Тиджан

Дружба с привилегиями

Tijan

HOCKEY WITH BENEFITS

Copyright © 2023 HOCKEY WITH BENEFITS by Tijan.

Фото автора © Tijan

© Бугрова Ю., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2025

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Глава первая

Мара

Я любила хоккей. Я и раньше это знала, но к третьему периоду отпали все сомнения.

Возможно, решающую роль сыграло вино или две бутылки пива, которые купил мне сосед, но в любом случае я получала удовольствие. И по-новому взглянула на этот вид спорта.

Еще мне нравилось наблюдать за звездой команды Крузом Стайлсом, который носился по площадке так, точно родился с коньками. Впрочем, он был не один такой. Они все двигались с огромной скоростью, как будто летали по льду. Это было захватывающее зрелище! Мне уже случалось бывать на хоккее, но это был мой первый матч в колледже Грант-Уэст. В последнее время в кампусе только и разговоров было что о новом парне.

Он и внешне не подкачал.

За время сегодняшней игры его лицо крупным планом столько раз появлялось на видеодисплее, что я сбилась со счета. Три сидевшие впереди девицы тащились не по-детски, и моя вагина тоже не оставалась равнодушной. Темно-голубые глаза яростно смотрели сквозь визор. У него была точеная линия подбородка – иметь такую просто противозаконно, клянусь вам! А скулы были высокие, широко расставленные и настолько острые, что, казалось, о них можно было порезаться, но это лишь придавало ему шарма. Не говоря уже о манере запускать руку в темные волосы и трепать их – он и тогда выглядел потрясающе круто. А если зачесать их назад, одеть его в костюм… Был бы ни дать ни взять агент 007!

Парень был не просто красавец – он был обжигающе горяч. И прямо сейчас он, на полном ходу свернув влево, обошел двух защитников и открыл проход к воротам: бац – и шайба не прошла. Вратарь выставил ногу и отбил ее за сетку.

Другая команда сразу перехватила инициативу и отправила шайбу на другой конец площадки.

Круз отъехал в сторону, но уже через две секунды снова включился в борьбу, потому что так складывалась сегодняшняя игра.

Команда Грант-Уэста жестко давила соперников на протяжении всего матча, и именно Круз был во главе атаки. Раз за разом.

Я задыхалась от волнения, просто наблюдая за ними.

– Эй! – Майлз Гейнор плюхнулся рядом, слегка задев меня плечом. – Ты знаешь Рэйса Райерсона?

– Что?

Пьяный туман заволакивал сознание, и мне было хорошо.

Сначала мы с Майлзом садились рядом на семинарах. Потом повадились вместе ходить на вечеринки. А сейчас стали соседями. Он был дрищеватый, с вьющимися каштановыми волосами, детскими щечками и по характеру – наблюдатель. Это благодаря ему у меня появился собственный угол в мансарде дома, который он снимал вместе с двоюродным братом – парнем из команды по американскому футболу – и двумя девушками. Все они были ненапряжными ребятами, но до сегодняшней вылазки на хоккейный матч я виделась с ними всего один раз. Когда моя соседка, с которой мы жили в первом семестре, бросила колледж, чтобы заняться семейным бизнесом, я решила не дожидаться, пока администрация определится с заменой, и свалила к Майлзу.

Приятель мотнул головой влево.

– Он почти все время пялится на тебя. У него ведь подружка есть, так?

Я нахмурилась, но посмотрела по сторонам. Сначала изображение было нечетким, но потом я сфокусировалась и увидела парня, о котором говорил Майлз. Наткнувшись на мой взгляд, он отвернул голову и наклонился к своей девушке: та отчаянно болела за команду.

Приятное похмелье как ветром сдуло!

Тэсмин Шоу и Рэйс Райерсон…

Он что-то сказал ей, и она перестала ликовать. Улыбка сползла с ее лица – Тэсмин наклонилась вперед, шаря взглядом по рядам, и наконец нашла меня. Я насупилась, сузив глаза, но она всего лишь вскинула руку и, улыбнувшись, помахала мне.

Я скривилась, но она едва моргнула.

Черт возьми!

– Что за фигня?

Я дернулась, ощущая напряжение во всем теле.

– Забей.

– Вот уж не думал, что он козел…

– Он не козел. Рядом сидит его девушка, Тэсмин Шоу.

– И что тогда?

Я пожала плечами.

– Тэс, наверное, теряется в догадках, почему это я съехала из общежития. Она жила напротив, только и всего.

Я лгала, потому что хотя она и не была из моего города, но знала кое-кого из моих земляков, а значит, вероятно, слухи до нее дошли. И ее парень тоже был в курсе.

У меня завибрировал телефон, и я взглянула на экран.

Кит: Боже! Твоя мама?! Ты в порядке?

Папа: Хочу узнать, как ты. Мне очень жаль, что это на тебя свалилось. Знаю, ты ценишь личное пространство и это не в твоем характере, но, если хочешь поговорить, я здесь. В любое время, в любой день и час. Люблю тебя, родная.

Кит была моей школьной подругой. Паника подступала к горлу, все и вся плыло перед глазами. Я выключила телефон, отказываясь признавать то, о чем говорилось в сообщении, о чем ползли слухи, которые дошли, в частности, до Тэс и ее парня. Именно поэтому я сегодня пошла на игру. А что за фортель выкинула мама, почему я запаниковала и три часа мчалась на машине домой, а потом три часа назад – сегодня эта тема была под запретом.

Хотелось напиться, и как можно скорее.

– Ой! – У Майлза округлились глаза, а плечи поникли. – Мне даже в голову не пришло… Приму к сведению. Просто я подумал, что это странно, вот и все.

Я выразительно посмотрела на него.

– Слушай, давай без этого, а?

Живот у меня крутило, и ощущение было не из приятных. Мы с Майлзом тусили на вечеринках. Иногда сидели за одним столом в библиотеке, но дальше этого наша дружба не простиралась. С друзьями я придерживалась правила «никаких личных тем». Тому была причина, причем существенная. Обычно правило срабатывало, потому что тусовку выбирала я. Глубокомысленные разговоры отметались. Выпивка, флирт и далее по списку – вот была наша тема. Иногда какая-нибудь киска нарывалась на разборку, и я задавала ей жару. Не потому, что искала конфликта, – просто парень западал на меня, и киска ревновала. Парням я нравлюсь: и мое лицо в форме сердечка, и карие глаза, и длинные темные волосы цвета корицы. Я миниатюрная, но не доска: и грудь, и попа имеются. Во мне есть манкость, и это потому, что я получаю удовольствие от секса. Господи, при моей жизни он стал механизмом выживания! Парни это улавливали, и это единственное, что их во мне привлекало. А постоянного друга у меня не было.

Я придерживалась договора. И парни придерживались договора. А девушки про него не знали.

Договор меня устраивал. Парни хотели от меня только секса, а договор давал мне свободу общения с другими. Но Майлз уже был готов вступить на территорию, где действовали законы дружбы.

А я не нуждалась в друзьях такого рода. Точнее, у меня их быть не могло.

– Ты о чем?

– О тебе. Обо мне. Об этом. – Я указала на соседей и на площадку. – У меня есть границы. Я это знаю. Ты это знаешь. И они есть не просто так. Ты мне ничего не должен. И не нужно меня защищать, если какой-то парень покосился в мою сторону.

Он сделал шаг назад, его тон стал холодным:

– Ладно. Просто мы присматриваем друг за другом на вечеринках. Я не понял, что с тобой иначе, но теперь учту. Приму к сведению. Больше присматривать не буду.

Блин!

Он меня подловил. Мы действительно присматривали друг за другом.

– Майлз, – начала я.

– Я сваливаю.

Он сунул руки в карманы и стал пробираться сквозь толпу.

Тут же подошел его двоюродный брат, а теперь – и мой сосед, Уэйд Крессап. Проводив Майлза взглядом, он наклонился ко мне: я была на голову ниже.

– Можно вопрос?

Прозвучала сирена, оповещавшая об окончании матча. Я покачала головой:

– Не-а.

Требовалось собрать мысли в кучу. Но сегодня у меня был выходной.

Я включила телефон, чтобы отправить сообщение Майлзу:

Я: Эй, сегодня кое-что стряслось, дело серьезное. Не хочу вдаваться в подробности, но это не оправдание. Извини, что вела себя как сука. Спасибо, что ты есть!

Народ тянулся к выходу, а я оставалась на месте. Мне требовалась опора. Эмоции, которые я пыталась игнорировать, и мысли, которых старалась не допускать, упорно не отступали. А еще я по-свински обошлась с другом, и да: назвать меня хорошим человеком можно было с натяжкой.

Весь день пошел псу под хвост.

Ощущение было такое, точно из груди высасывали силы.

Я не сразу поняла, что Круз все еще на площадке и смотрит на меня, приподняв перчатку. Я слегка кивнула ему. Типа ладно, подписываюсь на то, что ты предлагаешь. Потому что это был приглашающий жест. Но, опять же, он означал, что телефон придется включить.

– Мы уходим.

Уэйд по-прежнему стоял рядом. Толпа расходилась. Куда подевались соседи, я не видела.

– Я сама доберусь. Спасибо, что пригласили на матч!

Он чуть наморщил лоб, но кивнул.

– Ладно. Ну, тогда пойду догонять остальных. Увидимся!

Он ушел, а я направилась в туалет. Когда вышла, народу существенно уменьшилось. И тем не менее… Пусть это означало заминку, но я не могла заставить себя включить телефон. И поэтому пошла к двери, которой пользовались хоккеисты, и села на пол.

И расположилась вполне комфортно.

Долго ждать не пришлось.

Пятнадцать минут спустя Круз Стайлс, все еще потный после игры, обнаружил меня в коридоре. Он переоделся в спортивные штаны и худи с логотипом Грант-Уэста. Еще на нем была низко надвинутая на лоб бейсболка, а руки он спрятал в карман худи.

Он коснулся ногой моей ноги и улыбнулся одной из своих улыбок, которые я весь вечер наблюдала на видеодисплее.

– Тебя подвезти?

– По замыслу на командных фотографиях ты должен выглядеть устрашающе.

Он нахмурился, протягивая руку.

Я подала свою, и он помог мне встать.

– В смысле?

– Я про твои фото.

Я указала на стену, где висел постер с его изображением два на два метра. Круз был в полном хоккейном облачении, с клюшкой в руках и улыбкой до ушей.

– Эта страха не внушает. Соперники проходят мимо, видят твое изображение и хотят с тобой подружиться.

– Нет, нет, нет! Ты все неправильно поняла. – Мы повернулись к двери. – Улыбка их расслабляет. Они уже наслышаны обо мне, а тут видят это и теряются. Одни хотят стереть улыбку с моей физиономии, а другие – стать моими друзьями. А потом я забиваю первый гол – бац! – и они проиграли. Облажались по полной.

Я засмеялась, потому что это совсем не соответствовало действительности. Круз был в своем репертуаре.

Он открыл дверь. Я вышла и направилась к его пикапу.

– Ты не принял душ?

Я села на пассажирское кресло, а он открыл дверь со стороны водителя и сказал с усмешкой:

– Ты была такой взволнованной и разгоряченной, сидя на трибунах… Разве такое забудешь? Я решил, что мы можем принять душ вместе. Ты как, подписываешься?

Он завел двигатель и улыбнулся мне, а я невольно – ему в ответ, потому что договор распространялся не только на Майлза, но и на Круза. Никакого личного дерьма!

Он знал правила, потому что был моим не-другом с привилегиями.

И он был прав. Душ с ним – это было что-то.

Глава вторая

Мара

Я вжималась в керамическую плитку, а Круз трахал меня сзади. Одна его рука скользнула по моему животу, ища клитор. Я застонала. Удовольствие нарастало, и я уже не могла стоять. Уперев обе ноги между моими, он удерживал меня на весу и вряд ли осознавал это, а я просто скользила кончиками пальцев по полу.

Он массировал мне клитор, а я постанывала, откинув голову назад.

Он прижался губами к моему плечу.

И продолжал меня трахать.

Да, так. О господи, так…

С того раза, когда это случилось в первый раз, мы прошли долгий путь. Спонтанное решение позаниматься у меня. Я была возбуждена. Он предложил помассировать мне ягодицы, и я не стала отказываться. Тем вечером мы переспали дважды. Сейчас, вспоминая о том, как у нас все началось с позы 69, я улыбнулась, но тут меня окатила такая волна удовольствия, что, не прижимайся ко мне Круз со спины, я бы согнулась напополам.

– Твою мать, – бормотал он мне в ухо. – Как же ты хороша!

Оргазм приближался, но мне хотелось оттянуть его. Не сейчас. Круз всегда делал так, что я кончала первой, а сам не торопился. Тряхнув головой, я отлепилась от стены, теснее прижимаясь к нему.

Он усмехнулся, и этот звук нежно пощекотал мне ухо.

– Ну уж нет, детка!

Он играл моим телом. Его пальцы прикасались к клитору медленно и ласково, о-о-очень медленно и ласково.

Еще один толчок – я вскрикнула, ударилась головой о его плечо и выгнулась всем телом, приближаясь к пику. Судорога пронзила меня, и от полноты ощущений я едва не разрыдалась.

Я любила секс. Ничего прекраснее этого в мире не было.

Ощущения растекались по телу, в голове плыл туман, а Круз, казалось, ждал, пока я кончу. Он слегка отстранился, по-прежнему поддерживая меня на весу, и когда дрожь пошла на спад, а я глубоко вздохнула, прошептал мне на ухо:

– Теперь моя очередь.

Он развернул меня, и я, повинуясь инстинктивному порыву, ногами обхватила его за талию, а руки сомкнула у него на шее. Он направлялся к кровати, и я, хотя мало что соображала, все же подумала, что белье промокнет насквозь. Не прерывая контакта, он опустил меня на постель, а сам лег сверху. Потом повозился с презервативом и, уперев голову мне в плечо, снова вошел в меня.

Он двигался жестко и с последним толчком зарычал.

Я крепко держала его, прижимаясь руками и ногами, и он, кончая, издал еще один дикий рык.

И после еще какое-то время лежал на мне, не шевелясь.

Иногда меня это не напрягало, а иногда страшно раздражало.

Круз был славным парнем. Порой вел себя как придурок, но в целом был порядочным и нормальным, хотя мы с ним особо не разговаривали, ограничиваясь сексом: мне хватало своего жизненного багажа, и у нас с ним были такие правила. Сегодняшний обмен репликами был исключением. Наверное, я выпила лишнего, или была другая причина…

Я ждала, что он сделает дальше.

Он со стоном приподнялся, но не встал, а рухнул обратно рядом со мной. Прижимая руку к накачанному прессу, восстанавливал дыхание.

Я не двигалась, в голове было совершенно пусто. На данный момент.

Чуть погодя он повернулся и хмуро посмотрел на меня:

– Хочешь еще раз? Обычно ты одеваешься и уходишь прежде, чем я успеваю стянуть презик.

С этими словами Круз снял его и бросил в мусорную корзину возле тумбочки, а после лег обратно и уставился на меня.

Мне действительно было пора. Когда все начнет наваливаться, лучше оказаться подальше отсюда. После отъезда из Фоллен-Крест я загружала себя по полной программе: пила, играла, тусовалась, а теперь еще занималась сексом – и все это, чтобы в голову не лезли дерьмовые мысли о маме.

Стена стала осыпаться. Почувствовав это, я села.

– Эй…

Я посмотрела на него.

Мгновение он сверлил меня хмурым взглядом, а затем сел сам, поглаживая меня по внутренней стороне ноги.

– Побудь немного. – Его рука двинулась вверх, к моей самой чувствительной точке, но он всего лишь поддразнивал, легко касаясь пальцами. – Ребята здесь. Я принесу поесть, и мы могли бы повторить. Ты как?

До нас доносились голоса. Комната Круза находилась в задней части дома, где проживали хоккеисты. Для первокурсника он устроился очень неплохо: имел собственную ванную, что было верхом комфорта. Но если бы мне захотелось ускользнуть незаметно, не нарываясь на его товарищей по команде и всех, кого они зазвали в гости, то пришлось бы лезть в окно и обходить дом, чтобы спуститься по лестнице с торца. В этом смысле его комната уступала моей.

Обдумав его предложение, я решила, что оно того не стоит.

– Ты пойдешь вниз за едой, и парни затянут тебя на вечеринку.

Это означало, что пришло время уходить. Я села на край кровати, отметив про себя, что перед нашим приземлением он предусмотрительно бросил на матрас полотенце гигантских размеров. Я потрогала его. Оно было толстым.

– Откуда у тебя такое?

Он рассмеялся, откидываясь назад.

– Никаких личных вопросов, Дэниелс!

Я фыркнула и, надев трусики, а затем бюстгальтер, принялась искать остальное.

– Не знала, что это личный вопрос. Извини.

– Потому что его сшила моя сестра.

Он был прав. Это было личное.

Он смотрел на меня, скалясь во весь рот, и я тоже невольно улыбнулась. Такой эффект он производил не только на меня – на всех. Круза любили все. Даже когда он вел себя как придурок, его все любили. Все дело было в этой его звездной харизме!

Я натянула джинсы, затем рубашку.

– Я тебя сюда привез. Давай и назад отвезу?

– Э-э…

Я искала обувь.

Он сел, нагнувшись, достал мои туфли и передал мне.

– Держи.

– Спасибо!

Я снова уселась на кровать и стала их надевать.

Матрас подо мной прогнулся. Я обернулась: Круз встал и направился к шкафу.

Я смотрела, как он одевается: натянул штаны и толстовку, очень похожую на ту, в которой был Майлз на матче. На предложение подвезти домой я не ответила, но, похоже, он не оставлял мне выбора.

Надев бейсболку, Круз сунул в карман телефон и бумажник и взял ключи.

– Домой меня подвезут, я так полагаю?

Вместо ответа его брови взметнулись вверх, только и всего.

Минимум разговоров – для нас это было нормально. Как только я была готова, он придержал мне дверь.

Выход был в конце коридора, и я была рада, что никто не попался навстречу. Большинство дверей на этаже были закрыты, а в приоткрытые было видно, что комнаты пустовали.

Его соседи знали про наш уговор, но я все равно напрягалась.

Круз следовал за мной, пока мы шли по коридору, миновали входную дверь и, преодолев несколько ступенек, оказались на посыпанной гравием аллее возле дома. Все окна были освещены, изнутри доносилась музыка.

