну

Германское командование вплоть до провала операции в Арденнах планировало наступательную войну на Западном фронте в сочетании с оборонительными действиями на Востоке. На Восточном фронте также предусматривались стратегические наступательные операции ограниченного масштаба, не выходящие за рамки общей задачи – сдерживания наступления Красной армии до того времени, когда вермахт и войска СС не будут в состоянии перейти в крупное контрнаступление на Востоке; произойти это должно было после разгрома западных союзников в Бельгии и в Северной Франции с дальнейшим выходом частей вермахта и СС к портам Ла-Манша. Нашей задачей в настоящем разделе является ответить на вопрос, как действия западных союзников в конце 1944 г. – первом полугодии 1945 г. ускорили разгром нацистской Германии, облегчив продвижение Советской армии к Берлину. Здесь мы ограничиваемся в основном сравнениями потенциалов Западного и Восточного фронтов.

На большом военном совете в Берлине 13 сентября 1944 г. Гитлер высказался за оборону на Западе. Очевидно, ОКВ в сентябре 1944 г. еще имело сомнения на предмет наступательного потенциала на Западе. Однако Гитлер под приказом о стабилизации положения вдоль Атлантического вала имел в виду все-таки активную оборону, что требовало наращивания на Западном фронте наступательного потенциала. Ответственным за операции на Западном фронте в начале сентября 1944 г. был назначен Г. Гиммлер, что достаточно странно – это указывает на то, что дуализм в командовании вооруженными силами Германии вошел в высшую и наиболее разрушительную фазу после неудач в Нормандии летом 1944 г.

Вместе с тем в высшем руководстве рейха в сентябре, если не в августе 1944 г., возникли серьезные сомнения на предмет способности вермахта удержать территорию Франции и Нижних стран, и даже левый берег Рейна, в связи с чем А. Шпеер отдал распоряжение о подготовке эвакуации промышленных предприятий на правый берег Рейна. Соответствующий приказ был подписан 18 сентября 1944 г. генералом Леманом. Западные союзники осадили Аахен, который имел важное экономическое значение для всего Рура, в силу того, что там находился центр обеспечения значительной части этого региона газом, поставки которого из Ахенской ривьеры имели большое значение для военной промышленности региона – речь шла о 50 млн кубометров поставок в год[718]. Наступление на Аахен стало частью плана Д. Эйзенхаура взять Рур до заморозков.

Дефицит у командования «Запад» резервов в начале сентября 1944 г. позволил Западным союзникам осуществить прорыв в Бельгию, образовавшуюся под Аррасом «брешь» в линии фронта немцам практически нечем было закрыть[719]. Резервы в Бельгии были столь слабы, что не смогли отбить атаки бельгийских резистентов на Брюссель 3 сентября 1944 г., город оказался в руках западных союзников фактически в этот день, хотя ни один солдат англо-американского альянса еще не зашел в город[720]. Командование ГА «Б» оценило обстановку, как тяжелую, потребовав 25 свежих пехотных дивизий и 5–6 ТД в резерв[721]. До 15 сентября штаб ГА «Б» требовал усилить западный фланг минимум 10-ю ПД и 5-ю ТД, в противном случае, по его оценкам, дорога в Северо-Западную Германию для западных союзников была бы широко открыта[722]. В ответ ОКВ предприняло шаги, которые можно было бы назвать «латанием дыр», – на линии от северных предместий Антверпена до Маастрихта с главным центром тяжести обороны вдоль канала Альбрехта была развернута парашютно-десантная армия Штудента, состоявшая в значительной степени из спешно собранных по Германии учебных батальонов и прочих тыловых частей, в общей сложности 5 дивизий, из них две десантные, а также 10 отдельных батальонов и 40 батарей ПВО, помимо этого, этой новой армии были приданы разного рода полицейские и тыловые части[723]. Новые танковые соединения даже масштаба бригады ГА «Б» так и не получила, вопреки своим требованиям, все свежие танковые бригады были переброшены ОКВ в Лотарингию[724].

Уже 1 сентября 1944 г. в согласии с командованием «Запад» были сконцентрированы танковые силы в районе Эпиналя. Для чего из Трира была переброшена свежая 106-я ТК бригада, со старых позиций были переведены 3-я и 15-я панцергренадерские дивизии, кроме того, планировалась переброска 107-й, 108-й, 112-й и 113-й танковых бригад[725], что должно было составить танковый кулак для очередного крупного стратегического наступления. Но перед этим командованию «Запад» было приказано отказаться от крупных контрударов и заняться строительством обороны, что оказалось небезуспешным, так как попытка западных союзников с ходу форсировать Маас провалилась[726]. Гитлер в начале сентября 1944 г. дал распоряжение начать строительство оборонительных рубежей в Вогезах, оборона которых была возложена на 7-ю армию[727]. Однако окончательное решение перейти к обороне на Западе созрело в ОКВ 6 сентября 1944 г., когда Гитлер согласился с доводами доклада начальника штаба командования «Запад», что никакое стратегическое наступление на Западе до 1 ноября 1944 г. невозможно. Правда, к тому времени был уже запущен план ограниченного наступления бронетанковыми силами в Лотарингии, что объяснялось в первую очередь экономическими причинами[728]. Уже 5 сентября вечером командование 15-й армии получило приказ ОКВ прекратить все приготовления к большому контрнаступлению под Антверпеном, было разрешено только ограничиться вылазкой в северных окрестностях города[729].

На Восточном фронте вермахт оказался летом – осенью 1944 г. заложником большой политики Гитлера, которому надо было удержать своих союзников от заключения мира с Антигитлеровской коалицией. В этой связи вермахту предписывалась любой ценой оборонять важные в экономическом смысле для Румынии Молдавию, Бессарабию и Южную Буковину. С другой стороны, ОКВ ослабило южный фланг вермахта переброской 11 дивизий незадолго до начала большого наступления Советской армии в Бессарабии 20 августа 1944 г.

На северном фланге германское командование практически с июня 1944 г. тщетно пыталось остановить советское наступление, направленное на стык ГА «Центр» и ГА «Север». Советские войска, по замыслу Ставки, должны были прорваться к Риге, отрезав тем самым всю ГА «Север» от большой земли. В условиях развернувшегося в Белоруссии наступления Советской армии (операция «Багратион») выполнить эту задачу было достаточно сложно, так как ОКВ сняло часть войск из Прибалтики для поддержки ГА «Центр». Ситуация ГА «Север» еще усложнялась и тем, что ОКВ настаивало на удержании рубежей в районе Ропши, вопреки настояниям Фрисснера отвести эти войска на позиции под Нарвой, которые были более удобны для вермахта, с точки зрения обороны.

Попытки Гитлера после выхода из войны Румынии создать Венгерский фронт, опирающийся преимущественно на силы 2-й и 3-й венгерских армий, не дали долгосрочного позитивного для Оси результата. После ожесточенных боев в Карпатах в сентябре 1944 г. и ограниченного успеха вермахта и войск СС в танковых сражениях под Дебреценом в октябре 1944 г. наступил кризис Венгрии, который имел как политический, так и чисто военный характер. Главной причиной такого положения стал дефицит бронетехники, подававшейся из рейха, немецким частям в Венгрии. К концу октября 1944 г. дошло до того, что танковые дивизии, призванные оборонять подступы к Будапешту, имели в своем составе по два боеспособных танка.

К концу ноября 1944 г. ОКХ удалось решить проблему с дефицитом бронетехники в Венгрии, пополнив сражавшиеся там немецкие соединения новой техникой и отправив под Будапешт свежие части. И на этом эпизоде конца Второй мировой войны надо особо остановиться, так как то, что произошло в Венгрии в конце ноября – декабре 1944 г. имело эпохальное значение, серьезно предопределив ход войны.

В начале ноября 1944 г. Гитлер объявил Будапешт «крепостью», что означало, что столица Венгрии должна была обороняться немецко-венгерской группировкой в полном окружении. Учитывая, что режим Хорти, которому доверяли венгерские военные, рухнул, а на его месте появился не пользовавшийся поддержской в стране режим Салаши, венгерские войска стали менее надежными в качестве союзных контингентов для вермахта. Новые власти Венгрии так и не смогли организовать тотальную мобилизацию населения и экономики, поэтому основная нагрузка на фронте легла на немецкие войска.

Гитлер требовал оборонять Венгрию любой ценой, потому что это был последний крупный источник поступления нефти. Помимо прочего, Венгрия могла послужить хорошим плацдармом для удара по непосредственно рейху. Гитлер в преддверии наступления на Западе опасался выхода советских войск непосредственно к границам Германии с наименее защищенного юго-восточного направления, что ставило проведение «Стражи на Рейне» под вопрос. Если в Польше ОКВ возлагало надежды на Вислу и заболоченную местность как естественные рубежи на пути советских войск, то в Венгрии и равнинной части Австрии таких препятствий для советских мобильных формирований не было. Овладев Венгрией, СССР отрезал рейх от оккупированных Балкан, где основу обороны составляла ГА «Ф», а также напрямую с суши угрожал коммуникациям Итальянского фронта.

В связи с осложнением ситуации в Венгрии ОКВ направило в эту страну на рубеже ноября – декабря 1944 г. 3-ю, 6-ю и 8-ю танковые дивизии, усиленные тремя отдельными батальонами танков «Пантера»[730]. Это стало частью плана Гитлера провести наступление между озерами Балатон и Веленце, причем вермахту надо было это сделать в десятых числах декабря 1944 г., данная операция получила название «Поздняя жатва»[731]. Идея наступления в Венгрии была поддержана начальником штаба ОКХ Г. Гудерианом. Это решение было принято без тщательной разработки с учетом особенностей местности и климата, что привело вермахт в Венгрии к окончательной катастрофе.

Гитлер не скрывал, что наступление в Венгрии должно было поддержать наступление против западных союзников, с чисто политической точки зрения, конечно. Гитлер опасался, что потеря Будапешта осложнит для нацистов ситуацию внутри Германии и в вермахте; были еще свежи воспоминания о покушении на Гитлера 20 июля 1944 г.

Командующий ГА «Юг» И. Фрисснер запретил проводить наступление до заморозков. В Венгрии стояла обычная для этой страны мягкая зима, сделавшая болотистую местность вокруг Будапешта сложной для действий немецких танков, которые обладали, в отличие от Т-34, слабой проходимостью. И. Фрисснер предвидел крах наступления уже на его второй день из-за только погодных условий, о чем ОКВ было поставлено им в известность 14 декабря 1944 г.[732] Советские войска в те дни, по всей видимости, не ожидали немецкого танкового контрнаступления, поэтому продолжали атаки германских позиций в Венгрии. Правда, успешными эти атаки оказались в основном севернее и северо-западнее Мишкольца[733].

17 декабря 1944 г. ОКВ повторило свое требование начать наступление танковыми соединениями в районе озера Балатон. На этот раз И. Фрисснер снова отказался проводить наступление, сославшись на трудные погодные условия, а также на дефицит боеприпасов и горючего, которые еще не были накоплены в достаточных количествах для наступления[734]. 18 декабря Г. Гудериан принял решение перенести сроки наступления, хотя было понятно, что Будапешт уже обречен быть окруженным советскими войсками, в таком случае немецкие танковые дивизии не имели шансов на поддержку венгреских войск, четыре германские дивизии оказывались отрезанными от основных сил.

18 декабря 1944 г. советские войска прорвали фронт между Ноградверецом и западной оконечностью горного массива Бержень, что вынудило ГА «Юг» согласиться с требованием ОКВ начать танковое контрнаступление, однако для его ускорения ОКВ настояло на том, чтобы ГА «Юг» не тратило время на подтягивание всех выделенных для наступления частей, но ударило сразу по советских войскам только пехотой 6-й и 3-й дивизий, поддержав тем самым 8-ю танковую дивизию, бронетехнику 6-й и 3-й дивизий планировалось оставить для осуществления «Поздней жатвы»[735]. Такое решение ОКВ расходилось с принципами ведения танкового наступления, разработанных Гудерианом еще в эпоху Веймара. Данное наступление не имело должного успеха. Когда пехота 3-й и 6-й дивизий оказалась переброшена в район Эпольсега для поддержки 8-й тд, порядка десяти советских стрелковых дивизий при поддержке авиации и артиллерии ударили 20 декабря 1944 г. по обе стороны озера Веленце. Лишенные пехоты 3-я и 6-я тд не смогли их остановить. Танковые соединения вермахта оказались отрезанными от своих баз снабжения в болотистой местности почти только одной советской пехотой, так как применение даже Т-34 в районе озера Веленце было затруднено из-за плохой погоды и болот[736]. Практически с этого началось окончательное крушение немецкой сплошной обороны в Центральной Венгрии.

Таким образом, Гитлер перебросил три тд, усиленные дополнительными тб, в период начала наиболее крупного за весь завершающий этап войны наступления на Западном фронте. ОКВ тем самым лишило группировку на Западе дополнительных резервов в достаточно крупном масштабе. Для взятия мостов у Бастони нацистам не хватило именно танков. По сути, подготовка к операции «Поздняя жатва» сорвала планы наступления на Западе, которое могло вылиться если не в тотальный разгром войск США и Великобритании, то, во всяком случае, надолго лишить западных союзников возможностей проводить стратегическое наступление.

Возвращаясь к теме Арденнской операции вермахта, стоит сказать, что отправка некоторых видов техники в Бельгию встретила затруднения в начале декабря 1944 г. Например, возможность подать войскам западного фронта 25 «тигров» и 25 САУ «Пантер-охотник» была поставлена под вопрос[737]. Сформулированные в начале декабря 1944 г. Г. Гудерианом планы поставок бронетехники на Западный фронт предполагали подачу 80 танков Т-IV (были уже весной 1943 г. признаны устаревшими), 40 танков Т-IV lg. A (модификация, но тоже устаревшая к 1944 г.), 130 «пантер», 200 тяж. САУ, 6 °CАУ ПТО на базе T-IV, 5 °CАУ ПТО на базе «пантеры», 108 разведывательных[738] БТР (предполагалось оснастить часть этих машин орудиями 75 мм).

В одном из своих отчетов Г. Гудериан сообщал, что распределение танков и САУ между фронтами в ноябре 1944 г. было затруднено из-за дефицита боеприпасов и средств транспортировки[739]. Несмотря на такие возникшие в конце 1944 г. сложности, план комплектования бронетанковых формаций техникой был в значительной степени выполнен в ноябре 1944 г. – из трехсот запланированных к подаче в войска танков Т-IV 233 были отправлены на фронт[740], из 320 запланированных к поставке «пантер» 302 ушли на фронт[741], по «тиграм» поставки были скромными, всего 31 единица поданных в части, однако запланировано к поставке были только 17[742], по САУ были поданы 464 единицы вместо 601-й запланированной[743], по САУ ПТО на базе Т-IV – 112 единиц против 147 запланированных, но недопоставка была частично компенсирована подачей на фронт 20-ти САУ ПТО на базе Т-IV модификации L-48 (внеплановый выпуск)[744], по САУ ПТО на базе «Пантеры» 249 против 300 запланированных[745]. По плану на декабрь 1944 г., Г. Гудериан планировал 50 % всей готовившейся к подаче в войска тяжелой бронетехники и наиболее эффективных артсистем отправить на Восточный фронт[746], что подтверждает слова генерала Фрисснера о планах ОКВ провести масштабное наступление на Востоке одновременно с операцией против западных союзников. То есть Гитлер отошел от предложенных Йодлем в августе 1944 г. новых принципов войны, в которых была заложена идея первичности плана разгрома западных союзников с целью высвобождения сил для контрнаступления на Востоке, которое следовало во вторую очередь.

В октябре и ноябре, как показали бои в Восточной Пруссии, у ОКВ еще имелись резервы, были они и для того, чтобы ликвидировать прорыв 1-го Прибалтийского фронта Баграмяна. 25 октября во время переговоров с Йодлем Гитлер подтвердил, что он остается тверд в решении провести контрнаступление на Западном фронте, Гитлер не хотел слышать ни о какой долгосрочной обороне на Западе. Это подтверждается численностью накопленных к началу ноября 1944 г. на Западном фронте танков – 2574 единицы[747]. Однако более 80 % всех танков на Западном фронте составляли легкие и устаревшие средние модели; заказанные к переоснащению на орудия 50 мм танки Т-III опаздывали с мая 1944 г. для подачи на Запад даже в начале ноября 1944 г.[748] В свете приведенных выше материалов становится понятно, почему наступление на Западе было намечено на столь поздний срок – декабрь 1944 г.: германская промышленность просто не успевала с перевооружением танковых соединений на «пантеры» и модифицированные Т-IV. К ноябрю 1944 г. на Западном фронте сохранялся даже такой анахронизм, как танковые орудия 37 мм чехословацкого производства, которыми было оснащено примерно 14 % танкового парка Западного фронта[749].

Западным союзникам не хватало ресурсов, так как в сентябре их боевые части сильно оторвались от французских портов. Монтгомери нужен был Антверпен, гавань которого была блокирована немцами с севера. Командующий немецкими войсками на Западе Рундштедт надеялся именно на дефицит снабжения армий западных союзников. Разрушенные весной – летом 1944 г. железнодорожные магистрали и мосты Франции были еще не восстановлены в должной степени. Однако Гитлер, осознавая важность обороны устья Шельды, не выделил дополнительные резервы для этого участка Западного фронта, кроме предоставления Деницу дополнительных ресурсов для формирования сил москитного флота.

20 октября 1944 г. 1-я и 9-я американские армии взяли Аахен. Немецкие войска отступали. Западные союзники настолько были окрылены успехами, что собирались уже до января 1945 г. взять Берлин, из-за чего Монтгомери выделил недостаточно резервов для овладения Антверпеном, который был занят англичанами полностью (с северными пригородами) только 4 ноября 1944 г., первый союзный караван снабжения пришел в этот порт 28 ноября[750].

ОКВ передал большие пополнения на Западный фронт в сентябре – октябре 1944 г., порядка 47 тыс. человек, в основном боевая пехота. В общей сложности на Западе нацисты развернули 61 дивизию против 54 дивизий западных союзников (еще 6 были в резерве на отдаленных базах). Однако немецкие силы были разбросаны на обширном пространстве от Голландии до Страсбурга; что касается и союзных сил, на одну дивизию которых приходилось 15 км[751], фронт со стороны англо-американских войск оказался явно «разряжен». Несмотря на это, Эйзенхауэр приказывал наступать союзным войскам, которым часто приходилось идти в бой без поддержки полковой артиллерии, правительство США решило сократить выпуск боеприпасов незадолго до решения Эйзенхауэра занять до Рождества переправы Верхнего Рейна.

Американцы торопились, потому что, по их расчетам, остановка наступления в Лотарингии могла привести к затягиванию войны до осени 1945 г., в Вогезах их войска встретили слабое сопротивление. К декабрю 1944 г. сопротивление зенитной артиллерии и авиации немцев заметно ослабло, что позволяло союзному командованию компенсировать дефицит артиллерийских боеприпасов ударами с воздуха.

После войны Йодль объяснил, почему уже в августе 1944 г. Гитлер принял решение перейти на Востоке к глухой обороне, а наступать только на Западе. Экономическая мощь СССР была в зените, ОКВ опасалось, что Сталин будет в состоянии быстро восполнить потери, даже если Советская армия потеряет на каком-либо участке фронта 30 дивизий, столько, по расчетам Генштаба вермахта, могли разбить немецкие войска, предприми они наступательные действия. Уничтожение же нескольких десятков дивизий на Западе могло спровоцировать политический кризис в западных демократиях.

16 сентября 1944 г. Гитлер принял решение наступать на Западе окончательно, место было определено – Арденны. В это же время шло активное формирование 6-й армии СС. Йодль предложил задействовать эту армию совместно с 5-й танковой и 7-й полевой для разгрома группировки западных союзников. 13 октября 1944 г. появился план операции «Стража на Рейне».

Представления командования западных союзников о том, что немцы не обладали против них серьезными резервами, были достаточно преувеличенными. В резерве 7-й армии была 12-я пехотная дивизия, в резерве ГА «Б» – 84-й армейский и 2-й парашютно-десантный корпуса, а также отдельные дивизии: 183-я народно-гренадерская, 348-я пехотная и 2 танковые бригады: 107-я и 108-я. В резерве ГА «Г» находилась 30-я пехотная дивизия СС (сформирована из белорусских коллаборационистов). Известно, что у ОКВ еще имелись резервы. Например, 12 ноября 1944 г. на Западный фронт ОКВ из собственного резерва была брошена 25-я гренадерская дивизия[752]. Помимо этого, осенью 1944 г. у нацистов были резервы в форме разбросанных по оккупированным территориям войск. К примеру, 416-ю пехотную дивизию командование Западного фронта перебросило против западных союзников только в ноябре 1944 г., до этого данная дивизия была задействована для оккупации Дании[753].

На то, что Гитлер осенью 1944 г. копил резервы для наступления на Западном фронте явно в ущерб Восточному фронту и спасению ГА «Север», указывает тот факт, что элитная 15-я панцергренадерская дивизия была сформирована в 1944 г. исключительно для операций на Западе и не направлялась вплоть до конца войны на Восточный фронт. 25-я панцергренадерская дивизия была переброшена ОКВ на Восток только после прорыва советских войск к Берлину[754]. Образовавшийся в вермахте дефицит пополнений в боевых частях как на Западе, так и на Востоке был сопряжен с подготовкой новых дивизий и пополнением в тылу старых, но разбитых дивизий. С тем же самым был связан и дефицит вооружений и боеприпасов.

Вермахту не требовалось такого большого количества дивизий. Как показали события, одна хорошо укомплектованная дивизия стоит на поле боя двух-трех недостаточно укомплектованных и плохо обученных дивизий. Сформированные на базе разбитых на Востоке и Западе дивизий с включением в свой состав добровольцев и солдат оккупационных частей 12, 18, 26, 36, 47, 62, 167, 183, 212, 246, 272, 276, 326, 340, 352, 363, 560-я народно-гренадерские дивизии были направлены на усиление ГА «Б» генерал-фельдмаршала Вальтера Моделя[755], которая была восстановлена в конце ноября 1944 г. Помимо этого, осенью того же года была восстановлена разбитая в Нормандии дивизия СС «Гитлерюгенд», включенная в состав ГА «Б», 2-я и 116-я ТД оставались осенью в тылу, получая пополнения и проводя обучение новобранцев. Процесс формирования новых народно-гренадерских занял практически всю осень 1944 г. и был связан с августовскими планами Гитлера стратегического наступления на Западе. В состав ряда этих дивизий вошли опытные офицеры.

К 5 декабря 1944 г. количество дивизий на Западном фронте возросло до 75, в их составе было много свежих дивизий, включая и несколько танковых. Кроме того, у ОКВ еще был резерв – не менее 3-х дивизий. В то же время Восточный фронт получал минимум пополнений.

После войны бывшие чиновники рейха, отвечавшие за снабжение вермахта техникой и боеприпасами, оправдывались, что германская промышленность не смогла удовлетворить потребности армии, поскольку немецкие солдаты часто бросали вооружения на поле боя. Скорее всего, такой аргумент подходит для объяснения дефицита вооружений в конце 1941–1943 гг. Но в 1944 г. вермахт имел не так много техники и артсистем вообще, чтобы говорить об оставлении на поле боя больших объемов материальной части. Дело, вероятнее всего, в формировании новых дивизий для операции «Стража на Рейне».

Гитлер во втором полугодии 1944 г. делал ставку на одну стратегическую операцию на Западном фронте. Это было типично для его стратегий. Надо сказать, что Гитлер и Йодль преувеличили военный потенциал Советского Союза в августе 1944 г. Но, помимо субъективных, существовали еще и вполне объективные обстоятельства, заставлявшие Гитлера принимать столь рискованные решения. В первую очередь это была экономика рейха. СССР и США имели к тому времени колоссальное экономическое преимущество перед государствами Оси. Для затяжной оборонительной войны у Германии однозначно не было достаточно материальных ресурсов.

Была и другая проблема, толкнувшая Гитлера к наступлению на Западе, – «французское предполье». Авиация западных союзников получила французские аэродромы, что угрожало существованию экономики Рура. Теперь в налетах на шахты и коксовые батареи могли принимать участие даже штурмовики.

Битва в Арденнах достаточно хорошо описана, поэтому мы не считаем нужным углубляться в эту тему, которая несколько выходит за рамки нашего исследования. Наступление на Западе было преждевременным, с той точки зрения, что ОКВ его начало, не решив важные задачи на Востоке. Мощь СССР, как мы сказали выше, была преувеличена руководством нацистской Германии. Кроме того, люфтваффе не обеспечило должную поддержку наземным силам. Йодль допустил и серьезные просчеты в логистике, танковые соединения вермахта получили в два раза меньше горючего, чем им требовалось для развития наступления в первый же, решающий, день. Модель опасался ночного времени суток для проведения танковых операций и т. д. и т. п.

Советское высшее командование ставило задачу уничтожить ГА «Север» к декабрю 1944 г. и занять Восточную Пруссию до конца того же года. В случае реализации этого плана войну можно было завершить до весны 1945 г., так как ГА «Север» отвлекала более 100 советских дивизий, включая несколько танковых, что создавало дефицит сил на других направлениях. В Восточной Пруссии и Померании гитлеровцы развернули важные военные производства, А. Шпеер организовал масштабную эвакуацию военной промышленности летом – осенью 1944 г. именно в эти регионы.

Западные союзники также планировали закончить основную фазу разгрома нацистских войск до 1945 г. Брэдли даже собирался взять Берлин до Рождества 1944 г. Однако к осени 1944 г. у американцев возникла существенная проблема – дисбалансы между объемами выпущенной военной техники, численности личного состава боевых частей и артиллерийскими боеприпасами. Во многом данная проблема привела к замедлению темпов наступления войск западных союзников в ноябре 1944 г., что дало возможность гитлеровским войскам перегруппироваться и отдохнуть.

В 1944 г. советские войска несли потери техники не меньшие, чем в предыдущем году. Однако Советская армия наступала практически по всем направлениям. Это произошло во многом, в том числе, как мы сказали выше, за счет перераспределения ресурсов нацистской Германии в пользу строительства истребителей, но также за счет поставок авиационной техники танков и военных материалов по «ленд-лизу», и, разумеется, в силу роста возможностей самой военной экономики СССР, опиравшейся в годы войны все-таки в значительной степени на внутренние ресурсы.

К декабрю 1944 г. наступление западных союзников было приостановлено. По расчетам Брэдли, Германия могла вести войну до осени 1945 г., если бы у нее появилась принципиально новая техника в больших количествах. В этой связи начавшийся спад в экономике США, наступивший за «перегревом» роста, угрожал привести к затягиванию войны в Европе.

В связи с остановкой продвижения войск западных союзников интересно посмотреть на развитие ситуации на Западном фронте осенью 1944 г. по документам войск Антигитлеровской коалиции. Скорее всего, Брэдли преувеличил потенциал нацистской Германии на Западе, однако и потенциал англо-американского альянса, включая доминионов Британии, не был столь высок, чтобы говорить об их способности закончить войну до Рождества 1944 г. Посмотрим ниже на факты из документов.

В докладах штаба Первой канадской армии указано, что Антверпен был сдан немцами без боя и без предварительно сделанных разрушений портовых сооружений и складов[756]. Антверпен достался канадцам в настолько хорошем состоянии, что его можно было начать с ходу эксплуатировать. Правда, освобождение Антверпена дало осенью 1944 г. не столь большие преимущества западным союзникам, так как, по данным канадских военных, высшее командование имело план достичь Рейна как можно быстрее, не тратя время на накопление запасов в Антверпене; это не должно было дать нацистам возможностей для концентрации сил для обороны Рейна. Не исключено, что быстрая сдача Антверпена, к удивлению канадцев, как очистка всей Бельгии, были предприняты Рундштедтом с целью усиления концентрации войск на наиболее важном направлении – обороне Рура. ОКВ планировало, как мы знаем из других источников (об этом выше), перейти в контрнаступление после перегруппировки армии. Однако сдача Антверпена без боя остается, в общем, трудно понятным шагом германского командования.

Факт быстрой сдачи Антверпена имел определенные последствия в форме открывшихся дебатов по поводу дальнейшего продолжения войны; эти дебаты велись между Эйзенхауэром и Монтгомери, последний выступал за скорейший прорыв к Рейну, когда Эйзенхауэр настаивал на использовании занятия Бельгии для подготовки тылов, чтобы развернуть заранее тщательно подготовленное наступление. Однако Эйзенхауэр все-таки был за проведение ограниченного наступления в направлении к устью Рейна для того, чтобы обезопасить Антверпен и подходы к нему от немецких обстрелов и возможных контратак сухопутных сил вермахта с территории Нидерландов[757].

Серьезной трудностью для западных союзников осенью 1944 г. оставалось снабжение. Освобождение Антверпена произошло без очистки устья Шельды от стационарных германских войск, которые превратили город-остров Валхерен в крепость. Из этой крепости вермахт мог контролировать подходы к Антверпену, поэтому Монтгомери настаивал на проведении операции против Валхерена с применением сил двух британских воздушных командований и 8-й воздушной армии США[758]. Для поддержки наступления на Валхерен союзное командование начало операцию «Огород» 17 сентября 1944 г., чтобы отвлечь германские мобильные силы от поддержки гарнизона на острове[759]. Однако Д. Эйзенхауэр отводил операции «Огород» гораздо большее значение, по его замыслу, она должна была стать ударом по Руру с севера, что должно было позволить западным союзникам завершить войну к Рождеству 1944 г.

Сложность для овладения Валхереном с ходу одним мощным ударом крупной группировки заключалась в том, что нацисты могли открыть шлюзы защитных дамб, что ими было уже сделано в Нормандии, только в Нидерландах последствия такого шага могли стать ужасающими. Поэтому 16 сентября 1944 г. фельдмаршал Монтгомери принял решение провести операцию «Огород» так, чтобы центр тяжести наступления перенести на северные регионы Германии посредством массового применения парашютно-десантных частей, которым предстояло отрезать германскую группировку войск в южной части Нидерландов и дезорганизовать германский тыл в данном районе[760]. Ниже мы покажем, что операция «Огород» имела еще и другие мотивы.

Среди событий вокруг обороны немцами Антверпена есть еще один эпизод – оборона группы генерал-лейтенанта Чилла, которая препятствовала быстрому занятию западными союзниками всей территории вокруг Антверпена с выходом в Нидерланды и к границе Германии (именно к границам Германии ОКХ планировало в начале сентября 1944 г. отвести все немецкие войска из Бельгии). Д. Эйзенхауэур уже считал, что Третий рейх разгромлен и доживает последние дни.

В начале сентября 1944 г. между Антверпеном и Намюром образовалось окно, которое ОКВ попыталось закрыть посредством перехвата отходивших к границам Германии отдельных солдат и их групп, однако обороняться в Бельгии германское командование не собиралось, Э. Модель (командующий на Западе) рассматривал оборону только на границе Германии, по линии так называемого Западного вала. 719-я ПД не успела занять Антверпен до подхода британцев, поэтому она оказалась к северу от этого порта. Генерал-лейтенанту Чиллу было поручено собрать в районе канала Альберта отдельные подразделения люфтваффе, моряков и сухопутных сил и отвести к границе рейха. Но он выполнил только первую часть приказа, решив держать оборону на канале Альберта, что должно было обеспечить также эвакуацию из Северо-Западной Франции 15-й армии.

В среду 6 сентября 1944 г. 11-я ТД британской армии устремилась на прорыв немецкой обороны на канале Альберта в районе Мерксем, цель движения – бросок к Рейну. Монтгомери заверил британских танкистов, что сопротивление обещает быть слабым, впрочем, и они сами в этом были уверены. Однако они вскоре столкнулись с первым препятствием – все мосты через канал Альберт оказались взорванными, что стало следствием промаха 21-й ГА, которая в ходе освобождения Брюсселя (британцы вошли в город без боя) не бросила вперед мобильные группы, которым следовало предотвратить подрывы мостов. Но у Берингена британцы нашли мост в состоянии, которое позволяло его восстановить. ГА «B» срочно бросила в этот район свои резервы, которые встали под командование генерала Чилла. И тут выяснилось главное – резервы были, только ОКВ их вовремя не подтянуло из Германии. В ходе переброски 6–7 сентября авиация западных союзников не беспокоила маршевые колонны немецких резервов, которые шли из рейха.