– Сюда.

Я бы прошла мимо его пикапа, но он припарковался так, чтобы не пришлось идти через лужайку перед домом. Судя по шуму, внутри было людно, и еще неизвестно, кто именно был среди гостей.

Обойдя машину, я забралась на пассажирское сиденье, после чего, глубоко вздохнув, решила, что пора разгребать дерьмо, а это можно делать в любое время суток. Пока Круз, двигаясь задним ходом, выезжал на дорогу, я включила телефон.

– Эй!

Он остановил пикап и опустил окно. Подошел один из его товарищей по команде. Я не отрывала глаз от телефона, но по голосу поняла, что тот усмехался:

– И куда это вы двое собрались?

– Сейчас отвезу ее и вернусь.

– Мило! Мы же собирались сегодня погудеть. Хотя, похоже, вы уже по…

– Даже не начинай.

Я уже просматривала первое сообщение, но тон у Круза был настолько мрачный, что я подняла глаза и встретилась взглядом с Эй-Джей Этуотером. У него были растрепанные, слегка волнистые светлые волосы и широко расставленные зеленые глаза. Высокий, он казался чуть нескладным, но я знала, что это впечатление обманчиво: на льду от его нескладности не оставалось и следа. Угадать ход его мыслей было несложно, поэтому я выразительно посмотрела на него:

– Не будь козлом, Этуотер! Распространяешь про меня дерьмо? Так знай, что за мной не заржавеет. Нефиг делать шепнуть паре девчонок, что у тебя ЗППП! Усек?

Я не бросала слов на ветер. Никогда.

Парни – мудаки. Они из кожи вон лезут, разводя девчонок на секс. И находятся такие уроды, которые, получив желаемое, портят девушкам репутацию и обращаются с ними по-хамски. Я любила секс. И занималась им давно. Вот такая у меня была жизнь, но я всегда проявляла осмотрительность. Я выбирала достойных ребят, и меня устраивало, как все складывалось у нас с Крузом. Он получал свое – я получала свое. Он не относился ко мне по-хамски, а я была не из тех, кто метил к нему в подружки. И эта модель перестанет работать лишь тогда, когда найдутся мудаки, которые начнут распространять разное дерьмо.

Он натужно сглотнул.

– Вполне. Я имею в виду… вполне.

– Держи рот на замке, – сказал Круз. – Тебе известно про уговор.

Этуотер сделал шаг назад, выпрямился и быстро кивнул.

– Извини. Честно. Это мне в голову ударило. Без обид, Дэниелс, но будет здорово, если ты как-нибудь заглянешь к нам на вечеринку! Знаю, с тобой прикольно тусоваться.

Напряжение слегка отпустило: я улыбнулась уголком рта.

– Ну, может быть, в следующий раз.

– Супер!

Я снова уставилась в телефон и отключилась, когда парни заговорили о своем и Этуотер спросил что-то насчет хоккея. В этом были они все: вот только что он повел себя как придурок, получил втык, извинился – и уже как ни в чем не бывало болтает на обычные темы.

Я прокрутила сообщения.

От папы.

Еще парочка от Кит.

От подруг из старшей школы, с которыми я не общалась с самого выпуска.

И – опа! От Тэсмин Шоу. Я проверила время. Должно быть, она написала после игры. Я прокрутила дальше, но больше никаких сюрпризов не обнаружилось.

– Давай, чувак. Увидимся!

Круз и Этуотер заканчивали разговор.

Я убрала телефон – судя по звукам, уведомления продолжали поступать – и, когда мы миновали квартал, сказала:

– Я теперь не в общежитии.

Он посмотрел на меня, но никакой реакции не последовало.

– Ладно.

Я объясняла дорогу, пока мы не добрались до места. Он наклонился вперед, разглядывая дом.

– А я здесь бывал.

– Тут живет Майлз Гейнор. А мансарда пустовала.

– Ты живешь в мансарде?

Кивнув, я открыла дверь и вышла.

– Там неплохо! Типа маленькой квартиры.

Я пошла к дому, махнув ему напоследок.

Он подождал, пока я дойду до двери. Внутри я остановилась и прислушалась. Было тихо. Снаружи свет не горел. Я пошла наверх и там, снова приняв душ, надела пижаму и с бутылкой вина легла на диванчик.

Мне требовалась дополнительная анестезия.

Глава третья

Круз

Когда я вернулся, движуха была в самом разгаре. Я вошел через боковую дверь, но стоило мне переступить порог, как тут же нарисовался наш капитан Адам Лабровски. Он тоже играл в нападении, как и я.

– И куда ты мотался, братан? – поинтересовался он, обнимая меня за плечи и окидывая внимательным взглядом. – И пожрать ничего не принес…

– Стайлс, ты как, старик? Классно играл сегодня!

Это Гэвин Миллер – протягивает мне кулак. Он не состоял в команде и в доме не проживал, но был членом братства[1], базирующегося в кампусе, и очень любил зависать у нас.

– Привет, старик! – Я стукнулся с ним кулаком и сказал Лабровски: – Это что теперь, порядок такой? Уходишь из дома – возвращаешься со жратвой?

Он ухмыльнулся и убрал руку с моего плеча.

– Не-а, но идея-то зачетная!

Эй-Джей помахал мне от стола, за которым шла игра в пиво-понг.

Я кивнул в ответ.

– Мы могли бы убедить Этуотера.

– Не могли бы, а должны! – фыркнул Лабровски.

– Эй, люди, о чем разговор?

Это подошел Кис, тоже нападающий, а с ним – стайка девиц.

Лабровски озвучил идею, и Кис поддержал ее двумя руками.

– Привет, Круз! – Одна из девиц отцепилась от Киса и взяла меня под руку. – В прошлом семестре мы с тобой вместе были на биологии.

– Виноват. – Миллер указал на девицу. – Это Бьянка. Она постоянно чилит у нас в братстве.

Бьянка улыбнулась.

– Я училась в старшей школе с парочкой его братьев, оттуда я их знаю. А я тебя искала… Где ты был?

Бьянка была хорошенькой. Даже очень. У нее были волнистые каштановые волосы, большие карие глаза и пухлые губы. При обычном раскладе я бы ей заинтересовался. Или в какой-то степени, потому что Бьянка явно была девушкой для перепихона без продолжения. Если верить большинству. Но я-то знал правила игры! Большинство врет; именно поэтому я ценил то, что у меня было с Дэниелс. В отличие от других девчонок, она говорила как есть. Мы начали встречаться в прошлом семестре, и все пошло хорошо. Гладко. Мы виделись несколько раз в неделю, и сразу после уходил либо я, либо она. Сегодня все было немного иначе, но я уже изучил Дэниелс. До следующей недели она не объявится. По договоренности, мы трахались исключительно друг с другом, и никаких иных вариантов, поэтому я улыбнулся Бьянке и высвободил руку.

Кис и Лабровски ухмылялись, потому что были в курсе уговора с Дэниелс. А у Миллера, который прижимал пиво к груди, чуть челюсть не отвалилась.

– Отвозил кое-кого домой. – Я кивнул в сторону Киса. – А ты сегодня составляешь компанию моему корешу?

– Ясно. – Она моргнула, но, нужно отдать ей должное, среагировала быстро, вцепившись в руку Киса. Он приобнял ее за плечи, и Бьянка прижалась к нему. – Маркус такой лапушка!

– Но мы рады, что ты вернулся, – добавила, выпячивая пухлые губки, ее знойная подружка.

– Без хавчика, прошу заметить! – хмыкнул Лабровски.

Я засмеялся, чувствуя, как в кармане загудел телефон.

– Завязывай. – Я посмотрел на экран: ну да, для меня вечеринка закончилась. – Я должен ответить. Увидимся!

Пока я пробирался через толпу, то и дело обмениваясь приветствиями, и поднимался по лестнице к себе, телефон умолк. Звонок был от мамы. Войдя в комнату, я сразу набрал ей.

– Мама?

– Тити не хотела ложиться – надеялась поговорить с тобой, но сон ее сморил.

Мама, нужно отдать ей должное, по своему обыкновению держалась молодцом, а ведь с такими тремя детьми, как у нее, было легко впасть в хандру. Один ее ребенок учился в колледже и дважды в неделю играл в хоккей. Другого она похоронила. А третьей была моя младшая сестренка, которая до конца своей жизни останется маленькой девочкой.

Я чуть улыбнулся.

– Как она?

– Хорошо. У нее новый соцработник. Приносит журналы, и во время перерыва они смотрят их вместе.

– Ты серьезно?

Мама засмеялась, но тон у нее был усталый.

– Они вырезают картинки из журналов и прикрепляют их на холст. Это называется «доска вдохновения». В присутствии этой новой девушки твоя сестра оживляется как никогда. Это… – Мама всхлипнула, ее голос чуть дрогнул. – Так она улыбается только во время ваших хоккейных матчей.

– Дай ей прибавку.

Мама издала резкий смешок.

– Ей платит агентство, но я понимаю, что ты имеешь в виду. И вот что я тебе скажу: если ее отзовут и назначат кого-нибудь другого, я сама ее найму. Пока не знаю как, но я это сделаю. Возьму кредит или еще что-нибудь придумаю.

– Мы разберемся, мама.

– О боже! – Она рассмеялась, но в голосе слышался всхлип. – Я звоню, чтобы поговорить о тебе, а не о моих проблемах. Я смотрела матч. Ты был великолепен! Тити хвастается тобой перед Дон – так зовут ее сиделку. Они вместе смотрят матчи, когда делают «доску вдохновения». Мне кажется, Дон слегка в тебя влюблена.

– Она меня даже не видела!

– Для некоторых девушек это не имеет значения. Тити восхищается тобой, а у Дон есть глаза. Она видит, какой ты красавчик.

– Мама!

– Да, я тебя подкалываю. Я же мама – это моя обязанность.

– Я знаю.

Я вздохнул. Я скучал по ней. И по Тити.

– Слышу, у вас там музыка. Мальчики затеяли вечеринку?

Я растянулся на кровати и зевнул.

– Завтра игры нет, поэтому парни оттягиваются.

– А ты разговариваешь с мамой. – Она снова меня подкалывала.

– Я хочу знать наверняка, что Тити хорошо себя ведет.

Она хихикнула, но смешок не заглушил усталость. Мама управляла местным продуктовым магазином, но в последнее время работников не хватало, поэтому ей приходилось трудиться за всех. А еще она ухаживала за Тити и потому так уставала к вечеру, что отключалась сразу, как только клала голову на подушку.

– Ладно, мама, иди отдыхай.

– Ты просто хочешь развлекаться дальше. Уж я-то знаю своего сына!

Мне расхотелось усмехаться.

– Ага. Ты меня знаешь. – Об очевидном – о том, что она, вероятно, падала от усталости, – мы не говорили. – Люблю тебя, мама!

– И я тебя, – тихо сказала она. – Мне хотелось услышать твой голос и сказать, как замечательно ты сегодня играл.

– Спасибо! Обними и поцелуй за меня Тити.

– Само собой.

Глава четвертая

Мара

– Как оно, Дэниелс?

Гэвин Миллер плюхнулся на соседний стул.

В новом семестре начались новые спецкурсы, и сейчас мы сидели на антропологии. Гэвин бросил рюкзак себе под ноги и, повернувшись ко мне, положил руку на спинку моего стула.

Гэвин представлялся мне грант-уэстовской версией одного парня из моего родного городка. Оба были из богатых семей. Оба состояли в братствах, где раньше числились их папаши. Оба были квадратными и мускулистыми. Единственное отличие заключалось в том, что Зик из моего городка был блондином, а Гэвин – брюнетом. Ну и имена у них, само собой, тоже были разные.

– Антропология, да? – Он хихикнул, устраиваясь удобнее. – Хотел в этом семестре чего-нибудь попроще, но такой курс придаст солидности моей академической справке. Мама мне уже всю плешь проела из-за оценок за прошлый семестр! Кстати, я в курсе, почему ты тогда бойкотировала движухи, а сейчас перестала. Гейнор сказал, ты наехала на него на игре в пятницу. В субботу у нас была туса.

Точно! Игра. Прошли выходные, а я не ответила ни на одно сообщение и приглашение потусить.

– Берег пуст, Дэниелс! Берфорд дала заднюю. А мне нравится, когда ты бываешь на тусах. Ты умеешь ставить на место идиотов! Это хорошо для тусовочного микроклимата.

– Я ничего не делаю.

– В том-то и фишка! Ты не выносишь херни, и девчонки это знают.

– Ты хочешь, чтобы я пришла на вечеринку?

– Ага. Очень хочу.

Разборка, о которой он говорил, случилась из-за него. Он был ее причиной. Мы сидели в библиотеке. Сабрина Берфорд запала на него, он – запал на меня. Ей это не понравилось, она обозвала меня шмарой, а дальше слово за слово – и понеслась. Тем же вечером мы с Крузом трахнулись в первый раз.

– У нас с тобой секса не будет, Миллер.

Я выразительно посмотрела на него, наблюдая за реакцией. Мне хотелось удостовериться, что между нами все было предельно ясно.

Он откинулся назад, но на лице никаких эмоций не отражалось. Его губы слегка кривились.

– Знаю. Говорят, ты выбираешь парня для этих потребностей и чпокаешься только с ним. И это типа отношения с привилегиями.

Я чуть не уронила ручку.

– Кто тебе это сказал?

– У меня есть друзья в Университете Кейна. Это рассказал твой приятель Зик. Он классный чувак! И мне очень понравился.

Твою ж мать! Я ссутулилась над столом.

– Я его убью.

Гэвин поднял руки вверх, как бы капитулируя и отстраняясь от меня.

– Он не сплетничал на твой счет. Просто сказал, что ты классная и не чета другим.

– Ясно. Значит, ему нужно, чтобы обо мне распространяли это дерьмо?

– Я никому ничего не говорил, клянусь! И говорю тебе, потому что предполагаю, что такая горячая девчонка, как ты, наверное, уже выбрала себе парня. И это не я. Но по мне, все норм.

Я пристально посмотрела на него.

Гэвин фыркнул и тоже ссутулился над столом.

– Блин, ты супернедоверчивая! Но это норм. Вижу, что работы здесь – непочатый край. Ты мне нравишься, Дэниелс. И что с того? Ну да, я бы с радостью залез к тебе в трусы, но раз предложение тебя не интересует, нет проблем. Пусть так, но я все равно хочу, чтобы ты пришла на тусу в эти выходные. Парни уезжают на игру, и мы будем смотреть ее трансляцию, а потом зависнем на всю ночь. Будет круто, если ты придешь!

Я собиралась ответить, но тут уловила движение позади и обернулась. В аудиторию вошли Круз и Уэс Баркли, его товарищ по команде. Они двинулись по проходу, и тут какая-то девица выставила руку, преграждая им путь. Уэс плюхнулся на стул рядом с ней. Круз посмотрел на меня и затормозил, а затем моргнул и занял пустующий стул по другую сторону от приятеля.

– Бьянка.

– Что?

Гэвин блеснул улыбкой.

– Это Бьянка. Она липла к Крузу на вечеринке в пятницу. Он ее отшил, а почему – я понятия не имею. – Он подмигнул мне. – Она тоже горячая штучка. Почти как ты, Дэниелс!

Я закатила глаза:

– Жги в том же духе – и ноги моей на тусе в выходные не будет!

Он нахмурился.

– Ты не любишь получать комплименты? Ну дела…

Я выразительно посмотрела на него.

– Понял! Держу рот на замке.

В аудиторию вошел преподаватель, и я кивнула Гэвину.

– Спасибо. Тогда приду на тусу.

– Супер!

Гэвин подмигнул мне, и спецкурс начался.

* * *

Я: Хватит болтать обо мне со всеми подряд!

Зик: Привет, Дэниелс! Как жизнь? И как сама? И че за наезды? Я много с кем общаюсь, всех не упомнишь.

Я: И пообщался с Гэвином Миллером о том, с какими парнями я трахаюсь. ЭТО НЕ ТВОЕ ДЕЛО!

Зик: Ясно. Теперь въехал. Мой косяк. Это спьяну, выхлестал полбутылки виски. Виноват.

Я: Слабо держать свой гребаный язык на привязи?

Зик: Я по тебе соскучился, крошка Дэниелс!

Пять минут спустя:

Зик: И все еще скучаю.

Полчаса спустя:

Зик: И, кстати, Миллер мне понравился. Похоже, классный чувак! Почувствовал в нем братана, если ты меня понимаешь.

Зик: Не молчи, Дэниелс. Открытую дверь закрывать нельзя. Дверь в смысле коммуникации.

Я: Это бессмыслица.

Зик: Ага, попалась! Теперь ты водишь!

Глава пятая

Мара

Папа: Хочешь быть в курсе маминых дел?

Тук-тук!

Я перечитывала последнее сообщение от папы, и, прямо скажем, возможность отвлечься пришлась очень кстати.

Я отложила телефон и направилась к двери, предполагая, что это Майлз.

У нас с ним снова все наладилось. Пару раз мы вместе сидели в библиотеке: я занималась, а он, бросив книги и рюкзак, шел общаться. Находил девчонку и возвращался с ней. Она занималась с нами, а затем либо он отправлялся к ней, либо она шла к нам. Мы с ним вернулись к прежнему приятельскому формату. Поэтому я открыла, говоря:

– Библи… – и осеклась. – Я думала, это Майлз.

Но это оказалась еще одна наша соседка – Скайлар, которая вместе со своей подругой Зоуи проживала на втором этаже. Скайлар была бледнокожей, носила длинные светлые дреды и любила спортивную одежду. А смуглая Зоуи – в противоположность ей – была артистической натурой, отдавала предпочтение платьям с цветочным принтом, изящным туфелькам и волосы заплетала в косы. Еще Зоуи обожала бижутерию – длинные и короткие бусы, браслеты и серьги.

Скайлар чуть улыбнулась и помахала мне рукой.

– У нас сегодня народ собирается на пиццу. Ты не против?

Это было еще одно местное правило. Приглашение большой компании согласовывалось с соседями. Я предположила, что причиной тому был шум, поскольку Скайлар состояла в команде по соккеру, Уэйд – по плаванью, а Даррен с первого этажа – по американскому футболу. То есть в дом набивалась уйма спортсменов.

– А еще мы планируем позаниматься. Ты как, участвуешь? – добавила она.

Я кивнула.

– А во сколько? И сколько за пиццу?

– Во сколько хочешь, и скидываемся на припасы кто сколько может. У Зоуи в этом семестре кулинарный факультатив, так что она за шеф-повара. Но у творца может и не задаться, сама понимаешь…

Скайлар подмигнула.

Я ухмыльнулась.

Мне хотелось в выходные побыть одной, но после недели напряженной учебы перспектива вечера с пиццей и конспектами выглядела заманчиво.

– Тогда я скоро спущусь. И спасибо за приглашение!

Скайлар кивнула и собралась было уходить, но затормозила и просияла улыбкой.

– Всегда пожалуйста! Ну, увидимся.

Тут раздался телефонный звонок. Скайлар пошла вниз, а я закрыла дверь и взяла телефон.

На экране высветилось «Зик».

Я наморщила лоб, но ответила:

– Чего тебе?

Он рассмеялся – баритонально, с хрипотцой.

– Задраивай люки, крошка Дэниелс! Я намерен нарушить твои правила и – выдохни! – спросить, как у тебя дела. И не трудись втирать мне всякую хрень, потому что я единственный, у кого хватит яиц, чтобы преодолеть твои токсично-агрессивные баррикады на пути к привязанности.

Мы с Зиком росли вместе, поэтому я действительно выдохнула, зная, что все сказанное он пропустит мимо ушей. Я села на диван и положила телефон рядом, включив громкую связь.

– Все отлично.

– Брехня!

– Зик, – предостерегающе сказала я.

Он принялся разматывать клубок, который я запихала внутрь себя: в нем было скручено все связанное с мамой.

– Еще я звоню сказать о том, что некую медсестру из Фоллен-Крест уволили.

В животе у меня снова екнуло.

– Что?

– Я тут навел справки и выяснил, какая медсестра слила инфу про твою маму. И все, она тю-тю. Финита!

Какое-то время я не могла произнести ни слова. Мама. Сообщение от папы… У меня в голове был ящичек с наклейкой «Мама», и все это хранилось в нем под замком. После папиного вопроса я пребывала в процессе запихивания этого ящичка как можно дальше, но Зик выдернул его обратно, и содержимое разлетелось по полу.

– Что ты сделал? – скрипучим голосом поинтересовалась я.

– В Фоллен-Крест у меня все схвачено. Это меньшее, что я мог сделать для друга.

Я потеряла дар речи. Сердце ухало в груди.

Потом он понизил голос:

– Я посмотрел, что у твоей мамы.

– Зик!

Я подскочила с дивана, схватив телефон. Грудь сдавило.

– Похоже, дело серьезное.

У меня перехватило дыхание.

– Зик, не смей! Ты меня понял?

– Я просто звоню сказать… Ну, не знаю, Дэниелс. Ты никогда нам не говорила, но мы знакомы с детского сада… Могла бы поделиться.

Он не имел ни малейшего понятия. Вообще не представлял себе, какой она могла быть. Назвать ее поведение драматически впечатляющим было бы сильным преуменьшением. Он не имел даже отдаленного представления, но выяснил. И теперь не только он, но еще куча народу оказалась в курсе из-за того, что на прошлой неделе какая-то медсестра все растрепала и пустила слух о том, как моя мать оказалась в больнице.

– И что потом? А то ты не знаешь наших друзей и их привычки! Они злыдни и затравили бы меня за то, что у моей матери поехала крыша.

– Могла бы сказать кому-нибудь, вот я о чем.

Я вздохнула, потому что, черт возьми, это были приятные слова, и то, что их сказал Зик, говорило о многом.

– Зик?

– Что, крошка Дэниелс?

– Мы с тобой не друзья по телефону.

– Может, это стоит изменить?

Я склонила голову набок.

– Мы с тобой не делимся переживаниями.

– Знаю, но теперь я другой человек. Отец отобрал у меня машину и кредитки, и пришлось взять себя в руки. Но я здесь. Меня поплющило и поколбасило, но оказалось, что быть Зиком Алленом в универе Каина – это чертовски классно.

Некоторые вещи остаются неизменными. В частности, старина Зик по-прежнему хвастался тем, какой он классный. Я слегка расслабилась.

– Радостно слышать! Как братство?

– Ситуация… улучшается.

– Не сомневаюсь.

Он рассмеялся.

– Ладно, крошка Дэниелс. Я хотел поделиться новостями насчет медсестры и заверить тебя в том, что маэстро Зик думает о тебе. Когда напьешься в следующий раз, позвони мне, и мы поболтаем о философии.

Я отрывисто хохотнула:

– Жду не дождусь!

И связь отключилась. Я не собиралась размышлять о том, почему этот разговор оставил у меня приятное чувство, но так было. В том, что касалось папы, я чувствовала себя нормально. В том, что касалось мамы, я была в полном раздрае. Но Зик находился далеко – в Кейне, штат Калифорния. Раньше он был придурком, но я склонялась к тому, что он действительно изменился. Или, по крайней мере, слегка набил себе шишек.

Возможно, обзавестись телефонным другом – не настолько плохая идея?

Я переоделась в джинсы и майку, взяла учебники, кэш за пиццу и, захватив на выходе ром и содовую, спустилась по лестнице, которая вела прямо на кухню.

Зоуи развернулась здесь по полной программе. Она подняла глаза и улыбнулась – щека у нее была испачкана мукой:

– Привет! Добро пожаловать в логово нижнего этажа!

Я положила деньги на стойку.

– Это вам, за все.

– О, ну зачем? Это ты зря!

В ответ я лишь улыбнулась и потянулась за стаканом из шкафа.

Вошла Скайлар. После нашей встречи она собрала волосы в хвост.

– Содовую можешь поставить в холодильник. Там есть место.

– Детка!

Зоуи что-то сказала ей, пока я наливала себе выпить, а затем по совету Скайлар ставила содовую в холодильник. Потом я снова посмотрела на них: Скайлар помогала Зоуи, посыпая пиццу сыром.

– Девочки, помощь нужна? – спросила я.

– Не-а. У нас все на мази! – Зоуи кивнула в сторону гостиной. – Садись к столу, если хочешь позаниматься, потому что честно предупреждаю: все приведут с собой по паре гостей. И в итоге может получиться вечеринка, хотя мы ее сегодня не согласовывали.

И она, и Скайлар смотрели на меня чуть настороженно. Я не сразу поняла, что они сомневались в моей реакции: вдруг такой вариант не прокатит?

– Без проблем! – отмахнулась я. – Честно говоря, вечеринки меня никогда не напрягают.

Обе явно почувствовали облегчение.

Насчет вечеринки они не преувеличивали. В гостиной и столовой народу было битком.

– Дэниелс!

Только что пришедший Гэвин направлялся ко мне, широко расставив руки. Я крепче стиснула стакан и собралась с духом, пока он сжал меня в объятиях.

– Как делишки? Давно не виделись!

Он расцепил руки, а я сказала:

– Сегодня виделись. На спецкурсе.

– Помню. Но это было давным-давно!

Глаза у него были слегка осоловевшие, на щеках проступил румянец.

– Уже празднуешь, да?

Он засмеялся и пожал плечами.

– Кто празднику рад, тот сама знаешь что. – Он посмотрел на мой стакан. – А ты чем пробавляешься?

Я отодвинулась, прижимая напиток к груди.

– Отвали! Это мое. Сам себе налей.

Он снова засмеялся и, приобняв меня за плечи, стал осматривать помещение. Гэвин пришел с компанией из братства. Парни обменивались рукопожатиями, хлопали друг друга по плечам. Я посмотрела по сторонам и увидела в углу Майлза со стайкой девиц. Заметив меня, он приветственно приподнял подбородок.

Даррен сидел на диване с геймпадом – на пару с другим чуваком играл в новую FIFA.

По лестнице спускался Уэйд. Перехватив мой взгляд, он тоже кивнул.

– Как жизнь, Дэниелс? – Он подошел, по пути обмениваясь приветствиями. – Чё как, чувак?

– Привет!

В голосе Гэвина поубавилось энтузиазма, он убрал руку с моего плеча и с легкой подозрительностью посмотрел сначала на Уэйда, потом на меня и наконец улыбнулся.

– Схожу-ка я за пивом.

Уэйд засмеялся, но, как только Гэвин отошел, тут же загородил меня спиной от остального помещения.

– Ты как?

О господи! Судя по выражению глаз и тону, вопрос был не праздный: ему требовался настоящий ответ.

Я чуть попятилась, но тут к нам подошла какая-то девица, подхватила Уэйда под локоток и задела бедром.

– Уэйд! А я и не знала, что ты здесь.

Он чуть нахмурился.

– Я тут живу, так что…

Она засмеялась, откидывая волосы назад.

– Верно. Я забыла! И как ты?

Девица положила руку ему на грудь – теперь она стояла вплотную к нему, а ко мне спиной. Очевидно, именно этого она и добивалась.

Я посмотрела на него поверх ее головы: он улыбался ей, но меня не упускал из виду.

Я отодвинулась, приветственно поднимая стакан.

Он слегка кивнул в ответ.

Далее я направилась в столовую, где стоял вытянутый стол, за которым могли разместиться человек шестнадцать. По словам Майлза, стол прилагался к дому. Здесь было чуть тише; все помещения в доме были изолированными, без большого открытого пространства. Дверной проем отделял гостиную от длинной столовой, в противоположном конце которой находилась кухня. По другую сторону стены столовой имелся другой проем, соединявший кухню с гостиной. Я прошла туда, бросила книги и заняла место. Там уже сидели три девицы и двое парней.

– Привет! А ты новая соседка Скайлар и Зоуи? – Одна из девиц указала ручкой на потолок. – Живешь в мансарде?

– Ага. Привет!

Она указала ручкой на себя.

– Я Джессика. А ты Мара?

Я кивнула.

Джессика указала на двух других девиц.

– Это Элли и Хава.

Обе кивнули и помахали.

Все трое были в спортивных штанах и футболках, волосы у них были скручены в небрежные пучки. Я предположила, что они учились на старших курсах, как Скайлар и Зоуи. Это чувствовалось и по их уверенному поведению. Первокурсницы выглядели на вечеринках иначе: принаряжались или приходили в джинсах и держались чуть скованно и стеснительно или, напротив, с напускной уверенностью всезнаек. Не все были такими, но за время тусовок глаз у меня был наметан. Двое парней, сидевших за столом, тоже коротко мне кивнули.

– Я Деррик.

Другой помахал мне шариковой ручкой.

– Приветик! Я Мартин.

Я поприветствовала обоих.

Скайлар заглянула в столовую.

– Первые пиццы готовы! Хотите испробовать первыми?

Послышался звук отодвигаемых стульев – девицы устремились на кухню.

Парни двинулись следом. Мартин притормозил, обращаясь ко мне:

– Ты будешь? Могу принести тебе кусок.

Я покачала головой.

– Не голодна. Позже поем.

– Ты уверена? – Он большим пальцем указал в сторону гостиной. – Даррен с приятелями съедят все подчистую. Футболисты – бездонные бочки!

Он усмехнулся, и я поняла, что он говорит со знанием дела.

– Ты тоже в команде?

Его улыбка стала шире.

– Ага. Играю в нападении. Я раннинбек[2].

– Мартин! – окликнули из кухни.

Он посмотрел в ту сторону и снова повернулся ко мне:

– Последний шанс. Ну что, принести кусочек?

Я засмеялась и подняла стакан:

– Мне и так хорошо. Честно.

– Тогда ладно.

Он скрылся на кухне, откуда в этот момент вышла одна из девиц с тарелкой, нагруженной пиццей. Она заняла свое место и рядом с тарелкой поставила стакан.

– Нет аппетита?

Я покачала головой:

– Пока нет.

Она смерила меня взглядом и скривила губы.

– А может, у тебя расстройство пищевого поведения – булимия или анорексия, а?

Я тоже смерила ее взглядом и скривилась:

– У меня нет. А у тебя?

Это был дешевый ход – девица выглядела здоровой и физически крепкой. Это было ясно сразу. Честно говоря, я бы хотела подкачаться и одно время даже тягала железки, но толку было мало: я просто уставала до чертиков. Девица вызывала у меня зависть, но ей знать об этом совсем не следовало.

Она покраснела, но откусила от пиццы большой кусок.

– Охренеть как вкусно! Я не как некоторые – люблю поесть.

К столу подходили две другие девицы, но, услышав слова подруги, притормозили и удивленно посмотрели на меня.

Я прищурилась и чуть наклонилась вперед.

– Только вести себя как сука при этом не надо.

– Эй!

Это крикнула одна из девиц – ее имя я не запомнила. Элли, что ли? Другая, Джессика, оставалась безучастной к перепалке – поставила на стол тарелку и уселась на место.

– Элли, – обратилась она к стерве, – ну хватит.

Хава заняла стул рядом с Элли, которая по-прежнему испепеляла меня взглядом, продолжая поедать пиццу и сопровождая это шумными возгласами.

– Вкуснотища! Объеденье! Обожа-а-а-ю пиццу! Обожаю поесть! Какая вкусняшка…

Голоса в гостиной вдруг зазвучали громче. Я поднялась, обошла стол и остановилась рядом с ней. Она подалась назад; взгляд был по-прежнему враждебным, но теперь в нем появилась настороженность.

Черт! Я ненавидела стерв вроде нее.

– И что у тебя со мной за проблемы?

Она закатила глаза.

– У меня проблемы? У меня нет проблем. Это у тебя проблемы. – Она смерила меня взглядом. – Причем явные. Ручаюсь, моришь себя голодом, потом съедаешь сухарик и блюешь с него. Фу! Представляю, как у тебя воняет изо рта.

Я медленно наклонилась и посмотрела ей прямо в глаза.

– Я буду помедленнее, чтобы ты успела уяснить. Мы с тобой не знакомы, но я тебя раскусила. По тому, что ты только что сказала, ясно, как устроены твои мозги. Как ты воспринимаешь людей своим куриным умишком. Будешь сюда таскаться – я твою жизнь в ад превращу. Я не скудоумная стерва, но в долгу оставаться не люблю. Поэтому, сука, теперь берегись! Ты заимела себе врага…

Ее глаза блеснули – на смену злобе пришла ярость. Резко отодвинув стул, она бросилась на меня.

И как только она меня коснулась, я ощутила жажду крови.

Послышались крики, скрип отодвигаемых стульев.

Краем сознания я понимала, что вокруг нас собирается толпа и зрелище будет самое неэстетичное, но меня до зубовного скрежета достало терпеть дерьмо от других девиц. Это продолжалось нон-стоп почти всю мою жизнь. Мне доставалось из-за роста, из-за того, с кем я сплю. Я всегда предпочитала избегать огласки – и вот, нате вам! И все из-за того, что я отказалась съесть предложенную пиццу? Да пошла ты, мать твою!

– Эй-эй, вы чего?!

В разгар потасовки две руки схватили меня за талию и оттащили в сторону.

– Ну и херня! – произнес мужской голос, когда меня выносили из столовой.

Как только мы оказались в другом помещении, державшие меня руки ослабли, но парень меня не отпускал. Я отпихнула его.

– Пусти! Она первая начала.

Это был Уэйд – он по-прежнему держал меня за талию; точнее, пытался удержать.

– Что, черт возьми, это было?

Вокруг нас образовалась толпа – какие-то парни, чьих имен я не помнила; я была сильно на взводе. Среди них были Гэвин и Майлз – вид у обоих был мрачный, они преграждали путь к столовой.

– Ну ты и сука!

В дверном проеме показалась Джессика – она пыталась до меня добраться.

Я засмеялась: меня покоробило от того, как гадко это прозвучало.

– Это тебе наука. Ты скудоумная сука! А я – сука, на которую ты нарвалась.

Она завизжала, пытаясь освободиться.

Майлз схватил ее, и она принялась вырываться еще отчаяннее.

Я следила за кухней и, как только обзор стал лучше, увидела Элли, пытавшуюся подобраться ко мне с той стороны. Я рванулась ей навстречу, потому что сдаваться не собиралась: ни хрена тебе! Не я начинала свару, но последнее слово будет за мной, и точка.

Она стремительно приближалась.

– Что… О ГОСПОДИ! – закричала Скайлар.

Послышался еще один вопль. Девицы пытались меня достать.

Обогнув Уэйда, я сделала два шага, и тут Элли налетела на меня. Парни расступились и, сторонясь от нас, выдвинулись в коридор.

– Черт!

– А пускай!

Элли кинулась на меня. Я пригнулась, подалась назад и схватила ее за волосы. А затем, собрав все силы, резким движением повалила ее на пол. И как только она упала, я пнула ее в плечо. Она перевернулась на живот, а я прижала ее коленом и ткнула лицом в пол.

– Ну что, с тебя достаточно? Или продолжим?

Сзади снова послышались вопли. Я надеялась, что кто-нибудь держит Джессику – это она вопила.

Элли сопротивлялась, пытаясь встать.

Я пнула ее по руке, не давая подняться.

– Ну ты и сука!

– Сама первая начала!

Она повернула голову в сторону, но я помешала ей, прижав локтем.

– Лежи и не рыпайся.

– Какого черта? – Это вмешалась Скайлар, которая толкала меня в плечо. – Слезь с нее.

Но я продолжала удерживать Элли до тех пор, пока не почувствовала, что боевой задор ее покинул, и лишь тогда отпустила. Скайлар встала между нами – глаза у нее чуть не на лоб лезли. Зоуи плакала в углу, и Скайлар хмуро посмотрела на нее, сжав челюсти.

Элли поднялась. Она была в порядке, но смотрела на меня с прежней злобой.

Скайлар резко выдохнула.

– Что стряслось? – Она повернулась ко мне. – Девушки – наши с Зоуи подруги. Они неоднократно бывали у нас, и до драк никогда не доходило. Я их знаю. А тебя нет.

Я физически ощущала присутствие людей вокруг.

– Твоя подруга повела себя как редкая сука, – сказала я, не думая о том, что говорю прилюдно. – Ей пришло в голову намекнуть, что у меня расстройство пищевого поведения, а я терпеть такие издевки не стану. – Я повернулась к Элли: – Очень надеюсь, что среди твоих знакомых нет таких, кто этим страдает. Это не повод для шуток, и, к твоему сведению, проблем с пищеварением у меня нет, а ты со своими намеками вали к чертовой матери.

При этих словах Скайлар переменилась в лице и резко повернулась к Элли, чуть не открыв рот.

– Это правда? Ты так сказала?