Британские силы в районе Берингена не были достаточно подготовлены и поддержаны артиллерией для отражения контрударов противника. Времени на это просто не было. К счастью для британцев, немецких противотанковых САУ оказалось мало, как и ПТО. Правда, не было недостатка в боеприпасах, провизии и топливе. Бой за плацдарм на берегу канала в Берингене длился весь день 7 сентября, много часов до этого британцы потеряли на восстановление деревянного моста и сбор барж для перевозки бронетехники. Центральным звеном немецких сил обороны в этом месте был отряд из 14 противотанковых САУ типа «Пантера» (Panzerjäger-Abteilung 559 под командованием обер-лейтенанта Копки), которым удалось подбить 5 танков «Шерман», но при этом были выведены из строя 6 САУ[761].

8 сентября 1944 г. британцы атаковали с целью расширения своего плацдарма в районе Берингена, но с большими потерями, так как они не имели ни авиационной, ни артиллерийской поддержки[762]. На этот раз британцам противостоял переброшенный специально с отдыха из Гамбурга 6-й парашютно-десантный егерский полк. Немецкая тяжелая бронетехника очень страдала от размытых дождями узких бельгийских дорог, поэтому обер-лейтенант Копка не мог в полной мере применить серьезный аргумент немецкой военной машины – тяжелые противотанковые САУ. Британцев было мало, поэтому им не хватало резервов для быстрого развития успеха, отсюда штурм Леопольдсбурга – центра снабжения германских войск, оборонявших южный фланг фронта на канале Альберт, – был отложен на 9 сентября, что дало немцам драгоценное время на подтягивание своих резервов, что значительно замедлило продвижение британцев[763]. Неожиданно для себя, британские части 11-й ТД и 8-й танковой бригады получили приказ сдать часть занятых за предыдущие два дня пунктов, то есть ими был получен приказ на отступление[764], хотя перед ними был противник, у которого не было танков.

Утром 10 сентября 1944 г. боевая группа генерала Чилла была окончательно сформирована, в ее состав на тот день вошли остатки 84, 85, 89-я ПД, в которых находились в общей сложности 4420 солдат и офицеров, в оперативном подчинении Чилла вскоре оказались парашютно-десантный егерский полк № 6, а также 2-й батальон учебного полка «Герман Геринг», с этими частями группа Чилла насчитывала около 6000 человек[765]. Эта группа будет сдерживать до 9 ноября 1944 г. крупные силы 21-й ГА западных союзников. Таким образом, Эйзенхауэр и Монтгомери упустили в начале сентября 1944 г. шанс на прорыв в Рур, так как 11-я ТД провела явно неподготовленное наступление. 8-я танковая бригада прибыла несколько после начала прорыва через канал Альберт 11-й ТД; наступай они одновременно и, скорее всего, к октябрю 1944 г. западные союзники уже были бы в Руре.

У западных союзников был еще шанс под г. Гилл быстро прорваться к границе рейха, но и там они натолкнулись на упорное сопротивление сводной боевой группы немцев (Kampfgruppe Dreyer, которая находилась в подчинении генерал-лейтенанта Чилла). Здесь 50-й Нортумберлендской дивизии противостояли не более 3000 солдат и офицеров вермахта, но плохая погода не позволила британцам задействовать авиацию, главное, было дано мало времени на разведку, ее почти не удалось провести 8 сентября 1944 г., когда британцы ворвались в Гилл, но попали под мощный огонь немецких зениток и САУ. К тому же и здесь немцы успели взорвать мосты через канал Альберта, что затруднило переброску войск и их снабжение в районе Гилла[766]. К тому же британцев и здесь было мало, как так же мало у них было танков.

В среду 12 сентября 1944 г. Монтгомери решил приостановить наступление на канале Альберта, задумав возобновить его после проведения операции «Market garden», но сил для продолжения наступления даже без десантной операции в Арнеме у британцев было достаточно. В резерве у XXX корпуса была свежая 15-я Шотландская дивизия, когда у немцев к 12 сентября 1944 г. закончились резервы, точнее, они были в рейхе, но их подтягивание требовало много времени. У Гилла британцам противостояли только две САУ и около 2500 солдат и офицеров противника[767], многие из которых были новобранцами, набранными в частях люфтваффе (так называемые полевые части люфтваффе, или наспех собранный в пехотные подразделения бывший технический персонал ВВС). В тот же день ночью, по личному приказу командующего ГА «Б» В. Моделя, группа Чилла начала отход за канал Маас-Шельда. В. Модель пришел к выводу, что немцы части группы Чилла обескровлены, из резервов они могли получить только один батальон из 1-й парашютно-десантной армии Штудента[768].

13-20 сентября 15-я дивизия шотландцев провела наступление через канал Маас-Шельда (операция «Наводнение»), но безуспешно во многом из-за того, что батальон голландских нацистов взорвал дамбу, из-за чего обширные пространства территории около Тен Аард оказались затопленными[769]. Этого удалось бы избежать – нанеси британцы удар сразу большой массой войск, не дав противнику времени на проведение мероприятий по подрыву дамбы. Тем не менее даже рост уровня воды позволял шотландцам продвигаться, но их было мало. Группа Дрейера продолжала контратаковать плацдарм у Тен Аард. Несмотря на крупные потери и упорное сопротивление нацистов, шотландцы имели шансы на успех, перебрось им Монтгомери резервы, но этого не случилось, так как британский командующий уже был поглощен операций «Огород» («Market garden»).

Крупной ошибкой Монтгомери стало то, что он позволил начать операцию «Наводнение» до операции «Огород», – это позволило Чиллу, завершив отражение атак 15-й Шотландской дивизии перебросить резервы (два батальона гренадерского полка № 723), даже не имея каких-либо сомнений, в зону воздушной высадки британцев[770]. 15-я дивизия шотландцев не смогла из-за срыва своего прорыва остановить переброску частей 15-й армии, которые теперь могли угрожать операции «Огород» со стороны Брабанта[771], что во многом и обрекло данную операцию на провал. Но большим парадоксом в связи с операцией «Огород» была остановка продвижения через канал Маас-Шельда в районе Нерпелта, где 5-я гвардейская танковая бригада (ирландская) практически без боя взяла переправу, через которую планировалось взять Эйндховер, то есть бригада обещала быть на «пороге» рейха уже через какие-нибудь 2–3 дня. Но 11 сентября 5-я ГТБ получила приказ прекратить наступление, чтобы не привлекать внимание к Нерпелту, так как именно недалеко от него должна была пройти десантная высадка[772]. Под Нерпелтом у немцев почти не было войск, единственным подразделением, которое могло быть быстро выдвинуто, чтобы «закрыть окно», был запасной батальон № 347 (который покинул, к тому же, свои позиции, поддавшись панике), но всем было понятно, что без поддержки САУ этот батальон не выдержит атаки «шерманов»[773]. Комендант Эйндховера капитан Шурман имел под своим началом порядка сотни солдат и офицеров в городе, из них половина из пекарской роты, однако ему генерал Штудент дал приказ собрать все возможное для обороны важного участка фронта[774].

Германское командование не знало, что британцы оставили у переправы под Нерпелтом только несколько рот ирландцев. Поэтому оно предпринимало энергичные действия по перехвату солдат из разбитых частей, блуждавших вдоль канала Альберта, что было поручено капитану Леопольду Хутцу. По иронии судьбы, эта миссия выпала офицеру, который участвовал в заговоре 20 июля 1944 г., но гестапо не установило этого, и Л. Хутцу было поручено также провести атаку на переправу у Нерпелта[775]. Л. Хутцу удалось собрать малую группу (примерно 250 солдат) и при поддержке четырех САУ атаковать британцев. Все произошло быстро, приступившие только к завтраку ирландцы услышали донесшийся из тумана лязг гусениц, потом в полумгле показались силуэты четырех стальных чудовищ. Немцам удалось подбить несколько «шерманов», но ирландцы, быстро опомнившись, оказали сопротивление, подбив три САУ. Атаки немецкой пехоты были отбиты. Л. Хутц вынужден был отвести своих людей в деревню Ломмель[776], которая была вскоре взята, Л. Хутцу удалось спастись с остатками своей группы. Дальнейшие попытки собрать войска для контратаки в районе Нерпелта были прекращены[777].

В начале сентября 1944 г. между Монтгомери и Эйзенхауэром обострились противоречия – Монтгомери хотел посредством своей 21-й ГА взять Рур, настаивая на прекращении каких-либо других стратегических операций в Западной Европе. Но Эйзенхауэр хотел провести операции одновременно по двум направлениям – прорыв в Рур через Нижние страны, что поручалось 21-й ГА, и прорыв 12-й ГА через Саар с целью занятия важного стратегически города Франкфурт-на-Майне. При реализации плана Эйзенхауэра победа делилась между американцами и англичанами поровну. Но при этом ресурсы распылялись на обширном пространстве, более 500 км.

Операция «Огород» проводилась в неблагоприятных условиях в ущерб наступлению на канале Альберта и завершению разгрома 15-й армии вермахта, которая растянулась вдоль побережья Северного моря, стремясь в Северный Брабант. Другой причиной проведения операции «Огород» стала идея Штаба Объединенного союзного командования (SHAEF) применить 1-ю парашютно-десантную армию (6, 82 и 101-я парашютно-десантные дивизии США, 1-я парашютно-десантная дивизия и Польская бригада Британской армии), которая называлась «армией в ожидании», поскольку многие ее части практически не участвовали в боевых операциях[778]. По замыслу Эйзенхауэра и других военачальников, разгром нацистской Германии должен был принять форму необычной операции, которая одновременно показывала новейшие методы ведения войны и мощь англо-американского альянса. Монтгомери сомневался в способности британских войск провести такую операцию, он принимал во внимание неудачный опыт у Гилла. Монтгомери настаивал перед Эйзерхауэром, что все ресурсы для наступления должны быть брошены на операцию «Огород», а не распределяться между 21-й м 12-й ГА, только в таком случае может быть достигнут успех. Но Эйзенхауэр оставался непреклонен, давая всячески понять, что он – босс Монтгомери, а не равноправный партнер. Десантная операция должна была сократить расходы ресурсов на проведение наступления в Нижних странах, чтобы их в достатке имела 12-я ГА. В то же время Монтгомери до 10 сентября 1944 г. преуменьшал силы вермахта в Нижних странах, по-прежнему надеясь, что удастся прорваться к Руру посредством элементарного наступления через канал Альберта, что, в общем, было возможно, но ценой отказа от операции «Огород». Бои на канале Альберта стали дополнительным аргументом для его убеждения в необходимости операции «Огород». Теперь мнение Монтгомери поменялось, но оно оказалось ошибочным, так как у Нерпелта немцы почти не имели войск, и британцы поэтому могли взять Эйндховен уже 11–12 сентября 1944 г. практически без боя.

Нерпелт стал снова точкой для наступления, но уже в рамках операции «Огород». Десант должен был поддержать XXX корпус ударом 43-й и 50-й дивизий в направлении Эйндховен. Левый фланг XXX корпуса должен был поддерживать XII корпус (53-я, 15-я ПД и 7-я ТД), правый фланг – VIII корпус (3-я ПД и 11-я ТД). «Огород» мог иметь шансы на успех, не выпусти Монтгомери 15-ю армию из ловушки в Западной Бельгии. Однако с 7 сентября 1944 г. все силы 21-й ГА были брошены на канал Альберта. Поэтому командующему 15-й армии Густаву-Адольфу фон Цангену удалось вывести свои войска в Брабант, разместив 711-ю и 346-ю ПД к северу от Антверпена, силы немцев здесь выросли к 13 сентября 1944 г. примерно в два раза. Накануне наступления генерал Рейнхард понял, что британцы не планируют прорыв к северу от Антверпена, поэтому он перебросил несколько батарей ПВО к Тюрнхаут, правда, Штудент запретил ему передислоцировать туда дивизии 15-й армии, что было ошибкой. Переброска батарей ПВО восточнее Антверпена стала фатальной для десанта западных союзников, их парашютно-десантные части не смогли занять мосты через Рейн, так как многие планеры были сбиты огнем с земли.

18 сентября 1944 г. Рейхард получил для своего LXXXVIII корпуса новые подкрепления, это были 59-я ПД из состава вырвавшейся из котла 15-й армии, а также 107-я танковая бригада, выделенная Штудентом из 1-й парашютно-десантной армии. Но самым печальным для западных союзников было то, что десантники Штудента успели взорвать мост у г. Бест, что делало затруднительным для них прийти на помощь своему десанту у Эйндховена, но, тем нее менее, город был взят после тяжелого боя с группой Коппеля вечером 18 сентября 1944 г. отрядами американских десантников, которые вскоре соединились с британской мотопехотой, шедшей со стороны бельгийской границы. Немцы находились в типичной для них в конце войны ситуации: резервы были, но далеко, и им требовалось время прибыть на место. 245-я ПД, на которую Рейхард возлагал большие надежды, находилась еще на марше. Вечером 18 сентября под Эйндховеном образовалась брешь, закрыть которую Рейнахард решил посредством наспех сколоченной боевой группы Цубера в составе около 700 человек[779]. Правда, и британцы запаздывали с подтягиванием к Эйндховену 53-й Уэйльской дивизии.

19 сентября утром выяснилось, что в Эйндховене и других районах высадки американцы практически одни (только 101-я дивизия получила по коридору из Бельгии один танковый батальон), когда с востока на них давила 107-я танковая бригада, а с запада – 59-я ПД (фактически полк около 2600 человек). Однако у американцев были их знаменитые 12-фунтовые ПТО, что позволило им сорвать немецкие танковые атаки. 21 сентября 1944 г. в связи с прибытием на место 245-й ПД (входила в состав 15-й армии) Рейнхард принимает решение возобновить фланговые атаки, на этот раз их целью должен был статьи участок в районе Неймегена, через который шло снабжение американских десантников и подошедших к ним на помощь британцев. К 21 сентября западные союзники так и не расширили коридор снабжения, решив вести атаки германских позиций в Нидерландах фактически из котла.

Надо сказать, что и германское командование делало ошибки. Рейнхард бросал в бой явно неподготовленные и измотанные в предыдущих боях части. 22 сентября провалились атаки 107-й танковой бригады. Стало понятно, что и 59-я ПД, сократившаяся до примерно 1500 человек, не в состоянии более наступать. Последней надеждой Рейнхарда стала боевая группа генерал-лейтенанта Чилла, состоявшая из шести батальонов (3480 только пехотинцев, не считая артиллеристов и солдат вспомогательных частей). 24 сентября 1944 г. группа Чилла совместно с другими соединениями перерезала дорогу в районе Неймегена, получившую у американцев название «адского хайвэйя». 25 сентября британцы пошли в контрнаступление с целью разблокировать «адский хайвэй», что им удалось к вечеру того же дня (в атаках участвовали части знаменитой 7-й ТД «Крысы пустыни»).

24 сентября 1944 г. Рейхард получил новое подкрепление – 712-ю ПД, которую канадская разведка перед операцией «Огород» идентифицировала к северу от Антверпена. Однако атаки этой дивизии 25 сентября не принесли вермахту кардинальных изменений на фронте. 26 сентября Монтгомери понял, что операция «Огород» не дала ожидаемых стратегических результатов, началось ее сворачивание. Правда, Монтгомери назвал эту операцию успешной на 90 %. Прекращение операции было напрямую связано с атаками и контратаками против «адского хайвэйя», именно эти атаки оттянули значительные силы западных союзников от удара на Арнеми и Венло, который мог вылиться в прорыв в Рур. Наступление группы Чилла нарушило снабжение десантных частей примерно на сутки, чего было достаточно, чтобы расстроить все планы операции «Огород».

Операция могла с большой вероятностью не состояться, как и наступление на канале Альберта, не будь попытки прорыва американцев к Рейну через Аахен 10–20 сентября 1944 г., район которого обороняли 49, 275, 353-я ПД, 9-я и 116-я ТД, 105-я танковая бригада и 394-я бригада САУ[780]. Даже одной 116-й ТД вполне хватило бы, чтобы блокировать усилия группировки Монтгомери в Северном Брабанте.

Остается открытым вопрос, был ли прав Монтгомери, настаивая на концентрации усилий только в Нижних странах? Если бы Д. Эйзенхауэр согласился бы со стратегией Монтгомери, то у западных союзников под Арнемом было бы вдвое или втрое больше сил, но и вермахт тогда мог бы из Лотарингии и рейха перебросить туда больше своих войск, что уравняло бы возможности сторон. В сентябре 1944 г. Гитлер лично организовал операцию по контрнаступлению в Лотарингии, чем и объяснимо такое малое количество войск в Нидерландах, когда там проводилась операция «Огород». Столкновение с основными силами вермахта в Нижних странах в сентябре 1944 г., прими американцы идеи Монтгомери, могло спровоцировать крупное поражение западных союзников. Давление же на Лотарингию в августе – начале сентября 1944 г. заставило Гитлера переориентировать значительные ресурсы против 3-й армии Паттона. В отличии от Нидерландов, погодные условия в Лотарингии в первой половине осени более благоприятные для полетов авиации, что в значительной степени предопределило успех американцев там. Поэтому решение Д. Эйзенхауэра наступать одновременно на двух направлениях можно считать достаточно удачным.

Согласно отчетам командования 87-й дивизии армии США, сентябрьские бои на Мозеле показали недостаточную численность живой силы вермахта в Северо-Восточной Франции. Также надо отметить, что нацисты не обладали достаточным количеством танков для контратаки на позиции американцев после форсирования последними Мозеля, на участке 80-й дивизии было отмечено присутствие 3-й и 15-й панцергренадерских дивизий. Из отчетов штаба 80-й дивизии армии США следует, что нацисты и не собирались долго оборонять позиции на Мозеле, их части устремились к Нанси, как только началось американское наступление. Вместе с тем немецкая артиллерия вела интенсивный огонь на протяжении практически всех почти двух недель операции по форсированию Мозеля, что указывает на отсутствие у немецкой стороны острого дефицита в артиллерийских боеприпасах. Танковые контратаки вермахта представляли на участке 80-й дивизии армии США слабо поддержанные пехотой удары групп танков в среднем по 5 единиц, единственная крупная атака 13 сентября 1944 г. была на предмостные позиции на Мозеле, в ней принимали участие 33 немецких танка[781], все атаки были отбиты, несмотря на слабое воздействие на вермахт авиации западных союзников.

Наступление на Мозеле стало частью кампании в Лотарингии, в ходе которой центральную роль играла 3-я армия США, под началом командования которой в Лотарингии были XII и XX корпуса[782]. Практически с 1 августа 1944 г. 3-я армия США под командованием Паттона прошла через «бутылочное горло» между побережьем Ла-Манша и силами 7-й армии вермахта стала наступать сразу в четырех направлениях: в бассейн Луары, к полуострову Бретань, на соединение с британскими войсками к Фалезу и бассейн Сены к Парижу. Это наступление было столь успешным, что 5 сентября 1944 г. Дуайт Эйзенхауэр записал в своем дневнике, что с немецким сопротивлением на Западе покончено, война, как он считал, практически выиграна[783]. Американская разведка, опираясь на данные «Ультры», утверждала, что граница Франции с Германией практически не прикрыта, и немцы смогут подтянуть туда войска не ранее середины сентября 1944 г.[784] Поэтому Паттон решил еще до концентрации германских войск на границе рейха взять Мец и Нанси, после чего с ходу форсировать Рейн в районе Маннхайма и Майнца[785]. К тому времени зоны ответственности между американцами и британцами выглядели следующим образом: 21-я группа армий Объединенного королевства вместе с 1-й армией США наступали через Па-де-Кале на Бельгию, 3-я армия США двигалась в Лотарингию, с юга на соединение с ней шла высадившаяся в районе Канн и Тулона 7-я армия США.

Суть стратегии Д. Эйзенхауэра сводилась в конце августа – начале сентября 1944 г. к тому, чтобы уничтожить как можно больше германских войск в пространстве до Рейна[786]. По мнению Кристофера Гейбла, главным врагом американских войск во Франции была география. Для обеспечения двух американских армий требовались в августе 1944 г. 650 000 галлонов горючего ежедневно, из них 300 000 галлонов шли на обеспечение непосредственно 6000 грузовиков снабжения, доставлявших горючее в войска; предполагалось, что износ этих грузовиков произойдет до завершения войны. Чтобы дать линии снабжения горючим 6000 грузовиков, американскому командованию пришлось сделать стационарными три дивизии в Нормандии[787].

Продолжение сопротивления вермахта угрожало ослаблением системы снабжения союзных войск во Франции вплоть до невозможности для них далее продолжать стратегическое наступление. 28–31 августа 1944 г. 3-я армия под Реймсом уже столкнулась с острым дефицитом горючего из-за сильного сбоя в снабжении[788]. Задержка 3-й армии под Реймсом позволила командованию вермахта стянуть в Лотарингию войска, из-под Маннхейма были переброшены XX, XXX и XII корпуса 1-й армии вермахта.

И долго после войны американские историки были убеждены, что Лотарингия имела минимальное для Рейха значение в экономическом плане, когда мы видели выше, что это было далеко не так – Лотарингия давала большую часть железной руды для германской металлургии, опередив в этом аспекте в 1942 г. Швецию, которая в начале войны была главным источником поставок железной руды в рейх.

Несмотря на высокое значение Лотарингии для экономики Германии, ОКВ в августе 1944 г. приложило минимум усилий для обороны этого региона, по всей видимости, резервов для этого просто не осталось. Главные силы 1-й армии концентрировались на Рейне в районе Маннхайма[789], очевидно, там, на линии Зигфрида, должна была пролечь главная линия обороны вермахта на Западе. В конце августа 1944 г. немецкие силы, предназначенные для обороны Лотарингии, насчитывали 9 пехотных батальонов, 2 артбатареи и 10 танков[790].

Чтобы обеспечить начавшееся на Мозеле 10 сентября 1944 г. наступление, американскому командованию пришлось сократить до 30 % от нормы дневную подачу боеприпасов артиллерии 3-й армии. Сокращение снабжения до критического минимума коснулось практически всего, кроме горючего[791].

Немецкая сторона воспользовалась ситуацией со снабжением американских сил. В первую неделю сентября 1944 г. в Лотарингию были стянуты войска группы армий «Г», воевавшие ранее в Южной Франции. Ответственность за оборону Лотарингии была возложена на Йоханниса Бласковитца.

Смысл развертывания обороны в Лотарингии заключался, по решению Гитлера, в оттягивании времени для создания сильной обороны вдоль франко-немецкой границы[792]. Таким образом, в сентябре 1944 г. ОКВ вело речь исключительно об обороне на Западе, применяя в основном резервы Западного фронта. Правда, фон Рундштедту было приказано начать собирать силы для наступления в Арденнах, которое было намечено на декабрь 1944 г.[793] Отошедшие за Мозель две немецкие танковые дивизии потеряли в предыдущих боях почти все танки, однако, как мы видели выше, в начале десятых чисел сентября германские бронетанковые силы на Мозеле уже имели немало танков, что позволило им провести серьезную контратаку американских позиций 13 сентября 1944 г.

Согласно официальной американской версии тех событий, западные союзники превосходили в начале сентября 1944 г. вермахт по личному составу в два раза, по артиллерии – в 25 раз, по танкам – в 20 раз[794]. Однако после 5 сентября 1944 г. американцы столкнулись с ростом военного потенциала вермахта на Западе[795]. Это во многом объясняется переброской 3-й панцергренадерской дивизии из Италии в Лотарингию, что было пропущено разведками западных союзников, несмотря на «Ультру»[796]. Контрудар этой дивизии по предмостным укреплениям 80-й дивизии армии США на Мозеле сорвал планы быстрого прорыва 3-й армии к Нанси.

Однако нацисты не спешили развивать успех в Лотарингии, хотя у них там были большие шансы на проведение эффективного контрнаступления или во всяком случае успешной активной обороны. 17 ноября 1944 г. Мец был взят американцами в ходе штурмовой операции в сложных природных условиях, несмотря на сильную артиллерию вермахта в этом районе и укрепления данного города. Во многом поражение в Лотарингии стало следствием поражения германских бронетанковых сил в сражении под Арракотом в конце сентября 1944 г., после него танковые дивизии вермахта в Лотарингии не получили должных пополнений, так как почти вся бронетехника для Западного фронта направлялась в резерв для подготовки наступления в Арденнах. В результате хорошо обученная и слаженная группировка войск в Лотарингии, насчитывавшая 80–90 тыс. чел., была разбита, и ее остатки отброшены на линию Зигфрида.

Изначально операция в Лотарингии задумывалась Гитлером как удар с флангов в районе Меца и Нанси с целью окружить два рвавшихся в эту область американских корпуса. Однако, когда стало понятно, что резервов для проведения столь крупной операции недостаточно, ОКВ сконцентрировалось на проведении лобового удара по наступавшим американским войскам с целью разбить их посредством концентрированных атак группировки примерно в 400 единиц тяжелой бронетехники. Однако немецкие танковые соединения не были оснащены достаточным количеством легкой бронетехники, а также системами ПВО и стационарными ПТО, что стало следствием идеи Гитлера бороться на фронте посредством высокомобильных танковых бригад, которыми предполагалось частично заменить танковую дивизию, как главную ударную единицу сухопутных сил вермахта. Эта идея привела вермахт к провалу в Лотарингии.

Как бои в Лотарингии и подготовка к наступлению в Арденнах сказались на положении на Восточном фронте? Частично выше мы уже показали, что помощь ГА «Центр» в Восточную Пруссию прибыла с опозданием, хотя нельзя сказать, что и абсолютно не вовремя, но в итоге оттягивание в сроках переброски стратегических резервов в Восточную Пруссию способствовало образованию «Курляндского котла». Есть и другие свидетельства, что концентрация усилий ОКВ на операциях в Лотарингии создала крайне опасную ситуацию на Восточном фронте в сентябре 1944 г. – зимой 1945 г. Это – документы 78-й штурмовой пехотной дивизии, ведшей оборонительные бои в районе Тарнува. Практически вся оборона южнее Люблина и немного севернее Кракова в указанный период держалась на 78-й штурмовой ПД и 544-й народно-гренадерской дивизии, их поддерживали 359-я ПД, развернутая в верховьях Вислы[797], а также 545-я гренадерская дивизия (известно также о присутствии в сентябре 1944 г. в этом районе 208-й гренадерской дивизии в качестве резерва[798]). Только зимой 1945 г., по немецким свидетельствам, Советской армии удалось нанести поражение этой группировке, которая именовалась XI корпусом войск СС.

У германских войск в районе Тарнува не было танков, в первой половине января 1945 г. личный состав 78-й штурмовой ПД насчитывал 8500 человек на ширину фронта 38,5 км[799]. Правда, крупное советское наступление в верховьях Вислы началось только в середине января 1945 г., хотя потенциал XI корпуса СС был незначительно выше осенью 1944 г., чем по состоянию на январь 1945 г. Произошло это потому, что усилия Ставки были сконцентрированы на Румынии и Прибалтике, когда к югу от Варшавы советские войска вынуждены были наступать ограниченными силами. В официальных сводках Информбюро о сражениях в Польше в сентябре 1944 г. говорится очень сжато. Как следует из немецких документов, германским войскам даже удавалось в сентябре 1944 г. контратаковать с целью возврата утраченных ранее позиций[800] (эти контратаки носили вынужденный и местный характер). В этих условиях отсутствие танков не позволило вермахту провести действенное контрнаступление, хотя у командования XI корпуса СС имелись наступательные планы[801].

Против 208-й гренадерской и частей 78-й штурмовой ПД советское командование бросило 1-ю и 8-ю танковые дивизии при поддержке авиации[802]. Несмотря на превосходство советской стороны, немецким войскам удавалось сдерживать это наступление в 20-х числах сентября 1944 г. в районе Кросно[803].

Повторимся, о Битве в Арденнах написано достаточно много. Но суть причин поражения сводится к тому, что экономически Германия уже не могла обеспечивать наступление своих вооруженных сил. Однако, как и при анализе событий в Нормандии летом 1944 г., обратимся к фактам, отраженным в хрониках боевых действий. В Нормандии немецкие контрудары разбились о высоконасыщенную тяжелыми и средними вооружениями механизированную пехоту западных союзников. Немцы в Арденнах атаковали почти в идеальных условиях, им противостояли немногочисленные силы 1-й американской армии. 5-й армии СС Мантойфеля требовалось взять для развития наступления городок Сен-Вит, который должен был стать транспортным узлом для снабжения 5-й и 6-й армий СС одновременно. Сен-Вит отстоял в 10 км от линии начала немецкого наступления.

Генерал Вальтер Люхт назвал район Сен-Вита труднопроходимой зоной, где практически не было пригодных для движения войск путей. Таким образом, ОКВ выбрало уже неправильное место для наступления, если только не учитывать тот фактор, что американцам пришлось перебрасывать мобильные резервы в тех же условиях. К тому же почти неделю американское командование не могло в полной мере задействовать фронтовую авиацию из-за сложных погодных условий, характерных для Арденн зимой. ОКВ отвело взятию Сен-Вита сутки, фактически 5-я армия СС затратила на выполнение этой задачи 6 дней, что и позволило американцам стянуть к зоне прорыва немцев резервы и организовать оборону.

Что же произошло у малоизвестного и доныне города Сен-Вит? Утром 16 декабря 1944 г. события стали развиваться по тому же сценарию, что и в трагичные майские дни 1940 г.: немцы из 5-й ТА вполне внезапно атаковали позиции 106-й ПД армии США, которая состояла в основном из новобранцев, многие из которых не умели обращаться с автоматическим оружием. По количеству танков 5-я ТА фактически соответствовала усиленной дивизии, но и противник был не французская армия 1940 г., если исходить из таких критериев, как подготовка и численность личного состава американских войск в Европе. Единственным преимуществом армии США в конце 1944 г. можно считать поддержку фронтовой авиации, уровень которой был выше, чем у французов в 1940 г. Но, напомним, во время немецкого наступления в Арденнах американцы были лишены такого преимущества. Однако их дивизии были хорошо насыщены новейшими пехотными вооружениями.

Итак, две дивизии 5-й ТА рассекают 16–17 декабря 1944 г. 106-ю ПД армии США на три части. Два полка американцев – №№ 422, 423 – попадают в котел под Шонбергом. До вечера 19 декабря продолжалось организованное сопротивление двух полков, американские пехотинцы бросались на немецкие танки под Шонбергом, чтобы вырваться из окружения, но тщетно, 20 декабря немцы взяли в плен остатки обоих полков окончательно, на восток потянулась колонна из почти 7000 пленных американцев.

Трагедия 106-й дивизии была спровоцирована запретом на отступление, корпусное командование обещало перебросить ей на помощь 7-ю ТД, но, как и в 1940 г., немцы применили тактику выброшенных далеко за пределы линии фронта бронетанковых групп, в данном случае таковой была группа генерала Пфайфера, которая перехватила всю артиллерию 7-й ТД на марше в районе Малмеди, правда, большей части батарей удалось спастись. Но артиллерия все равно не успела за танками своей дивизии. К тому же танки увязли на дорогах, натолкнувшись на отступавшие в тыл вспомогательные части, которые заполнили узкие старые дороги. К счастью, Пфайферу просто не удалось встретить танковые части 7-й ТД, в противном случае просто мог повториться май 1940 г.

28-я ПД армии США, которая была справа от 106-й дивизии, пропустила через свои позиции части 5-й ТА СС, которые стали двигаться на запад. Подразделения 28-й ПД были обойдены, но продолжали сражаться в окружении.

Пока 5-я ТА занималась добиванием двух окруженных американских полков, части 7-й ТД успели прибыть к Сен-Виту. Атаки на американские позиции в районе этого города были осуществлены немцами только 18 декабря. Американцы были слабее, но они сражались столь упорно, что командир LXVI корпуса генерал Люхт решил, что у противника в этом районе сильная оборона. Немцы не наступали столь упорно, как они это делали в 1940 г. После первой же серьезной атаки, в которой они потеряли 7 танков и примерно 100 пехотинцев убитыми, у Люхта и его людей появились сомнения в возможности прорвать американскую оборону. Правда, к 19 декабря немцам удалось почти полностью окружить основные силы 7-й ТД в Сен-Вите. Всю ночь с 18 на 19 декабря американцы в этом бельгийском городке слышали рокот моторов немецкой бронетехники вокруг них. Мантойфель (командующий 5-й ТА) ожидал капитуляции 7-й ТД, но дивизия продолжила сражаться 19 декабря. Для проведения штурма города у Мантойфеля просто не хватало резервов, поэтому ему пришлось ждать, когда подтянется бригада «личного эскорта фюрера». Но 20 декабря ожидавшегося наступления не последовало, Мантойфель не пошел на крупные потери, решив лучше подготовиться. Атака была перенесена на 21 декабря. Удар двух народно-гренадерских дивизий и бригады «личного эскорта фюрера» был мощным, немцы рассекли первую линию обороны 7-й дивизии на три части, вечером американцы были вынуждены начать организованное отступление.