Элли отступила назад, проведя рукой по волосам, но вскинула подбородок:

– А что? С одного взгляда на нее видно, что…

– Да как ты посмела?! – вскрикнула Скайлар.

– Эй, ты чего…

– У МОЕЙ МЛАДШЕЙ СЕСТРЕНКИ РАССТРОЙСТВО ПИЩЕВОГО ПОВЕДЕНИЯ!

Скайлар буквально трясло.

Зоуи перестала плакать и, подбежав, дотронулась до руки Скайлар.

– Детка, – мягко произнесла она, придвигаясь вплотную к подруге.

Ощутив ее прикосновение, Скайлар закрыла глаза и резко вдохнула. Потом, открыв глаза, прошипела:

– А знаешь, моя соседка права. Вали-ка ты на хер, Элли! Ты понятия не имеешь о том, какая это пытка – булимия.

Элли притихла.

– У Кэти булимия?

Не стоило ей этого говорить, потому что Скайлар снова резко вдохнула:

– Вали отсюда!

– Она…

– С соседкой я разберусь, а ты живо вали отсюда, пока я сама тебя не отмудохала. С такими вещами не шутят! Заруби это себе на носу.

Скайлар повернулась ко мне, но я уже подняла руки.

– Уже ухожу. Помощь мне не требуется…

– Останься, – низко и хрипло проговорила Скайлар. – Потом поговорим, когда станет спокойнее.

Она протиснулась мимо парней и пошла по коридору.

Зоуи осталась: посмотрела на меня, на Элли, затем – в сторону кухни и поспешила следом.

Поначалу после их ухода все молчали. Потом подал голос Уэйд:

– Ладно. Тебе пора.

Он обращался к Элли. Судя по виду, она была готова ко второму раунду, но, сжав губы, направилась в столовую. Мгновение спустя она появилась снова с рюкзаком и двинулась в мою сторону.

Меня тотчас оттащили назад – Майлз и Гэвин встали между нами. Когда Элли с девицами дошли до выхода, дверь распахнулась. Они посторонились, пропуская группу парней.

– Общий привет!

Эй-Джей Этуотер из хоккейной команды широко улыбался, но, заметив хмурые лица девиц, обвел взглядом помещение. Музыка из видеоигры по-прежнему звучала фоном, но вид у присутствующих был ошарашенный.

– Эй, что тут у вас происходит?

Следом вошел Маркус Кис.

Потом – Уэс Баркли.

И наконец появился четвертый – Круз.

Глава шестая

Мара

Вечер с пиццей и учебниками превратился в вечер с пиццей, учебниками и видеоиграми.

Когда страсти улеглись, я вернулась к столу и принялась за учебу. По одну руку от меня уселся Гэвин, а по другую – Майлз. Сопровождаемые взглядами других парней, они не отходили от меня весь вечер. Девицы, которых прибавилось, тоже на них косились. Наступил момент, когда пошла общая тусня, как это обычно бывает на вечеринках. Сидевшие в гостиной футболисты отчаянно резались в FIFA. Уэйд встретил знакомых из команды по вольной борьбе. Проголодавшиеся хоккеисты, у которых сегодня было три тренировки, обосновались на кухне и сметали все подряд.

Скайлар и Зоуи вернулись. Зоуи – чтобы закончить пиццы, а Скайлар – чтобы оттянуться. В столовой был слышен ее смех, но сама она сюда пока не заходила. Я в основном сидела на месте – отлучалась лишь несколько раз, чтобы наполнить стакан. Голод уже подступал, но тут мне на глаза попалась девица, которая липла к Крузу, и есть сразу расхотелось. Если ему приспичило флиртовать, то дело его, но, по действующему уговору, если он станет спать с кем-то еще, то между нами все автоматически прекратится.

Было около полуночи, и половина гостей убралась восвояси. У парней, похоже, открылось второе дыхание, а мне с рома хотелось либо вздремнуть, либо поесть. В любом случае учеба в голову уже не шла, и я закрыла книгу.

Майлз покосился на меня.

– Наконец-то!

Я усмехнулась.

Он протянул мне кулак.

– Ну ты сильна! Столько заниматься и при этом пить – ты просто рок-звезда!

Стукнув кулачком по его кулаку, я резко хохотнула и поднялась.

– Все, я спать!

Гэвин откинулся на стуле.

– Это предложение, крошка Дэниелс?

Я повернулась к нему:

– Хватит болтать обо мне с Зиком Алленом.

Он засмеялся.

– У нас наклевывается броманс[3]. Мы с ним родственные души. Кстати, мы с парнями подумываем смотаться в Кейн. Давай с нами, а? Повидаешь приятеля!

Я фыркнула.

– Видимо, вы мало говорили обо мне. Иначе ты бы знал, что наша дружба не такого свойства.

– А какого же она свойства?

– Подневольного, – бросила я через плечо, уходя на кухню.

Пиццу переместили на стол и кухонный островок. Хоккеисты толпились вокруг стола. Рядом паслись девицы. Я почувствовала на себе взгляд Круза, но отвела глаза: на сегодня мне по горло хватило внимания.

– Репутация опережает тебя, Дэниелс. – Я направлялась к двери, но обернулась на Этуотера. Он глядел на меня с широкой ухмылкой, поводя бровями. – Про Берфорд все в курсе, но сегодня, оказывается, ты уделала третьекурсницу! – Он присвистнул. – Тебя не завалить, да?

Я посмотрела на него выразительным взглядом.

Он вздрогнул, словно осознав двусмысленность сказанного.

– Это я к тому… Ты сама знаешь, к чему это я. Что девчонкам не стоит с тобой связываться.

Элли была с третьего курса. Чудно!

– Это смотря по ситуации, – пробормотала я, оглядывая помещение.

Скайлар и Зоуи находились тут же – стояли, прислонившись к холодильнику. С ними был Мартин: одно плечо упиралось в стену, руки были скрещены на груди. Рядом стояла какая-то девица. Все смотрели на меня.

Меня окатила волна стыда – в ушах снова прозвучал вопль Элли.

– Извини, – обратилась я к Скайлар, которую, казалось, удивили мои слова. – Не следовало мне так реагировать. Нужно было быть сдержаннее.

В ее взгляде мелькнула настороженность.

Я подождала, но, не получив ответа, открыла дверь и пошла наверх.

* * *

Я как раз разогрела еду, когда ко мне постучали.

Теряясь в догадках, кто бы это мог быть, я распахнула дверь.

На пороге стоял Круз: капюшон был низко надвинут, половина подбородка оставалась в тени, но глаза устремлены на меня. Он вскинул голову, и я отступила в сторону. Он вошел, притворил дверь и щелкнул замком.

– Как думаешь, посетителей больше не будет? – Он указал большим пальцем себе за спину.

– Надеюсь, нет.

Я присела к столу, глядя на него, а он смотрел на меня.

Потом вздохнул и подошел ближе.

– Парни меня прикроют. Не то чтобы мы делаем из этого большой секрет, но сама знаешь…

Он остановился у стола, глядя на меня. Глаза у него были темные, мрачные.

Я дожевала последний кусок и склонила голову набок.

– Та девица внизу к тебе так липла! – сказала я и раздвинула ноги.

Глаза у него блеснули: он ухмыльнулся и, придвинувшись, оказался у меня между ног.

– Это была Бьянка. Девчонки все время на меня вешаются. Их называют шайбо-зайки.

– И Бьянка – шайбо-зайка?

Я схватила его за пояс джинсов и притянула к себе.

– Она мне не нравится. – Он возвышался надо мной, по-прежнему не спуская глаз. – Тебе есть что сказать на ее счет? Будет проще, если ты просто спросишь.

Верно. Я тяжело вздохнула.

– Если хочешь чпокаться с кем-то еще, ты должен мне сказать.

Он сверкнул глазами, лицо напряглось.

– Это что, ревность? Потому что если разговор зашел на эту тему и ты собираешься потрахаться с Миллером или со своим соседом, то тебе тоже следует поставить меня в известность. Правило работает в обоих направлениях.

Я притянула его еще ближе, чувствуя, как по телу побежали мурашки при мысли о том, что я собиралась сделать. Но, удивленная его словами, я подняла глаза:

– Тебе отлично известно, что мы с Майлзом не в тех отношениях.

– Я не про Майлза, – фыркнул он.

Я уже расстегивала его пуговицы, но тут остановилась и снова подняла глаза:

– А о ком?

Он чуть наклонился.

– О пловце.

– Об Уэйде?

Он кивнул.

– Ходят слухи. – Он вскинул бровь. – У тебя к нему интерес?

– Нет.

Я поставила точку в разговоре – расстегнула пуговицы и потянула за молнию.

Он застонал и раздвинул ноги, когда я принялась стягивать с него сначала джинсы, а затем – боксеры. Его член уже воспринял призыв и быстро твердел. Я обхватила его рукой и подняла глаза: Круз застонал, глядя на меня в упор свирепым испепеляющим взглядом.

Я пошевелила рукой, совершая массажные движения. Почувствовав, что член окончательно затвердел, я присела, сомкнув губы на кончике.

– Трахни меня, – выдохнул он со свистом.

Я переместила руку вниз, беря пенис в рот.

– Очень хорошо, – проговорил он.

Я любила это делать, но только для Круза. Хотя в прошлом мне случалось доставлять удовольствие подобным образом, но на этот раз все обстояло иначе. Круз был другим, но думать о том, почему именно он был другим, мне не хотелось. Он шипел, корчился, чертыхался, порой у него подрагивали колени или он хватал меня за голову и брал инициативу на себя – и все это мне в нем ужасно нравилось.

Он снова выругался и отстранился.

Я в недоумении подняла на него глаза, но он покачал головой, подхватывая меня под локоть.

– Не в этот раз. Вставай.

Я понимающе улыбнулась ему, поднимаясь.

Он нагнулся и, перекинув меня через плечо, понес в спальню. И, как и в прошлый раз, бросил на кровать. Но, в отличие от прошлого раза, перевернул меня так, что я оказалась на коленях.

Он сдернул с меня трусики и с чувством, не спеша, провел рукой по моим ягодицам.

– Люблю твою задницу.

Я оглянулась, полузадыхаясь.

– Поторопись.

Он сверкнул глазами. Член у него стоял торчком, он доставал презерватив.

– Э-э, нет. На этот раз никакой спешки!

Я застонала, узнав этот взгляд. Он собирался мучить меня и при желании мог растянуть это занятие на всю ночь.

Но вдвоем это делать было гораздо веселее.

Я села, повернувшись к нему лицом.

Он откинулся назад, внимательно наблюдая за тем, как я снимаю топ.

Следующим на очереди был бюстгальтер, и на этом пункте он уже поплыл – облизнул губы, шаря по мне взглядом, и положил руку мне на грудь.

– Я говорил, как мне нравятся твои сиськи?

Он принялся большим пальцем теребить сосок одной груди, одновременно захватывая губами другую и покусывая ее сосок. От полноты ощущений у меня чуть не отнялись ноги. Он провел рукой по моей спине и, приподняв, уложил совершенно ровно – и проделал все это, не отрываясь от моей груди. Насытившись ей, он взялся за другую грудь, потом его рука двинулась ниже, добралась до клитора, и там его пальцы, на мгновение замерев, пришли в движение.

Я закрыла глаза; наслаждение разрасталось.

Круз лизал, сосал, терзал меня, поигрывая кончиками пальцев. Он оставлял засосы на моей груди, но я об этом не думала. Он в считаные минуты подводил меня к оргазму, но, когда до финала оставалось совсем чуть-чуть, тотчас убирал пальцы.

– Какого…

Он поднялся и, раздвинув мне ноги, резко вошел.

Боже! Я наполнилась до краев.

Нависая надо мной, он тихо ругнулся и припал к моей шее – снова принялся покусывать, одновременно двигаясь во мне.

– Такая напряженная… Обожаю трахать тебя! – выдохнул он мне в ухо.

Я обвила его бедра ногами, поднимаясь навстречу толчкам.

Мы оба тяжело дышали. Снизу доносились приглушенные звуки.

Внезапно в дверь резко постучали.

Он замер.

– Какого хрена?

Я сжала мышцы, удерживая его внутри.

– Ты запер дверь.

– Да кто это, блин? – выдохнул он.

Он снова задвигался, и я вместе с ним, глядя туда, где наши тела соединялись.

– Мара! – Еще один оглушительный удар.

– Какого хера Гэвин Миллер делает у тебя под дверью?

– Продолжай. Быстрее.

Я отключилась от внешнего мира. Мне хотелось одного – чтобы член оставался внутри.

Гэвин треснул по двери еще раз, а я сильнее притянула к себе Круза.

Сильнее. Еще сильнее.

Круз застонал. Проведя рукой по моей спине, приподнял меня и начал долбить по-настоящему. Он все делал сам, а я отдавалась его напору, и – боже! – это было потрясающе. Одной рукой я обняла его за шею, поводя пальцами по спине и чувствуя, как его мышцы напрягаются и двигаются под моей рукой, а он продолжал, и – о боже, боже, боже! – я была не в силах сдерживаться. Запрокинув голову, я вскрикнула, перед глазами все поплыло, тело свело судорогами, и в следующую секунду от меня остались одни обломки.

Волны накатывали одна за другой, но Круз еще не кончил. Он продолжал, и я принялась ему помогать, двигаясь ритмично вместе с ним. Он откинул голову, замирая, и теперь уже я доводила его до оргазма, о котором возвестил сдавленный крик.

Он кончал во мне.

– Охренеть…

Его голова была запрокинута, тело напряжено, мышцы – как каменные.

– Это было потрясающе! – хрипло проговорил он.

Грудь у него вздымалась, он восстанавливал дыхание.

Реальность постепенно возвращалась, пространство обретало смысл.

Стук прекратился.

Когда Круз отпустил меня, я перекатилась на край кровати и села прямо. Он снял презерватив и бросил его в мусорную корзинку возле письменного стола. В этот момент я вскинула руку, и он замер, глядя на меня с прищуром.

Я потянула его назад. Я все еще была пьяна и не хотела, чтобы он уходил.

– Что?

– Останься на ночь.

Он слегка откинул голову.

– Такого у нас еще не было.

Я кивнула, испытывая внутренний зуд. Откуда он взялся, было неясно, но я безошибочно определила это чувство. Такое уже случалось прежде, и я знала, что ночью мне снова захочется секса. Я буду ненасытна до самого утра.

Стоп!

Завтра у него игра.

– Да нет, забей!

Он напрягся и, схватив меня за запястье, потянул на себя. Я упала на колени, и теперь мы смотрели друг на друга глаза в глаза.

– Это что только что было?

Я облизнула губы, испытывая острую потребность в нем прямо сейчас, хотя знала, что так быстро он не сможет. Но я скользнула рукой ему по груди, двигаясь вниз.

– С таким настроением, как у меня сейчас, ты не уснешь до утра.

– И?

Он следил взглядом за моей рукой, вид у него был отсутствующий.

– У тебя завтра игра.

– И что?

Он не отводил глаз от моей руки, а его взгляд стал еще более отрешенным.

– А то!

Я сжала пальцы, совсем чуть-чуть. Он застонал и вскинул голову, глядя на меня.

– Тебе нужно выспаться. Если останешься, то сна тебе не видать.

Он легонько толкнул меня в грудь, и я упала назад на кровать. А он заполз на меня и, припав губами к моему рту, стал двигаться к шее.

– У меня для тебя хорошие новости. Я высплюсь в автобусе.

Его губы сместились еще ниже, и колени у меня согнулись.

– Круз…

Я запустила руку ему в волосы.

– М-м?

Он находился где-то в районе моего живота и дул мне на кожу, поддразнивая. Сейчас он прервал свое занятие и поднял голову, усмехаясь.

Боже! Он выглядел таким славным.

– Ты уверен?

Его глаза блеснули.

– Конечно. Пока я не готов начать по второму кругу, но это не означает, что у меня не найдется других дел.

С этими словами он впился в меня ртом. И уже в следующую секунду я извивалась всем телом, а несколько мгновений спустя достигла кульминации и рассыпалась на мелкие осколки. Но прежде чем я обрела способность воспринимать реальность, он снова вошел в меня.

Я хотела заниматься этим всю ночь.

Мне нужно было заниматься этим всю ночь.

Глава седьмая

Круз

– Чувак!

Это сказал Уэс, плюхаясь на соседнее сиденье. Я намеренно сел в середине салона. Не сзади, где парни будут крутить музыку или играть в видеоигры, и не впереди, где кто-нибудь из тренеров сразу пристанет с разговором. Им нравилось контачить с игроками, но сегодня у меня не было на это сил. У нас с Марой случился феноменальный секс-марафон, о чем она меня предупреждала. И теперь меня вовсю рубило. Я надеялся отоспаться за четыре часа в автобусе перед разминкой на гостевой площадке.

– Старик, сгинь!

– Что? Ты серьезно?

Я кивнул. Уэс был моим соседом по этажу, во всех смыслах отличным парнем, но любил поболтать. А сегодня мне было не до разговоров.

Он внимательно посмотрел на меня и со вздохом кивнул.

– Уяснил. Но я посижу, пока другие не рассядутся, а потом свалю.

Я кивнул и поднял кулак.

Он стукнул своим и достал телефон.

Я достал свой, надел наушники и солнечные очки и почти сразу провалился в сон.

Я должен был выспаться перед игрой.

Глава восьмая

Мара

– Мара, можно тебя на пару слов?

Это ко мне обратилась ассистент профессора по патопсихологии[4]. Спецкурс предназначался для старшекурсников, но поскольку я занималась патопсихологией в старшей школе, то мне, первокурснице, разрешили присутствовать на семинарах. Профессор отнеслась ко мне благосклонно, а вот с ассистенткой возникли проблемы – всю последнюю неделю она цеплялась ко мне при каждом удобном случае.

– Тебя подождать? – спросил Уэйд.

Он появился на занятиях на этой неделе, сказав, что перевелся, бросив другой семинар. Я ужасно удивилась, но в то же время обрадовалась. Еще я выяснила, что Уэйд был отчасти дамским угодником. Девицы его обожали – окликали, улыбались ему, а после занятий так и липли.

Я покачала головой, медленно складывая вещи в рюкзак, и кивнула девице, которая поджидала Уэйда.

– Кажется, у тебя другие планы.

Он посмотрел на ожидавшую и снова повернулся ко мне.

– Ты уверена?

Я слегка кивнула.

– Еще увидимся.

– Дома?