Но и после 21 декабря у Мантойфеля еще оставался шанс разгромить 7-ю ТД, что давало немцам начать прорыв к Антверпену, встречая минимальное сопротивление. У города Род 20 декабря 1944 г. 560-я народно-гренадерская дивизия совместно со 2-й ТД СС попытались с севера обойти позиции 7-й ТД, отрезав тем самым ей отход на запад. Но на пути немцев оказалась сводная группа американских войск, менее полка. До 23 декабря немцы атаковали вяло, бросая в бой отдельные части указанных выше дивизий. Но 23 декабря в бой пошел «личный эскорт фюрера» – молодые фанатики из числа отборных панцергренадеров. Однако эсэсовцы в своем духе пошли в бой без предварительной артиллерийской подготовки, наткнувшись на импровизированную оборону американцев. Только вторая атака при поддержке минометов и орудийного огня «пантер» оказалась для немцев более удачной. Но драгоценное время было утрачено.

То, что произошло у Сен-Вита, стало крупным поражением нацистов, предопределившим весь ход Арденнской битвы. Немецкое командование не ожидало столь упорного сопротивления американцев, как и столь крупного количества танков[804]. Очевидно, германская разведка и не предполагала наличия столь крупного количества танков в распоряжении 7-й ТД. Немцы шли в наступление в уверенности, что будут иметь дело в основном с американской пехотой.

Всему миру известно название маленького города в Бельгии – Бастонью. Это был тоже транспортный узел. Правда, изначально командование 5-й ТА считало его не столь важным, предполагая обойти этот пункт танковыми частями, которым предстояло поспешить к Мозелю, пока американцы не успели подтянуть мобильные резервы. Однако упомянутый нами выше генерал Люхт переиграл сценарий, настояв на взятии Бастонью прямым штурмом. Вероятнее всего, обход Бастонью был бы более рациональным решением, но мы не будем вдаваться в анализ данного вопроса. Интересно другое – в своих планах командование 5-й ТА не учло природный фактор, точнее, не была как следует проанализирована местность. Вода в реке Оур оказалась выше, чем предполагалось ранее, что затормозило движение ТД «Лер», на которую и возлагалась основная роль в штурме Бастонью. Успей эта дивизия вовремя, никакого штурма, очевидно, и не потребовалось бы, так как в Бастонью до вечера 17 декабря находились только подразделения снабжения и охраны штаба VIII корпуса армии США. Переброшенная из Франции с отдыха 101-я парашютно-десантная дивизия американцев опередила немецкие танковые части буквально на несколько часов. Помимо того, что эсэсовцы неожиданно для себя наткнулись на целую хорошо подготовленную дивизию, они теперь не могли предпринять обходной маневр для быстрого продвижения к Мозелю.

У XLVII корпуса, как выяснилось по ходу движения к Бастони, не оказалось в достаточном количестве инженерных средств для преодоления противотанковых надолбов и засыпания противотанковых рвов; с такой же проблемой немецкие танковые части столкнулись в мае 1940 г., но на их пути в Арденнах не оказалось американских десантников с приказом стоять насмерть.

101-я дивизия получила в подкрепление 40 танков и батальон противотанковых САУ, но ей противостояли две ТД и одна народно-гренадерская дивизия. Немцы подтягивались к городу медленно, в ночь с 18 на 19 декабря их пехотные части предприняли атаки против танковых подразделений американцев. По настоянию штаба 5-й ТА, Люхт вынужден был принять альтернативное решение – пустить основные силы своего корпуса в обход Бастонгью, оставив для штурма города (был назначен на 20 декабря) только ТД «Лер». До 21 декабря 1944 г. включительно вокруг Бастонгью находилась 26-я народно-гренадерская дивизия, однако даже вместе с ТД «Лер» она не имела достаточно живой силы и техники для штурмовой операции. Люхт и Мантойфель ожидали до 22 декабря ответа командира 101-й парашютно-десантной дивизии бригадного генерала Маколфа на предложение сдаться. Оба немецких генерала не были уверены в своих войсках, в их достаточности для штурма. 22 декабря 1944 г. ответ был получен, очень лаконичный: «Ерунда». До и после получения ответа немцы предприняли несколько вялых атак силами до одной роты.

23 декабря 1944 г. установилась ясная погода, и на немецкие войска под Бастони обрушилась американская авиация. Несмотря на это (удары с воздуха не оказались для американцев эффективными), Мантойфель подвел 24 декабря резервы для осаждавших Бастонь частей. Однако в ночь с 24 на 25 декабря немецкие атаки вновь оказались вялыми и слабо скоординированными, у защитников города сложилось такое впечатление, что ни германские офицеры, ни солдаты не хотели более воевать. Утром 25 декабря Люхт запросил у командования 5-й ТА новые подкрепления, несмотря на то, что Люхт получил для штурма Бастони перед этим дополнительно 2-ю ТД, на что получил отказ, последних просто уже не было. 26 декабря 1944 г. в 16.00 американские танковые части начали успешный прорыв кольца осады вокруг города, инициатива уже была утрачена германским командованием безвозвратно.

С 18 по 27 декабря 1944 г. защитники Бастони уничтожили до двухсот единиц бронетехники и нанесли противнику потери в живой силе в масштабе около 7000 убитыми и 697 пленными, потеряв при этом 115 офицеров и 1933 нижних чинов убитыми, ранеными, пленными и пропавшими без вести[805]. Учитывая, что вся 5-я ТА имела на начало наступления в Арденнах не более 450 единиц бронетехники, это был крупный успех.

Общественность в США и Британии восприняла оборонительную операцию в Арденнах как неудачу. Стали искать виновных. Таковым оказался в глазах многих из Высшего командования Д. Эйзехауэр с его стратегией «разряженного» фронта. Однако это была вынужденная мера, к ноябрю 1944 г. США не могли развернуть в Западной Европе более 90 дивизий. К тому же американцы и англичане не получали необходимое количество пополнений.

В трагические дни Арденн Д. Эйзенхауэр принимает решение о переброске 7-й и 10-й ТД на помощь VIII корпусу Миддлтона, как гласит официальная версия событий. Хотя, как мы видели выше, Миддлтон уже был уверен в скорой переброске в зоне боев 7-й ТД. 10-я ТД должна была подойти с юга, где она была придана 3-й армии Паттона (кроме этих двух ТД, Д. Эйзенхауэр перебросил в сектор Арденны две парашютно-десантные дивизии из резерва Союзного командования – 82-ю и 101-ю дивизии). К 18 декабря, по приказу Д. Эйзенхауэра, началось подтягивание для контрудара по немецким армиям с юга 6-й ГА. 19 декабря в знаменитом Вердене Д. Эйзенхауэр принимает решение – всеми силами препятствовать переходу немцами Мозеля, в противном случае нацисты имели шансы захватить основные склады западных союзников в Бельгии, что было чревато для альянса катастрофой. Несмотря на сложность ситуации, Д. Эйзенхауэр считал, что прорыв немцев во Францию будет только способствовать ускорению разгрома рейха, так как в таком случае появлялась возможность отрезать ударом с флангов наиболее сильную группировку противника. Главное, по мнению Д. Эйзенхауэра, было не допустить германский прорыв через Мозель.

По мнению французского историка Жака Нобекура, Д. Эйзенхауэру и всем западным союзникам просто повезло. Четырех переброшенных из стратегического резерва дивизий было, разумеется, недостаточно, чтобы остановить волну немецкого наступления. 82-я и 101-я дивизия оказались в качестве островов сопротивления, между которыми через окно в 25 км более двух суток шли немецкие бронетанковые и мотопехотные части, которые не достигли желаемой цели только из-за плохих расчетов в снабжении.

19 декабря 1944 г. Д. Эйзенхауэр принимает решение передать командование северного фланга союзных сил Монтгомери. В тот же день американский командующий выезжает из Вердена в Версаль, когда Монтгомери покидает свою Ставку и отправляется в штаб 1-й американской армии Ходжеса. Решение перебросить на Мозель XXX корпус Ходжеса принадлежит Монтгомери, но не Эйзенхауэру. Монтгомери очень удивился тому факту, что никто из высшего американского командования не выехал на линию фронта[806]. 9 декабря Д. Эйзенхауэр приказал Паттону выделить три дивизии в скором времени для контрудара с юга, который должен был произойти одновременно с ударом Монтгомери с севера, однако силы последнего 20 декабря не были готовы для проведения такой масштабной операции. 21 декабря из Арлона против 6-й немецкой ТА были выдвинуты 4-я ТД, 26-я и 80-я ПД. Монтгомери был уверен, что у немцев в резерве еще 30 дивизий, поэтому они в состоянии отразить контрудар с юга. В этой связи Монтгомери запретил вверенным ему войскам проводить контрнаступление с севера[807]. Поэтому контрнаступление началось только 3 января 1945 г., завершившись к 7 февраля возвратом утраченных в ходе немецкого прорыва позиций. Основные силы германских танковых армий не были окружены и организованно отошли на восток. Повторилась ситуация с Фалезским котлом. Современники терялись в догадках на предмет поведения Монтгомери, однако видно, что британский командующий опасался аналогии с Арнемом, когда западные союзники натолкнулись на достаточно сильные германские резервы.

Теперь посмотрим на даты, связанные с другой крупной операцией Второй мировой войны – Висло-Одерской. 3 января 1945 г. западные союзники переходят в контрнаступление, хотя благоприятные для него условия созрели уже ранее, где-то 26 декабря 1944 г., когда установилась благоприятная для штурмовиков погода. 6 января 1945 г., когда стало очевидно, что немецкое наступление не просто провалилось, но перешло в стадию серьзного кризиса вермахта на Западном фронте, У. Черчилль пишет письмо Сталину с просьбой ускорить наступление Советской армии в Польше. Это наступление планировалось Ставкой самое раннее на 15 января 1945 г., но поздней датой называлось 20 января. Немецкая ГА «А» была в состоянии противопоставить советскому наступлению 4-ю и 9-ю ТА, а также 17-ю полевую армию, в которых имелось 560 000 солдат и офицеров, 5000 орудий и минометов, а также примерно 1200 танков и САУ. В резерве у германского командования, как выяснилось в ходе советского прорыва через Вислу, имелось почти 30 расчетных дивизий, которые были брошены в поддержку ГА «А». Монтгомери откуда-то знал или обладал высокой степенью полководческой интуиции, когда говорил о 30 немецких дивизиях в резерве, которыми ОКВ могло парировать контрнаступление, задуманное Д. Эйзенхауэром. Однако Гитлер сосредоточил в качестве резервов для Западного фронта меньшую часть из этих 30 дивизий, хотя и не верил данным о готовившемся советской стороной наступлении на Висле. Впрочем, перебросить все эти 30 дивизий в Бельгию рейх вполне мог к 10–20 января 1945 г., не начнись Висло-Одерская операция.

История не любит сослагательного наклонения, но посмотрим, насколько опасения Черчилля и Монтгомери насчет ситуации в Бельгии были оправданными. 26 декабря 1944 г. происходит высвобождение Бастони из окружения, когда германскому командованию стало очевидно, что западные союзники перехватили инициативу. Никаких крупных резервов на Запад не пришло. 30 декабря 1944 г. Паттон переходит в контрнаступление, никаких ответных мер со стороны ОКВ не следует (из боевого журнала буквально следует, что в начале января 1945 г. шла переброска одной группы, сформированной на базе 6-й ГД, из Дании). Мы не видим эти самые 30 дивизий вермахта, о которых 20 декабря 1944 г. говорил Монтгомери, удерживая 21-ю ГА от контрудара.

Причиной такого пренебрежения сектору Арденны со стороны ОКВ были слабое давление и успешное сопротивление немецких частей в начале января 1945 г. Местами немцам даже удавалось переходить в локальные контрнаступления. Даже 4 января 1945 г. ОКВ получало с Западного фронта победные сводки, которые, впрочем, не столь сильно расходились с реальностью. 3–4 января 1945 г. командование «Запад» обсуждало с правительством рейха планы нового наступления в Бельгии, для чего предлагалось лишить ГА «Север» последних транспортных резервов, так как даже Рур с его большими экономическими возможностями не мог дать необходимый объем транспортных средств для снабжения ГА «B», которая столкнулась также с дефицитом топлива, что было вызвано налетами на малые НПЗ в конце декабря 1944 г. (в результате этих ударов авиации западных союзников командованию «Запад» пришлось пересадить на велосипеды панцергенадеров).

Как следует из боевого журнала ОКВ, наступление Западных союзников восточнее Бастони захлебнулось 3–5 января 1945 г., несмотря на то, что у командования «Запад» там почти не осталось резервов. Немцам удалось даже провести относительно успешное контрнаступление в Вогезах и заставить американцев запланировать сдачу Страсбурга. По сути, повторялась ситуация в Северном Брабанте в сентябре – октябре 1944 г., когда западным союзникам приходилось вести тяжелые бои за каждую деревню и за каждую переправу.

Операция в Вогезах была задумана ОКВ, как ограниченное наступление для завоевания плацдарма для дальнейшего возможного наступления и нарушения коммуникаций западных союзников в Эльзасе. То есть в начале января ОКВ не имело конкретных планов на Западе, кроме проведения ограниченных операций. Для чего-то большего у вермахта на Западном фронте просто не было резервов, наступление в Вогезах велось практически без них. 6 января 1945 г. успешно наступала 21-я ПД вермахта из состава ГА «G». Примерно в это же время, судя по немецким документам, ОКВ осуществляет переброску всей 6-й ГД из Дании в район Вогез. Британская «Ультра» (система перехвата немецких закодированных сообщений), скорее всего, дала сведения о переброске резервов вермахта на Западный фронт, но, как мы видим, они не были столь значительными. Правда, Черчилль и Монтгомери понимали, что Гитлер в любой момент может изменить свои решения и бросить на фронт больше стратегических резервов, главное, они у него были, и Монтгомери назвал точное количество дивизий, каким в качестве резерва располагало ОКВ – порядка тридцати, несомненно, это результат работы «Ультры». Но одной из мистерий Второй мировой войны остается вопрос, как «Ультра» не сообщила о подготовке к наступлению в Арденнах. После тех событий современники утверждали, что немцы отказались за несколько дней до наступления от всяких радиопереговоров в зоне готовившегося наступления, приказы развозились специальными курьерами на мотоциклах.

Но почему Гитлер сразу не бросил в Арденны и Вогезы стратегические резервы? Это могло привести западных союзников к катастрофе, подобной той, что случилась в мае 1940 г. Париж немцам зимой 1944–1945 гг. едва ли удалось бы взять при описанном выше условии, но занять всю Бельгию и ряд северных департаментов Франции, деблокировать свой гарнизон в Дюнкерке – вполне. Считается, что Гитлер отказывался верить тому, что Советская армия начнет наступление в обозримом будущем. Но в боевом журнале ОКВ за 10 января 1945 г. имеется следующая запись: «Рузвельт желает посетить Англию 20 января. Следует отметить, что временное напряжение оттягивает русское наступление; возможно, война продлится до 1946 г.»[808]. Что может означать данная запись? ОКВ ожидало советское наступление в первой половине января 1945 г. Под «временным напряжением» следует понимать ситуацию в Арденнах, которая могла отразиться на Восточном фронте не в пользу СССР в том смысле, что нацисты получали в случае поражения западных союзников возможность перебросить резервы на Вислу. В этом смысле знаменитое письмо У. Черчилля Сталину можно интерпретировать так, что западные союзники не гарантировали свое продолжения своего дальнейшего наступления в случае откладывания Советским Союзом своего наступления в Польше. Но, что следует из данного фрагмента из Боевого журнала ОКВ, высшее германское командование знало о подготовке на январь 1945 г. советского наступления. Это также подтверждается другим отрывком, где речь идет о Восточном фронте: «После артиллерийского обстрела… началось давно ожидавшееся наступление в районе Баранова…»[809] В этой связи в начале января 1945 г. в Восточную Пруссию была переброшена из резерва ОКВ 24-я ТД (советское командование проводило и там отвлекающее наступление).

Спасла ли Висло-Одерская наступательная операция западных союзников от разгрома в Арденнах? Как мы видели выше, немцы прекратили наступать уже в конце декабря 1944 г. После 4 января 1945 г. в Бельгии установилась плохая погода, которая снова затруднила действия авиации, но также были затруднены действия танковых частей вермахта, из-за снега с дождем оказалось затруднено перемещение в лесах Арденн бронетехники, к тому же возрастал в таких условиях расход горючего. 8 января Гитлер соглашается с мнением Моделя начать отвод войск из выступа в районе Бастони. Больший интерес у ОКВ вызывали на то время Вогезы, где западные союзники из-за дефицита войск отступали. Но добиться перелома в Вогезах немцы также не могли, войск не хватало, так как Западный фронт имел скудные резервы. Но малые резервы в начале января 1945 г. были и на Восточном фронте. Так или иначе, на прорыв советских войск на Висле ОКВ отреагировало 13 января 1945 г. вяло, дополнительных мер не было принято, ГА «А» (с конца января снова «Центр») действовала в данной ситуации по давно разработанному плану. Кроме того, к 15 января 1945 г. ОКВ даже стало отдавать предпочтение в распределении резервов в пользу Западного фронта, когда уже отправленные на Восток 161-я и 169-я ПД (выводились из Северной Европы) были развернуты на Запад для замены 269-й и 712-й ПД[810] (были отправлены на Восток, будучи ослабленными в боях на Западном фронте). Эвакуированный из Норвегии XVIII горный корпус был отправлен уже в период начала советского наступления на Висле в Вогезы[811], а не на Восточный фронт. 169-я ПД имела богатый опыт участия в войне против СССР. Из Италии на Восток перебрасывалась 356-й ПД (приказ на переброску был получен только 14 января 1945 г.)[812]. Переброске на Восток подлежали также другие соединения, включая знаменитую 18-ю минометную бригаду. Надо особо отметить, до 12 января 1945 г. ОКВ не предполагало делать крупные переброски дивизий на Западный фронт. Но это вполне могло произойти, если бы положение вермахта в Бельгии кардинально ухудшилось бы, чего до 17 января 1945 г. не наблюдалось.

Несмотря на уже ясно обозначившееся к 15 января 1945 г. решительное давление Советской армии на вермахт в бассейне Вислы, Восточный фронт получил пополнения (из числа резервов, подготовленных в декабре) в количестве 6450 человек, когда на Западный фронт были отправлены 15 250 человек[813]. Из резервов, подготовленных в январе 1945 г. (надо понимать, в первой половине этого месяца), на Запад отправились 2400 человек, на Восток – 2100 человек[814].

Из сказанного выше следует сделать вывод, что западные союзники своими операциями второго полугодия 1944 г., включая Арденнскую оборонительную операцию, оттянули значительные силы вермахта от Восточного фронта. В декабре 1944 г. ОКВ задействовало на Западном фронте элитные танковые дивизии. По сути, битва в Арденнах значительно облегчила задачи Советской армии при проведении Висло-Одерской операции. Прекращение наступательной операции в Арденнах произошло официально, согласно приказу Гитлера, в конце января 1945 г., что было объяснено необходимостью переброски резервов на Восточный фронт, полностью к переброске на Восток была подготовлена 6-я ТА[815], но перелом в Арденнской битве наступил уже в конце декабря 1944 г. Однако в описании причин решения ОКВ значились и большие потери вермахта в результате январского контрнаступления армии США в Арденнах, и тяжелое положение с горючим, и разрушение авиацией западных союзников шести ж.д. мостов через Рейн, и сильные снегопады[816]. Из-за разрушений ж.д. сети отправка 6-й ТА стала возможной только 30 января 1945 г. вместо запланированного на 20 января 1945 г., 25-я ТД ушла на Восток 29 января 1945 г. вместо 26 января[817]. Таким образом, работа авиации западных союзников оттянула отправку на Восточный фронт ударных формаций вермахта и СС. Ввиду ослабления Западного фронта из-за переброски оттуда крупных немецких сил на Восток Д. Эйзенхауэр наметил генеральное наступление против Германии уже на февраль 1945 г.

Выше мы сказали об операции «Поздняя жатва». ОКВ, в принципе, не требовалось обделять Западный фронт танковыми частями, поскольку Юго-Восточный фронт можно было сократить за счет эвакуации Хорватии, но Гитлер и в конце января 1945 г. продолжал настаивать на обороне Хорватии, несмотря на то, что советские войска на территории Югославии были еще малочисленны. Но Гитлер считал необходимым не допустить продвижения на север партизан И.Б. Тито. В январе 1945 г. Будапешт оставался в кольце советских войск, поэтому Гитлер решил направить туда контрудар, который должен был быть осуществлен двумя танковыми корпусами 6-й ТА и 356-й ПД. Смысл контрудара заключался в том, чтобы высвободить из Венгрии 12 дивизий для отражения советского наступления на Висле.

Прекращение наступления на Западном фронте позволило ОКВ сконцентрировать резервы под Котбусом, где линия фронта буквально готова была «треснуть»; именно за это направление, откуда советские войска одним броском могли выйти к окрестностям Берлина, опасались в Ставке Гитлера. Туда были переброшены 21-я и 25-я ТД, бригада личного эскорта фюрера и бригада гренадеров фюрера. Из Норвегии под Франкфурт-на-Одере и Котбус прибыли 163, 169 и 199-я ПД[818].

Возникает вопрос: почему армии западных союзников вышли к Рейну только в конце марта 1945 г., когда наступление было намечено на февраль? Дороги в Западной Европе лучше, чем на Востоке, но войска двигались медленно. Есть и другой вопрос: почему вермахт не смог остановить западных союзников, как это произошло в Северном Брабанте? В антифашистскую революцию в душах германского командного состава мы с трудом верим.

Судя по приведенной в боевом журнале командующего 3-й армии США Дж. Паттона численности взятых во время Битвы за Рур в марте 1945 г. немецких пленных, вермахту удалось после Арденнской битвы восстановить численность личного состава Западного фронта (1-я и 7-я армии). 24 марта 1945 г. Дж. Паттон удивился, как с начала Битвы за Рур (13 марта 1945 г.) немцы так долго могут держаться, неся столь крупные людские потери: 76 759 убитыми и пленными[819] (за менее чем две недели). Всего же с начала февраля 1945 г. в плен были взяты 140 000 немцев[820] (надо понимать, только 3-й армией США), когда с 1 августа 1944 г. 1-я и 3-я армии США взяли в плен около 600 000 германских военнослужащих[821] (получается, что наиболее крупные потери вермахт и СС на Западном фронте несли все-таки после 1 февраля 1945 г.). Снизились масштабы подачи в войска новых вооружений и боеприпасов, в силу того, что военная промышленность рейха рушилась под ударами авиации западных союзников. По донесению инспекции вооружений при имперском министре вооружения и военной промышленности об ущербе от воздушных бомбардировок для предприятий военной промышленности, в конце марта 1945 г. военная промышленность Берлина была выведена на две-три недели из рабочего состояния ударами с воздуха[822]. Но в феврале 1945 г. военная промышленность рейха еще работала на относительно удовлетворительном уровне.

Наступление против Рура в начале февраля 1945 г. оказалось поспешным, американцы не подготовили достаточного количества средств для форсирования рек. Разведка целей оказалась поставлена плохо. Поэтому во время форсирования р. Зауэр 5-й и 80-й дивизий США в ночь с 5 на 6 февраля на захваченных у немцев же надувных лодках американцы понесли большие потери от огня немецкой артиллерии. Очевидцы вспоминали, что германская сторона р. Зауэр как будто ожила, как только немецкие патрули обнаружили переправлявшихся американцев, чья артиллерия из-за плохой видимости вела слабый огонь. Но нескольким ротам американцев все-таки удалось переправиться и закрепиться на другом берегу. По данным, приведенным в боевом дневнике командующего 3-й армии США Дж. Паттона, указано, что в первые же часы наступления переправились несколько батальонов[823]. В секторе форсирования рубежа 417-м полком немцы предприняли контратаку малыми силами (были направлены только три танка и несколько десятков пехотинцев). По мнению американских историков, на обороне рубежей на р. Зауэр у немцев просто не было резервов для проведения контратак, что стало для них фатальным[824], но, как мы видели из данных, приведенных в боевом дневнике генерала Дж. Паттона, вермахт располагал на Западном фронте достаточно крупными резервами. По сути, сражение за плацдармы на восточном берегу р. Зауэр было проиграно немцами горстке американцев, шедших без поддержки авиации и тяжелой артиллерии. Одна из причин отсутствия контрмер по отношению к 5-й и 80-й дивизиям американцев со стороны немцев было то, что наиболее боеспособная и мобильная 2-я ТД вермахта была на другом участке фронта, противодействуя 4-й и 90-й дивизиям США, продвижение которых ввиду этого оказалось замедленным[825].

Американское командование ожидало в конце января 1945 г., что рейх рухнет в обозримые несколько недель, поэтому сочло необходимым занять левый берег Рейна, откуда союзные войска, когда станет известно, что режим Гитлера прекратил существование, должны были двинуться в глубь Германии. Таким образом, к 1 февраля 1945 г. плана прорыва к Эльбе у американцев не было. Дж. Паттон знал, что наступление плохо подготовлено, но он считал, как и его руководство, что к Рейну надо выйти как можно быстрее[826]. Но Д. Эйзенхауэр, как можно заключить из боевого дневника Дж. Паттона, сомневался, он предлагал сначала создать резерв, но Дж. Паттон был против, полагая, что армия США может упустить шанс достойно завершить войну.

3 февраля 1945 г. состоялось знаменитое совещание Союзного командования в Спа, том самом городе, где 9 ноября 1918 г. кайзер Вильгельм II отрекся от имперской короны, признав фактически поражение в Первой мировой войне и победу социал-демократической революции над своим режимом. Итак, в Спа Д. Эйзенхауэр выразил скептическое отношение по поводу плана Дж. Паттона ударить всеми силами по вермахту, не проведя тщательную подготовку. Д. Эйзенхауэр отказал Дж. Паттону в дополнительной танковой дивизии для поддержки прорыва. Было видно, что американский командующий в Европе не стремился особо к быстрому наступлению, несмотря на декларацию такового 1 февраля 1945 г. Дж. Паттон убеждал всех в Спа, что у немцев нет резервов для контрударов в случае прорыва фронта американскими войсками. Уверенность Дж. Паттона базировалась на том, что нацисты, как он считал, бросили основные резервы на Восточный фронт.

5 февраля 1945 г. Д. Эйзенхауэр назначил встречу Дж. Паттону и О. Брэдли в Бастони, но первым, что было на повестке дня этой встречи, – это ситуация с конфликтом Дж. Паттона с пацифистами по поводу преследований «самострелов»[827]. Тот разговор с Д. Эйзенхауэром до некоторой степени возмутил Дж. Паттона, что вполне понятно – решалась судьба Европы, но при этом командующего волновала история с «самострелами». В Бастони у Дж. Паттона сложилось мнение, судя по его осторожным высказываниям в боевом журнале, что Д. Эйзенхауэр готов был отложить генеральное наступление.

Не менее странным был вопрос О. Брэдли 10 февраля 1945 г., адресованный Дж. Паттону – когда будет остановлено уже несколько дней успешно развивавшееся в направлении Битбурга наступление? На что Дж. Паттон ответил, что наступление будет остановлено только после его, то есть Дж. Паттона, отставки[828]. По признанию Дж. Паттона, О. Брэдли сильно мешал наступлению, изъяв несколько инженерных батальонов, которые были крайне необходимы в условиях плохих дорог Бельгии[829]. Было подозрение среди американцев, что О. Брэдли хотел дать пальму первенства британцам, которые рвались первыми взять Кельн.

Имело ли место тайное намерение Д. Эйзенхауэра возложить основную нагрузку по разгрому Германии зимой – весной 1945 г. на Советскую армию, с чем и были связаны недоразумения с Дж. Паттоном? 29 января 1945 г. на встрече в Кремле Сталин четко поставил в известность союзную делегацию во главе с маршалом Теддером, что Советская армия вскоре прекратит наступление и остановится на Одере, где и будет оставаться, пока не будет налажено снабжение на удовлетворительном уровне[830]. Таким образом, к 30 января 1945 г., когда в Париже была открыта дискуссия о дальнейшей стратегии ведения войны против Германии, Д. Эйзенхауэар определенно знал, что Западный фронт, вполне вероятно, получит необходимые резервы, поскольку Советская армия прекращает на время свое наступление. Второй крупной проблемой американского командующего были новые разногласия с британцами. Британский Генштаб настаивал на форсировании Рейна к северу от Дюссельдорфа только при условии полной очистки левого берега Рейна от немцев. Д. Эйзенхаэр сомневался в целесообразности именно такой стратегии наступления, поэтому он считал, что Рейн надо форсировать, как только появится возможность[831].

Таким образом, конфликтная ситуация между Д. Эйзенхауэром и Дж. Паттоном возникла в начале февраля 1945 г. больше на почве тактических и стратегических соображений уровня участка фронта, но не из-за политических интриг американского командующего. Д. Эйзенхауэр имел веские основания торопиться с форсированием Рейна. По данным американской разведки, к лету 1945 г. производство реактивных истребителей Германией должно было выйти на такой уровень, что дальнейшие стратегические операции ВВС западных союзников стали бы невозможными, поэтому командующий стратегическими военно-воздушными силами США в Европе К. Спаац настаивал 11 февраля 1945 г. на встрече с Д. Эйзенхауэром в Париже на скорейшей сухопутной операции, направленной на полную оккупацию Германии[832]. Медлительность Д. Эйзенхауэра в начале февраля 1945 г. объяснима тем, что советское наступление еще продолжалось, но было точно не известно, когда оно прекратится. Если Советская армия выполняла все свои задачи до 6 февраля 1945 г., то ее наступление прекращалось, и вермахт, получив на Востоке передышку, мог перебросить резервы на Рейн, что могло резко осложнить ситуацию западных союзников.

Даже после неудач декабря 1944 г. – января 1945 г. ОКВ достаточно оптимистично оценивало положение вермахта. В начале февраля 1945 г. вышел документ, где были представлены планы военного командования нацистской Германии на предмет пополнения войск и решения проблем с дефицитом кадров, возникшим в результате потерь в предыдущие месяцы. Проблему дефицита рядового и младшего комсостава ОКВ планировала решить за счет призыва юношей 1928 г. рождения.

Дефицит личного состава с перспективой до 31.07.1945 оценивался ОКВ как 815 000 человек без учета поступавших в войска новобранцев 1928 г. рождения. Практически весь дефицит личного состава в перспективе всего 1945 г. было решено восполнить призывом рожденных в 1928 г., которых насчитывалось в рейхе 915 000 человек. Очевидно, понимая, что быстро решить задачи восполнения потерь на фронте молодыми призывниками не удастся для первого полугодия 1945 г., ОКВ приняло решение отправить в сухопутные войска 112 000 человек из вспомогательных частей люфтваффе и 15 000 человек из флота. Кроме того, судя по всему, уже в январе 1945 г. полным ходом стала реализовываться программа массового призыва гражданских – так называемый «план тотальной войны». Согласно «плану тотальной войны», в сухопутные силы должно было отправиться 788 000 мужчин разных возрастов. В феврале 1945 г. в общей сложности в армию должны были отправиться 102 000 человек из всех категорий призывников, в марте – 116 000 человек, в апреле – 150 000, в мае – 105 000, в июне 149 000, в июле – 146 000. Всего, таким образом, 768 000, то есть, судя по всему, ОКВ до августа 1945 г. планировало проводить пополнение действующих частей за счет призванных рабочих заводов и германских служащих, когда призыв рожденных в 1928 г. должен был влиться в действующую армию в период с августа по декабрь 1945 г.

Мы не видим в планах призыва февраля 1945 г. каких-то особо радикальных изменений, по сравнению с 1944 годом и даже с более ранними периодами. Это было связано с уверенностью ОКВ, что сокращение протяженности фронта вследствие отступления вермахта из Восточной Польши и Балкан должно облегчить оборону рейха – теперь германские войска находились непосредственно вблизи своих промышленных центров и баз снабжения. Дефицит личного состава, как мы видели выше, не был столь серьезным, по сравнению с предыдущими годами, тем более, в 1945 г. вермахту не требовалось такое большое количество персонала для обслуживания военно-морских баз, поскольку война на море стала более ограничиваться акваторией Северного моря.

Вопреки устоявшемуся в исторической литературе общему мнению, положение Германии с людскими ресурсами не было столь тяжелым зимой 1945 г. По состоянию на 01.01.1945 г., в промышленности, сфере услуг и сельском хозяйстве нацистской Германии были заняты 3 309 592 мужчин, отнесенных к разряду подданных рейха 1897–1927 гг. рождения[833]. Помимо этого, ОКВ имел в своем распоряжении части коллаборационистов, а также немалое количество лиц 1892–1896 гг. рождения, которые могли подпасть под призыв в случае экстренной ситуации на фронте.

Людские потери вооруженных сил Германии на завершающем этапе войны также нельзя считать особо значимым фактором, ухудшившим военное положение нацистского режима. Практически до февраля 1945 г. массовые сдачи в плен еще не были столь масштабными, чтобы говорить о разрушении системы обороны нацистской Германии в основном в результате полевых потерь. Согласно отчету ОКВ начала 1945 г., общие потери Германии в период с 1 сентября 1939 г. по 30 сентября 1944 г. составили 3 020 688 человек[834], из них в сухопутных войсках – 2 748 034 человек[835]. В период с 01.09.1943 по 31.08.1944 вооруженные силы Германии потеряли 976 362 человека[836]. При этом радикально потери на численности вермахта не сказались, по состоянию на 01.09.1944 в вооруженных силах Германии (без войск СС) служили 10 165 303 человека[837], что больше, чем в 1941 г.

На то, что ситуация с потерями на фронте в Германии радикальным образом не изменилась в последнем квартале 1944 г. – первом полугодии 1945 г., если не считать резкого увеличения сдавшихся в плен весной 1945 г. Статистика попавших на излечение в госпитали раненых военнослужащих указывает, что в январе 1945 г. в госпиталях находились 156 500 человек, что только почти на 22 000 человек больше, чем в июле 1944 г.[838], при этом процент вернувшихся на фронт после лечения стал даже расти зимой 1945 г., по сравнению с последним кварталом 1944 г.

Тем не менее действующая армия испытывала радикальное сокращение численности личного состава, правда, протекало это на фоне сокращения общей протяженности фронтов. По состоянию на 1 января 1945 г. боеготовыми числились в действующих войсках 4 200 000 германских военнослужащих, на 9 мая 1945 г. их количество снизилось до 3 000 000 человек; для сравнения – на 1 июля 1943 г. в действующих войсках было 4 900 000 германских военнослужащих[839]. Однако ОКВ не учитывало фольксштурм, который юридически не считался армейской структурой, лишь есть упоминание, что в рамках программы «Тотальная война» в фольксштурм были призваны 7 000 000 мужчин[840]. На Восточном фронте на момент капитуляции Германии было 1 230 000 военнослужащих[841], что указывает на стремление частей вермахта и СС весной 1945 г. прорваться на Запад, а не о предпочтении оборонять Западный фронт, который рухнул к концу апреля 1945 г. При этом численность немецких войск на Восточном фронте радикально изменилась буквально за 2–3 дня между 6 и 9 мая 1945 г., когда 7 мая того года там было минимум 1 580 000 германских военнослужащих[842].

Тот факт, что в начале мая 1945 г. более половины личного состава Восточного фронта находилось в ГА «Центр», говорит в пользу того, что к весне 1945 г. ОКВ пересмотрело приоритеты в обороне в пользу Берлинского направления. На Юго-Восточном направлении вермахтом были развернуты незначительные силы, около 180 000 человек[843]. Не исключено, что германское командование ожидало удара западных союзников в районе Австрийских и Баварских Альп, считая этот регион безопасным, с точки зрения возможности его занятия Советской армией. Это опровергает распространенное в западной научной литературе мнение, что Гитлер в конце войны всерьез собирался произвести отход основных ударных сил и руководства нацистской Германии в Альпы (проект «Альпийский редут»).

Тем не менее мы считаем, что попытки создания «Альпийского редута» были не только пропагандистскими фантазиями. Когда в начале мая 1945 г. Гамбург и Киль были объявлены свободными городами, то есть фактически сданы, по приказу К. Деница, британским силам, в окрестностях Мюнхена и Инна шли ожесточенные бои с американскими частями[844]. 3 мая 1945 г. сводные немецкие соединения были оттеснены американцами к реке Инн[845]. 4 мая 1945 г. немецкие войска из Ломбардии и прилегающих к ней местностей стали спешно отходить под давлением западных союзников в Альпы, в то же время американские части рвались к Линцу, явно стремясь отрезать Альпийский регион от остального рейха[846]. Только 5 мая 1945 г. К. Дениц объеявил о прекращении сопротивления на Западном фронте[847], что, на наш взгляд, было во многом вызвано катастрофой германских войск в Баварии, однако К. Дениц приказал продолжать боевые действия на Восточном фронте[848].

Тем не менее не только стремлением прорваться на Запад с целью сдачи в плен англо-американским силам вызвало рост численности немецких войск на Западном фронте весной 1945 г. Для остановки наступления западных союзников ОКВ задумало еще в конце зимы 1945 г. контрнаступательную операцию под названием «Lauthen»[849]. Основой германских войск в ходе этой операции должны были стать, как традиционно в вермахте, бронетанковые соединения, главную ударную силу которых тогда составляли, по замыслу Г. Гудериана, батальоны «тигров». Для решения этой задачи для Западного фронта были выделены 589 танков и САУ, из них к концу марта 1945 г. в действующие части поступили 312 машин. В феврале 1945 г. для Западного фронта немецкие заводы выпустили 87 единиц тяжелой бронетехники, которая должна была пойти для готовивших контрудар немецких соединений на Западе[850]. Однако, к возмущению Г. Гудериана, большая часть машин была оснащена некачественным вооружением, что резко снизило боевую ценность поступивших на фронт машин[851]. В связи с этим Г. Гудериан настаивал на доводке танков и САУ. У Г. Гудериана в его мартовском докладе нет упоминаний о физическом дефиците танков и САУ, речь идет только о недостатках качества. Он указывает, что в марте 1945 г. (доклад был сделан в самом конце марта) германской промышленностью было произведено 1206 танков и САУ, основную долю, правда, составляли САУ[852].

Положение вермахта с обеспечением тяжелыми вооружениями осложнилось к февралю 1945 г. на Западном фронте, правда, нельзя сказать, что это было радикальное осложнение. Германские войска могли противопоставить здесь в начале февраля 1945 г. 178 танков Т-III, 315 «пантер», 87 «тигров», 1461 средних САУ, 47 САУ типа «Пантера», 109 противотанковых САУ типа «Пантера», 49 противотанковых САУ типа «Тигр», 2 °CАУ «Nashorn», почти 1900 стационарных ПТО 75 мм, 292 стационарных ПТО 88 мм[853]. Судя по статистике подачи техники на Западный фронт, военная промышленность рейха продолжала работать зимой 1945 г., правда, поставки на фронт могли осуществляться еще за счет сделанных до января 1945 г. запасов. Тем не менее материальная часть германских войск на Западном фронте не претерпела каких-то кардинальных изменений к февралю 1945 г., по сравнению с последним кварталом 1944 г.

Оптимизм ОКХ и ОКВ вызвал к жизни планы наступательных операций зимы 1945 г. в юго-восточном направлении. Это объяснялось потребностью Германии в нефти, которая оставалась после потери Румынии в Венгрии. Наступление в Венгрии противоречило главным стратегическим принципам германского высшего военного командования, выработанным для кампаний 1945 г., – отход войск на линии крупных немецких рек – Рейна и Одера – после чего планировалось провести перегруппировку войск и переход в контрнаступление с целью отбить промышленные районы Рура и Силезии. В этой связи территория протектората Богемии и Моравии, а также германский сателлит Словакия превращались в важные стратегические зоны, врезавшиеся клином в советскую полосу общего наступления на всем Восточном фронте. Венгрия также оказывалась из Дуная и Будапешта (крупного укрепленного города) щитом Германии с юго-востока.

Остается не совсем ясным вопрос, почему Берлин в апреле 1945 г. оказался недостаточно прикрыт полевыми армиями. Из приказа ОКВ ГА «Висла» от 25 апреля 1945 г. известно, что наиболее боеспособная IX армия вермахта занимала позиции в районе Любенау. Армии было приказано двигаться вдоль автобана на Берлин с целью удара с востока по советским войскам, которые, как уже тогда считалось германским руководством, заняли Берлин, с запада навстречу IX армии должна была ударить XII армия, с которой IX армии предстояло соединиться, но в то же время этой армии предписывалось удержать позиции в районе Любенау для того, чтобы обеспечить подход с юга к столице Германии ГА «Центр»[854]. Отсюда становится понятно, что удар Советской армии на Берлин в апреле 1945 г. стал неожиданностью для ОКВ.

Однако к 28 апреля 1945 г. IX армия не предприняла решительного прорыва на запад, поскольку фельдмаршал Йодль в своей телеграмме к командованию ГА «Висла» настоятельно требует как можно быстрее нанести удар; упоминается, что XII армия добилась некоторых тактических успехов, выйдя к окраинам ж.д. станции Белиц. Правда, Йодль говорит о необходимости прорыва к Берлину с востока хотя бы отдельными боеспособными группами[855], что указывает на то, что IX армия была уже значительно ослаблена. 21-й армии и полковой группе дивизии «Великая Германия» было приказано двигаться к Свенемюнде на помощь 3-й ТА, потому что под Пренцлау советские войска нанесли сильный удар по ней. С отражением этого удара ОКВ связывало успех в обороне Берлина[856].

Битва за Берлин могла стать иной, ее могло вообще не произойти, если бы не замедление наступления западных союзников весной 1945 г. и не отказ Д. Эйзенхауэра перейти Эльбу. Сразу после войны появилась версия, что вермахт до последнего оборонял Берлин и обширные территории в Восточной Германии, ожидая подхода американцев, чтобы им сдаться. Впоследствии Д. Эйзенхауэра обвиняли в нерешительности, которая привела к потере Западом Берлина и престижа, а заодно к переходу Чехословакии под власть коммунистов[857]. Консерваторы смотрели после этого на Д. Эйзенхауэра чуть ли не как на предателя Америки и всей западной демократии.

В феврале 1945 г. Д. Эйзенхауэр согласился с планом Монтгомери – сначала очистить от противника западный берег Рейна, а затем окружить Рур ударами с севера и юга. Согласие с таким алгоритмом действий означало, что наступление сильно затягивалось, давая Советской армии шанс первой взять Берлин. Впрочем, зимой 1945 г. наступление на Берлин в штабе Союзного командования даже не обсуждалось.

7 марта 1945 г. американцы случайно взяли мост под Ремангеном, что, в принципе, не повлияло на общий план – в 20-х числах марта 6-я и 21-я группы армий форсировали Рейн, не встретив сильного сопротивления. Немецкая ГА «B», оборонявшая Рур, попала в котел. Казалось, что основные задачи кампании достигнуты, но 27 марта 1945 г. Д. Эйзенхауэр получает приказ начать движение на восток по всему фронту, чтобы не дать немцам возможности перегруппироваться (появился призрак «Альпийского редута», именно угрозе со стороны Баварии в Вашингтоне придали особое значение). Но тут же возник политический вопрос насчет Советской армии, столкновения с которой союзные командующие не исключали. В тот же день Монтгомери выдвинул предложение двигаться к Эльбе. В телеграмме 27 марта 1945 г. Д. Эйзенхауэр дал понять Монтгомери, что никакого штурма Берлина западные союзники делать не будут, главный удар будет направлен на ось Эрфурт – Лейпциг – Дрезден. Эта телеграмма возмутила У. Черчилля, который очень хотел взять Берлин. Вопреки поддержке Ф. Рузвельта позиции Д. Эйзенхауэра, вопрос насчет Берлина остался открытым.

После дискуссии с Монтгомери Д. Эйзенхауэр сам задумался о взятии Берлина, решив доверить эту операцию 21-й ГА О. Брэдли, который должен был перейти Эльбу и продвигаться к германской столице 50 миль. О. Брэдли решительно возразил: пространство между Эльбой и Берлином изобиловало озерами, что делало местность идеальной для обороны. По оценке О. Брэдли, удар на Берлин грозил унести жизни примерно 100 000 американцев, что, по мнению этого генерала, было слишком большой платой за престиж[858].

Д. Эйзенхауэр согласился с О. Брэдли, и на то были основания: двигавшиеся к Эльбе силы 21-й ГА насчитывали около 50 000 человек почти без артиллерии. Основные ресурсы были брошены на очистку Рура, но в целом группировка западных союзников имела малую численность. 11 апреля 1945 г., когда О. Брэдли вышел к Эльбе, выяснилось, что Советская армия уже в окрестностях Берлина, ее силы насчитывали около 1 250 000 человек только в этом районе. Советское командование не ставило западных союзников в известность о планах насчет своего наступления, поэтому Д. Эйзенхауэр опасался одновременного штурма Берлина, что могло привести к катастрофе. Дело в том, что, как считало американское командование, между Сталиным и западными лидерами так и не была достигнута договоренность о глубине продвижения Советской армии.

В начале апреля 1945 г. к Д. Эйзенхауэру поступили разведданные о подготовке немцами Альпийского редута с целью решительного контрудара с юга. В союзных штабах считали, что Гитлер и его окружение готовят контрнаступление (и это было правдой), которое фактически должно было стать, по их замыслу, великим самоубийством, в духе «Гибели богов» Вагнера. Но ресурсов для такого контрнаступления у вермахта уже не было, их не было даже для создания «Альпийского редута», максимум ОКВ могло разместить в Баварии корпус, на позиции в районе Берхтесгадена, где, по данным американской разведки, нацисты сделали запасы для крупного гарнизона на два года. Режимом Гитлера был разработан план партизанской войны с опорой на базу Berchtesgaden (там же должна была быть размещена новая Ставка Гитлера[859]). О нацистских планах развертывания в Германии партизанской войны предупреждал западных союзников Сталин в конце января 1945 г.

Д. Эйзенхауэр опасался не столько «вервольфов», сколько самого факта затягивания войны из-за образования в Баварии нового фронта. Штурмовать Альпы было очень сложно, поэтому нацисты вполне могли еще несколько месяцев вести боевые действия. В начале апреля 1945 г. между Сталиным и лидерами США и Британии вновь обострились противоречия по поводу Польши и тайных переговоров с генералом Вольфом (командующий войсками СС в Италии). Сами переговоры с Вольфом ничем не были примечательны, кроме того, что велись в Швейцарии тайно с А. Даллесом. Правда, речь там шла исключительно о сдаче всей германской группировки в Северной Италии в плен. Как вскоре выяснилось, генерал Вольф не имел достаточно власти для проведения такой акции даже в рамках войск СС, расквартированных в оккупированных немцами итальянских провинциях. Эти переговоры с немецкой стороны были прекращены в результате вмешательства А. Кессельринга, который командовал всеми войсками Оси в Северной Италии. Но сам факт секретности переговоров спровоцировал протесты Советского Союза.

Но, самое главное, по мнению многих на Западе в те весенние дни 1945 г., трехнедельные переговоры в Ялте провалились, соглашения по поводу судьбы народов Восточной Европы достигнуты со Сталиным не были. У. Черчилль вернулся из Ялты с мыслью, что с Советским Союзом предстоит большая борьба. В этой связи британский премьер и начал настаивать на штурме Берлина Западными союзниками, чтобы иметь дополнительный политический аргумент в послевоенных переговорах со Сталиным. Кроме того, Берлин в случае очередного провала переговоров с Кремлем мог стать, по мнению У. Черчилля, плацдармом для развертывания войск западных союзников против СССР. Ф. Рузвельт занимал совершенно противоположную позицию по отношению к СССР, нежели У. Черчилль. Американский президент верил в плодотворное сотрудничество между США и Советским Союзом после войны.

Весной 1945 г. интересы США лежали далеко за пределами Европы, если мы берем политические приоритеты. Американское общество было недовольно затягиванием войны с Японией. Эффективность будущих атомных бомбардировок была под вопросом. Но в США, особенно среди военных и политиков, бытовало мнение, что надо быстрее заканчивать войну с Германией и перебрасывать оттуда войска для борьбы с Японией. Тем более, Сталин обещал вступить в войну с Японией через три месяца после капитуляции Германии. Поэтому Берлин выпал из числа приоритетов Генерального штаба США.

Опасения за южный фланг в связи с формированием Альпийского редута заставили Д. Эйзенхаэра наравне с политическими доводами повернуть основные силы союзных войск в Баварию после разгрома германских войск в Руре. В то же время был дан приказ О. Брэдли не переходить Эльбу. Практически весь апрель и начало мая 1945 г. генералы вермахта недоумевали по поводу остановки западных союзников. И здесь нам надо остановиться на важном вопросе: действительно ли все высшие чины вермахта и СС готовы были разделить судьбу Гитлера – стать частью вагнеровской трагедии – «Гибели богов»?

После войны на Западе и в Восточном блоке стали рождаться мифы и не совсем соответствовавшие действительности сюжеты об оппозиции Гитлеру среди военных. Тема оппозиции национал-социализму в Германии является одной из центральных для непосредственно немцев, но не для стран, которые входили в Антигитлеровскую коалицию. Незадолго после войны в западной историографии сложились две школы, по-разному относившееся к проблеме антифашистского движения в Германии. Достижения этих школ в сфере изучения данной тематики актуальны до сих пор. Школа Вилера-Беннета доказывает, что антифашистское движение было малоэффективным изначально, по своей природе, поэтому западные союзники правильно отказались от сотрудничества с антифашистами, кроме сбора разведывательной информации. Школа Ричарда Лэмба и Герхарда Риттера стоит на иной позиции: западные союзники не поддержали в достаточной степени антифашистское движение в Германии, в противном случае война могла закончиться раньше и с намного меньшими жертвами с обеих сторон.

В 1939 г. Н. Чемберлен выдвинул концепцию удушения Германии морской блокадой и параличом ее экономических связей с нейтралами. В этой связи британский Генеральный штаб считал, что война продлится три года и завершится полным коллапсом Германии, но надо было думать о послевоенной Германии, о том, какой режим там будет установлен, поэтому Н. Чемберлен искал контактов с германской оппозицией через Нидерланды и Ватикан. Но после конференции в Касабланке акценты в германской политике западных держав изменились, У. Черчилль и Ф. Рузвельт потребовали от Германии безоговорочной капитуляции, что могло означать осложнение положения оппозиции Гитлеру в самой Германии. Лидеры западных демократий руководствовались негативным опытом конца 1918 г., когда Германии были даны гарантии, и она относительно безболезненно вышла из войны (выплаты немцами репараций в основном были направлены на компенсацию ущерба, какой они нанесли Франции и Бельгии. Парада победы по улицам Берлина, о чем мечтал Ф. Фош тогда, в конце Первой мировой войны, не было). Правда, заговорщики 20 июля 1944 г. были готовы принять условие безоговорочной капитуляции.

Про заговор 20 июля 1944 г. написано много, и мы считаем, что эта тема выходит за рамки данной монографии. Мы также не касаемся темы левого блока антифашистского движения в Германии, по той же причине. Нас интересует вопрос пораженчества среди военной элиты Третьего рейха, как своеобразной оппозиции режиму. Остатки итальянской группировки нацистов могли уйти через перевал Бреннер в австрийский Тироль и закрепиться там для продолжения войны в Альпийском редуте, если бы не приказ К. Деница начать сдаваться западным союзникам, но продолжать войну против СССР. То же самое коснулось и других группировок вермахта и СС, но только в начале мая 1945 г., когда вышел этот приказ К. Деница, сил для сопротивления на Востоке у германских войск уже практически не оставалось, они могли еще держаться какое-то время, но ценой своей полной гибели.

Знаменитый приказ К. Деница не стал плодом спонтанных решений, вызванных ситуацией на фронтах именно весны 1945 г. В конце 1943 г. У. Доннован – шеф OSS – установил контакт в Стамбуле с представителем германской оппозиции Гельмутом фон Мольтке, который являлся одновременно и генералом абвера, в начале войны им был создан антифашистский кружок, в который вошли в основном представители немецкой аристократии и духовенства («кружок Крайзау»). По официальной немецкой версии, Г. фон Мольтке был категорическим противником насильственного свержения Гитлера, что подразумевало убийство последнего. Мотивировал он это тем, что данная мера создаст вокруг Гитлера ореол мученика и позволит ультраправым создать второй миф об «ударе кинжалом в спину» – первый миф подобного рода появился сразу после Первой мировой войны. Но как тогда покончить с режимом Гитлера? Г. фон Мольтке дал единственный возможный в таком случае рецепт – полная оккупация Германии после ее капитуляции. В Стамбуле Г. фон Мольтке дал понять американцам, что его группа будет всячески способствовать поражению Германии.

В январе 1944 г. Г. фон Мольтке был арестован гестапо, но не из-за его кружка, о котором до провала покушения на Гитлера 20 июля 1944 г. было практически неизвестно германским спецслужбам. Г. фон Мольтке стал жертвой очередной межведомственной войны, его заподозрили в неблагонадежности и поместили под следствие. После 20 июля 1944 г. после получения против него показаний от других антифашистов он был уже официально обвинен в измене.

Переговоры в Стамбуле шли в режиме строгой секретности. У. Доннован доложил о них президенту только 29 июля 1944 г., когда настало время в связи с осложнениями отношений с Советским Союзом. В Стамбуле Г. фон Мольтке четко дал понять американцам, что немецкие антифашисты из числа правых стоят за капитуляцию на Западном фронте, но намерены продолжать войну против СССР[860]. Г. фон Мольтке и его кружок были восприняты в Вашингтоне как некий политический анахронизм, а не структура, с которой стоило бы сотрудничать. Отказ от капитуляции на Востоке, что было хорошо понятно всем, означал сохранение вооруженных сил Германии, сама капитуляция которых на Западе выглядела бы не как поражение, но как заключение альянса с западными демократиями.

В январе 1944 г. Аллен Даллес встретился с представителями германской оппозиции в Швейцарии. В своем докладе в Вашингтон от 27 января 1944 г. А. Даллес выступил за расширение сотрудничества с немецкими оппозиционерами, но только он не понимал, какие условия американцы готовы им были предложить; им констатировалось, что никакой стратегии у Вашингтона в этом смысле просто не было. Группа, с которой вел переговоры А. Даллес, выступала за государственный переворот и капитуляцию, но только на Западном фронте. В ответ высшее руководство O.S.S. заявило 2 февраля 1944 г. А. Даллесу, что оно не испытывает никакого интереса к сотрудничеству с германской оппозицией, которая просила от Вашингтона политических гарантий. В Вашингтоне были возмущены действиями А. Даллеса, потребовав от него прекратить все контакты с немецкой оппозицией.

В марте 1944 г. в Стокгольме состоялись тайные переговоры с Троттом, представителем немецкой оппозиции, который зимой того же года имел в Швейцарии встречу с Даллесом. Британская разведка, из чисто технических соображений, не захотела развивать сотрудничество с немецкой оппозицией, считая, что у последней фактически отсутствует какая-либо четкая организация. С военной точки зрения, британцы считали, что немецкие оппозиционеры в принципе бесполезны, так как были малочисленны, разрозненны и не имели влияния на массы. Британское военное руководство не восприняло всерьез заявление офицера абвера Эриха Фермерена, что в Германии существует сильная оппозиция режиму Гитлера.

В начале июля 1944 г. У. Черчилль решил вернуться к схеме, которая ранее обговаривалась им с Иденом, – поддержка оппозиции в Германии для свержения режима Гитлера. Правда, дальше слов дело не шло. Даже попытка переворота 20 июля 1944 г. была воспринята многими из военного кабинета в Британии, как элементарная провокация нацистов для начала массовых репрессий против подозреваемых в неблагонадежности. Но потом стало понятно, что это была действительно настоящая попытка переворота. После войны У. Черчилль очень сожалел о том, что с немецкой оппозицией не удалось наладить хороших контактов.

Выше мы показали очень кратко официальную версию отношений западных союзников с немецкой оппозицией, а точнее с теми, кого можно было бы считать сторонниками заключения сепаратного мира на Западе, поскольку в Германии имелась еще левая оппозиция, которая предпочитала контактировать с Москвой. После войны были опубликованы на Западе неофициальные версии неудачных тайных переговоров американо-британского альянса с отдельными немецкими лидерами. Одной из них были опубликованные в 1947 г. свидетельства из военного дневника личного врача Г. Гиммлера Феликса Керстена. Ф. Керстен якобы встречался в конце 1943 г. в Стокгольме с американским агентом по имени Абрам Хевитт. Как утверждал Ф. Керстен, вместе с ним переговоры вел также В. Шелленберг, с ведома Г. Гиммлера, разумеется. Американцы выдвинули условия (по Ф. Керстену): очистка от германских войск всех оккупированных территорий, запрет НСДАП, отстранение от власти Гитлера. Г. Гиммлер колебался, стоит ли на таких условиях продолжать переговоры; он не поехал в Стокгольм, хотя В. Шелленберг очень уговаривал его это сделать[861]. Сам В. Шелленберг чуть не был арестован, когда Г. Гиммлер понял, что шеф разведки Имперской службы безопасности был не против ареста Гитлера, о чем и пытался договориться с американцами в Стокгольме (опять-таки, со слов самого В. Шелленберга[862]).

Правдивость слов В. Шелленберга в его дневнике, опубликованном после войны, вызвала у историков сомнения, принимая во внимание, что писались они не им, а неизвестным третьим лицом. Абрахам Хевитт был действительно агентом OSS, но полномочий вести переговоры от имени Ф. Рузвельта он не имел. По сути, между А. Хевиттом и Ф. Керстеном имели место частные разговоры во время их встреч в Стокгольме осенью 1943 г.; в начале ноября 1943 г. к ним присоединился В. Шелленберг. Г. Гиммлеру было технически сложно выехать в Швецию, когда А. Хевитт, ссылаясь на отсутствие у него полномочий вести политические переговоры, отказался отправиться в Германию.

Есть свидетельства, что осенью 1943 г. Г. Гиммлер настраивал свое окружение на мир, но как и с кем? На местном партийном съезде в Познани (Posen, этот регион был присоединен непосредственно к рейху, как чисто немецкая территория) Г. Гиммлер заявил, что война для Германии закончится победно, но она удержит за собой только те территории, которые были завоеваны к концу 1939 г., включая Польшу. То есть Г. Гиммлер дал официально понять, что он против строительства новой империи на Востоке. Именно во втором полугодии 1943 г. Г. Гиммлер проявляет особый интерес к РОА А. Власова и русскому коллаборационизму, именно русскому, вопреки установившейся тогда официальной линии НСДАП поддерживать украинский, белорусский и балтийский коллаборационизм.

С немецкими антифашистами у А. Даллеса были контакты и до зимы 1944 г. Граф Гогенлое (американский агент с кодом 515) являлся представителем германского подполья, который установил в начале ноября 1943 г. контакт с Г. Гиммлером на предмет поиска информации о политических намерениях главы СС. Гогенлое утверждал, что лично беседовал с Гиммлером в Праге 28 октября 1943 г., и содержание этого разговора он передал А. Даллесу. В конце октября 1943 г. Гиммлер действительно посещал Чехию, где имел встречи с представителями местной немецкой элиты. Гогенлое сообщил А. Даллесу, что Гиммлер стоит на позициях мирных переговоров с западными союзниками, в отличие от других лидеров рейха, но при этом Гиммлер не собирался совершать государственный переворот, но готов был взять власть в Германии в случае смерти Гитлера, которую считал делом скорого времени[863]. Но официальный Вашингтон оставался глух ко всем заявлениям главаря СС. На Московской конференции в начале ноября 1943 г. Ф. Рузвельт подтвердил свое согласие на организацию после победы судебного процесса над лидерами НСДАП. Но даже после этого Г. Гиммлер еще надеялся на тайные переговоры с американцами, хотя и высказал скептическое отношение к этому проекту В. Шелленбергу; вскоре Гиммлер отказался от этой идеи ненадолго, чтобы вернуться к попыткам переговоров в декабре 1943 г. Но высшие чины в Вашингтоне оставались категорически против таких переговоров. На запрос Донована отправить Хевитта в Германию из Белого дома был получен 20 марта 1944 г. категорический запрет за личной подписью Ф. Рузвельта[864].

Тем не менее Донован и Даллес не собирались останавливаться. С зимы 1943 г. через Берн у них были налажены хорошие контакты с оппозицией. 6 апреля 1944 г. Даллес телеграфировал в Вашингтон, что в Германии готовится переворот, названо было имя генерала Бека, как лидера заговорщиков. Но Даллес, уже хорошо зная позицию Ф. Рузвельта в вопросе переговоров с немецкими высокопоставленными лицами, ответил связным от германской оппозиции, что американская сторона не предпримет каких-либо действий в их поддержку без консультаций с Москвой[865]. В своей телеграмме в Вашингтон от 6 апреля 1944 г. А. Даллес сообщил, что от его источников известно, что Рундштедт и Фалькенхаузен, которые готовы были содействовать захвату стратегических пунктов в тылу германских войск во Франции парашютистами западных союзников[866]. Данная информация была повторена Даллесом в телеграмме в Вашингтон 13 мая 1944 г., но с пометкой, что на Восточном фронте заговорщики планируют продолжать войну и после ликвидации режима Гитлера[867].

Незадолго до покушения на Гитлера 20 июля 1944 г. А. Даллес сообщал в Вашингтон, что в Германии действует сильная группа заговорщиков, которая вскоре должна попытаться взять власть в стране. Среди заговорщиков назывался генерал Э. Фромм, который фактически в заговоре не участвовал, но знал о его существовании. После провала заговорщиков позиции американской разведки в Германии заметно ослабли, Даллес даже предлагал развивать сотрудничество с просоветской организацией – Комитет Свободной Германии. O.S.S. даже не смогла предупредить о подготовке немецкого наступления в Арденнах. Сам Даллес объяснил данный феномен тем, что офицеры американской разведки к концу войны занимались больше бюрократической работой в США, нежели добычей информации в Европе[868].

В начале декабря 1944 г. А. Даллес снова вернулся к схеме тайных переговоров с руководством СС. На этот раз посредниками выступали генералы Харстер и Вольф, впоследствии, как мы уже писали выше, Вольф планировал только сдачу германских войск в Северной Италии. Но у А. Даллеса сформировался целый грандиозный план, построенный на предположении, что за Вольфом стоит Г. Гиммлер, и речь идет о подготовке переворота в Берлине с целью вывода Германии из войны. Вскоре А. Даллес и сам понял, что заблуждался, поэтому он переключился на поиск контактов с рядом высших чинов вермахта на Западном фонте, включая фельдмаршала Рундштедта. 1 марта 1945 г. разведка 12-й ГА США сообщила, что с американцами ищет контакт генерал Зиберт. После 1 марта 1945 г. Гиммлер и Кальтенбруннер стали искать контакты с Даллесом через австрийского промышленного магната Фрица Вестона. Но ничего нового западным союзникам они сказать не могли, они предлагали только арест наиболее фанатично преданных Гитлеру нацистов, среди которых указывался в первую очередь М. Борман, а также переговоры о прекращении огня на Западном фронте. Высшие власти в Вашингтоне оставались равнодушны к таким предложениям. К апрелю 1945 г. такие инициативы высших чинов СС утратили актуальность. Когда В. Шелленберг обратился к Даллесу 5 апреля 1945 г. с заявлением, что заговорщики готовы открыть Западный фронт, он получил ответ от Даллеса, что Западный фронт и так уже открыт[869].

Возможно, переговоры с Хевиттом в Стокгольме были инициированы лично В. Шелленбергом, который поставил Гиммлера просто перед фактом. За дефицитом документов нам сложно понять, что делалось в недрах властных структур Третьего рейха в конце войны на предмет проектов переговоров с западными союзниками. Воспоминания участников, включая немецких генералов и чиновников, есть малонадежные источники. Обратимся к фактам уже весны 1945 г.