Я не ответила, потому что девица окликнула Уэйда, а ассистентка поджидала меня, скрестив руки на груди. Я надела рюкзак и, придерживая лямки, так что локти были расставлены в стороны, подошла к ней.

– Слушаю вас.

– Вы же с первого курса?

Я кивнула.

Она сузила глаза.

– Не знаю, каким образом вы попали на этот спецкурс, но я крайне рекомендую вам не торопиться и вернуться к нам через год. Формальности мы уладим. Профессор Чандресакаран планирует проводить практические занятия в лечебных учреждениях.

– И что с того? Какое это имеет отношение ко мне?

– Вы первокурсница.

Она произнесла это таким тоном, точно пояснений не требовалось.

– И как тот факт, что я первокурсница, влияет на это? Я занималась патопсихологией и могу слушать спецкурс.

Она обвела аудиторию взглядом и, увидев болтавших неподалеку студентов, наклонила голову.

– Буду говорить откровенно: я не считаю, что вы достаточно зрелая для подобных практических занятий и в полной мере понимаете смысл данного курса.

Я фыркнула.

– По вашему мнению, ко второму курсу я уже достаточно созрею для него?

– Не стоит воспринимать мои слова на свой счет. Прежде чем дать допуск к практическим занятиям, я проверяю всех студентов. Моя задача – защитить контингент этих учреждений, и по поводу вас у меня есть вопросы. Я побеседовала с людьми. Говорят, вы постоянно бываете на вечеринках и недавно стали участницей потасовки. Это меня беспокоит. Если я не смогу дать вам допуск к практическим занятиям, вам не зачтут спецкурс.

– Вы не вправе так поступить.

– Вправе. Мы не бюджетное учреждение, а частное, и я серьезно отношусь к своей работе.

– И что с того? Хотите, чтобы я рассказала вам обо всех трудностях, с которыми столкнулась в жизни, или что?

– Вы учились в Академии Фоллен-Крест. Это привилегированная школа для учащихся из состоятельных семей.

– Вы не вправе судить обо мне по этим критериям.

Она смотрела на меня, а я – на нее.

– Послушайте, – она вздохнула, – практические занятия пока не начались. У меня есть опасения, но я готова вас выслушать. Если вы готовы на свой страх и риск пропустить срок смены курса, я буду контролировать вашу работу на предстоящих занятиях. На следующей неделе у нас первый тест. Справедливо, как считаете?

– Нет.

– Трудно с вами… Но это все, что я могу вам предложить.

В аудиторию уже входили студенты с другого потока, поэтому я направилась к двери и, выйдя в коридор, услышала свое имя. Там в компании девиц стоял Уэйд, а с другого конца коридора спешил Даррен. Увидев нас, он вскинул подбородок.

Я указала на него Уэйду, который при приближении Даррена вскинул руку. Парни обменялись рукопожатиями, похлопали друг друга по плечам. Они выглядели полными противоположностями и в то же время классно смотрелись вместе. Даррен был смуглым, сантиметров на десять ниже Уэйда, но более мускулистым. Он обожал бейсболки. Какую именно роль он играл в команде, я не знала: вроде бы был лайнбекером[5], защитником-универсалом. Эта позиция предполагала значительную мышечную массу. Уэйд был выше, стройнее, со светлой загорелой кожей и коротко подстриженными волосами. Майлз как-то обмолвился, что пловцам волосы мешают: будто бы даже немного отросшие волосы могут сказаться на скорости при заплыве. Но, будучи вместе, парни обращали на себя внимание. Должно быть, потому что были такими спортивными. То же самое чувствовалось в Крузе – внутренняя способность притягивать к себе людей.

– Так как, чувак?

Даррен кивнул всем и большим пальцем указал себе за спину.

– Иду с занятия. А вы, ребят, откуда?

Уэйд указал на аудиторию:

– С патопсихологии.

– Ясненько. Говорят, хороший спецкурс!

– Пока да. – Уэйд повернулся ко мне. – Что она от тебя хотела?

Я посмотрела на стоявших рядом девиц. Две казались вполне приятными, третья – не очень, поэтому я просто пожала плечами.

– Да так. Предупредила, что на следующей неделе будет первый тест.

– Что? – воскликнула одна из девиц. – Этого нет в учебном плане.

– Вопрос не ко мне. Говорю, что слышала.

Девица застонала, доставая телефон.

– Придется готовиться…

Она выразительно посмотрела на Уэйда.

Он блеснул улыбкой.

– Отличная мысль! Можем расположиться у нас.

– Сегодня вечером?

Даррен посмотрел на нее таким взглядом, словно она во всеуслышание объявила, что у нее зеленый палец на ноге.

– В пятницу вечером?

– Ох… – Девица нервно взглянула на него и хихикнула. – Ну да, мы могли бы начать подготовку, но сегодня еще хоккейный матч… Позанимаемся, посмотрим хоккей, а потом – все остальное.

Лукавый взгляд, который она бросила на Уэйда, красноречиво поведал о том, что подразумевалось под «всем остальным».

Уэйд слегка нахмурился и посмотрел на меня.

– Ну что, сегодня опять занимаемся дома?

Даррен хмыкнул, скрещивая руки на груди.

– Может, после вчерашнего стоит согласовать это со всеми? – Он покосился на меня, а затем устремил выразительный взгляд на Уэйда. – Для верности.

– Идея хорошая, но, я уверен, все срастется. – Уэйд снова повернулся ко мне. – Ты как, подписываешься, если все согласятся?

Я покачала головой, одновременно чувствуя, как завибрировал телефон.

– Не смогу.

– Что? А почему? – Даррен нахмурился.

– «Альфа Мю» устраивает тусу. Буду смотреть игру у них.

– Правда? – пискнула одна из девиц. – Ты знаешь парней из братства?

– Вчера мне показалось, что вы с Миллером – друзья неразлейвода.

Я покосилась на Уэйда, но ответила девице:

– Мне случалось бывать у них на тусовках.

У нее округлились глаза.

Я помолчала и, надеясь, что не пожалею о своих словах, добавила:

– Хочешь составить мне компанию?

Глаза у нее стали еще больше.

– Думаешь, они пустят?

– Они – парни из братства. Ты – девушка. Это арифметика!

– О господи, господи…

– Но должна сразу предупредить, что я в какой-то момент могу свалить. Будет лучше, если ты придешь не одна, а с подругой или двумя. Для надежности.

– Я думала, ты с ними дружишь.

– У меня там есть парочка приятелей, но ведь это братство! Так что стоит перестраховаться.

Она училась на курс старше. Посещала семинар по патопсихологии, и я, первокурсница, объясняла ей, как следует вести себя на вечеринках. Обалдеть! Напрашивался вопрос, какими соображениями руководствовалась ассистентка, ставя под сомнение зрелость единственной первокурсницы на семинаре…

– Да, да! Мои подруги сойдут с ума от радости!

– Уэйд, а твое предложение насчет тусы по-прежнему в силе?

Взгляд Уэйда был прикован ко мне, а Даррен смотрел то на него, то на меня.

– Да, думаю, так. Может, замутим такос? – обратился он к Даррену.

Телефон продолжал вибрировать – я достала его. На экране высветилось: «Папа».

В животе екнуло, в горле пересохло, а папа все звонил, и это означало, что дело серьезное. Я помахала всем, указывая на телефон.

– Увидимся дома. – И нырнула в пустой коридор. – Папа?

– Есть новости. – Голос у него был напряженный.

Живот снова скрутило.

– Плохие?

– Нет. Точнее, как посмотреть. Во-первых, ей уточнили диагноз. Хочешь узнать формулировку?

– Нет.

Я до смерти устала от всего этого. За мою жизнь маме уточняли диагноз раз двадцать. Но одна формулировка всегда оставалась неизменной: расстройство личности.

– Ладно. Другая новость касается опеки. Есть ограничения, и одно из них связано с текущим местом пребывания твоей мамы.

– В смысле?

Но я догадывалась, о чем он собирался сообщить.

– Это означает, что сфера моей опеки не распространяется на текущее лечебное учреждение. Она начинает действовать с того момента, когда твоя мама покидает последнее медучреждение. Кто-то из персонала убедил ее задержаться – это было сделано добровольно, по истечении периода удержания продолжительностью в трое суток. Я поговорил с персоналом: вчера вечером твоя мать решила, что не будет там оставаться. И выразила желание выписаться.

Я рассмеялась. Применительно к маме «выразить желание» означало заявить на повышенных тонах, а затем, если требование не будет немедленно выполнено, – заорать на пределе голоса. Если у персонала не возникает опасений в том, что из-за нее могут быть проблемы, им приходится ее отпустить.

– Блин… – прошептала я, останавливаясь и прислоняясь к стене. – А разве ты не должен был отправить ее в другое место?

– Да, но вчера ей сказали про опеку, и она отреагировала не лучшим образом.

– Разумеется. Кому бы это понравилось? Может, стоило подождать с объявлением, пока она не окажется в другом учреждении?

– Мы были обязаны ей сообщить. У нее есть права.

Дело принимало скверный оборот. Она получит доступ к телефону.

– Она уже вышла?

– Сейчас выходит. Ты заблокировала ее на всех устройствах? В социальных сетях?

– Да. Но что ей мешает создать новую учетную запись на новом телефоне или компьютере? Тогда она сразу определит мое местонахождение! Меня тегают на фотографиях.

Папа помолчал.

– Может, тебе удалить все свои аккаунты? От греха подальше.

Я не могла говорить – в горле стоял ком.

Это была триггерная реакция. Тело выходило из-под контроля, по спине побежал холодный пот. Известие о том, что мама вышла из психушки, подействовало и на желудок: его стало крутить. А если она возьмет машину и направится прямиком сюда?

И что тогда?

Что мне делать? Прятаться? Так я уже прячусь!

– О господи, папа… – Голос у меня дрожал.

– Мне ужасно жаль, Мара. Хочешь, я приеду? Сниму номер в гостинице, и мы просто… пообщаемся?

От этого предложения я едва не рассмеялась, потому что отношения у нас с папой были не те, хотя мы с ним действительно были товарищами по «команде» против мамы.

– Нет, все в порядке. И знаешь, мне пора.

– Ты уверена?

Я сделала паузу, понимая, что панической атаки не избежать, но таким тоном отец говорил со мной впервые. В нем звучала… надежда? Может, я все поняла неправильно?

– Папа?

– Да?

– А ты в порядке?

– О, дорогая, обо мне не переживай!

Со мной он всегда придерживался этого правила. Я не должна была волноваться о нем. И я ценила такое отношение, хотя никогда не говорила ему об этом. В какой-то степени я по-прежнему оставалась ребенком даже теперь, когда училась в колледже. В динамике всего происходящего это была своего рода поправка.

Я вздохнула.

– Можешь оказать мне услугу?

– Все что угодно.

– Если встретишь привлекательную женщину, пригласи ее на свидание. – Он принялся возражать, но я перебила: – Я серьезно. У тебя есть право на счастье. Спасибо, что сообщил про маму! Люблю тебя.

Он помолчал – тишина с его стороны была оглушающей, – а затем тихо проговорил:

– И я люблю тебя, Мара.

Я нажала отбой, но с места не двинулась. В коридоре было пусто, и мне хотелось просто постоять на месте. Замереть. Не думать. Не чувствовать. Я прижалась спиной к стене и медленно сползла вниз – осела на пол и вытянула ноги.

И, сама не зная почему, отправила сообщение Крузу.

Я: Надеюсь, тебе удалось поспать в автобусе.

Через секунду пришел ответ:

Круз: Это ты что, свое же правило нарушаешь?

Я: Мне будет погано, если из-за меня мы сегодня проиграем.

Круз: Я этого не допущу, но в автобусе отоспался. Все будет норм.

Мне не хотелось желать ему удачи. Хоккеисты – люди суеверные, и, возможно, Круз был из таких. Я решила, что спрошу его об этом, хотя ему вряд ли понравится такой вопрос.

Телефон снова оживился.

Гэвин: Туса! ТЫ ГДЕ?

Я отправила сообщение Майлзу.

Я: «Альфа Мю»?

Майлз: Уже тут. Пью и жду тебя.

Точно! Мне требовалось накатить.

Глава девятая

Круз

Когда мы вернулись в раздевалку после разминки, у меня загудел телефон. Тренеру не нравилось, если мы проверяли телефоны, особенно перед выходом на площадку, поэтому я открыл рюкзак и приглушил звонок. Это была мама – звонить перед игрой было не в ее правилах.

– Мама?

– Стайлс! – рявкнул тренер.

Я повернулся к нему. Увидев выражение моего лица, он умолк.

– Что стряслось? – спросил я.

В раздевалке стало тихо: все прислушались к моим словам.

Мама заплакала.

– Мама?

Я отвернулся и прошел в конец раздевалки. Парни слушали – и пускай, а выходить в коридор было не вариант: оттуда доносился шум.

– Тити сегодня было очень плохо.

О боже…

– Что с ней? – проговорил я упавшим голосом. – Сейчас она в порядке?

– Она… Мы в больнице. Мне пришлось вызвать скорую помощь. Пока ехали, у нее трижды были судороги.

Господи!

Мама еще плакала, но уже тише. Голос звучал подавленно, и я был не в состоянии ей помочь. Может, мне следовало бросить колледж? Перейти сразу в НХЛ? Так было всю старшую школу: я играл в хоккей и помогал маме. Тити почти все время приходилось носить на руках. Мне делать это было проще, но, когда мама настояла на том, чтобы я пошел в колледж, потребовались коррективы. Пришлось переключиться на улучшенную страховку, предполагавшую больше спецтехники дома и круглосуточное наблюдение. Маме стало немного полегче, но, когда происходило такое, у меня разрывалось сердце.

– Удалось выяснить причину судорог?

– Это из-за нового лекарства. – Фоном к ее голосу были характерные звуки медучреждения – непрерывные сигналы вызовов. Вероятно, мама стояла у медицинского поста. – Она пробудет в больнице, пока лекарство полностью не выведут из организма, а потом нам сделают другое назначение. Это займет время, но судороги прекратятся. Круз, – голос у нее снова дрогнул, – мне страшно.

Я опустил голову.

– Мне ужасно жаль, мама… Но ей становится лучше. Ей будет лучше!

– Я знаю. Зря я тебе позвонила. О господи, у тебя же прямо сейчас игра! А я тебя отвлекаю… Ну зачем ты ответил? Я бы оставила сообщение.

– Мама…

– Круз, дорогой, тебе пора. Дернула же меня нелегкая! Твой тренер…

А тут и он сам появился из-за угла раздевалки – подходить не стал, но свое присутствие обозначил. Я слегка кивнул ему.

– Да, мам, мне действительно пора. Я тебе позже позвоню, если ты еще не ляжешь.

– Хорошо. Да. Хорошо. Люблю тебя! И да, у меня есть еще новости: я тебе потом расскажу.

Она отключилась, а я немного постоял и лишь затем повернулся к тренеру. Подобные звонки случались – последний раз больше года назад, но за лето у Тити наметилась положительная динамика. Боже, судороги из-за таблеток!.. Ей постоянно корректировали назначения, смотрели, какое лекарство действует эффективнее, но всегда присутствовали гребаные побочные эффекты. Это была рулетка, где ставками были осложнения разной степени тяжести, а выигрышем становилось то, с которым легче жить. После таких звонков я чувствовал, как в животе разрастается зияющая пустота.

И сейчас она уже образовала туннель.

– Как дела на семейном фронте? Все норм?

Вопрос тренера прервал мое ставшее привычным раздражение – теперь во мне бурлила злость.

Я кивнул, чувствуя, как внутри саднит.

– Сестренка попала в больницу. Мама позвонила, чтобы сказать.

Он помолчал. Я почти никогда не говорил о своей семье. Так было проще, потому что, во-первых, это никого не касалось, а во-вторых, всякий раз, когда заходил разговор о том, что случилось с сестренкой, меня охватывала неконтролируемая ярость.

Я любил ее. Я боготворил ее. Какая несправедливость, что она была прикована к инвалидной коляске!

– Сможешь играть?

– Да, – выдавил я.

– Тогда давай на площадку. И, Круз…

Я выжидающе поднял глаза.

Тренер смотрел на меня внимательным взглядом.

– Я вижу твою злость. Найди ей применение в сегодняшней игре.

Внутри все полыхнуло, потому что да, черт побери, это было единственное достойное место для зияющей во мне пустоты!

– Я так и сделаю.

– Отлично.

Мы вернулись к остальным. Парни слушали установку на игру, но я чувствовал на себе их взгляды и знал, что позже они подступят ко мне с расспросами. А сейчас мне хотелось одного – оторвать кому-нибудь башку. Или выиграть игру.

Я был настроен на второе.

Глава десятая

Мара

Братство «Альфа Мю» обитало в огромном кирпичном здании, соединенном переходами с другими корпусами. Со стороны могло показаться, что это замок причудливой формы; впрочем, на территории кампуса, где размещались братства, оно было не одно такое – имелась еще парочка похожих строений. Но дом «Альфа Мю», бесспорно, был самым большим.

– Дэниелс! – Два парня, стоявшие в дверях, приветственно вскинули руки, увидев меня. – Ты как раз вовремя.

– Привет, мальчики!

Я зашла, глядя на обоих, а они закрыли дверь.

Один разговаривал по рации.

– Дверь сторожите?

Другой посмотрел на меня с обреченным видом и кивнул.

– Ага. Всю ночь. Мы тут малость проштрафились…

Первый закончил говорить по рации и включился в беседу.

– Но лучше тут, чем дежурить в туалете. А есть и кое-что похуже…

– Не горю желанием узнать что.

– И правильно. – Он указал в сторону коридора. – Миллер в цокольном этаже.

Движуха была в разгаре. Народу было битком. Гремела музыка, переливалась неоновая подсветка.

– Я пригласила в компанию девушку со спецкурса по патопсихологии. Это получилось спонтанно, я даже ее имя не запомнила, так что она сошлется на меня.

– Ладно. Будем спрашивать у всех входящих насчет патопсихологии.

Было это сказано всерьез или в шутку, я не поняла и добавила:

– Я сказала ей взять с собой подругу.

– Чем больше народу, тем веселее!

Звякнул дверной звонок, и я поспешила дальше.

– Кто-нибудь из вас ходит на патопсихологию? – послышалось вслед.

Обернувшись, я засмеялась: парни задавали вопрос на полном серьезе.

– Дэниелс, как жизнь?