16-20 апреля 1945 г. произошло событие, мало укладывающееся в версию поражения вермахта и войск СС, в силу нежелания большинства немецких солдат и офицеров воевать дальше. Выше мы упомянули о повороте стратегии Д. Эйзенхауэра от Берлина на юг. XV и XXI корпуса 7-й армии США столкнулись в середине апреля 1945 г. с 1-й армией вермахта. Об этом сражении осталось не так много документальных свидетельств, но оно демонстрирует, что попытки создания Альпийского редута не были пустыми фантазиями Гитлера, и ОКВ надеялось на нечто большее, чем просто фронт в Альпах. По поступавшим в те дни разведданным, войска СС, куда на то время входило много частей коллаборационистов, планировали не просто организацию базы в Южной Баварии, но установление что-то вроде ультранацистского режима в австрийском Тироле, для чего из Восточной Европы начали стягиваться отборные войска. 2 апреля 1945 г. Гитлер заменил командующего ГА «G» генерала Хаузера на ветерана Восточного фронта генерала Шульца, дав последнему простой приказ – держать район Нюрнберга две-четыре недели, пока у люфтваффе не появится достаточно реактивных истребителей для создания паритета в воздухе[870]. 17-я панцергренадерская и 2-я горная дивизии должны были занять позиции у Нюрнберга, чтобы закрыть окно между 1-й и 19-й армиями вермахта, но американцы наступали столь стремительно, что эти немецкие дивизии просто не успели. В итоге XV корпус армии США столкнулся с XIII корпусом СС, последний состоял в основном из полевых частей люфтваффе, а также фольксштурмистов. Точная численность оборонявших Нюрнберг войск неизвестна, но в плен после сдачи города попали более 25 000 немцев. Потери американцев были незначительными, но немцы в конце войны, когда, казалось, положение их армии было безнадежным, почти неделю удерживали Нюрнберг, имея плохое снабжение боеприпасами и дефицит качественного оружия.

Пока полевые части люфтваффе и фольксштурм сражались за Нюрнберг, в Баварию и в район Зальцбурга стягивались отборные соединения войск СС. В дальнейшем возникла популярная версия, что они шли сдаваться американцам. Но сдаваться они начали после 4 мая 1945 г., до этого практически все части СС продолжали упорно сопротивляться. Смысл этого движения через территорию современной Чехии и Верхнюю Австрию теперь понятен в свете того, что сообщала американская разведка насчет Альпийского редута, и приказа Гитлера от 2 апреля 1945 г. – создание целого фронта для контрнаступления из Альпийского региона (после появления у люфтваффе достаточного количества реактивных истребителей). Правда, к маю 1945 г. реальная ситуация на фронте показала, что данная стратегия тоже провалилась, что произошло во многом за счет действий Советской армии, которая сковала по всему Восточному фронту крупные массы германских войск.

В завершении раздела поговорим о потерях Оси на Западном фронте. До сих пор утверждается, что Советские вооруженные силы разбили порядка 75 % всех дивизий вермахта и СС. Правда, в эту цифру не попадают дивизии фашистской Италии и Республики Сало, а это примерно 220 расчетных дивизий, если брать во внимание еще операции в Эфиопии. Но оценка эффективности работы вооруженных сил государства только по количеству разбитых дивизий противника – метод, не дающий объективной картины.

Итак, обратимся к некоторым данным, проливающим свет на ситуацию с потерями Германии на разных фронтах. Практически до лета 1943 г. пополнение боевых частей вермахта личным составом осуществлялось преимущественно за счет планового призыва, на втором месте были выздоровевшие (см. таблицу ниже). После июля 1943 г. основными источниками пополнения действующей армии стали запасные войска и выздоровевшие, поступления составляли примерно по 185 000 в месяц, что соответствовало норме Первой мировой войны[871].

Структура пополнения сухопутных сил вермахта в середине 1941 – середине 1943 г.[872]

zzz005xxx

Общие потери сухопутных сил вермахта составили в период с 22 июня 1941 г. по 30 июня 1943 г. 3 965 000 человек, если верить данным ОКВ[873]. После выздоровления в армию вернулось 1 470 000 человек, то есть безвозвратные потери вермахта за указанный период могли составить 2 495 000 человек, однако надо учесть, что не все они являлись гражданами Германии, а также не все после ранения попали в разряд абсолютно негодных к службе в армии.

До завершающего этапа войны большой процент призывников надолго задерживался перед отправкой на фронт в запасных частях и учебных центрах. По состоянию на 1 июля 1943 г. там проходили службу 500 тыс. человек[874]. 1 100 000 человек были направлены на формирование новых дивизий за период с 22 июня 1941 г. по 30 июня 1943 г.[875] К 1944 г. лимит людских ресурсов для создания новых формирований, как отмечали эксперты ОКВ, был исчерпан[876].

Итак, безвозвратные потери вермахта и СС незадолго до начала операция «Хаски» составили почти 2,5 миллиона человек, но речь идет только о сухопутных соединениях, на которые приходилось до 90 % всех потерь. С учетом операций в Африке, борьбы с партизанами в оккупированной Европе безвозвратные потери должны были составить примерно 2420 тыс. человек. Но эта цифра входит в противоречие с другой, приведенной в сводке квартермейстера ОКВ от начала мая 1945 г. В этом документе 1945 г. говорится, что непосредственно боевые потери убитыми и умершими от ран составили 2,23 млн человек за всю войну[877]. Правда, указано, что 2,4 млн человек пропали без вести, но, так как не упоминается, сколько конкретно за всю войну попало в плен, то мы можем предположить, что под строкой «пропавшие без вести» в основном скрываются попавшие в плен германские военнослужащие. Таким образом, мы выходим на цифру 4,63 млн человек безвозвратных потерь вооруженных сил Германии с 1 сентября 1939 г. по 2 мая 1945 г. Очевидно, что вермахт не мог потерять 2,13 млн человек после 30 июня 1943 г., если только не учесть, что в конце войны, а именно после июня 1944 г., статистика потерь на всех фронтах велась небрежно, многие отчеты штабов были утеряны в ходе боевых действий. Поэтому выяснить истинное положение с потерями вермахта в целом, а также на различных фронтах достаточно сложно, если мы обращаемся только к документам.

По данным НКВД СССР от 1956 г., всего в советском плену оказалось 2 733 739 солдат и офицеров вермахта, из них немцев (граждан Старого рейха) 2 388 443 и 156 681 австриец[878]. Но речь идет в основном о лицах, попавших в плен в 1945 г. Но здесь мы имеем относительно достоверную цифру по одной из статей потерь вермахта на Восточном фронте. Документальные данные западных союзников менее точные, если мы принимаем во внимание фронтовые отчеты частей о взятых в плен немцах.

На момент капитуляции Германии в лагерях для военнопленных в США содержались 372 000 германских военнослужащих, из которых более 150 000 человек прибыли после сдачи в плен армии Роммеля в Тунисе[879]. По официальным немецким данным, в Тунисе у вермахта не было столько военнослужащих (надо принять во внимание, что, кроме пленных, там должны были быть погибшие и эвакуированные до весны 1943 г. в Европу раненые), но в лагеря для военнопленных в штате Техас прибыло именно столько, и это указывает на то, что многие документы ОКВ и ОКХ содержат неточности, что было вызвано статистическими ошибками в армейских структурах ниже. Таким образом и возник феномен, назовем его так, немецких «солдат-призраков», то есть лиц, которые затерялись по каким-то спискам, которые часто в свою очередь тоже терялись или просто уничтожались, если, к примеру, речь шла о частях, участвовавших в военных преступлениях.

Официально считается, что на Западном фронте в плен сдались 2,8 млн немцев после высадки в Нормандии, из них 1,5 миллиона человек – в апреле 1945 г.[880] Но эти цифры указаны в источнике, который является сводкой информационного ведомства, которое в свою очередь получило ее от информационной службы штаба командующего войск США Д. Эйзенхауэра. Из подсчетов, сделанных уже после Холодной войны, следует, что в лагерях для военнопленных западных союзников содержались летом 1945 г. 6 672 000 человек именно солдат и офицеров вермахта и СС, но к 31 марта в лагерях числились только 920 000 немецких военнослужащих, когда во втором квартале 1945 г. в руках западных союзников уже находились 5 440 000 немцев. Таким образом, с учетом того, что к зиме 1944 г. в лагерях находились около 200 000 немцев, только в плен на Западном фронте между мартом 1943 и январем 1945 г. в плену оказались 730 000 немцев, из которых 30 000 попали в плен в Африке и на других фронтах в 1941–1942 гг.[881], то, получается, что в первом квартале 1945 г. вермахт на Западном фронте нес не столь значительные потери, какие указаны у Дж. Паттона, который утверждает, что только две американские армии взяли в плен примерно в то время около 600 000 немцев. Небывалая за всю историю сдача в плен немецких военнослужащих происходит на Западном фронте во втором квартале 1945 г. – почти 4,5 миллиона человек.

Если принимать во внимание количество немецких военнопленных в лагерях во втором квартале 1945 г. без учета умерших в плену, то получается, что, по графе взятые в плен, работа армий западных союзников оказалась более эффективной, нежели Советской армии, которая за всю войну взяла в плен менее 2,75 миллиона немцев. Но такое суждение не является абсолютно объективным, поскольку не учитывает, во-первых, численность погибших, во-вторых, качество взятых в плен войск, в-третьих, политический фактор – в апреле 1945 г. в плен сдалось много разочаровавшихся в режиме Гитлера немцев, которые верили, что на Западе с ними будут обращаться лучше, чем в СССР. Но даже с учетом данных факторов мы должны признать, что работа армий западных союзников была не менее эффективной в конце Второй мировой войны, чем работа Советской армии.

Заключение

Подводя итоги всему сказанному в работе, можем ли мы утверждать, что СССР не мог одержать победу без западных союзников? Дать такое утверждение со стопроцентной уверенностью мы не можем, принимая также во внимание, что победы в войне бывают разными, как и жертвы, за нее заплаченные. Но мы можем с уверенностью сказать, что действия западных союзников заметно облегчили военное положение СССР. Разгром люфтваффе, как и военной промышленности Германии, есть во многом заслуга ВВС западных держав, как и оттягивание значительных сил наземных и воздушных ПВО Третьего рейха от Восточного фронта. Что касается сухопутных сил вермахта, то, несомненно, до лета 1944 г. основная нагрузка по борьбе с ними лежала на Советском Союзе, но примем во внимание, что кризис вермахта с танками на Восточном фронте летом 1942 г. был во многом спровоцирован именно ситуацией на Североафриканском ТВД. И, вспомним, первую крупную стратегическую победу над фашизмом одержали британские войска в Африке под руководством А. Уэйвелла. Надо сказать, что поддержка СССР со стороны западных союзников действиями последних (не всегда они имели такую цель, но так получалось) возрастала по мере усиления военных экономик и роста эффекта от мобилизации населения в армии. Улучшение либо ухудшение отношений между лидерами Большой тройки, разумеется, отражались на степени влияния Западного фронта на военное положение СССР, но в меньшей степени, чем рост эффекта от мобилизации держав Антигитлеровской коалиции. Выразим наши рассуждения в форме хронологической таблицы, где покажем связь событий на Западном и Восточном фронтах; мы берем только наиболее значимые для военной ситуации СССР события на Западном фронте.

Связь между событиями Второй мировой войны в Европе

События: Битва за Англию

«Барбаросса»

Характер связи: Отвлечение значительных экономических ресурсов Германии на производство вооружений, бесполезных либо недостаточно эффективных для Восточного фронта, крупные потери германских авиации и ВМС

События: Операции в Северной Африке

Битва за Москву и сопутствовавшие ей процессы на Восточном фронте

Характер связи: Отвлечение от Восточного фронта сотен танков, сокращение участия Италии в операциях на юге СССР, крупные затраты ГСМ на Африканский корпус и военно-морской флот Италии

События: Операции в Северной Африке

Сталинградская битва и сопутствовавшие ей процессы на Восточном фронте

Характер связи: Кризис вермахта с танками летом 1942 г. из-за отвлечения ресурсов танковых войск Третьего рейха на операции в Северной Африке

События: Воздушное наступление на Мальту

Сталинградская битва

Характер связи: Заметное снижение давления люфтваффе на советские войска под Сталинградом и на других участках Восточного фронта за счет отвлечения значительных сил люфтваффе в зону Средиземноморья

События: Битва за Атлантику

Борьба за Советское Заполярье (1941–1942 гг.)

Характер связи: Отвлечение значительных сил люфтваффе и ВМС от наступательных действий в Заполярье, высокие экономические затраты Третьего рейха на борьбу за Атлантику

События: Разгром армии Роммеля в Тунисе и открытие Итальянского фронта

Курская битва и наступления Советской армии во втором полугодии 1943 г.

Характер связи: Отвлечение более 400 000 солдат и офицеров вермахта от Восточного фронта

События: «Оверлорд»

Операция «Багратион»

Характер связи: Отвлечение более 800 000 солдат и офицеров вермахта (с учетом персонала люфтваффе и ВМС) от Восточного фронта, ослабление противодействия люфтваффе и сухопутных систем ПВО вермахта в Белоруссии

События: Операция «Огород», наступление в Эльзасе, Арденнская битва, оборонительная операция западных союзников в Вогезских горах

Наступления Советской армии осенью – зимой 1944 г. и Висло-Одерская наступательная операция

Характер связи: Отвлечение более 700 000 солдат и офицеров вермахта (с учетом персонала люфтваффе и ВМС) от Восточного фронта, ослабление противодействия люфтваффе и сухопутных систем ПВО вермахта на Восточном фронте

События: Битва за Рур и прорыв американцев к Эльбе, сражение за Нюрнберг

Берлинская операция

Характер связи: Отвлечение более 2 000 000 солдат и офицеров вермахта (с учетом персонала люфтваффе и ВМС) от Восточного фронта, массовое оттягивание с Восточного фронта еще более 3 000 000 солдат и офицеров германских вооруженных сил в период коллапса Третьего рейха в апреле – начале мая 1945 г., сильное разрушение авиацией западных союзников производства боеприпасов в рейхе в марте 1945 г., срыв попытки создания Альпийского редута и плацдарма для контрнаступления вермахта и СС в Баварии и Австрии

Отсутствие с самых первых дней Великой Отечественной войны высокого доверия между Кремлем и западными союзниками породило много упущенных возможностей; будь действия более жестко скоординированы, и, вероятнее всего, война завершилась бы до Рождества 1944 г. Несомненно, здесь есть вина У. Черчилля и его средиземноморской стратегии, которая вытекала из борьбы с мнимой коммунистической угрозой в Южной Европе. Разделение сил западных союзников между Италией и Францией в 1944 г. привело к затягиванию войны в Европе, оттянув вступление армий западных союзников на территорию Германии, что осложнило положение Советской армии, особенно во время проведения Висло-Одерской операции. Тем не менее Итальянский фронт нельзя считать бесполезной затеей У. Черчилля, если принимать во внимание, что нацистам не достались флот и все людские ресурсы Италии, А. Шпееру лишь частично и с запозданием удалось восстановить ее военно-промышленный потенциал.

С учетом люфтваффе, ВМС, охранных частей, оккупационных войск, частей снабжения в Западной Европе и на Балканах до операции «Оверлорд» Западный фронт оттягивал от трети до 40 % военного потенциала Третьего рейха от Восточного фронта, и здесь мы имеем в виду не только личный состав. Как показали боевые действия в Европе зимы – весны 1945 г., многие дивизии вермахта и СС еще сохраняли способность к обороне и даже наступлению на удовлетворительном уровне, в этом смысле нельзя недооценивать вклад союзников в разгром групп «B» и «G» в результате прорыва через Рейн, что было бы невозможно без победы в Арденнской битве.

Можно ли говорить о дисфункции Антигитлеровской коалиции, если не брать во внимание «ленд-лиз»? Заметим, что коалиция действовала наиболее успешно, когда снижалось влияние У. Черчилля, особенно это касается ситуации в апреле 1945 г. в Германии. Таким образом, англо-американский альянс, как часть Антигитлеровского блока, страдал излишним доминированием британцев, то есть У. Черчилля и британского кабинета. Дж. Паттон вполне справедливо заметил, что затягивание конфликта было вызвано сильным давлением, которое оказывал Монтгомери в конце лета – сентябре 1944 г. на Союзное командование, когда на операцию «Огород» и наступление в Северном Брабанте в целом было выделено слишком много ресурсов. Между Кремлем и англо-американским альянсом существовало еще больше противоречий, что было вызвано во многом взаимным недоверием, а также слишком разными видениями стратегии борьбы с нацистской Германией в Москве и на Западе.

Список литературы

АВП РФ. Ф. 3. Оп. 64. П. 2. Д. 341.

АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1а. П. 27. Д. 2.

АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1. П. 5. Д. 35.

АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1. П. 15. Д. 156.

АВП РФ. Ф. 011. Оп. 4. П. 24. Д. 6.

А нищенков П.С., Шуринов В.Е. Третья воздушная: Военно-исторический очерк о боевом пути ВВС Калининского фронта и 3-й воздушной армии в годы Великой Отечественной войны. М.: Воениздат, 1984.

Анфилов В.А. Начало Великой Отечественной войны (22 июня – середина июля 1941 г.). Военно-исторический очерк. М.: Воениздат, 1962.

Бабин А.И. (ред.). Карельский фронт в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг. Военно-исторический очерк. М.: Наука, 1984.

Беседовский Г.З. На путях к термидору. М.: Современник, 1997.

Бирюков Г. Ф., Мельников Г.В. Борьба с танками. М.: Воениздат, 1967.

Бишоп К. Немецкая пехота Второй мировой войны. М.: Эксмо, 2009.

Бондаренко А.П. (ред.), Земсков И.Н. (ред.). Документы и материалы кануна Второй мировой войны 1937–1939 гг. В 2 т. М.: Политиздат. 1981.

Бутенина Н.В. Ленд-лиз: сделка века. М.: ГУ ВШЭ, 2004.

Бухнер А. 1944. Крах на Восточном фронте. М.: Эксмо, 2006.

Варга Е. (ред.). Истощение экономических ресурсов фашистской Германии. М.: Государственное издательство политической литературы, 1943.

Васильченко А. «Евросоюз» Гитлера. История объединенной Европы, которую не принято вспоминать. М.: Алгоритм, 2015.

Вишневский В. «…Сами перейдем в нападение». Из дневников 1939–1941 годов // Москва. 1995. № 5.

Внешняя торговля СССР за 20 лет. 1918–1937 гг. М.: Международная книга, 1939.

Внешняя торговля СССР за 1918–1940 гг. (Статистический обзор). М.: Внешторгиздат, 1960.

Внешняя торговля СССР 1922–1981. Юбилейный сборник. М.: Финансы и статистика, 1982.

Волкогонов Д.А. Сталин. Политический портрет. М.: Новости, 1992.

Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального штаба сухопутных войск 1939–1942 гг. М.: Воениздат, 1968–1971.

Голль Ш. де. Военные мемуары: Спасение 1944–1946. М.: ACT; Астрель; Транзиткнига, 2004.

Государственный бюджет СССР на 1937 г. М., 1937.

Грайнер Х. Военные кампании вермахта. Победы и поражения. 1939–1943. М.: Центрполиграф, 2011.

Грамс Р. 14-я танковая дивизия. 1940–1945. М.: Центрполиграф, 2014.

Грегори П. Политическая экономия сталинизма. 2-е изд. М.: РОССПЭН, 2008.

Гришин А.В., Гришин В.А. Второй фронт, как дипломатическая проблема: от нападения на СССР до вступления в войну США // Вестник Бурятского государственного университета. № 1. 2015.

Гросман А.С. «Ось» Берлин – Рим и начало Второй мировой войны // Вопросы истории. 1968. № 8.

Гудериан Г. Воспоминания солдата. Смоленск: Русич, 1999.

Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки, документы и материалы. Т. 1. Подготовка и развертывание нацистской агрессии в Европе. 1933–1941. М.: Наука, 1973.

Жилин П.А. Как фашистская Германия готовила нападение на Советский Союз. М.: Мысль, 1965.

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. В 2 т. Т. 2. М.: Олма-пресс, 2002.

Захаров М.В. Генеральный штаб в предвоенные годы. М.: Воениздат, 1989.

Земсков И.И. (гл. ред.). Новые документы из истории Мюнхена. М.: Политиздат, 1958.

Зимке Э. Немецкая оккупация Северной Европы. 1940–1945. М.: Центрполиграф, 2005.

Из дневников и писем посла Великобритании в СССР в 1941–1942 гг. С. Криппса // Новая и новейшая история, 1991, № 3.

Исаев А. Два дня в истории. К 65-летию операции «Багратион» http: //tms.ystu.ru/triumf-bagration.htm

История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг. Т. 1. Подготовка и развязывание войны империалистическими державами. М.: Воениздат, 1960.

История второй мировой войны 1939–1945 гг. Т. 2. Накануне войны. М.: Воениздат, 1974.

Йокипии Мауно. Финляндия на пути к войне. Петрозаводск: Карелия, 1999.

Кавалерчик Б.К., Лопуховский Л.Н. Июнь 1941 г. Запрограммированное поражение. М.: Яуза; Эксмо, 2010.

Как ковался германский меч. Промышленный потенциал Третьего рейха / Пер. с нем Г.В. Смирнова, В.М. Шаститко. М.: Яуза; Эксмо, 2006.

Кальтенэггер Р. Фердинанд Шернер. Генерал-фельдмаршал последнего часа. М.: Яуза; Эксмо, 2007.

Кантор Ю.З. Заклятая дружба. Секретное сотрудничество СССР и Германии 20-30-х годов. М.: Политическая энциклопедия, 2014.

Квашонкин А.В. и др. (сост). Советское руководство. Переписка. 1928–1941. М.: РОССПЭН, 1999.

Клавинг В.В. Западный фронт. Германия в войне 1939–1945. М.: Яуза; Эксмо, 2005.

Кроуфорд С. Восточный фронт день за днем. Германский вермахт против Красной армии. 1941–1945. М.: Центрполиграф, 2011.

Кузнецов Н.Г. Основные вопросы организации флота и его управления в период Великой Отечественной войны // Морской сборник. 1975. № 8.

Кулиш В.М. История Второго фронта. М.: Наука, 1971.

Лозовский Б. (сост.). Блицкриг в Европе: Война на Западе. – M.: ACT; Транзиткнига; СПб.: Terra Fantastica, 2004.

Меллентин Ф.В. Танковые сражения 1939–1945 гг.: Боевое применение танков во второй мировой войне. М.: ИЛ, 1957.

Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939–1941. М.: Вече, 2000.

Минц И. Великая Отечественная война Советского Союза. М.: ОГИЗ, Госполитиздат, 1947.

Мировицкая Р.А. Отношения СССР с Китаем в годы кризиса Версальско-вашингтонской системы международных отношений (1931–1937) // Китай в мировой и региональной политике. История и современность. 2009. № 14.

Михайленко В.И. Новые факты о советской военной помощи Испании // Доклад на международной научной конференции «Новое видение гражданской войны в Испании после холодной войны», 4–6 декабря 2003 г., г. Витербо (Италия).

Молодяков В.Э. Почему Сталин продал КВЖД: механизм решения // Ежегодник Японии. 2009. С. 294–311.

Оришев А.Б. Иранский узел. Схватка разведок. 1936–1945 гг. М.: Вече, 2009.

Павлов Н.В. Внешняя политика Третьего рейха (1933–1945) / Н.В. Павлов // MGIMO.ru. – 2012. – Январь. – URL: www.mgimo.ru/study/faculty/mo/keuroam/docs/210929

Паршнев А., Степаков В. Не там и не тогда. Когда началась и где закончилась Вторая мировая? М.: «Алгоритм», 2015. 606 с.

Переписка Председателя Совета Министров СССР с Президентами США и Премьер-Министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. В 2 т. Т. II. Переписка с Ф. Рузвельтом и Г. Трумэном (август 1941 г. – декабрь 1945 г.). М.: Госполитиздат, 1958.

Попов Г.Г. Юго-Западное Средиземноморье как фактор в военной экономике и внешнеэкономической политике нацистской Германии // Вестник МГОУ. Серия: Исторические и политические науки. 2014. № 5. С. 35–36.

Попов Г.Г. Военно-экономическое значение «ленд-лиза» для СССР // Journal of economic regulation. 2016. Т. 7. № 1. С. 34–53.

Попов Г.Г. Поражения, которых могло не быть. Эпоха мировых войн. 1914–1945. М.: Алгоритм, 2016.

РГВА. Ф. 1458. Оп. 3. Д. 1.

РГВА. Ф. 1458. Оп. 3. Д. 10.

РГВА. Ф. 1458. Оп. 3. Д. 21.

РГВА. Ф. 1458. Оп. 10. Д. 28.

РГВА. Ф. 1458. Оп. 3. Д. 51.

РГВА. Ф. 1458. Оп. 36. Д. 93.

РГВА. Ф. 1458. Оп. 35. Д. 247.

Рейнгардт К. Поворот под Москвой. Крах гитлеровской стратегии зимой 1941/42 г. М.: Воениздат, 1980.

Розанов Г. Германия под властью фашизма. М.: Международные отношения, 1964.

Рыбалкин Ю. Уравнение с одним неизвестным URL: // http: //observer.materik.ru/observer/N20_93/20_20.HTM (дата образения 23.02.2019)

Самнер Я. Французская армия. 1939–1942: Кампания 1939–1940, Вишистская Франция. М.: АСТ; Астрель, 2002.

Симонов Н.С. Военно-промышленный комплекс СССР в 1920-1950-е годы: темпы экономического роста, структура, организация производства и управление. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 1996.

Сиполс В.Я. Торгово-экономические отношения между СССР и Германией в 1939–1941 в свете новых архивных документов // Новая и Новейшая история. 1997. № 2. С. 29–41.

Скофилд Б. Русские конвои / Пер. с англ. А.Г. Больных. М.: ACT, 2003.

Смирнов П. Боевые операции Люфтваффе: взлет и падение гитлеровской авиации [1939–1945]. М.: Яуза-Пресс, 2008.

Сориа Ж. Война и революция в Испании 1936–1939 гг. Т. 2. М.: Прогресс, 1987.

Сталин И.В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. М., 1948.

Степанов А.С. Советский экспорт и военно-техническое сотрудничество СССР с государствами Азии в 1920-х – начале 1940-х годов // Общество, среда, развитие (Terra humana). 2009.

Судариков А.М. Судьба создателей российской технологии тротила // Великая Отечественная война и проблемы советского общества, образования и науки: материалы Международной научной конференции 24 июня 2015 г. СПб.: Изд-во ГПА, 2015. С. 48–59.

Тархова Н. (гл. составитель). Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. 1938, 1940 гг.: Документы и материалы. М.: РОССПЭН, 2006.

Удальцов И.И. (гл. ред.). Великая Октябрьская социалистическая революция и свобода Чехословакии: Сборник докладов, прочит. на Науч. конференции историков в Праге в ноябре 1949 г. Изд-во иностр. лит., 1951.

Ферро М. История Франции. М.: Весь мир, 2015.

Филатов Г.С. Восточный поход Муссолини. М.: Международные отношения, 1968.

Фрисснер И. Преданные сражения. М.: Алгоритм. 2013.

ЦАМО РФ. Ф. 2. Оп. 78409. Д. 40.

ЦАМО РФ. Ф. 46. Оп. 2394. Д. 552.

ЦАМО РФ. Ф. 201. Оп. 390. Д. 62.

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 23.

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 5.

ЦАМО РФ. Ф. 500 Оп. 12474 Д. 12.

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 20.

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 42.

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 50.

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 94.

ЦАМО РФ. Оп. 12451. Д. 268.

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 1251. Д. 280.

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 538.

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 539.

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 551.

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 556.

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12454. Д. 33.

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 52.

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 68.

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 184.

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12480. Д. 266.

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12466. Д. 80.

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12480. Д. 242.

Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. 2-е издание / Литературная запись Сомова Г.А. М.: Воениздат, 1989.

Чадаев Я.Е. Экономика СССР в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). М.: Мысль, 1985.

Чуйков В.И. Миссия в Китае. М.: Воениздат, 1983.

Хайес М. Панцергренадеры. 1941–1945. Подготовка, тактика, вооружение. М.: АСТ; Астрель, 2005.

Христофоров В. (гл. ред.). Тайны дипломатии Третьего рейха. 1944–1955. М.: Международный фонд «Демократия», 2011.

Эйсби К. План «Барбаросса». Вторжение фашистских войск на территорию СССР. М.: ЗАО Издательство «Центрполиграф», 2010.

Эренбург И. В первый день. 22 июня 1941 // От Советского Информбюро… 1941–1945. Т. 1. М., 1984.

Aga-Rossi E., Zaslavsky V. The Soviet Union and the Italian Communist Party, 1944-8 in Francesca Gori and Silvio Pons, eds. // The Soviet Union and Europe in the Cold War 1943-53. London: Macmillan, 1996. Р. 161–184.

Ambrose S.E. Eisenhower and Berlin, 1945 The Decision to Halt at the Elbe. New York.London: W. W. Norton and Company, Inc., 1967.

Bailes K.E. The American Connection: Ideology and the Transfer of American Technology to the Soviet Union, 1917–1941 // Comparative Studies in Society and History. Jul., 1981. Vol. 23. No. 3.

Baldini G. Mario Chirici: Medaglia d‘Argento al Valor Militare, ResistenzaToscana.it, entry posted July 14, 2018, http: //resistenzatoscana.itbiografie/chirici_mario/

Battaglia R. The Story of the Italian Resistance. London: Odhams, 1957.

Beaumont R. The Bomber Offensive as a Second Front // Journal of Contemporary History. Jan., 1987. Vol. 22. No. 1.

Bekker Cajus. Angriffshoehe 4000. Ein Kriegstagebuch der deutschen Luftwaffe. Munchen: Wilhelm Heyne Verlag, 1957.

Bergin Wm. E. (ed.). The German campaigns in the Balkans (spring 1941). Washington: Department of the Army, 1953.

Bocca G. Storia dell’Italia partigiana. Milano: Feltrinelli Editore, 2012.

Boldorf M., Scherner J. France‘s Occupation Costs and the War in the East: The Contribution to the German WarEconomy, 1940-4 // Journal of Contemporary History. April 2012. Vol. 47. No. 2. Р. 291–316.

Breitman R.A. Deal with the Nazi Dictatorship?: Himmler‘s Alleged Peace Emissaries inAutumn 1943 // Journal of Contemporary History. Jul., 1995. Vol. 30. No. 3. Р. 411–430.

Broder D. Bandiera rossa communists in occupied Rome, 1943-44. London, UK: London school of economics and political science, 2017.

De Bénouville P. The Unknown Warriors, a Personal Account of the French Resistance, trans. Lawrence G. Blochman. New York: Simon and Schuster, 1949.

Blumenson M. United States Army In World War II The European Theater of Operations. Breakout and Pursuit. Washington: Center of Military History United States Army., 1989.

Blumenson M. The Battle of the Generals: The Untold Story of the Falaise Pocket-The Campaign That Should Have Won World War II. USA: William Morrow amp; Co. 1993. 288 p.

Broadberry S. Blood, sweat and tears: british mobilisation for World War II. Draft chapter for Chickering, R. and Förster, S. (eds.), A World at Total War: Global Conflict and the Politics of Destruction, 1939–1945, Cambridge: Cambridge University Press. University of Warwick. 2002.

Brooks T.R. The War North of Rome: June 1944 – May 1945. UK, Cambridge: Da Capo Press, 2003.

Bruce Strang G. Once More unto the Breach: Britain’s Guarantee to Poland, March 1939 // Journal of Contemporary History. Vol. 31. 1996. Oct. No. 4.

Bryant A. The Turn of the Tide, 1939–1943: the history of the war years based on the diaries of Field-Marshal Lord Alanbrooke, Chief of the Imperial General Staff. New York: Doubleday, 1957.

Buffetaut Y. De Gaulle chef de guerre, 39–45 magazine, supplément au n°50, éditions Heimdal, Bayeux, juin 1990.

Butcher H.C. My Three Years with Eisenhower. 1942 to 1945. New York: Simon and Shuster, 1946.

Butler J. (ed.). The Medditarian and Middle East II: the Germans come to the aid of their ally, 1941. London: Her Majesty’s stationery office, 1956.

Buton P. Les Lendemains Qui Déchantent: Le Parti Communiste Français À La Libération. Paris: Presses de la Fondation nationale des sciences politiques, 1993.

Bussoni M. El Alamein. I luoghi delle tre battaglie. Parma: Mattioli, 2012.

Carli U. Contributo alla Resistenza ed all Liberta‘ dei Military italiani internati nei Lager Nazisti in Resistenza ai Giorni Nostri. Pisa: A.N.P.I., 2005.

Chandler A.D. The Papers of Dwight David Eisenhower: The War Years, Vol 2. Baltimore: John Hopkins Press, 1970.

Chalou G.C. (ed.). The Secret war. The Office of Strategic Services in World war II P. Washington, DC: National Archives and Records Administration. 2002.

Chester W. The Struggle for Europe. New York: Harper and Brothers Publishers, 1952.

Cienciala Anna M. Poland and the Western Powers 1938–1939. A Study in the Interde pendence of Eastern and Western Europe, London, Toronto, 1968.

Cienciala Anna M. Poland in British and French policy in 1939: determination to fight – or avoid war? // The Polish Review. Vol. 34. 1989. No. 3.