Это на кухне меня поприветствовал парень, с которым мы вместе занимались в прошлом семестре.

Он смешивал напитки и протянул мне стакан.

– Выпьешь?

– Спасибо.

Обычно я приходила со своей выпивкой, но этого парня я знала. Однажды он до слез расчувствовался, рассказывая о своей семье. Он сильно скучал по дедушке и каждое воскресенье ездил домой, чтобы поужинать с бабушкой. Обожал свою сестру, и это окончательно меня подкупило. Он сошел бы с ума, если бы ей что-нибудь подсыпали в напиток. Я взяла стакан и, оглядевшись, заметила девиц из сестринства «Каппы». Некоторые – да что там: все – смотрели на меня с кислыми минами. Ясно… Судя по всему, история с Берфорд не забылась. Я пожала плечами и пошла на цокольный этаж.

Проход преграждали двое парней. Увидев меня, они кивнули: типа проходи.

Внизу на стене был укреплен экран – огромный, почти концертных размеров. Игра еще не началась. Парни разминались, и я остановилась, пока меня никто не заметил. Круз был в своем репертуаре – у него был своеобразный ритуал перед игрой: он либо вступал в беседу с кем-нибудь из команды соперников или с арбитром, либо, если никого не случалось поблизости, стоял на красной линии и болтал с товарищами по команде. Обычно – с Уэсом Баркли, с которым был особенно дружен. Сегодня он болтал с игроком из другой команды.

– Что он вытворяет? – Один из парней указал на экран. – Он делает это каждую игру!

– Какая разница? Доминирует, как всегда.

– Лезет им в головы, – подал реплику кто-то. – Дает установку на полную скорейшую аннигиляцию.

Гэвин засмеялся.

– Ну вы и идиоты! Вы хоть знаете Круза? Он не такой. Он спокойный, и когда они все накручивают себя перед игрой, он своим спокойствием их расхолаживает.

– Во-о-от, о чем я и говорю.

– Только он делает это не умышленно. Он такой сам по себе.

– Говорят, он супернапористый. А это все так, одна видимость, – произнес девичий голосок.

Парни загоготали.

– Детка, что ты здесь забыла? – По тону Гэвина было слышно, как он закатывает глаза.

– Умора!

Один из парней зашелся хриплым хохотом, перемежаемым кашлем.

Послышались приглушенные голоса двух девиц. Потом одна, пройдя мимо меня, толкнула парней в дверях и побежала наверх. Я предположила, что комментарий принадлежал ей.

– Иногда ты бываешь таким придурком, Гэвин!

– Что? – Он все еще смеялся. – А что я такого сказал?

Вторая девица последовала за первой, и я указала ей на выход:

– Сюда.

Она была в ярости, но, устремляясь вверх по ступенькам, отрывисто бросила:

– Спасибо!

Параллельно основному помещению располагалось второе, которое братство использовало как тренажерный зал. В дальнем его конце, где стояли скибольный и баскетбольный автоматы, помещения смыкались. Я пошла этим путем и остановилась в проеме, откуда просматривалось все пространство. Игра должна была вот-вот начаться, площадка уже опустела. В основном помещении стоял большой U-образный диван, на котором теснились преимущественно парни, но было и несколько девушек. Перед диваном стояли кресла-мешки – там тоже обосновались парни.

В глубине, где стояла я, имелся бар. Несколько парней, заметив меня, подняли руки.

– Привет!

– Дэниелс!

Майлз и Гэвин обернулись с дивана на мой голос.

Гэвин вскинул руки в приветственном жесте, как и парни на мешках.

– Ты чего там мнешься? Давай к нам!

Майлз встал и помахал мне.

– Иди сюда. Сядешь на мое место.

Я поморщилась, но обошла диван и села.

– Зря ты. А где сам…

Я осеклась, потому что он сел на пол передо мной: прислонился к моим ногам и, положив руку мне на колено, принялся потягивать напиток. И при этом расположился так, что между мной и Гэвином возник зазор. Проделав все это, он обернулся, оценивая мою реакцию. Я чуть раздвинула губы в признательной улыбке.

Он ухмыльнулся в ответ, прикрывая рот стаканом.

Гэвин нахмурился, затем ткнул меня в руку.

– И куда ты вчера пропала?

– Ушла к себе. А что?

Он смотрел на меня изучающим взглядом, и я все ждала слов о том, что он приходил и стучал в дверь, но он промолчал. Пожал плечами, опустив голову.

– Да так… Просто беспокоился.

– Со мной все было в порядке.

Майлз замер, прислушиваясь к нашему разговору.

Я ткнула Гэвина локтем и указала на экран.

– Не знала, что вы с Крузом такие друганы.

Он хмыкнул.

– Ну, это же Круз! Он тут тусуется. Хороший парень.

– Все заткнулись! – заорал, вставая, один из парней. – Игра начинается!

Хоккеисты снова вышли на лед и приготовились к вбрасыванию шайбы. И понеслось.

* * *

Во время третьего периода я пошла наверх за выпивкой: хотелось надеяться, что на кухне хозяйничал прежний бармен. Но на верхней ступеньке лестницы меня перехватил другой парень.

– Дэниелс, две цыпочки на входе говорят, что знают тебя.

Пришлось отправиться в ту сторону, где по-прежнему стояли на страже мои знакомцы.

Тот, что был с рацией, заметив меня, помахал рукой.

– Про то, что занимаются с тобой на одном семинаре, они не сказали, так что, я надеюсь, ты за них поручишься.

Девицы были совершенно незнакомые.

– А вы кто?

Парни снова вскинули руки.

– Да ладно! Вы серьезно?

– У нас тут, похоже, проблема, – заговорил по рации первый.

Одна из девиц наклонилась ко мне.

– Нам подруга сказала, что мы можем сослаться на тебя. Она со спецкурса по патопсихологии.

Я уже хотела дать отмашку, но тут первый подошел сзади и, коснувшись рацией моего плеча, сделал мне знак отойти в сторону.

– Секундочку, – сказала я девицам, отправляясь за ним.

Как только мы отошли, дверь захлопнулась.

С наружной стороны послышались протестующие крики. Другой парень принялся что-то говорить, но голос у него был напряженный.

– У вас что, ужесточился фейсконтроль?

Он поджал губы.

– Если поручишься за них, то придется тебе быть с ними.

– Без проблем.

– Все время.

А это уже меняло дело.

Уловив выражение моего лица, он вскинул брови.

– Вот именно. В прошлом семестре у нас были проблемы. Одна девчонка напилась до беспамятства и проснулась у себя в комнате, а как туда попала, вообще не помнила. Она испугалась и рассказала своему координатору, а раз помнила лишь то, как была у нас, то сама знаешь, что было дальше.

– Плохо дело.

– Вот именно. – «Ты меня понимаешь» – вот что читалось в его взгляде. – Хочешь совет? Если знаешь их и хочешь за них отвечать, то вперед. Мы их пропустим. Но если не хочешь с ними нянчиться, то лучше скажи. Сегодня мы народ пачками заворачиваем.

– Весело тут у вас!

Он хрипло хохотнул.

– Ага. Решение за тобой.

Я помотала головой, прежде чем он договорил.

– Я их не знаю, но сама выйду и объясню ситуацию.

– Это пожалуйста.

Мы направлялись к двери, когда у меня зазвонил телефон. Номер был незнакомый.

Я…

В животе неприятно екнуло, и к горлу сразу подступил комок. Тянуть резину было бессмысленно, да и не хотелось. Мне нужна была ясность.

Я показала телефон парню.

Он кивнул и сделал жест в сторону коридора.

– Первая дверь. Это комната моего брата. Там должно быть пусто. Я поговорю с девчонками и вежливо все объясню. Они разозлятся. Но это обычная история, так что плевать.

– Спасибо!

Я подошла к первой комнате и потянула за ручку. Дверь открылась, и я проскользнула внутрь. Парень оказался прав. Музыка гремела со всех сторон, но здесь было относительно тихо. Должно быть, благодаря хорошей звукоизоляции. Чувствуя пустоту в животе, я сделала вдох и, досчитав до пяти, ответила на звонок.

– Мама?

– Звонок за счет вызываемого абонента из полицейского управления Кейна. Вы согласны принять расходы за…

– Это Зик!

Что?

Последовала пауза, после чего снова послышался голос Зика:

– Дэниелс, выручай! Я влип.

– Поняла. Да, я принимаю расходы.

Зик громко выдохнул.

– Слава богу! А то я слегка занервничал.

– Почему ты звонишь мне? Я в Грант-Уэсте.

Он рассмеялся.

– Я только твой номер помню. Не спрашивай почему, но это так. Можешь звякнуть моему братишке и сообщить, где я? А он там разберется.

– Зик?

– Что, моя ягодка?

– За что тебя загребли?

Он расхохотался громче.

– Да я сам не в курсах, но как только въеду, поделюсь с тобой. А сейчас я даже не знаю, где мой телефон и шмотки.

– Ты голый?

– На мне комбез типа тех, в которые наряжают зэков при перевозке. Думаю, я был в одних трусах, и они сказали, что это было неприемлемо. Надеюсь, мне его оставят: если простирнуть раз двадцать, то получится крутой прикид для Хэллоуина.

– Все, с меня достаточно.

– Погоди!

Я сделала паузу, но он молчал.

– Что?

– Э-э, ты как? Как дела с ма…

Я нажала отбой и, ругнувшись, стала набирать своему бывшему.

Тут дверь открылась, и на меня упал луч света – парень замер на пороге.

– А ты еще кто?

Он был огромный, с длинными черными волосами, собранными в небрежную гульку. Ему было не к лицу, и заранее становилось жаль того, кто рискнул бы сказать ему об этом. Еще он совсем не походил на брата.

– Мне нужно позвонить. Твой брат сказал, что я могу зайти сюда.

Парень прошел в комнату, закрыл дверь и включил свет. И, замедлив шаг, окинул меня взглядом.

– Без проблем. Звони, сколько хочешь.

Я прищурилась – долго это не займет – и нажала на звонок.

Мой бывший, лучший друг Зика, должен был ответить, если, конечно, не спал и не трахался. Так и случилось – после второго сигнала.

– Мара?

– Зик только что звонил из обезьянника.

– Что?

Я сделала паузу.

– Хочешь, чтобы я повторила по слогам?

Он фыркнул.

– А почему я узнаю об этом от тебя?

– Это ты у него спроси. Ну что, смотаешься за ним?

– В Грант-Уэст?

– Нет. Он в Кейне. Насколько я понимаю, в полицейском участке. Звонок был за счет абонента.

Он выругался.

– Ясно. Съезжу за ним. Э-э…

Блейз был моим «с привилегиями» в Фоллен-Крест, но про маму он не знал. А сейчас, судя по мягкому тону, уже был в курсе. Мне стало трудно дышать. Он собирался спросить про нее: как у нее дела и как у меня.

Поэтому я опередила его, тихо сказав:

– Тогда пока, Блейз.

– А, ну да. Пока…

Закончив разговор, я подождала. Иногда внутри разрастается такая пустота… Когда у нас с ним все закончилось, такое происходило регулярно. Я держалась не лучшим образом, нет-нет да и срывалась, но он понятия не имел, почему я так реагировала. И после этого разговора я стала подозревать, что, возможно, он до сих пор не знал.

Но пустота не подступала, и это уже было хорошо. Это был прогресс.

– Кейн. Блейз. Я слышал, он называл тебя Марой. Миллер упоминал какую-то Мару, поэтому рискну предположить, что ты – Мара Дэниелс.

Верно.

Я выпрямилась.

Про парня с гулькой и про то, что нахожусь в его комнате, я забыла.

– Привет! Да. – Я моргнула. – И что он обо мне говорит?

Парень усмехнулся, прошел к столу и взял бумажник.

– Только то, что ты – горячая штучка, с чем я согласен, и что он хочет тебе вставить. У него это навязчивая идея.

– Я уже говорила ему, что трахаться с ним не буду.

Парень ухмыльнулся и, взяв худи и ключи, пошел к двери.

– В этом проблема с парнями. Пока не увидят тебя с другим, до них не дойдет. – Он уже взялся за ручку, но тут обернулся и еще раз оглядел меня с головы до ног. – Сделай нам всем одолжение: найди себе бойфренда. Неудивительно, что парни из штанов перед тобой выпрыгивают! Если останешься тут подольше, я, пожалуй, скажу парням, пусть кто-нибудь другой смотается за пивом.

Твою ж мать!

Я пристально посмотрела на него, тоже направляясь на выход. Он придержал мне дверь и пробормотал вслед:

– Приятно было познакомиться, Дэниелс! Заходи, когда пожелаешь.

Я натянуто улыбнулась.

– Спасибо.

И отказалась от идеи наполнить свой стакан еще раз. Вместо этого спустилась назад, на цокольный этаж: шел уже третий период, и Круз как раз бил по шайбе.

Голкипер метнулся в воротах, но лампочка вспыхнула красным:

– ГОЛ!

Все как с ума сошли.

* * *

Я подвезла до дома Майлза. Как только машина затормозила, он насторожился:

– Что? Еще одна туса?

Он обернулся на меня, но я выходила из машины.

– Уэйд и девушки с патопсихологии собирались позаниматься. Возможно, и Даррен с ними. Полагаю, что учеба плавно перешла в пьянку.

Он ругнулся, тоже выходя из машины.

– Угораздило же меня потерять телефон!

– Ты потерял телефон?

– Ага. Если увидишь бесхозный, то это наверняка мой.

Он направился к задней двери, а я двинулась следом, но свернула к отдельной двери, которая вела наверх.

– Не пойдешь со мной?

Я покачала головой:

– Хватит с меня тусовок на сегодня.

Живот по-прежнему крутило, но не настолько сильно, чтобы требовалась отключка. Мне хотелось побыть одной и собраться с мыслями.

– Тогда пока!

Я отперла дверь и остановилась, держа ее распахнутой.

Майлз поморщился и закрыл глаза.

– Да хрен с ним! Извини, лезу не в свое дело. Вы с Гэвином…

– У меня с Миллером ничего нет.

Я не договорила, а он уже кивнул.

– Это я знаю. И все в его братстве знают, но сегодня перед твоим приходом они над ним стебались.

Мне стало не по себе. Немного.

– Они ведь не делали ставки на то, что он залезет ко мне в трусы, нет?

– Нет. Ничего такого. Но кто такой Флинн Кэррингтон, тебе известно?

Я покачала головой.

– Он с четвертого курса. Один из старейшин братства. – Майлз показал себе на затылок. – Черноволосый, с гулькой.

– А, да. Видела его сегодня.

– Так вот… Знаю, у тебя правило насчет личных тем, но тут дело серьезное.

– Все в порядке, Майлз. Извини, что тогда наехала на тебя! Просто не люблю личных вопросов, и все.

Он выдохнул с облегчением и покрутил головой.

– Я видел, Кэррингтон смотрел тебе вслед, когда ты уходила. Ему не понравилось, что я поехал с тобой, и это просто факт. Парни подтвердят. У Флинна большое влияние в братстве. Папаша у него что-то вроде сенатора, а он сам – тот еще мудак.

– Майлз, не тяни!

– Я это к тому, что вполне реальна ситуация, когда Миллер станет трепаться о тебе, а Кэррингтон будет слушать. А послушав, все перевернет по-своему. И подобьет его заключить пари, что залезет к тебе в трусы или еще что-нибудь. – Он на секунду замолчал, его глаза нехорошо блеснули. – Мне не понравилось, как он смотрел на тебя. Ну, ты знаешь. Иногда до девчонок не доходит, но ты не такая. Ты знаешь. Он смотрел на тебя как хищник.

Слово комом застряло у меня в горле, мешая дышать.

Твою ж мать! Чтоб тебя!

– Думаю, нам обоим стоит на какое-то время воздержаться от посещения дома «Альфа Мю». В моем случае – в очередной раз, – поправилась я.

Он грустно усмехнулся.

– Ага. Ну, я рад! Гора с плеч. – Он указал на дом. – Или пойду завалюсь, или придет второе дыхание.

– Тогда до завтра!

Он махнул мне, уходя. А я пошла к себе и, притворив дверь, остановилась, переваривая услышанное. Блин! Блин! Да что со мной такое? Я что, притягиваю проблемы на свою голову?

Совсем как мама?

Глава одиннадцатая

Круз

Когда тем вечером мы добрались до отеля, у меня загудел телефон.

Я сел в лобби и проверил сообщения. А если подняться в номер, то еще неизвестно, что я мог там застать. Иногда там было невозможно разговаривать. Как-то раз Этуотер носился в голом виде по смежным комнатам. Бывало, Уэс уже дрых без задних ног.

Сообщений было много: от товарищей по команде и от одноклассников. От Майлза Гейнора. От других ребят. От девчонок, но не от Мары. Я помнил про уговор. Поначалу, когда она предложила это, идея мне очень понравилась. Отношений я не искал. Мое время почти безраздельно принадлежало хоккею и семье. Девушкам нужно внимание, а на это меня не хватало. И радости секса без сопутствующего дерьма – это был идеальный вариант. Можно сказать, джекпот. Почему Мара была такой, я не знал. Мы занимались этим с конца сентября, и иногда мне хотелось внести небольшую поправку – хотя бы отчасти стать друзьями. У нее были свои резоны. Но… я был не в теме. Она никогда не объясняла, почему дружба ей не нужна, но это не было кокетством. Дружба предполагает чувства, а когда уже есть секс, возникают разного рода опасности. Хотя если с кем-нибудь такое было возможно, то именно с Марой. Ее сердце было словно обнесено стальной стеной, но она была крутой девчонкой – это факт.

Она не парилась из-за ерунды. Временами была забавной. И никогда не куксилась.

Да блин! Ну, в худшем случае она бы сказала, чтобы я завязывал с сообщениями.

Я: Привет!

Мара: Привет! Мне очень жаль.

Я: Завтра мы их сделаем.

Мара: Без наездов, но чем мы сейчас занимаемся?

Я хмыкнул.

Я: Переписываемся.

Мара: А зачем?

Я:?

Мара: Не трахай мне мозги.

Мара: Пжлст.

Я нахмурился. Это было на нее непохоже.

Я: ОК. Я тебя трахаю, но при чем тут мозги? Ты в порядке? Я серьезно.

Я нажал «отправить», и пару секунд спустя раздался звонок.

Звонит Мара.

Вау.

Отвечая, я поднялся.

– Привет!