Cienciala Anna M. The foreign policy of Jozef Pilsudski and Jozef Beck, 1926–1939: misconceptions and interpretations // The Polish Review. 2011. Vol. 56. No. 1/2, Commemorating Józef Piłsudski.

Cooke P. The Italian Resistance: An Anthology. New York: Manchester University Press, 1988.

Coilliot André. La Bataille d’Arras: 20–24 mai 1940 // Revue du Nord. Juillet-septembre 1994, tome 76. No. 306. РР. 523–534.

Collingham L. The taste of war. World war two and the battle for food. London: Penguin books. 2011.

Coomb B. British tank production and the War economy, 1934–1945: Important consideration for industry // History of global arm transfer. 2018. No. 5. Р. 3–18.

Dann W. Second Front Now – 1943. An opportunity delayed. USA: University of Alabama, 1980. 328 pp.

Delpla F. Les Papiers Secrets du General Doumenc: Un Autre Regard sur 39–40. Paris: Olivier Orban, 1992.

D’estes C. Eisenhower: A Soldier’s Life. New York: Henry Holt, 2002.

Didden J. Kampfgruppe Chill and the German recovery in the West between 4 September and 9 November 1944, a case study. Nijmegen: Radboud University. 2012.

DeWeerd H.A. Hitler’s plan for Invading Britain // Military Affairs. Autumn 1948. Vol. 12. No. 3.

Ecole d’etat. La 1re D. C. R. dans la bataille de la Meuse. Relevé dans la revue Histoire de Guerre Janvier. 2000. № 1. P. 28–31.

Eden A. The Reckoning: the Eden Memoirs. London: Cassell. 1965.

Edgerton D. Britain’s war machine. Oxford University press. 2011. 269 p.

Ellis E.F. The war in France and Flanders. 1939–1940. London, 1953.

Ferro M. Pétain. Paris, 1993.

Ford T.J. Oil as a factor in the German war effort. 1933–1945. USA: Kansas, 1946.

Gabel C. The Lorrain Campaighn An Overview, September-December 1944. USA: Fort Leavenworth, 1985.

Gaetano Afeltra. I 45 giorni che sconvolsero l’Italia: 25 luglio-8 settembre 1943. Dall’osservatorio di un grande giornale. Milano: Rizzoli, 1993.

Gooderson I. A Hard Way to Make a War: The Allied Campaign in Italy in the Second World War. UK: Conway, 2008.

Greiner H., Schramm P. Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wehrmacht (Wehrmachtfuerungsstab). I. Januar 1942-31 Dezember 1942. Band 2. Oldenburg: Graph. Betriebe Druckerei GmbH, 1963.

Van Creveld M. The transformation of war. N.Y.: Simon amp;Shuster, 1991.

Griebling E.K. Broken Fasces: Historical Perceptions. On The Failure Of Fascist Italy. Hawaii: Pacific University, 2009.

Goss W., Blis P.A., Futrell F. The Army Air Forces in World War II. Vol. VI: Men and Planes USA: University of Chicago press, 1955.

Gunsburg J.A. The Battle of the Belgian Plain, 12–14 May 1940: The First Great Tank Battle // The Journal of Military History. Apr., 1992. Vol. 56. No. 2.

Guy Bonnet. Bataille sur les pontsde la Loire, Edition de la Nouvelle République, Tours, 1990.

François Cochet. La cavalerie francaise à la lumière de la campagne de mai-juin 1940: Compromis et rigidité // Guerres mondiales et conflits contemporains, Janvier 2007. No. 225. Р. 47–69.

Harvey A.D. The French Armee de l’Air in May-June 1940: A Failure of Conception // Journal of Contemporary History. Oct., 1990. Vol. 25. No. 4. Pp. 447–465.

Higgins T. Soft Underbelly: The Anglo-American Controversy Over the Italian Campaign, 1939–1945. UK: The Macmillan Company, 1968.

Hoffman P. Colonel Claus von Staufenberg in the German Resistance to Hitler: Between East and West // Historical Journal. 1988. № 31.

Holland J. The Battle of Britain. UK: Corgi books, 2010.

Horne A. To Lose a Battle. Glasgow: MacMillan, 1969.

Howe G.F. Northwest Africa: Seizing the Initiative in the West. Washington, D.C.: OCM-History, 1957.

Hunter, H., Szyrmer J. Faulty Foundations. Soviet Economic Policies, 1928–1940. Princeton Univ. Press, 1992.

Imlay T. Democracy and War: Political Regime, Industrial Relations, and Economic Preparations for War in France and Britain up to 1940 // The Journal of Modern History. March 2007. Vol. 79, No. 1. Р. 1–47.

Imlay T. Mind the Gap: The Perception and Reality of Communist Sabotage of French War Production during the Phoney War 1939–1940 // Past amp; Present. Nov., 2005. No. 189. Р. 179–224.

Inman P. Labour in the munitions industries. London: H.M.S.O. and Longmans Green, 1957.

Jackson P. French Intelligence and Hitler’s Rise to Power // The Historical Journal. Sep., 1998. Vol. 41. No. 3. Р. 795–824.

Jensen W.G. The Importance of Energy in the First and Second World Wars // The Historical Journal, 1968. Vol. 11. No. 3.

Joes A.J. Mussolini. New York: Franklin Watts, 1982.

Zamansky D. How were German air force resources distributed between different fronts in the years 1941 to 1943 and what are the implications of this case study for understanding the political economy of the period? URL: // http: //www.ww2.dk/Dan%20Zamansky%20-%20The%20Study.pdf.

Kesselring A. Soldat bis zum letzten Tage. Bonn: Athenäum Verlag. 1953.

Klemm P.F. La production aéronautique Française de 1940 A 1942 // Revue d’histoire de la Deuxième Guerre mondiale. Juillet1977. 27e Année. No. 107. Р. 53–74.

Knox M. 1 October 1942: Adolf Hitler, Wehrmacht Officer Policy, and Social Revolution // The Historical Journal. Sep., 2000. Vol. 43. No. 3.

Lamb R. War in Italy 1943–1945: A Brutal Story. New York: Da Capo,1996.

Le Gac J. From Suspicious Observation to Ambiguous Collaboration: The Allies and Italian Partisans, 1943–1944 // The Journal of Strategic Studies. October 2008. Vol. 31. No. 5.

Liddel-Gart B.H. (ed.). The Rommel papers. London: Collins St James’s Place, 1953.

Lombardi G. L’8 Settembre fuori d’Italia. Milano: Mursia amp; Co., 1967.

Lormier D. La Bataille des Cadets de Saumur. Juin 1940 // Les Chemins de la Mémoire, 2003.

Malta war diary (сайт, содержащий боевые отчеты соединений вооруженных сил Великобритании, сражавшихся за Мальту) https: //maltagc70.wordpress.com/2016/03/10/10-march-1941-heavy-air-strikes-day-and-night-on-multiple-targets

Margry K. Operation «Market Garden» Than and Now. UK: After the Battle Magazine, 2002.

Matlof M. Strategic Planning for Coalition Warfare, 1943–1944. Washington, DC: US Government Printing Office, 1959.

McKercher B.J.C. Deterrence and the European Balance of Power: The Field Force and British GrandStrategy, 1934–1938 // The English Historical Review. Feb., 2008. Vol. 123. No. 500. Р. 98–131.

MacDonald C.B. U.S. Army in World war II. United States Army in World War II European Theater of Operations Office of the chief of military history department of the army. Washington, D.C., 1973.

Merglen A. Miszellen. URL: // http: //www.creuse-resistance.fr/blog/public/La_France_pouvait_continuer_la_guerre_en_juin_1940.pdf

Mitchel R.M. 101st Airborne division defense of Bastogne. USA: Kansas. U.S. Army Command and General Staff College, 1986.

Moeller K.M. The italian submarine force in the battle of the atlantic: Left in the dark. A thesis presented to the Faculty of the U.S. Army Command and General Staff College in partial fulfillment of the requirements for the degree. USA, Kansas, 2010.

Morelock J.D. Generals of the Ardenns. American Leadership in the battle of the Bulge. Washington, DC: National Defense university press. 1994.

Morgan P. The Fall of Mussolini: Italy, the Italians, and the Second World War. UK: Oxford University Press, 2008. 282 p.

Motadel D. Für Prophet und Führer – Nazi-Deutschland, Die Islamische Welt und das Dritte Reich. Klett-Cotta, Stuttgart 2017.

Mout T.N. A New Method of Attack: The German assault on Eben Emael, 10 May 1940 // Osprey Military Journal 2. 2000. No. 3.

Mrazek J.E. The Fall of Eben Emael. Washington: Robert Bruce, Inc., 1970.

Murray W. Strategy for defeat, The Luftwaffe 1933–1945. USA, Maxwell: Air university press, 1983.

Noguères L. Le Véritable Procès du Maréchal Pétain. Paris, 1955.

OSS Numbered Reports, № 36, 24 Jun 43. Roosevelt Map Room Military Subject Files, Box 72, MR 203, section 1–3; microfilm, roll 23 of 27, Bethesda, MD: University Publications of America, 1991. «Allied military action, according to the source, could be achieved with little destruction and loss of life if the opposition could be encourage by Allied adoption of an attitude which would save face for Italy and insure economic survival».

Overmans R. Soldaten hinter Stacheldraht. Ullstein, 2002.

Panchasi R. «Fortress France»: Protecting the Nation and Its Bodies, 1918–1940 // Historical Reflections / Réflexions Historiques. Fall 2007. Vol. 33. No. 3. Р. 475–504.

George S. Patton Papers: Diaries, 1910–1945; Annotated transcripts; 1943–1945; 1945, Mar. 22-Sept. 26. URL: // https: //www.loc.gov/resource/mss35634.00311/? sp=8 amp;r=-0.264,0.105,1.549,0.635,0

Peli S. Storia della Resistenza in Italia. Torino: Einaudi, 2006.

Philpott W., Alexander M.S. The French and the British Field Force: Moral Support or Material Contribution? // The Journal of Military History. Jul., 2007. Vol. 71. No. 3. Р. 743–772.

Pritt D.N. The Fall of the French republic. Allahabad, 1942. 171 p.

Radtke-Delacor A. Produire pour le Reich. Les commandes Allemandes à l’industrie Française (1940–1944) // Vingtième Siècle. Revue d’histoire. Apr. – Jun., 2001. No. 70. Р. 99–115.

Ryan J.F. The Royal Navy and Soviet Seapower, 1930–1950: Intelligence, Naval Cooperation and Antagonism. being a Thesis submitted for the Degree of Doctor of Philosophy in the University of Hull. UK: Carleton, January 1996.

Sadkovich J.J. Understanding Defeat: Reappraising Italy’s Role in World War II // Journal of Contemporary History. Jan., 1989. Vol. 24. No. 1.

Salmon P. British Plans for Economic Warfare against Germany 1937–1939: The Problem of SwedishIron Ore // Journal of Contemporary History. Jan., 1981. Vol. 16. No. 1. The Second World War: Part 1. Р. 53–72.

Schaller M. Air Strategy in China, 1939–1941: The Origins of Clandestine Air Warfare // American Quarterly. Spring, 1976. Vol. 28. No. 1. Р. 3–19.

Schofield E. Arctic Airmen: The RAF in Spitsbergen and North Russia, 1942. UK: Spellmount, 2005. 256 p.

Schramm P.E. (Hrsg.). Kriegtagebuch des OKW. 1943. Zweiter Halbband. Band 3. Bonn: Bemard amp; Graefe Verlag GmbH amp; Co. KG. 2005.

Schramm P. Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wehrmacht. Band IV (1944–1945). Frankfurt am Main: Bernard amp;Graefe Verlag für Wehrwesen. 1961.

Scudieri J.D. The Indian army in Africa and Asia, 1940–1942: Implications for the planning and Execution of Two nearly-simultaneuos compaigns. USA, Kansas, 1995.

Schellenherg W. Hiller’s Secret Service, trans. Louis Hagen. New York 1971.

Smith P.C. Arctic Victory. The Story of Convoy PQ 18. Italy: Crécy Books, 1975.

Spaulding D.E. Early North African Campaigns, 1940–1942. A Case Study. U.S. Army War College, Carlisle Barracks, Pennsylvania. 1992.

Sullivan B.R. A Fleet in Being: The Rise and Fall of Italian Sea Power, 1861–1943 // The International History Review. 1988. № 10.

Tierney D. Franklin D. Roosevelt and Covert Aid to the Loyalists in the Spanish Civil War, 1936-39 // Journal of Contemporary History. Jul., 2004. Vol. 39. No. 3. Р. 299–313.

Tissier P. The Government of Vichy. London, 1942.

Tuz A. The wages of destruction. The making and breaking of the Nazi economy. New York: Penguin books. 2006.

Vigneras M. Rearming the French. Washington, 1989.

Villari L. Italian Foreign policy under Mussolini. N.Y. 1956.

Vinicio Araldi. La Crisi Italiana del 1943. Milano: Silva, 1964.

War diary. German Naval Staff. Operations Division. Part A. Volume 28. Dec. 1941. Washington, D.C.: Office of Naval intelligence, 1948.

War diary of captain U-boats, Norway. 1 Junuary – 31 March, 1944. US Navy, 1948.

Williams D. Negotiations Leading to the Anglo-Polish Agreement of 31 March 1939, part II, Irish Historical Studies, v. X, no. 38, Dublin, September 1956.

Witzig R. Coup from the Air: the capture of Fort Eben Emael // History of the Second World War Magazine. 1966.

Woodhouse M. The Aliakmon Line: an Anglo-Greek misunderstanding in 1941 // Balkan Studies. 1985. № 1.

Woodman R. Arctic Convoys 1941–1945. USA: Casemate Publishers, 2007. 560 p.

Иллюстрации

Рукопожатие А. Гитлера и Н. Чемберлена на Мюнхенской конференции

Н. Чемберлен: «Я привез вам мир…»

Высшее руководство Германии и Италии во время «Мюнхенского сговора»

Жители пробираются по руинам Эрл-стрит в Ковентри после бомбардировки люфтваффе

Противотанковые сооружения линии Метаксаса

Немецкий пикирующий бомбардировщик Ю-87 в полете в районе линии Метаксаса

Военнослужащие люфтваффе позируют фотографу на фоне Эйфелевой башни в Париже

Немецкие военнослужащие на смотровой площадке Эйфелевой башни в Париже

Парад немецких войск в Париже

Немецкие военнослужащие и француженки на одном из пляжей оккупированной Франции

Немецкие солдаты покупают сувениры в Париже

Женщины из вспомогательного персонала вермахта у лотка с сувенирами в Париже

Наблюдатели на Эмпайр Стейт Билдинг в Нью-Йорке во время тренировки противовоздушной обороны. 1941 г.

Итальянский крейсер «Сан-Джорджио» горит в гавани Тобрука

Президент США Франклин Д. Рузвельт во время подписания закона о ленд-лизе

Американский военный груз, приготовленный для отправки в СССР по ленд-лизу

Немецкий танковый десант во время наступления под Тобруком

Британские солдаты, высадившиеся на побережье Сицилии вблизи города Сиракузы

Американские солдаты у захваченных немецких укреплений на побережье Нормандии

Одни из первых немецких военнопленных, захваченных в ходе высадки в Нормандии

Американские солдаты в освобожденном Шербуре

Капитуляция немецких войск в Шербуре

Черчилль, Эйзенхауэр и Монтгомери наблюдают за союзными войсками, форсирующими Рейн

Солдаты 9-й армии США идут по улице захваченного города в Рейнской области

Колонна танков Т-34-85 195-го отдельного танкового батальона движется по лесной дороге в ходе операции «Багратион»

Атака с воздуха на немецкий обоз в Белоруссии

Молотов, Черчилль, Рузвельт и сопровождающие их лица на аэродроме в Крыму перед Ялтинской конференцией

Молотов, Черчилль, Рузвельт отвечают на приветствие советских солдат на аэродроме в Крыму

Группа немецких солдат, взятых в плен солдатами 36-й пехотной дивизии США в Рорвиллере, Франция

Группа немецких военнопленных в Бресте, Франция

Американский солдат во Франции охраняет немецких военнопленных возле моста

Немецкие военнопленные на сборном пункте

Примечания

1

Ферро М. История Франции. М.: Издательство «Весь мир», 2015. С. 445.

2

Joes A.J. Mussolini. New York: Franklin Watts, 1982, p. 38.

3

Павлов Н.В. Внешняя политика Третьего рейха (1933–1945) / Н.В. Павлов // MGIMO.ru. – 2012. – Январь. – URL: www.mgimo.ru/study/faculty/mo/keuroam/docs/210929

4

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 5. Л. 3.

5

Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки, документы и материалы. Т. 1. Подготовка и развертывание нацистской агрессии в Европе. 1933–1941. М.: Наука, 1973. С. 211.

6

Там же. С. 214.

7

Там же.

8

Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки, документы и материалы. Т. 1. Подготовка и развертывание нацистской агрессии в Европе. 1933–1941. М.: Наука, 1973. С. 213.

9

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 5. Л. 3–8.

10

Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки, документы и материалы. Т. 1. Подготовка и развертывание нацистской агрессии в Европе. 1933–1941. М.: Наука, 1973. С. 213.

11

Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки, документы и материалы. Т. 1. Подготовка и развертывание нацистской агрессии в Европе. 1933–1941. М.: Наука, 1973. С. 213.

12

Там же. С. 214.

13

Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки, документы и материалы. Т. 1. Подготовка и развертывание нацистской агрессии в Европе. 1933–1941. М.: Наука, 1973. С. 214.

14

Попов Г.Г. Юго-Западное Средиземноморье как фактор в военной экономике и внешнеэкономической политике нацистской Германии // Вестник МГОУ. Серия: Исторические и политические науки. 2014. № 5. С. 35–36.

15

Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки, документы и материалы. Т. 1. Подготовка и развертывание нацистской агрессии в Европе. 1933–1941. М.: Наука, 1973. С. 123–130.

16

Христофоров В. (гл. ред.). Тайны дипломатии Третьего рейха. 1944–1955. М.: Международный фонд «Демократия», 2011. С. 707–721.

17

Розанов Г. Германия под властью фашизма. М.: Международные отношения, 1964. С. 384.

18

Там же.

19

Попов Г.Г. Поражения, которых могло не быть. М.: Алгоритм, 2016. С. 197.

20

Розанов Г. Германия под властью фашизма. М.: Международные отношения, 1964. С. 386.

21

Там же.

22

Там же.

23

Там же. С. 411.

24

Розанов Г. Германия под властью фашизма. М.: Международные отношения, 1964. С. 411.

25

Там же. С. 412.

26

Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки, документы и материалы. Т. 1. Подготовка и развертывание нацистской агрессии в Европе. 1933–1941. М.: Наука, 1973. С. 231.

27

Там же.

28

Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки, документы и материалы. Т. 1. Подготовка и развертывание нацистской агрессии в Европе. 1933–1941. М.: Наука, 1973. С. 231.

29

Там же. С. 233.

30

Там же.

31

Розанов Г. Германия под властью фашизма. М.: Международные отношения, 1964. С. 413.

32

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 94. Л. 16–21.

33

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 94. Л. 21.

34

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 94. Л. 16.

35

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 94. Л. 23.

36

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 94. Л. 29.

37

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 94. Л. 29.

38

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 94. Л. 30.

39

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 94. Л. 32.

40

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 94. Л. 34.

41

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 20. Л. 2.

42

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 20. Л. 33.

43

Там же.

44

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 20.Л. 34.

45

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 20. Л. 46.

46

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 20. Л. 47.

47

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 20. Л. 49.

48

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 20. Л. 63–73.

49

Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки, документы и материалы. Т. 1. Подготовка и развертывание нацистской агрессии в Европе. 1933–1941. М.: Наука, 1973. С. 275.

50

Там же. С. 271.

51

Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки, документы и материалы. Т. 1. Подготовка и развертывание нацистской агрессии в Европе. 1933–1941. М.: Наука, 1973. С. 273.

52

Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Исторические очерки, документы и материалы. Т. 1. Подготовка и развертывание нацистской агрессии в Европе. 1933–1941. М.: Наука, 1973. С. 273.

53

Там же. С. 274.

54

Цитата из: Волкогонов Д.А. Сталин. Политический портрет. М.: Новости, 1992.

55

Земсков И.И. (гл. ред.). Новые документы из истории Мюнхена. М.: Политиздат, 1958. С. 70–72, 103–104, 105; Удальцов И.И. (гл. ред.). Великая Октябрьская социалистическая революция и свобода Чехословакии: Сборник докладов, прочит. на Науч. конференции историков в Праге в ноябре 1949 г. Изд-во иностр. лит., 1951. С. 86, 88.

56

Захаров М.В. Генеральный штаб в предвоенные годы. М.: Воениздат, 1989.

57

Cienciala Anna M. The foreign policy of Jozef Pilsudski and Jozef Beck, 1926–1939: misconceptions and interpretations // The Polish Review. 2011. Vol. 56. No. 1/2, Commemorating Józef Piłsudski. P. 135.

58

Ibidem.

59

Ibid. P. 136.

60

Ibid. P. 135.

61

Ibid. P. 137.

62

Ibid. P. 139.

63

Бондаренко А.П. (ред.), Земсков И.Н. (ред.). Документы и материалы кануна Второй мировой войны 1937–1939 гг. в 2-х томах. М.: Политиздат. 1981. С. 177.

64

Тархова Н. (гл. составитель). Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. 1938, 1940 гг.: Документы и материалы. М.: РОССПЭН, 2006. С. 35.

65

Тархова Н. (гл. составитель). Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. 1938, 1940 гг.: Документы и материалы. М.: РОССПЭН, 2006. С. 35.

66

Там же. С. 262.

67

Там же.

68

Грегори П. Политическая экономия сталинизма. 2-е изд. М.: РОССПЭН, 2008. С. 301.

69

Симонов Н.С. Военно-промышленный комплекс СССР в 1920-1950-е годы: темпы экономического роста, структура, организация производства и управление. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 1996. С. 232.

70

Государственный бюджет СССР на 1937 г. М., 1937. С. 4.

71

ЦАМО РФ. Ф. 2. Оп. 78409. Д. 40. Л. 14.

72

Советская Сибирь. 27 мая 1939. С. 3.

73

McKercher B.J.C. Deterrence and the European Balance of Power: The Field Force and British GrandStrategy, 1934–1938 // The English Historical Review. Feb., 2008. Vol. 123. No. 500. P. 105.

74

Ibid. P. 106.

75

Ibidem.

76

McKercher B.J.C. Deterrence and the European Balance of Power: The Field Force and British GrandStrategy, 1934–1938 // The English Historical Review. Feb., 2008. Vol. 123. No. 500. P. 109.

77

Ibid. P. 117.

78

McKercher B.J.C. Deterrence and the European Balance of Power: The Field Force and British GrandStrategy, 1934–1938 // The English Historical Review. Feb., 2008. Vol. 123. No. 500. P. 121.

79

Ibidem.

80

Philpott W., Alexander M.S. The French and the British Field Force: Moral Support or Material Contribution? // The Journal of Military History. Jul., 2007. Vol. 71, No. 3. Р. 754.

81

Ibid. Р. 759.

82

McKercher B.J.C. Deterrence and the European Balance of Power: The Field Force and British GrandStrategy, 1934–1938 // The English Historical Review. Feb., 2008. Vol. 123. No. 500. P. 122.

83

McKercher B.J.C. Deterrence and the European Balance of Power: The Field Force and British GrandStrategy, 1934–1938 // The English Historical Review. Feb., 2008. Vol. 123. No. 500. P. 122.

84

Philpott W., Alexander M.S. The French and the British Field Force: Moral Support or Material Contribution? // The Journal of Military History. Jul., 2007. Vol. 71, No. 3, p. 759.

85

McKercher B.J.C. Deterrence and the European Balance of Power: The Field Force and British GrandStrategy, 1934–1938 // The English Historical Review. Feb., 2008. Vol. 123. No. 500. P. 128.

86

Ibidem.

87

McKercher B.J.C. Deterrence and the European Balance of Power: The Field Force and British GrandStrategy, 1934–1938 // The English Historical Review. Feb., 2008. Vol. 123. No. 500. P. 128.

88

Holland J. The Battle of Britain. UK: Corgi books, 2010. P. 160.

89

Salmon P. British Plans for Economic Warfare against Germany 1937–1939: The Problem of SwedishIron Ore // Journal of Contemporary History. Jan., 1981. Vol. 16. No. 1. The Second World War: Part 1. Р. 57.

90

Strang B.G. Once More unto the Breach: Britain’s Guarantee to Poland, March 1939 // Journal of Contemporary History. Vol. 31. 1996. Oct. No. 4. Р. 740.

91

Cienciala A.M. Poland and the Western Powers 1938–1939. A Study in the Interde pendence of Eastern and Western Europe, London, Toronto, 1968.

92

Williams D. Negotiations Leading to the Anglo-Polish Agreement of 31 March 1939, part II, Irish Historical Studies, v. X, no. 38, Dublin, September 1956. P. 187.

93

Cienciala A.M. Poland in British and French policy in 1939: determination to fight – or avoid war? // The Polish Review. Vol. 34. 1989. No. 3. Р. 207.

94

Cienciala A.M. Poland in British and French policy in 1939: determination to fight – or avoid war? // The Polish Review. Vol. 34. 1989. No. 3. Р. 209.

95

Ibid. Р. 210.

96

Ibidem.

97

Cienciala A.M. Poland in British and French policy in 1939: determination to fight – or avoid war? // The Polish Review. Vol. 34. 1989. No. 3. Р. 212.

98

Cienciala A.M. Poland in British and French policy in 1939: determination to fight – or avoid war? // The Polish Review. Vol. 34. 1989. No. 3. Р. 216.

99

Ibidem.

100

Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального штаба сухопутных войск 1939–1942 гг. М.: Воениздат, 1968–1971.

101

Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального штаба сухопутных войск 1939–1942 гг. М.: Воениздат, 1968–1971.

102

Там же.

103

Cienciala A.M. Poland in British and French policy in 1939: determination to fight – or avoid war? // The Polish Review. Vol. 34. 1989. No. 3. Р. 220.

104

Паршнев А., Степаков В. Не там и не тогда. Когда началась и где закончилась Вторая мировая? М.: Алгоритм, 2015.

105

Рыбалкин Ю. Уравнение с одним неизвестным URL: // http://observer.materik.ru/observer/N20_93/20_20.HTM (дата образения 23.02.2019)

106

Tierney D. Franklin D. Roosevelt and Covert Aid to the Loyalists in the Spanish Civil War, 1936-39 // Journal of Contemporary History. Jul. 2004. Vol. 39. No. 3. Р. 303.

107

Сориа Ж. Война и революция в Испании 1936–1939 гг. Т. 2. М.: Прогресс, 1987. С. 111–112.

108

Tierney D. Franklin D. Roosevelt and Covert Aid to the Loyalists in the Spanish Civil War, 1936-39 // Journal of Contemporary History. Jul. 2004. Vol. 39. No. 3. Р. 299–313.

109

Сориа Ж. Война и революция в Испании 1936–1939 гг. Т. 2. М.: Прогресс, 1987. С. 87.

110

Михайленко В.И. Новые факты о советской военной помощи Испании // Доклад на международной научной конференции «Новое видение гражданской войны в Испании после холодной войны», 4–6 декабря 2003 г., г. Витербо (Италия).

111

Мировицкая Р.А. Отношения СССР с Китаем в годы кризиса Версальско-вашингтонской системы международных отношений (1931–1937) // Китай в мировой и региональной политике. История и современность. 2009. № 14. Т. 14. С. 254.

112

Степанов А.С. Советский экспорт и военно-техническое сотрудничество СССР с государствами Азии в 1920-х – начале 1940-х годов // Общество, среда, развитие (Terra humana), 2009. С. 49.

113

Степанов А.С. Советский экспорт и военно-техническое сотрудничество СССР с государствами Азии в 1920-х – начале 1940-х годов // Общество, среда, развитие (Terra humana), 2009. С. 49.

114

Там же.

115

Там же. С. 50.

116

Schaller M. Air Strategy in China, 1939–1941: The Origins of Clandestine Air Warfare // American Quarterly. Spring, 1976. Vol. 28. No. 1. Р. 8.

117

Ibid. Р. 9.

118

Ibid. Р. 13.

119

Schaller M. Air Strategy in China, 1939–1941: The Origins of Clandestine Air Warfare // American Quarterly. Spring, 1976. Vol. 28. No. 1, p. 13.

120

Чуйков В.И. Миссия в Китае. М.: Воениздат, 1983.

121

Молодяков В.Э. Почему Сталин продал КВЖД: механизм решения // Ежегодник Японии. 2009. С. 295.

122

Беседовский Г.З. На путях к термидору. М.: Современик, 1997. С. 250–251.

123

Квашонкин А.В. и др. (сост). Советское руководство. Переписка. 1928–1941. М.: РОССПЭН, 1999. С. 161–162.

124

Молодяков В.Э. Почему Сталин продал КВЖД: механизм решения // Ежегодник Японии. 2009. С. 298.

125

Молодяков В.Э. Почему Сталин продал КВЖД: механизм решения. С. 300.

126

Там же. С. 299.

127

Молодяков В.Э. Почему Сталин продал КВЖД: механизм решения. С. 305.

128

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 551. Л. 5.

129

Там же.

130

Там же.

131

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 551. Л. 5.

132

Там же.

133

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 551. Л. 7.

134

Там же.

135

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 551. Л. 8.

136

АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1а. П. 27. Д. 2. Л. 6–8.

137

Там же.

138

АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1а. П. 27. Д. 2. Л. 6–8.

139

Там же.

140

АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1. П. 5. Д. 35. Л. 79–81.

141

Там же.

142

АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1. П. 5. Д. 35. Л. 79–81.

143

АВП РФ. Ф. 011. Оп. 4. П. 24. Д. 6. Л. 161–162.

144

Сиполс В.Я. Торгово-экономические отношения между СССР и Германией в 1939–1941 в свете новых архивных документов // Новая и Новейшая история. 1997. № 2. С. 29–41.

145

Пыхалов И. Великая оболганная война. М.: Яуза; Эксмо, 2005. С. 184–215.

146

Сиполс В.Я. Торгово-экономические отношения между СССР и Германией в 1939–1941 в свете новых архивных документов // Новая и Новейшая история. 1997. № 2. С. 29–41.

147

Jensen W.G. The Importance of Energy in the First and Second World Wars // The Historical Journal, 1968. Vol. 11. No. 3. P. 550.

148

Jensen W.G. The Importance of Energy in the First and Second World Wars // The Historical Journal, 1968. Vol. 11. No. 3. P. 550.

149

Как ковался германский меч. Промышленный потенциал Третьего рейха / Пер. с нем Г.В. Смирнова, В.М. Шаститко. М.: Яуза; Эксмо, 2006. С. 212–215.

150

Там же. С. 215.

151

Ford T.J. Oil as a factor in the German war effort. 1933–1945. USA: Kansas, 1946. P. 8–9.

152

РГВА. Ф. 1458. Оп. 35. Д. 247. Л. 10–11.

153

Там же.

154

Как ковался германский меч. Промышленный потенциал Третьего рейха / Пер. с нем Г.В. Смирнова, В.М. Шаститко. М.: Яуза; Эксмо, 2006. С. 213–214.

155

РГВА. Ф. 1458. Оп. 35. Д. 247. Л. 10.

156

Как ковался германский меч. Промышленный потенциал Третьего рейха / Пер. с нем Г.В. Смирнова, В.М. Шаститко. М.: Яуза; Эксмо, 2006. С. 211.

157

Там же.

158

РГВА. Ф. 1458. Оп. 3. Д. 10. Л. 5–6.

159

РГВА. Ф. 1458. Оп. 10. Д. 28. Л. 6.

160

Рейнгардт К. Поворот под Москвой. Крах гитлеровской стратегии зимой 1941/42 года. М.: Воениздат, 1980. С. 350.

161

Варга Е. (ред.). Истощение экономических ресурсов фашистской Германии. М.: Государственное издательство политической литературы, 1943. С. 90.

162

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 1251. Д. 280. Л. 952.

163

Как ковался германский меч. Промышленный потенциал Третьего рейха / Пер. с нем Г.В. Смирнова, В.М. Шаститко. М.: Яуза; Эксмо, 2006. С. 74.

164

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 1251. Д. 280. Л. 952.

165

Как ковался германский меч. Промышленный потенциал Третьего рейха / Пер. с нем Г.В. Смирнова, В.М. Шаститко. М.: Яуза; Эксмо, 2006. С. 72.

166

Рейнгардт К. Поворот под Москвой. Крах гитлеровской стратегии зимой 1941/42 года. М.: Воениздат, 1980. 383 с. С. 350.

167

Рейнгардт К. Поворот под Москвой. Крах гитлеровской стратегии зимой 1941/42 года. – М.: Воениздат, 1980. 383 с. С. 350.

168

Оришев А.Б. Иранский узел. Схватка разведок. 1936–1945 гг. М.: Вече, 2009. С. 33.

169

Там же. С. 28.

170

Как ковался германский меч. Промышленный потенциал Третьего рейха / Пер. с нем Г.В. Смирнова, В.М. Шаститко. М.: Яуза; Эксмо, 2006. С. 67.

171

Там же. С. 203.

172

Оришев А.Б. Иранский узел. Схватка разведок. 1936–1945 гг. М.: Вече, 2009. С. 89.

173

Там же.

174

Там же. С. 92.

175

Зимке Э. Немецкая оккупация Северной Европы. 1940–1945. М.: Центрполиграф, 2005. С. 90.

176

Йокипии М. Финляндия на пути к войне. Петрозаводск: Издательский дом «Карелия», 1999. С. 26.

177

Йокипии М. Финляндия на пути к войне. Петрозаводск: Карелия, 1999. С. 27.

178

Йокипии М. Финляндия на пути к войне. Петрозаводск: Карелия, 1999. С. 27.

179

Йокипии М. Финляндия на пути к войне. Петрозаводск: Карелия, 1999. С. 27.

180

Судариков А.М. Судьба создателей российской технологии тротила // Великая Отечественная война и проблемы советского общества, образования и науки: материалы Международной научной конференции 24 июня 2015 г. СПб.: Изд-во ГПА, 2015. С. 48–59.

181

Кантор Ю.З. Заклятая дружба. Секретное сотрудничество СССР и Германии 20-30-х годов. М.: Политическая энциклопедия, 2014. С. 248.

182

Внешняя торговля СССР за 20 лет. 1918–1937 гг. М.: Международная книга, 1939. С. 18.

183

Hunter H., Szyrmer J. Faulty Foundations. Soviet Economic Policies, 1928–1940. Princeton Univ. Press, 1992. P. 128.

184

Bailes K.E. The American Connection: Ideology and the Transfer of American Technology to the Soviet Union, 1917–1941 // Comparative Studies in Society and History. Jul., 1981. Vol. 23. No. 3. P. 436.

185

РГВА. Ф. 1458. Оп. 3. Д. 1.

186

Там же.

187

Внешняя торговля СССР 1922–1981. Юбилейный сборник. М.: Финансы и статистика, 1982. С. 6.

188

Внешняя торговля СССР за 1918–1940 гг. (Статистический обзор). М.: Внешторгиздат, 1960. С. 243.

189

Внешняя торговля СССР 1922–1981. Юбилейный сборник. М.: Финансы и статистика, 1982. С. 23.

190

АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1. П. 15. Д. 156. Л. 2.

191

АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1. П. 15. Д. 156. Л. 4.

192

АВП РФ. Ф. 06. Оп. 1. П. 15. Д. 156. Л. 6–7.

193

Там же.

194

Там же.

195

АВП РФ. Ф. 3. Оп. 64. П. 2. Д. 341. Машинопись. Заверенная копия. Л. 72–78.

196

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 23. Л. 84.

197

Гросман А.С. «Ось» Берлин – Рим и начало Второй мировой войны // Вопросы истории. 1968. № 8. С. 87–88.

198

Villari L. Italian Foreign policy under Mussolini. N.Y. 1956. P. 229–230.

199

Гросман А.С. «Ось» Берлин – Рим и начало Второй мировой войны // Вопросы истории. 1968. № 8. С. 89.

200

Там же.

201

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 23. Л. 84.

202

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 23. Л. 85.

203

Грайнер Х. Военные кампании вермахта. Победы и поражения. 1939–1943. М.: Центрполиграф, 2011. С. 33.

204

Там же.

205

Там же. С. 36.

206

Там же.

207

Там же.

208

Грайнер Х. Военные кампании вермахта. Победы и поражения. 1939–1943. М.: Центрполиграф, 2011. С. 36.

209

Там же. С. 34.

210

Там же.

211

Грайнер Х. Военные кампании вермахта. Победы и поражения. 1939–1943. М.: Центрполиграф, 2011. С. 43.

212

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 538. Л. 18.

213

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 538. Л. 18, 19.

214

Грамс Р. 14-я танковая дивизия. 1940–1945. М.: Центрполиграф, 2014. С. 7.

215

Грамс Р. 14-я танковая дивизия. 1940–1945. М.: Центрполиграф, 2014. С. 8.

216

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 532. Л. 4.

217

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 532. Л. 5.

218

Грамс Р. 14-я танковая дивизия. 1940–1945. М.: Центрполиграф, 2014. С. 8.

219

Грамс Р. 14-я танковая дивизия. 1940–1945. М.: Центрполиграф, 2014. С. 8.

220

Там же. С. 9.

221

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 539. Л. 5.

222

Там же.

223

Кальтенэггер Р. Фердинанд Шернер. Генерал-фельдмаршал последнего часа. М.: Яуза; Эксмо, 2007. С. 154.

224

Кальтенэггер Р. Фердинанд Шернер. Генерал-фельдмаршал последнего часа. М.: Яуза; Эксмо, 2007. С. 154.

225

Кривошеев Г.Ф. (г. ред.). Россия и СССР в войнах XX века: Потери вооруженных сил. М.: Олма-пресс, 2001. С. 263.

226

Harvey A.D. The French Armee de l’Air in May-June 1940: A Failure of Conception // Journal of Contemporary History. Oct., 1990. Vol. 25. No. 4. Р. 458.

227

Ibid.

228

Jackson P. French Intelligence and Hitler’s Rise to Power // The Historical Journal. Sep., 1998. Vol. 41. No. 3. Р. 800.

229

Panchasi R. «Fortress France»: Protecting the Nation and Its Bodies, 1918–1940 // Historical Reflections / Réflexions Historiques. Fall 2007. Vol. 33, No. 3. Р. 484–485.

230

Pritt D.N. The Fall of the French republic. Allahabad, 1942. P. 42.

231

François Cochet. La cavalerie francaise à la lumière de la campagne de Mai – Juin 1940: compromis et rigidité // Guerres mondiales et conflits contemporains, Janvier 2007. No. 225. Р. 49.

232

Imlay T. Democracy and War: Political Regime, Industrial Relations, and Economic Preparations for War in France and Britain up to 1940 // The Journal of Modern History. March 2007. Vol. 79. No. 1. Р. 6.

233

Imlay T. Democracy and War: Political Regime, Industrial Relations, and Economic Preparations forWar in France and Britain up to 1940 // The Journal of Modern History. March 20. Vol. 79. No. 1. Р. 6.

234

Ibid. Р. 18.

235

Ibidem.

236

Imlay T. Mind the Gap: The Perception and Reality of Communist Sabotage of French War Production during the Phoney War 1939–1940 // Past & Present. Nov., 2005. No. 189. Р. 219.

237

Ibid. P. 220.

238

Imlay T. Democracy and War: Political Regime, Industrial Relations, and Economic Preparations forWar in France and Britain up to 1940 // The Journal of Modern History. March 20. Vol. 79. No. 1. P. 28.

239

Ibid. P. 29.

240

Ibidem.

241

Ibidem.

242

Klemm P.F. La production aéronautique Française de 1940 а 1942 // Revue d’histoire de la Deuxième Guerre mondiale. Juillet1977. 27e Année. No. 107. P. 54.

243

Ibid. P. 58.

244

Knox M. 1 October 1942: Adolf Hitler, Wehrmacht Officer Policy, and Social Revolution // The Historical Journal. Sep., 2000. Vol. 43. No. 3. P. 807.

245

Самнер Я. Французская армия. 1939–1942: Кампания 1939–1940, Вишистская Франция. М.: АСТ; Астрель, 2002. С. 11.

246

Delpla F. Les Papiers Secrets du General Doumenc: Un Autre Regard sur 39–40. Paris: Olivier Orban, 1992. P. 155.

247

Horne A. To Lose a Battle. Glasgow: MacMillan, 1969.

248

Mout T.N. A New Method of Attack: The German assault on Eben Emael, 10 May 1940 // Osprey Military Journal 2. 2000. No. 3. P. 14.

249

Witzig R. Coup from the Air: the capture of Fort Eben Emael // History of the Second World War Magazine. 1966. P. 109.

250

Mrazek J.E. The Fall of Eben Emael. Washington: Robert Bruce, Inc., 1970.

251

Holland J. The Battle of Britain. UK: Corgi books, 2010. P. 132.

252

Гудериан Г. Воспоминания солдата. Смоленск.: Русич, 1999.

253

Holland J. The Battle of Britain. UK: Corgi books, 2010. P. 132.

254

Ecole d’etat. La 1re D. C. R. dans la bataille de la Meuse. Relevé dans la revue Histoire de Guerre Janvier. 2000. № 1. P. 28–31.

255

Ecole d’etat. La 1re D. C. R. dans la bataille de la Meuse. Relevé dans la revue Histoire de Guerre Janvier. 2000. № 1. P. 36.

256

Лозовский Б. (сост.). Блицкриг в Европе: Война на Западе. M.: ACT; Транзиткнига; СПб.: Terra Fantastica, 2004.

257

Gunsburg J.A. The Battle of the Belgian Plain, 12–14 May 1940: The First Great Tank Battle // The Journal of Military History. Apr., 1992. Vol. 56. No. 2. P. 242.

258

Ibidem.

259

Gunsburg J.A. The Battle of the Belgian Plain, 12–14 May 1940: The First Great Tank Battle // The Journal of Military History. Apr., 1992. Vol. 56. No. 2. P. 242.

260

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 50. Л. 3.

261

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 50. Л. 4.

262

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 50. Л. 5.

263

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 52. Л. 1.

264

Там же.

265

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп.12480 Д. 242. Л. 6.

266

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 52. Л. 10.

267

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 52. Л. 11.

268

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12480. Д. 242. Л. 12.

269

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12480. Д. 242. Л. 12.

270

Там же.

271

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12480. Д. 242. Л. 14.

272

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12480. Д. 242. Л. 16.

273

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12480. Д. 242. Л. 17.

274

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12480. Д. 242. Л. 19.

275

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12480. Д. 242. Л. 20.

276

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12480. Д. 242. Л. 22.

277

ЦАМО. Ф. 500. Оп.12480. Д. 242. Л. 22.

278

Там же.

279

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12480. Д. 242. Л. 23.

280

Там же.

281

Меллентин Ф.В. Танковые сражения 1939–1945 гг.: Боевое применение танков во второй мировой войне. М.: ИЛ, 1957.

282

Меллентин Ф. В. Танковые сражения 1939–1945 гг.: Боевое применение танков во второй мировой войне. М.: ИЛ, 1957.

283

Гудериан Г. Воспоминания солдата. Смоленск.: Русич, 1999.

284

Buffetaut Y. De Gaulle chef de guerre, 39–45 magazine, supplément au n°50, éditions Heimdal, Bayeux, juin 1990. Р. 20–25.

285

De Mollans H. Combats pour la Loire, juin 1940, C.L.D., Chambray. Guy Bonnet. Bataille sur les ponts de la Loire, Edition de la Nouvelle République, Tours, 1990.

286

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12480. Д. 242. Л. 25.

287

Ellis E.F. The war in France and Flanders. 1939–1940. London, 1953. P. 87.

288

Ellis E.F. The war in France and Flanders. 1939–1940. London, 1953. P. 95.

289

Ellis E.F. The war in France and Flanders. 1939–1940. London, 1953. P. 94.

290

Coilliot André. La Bataille d’Arras: 20–24 mai 1940 // Revue du Nord. Juillet-septembre 1994, tome 76. No. 306. Р. 523–534.

291

Ellis E.F. The war in France and Flanders. 1939–1940. London, 1953. P. 106.

292

Lormier D. La Bataille des Cadets de Saumur. Juin 1940 // Les Chemins de la Mémoire, 2003. P. 49.

293

Merglen A. Miszellen. URL: // http://www.creuse-resistance.fr/blog/public/La_France_pouvait_continuer_la_guerre_en_juin_1940.pdf

294

Eden A. The Reckoning: the Eden Memoirs. London: Cassell. 1965. Pp. 234–237. Bryant A. The Turn of the Tide, 1939–1943: the history of the war years based on the diaries of Field-Marshal Lord Alanbrooke, Chief of the Imperial General Staff. New York: Doubleday, 1957. P. 123–147.

295

Ellis E.F. The war in France and Flanders. 1939–1940. London, 1953. P. 83–84.

296

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12474. Д. 12. Л. 1-116.

297

Ellis E.F. The war in France and Flanders. 1939–1940. London, 1953. P. 163.

298

Ibid. P. 164.

299

Ellis E.F. The war in France and Flanders. 1939–1940. London, 1953. P. 165.

300

Ibidem.

301

Ellis E.F. The war in France and Flanders. 1939–1940. London, 1953. P. 166.

302

Ibid. P. 183.

303

Ellis E.F. The war in France and Flanders. 1939–1940. London, 1953. P. 184.

304

Coomb B. British tank production and the War economy, 1934–1945: Important consideration for industry // History of global arm transfer. 2018. No. 5. Р. 5.

305

Ibid. Р. 6.

306

Broadberry S. Blood, sweat and tears: British mobilization for World war II. Draft chapter for Chickering, R. and Förster, S. (eds.), A World at Total War: Global Conflict and the Politics of Destruction, 1939–1945, Cambridge: Cambridge University Press. University of Warwick. 2002. P. 28.

307

Inman P. Labour in the munitions industries. London: H.M.S.O. and Longmans Green, 1957. P. 5.

308

Edgerton D. Britain’s war machine. Oxford University press. 2011. P. 119.

309

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12454. Д. 35. Л. 9.

310

Там же.

311

Там же.

312

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12454. Д. 35. Л. 11.

313

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12454. Д. 35. Л. 10.

314

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12454. Д. 35. Л. 16.

315

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12454. Д. 35. Л. 17.

316

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12454. Д. 35. Л. 16.

317

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 42. Л. 1.

318

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 42. Л. 3.

319

Там же.

320

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 42. Л. 14.

321

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 42. Л. 14.

322

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 42. Л. 15.

323

DeWeerd H.A. Hitler’s plan for Invading Britain // Military Affairs. Autumn 1948. Vol. 12. No. 3. P. 42.

324

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 50. Л. 1.

325

Там же.

326

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 50. Л. 2.

327

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 50. Л. 8.

328

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 50. Л. 9.

329

DeWeerd H.A. Hitler’s plan for Invading Britain // Military Affairs. Autumn 1948. Vol. 12. No. 3. P. 143.

330

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 52. Л. 1.

331

Там же.

332

Там же.

333

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 52. Л. 3.

334

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 52. Л. 4.

335

DeWeerd H.A. Hitler’s plan for Invading Britain // Military Affairs. Autumn 1948. Vol. 12. No. 3. P. 143.

336

Ibidem.

337

Ibid. P. 146.

338

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 68. Л. 11.

339

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 68. Л. 11.

340

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 68. Л. 15.

341

Там же.

342

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 68. Л. 15.

343

Там же.

344

Там же.

345

Там же.

346

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 68. Л. 15.

347

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12454. Д. 33. Л. 93.

348

Там же.

349

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 42. Л. 24.

350

DeWeerd H.A. Hitler’s plan for Invading Britain // Military Affairs. Vol. 12, No. 3 (Autumn 1948). P. 146.

351

ЦАМО РФ. Оп. 12451. Д. 268. Л. 1.

352

ЦАМО РФ. Оп. 12451. Д. 268. Л. 1.

353

ЦАМО РФ. Оп. 12451. Д. 268. Л. 2.

354

Там же.

355

Там же.

356

ЦАМО РФ. Оп. 12451. Д. 268. Л. 2.

357

ЦАМО РФ. Оп. 12451. Д. 268. Л. 3.

358

Там же.

359

DeWeerd H.A. Hitler’s plan for Invading Britain // Military Affairs. Autumn 1948. Vol. 12. No. 3. P. 147.

360

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 268. Л. 2.

361

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 268. Л. 1–2.

362

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 268. Л. 3.

363

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 268. Л. 4.

364

Там же.

365

Там же.

366

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 268. Л. 7.

367

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 268. Л. 9.

368

РГВА. Ф. 1458. Оп. 36. Д. 93. Л. 2–3.

369

Tuz A. The wages of destruction. The making and breaking of the Nazi economy. New York: Penguin books. 2006. P. 462.

370

Collingham L. The taste of war. World war two and the battle for food. London: Penguin books. 2011. P. 165.

371

Collingham L. The taste of war. World war two and the battle for food. London: Penguin books. P. 165.

372

РГВА. Ф. 1458. Оп. 3. Д. 51. Л. 4.

373

РГВА. Ф. 1458. Оп. 3. Д. 21. Л. 4.

374

Как ковался германский меч. Промышленный потенциал Третьего рейха. М.: Яуза; Эксмо, 2006. С. 306.

375

Минц И. Великая Отечественная война Советского Союза. М.: ОГИЗ; Госполитиздат, 1947. С. 6.

376

Жилин П.А. Как фашистская Германия готовила нападение на Советский Союз. М.: Мысль, 1965. С. 134.

377

Анфилов В.А. Начало Великой Отечественной войны (22 июня – середина июля 1941 года). Военно-исторический очерк. М.: Воениздат, 1962. С. 21.

378

История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 гг. Т. 1. Подготовка и развязывание войны империалистическими державами. М.: Воениздат, 1960. С. 386.

379

История второй мировой войны 1939–1945 гг. Т. 2. Накануне войны. М.: Воениздат, 1974. С. 357.

380

Кавалерчик Б.К., Лопуховский Л.Н. Июнь 1941 года. Запрограммированное поражение. М.: Яуза; Эксмо, 2010. С. 416–417.

381

Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. Советский Союз и борьба за Европу: 1939–1941. М.: Вече, 2000.

382

Кроуфорд С. Восточный фронт день за днем. Германский вермахт против Красной армии. 1941–1945. М.: Центрполиграф, 2011. С. 41–43.

383

Эйсби К. План «Барбаросса». Вторжение фашистских войск на территорию СССР. М.: Центрполиграф, 2010. С. 214–216.

384

Бишоп К. Немецкая пехота Второй мировой войны. М.: Эксмо, 2009. С. 71.

385

Там же.

386

Там же.

387

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 184. Л. 3.

388

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 556. Л. 51–54.

389

Greiner H., Schramm P. Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wehrmacht (Wehrmachtfuerungsstab). I Januar 1942 – 31 Dezember 1942. Band 2. Oldenburg: Graph. Betriebe Druckerei GmbH, 1963. S. 1356–1358.

390

Ibidem.

391

Greiner H., Schramm P. Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wehrmacht (Wehrmachtfuerungsstab). I Januar 1942 – 31 Dezember 1942. Band 2. Oldenburg: Graph. Betriebe Druckerei GmbH, 1963. S. 1376–1378.

392

Greiner H., Schramm P. Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wehrmacht (Wehrmachtfuerungsstab). I Januar 1942 – 31 Dezember 1942. Band 2. Oldenburg: Graph. Betriebe Druckerei GmbH, 1963. S. 1389–1390.

393

Нам надо учесть опечатки и возможные неточности в немецких документах по поводу статуса и мест дислокации формаций на момент составления документов, поэтому мы говорим, что боевое расписание было именно таким, с большой долей уверенности, но без утверждения, что данные немецких документов абсолютно безупречны.

394

Попов Г.Г. Все для обороны страны? К вопросу о подготовке СССР к войне в довоенные пятилетки // Terra ecomomicus. 2012. № 3.

395

Boldorf M., Scherner J. France’s Occupation Costs and the War in the East: The Contribution to the German War Economy, 1940-4 // Journal of Contemporary History. April 2012. Vol. 47. No. 2. P. 304.

396

Ibid. P. 297.

397

Boldorf M., Scherner J. France’s Occupation Costs and the War in the East: The Contribution to the German War Economy, 1940-4 // Journal of Contemporary History. April 2012. Vol. 47. No. 2. P. 304.

398

Radtke-Delacor A. Produire pour le Reich. Les commandes Allemandes à l’industrie Française (1940–1944) // Vingtième Siècle. Revue d’histoire. Apr. – Jun., 2001. No. 70. Р. 99–115.

399

Klemm P.F. La production aéronautique française de 1940 a 1942 // Revue d'histoire de la Deuxième Guerre mondiale. Juillet1977. 27e Année. No. 107. P. 57.

400

Ibid. P. 73.

401

Ibidem.

402

Noguères L. Le Véritable Procès du Maréchal Pétain. Paris, 1955.

403

Ferro M. Pétain. Paris, 1993. P. 471–473.

404

Tissier P. The Government of Vichy. London, 1942. P. 202.

405

Ibid. P. 138.

406

Tissier P. The Government of Vichy. London, 1942. P. 353.

407

Васильченко А. «Евросоюз» Гитлера. История объединенной Европы, которую не принято вспоминать. М.: Алгоритм, 2015. С. 85.

408

Buton P. Les Lendemains Qui Déchantent: Le Parti Communiste Français À La Libération. Paris: Presses de la Fondation nationale des sciences politiques, 1993. Р. 15–17.

409

De Bénouville P. The Unknown Warriors, a Personal Account of the French Resistance, trans. Lawrence G. Blochman. New York: Simon and Schuster, 1949. P. 363.

410

Ibidem.

411

Vigneras M. Rearming the French. Washington, 1989. P. 183.

412

Голль Ш. де. Военные мемуары: Спасение 1944–1946. М.: ACT; Астрель; Транзиткнига, 2004. С. 15.

413

Vigneras M. Rearming the French. Washington, 1989. P. 71.

414

Vigneras M. Rearming the French. Washington, 1989. P. 60.

415

Vigneras M. Rearming the French. Washington, 1989. P. 402.

416

Vigneras M. Rearming the French. Washington, 1989. P. 402.

417

Ibidem.

418

https://www.histoiredumonde.net/2e-division-blindee-division-Leclerc.html

419

Бирюков Г.Ф., Мельников Г.В. Борьба с танками. М.: Воениздат, 1967. C. 165.

420

Griebling E.K. Broken Fasces: Historical Perceptions. On The Failure Of Fascist Italy. Hawaii: Pacific University, 2009.

421

Sadkovich J.J. Understanding Defeat: Reappraising Italy's Role in World War II // Journal of Contemporary History. Jan., 1989. Vol. 24. No. 1.

422

Ibidem.

423

Griebling E.K. Broken Fasces: Historical Perceptions. On The Failure Of Fascist Italy. Hawaii Pacific University, 2009. P. 17.

424

Ibid. P. 16.

425

Spaulding D.E. Early North African Campaigns, 1940–1942. A Case Study. U.S. Army War College, Carlisle Barracks, Pennsylvania. 1992. P. 5.

426

Scudieri J.D. The Indian army in Africa and Asia, 1940–1942: Implications for the planning and Execution of Two nearly-simultaneuos compaigns. USA, Kansas, 1995. P. 19.

427

Ibid. P. 23.

428

Spaulding D.E. Early North African Campaigns, 1940–1942. A Case Study. U.S. Army War College, Carlisle Barracks, Pennsylvania 1992. P. 8.

429

Woodhouse M. The Aliakmon Line: an Anglo-Greek misunderstanding in 1941 // Balkan Studies. 1985. № 1.

430

Bergin Wm. E. (ed.). The German campaigns in the Balkans (spring 1941). Washington: Department of the Army, 1953. P. 74.

431

Higham R. Duty, Honor and Grand Strategy: Churchill, Wavell and Greece, 1941. P. 160.

432

Higham R. Duty, Honor and Grand Strategy: Churchill, Wavell and Greece, 1941. P. 165.

433

Higham R. Duty, Honor and Grand Strategy: Churchill, Wavell and Greece, 1941. P. 167.

434

Bergin Wm.E. (ed.). The German campaigns in the Balkans (spring 1941). Washington: Department of the Army, 1953. P. 98.

435

Higham R. Duty, Honor and Grand Strategy: Churchill, Wavell and Greece, 1941 // URL: // https://docslides.net/embed/duty-honor-and-grand-strategy-churchill-wavell-and-greece-1941.

436

Motadel D. Für Prophet und Führer – Nazi-Deutschland, Die Islamische Welt und das Dritte Reich. Klett-Cotta, Stuttgart 2017.

437

Butler J. (ed.). The Medditarian and Middle East II: the Germans come to the aid of their ally, 1941. London: Her Majesty’s stationery office, 1956. P. 45.

438

Butler J. (ed.). The Medditarian and Middle East II: the Germans come to the aid of their ally, 1941. London: Her Majesty’s stationery office, 1956. P. 46.

439

Ibid. P. 47.

440

Ibid. P. 48.

441

Ibid. P. 49.

442

Ibidem.

443

Van Creveld M. The transformation of war. N.Y.: Simon&Shuster, 1991. P. 185.

444

В одном из немецких документов указано, что корпус «Африка» потерял в период с 18 ноября по 4 декабря 1941 г. 140 танков (все немецкого производства, из них 10 тяжелых машин разведки, которые можно приравнять к танкам).

445

Sadkovich J.J. Understanding Defeat: Reappraising Italy’s role in World War II // Journal of Contemporary history. Vol. 4. 1989. Jan. № 1. P. 45–46.

446

Liddel-Gart B.H. (ed.). The Rommel papers. London: Collins St James’s Place, 1953. P. 146.

447

Чадаев Я. Е. Экономика СССР в годы Великой Отечественной войны (1941–1945 гг.). М.: Мысль, 1985. С. 89.

448

Liddel-Gart B.H. (ed.). The Rommel papers. London: Collins St James’s Place, 1953. P. 192.

449

Ibid. P. 196.

450

Ibidem.

451

Kesselring A. Soldat bis zum letzten Tage. Bonn: Athenäum Verlag. 1953, S. 140.

452

Greiner H. (ed.), Schramm P. (ed.), Hillgruber A. Kriegstagebuch. des Oberkommandos der Wehrmacht (Wehrmachtführungsstab). Band II: 1942. Frankfurt am Main: Bernard & Graefe Verlag für Wehrwesen, 1963. S. 196.

453

Greiner H. (ed.), Schramm P. (ed.), Hillgruber A. Kriegstagebuch. des Oberkommandos der Wehrmacht (Wehrmachtführungsstab). Band II: 1942. Frankfurt am Main: Bernard & Graefe Verlag für Wehrwesen, 1963. S. 101.

454

Greiner H. (ed.), Schramm P. (ed.), Hillgruber A. Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wehrmacht (Wehrmachtführungsstab). Band II: 1942. Frankfurt am Main: Bernard & Graefe Verlag für Wehrwesen, 1963. S. 516.

455

Ibidem.

456

Greiner H. (ed.), Schramm P. (ed.), Hillgruber A. Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wehrmacht (Wehrmachtführungsstab). Band II: 1942. Frankfurt am Main: Bernard & Graefe Verlag für Wehrwesen, 1963. S. 553.

457

Ibid. S. 636.

458

Liddel-Gart B.H. (ed.). The Rommel papers. London: Collins St James’s Place, 1953. P. 251.

459

Liddel-Gart B.H. (ed.). The Rommel papers. London: Collins St James’s Place, 1953. P. 276.

460

Liddel-Gart B.H. (ed.). The Rommel papers. London: Collins St James’s Place, 1953. P. 283.

461

Liddel-Gart B.H. (ed.). The Rommel papers. London: Collins St James’s Place, 1953. P. 283.

462

Ibidem.

463

Ibid. P. 284.

464

Bussoni M. El Alamein. I luoghi delle tre battaglie. Parma: Mattioli, 2012. P. 47.

465

Greiner H. (ed.), Schramm P. (ed.), Hillgruber A. Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wehrmacht (Wehrmachtführungsstab). Band II: 1942. Frankfurt am Main: Bernard & Graefe Verlag für Wehrwesen, 1963. S. 703.

466

Ibid. S. 791.

467

Moeller K.M. The Italian submarine force in the battle of the Atlantic: left in the dark. A thesis presented to the Faculty of the U.S. Army Command and General Staff College in partial fulfillment of the requirements for the degree. USA, Kansas, 2010. P. 19.

468

Liddel-Gart B.H. (ed.). The Rommel papers. London: Collins St James’s Place, 1953. P. 302.

469

Bussoni M. El Alamein. I luoghi delle tre battaglie. Parma: Mattioli, 2012. P. 46.

470

Liddel-Gart B.H. (ed.). The Rommel papers. London: Collins St James’s Place, 1953. P. 306.

471

Bussoni M. El Alamein. I luoghi delle tre battaglie. Parma: Mattioli, 2012. P. 77.

472

Howe G.F. Northwest Africa: Seizing the Initiative in the West. Washington, D.C.: OCM-History, 1957. P. 682–683.

473

Ibid. P. 366.

474

Переписка Председателя Совета Министров СССР с президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. В 2 т. Т. II. Переписка с Ф. Рузвельтом и Г. Трумэном (август 1941 г. – декабрь 1945 г.). М.: Госполитиздат, 1958.

475

Malta war diary (сайт, содержащий боевые отчеты соединений вооруженных сил Великобритании, сражавшихся за Мальту) https://maltagc70.wordpress.com/2016/03/10/10-march-1941-heavy-air-strikes-day-and-night-on-multiple-targets

476

Ibidem.

477

Ibidem.

478

Butler J. (ed.). The Medditarian and Middle East II: the Germans come to the aid of their ally, 1941. London: Her Majesty’s stationery office, 1956. P. 45.

479

Butler J. (ed.). The Medditarian and Middle East II: the Germans come to the aid of their ally, 1941. London: Her Majesty’s stationery office, 1956. P. 46.

480

Bekker C. Angriffshoehe 4000. Ein Kriegstagebuch der deutschen Luftwaffe. Munchen: Wilhelm Heyne Verlag, 1957. S. 419.

481

Ibidem.

482

Ibidem.

483

Ibidem.

484

Ibidem.

485

Bekker C. Angriffshoehe 4000. Ein Kriegstagebuch der deutschen Luftwaffe. Munchen: Wilhelm Heyne Verlag. S. 421.

486

Ibidem.

487

Butler J. (ed.). The Medditarian and Middle East II: the Germans come to the aid of their ally, 1941. London: Her Majesty’s stationery office, 1956. P. 47.

488

Ibid. P. 48.

489

Butler J. (ed.). The Medditarian and Middle East II: the Germans come to the aid of their ally, 1941. London: Her Majesty’s stationery office, 1956. P. 49.

490

Ibidem.

491

Malta war diary (сайт, содержащий боевые отчеты соединений вооруженных сил Великобритании, сражавшихся за Мальту) https://maltagc70.wordpress.com/category/1942/january-1942/page/4/

492

Malta war diary (сайт, содержащий боевые отчеты соединений вооруженных сил Великобритании, сражавшихся за Мальту); https://maltagc70.wordpress.com/category/1942/january-1942/page/4/

493

Там же.

494

Там же.

495

Malta war diary (сайт, содержащий боевые отчеты соединений вооруженных сил Великобритании, сражавшихся за Мальту) https://maltagc70.wordpress.com/2017/01/22/22-january-1942-fierce-air-battle-over-malta/

496

Malta war diary (сайт, содержащий боевые отчеты соединений вооруженных сил Великобритании, сражавшихся за Мальту); https://maltagc70.wordpress.com/2017/01/23/23-january-1942-8-hours-of-night-bombing-2/

497

Там же; https://maltagc70.wordpress.com/2017/01/24/24-january-1942-132-bombing-raids-since-christmas-2/

498

Там же; https://maltagc70.wordpress.com/category/1942/january-1942/page/4/

499

Там же.

500

Malta war diary (сайт, содержащий боевые отчеты соединений вооруженных сил Великобритании, сражавшихся за Мальту) https://maltagc70.wordpress.com/category/1942/january-1942/page/4/

501

Там же.

502

Там же.

503

Malta war diary (сайт, содержащий боевые отчеты соединений вооруженных сил Великобритании, сражавшихся за Мальту) https://maltagc70.wordpress.com/category/1942/january-1942/page/4/

504

Там же; https://maltagc70.wordpress.com/category/1942/january-1942/page/5/

505

Bekker C. Angriffshoehe 4000. Ein Kriegstagebuch der deutschen Luftwaffe. Munchen: Wilhelm Heyne Verlag. S. 414.

506

Ibid. S. 416.

507

Zamansky D. How were German air force resources distributed between different fronts in the years 1941 to 1943 and what are the implications of this case study for understanding the political economy of the period? URL: // http://www.ww2.dk/Dan%20Zamansky%20-%20The%20Study.pdf. P. 24.