– И что это такое? – Голос у нее был расстроенный. – Не хочу показаться стервой, но сейчас мне не до игр. В чем смысл?

– Обмена сообщениями?

– Да, – огрызнулась она. – И вопроса о том, в порядке ли я. Тебе что, действительно есть дело? Или это какая-то новая ментальная игра? Потому что мне нравится то, чем мы занимаемся, и если ты хочешь изменить правила, то… не надо. Пожалуйста.

Я растерялся и не сразу сообразил, как на это реагировать. Заметив, что администратор за стойкой наблюдает за мной, я сказал:

– Повиси секундочку.

На улице я отошел подальше от входа, чтобы не нарваться на знакомых.

– Вношу ясность: мне просто захотелось тебе написать. Я подумал, что в худшем случае ты разозлишься и скажешь больше этого не делать. Что до ментальных игр, то я этой фигней не маюсь. Мы трахаемся три месяца и три недели, и – ну не знаю – я подумал, что немного текстового общения в такой ситуации, как наша, нам не повредит.

– Ты хочешь стать друзьями? – Она заговорила чуть тише. – Хочешь узнать обо мне разную хрень, типа что мне нравятся прачечные самообслуживания?

– Может, друзьями по переписке? Не стоит сильно увлекаться. – Я помолчал. – Прачечные самообслуживания, говоришь?

– Отвали!

Но, говоря это, она смеялась. И я усмехнулся. Разговаривать с девчонками – все равно что идти по минному полю. Никогда не знаешь, куда ступить. Одно неверное движение – и ба-бах!

– Твои установки насчет личных вопросов я помню, но серьезно: ты в порядке? Сегодня что-то произошло?

Я ждал, заранее готовясь к тому, что сказал что-то не то.

Секунды шли, а она ничего не говорила. Я вспотел от напряжения.

Наконец послышался ее тихий голос:

– Ты знаешь Флинна Кэррингтона?

Это была проверка на вшивость.

Сработала сигнализация, но я сдержался.

– Э-э, да… А что?

– Сегодня я была в «Альфа Мю» и наткнулась на него. Ничего существенного, но Майлз напоследок предупредил меня насчет него. Сказал, взгляд у него был такой…

Я мог предположить какой. Предупреждая насчет Кэррингтона, Майлз оказывал ей услугу, хотя все парни были в курсе.

Я по-прежнему не мог сказать ни слова. Срабатывал мужской кодекс, что в этой ситуации было чертовски странно.

– И что он сказал?

– Что Кэррингтон смотрел на меня как хищник.

Мать-перемать! Нет, нет, нет…

– И что ты намерена делать?

– Спроси что полегче! Гэвин уже прикопался с вопросом, когда я приду к ним на тусу. Буду держаться подальше от братства. Но Гэвин умеет достать.

Мне этот разговор не нравился, но что тут было сказать?

– Миллер будет прогибать, пока его не задвинешь на место. У него натура такая.

– Знаю. С Гэвином я могу справиться, но Кэррингтон меня слегка пугает. И я чувствую себя по-дурацки, потому что это лишь взгляд, который кто-то увидел, но я-то знаю парней. Знаю, какими они бывают.

– А цыпочки – как олени. Некоторые точно знают, когда становятся мишенью. Доверяй своему чутью!

– Что? Значит, ты не станешь разруливать эту ситуацию? Как полагается типичному парню?

Она поддразнивала меня – или мне хотелось так думать. В ее тоне слышалась едкость – совсем чуть-чуть.

– Меня отчасти беспокоит, что это пойдет вразрез с новой поправкой к нашему новому договору… или нет?

Она беззаботно рассмеялась, и я расслабился. Немного.

– И на том спасибо!

– Ага, без проблем.

За что? Я понятия не имел.

– Даже жаль, что ты в четырех часах езды отсюда.

– Вероятно, к лучшему. После такого разговора я бы пришел к тебе, и мы бы занялись медленным сексом, а это совсем не наша тема.

Она снова засмеялась.

А я улыбнулся.

– Нет, совсем не наша. Жаркий, страстный, жесткий секс – вот это по-нашему.

– Точно.

Снова смех.

Все мои удары были в цель.

– Ладно, не буду тебя задерживать. Сдается мне, если не вернусь сейчас в номер, Баркли отправит за мной поисковую партию.

– Эй!

– Да?

– А перед игрой тебе можно желать удачи? Какой у тебя порядок?

– Можно подумать, среди твоих знакомых много хоккеистов, – подколол я ее. – Нет, удачи желать не нужно, а вот получить сообщение типа «Выиграй, засранец» – это мне понравится.

Она расхохоталась.

– Ты серьезно?

– Ага. Победа – не вопрос удачи. Я не из тех, кому она нужна.

– Ясно. Тогда завтра выиграй, лошпет!

– Так-то лучше!

– Ладно. Пока.

– Пока!

Выиграй, лошпет!

Мне очень понравилось.

Телефон загудел, когда я возвращался в отель. Войдя в лифт, я прочитал сообщение и захохотал.

Мара: Выиграй – или в воскресенье будешь моей сучкой.

Я: Это похоже на предложение не выиграть. Думай дальше!

Мара: Привыкаю к поправке к договору. Завтра будет лучше.

Я: Кто бы сомневался!

Мара: Выиграй, говнюк!

Идя в номер, я все еще смеялся.

Глава двенадцатая

Мара

Она начала звонить в субботу утром.

Номер был незнакомый, но сработало дурное предчувствие, подсказавшее, что это она.

На часах было три минуты пятого.

Телефон все звонил.

Я смотрела на него, свернувшись калачиком в кровати, не в силах отвести взгляд, и через секунду экран вспыхивал снова.

Я должна была ответить. И, как всегда, в голову лезли одни и те же мысли.

А вдруг это не она?

Это может быть папа.

Вдруг он попал в аварию?

Или она попала в аварию?

Вдруг это она, и ей действительно нужна помощь?

Может, она истекает кровью? Скажем, порезалась?

Опять.

И снова попала в больницу?

Или в тюрьму. Или находится в Вегасе, и у нее закончились деньги. Или ее кто-то трахнул, а она не знает его имени. Если так, то плевать. Но был один вопрос, который я не задавала никому, потому что никто не смог бы на него ответить. И поэтому я нажала на прием.

– Мама, – сказала я тихо, хриплым голосом. – Ты в самом деле пыталась сделать то, из-за чего попала в больницу?

Она ахнула в трубке, а затем хрипло зашептала:

– Деточка… О, моя деточка… – Голос у нее задрожал. Она заплакала. – О, моя красавица… Ты ответила! Говорят, ты приезжала в больницу. Я так счастлива, что ты приезжала! И зачем только твой отец отослал тебя? Он сделал это зря: нельзя отсылать дочь от матери. Дочка должна видеться с мамой. О Мара, доченька! Моя красавица… Как ты?

Она не ответила на мой вопрос.

Грустные ноты стремительно сменились злобной интонацией, а та, ускорившись, перешла в бьющую фонтаном ярость, и под конец прозвучал вопрос, который, как я точно знала, ее нимало не интересовал. Поэтому я не стала на него отвечать, и она, не дожидаясь ответа, продолжила:

– Ты не поверишь, какую гадость пытается провернуть твой папаша! Малышка, девочка, мне нужна твоя помощь. Ты мне должна. Я тебя произвела на свет, не выбросила в мусорный контейнер, как велел твой папаша! – Она хрипло хохотнула. – Уверена, он не сказал тебе об этом, но это правда. И знаешь, что было бы, если бы я его послушалась? У меня была бы счастливая жизнь. Я бы не набрала эти три килограмма. Три вверху и три внизу. У меня отвисли сиськи. Я там поговорила с одним типом… Он сидит на наркоте, но он хирург. Он сказал, что сможет подтянуть мне сиськи и мою киску. Думаю, я решусь на это. Слушай, а ты где? Я хочу приехать и поужинать с тобой. Мой приятель, Маршалл, он хирург, он выйдет через десять дней и сказал, что возьмет меня с собой на уик-энд. Давай с нами, а? Он и тебя в порядок приведет, правда-правда. Подправит линию скул. Личико тебе освежит. Попу подтянет. – Она уже смеялась. – Чуток жирка на попе – и будет за что подержаться…

Я молчала.

– Мама…

Она продолжала тарахтеть, не слушая меня.

Рассказала во всех подробностях, чем мне сможет помочь хирург, потому что она – мать, ей есть дело, она обо мне заботится, потому что дочка – это ее продолжение, но трахаться с ним я не должна. Она хихикнула, понизив голос:

– То есть можешь, конечно, если хочешь. И даже, наверное, должна. Обзавестись папиком тебе не помешает! Но тройничок – это ни-ни. То есть…

– Мама…

Она меня игнорировала.

– Думаешь, он раскошелится на тройничок? С мамой и дочкой, а?

Это было невыносимо.

Я нажала отбой и заблокировала номер: так я поступала всегда со всеми новыми номерами, с которых она мне звонила.

Ее прежний уже был заблокирован.

Потом я просмотрела и удалила все свои аккаунты в соцсетях. Но если задать поиск по имени, то найти меня было бы проще простого.

Рисковать я не могла.

Покончив с аккаунтами, я набрала в Google свое имя и удалила всю идентифицирующую меня информацию. Поискала и нашла, как это сделать.

И как только дело было сделано, на что ушло два часа, мой желудок дал о себе знать.

Я спрыгнула с кровати и успела в туалет прежде, чем содержимое попросилось наружу.

В общей сложности я сблевала шесть раз – последние четыре шла одна желчь.

И уже потом, когда я лежала, свернувшись под одеялом, возле туалета, голова моя более-менее прояснилась, и я смогла критически воспринять этот звонок. Впервые за все время я подумала, что врачи не ошиблись – по крайней мере, один из них. Новый диагноз, пожалуй, был верным. У нее было обострение.

Все стало еще хуже.

* * *

В субботу я осталась дома. Иногда я искала общения или ходила на тусы, но в этот раз было иначе. Я не могла объяснить причину. Мне хотелось тишины. И личного пространства.

Хотелось покоя.

Я отключила телефон на весь день и стала готовиться к тесту.

Потом, когда желудок успокоился, сходила в магазин за продуктами.

А вечером еще позанималась и перед сном посмотрела фильм. Уже лежа в кровати, я подумала было включить телефон.

Но не стала.

* * *

Я включила его в воскресенье. И сразу посыпались уведомления.

Майлз предлагал пойти в библиотеку.

Гэвин звал на очередную движуху.

Девицы со спецкурса спрашивали насчет теста: правда или слухи?

Зик благодарил за то, что позвонила Блейзу и вызволила его из лажи.

Читая последние сообщения, я стала внимательнее.

От Тэсмин, которая в общежитии жила напротив меня.

Тэс: У хоккеистов вечеринка. Пойдешь с нами?

«С нами» означало с ней и ее бойфрендом Рэйсом – как минимум.

Мы с Тэсмин не состояли в переписке. И приглашениями не обменивались. Я нахмурилась. С чего бы это она?

Еще была пара сообщений от папы.

Папа: Мне сказали, она тебе звонила. Ты как?

Папа: Хочешь поговорить об этом?

Пробежав глазами его сообщения, я перешла к последнему. Не то чтобы мне не хотелось разговаривать с отцом, но он был слишком близок к ней. А от нее всегда оставалось ощущение, точно с меня заживо содрали кожу. Мне требовалось время, чтобы прийти в себя, а это автоматически исключало общение с ним.

Последнее сообщение было от Круза.

Круз: Возвращаюсь сегодня вечером. Хочешь, я приду сегодня вечером?;)

Я улыбнулась.

Я: Шутка не удалась. Извини за облом.

Круз: Для переписки слишком рано. Ползи ко мне в кровать. Снова задрыхну, если не разбудишь.

Мне так захотелось оказаться у него, что я испугалась: когда возникает настолько острая потребность в другом, в этом нет ничего хорошего.

Но предложение искушало. Мне очень сильно этого хотелось.

Именно поэтому нам не следовало вступать в переписку: теперь он привлекал меня чуть больше. Нет, даже не так: с ним я чувствовала себя в безопасности. Чуть больше.

А для такой, как я, это чувство таило опасность.

Безопасность опасна. Когда ее ощущаешь, окружающий мир может полететь в тартарары.

И ты – вместе с ним.

Чувство комфорта – это не для меня. Я никогда не буду чувствовать себя в безопасности.

Я окружала себя людьми, которым мало симпатизировала. А тех, кто уже был внутри, держала на расстоянии.

Я попалась, но и черт с ним, потому что, напиши он прямо сейчас, я бы ответила. И если бы позвонил, тоже.

Я смотрела на телефон, понимая, что хочу сделать и, вероятно, сделаю, но предпринимала последнюю отчаянную попытку этого не допустить.

Я нажала на вызов.

Она ответила после третьего сигнала. Как и следовало ожидать, голос был сонным. Было начало десятого, а по меркам колледжа это все равно что звонить в пять утра.

– Мара?

Я набрала Тэсмин.

– Зачем ты вчера отправила мне сообщение?

– Что? – Она зевнула. – Сколько времени?

– Для заутрени в самый раз, если ты прихожанка.

Она засмеялась, но сразу себя одернула.

– Ничего не соображаю. Ты кто – Мара Дэниелс?

– Зачем ты вчера отправила мне сообщение? Приглашение на тусу к хоккеистам?

– А, это!

Она снова зевнула. В телефоне послышался мужской голос, что-то сказавший на заднем плане.

Она ответила в сторону:

– Нет, милаш. Спи.

Милаш.

У них были свои уменьшительно-ласкательные прозвища. Я даже позавидовала.

– Почему я пригласила тебя к хоккеистам? Они выиграли, и вчера у них была туса. Я вообще-то думала, что ты там будешь. Ты была?

– Нет.

– Ясно.

– Только и всего? Другой причины не было?

– Э-э, нет. То есть нет. Погоди-ка. Ты о Блейзе…

– Я знаю, ты в курсе насчет моей мамы.

После этой фразы она затихла – по-настоящему затихла.

Она была в курсе. Она знала, иначе бы сказала что-то вроде: «Насчет твоей мамы? А что насчет нее?»

Прошло несколько секунд, и она сказала:

– Насчет твоей мамы? А что насчет нее?

Я засмеялась, покачав головой.

– Слишком долго тянула с ответом. Я знаю, что ты знаешь.

– Мне сказали по телефону, но я не знала, стоит ли этому верить. И только сейчас наконец поняла. – Она понизила голос. – Ты в поряд…

– Больше не смей приглашать меня на тусы.

Она глубоко вздохнула.

У меня защипало глаза, но я добавила:

– И не пиши мне. И не здоровайся со мной. Увидишь в кампусе – проходи мимо. Усекла? Не смей меня жалеть!

Она не ответила.

– Ты меня услышала?

– Да, но, Мара…

Я нажала отбой. Главное – не пожалеть о сделанном. Это была ложь. Все было ложью! Тэсмин была хорошей девчонкой и не жалела меня, но где-то в глубине души я знала, что она меня жалеет. Немного, но жалеет, хотя может не сознаваться в этом. Мне припомнилась ее мама. Я обращала на нее внимание, хотя мы ходили в разные школы, но я все равно подмечала. Я наблюдала.

У Тэсмин была семья. А у меня ее никогда не было и никогда не будет.

Мать твою! Твою ж мать!

Я могла пойти к Крузу.

Я не понимала этого. Не хотела понимать, но знала, что вот сейчас могу пойти.

А раньше никак не могла.

Глава тринадцатая

Мара

Я надела бейсболку, кое-как заправив под нее волосы. Еще свитшот. Легинсы. Кроссовки. В этом наряде я чувствовала себя комфортно, но была вполне узнаваемой, поэтому натянула ниже козырек и, перемещаясь между машинами на подъездной дорожке, двигалась крадучись. Потом я поднялась по лестнице, обошла здание и на подходе к выступу у окна его комнаты огляделась. Встала на колени. Штора была задернута, но окно оказалось открытым.

Я распахнула его, отдернула штору и окинула взглядом помещение.

Под окном стоял диванчик. Слева, прямо перед дверью, была кровать. Круз спал на боку, укрывшись одеялом. Стараясь не шуметь, я ступила на диванчик и прикрыла окно.

Дверь была не заперта. Я закрыла ее и секунду смотрела на него, спящего.

Он выглядел таким умиротворенным, что я задалась вопросом, стоит ли его будить.

Но нет. Пришлось напомнить себе, что мы трахаемся и ничего больше. Я стянула свитшот, расстегнула бюстгальтер и сняла кроссовки. Затем приподняла одеяло и скользнула внутрь.

– А, что?

Круз проснулся, приподнявшись на локтях. Тут до него дошло, что это я: голова снова упала на подушку, он сонно мне улыбнулся. Лицо было расслабленно со сна. Когда я наконец угнездилась – я лежала на спине, все еще на краю, – он положил руку мне на живот, под майку.

– Не думал, что ты придешь.

– Не помешала?

Он помотал головой, его глаза потемнели. Он придвинулся, касаясь губами моего рта.

Это первое соприкосновение губ всегда было таким волнующим! Этот момент я предвкушала и никогда никому не говорила, как на меня действует, как возбуждает этот первый поцелуй. Но, почувствовав запах зубной пасты, я поморщилась.

– Ты что, недавно чистил зубы?

Он закрыл глаза.

– Ага, смотался в ванную на всякий случай после сообщения.

Он открыл глаза – взгляд стал гораздо осмысленнее. Он снова прижался губами к моим, теперь уже настойчивее, и я, как всегда, всем телом отозвалась на его прикосновение.

Он почти сразу навалился на меня, подмял под себя – поцелуй продолжался.

Сомкнув губы. Раздвинув губы. С языком. Мне нравилось по-всякому.

Он целовал мне шею, осыпал поцелуями тело – я это обожала.

Он нависал надо мной, лаская мне грудь, пробуя на вкус другую, и все это время прижимался ко мне, в то время как я извивалась под ним, прижимаясь как можно теснее.

Я обожала это до зубовного скрежета!

А он все продолжал целовать – это становилось мучительно.

Я извивалась под ним, приникая к нему, а он все тянул.

Я отстранилась, задыхаясь.

– Какого черта?

Усмехнувшись, он резко вошел в меня, и я застонала от ощущений. Обхватив мое лицо ладонями, он сказал:

– Я тобой наслаждаюсь.

И снова принялся меня целовать, лаская мне грудь и теребя большим пальцем сосок.