508

Zamansky D. How were German air force resources distributed between different fronts in the years 1941 to 1943 and what are the implications of this case study for understanding the political economy of the period? P. 51.

509

Schramm P.E. (Hrsg.). Kriegtagebuch des OKW. 1943. Zweiter Halbband. Band 3. Bonn: Bemard & Graefe Verlag GmbH & Co. KG. 2005. S. 1026.

510

Schramm P.E. (Hrsg.). Kriegtagebuch des OKW. 1943. Zweiter Halbband. Band 3. Bonn: Bemard & Graefe Verlag GmbH & Co. KG. 2005. S. 1026.

511

Филатов Г.С. Восточный поход Муссолини. М.: Международные отношения, 1968. С. 181.

512

D’estes C. Eisenhower: A Soldier’s Life. New York: Henry Holt, 2002. Р. 381.

513

Air Phase of the Italian Campaign to 1 January 1944, AAFRH-15, Army Air Force Historical Office, Headquarters Army Air Forces, June 1946. Р. 2–3.

514

Matlof M. Strategic Planning for Coalition Warfare, 1943–1944. Washington, DC: US Government Printing Office, 1959, 126.

515

Gooderson I. A Hard Way to Make a War: The Allied Campaign in Italy in the Second World War. UK: Conway, 2008. P. 32.

516

OSS Numbered Reports, № 36, 24 Jun 43. Roosevelt Map Room Military Subject Files, Box 72, MR 203, section 1–3; microfilm, roll 23 of 27, Bethesda, MD: University Publications of America, 1991. «Allied military action, according to the source, could be achieved with little destruction and loss of life if the opposition could be encourage by Allied adoption of an attitude which would save face for Italy and insure economic survival».

517

Report, Italy-Allied and Civilian Occupation. The William J. Donovan Papers, Box 42C, (Folder), U.S. Army Military History Institute, Carlisle Barracks. n.d. Р. IV.

518

Butcher H.C. My Three Years with Eisenhower. 1942 to 1945. New York: Simon and Shuster, 1946. P. 490.

519

Chandler A.D. The Papers of Dwight David Eisenhower: The War Years, Vol. 2. Baltimore: John Hopkins Press, 1970. P. 1335.

520

Broder D. Bandiera rossa communists in occupied Rome, 1943-44. London, UK: London school of economics and political science, 2017. P. 75.

521

Broder D. Bandiera rossa communists in occupied Rome, 1943-44. London, UK: London school of economics and political science, 2017. P. 75.

522

Ibidem.

523

Higgins T. Soft Underbelly: The Anglo-American Controversy Over the Italian Campaign, 1939–1945. UK: The Macmillan Company, 1968. P. 206.

524

Memoradum, Molotov to Stalin, 18 October 1943, Arkhiv Vneshnei Politiki Rossiiskoi Federatsii (AVPRF), F. 06, Op. 5b, Papka (Pap.) 39, D. 6, L. 22.

525

Memorandum from Molotov to Stalin, 18 October 1943, AVPRF, F. 07, Op. 4, Pap. 30, D. 37, Ll. 12–16.

526

Broder D. Bandiera rossa communists in occupied Rome, 1943-44. London, UK: London school of economics and political science, 2017. P. 80.

527

Ibid. P. 82.

528

Ibid. P. 77–80.

529

PREM 3/242/3, General Mason-Macfarlane’s mission to Badoglio government, September-October, 1943.

530

Battaglia R. The Story of the Italian Resistance. London: Odhams, 1957. Р. 41.

531

Lombardi G. L’8 Settembre fuori d’Italia. Milano: Mursia & Co., 1967. Р. 39.

532

Morgan P. The Fall of Mussolini: Italy, the Italians, and the Second World War. UK: Oxford University Press, 2008. P. 28.

533

Gaetano Afeltra. I 45 giorni che sconvolsero l’Italia: 25 luglio – 8 settembre 1943. Dall’osservatorio di un grande giornale. Milano: Rizzoli, 1993. P. 126.

534

Lamb R. War in Italy 1943–1945: A Brutal Story. New York: Da Capo, 1996. P. 11.

535

Vinicio Araldi. La Crisi Italiana del 1943. Milano: Silva. 1964, P. 184.

536

Aga-Rossi E., Zaslavsky V. The Soviet Union and the Italian Communist Party, 1944-8 in Francesca Gori and Silvio Pons, eds. // The Soviet Union and Europe in the Cold War 1943-53. London: Macmillan, 1996. Р. 161–184.

537

Giovanni Baldini, Mario Chirici: Medaglia d’Argento al Valor Militare, ResistenzaToscana.it, entry posted July 14, 2018, http://resistenzatoscana.itbiografie/chirici_mario/

538

Battaglia R. The Story of the Italian Resistance. Translated by P.D. Cummins. London: Odhams, 1957. P. 88.

539

Bocca G. Storia dell’Italia partigiana. Milano: Feltrinelli Editore, 2012. P. 265.

540

Carli U. Contributo alla Resistenza ed all Libertas dei Military italiani internati nei Lager Nazisti in Resistenza ai Giorni Nostri. Pisa: A.N.P.I., 2005. Р. 72.

541

Lamb R. War in Italy 1943–1945: A Brutal Story. New York: Da Capo, 1996. P. 88.

542

Le Gac J. From Suspicious Observation to Ambiguous Collaboration: The Allies and Italian Partisans, 1943–1944 // The Journal of Strategic Studies. October 2008. Vol. 31. No. 5. P. 725.

543

Brooks T.R. The War North of Rome: June 1944 – May 1945. UK, Cambridge: Da Capo Press, 2003. P. 121.

544

Cooke P. The Italian Resistance: An Anthology. New York: Manchester University Press, 1988. P. 4.

545

Battaglia R. The Story of the Italian Resistance. Translated by P.D. Cummins. London: Odhams, 1957. Р. 48.

546

Peli S. Storia della Resistenza in Italia. Torino: Einaudi, 2006, P. 41.

547

Conditions and Politics in Western Occupied Europe at ‹http://www.tlemea.com.ezproxy.webfeat.lib.ed.ac.uk/conditionsandpolitics/index.htm› [доступ 18 November 2018] (hereafter C&P) FO 371/43942-0006, ‘Reports on conditions in liberated Italy and in enemy-occupied Italy’, 13/2/44. P. 8.

548

Sullivan B.R. A Fleet in Being: The Rise and Fall of Italian Sea Power, 1861–1943 // The International History Review. 1988. No. 10. Р. 116, 121.

549

Broder D. Bandiera rossa communists in occupied Rome, 1943-44. London, UK: London school of economics and political science, 2017. P. 28.

550

Ibidem.

551

Ibid. P. 36.

552

Ibidem.

553

Ibid. P. 37–136.

554

Ibid. P. 74.

555

Ibid. P. 60.

556

Бутенина Н.В. Ленд-лиз: сделка века. М.: ГУ ВШЭ, 2004.

557

Общий примерный вес по всем основным поставленным в СССР моделям боевых самолетов составил около 65,7 тыс. т в сравнении с 260 тыс. т всего боевого веса произведенных СССР боевых самолетов.

558

Попов Г.Г. Военно-экономическое значение «ленд-лиза» для СССР // Journal of economic regulation. 2016. Т. 7. № 1. С. 34–53.

559

Public record office: CAB 63/156. P. 105.

560

Ibid. P. 46.

561

Ibid. P. 83.

562

Public record office: CAB 63/156. P. 99.

563

Гришин А.В., Гришин В.А. Второй фронт, как дипломатическая проблема: от нападения на СССР до вступления в войну США // Вестник Бурятского государственного университета. № 1. 2015.

564

Из дневников и писем посла Великобритании в СССР в 1941–1942 гг. С. Криппса // Новая и Новейшая История, 1991, № 3.

565

Вишневский В. «…Сами перейдем в нападение». Из дневников 1939–1941 годов // Москва. 1995. № 5. С. 108.

566

Сталин И.В. О Великой Отечественной войне Советского Союза. М., 1948. С. 16.

567

Эренбург И. В первый день. 22 июня 1941 // От Советского Информбюро… 1941–1945. Т. 1. М., 1984. С. 22.

568

Сталин И.В. Указ. соч. С. 33.

569

Кузнецов Н.Г. Основные вопросы организации флота и его управления в период Великой Отечественной войны // Морской сборник. 1975. № 8. С. 16–22.

570

War diary. German Naval Staff. Operations Division. Part A. Volume 28. Dec. 1941. Washington, D.C.: Office of Naval intelligence, 1948. P. 32.

571

Woodman R. Arctic Convoys 1941–1945. USA: Casemate Publishers, 2007. Р. 53, 57–59.

572

War diary. German Naval Staff. Operations Division. Part A. Volume 29. Jan. 1942. Washington, D.C.: Office of Naval intelligence, 1948. P. 5.

573

War diary. German Naval Staff. Operations Division. Part A. Volume 29. Jan. 1942. Washington, D.C.: Office of Naval intelligence, 1948. P. 11.

574

Ibid. P. 22.

575

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12480. Д. 266. Л. 1.

576

War diary. German Naval Staff. Operations Division. Part A. Volume 29. Jan. 1942. Washington, D.C.: Office of Naval intelligence, 1948. P. 47.

577

Ibid. P. 66.

578

Ibidem.

579

Ibid. P. 12.

580

War diary. German Naval Staff. Operations Division. Part A. Volume 29. Jan. 1942. Washington, D.C.: Office of Naval intelligence, 1948. P. 12.

581

Ibid. P. 69.

582

Скофилд Б. Русские конвои / Пер. с англ. А.Г. Больных. М.: ООО «Издательство ACT», 2003.

583

Woodman R. Arctic Convoys 1941–1945. USA: Casemate Publishers, 2007. P. 132.

584

Ryan J.F. The Royal Navy and Soviet Seapower, 1930–1950: Intelligence, Naval Cooperation and Antagonism. being a Thesis submitted for the Degree of Doctor of Philosophy in the University of Hull. UK: Carleton, January 1996. P. 93.

585

Ibid. P. 94.

586

Ryan J.F. The Royal Navy and Soviet Seapower, 1930–1950: Intelligence, Naval Cooperation and Antagonism. being a Thesis submitted for the Degree of Doctor of Philosophy in the University of Hull. UK: Carleton January 1996. P. 99.

587

Ryan J.F. The Royal Navy and Soviet Seapower, 1930–1950: Intelligence, Naval Cooperation and Antagonism being a Thesis submitted for the Degree of Doctor of Philosophy in the University of Hull. UK: Carleton January 1996. P. 144.

588

Smith P.C. Arctic Victory. The Story of Convoy PQ 18. Italy: Crécy Books, 1975. P. 170.

589

Woodman. Arctic Convoys. P. 278; Smith. Arctic Victory. P. 160–167.

590

Murray W. Strategy for defeat, The Luftwaffe 1933–1945. USA, Maxwell: Air university press, 1983. P. 136.

591

Schofield E. Arctic Airmen: The RAF in Spitsbergen and North Russia, 1942. UK: Spellmount, 2005. P. 206.

592

Бабин А.И. (ред.). Карельский фронт в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг. Военно-исторический очерк. М.: Наука, 1984. С. 196.

593

War diary of captain U-boats, Norway. 1 January – 31 March, 1944. US Navy, 1948. P. 10.

594

Matlof M. Strategic Planning for Coalition Warfare, 1943–1944. Washington, DC: US Government Printing Office, 1959. P. 9.

595

Matlof M. Strategic Planning for Coalition Warfare, 1943–1944. Washington, DC: US Government Printing Office, 1959. P. 9.

596

Ibid. P. 15.

597

Goss W., Blis P.A., Futrell F. The Army Air Forces in World War II. Vol. VI: Men and Planes. USA: University of Chicago press, 1955. P. 353.

598

Beaumont R. The Bomber Offensive as a Second Front // Journal of Contemporary History. Jan., 1987. Vol. 22. No. 1. P. 13.

599

Goss W., Blis P.A., Futrell F. The Army Air Forces in World War II. Vol. VI: Men and Planes. USA: University of Chicago press, 1955. P. 352.

600

Dann W. Second Front Now – 1943. Alabama, 1980. P. 256–265.

601

Бишоп К. С. 144.

602

Там же. С. 122.

603

Бухнер А. 1944. Крах на Восточном фронте. М.: Эксмо, 2006. С. 188.

604

Там же. С. 189.

605

Бухнер А. 1944. Крах на Восточном фронте. М.: Эксмо, 2006. С. 189.

606

Клавинг В.В. Западный фронт. Германия в войне 1939–1945. М.: Яуза; Эксмо, 2005. С. 349.

607

ЦАМО РФ. Ф. 6902. Оп. 274247. Д. 1. Лист начала документа в деле: 3. https://pamyat-naroda.ru/documents/view/?id=150701761

608

ЦАМО РФ. Ф. 201. Оп. 390. Д. 62. Л. 23–25.

609

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. В 2 т. Т. 2. М.: Олма-пресс, 2002. С. 507–508.

610

Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. 2-е издание / Литературная запись Сомова Г.А. М.: Воениздат, 1989. С. 185–186.

611

ЦАМО РФ. Ф. 201. Оп. 390. Д. 62. Л. 70.

612

ЦАМО РФ. Ф. 201. Оп. 390. Д. 62. Л. 64.

613

ЦАМО РФ. Ф. 201. Оп. 390. Д. 62. Л. 66.

614

ЦАМО РФ. Ф. 201. Оп. 390. Д. 62. Л. 68.

615

ЦАМО РФ. Ф. 201. Оп. 390. Д. 62. Л. 61.

616

ЦАМО РФ. Ф. 201. Оп. 390. Д. 62. Л. 66.

617

ЦАМО РФ. Ф. 46. Оп. 2394. Д. 552. Л. 77.

618

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 171. Л. 46.

619

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 171. Л. 48.

620

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 171. Л. 49.

621

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 171. Л. 50.

622

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 171. Л. 53.

623

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 464. Л. 2.

624

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 464. Л. 4.

625

Там же.

626

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 464. Л. 3–4.

627

Там же.

628

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 464. Л. 6.

629

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 464. Л. 7.

630

Там же.

631

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 171. Л. 84.

632

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 464. Л. 2.

633

ЦАМО РФ Ф. 500. Оп. 12451. Д. 446. Л. 1.

634

РГВА. Ф. 1322. Оп. 2. Д. 30. Л. 8.

635

РГВА. Ф. 1322. Оп. 2. Д. 30. Л. 9.

636

Там же.

637

Там же.

638

Там же.

639

РГВА. Ф. 1322. Оп. 2. Д. 30. Л. 9.

640

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 199. Л. 2.

641

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 199. Л. 2.

642

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 481. Л. 1.

643

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 481. Л. 5.

644

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 481. Л. 1.

645

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 481. Л. 6.

646

Там же.

647

Там же.

648

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 481. Л. 8.

649

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 481. Л. 9.

650

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 469. Л. 4.

651

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 469. Л. 7.

652

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 478. Л. 11.

653

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 478. Л. 11.

654

Там же.

655

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 477. Л. 1.

656

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 477. Л. 2.

657

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 469. Л. 7.

658

Там же.

659

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 469. Л. 8.

660

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 464. Л. 22.

661

Cdn corps Int Summary No. 2. Part II. http://canadianmilitaryhistory.ca/wp-content/uploads/2012/07/int-sum2-pt2.pdf

662

US Army, 1Q, Third US Army, «Third US Army After Action Report», Vol. I, Tank Operations, Chapter 2, Pre-operational Phase on the Continent, 15 May 1945. P. 12.

663

Interview with GenLt Fritz Bayerlein, Commander, Panzer Lehr Division, 7–9 August 1945; Panzer Lehr Division, January – July 1944. Joint Interview conducted by the Uistorical Section, ETOUSA.

664

Schramm P. Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wehrmacht. Band IV (1944–1945). Frankfurt am Main: Bernard&Graefe Verlag für Wehrwesen. 1961. P. 348.

665

Ibidem.

666

Ibidem.

667

Ibidem.

668

Schramm P. Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wehrmacht. Band IV (1944–1945). P. 349.

669

Ibidem.

670

Ibid. P. 352.

671

Ibidem.

672

Schramm P. Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wehrmacht. Band IV (1944–1945). P. 354.

673

Ibid. P. 316.

674

Schramm P. Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wehrmacht. Band IV (1944–1945). P. 321.

675

Ibid. P. 326.

676

Schramm P. Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wehrmacht. Band IV (1944–1945). P. 326.

677

Ibid. P. 327.

678

Ibid. P. 329.

679

Ibid. P. 327.

680

Schramm P. Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wehrmacht. Band IV (1944–1945). P. 330.

681

Ibid. P. 336.

682

Ibid. P. 337.

683

Schramm P. Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wehrmacht. Band IV (1944–1945). P. 360.

684

Blumenson M. United States Army In World War II The European Theater of Operations. Breakout and Pursuit. Washington: Center of Military History United States Army, 1989. P. 501.

685

United States Air Force Historical Support Office, Bolling AFB, Twelve Thousand Fighter-Bomber Sorties: XIX Tactical Air Command’s First Month of Operations in Support of Third US Army in France. P. 24.

686

Blumenson M. The Battle of the Generals: The Untold Story of the Falaise Pocket-The Campaign That Should Have Won World War II. USA: William Morrow & Co. 1993. P. 185–186.

687

http://www.30thinfantry.org/unit_history_mortain.shtml

688

Schramm P. Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wehrmacht. Band IV (1944–1945). P. 376.

689

Ibid. P. 377.

690

Gabel C. The Lorrain Campaighn An Overview, September-December 1944. USA: Fort Leavenworth, 1985.

691

Ibidem.

692

Gabel C. The Lorrain Campaighn An Overview, September-December 1944. USA: Fort Leavenworth, 1985.

693

Ibidem.

694

Ibidem.

695

Gabel C. The Lorrain Campaighn An Overview, September-December 1944. USA: Fort Leavenworth, 1985.

696

Ibidem.

697

Ibidem.

698

Ibidem.

699

Ibidem.

700

Gabel C. The Lorrain Campaighn An Overview, September-December 1944. USA: Fort Leavenworth, 1985.

701

Zamansky D. P. 21.

702

Murray W. Strategy for defeat, The Luftwaffe 1933–1945. USA, Maxwell, Air university press, 1983. P. 273–274.

703

Murray W. Strategy for defeat, The Luftwaffe 1933–1945. USA, Maxwell, Air university press, 1983. P. 277.

704

Ibid. P. 279.

705

Zamansky D. P. 30.

706

Исаев А. Два дня в истории. К 65-летию операции «Багратион» http://tms.ystu.ru/triumf-bagration.htm

707

Исаев А. Цена победы https://diletant.media/articles/31400980/

708

ЦАМО РФ. Ф. 233. Оп. 2356. Д. 158. Л. 285.

709

Анищенков П.С., Шуринов В.Е. Третья воздушная: Военно-исторический очерк о боевом пути ВВС Калининского фронта и 3-й воздушной армии в годы Великой Отечественной войны. М.: Воениздат, 1984.

710

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12466. Д. 80. Л. 213.

711

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12466. Д. 80. Л. 215.

712

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12466. Д. 80. Л. 218.

713

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12466. Д. 80. Л. 220.

714

Смирнов П. Боевые операции Люфтваффе: взлет и падение гитлеровской авиации, [1939–1945]. М.: Яуза-Пресс, 2008. С. 456.

715

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12453. Д. 149. Л. 5.

716

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12453. Д. 149. Л. 1.

717

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12453. Д. 149. Л. 29.

718

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 151. Л. 308.

719

Schramm P. Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wehrmacht. Band IV (1944–1945). Frankfurt am Main: Bernard&Graefe Verlag für Wehrwesen. 1961. S. 365.

720

Schramm P. Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wehrmacht. Band IV (1944–1945). Frankfurt am Main: Bernard&Graefe Verlag für Wehrwesen. 1961. S. 365.

721

Ibid. S. 366.

722

Ibidem.

723

Ibidem.

724

Ibidem.

725

Ibid. S. 367.

726

Schramm P. Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wehrmacht. Band IV (1944–1945). Frankfurt am Main: Bernard&Graefe Verlag für Wehrwesen. 1961. S. 367.

727

Ibidem.

728

Ibidem.

729

Ibidem.

730

Фрисснер И. Преданные сражения. М.: Алгоритм. 2013. С. 190.

731

Там же.

732

Фрисснер И. Преданные сражения. М.: Алгоритм. 2013. С. 190.

733

Там же. С. 191.

734

Там же. С. 193.

735

Фрисснер И. Преданные сражения. М.: Алгоритм. 2013. С. 195.

736

Там же. С. 197.

737

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 488. Л. 3.

738

Там же.

739

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 488. Л. 4.

740

Там же.

741

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 488. Л. 5.

742

Там же.

743

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 488. Л. 6.

744

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 488. Л. 7.

745

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 488. Л. 8.

746

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 488. Л. 9, 16.

747

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 488. Л. 19.

748

Там же.

749

Там же.

750

Кулиш В.М. История Второго фронта. М.: Наука, 1971. С. 468.

751

Там же. С. 496.

752

Клавинг В. Западный фронт. Германия в войне 1939–1945. М.: Яуза; Эксмо, 2005. С. 445.

753

Клавинг В. Западный фронт. Германия в войне 1939–1945. М.: Яуза; Эксмо, 2005. С. 445.

754

Хайес М. Панцергренадеры. 1941–1945. Подготовка, тактика, вооружение. М.: АСТ, Астрель, 2005. С. 26.

755

Бишоп К. Немецкая пехота Второй мировой войны. М.: Эксмо, 2009. С. 166–167.

756

Report No. 188. Historical section Canadian military headquarters. Directorate of History National Defence Headquarters Ottawa, Canada K1A OK2. July 1986.

757

Report No. 188. Historical section Canadian military headquarters. Directorate of History National Defence Headquarters Ottawa, Canada K1A OK2. July 1986. P. 2.

758

Ibid. P. 4.

759

Ibid. P. 5.

760

Report No. 188. Historical section Canadian military headquarters. Directorate of History National Defence Headquarters Ottawa, Canada K1A OK2. July 1986. P. 5.

761

Didden J. Kampfgruppe Chill and the German recovery in the West between 4 September and 9 November 1944, a case study. Nijmegen: Radboud University. 2012. P. 85.

762

Ibid. P. 86.

763

Ibid. P. 103.

764

Ibidem.

765

Didden J. Kampfgruppe Chill and the German recovery in the West between 4 September and 9 November 1944, a case study. Nijmegen: Radboud University. 2012. P. 107.

766

Ibid. P. 124–130.

767

Didden J. Kampfgruppe Chill and the German recovery in the West between 4 September and 9 November 1944, a case study. Nijmegen: Radboud University. 2012. P. 139.

768

Ibid. P. 141.

769

Ibid. P. 145.

770

Didden J. Kampfgruppe Chill and the German recovery in the West between 4 September and 9 November 1944, a case study. Nijmegen: Radboud University. 2012. P. 154.

771

Ibid. P. 155.

772

Ibidem.

773

Ibidem.

774

Ibid. P. 156.

775

Didden J. Kampfgruppe Chill and the German recovery in the West between 4 September and 9 November 1944, a case study. Nijmegen: Radboud University. 2012. P. 157.

776

Ibid. P. 160.

777

Ibid. P. 162.

778

Margry K. Operation «Market Garden». Than and Now. UK: After the Battle Magazine, 2002. P. 10–22.

779

Didden J. Kampfgruppe Chill and the German recovery in the West between 4 September and 9 November 1944, a case study. Nijmegen: Radboud University. 2012. P. 178.

780

Poll Bernhard. Das Aachen-Jülicher-Land im Kriegsjahr 1944/45, in: ZAGV 63 (1950), S. 128–133.

781

80th Division Digital Archives Project Miscellaneous Reports http://www.80thdivision.com/WebArchives/MiscReports.htm

782

The Lorrain Campaighn An Overview, September-December 1944 by Dr. Christopher R. Gabel February Fort Leavenworth 1985. P. 1.

783

Ibidem.

784

Ibidem.

785

Ibid. P. 2.

786

Ibidem.

787

The Lorrain Campaighn An Overview, September-December 1944 by Dr. Christopher R. Gabel February Fort Leavenworth 1985. P. 3.

788

Ibid. P. 6.

789

Ibid. P. 6.

790

Ibid. P. 7.

791

The Lorrain Campaighn An Overview, September-December 1944 by Dr. Christopher R. Gabel February Fort Leavenworth 1985. P. 7.

792

Ibid. P. 8.

793

Ibidem.

794

Ibid. P. 9.

795

Ibidem.

796

The Lorrain Campaighn An Overview, September-December 1944 by Dr. Christopher R. Gabel February Fort Leavenworth 1985. P. 13.

797

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12480. Д. 80. Л. 9.

798

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12480. Д. 80. Л. 47.

799

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12480. Д. 80. Л. 13.

800

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12480. Д. 80. Л. 47.

801

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12480. Д. 80. Л. 11–19.

802

ЦАМО. Ф. 500. Оп. 12480. Д. 80. Л. 48.

803

Там же.

804

Kittel F. 62nd Volks Grenadier Division, 16 Dec 1944 – 27 Jan 1945, MS#B-028.

805

Mitchel R.M. 101st Airborne division defense of Bastogne. USA: Kansas. U.S. Army Command and General Staff College, 1986. P. 19.

806

Morelock J.D. Generals of the Ardenns. American Leadership in the battle of the Bulge. Washington, DC: National Defense university press. 1994. P. 66.

807

Ibid. P. 67.

808

Schramm. 1961. 1006.

809

Schramm. 1961. 1010.

810

Schramm. 1961. 1016.

811

Ibidem.

812

Ibid. 1017.

813

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 497. Л. 7.

814

Там же.

815

Schramm. 1961. 1053.

816

Ibidem.

817

Ibidem.

818

Schramm. 1961. 1054.

819

George S. Patton Papers: Diaries, 1910–1945; Annotated transcripts; 1943–1945; 1945, Mar. 22-Sept. 26. URL: // https://www.loc.gov/resource/mss35634.00311/?sp=8&r=-0.264,0.105,1.549,0.635,0 (дата обращения: 17.02.2019).

820

George S. Patton Papers: Diaries, 1910–1945; Annotated transcripts; 1943–1945; 1945, Mar. 22-Sept. 26. URL: // https://www.loc.gov/resource/mss35634.00311/?sp=8&r=-0.264,0.105,1.549,0.635,0 (дата обращения: 17.02.2019).

821

George S. Patton Papers: Diaries, 1910–1945; Annotated transcripts; 1943–1945; 1945, Mar. 22-Sept. 26. URL: https://www.loc.gov/resource/mss35634.00311/?sp=8&r=0.036,0.086,0.93,0.381,0 (дата обращения: 17.02.2019).

822

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 240. Л. 1-10.

823

George S. Patton Papers: Diaries, 1910–1945; Annotated transcripts; 1943–1945; 1945, Mar. 22-Sept. 26. URL: https://www.loc.gov/resource/mss35634.00310/?sp=9&r=0.107,0.493,0.775,0.318,0

824

MacDonald C.B. U.S. Army in World war II. United States Army in World War II European Theater of Operations office of the chief of military history department of the army. Washington, D.C., 1973. P. 101–104.

825

George S. Patton Papers: Diaries, 1910–1945; Annotated transcripts; 1943–1945; 1945, Mar. 22-Sept. 26. URL: https://www.loc.gov/resource/mss35634.00310/?sp=9&r=0.107,0.493,0.775,0.318,0

826

George S. Patton Papers: Diaries, 1910–1945; Annotated transcripts; 1943–1945; 1945, Mar. 22-Sept. 26. URL: // https://www.loc.gov/resource/mss35634.00310/?sp=3&r=-0.193,0.767,1.291,0.529,0 (дата обращения: 18.02.2019).

827

George S. Patton Papers: Diaries, 1910–1945; Annotated transcripts; 1943–1945; 1945, Mar. 22-Sept. 26. URL: // https://www.loc.gov/resource/mss35634.00310/?sp=6&r=0.142,0.922,0.747,0.306,0

828

George S. Patton Papers: Diaries, 1910–1945; Annotated transcripts; 1943–1945; 1945, Mar. 22-Sept. 26. URL: // https://www.loc.gov/resource/mss35634.00310/?sp=11&r=-0.421,0.404,1.547,0.634,0

829

Ibidem.

830

Butcher H.C. My Three Years with Eisenhower. 1942 to 1945. New York: Simon and Shuster, 1946. P. 753.

831

Butcher H.C. My Three Years with Eisenhower. 1942 to 1945. New York: Simon and Shuster, 1946. P. 753.

832

Ibid. P. 757.

833

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 227. Л. 3.

834

Там же. Л.6.

835

Там же. Л.6.

836

Там же. Л.6.

837

Там же. Л.6.

838

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 227. Л. 8.

839

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 226. Л. 5.

840

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 226. Л. 6.

841

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 226. Л. 25.

842

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 226. Л. 27.

843

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 226. Л. 75.

844

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 181. Л. 25.

845

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 181. Л. 23.

846

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 181. Л. 22.

847

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 181. Л. 18.

848

Там же.

849

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 510. Л. 1–8.

850

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 510. Л. 8.

851

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 510. Л. 1–7.

852

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12451. Д. 510. Л. 9.

853

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 226. Л. 35.

854

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12467. Д. 11. Л. 2.

855

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12467. Д. 13. Л. 2.

856

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12467. Д. 12. Л. 2.

857

Ambrose S.E. Eisenhower and Berlin, 1945. The Decision to Halt at the Elbe. New York. London: W. W. Norton and Company, Inc., 1967.

858

Ambrose S.E. Eisenhower and Berlin, 1945. The Decision to Halt at the Elbe. New York. London: W. W. Norton and Company, Inc., 1967. P. 98.

859

Chester W. The Struggle for Europe. New York: Harper and Brothers Publishers, 1952. P. 690.

860

Hoffman P. Colonel Claus von Staufenberg in the German Resistance to Hitler: Between East and West // Historical Journal. 1988. № 31. P. 634–635.

861

Breitman R. A Deal with the Nazi Dictatorship?: Himmler’s Alleged Peace Emissaries inAutumn 1943 // Journal of Contemporary History. Jul., 1995. Vol. 30. No. 3. P. 411–430 (412).

862

Schellenherg W. Hiller’s Secret Service, trans. Louis Hagen. New York, 1971. P. 363.

863

Breitman R. A Deal with the Nazi Dictatorship?: Himmler’s Alleged Peace Emissaries inAutumn 1943 // Journal of Contemporary History, Vol. 30. No. 3. (Jul., 1995). P. 419.

864

Ibid. P. 423.

865

Chalou G.C. (ed.). The Secret war. The Office of Strategic Services in World war II P. Washington, DC: National Archives and Records Administration. 2002. P. 281.

866

Chalou G.C. (ed.). The Secret war. The Office of Strategic Services in World war II P. Washington, DC: National Archives and Records Administration. 2002. P. 281.

867

Ibid. P. 282.

868

Ibid. P. 284.

869

Chalou G.C. (ed.). The Secret war. The Office of Strategic Services in World war II P. Washington, DC: National Archives and Records Administration. 2002. P. 285.

870

MacDonald. P. 412.

871

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 184. Л. 4.

872

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 184. Л. 5.

873

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 184. Л. 5.

874

Там же.

875

Там же.

876

ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12450. Д. 184. Л. 6.

877

Военный архив ФРГ. WF № 01/1913, л. 655.

878

РГВА. Ф. 1п. Оп. 32-6. Д. 2. Л. 8–9.

879

Krammer A. WHEN THE AFRIKA KORPS CAME TO TEXAS. P. 2.

880

The Daily Telegraph Story of the War. Vol. 5. P. 153.

881

Overmans R. Soldaten hinter Stacheldraht. Ullstein, 2002. P. 272–273.

Content

Григорий Германович Попов
СССР и Второй фронт

Предисловие автора

Пакты, большие стратегии и дипломаты: завязка трагедии

С кем хотела воевать и дружить Германия до Мюнхена?

Советские стратегии: между Полесьем и Тихим океаном

Иллюзии

«Быть или не быть джентльменом»?

Погибли и забыты

Отойти за Вислу слишком поздно

Их не стали чествовать как героев

На подходах к Альбиону только один крейсер

Особый фронт

Между Восточным и Западным фронтами. Как распределялись силы вермахта до высадки на Сицилии

Французам нет доверия

На дальних рубежах

«Ленд-лиз» – не просто сделка века

Штурмуя крепости

Разгром вермахта во Франции и операция «Багратион»

Дорога к Рейну

Заключение

Список литературы

Иллюстрации

Примечания