Пожар внутри меня разрастался. Я жаждала большего.

Я потянулась к поясу его спортивных штанов и скользнула рукой внутрь, но он перехватил ее и стал удерживать, наваливаясь на меня всем телом. Я старалась дотянуться до его члена, но он блокировал мои попытки и продолжал целовать, лаская языком и тем самым отвлекая мое внимание.

Я попробовала другой рукой.

Он перехватил и ее и теперь удерживал обе руки, продолжая меня ласкать.

Боже, это было потрясающе!

Его губы, его язык… Он знал в этом толк. Часами – с ним я могла бы заниматься этим часами.

Выгнув спину, я попыталась слегка приподнять его, но он лишь усмехнулся. Его губы снова поймали мои. Я сквозь легинсы чувствовала, как его напряженный член впивается в мое тело.

Мне хотелось соития и, крепко обхватив ногами его за талию, я изо всех сил прижалась к нему.

На этот раз он застонал и разомкнул губы, тяжело дыша.

– Детка, дай мне прочувствовать момент. Я не хочу торопиться.

– Медленный секс – не наша тема.

Глаза у него были темными, цвета горячей кремниевой лавы. Он снова потянулся к моим губам, пробормотав:

– Сегодня – наша.

И, поймав их, уже не отпускал, но я не сопротивлялась. Я откликнулась на его призыв – выгнула шею, прижалась теснее и, одновременно высвободив руку, устремилась вниз, попутно мазнув ладонью ему по животу. Он вздрогнул от прикосновения, но на этот раз не стал мешать, и я поняла, что он попался. Скользнув рукой под пояс, я нашла его член и сомкнула вокруг пальцы. Он ахнул и, разжав губы, пробормотал мне на ухо:

– Обожаю, когда ты так делаешь.

– Как именно? Вот так?

Я легонько сжала пальцы.

Он застонал.

– Или так?

Я начала массирующие движения.

Он снова застонал – глухо и утробно.

Я продолжала массировать, а он не шевелился, наслаждаясь ощущениями.

– Боже, в этом тебе нет равных!

– Постельные комплименты, – засмеялась я.

Он ухмыльнулся и повернулся так, чтобы лучше видеть меня. Я продолжала массировать, и его потемневший расплавленный взгляд был мне наградой. Я любила это выражение его глаз.

– Получишь еще несколько, а затем я всажу тебе так, что проткну живот.

– Посмотрим. Обожаю твои угрозы!

Он хмыкнул и приподнялся выше, желая наблюдать за тем, как я ритмично двигаю рукой.

– Черт побери!

Он содрогнулся всем телом, выгибаясь. Покрывало полетело в сторону. Схватив меня за бедра, он принялся стягивать легинсы. Но не тут-то было: легинсы сидели на мне как влитые – ему удалось приспустить их, но не снять. Но и Круз был не из тех, кто пасует перед неудачей. При виде моих обнаженных ног он замер и пристально поглядел на меня, облизнув губы.

Я поняла, что было у него на уме, и пришла в ярость.

Я хотела, чтобы он вошел в меня, но он наклонился и, медленно стянув с меня трусики, устроился поудобнее. Я закрыла глаза, понимая, что пытка началась по новой.

Как только он стал действовать языком, я едва не кончила.

Он начал снова и секунду спустя простонал:

– Твою мать! Так бы и съел тебя…

Я повернулась, понимая, что теперь просто теку у него на глазах, но мне нравилось наблюдать за ним не меньше, чем ему – меня дразнить. Это было типа воскресного завтрака.

Прежде чем мои глаза окончательно затуманились, в голове успела оформиться мысль:

– Повернись. Шестьдесят девять.

Он развернулся, и я сомкнула губы на его члене, а он занялся моим клитором.

Я ни на секунду не пожалела о том, что пришла этим утром.

* * *

– Какие планы на сегодня? – спросил Круз, выходя из душа и направляясь к шкафу.

Я перевернулась в постели. Он собирался на тренировку, а я, в отличие от него, была настроена побездельничать. Одеваться не хотелось – более того, я уютнее устроилась под одеялом.

– Может, позанимаюсь…

Он бросил полотенце, и мне захотелось облизнуться.

Это преступление, что хоккеисты должны прикрывать себя нагрудниками, щитками и майками. Нет, правда! Эти горячие парни тренируются столько, что просто рехнуться можно! Они весь день оттачивают навыки. Выполняют силовые упражнения. Развивают кардиовыносливость. А потом наступает время игры. И еще им нужно учиться, высыпаться, заряжаться энергией – таких загруженных спортсменов еще поискать. Зато фигуры у них – слюной захлебнешься! Вот и я, глядя на Круза со спины, когда он потянулся за футболкой и все его мышцы пришли в движение, едва не подавилась.

Потом он надел футболку, и она села как влитая, идеально облепив его торс.

А дальше – о боже! – настал черед хоккейного худи. С его фамилией на спине. И номером 71 с двумя скрещенными клюшками сбоку. Худи было очень стильным. Когда он наклонился и стал натягивать боксеры на мускулистые ноги, меня чуть не в жар бросило. Наконец он надел штаны, и они скрыли его стройные бедра.

Хм… Я решительно склонялась к мысли купить Крузу вибратор – мне он точно пригодился бы. Но эту мысль я собиралась додумать чуть позже.

Я не сразу поняла, что он смотрит на меня и видит, что я его разглядываю. Он ухмыльнулся, точно зная, в каком направлении текут мои мысли.

– И не подумаю стыдиться! – я улыбнулась. – Ты горячий парень.

Он засмеялся и, взъерошив себе волосы, принялся собирать остальное. Бумажник. Ключи. Наклонившись, взял с прикроватной тумбочки телефон. И замер, глядя на меня.

– Эй, – он наклонился ниже, – оставайся, если хочешь. Или приходи потом. Можем позаниматься и все такое. Раз мы теперь на связи, думаю, занятия – не проблема. Мы же на одном семинаре. – Он чуть подтолкнул коленом кровать. – Что скажешь, а? Помнишь, как мы с тобой познакомились? Заниматься было классно!

– Ты серьезно?

Я села, натянув одеяло на грудь.

Он кивнул, уткнувшись взглядом именно в то место, которое оно прикрывало.

– Могу на обратном пути купить поесть.

Я обдумала такую возможность, но тогда мне пришлось бы весь день провести у хоккеистов.

– Может, ты ко мне придешь? С едой. И мы позанимаемся.

У него загорелись глаза.

– Так даже лучше! Меньше посторонних глаз.

Я кивнула. Он с ходу улавливал мои мысли.

– Тогда договорились. Купить что-то конкретное?

Я пожала плечами:

– На твой вкус.

В коридоре хлопнула дверь, и через секунду послышался стук:

– Выдвигайся! Жду в машине.

Это был Баркли.

Круз уже пошел к двери, но обернулся.

– Справишься тут сама?

Кивнув, я легла на спину и потянулась. Я знала, сколько обычно продолжается тренировка по воскресеньям.

– Еще немного поваляюсь – и пойду.

– Ладно. Увидимся!

Уходя, он запер дверь на замок.

И потому я закрыла глаза…

В его кровати было так уютно!

Глава четырнадцатая

Мара

Мужские голоса. Поворот ключа в замке. Затем:

– Чувак, у тебя цыпочка в кровати!

И от этого я проснулась.

О черт!

Войдя, Круз бросил рюкзак и как ни в чем не бывало стянул худи, а Баркли продолжал скалиться в дверях.

– Чё как, Дэниелс? – Он вскинул подбородок.

Я натянула одеяло на голову и свернулась клубочком.

– А что происходит? – Это вступил в беседу Этуотер. – Ты сказал «Дэниелс»? Она здесь?

– Прячется в кровати, – угорал Баркли.

– Дэниелс, это плохое место для пряток! Кровать проверяется в первую очередь.

– Отвалите!

Одеяло приглушало мой голос, и они покатились со смеху.

– Так, парни…

Под Крузом скрипнула половица – он двигался по комнате.

– Погоди, сейчас уйдем. Дэниелс, мы уговариваем Круза на лазертаг, а он отказывается. Может, ты хочешь с нами?

Лазертаг?

Я села. Высунула голову из-под одеяла. Круз был в ванной.

– На новой игровой площадке?

Оба кивнули с радостным видом.

Я прищурилась.

– Только чур без дерьма, мальчики!

Этуотер замотал головой, а Баркли поднял руки вверх.

– Мы знаем уговор. Я – могила.

Этуотер изобразил, как закрывает рот на замок и выбрасывает ключ.

Баркли закатил глаза, но добавил:

– Если хочешь тусануть, будет круто.

Я посмотрела на Круза, который слушал, стоя в дверях ванной. И, перехватив мой взгляд, поднял бровь.

– Я люблю лазертаг, так что тебе решать.

Лазертаг или секс плюс учеба? Или лазертаг, а после – секс и учеба?

– Я «за».

– Да!

Этуотер вскинул вверх кулак и, повернувшись, устремился вниз по коридору.

Баркли стукнул рукой по косяку и указал на меня.

– Выдвигаемся через сорок минут.

Блин!

– Мне нужно переодеться.

– И так сойдет.

Я посмотрела на Круза.

– Ты отлично выглядишь, – он повел рукой в мою сторону.

В легинсах и свитшоте? Я пожала плечами. Душ можно было принять здесь.

– Тогда ладно.

– Забились! Встречаемся внизу.

Баркли закрыл дверь. Я ждала какого-нибудь намека или подмигивания, но ничего не последовало. Обошлось без подколок, и это было внове.

Круз пересек комнату, запер дверь и посмотрел на меня, прищурившись.

– Ты присоединишься или…

Он засмеялся, а я откинула одеяло и, как была, в майке и трусиках, первой побежала в ванную.

Там включила воду и подождала, пока она нагреется.

Потом скинула майку и трусики и встала под струю, не оборачиваясь: я чувствовала присутствие Круза. Его грудь касалась моей спины.

Нам уже случалось вместе принимать душ – это всегда было так сексуально! Точнее, всегда заканчивалось сексом.

Я взяла шампунь, вылила немного себе в руку и через плечо передала бутылочку ему. Он тихо рассмеялся, беря ее, а когда я наносила шампунь, протянул руку и убрал мои волосы назад. Бывало, я не шла с ним в душ, но тогда наблюдала за ним со стороны. Он всегда действовал быстро. Массировал кожу головы, тер тело, ополаскивался – и готово. У него все было легко и просто. Поэтому, почувствовав прикосновение его рук, помогающих распределять шампунь по волосам, я улыбнулась.

Возможно, мне не следовало этого делать.

Он наклонил мою голову под струю воды, и я сразу забыла о своих опасениях.

Круз действовал уверенно, как парикмахер: никаких лишних и неловких движений. Он вымыл мне волосы, ополоснул и теперь стоял вплотную ко мне. Я чувствовала его прикосновения, но он взял кондиционер и стал втирать его мне в волосы, повторяя процесс. Я ничего не делала, целиком доверяя ему. Это было приятно.

Затем, довольный результатом, он взял гель для душа.

Нанес его себе на кожу и, пока я намыливалась сама, начал водить руками мне по спине. Дошел до задницы. Сунул палец внутрь, так что я, взвизгнув, подпрыгнула. А он снова тихо засмеялся и переключился на мои ноги. Я замерла, наблюдая за тем, как он намыливает и ополаскивает нижнюю часть моего тела. Его руки двинулись вверх по ногам, переместились вперед, он придвинулся вплотную ко мне, и его рука оказалась у меня между ног.

Я застыла, ожидая, что он сделает дальше.

Теперь он медлил.

Я отклонилась назад – его пальцы перебирали складки промежности, очищая все самым тщательным образом, а потом палец скользнул внутрь.

Вытянув руку, я уперлась в стену, когда Круз внезапно сменил режим душа. Его палец был внутри, скользя глубже. Я застонала, но он чуть развернул меня, так что я оказалась под более удобным углом. Он снова начал двигать пальцем, а затем, обняв меня за талию, приподнял и погрузил в меня еще один палец.

Он досконально изучил мое тело. Знал, сколько толчков нужно, под каким углом, как и куда нажать, где придержать и в какой именно момент начать массировать клитор большим пальцем.

Когда подступил оргазм, я практически лезла на стену. Он поддерживал меня, пока мои конечности снова не обрели способность двигаться.

Ощутив под ногами твердую поверхность, я испустила судорожный вздох, а затем дробно рассмеялась и обернулась к нему. Он наблюдал, глядя на меня темным жадным взглядом.

– Хочешь?

Его член торчал вертикально, прижимаясь к животу.

Он взял себя за корень и, погладив несколько раз, покачал головой. Затем наклонился, оттеснив меня к боковой стене, и хрипло пробормотал:

– Будет чего ждать после лазертага.

Меня как током шибануло. Он прижался губами к моим губам, и электрический удар пробил меня снова – от макушки до кончиков пальцев. Я задыхалась, а поцелуй все длился, но наконец Круз сжалился – переключил насадку, ополоснулся напоследок и, подмигнув, вышел из душа.

Боже!

Я отвернулась – встала к нему спиной, потому что была потрясена.

Ощущения были совсем иными.

Весь день ощущался иначе, как будто мы внутренне менялись, и на мгновение меня охватил страх. По спине пробежала дрожь, я не могла дышать. Минуту. Несколько секунд. Казалось, прошел целый час, пока наконец я не нажала «ВЫКЛ» – и отпустило.

Я сделала тихий вдох, но легкие сжались.

Я не могла заставить себя обернуться. Вода лилась мне на голову. Я вытянула руку, и кончики пальцев коснулись плитки. Закрыв глаза, я стала считать.

Один.

Два.

Три – пальцы стали дрожать.

Четыре.

Легкие закрывались – пять.

Оттолкнувшись, я резко обернулась, но его там не было. Слава богу!

Я смогу. Я смогу сыграть с Крузом в лазертаг. Мы потусуемся. Мы уже идем на тусу. Мы переписываемся. Мы говорили по телефону.

Но перемены не говорят о том, что мне нужно сворачиваться.

Да. Это так.

Потому что если все не так, то я не смогу туда пойти.

Мне все еще нужна эта связь.

Все отлично.

Отлично.

Все будет отлично.

Но, беря полотенце, которое Круз оставил для меня на стойке, и начиная вытираться, я запретила себе думать о том, что делаю. Я вошла в свое сознание и сделала то, чего не делала уже несколько лет.

Мой мозг был домом. В нем были комнаты. Двери. Коридоры.

В одной комнате была мама. В другой – папа.

Майлз. Гэвин.

У всех моих соседей было по собственной комнате.

У Тэсмин и ее бойфренда.

А в последней был Круз. Он занимал подвал.

И как только все двери были закрыты, а коридоры опустели, ко мне вернулась способность функционировать.

Я вернулась в комнату. Круза не было. Он заправил кровать и поверх положил мою одежду – не в свернутом виде, а именно разложил. И добавил от себя хоккейное худи. Я отложила его в сторону, а когда уже оделась, послышался предупредительный стук, после чего дверь открылась. Он засунул голову внутрь и, указывая себе за спину, сказал:

– Парни уезжают. Поедешь со мной или…

– Нет, – выдавила я и откашлялась, чтобы голос звучал нормально. – Нет. Поеду на своей. Встретимся там.

– Ты в порядке?

– Я в порядке.

Он кивнул и исчез.

Я немного подождала. Вылезать из окна необходимости не было, поэтому, как только в доме стало тихо и машины уехали, я вышла через боковую дверь.

Ты в порядке?

Я в порядке.

Дело было… во мне, в моих заморочках, и я врала как сивый мерин.

Ни хрена я не была в порядке!

И еще у меня в руке было его худи.

Глава пятнадцатая

Мара

Войдя внутрь, я застыла на месте, потому что там было настоящее столпотворение. Уйма людей, которых я никак не ожидала увидеть.

– Дэниелс!

О черт… Это был Гэвин, а за его спиной маячили парни из братства «Альфа Мю». В этот момент подскочил Этуотер и обнял меня за плечи, навалился всей массой, точно я была подставкой для его накачанного тела.

– Нет, чувак! Дэниелс с нами. – Он указал на худи, которое было на мне. – Читать умеешь?

Гэвин ухмыльнулся.

– Все верно. Она тусуется с нами. Как тебе идея, Дэниелс? «Альфа Мю» против хоккеистов. Присоединяешься?

– Она с нами, да ведь?

Тон у Этуотера был небрежный, но в теле ощущалось напряжение.

Я обернулась: Круз стоял у стойки, наблюдая за тем, что у нас происходит. Он мазнул взглядом по худи, но выражение его лица не изменилось.

От меня требовалось обозначить границы. Отношения с девушкой или парнем не дают ей или ему права собственности, поэтому я сняла с плеча руку Этуотера и подошла к Гэвину.

– Я буду играть за «Альфа Мю».

– Что?

– Да! Первая победа.

– Кру… – Этуотер начал было разворачиваться, но одернул себя. – Вот дерьмо! Ладно. – Он изобразил карикатурно грозный взгляд. – Готовься к проигрышу, Дэниелс…

– Крошка Дэниелс не…

Я зыркнула на Гэвина, который встал рядом со мной.

– Завязывай меня так называть!

Он нахмурился, глаз слегка дернулся.

– Аллен…

– Ты не Зик Аллен. Его я знаю с детского сада. Для тебя я Мара или Дэниелс, мне без разницы, но только не крошка Дэниелс.

– Что, тебя поставили на место?

Это подошел Баркли. Он уже был в жилете и с бластером.

– Заткнись, Баркли!

Гэвин лишь рассмеялся в ответ, но тут же повернулся ко мне лицом, а к парням спиной, и, опустив голову и понизив голос, сказал:

– Ты в порядке?

– Да. Просто говорю, что ты не Зик. Его тут нет, а ты все время напоминаешь мне об этом засранце.

Гэвин поднял голову и кивнул с полуулыбкой.

– Мысль уловил, Дэниелс!

– Спасибо. – Я посмотрела по сторонам. – Схожу за экипировкой.

– Не забудь сказать, в какой ты команде.

– В команде лохов, – подал голос Этуотер.

Я направилась к стойке, а они продолжили стебаться друг над другом. Когда я расплачивалась, подошел Круз.

– Она в нашей команде.

Я подняла глаза: тон у него был твердый и властный. Но он смотрел не на меня, а на вход: в дверях стоял Флинн Кэррингтон. Круз не оставил мне выбора. Повернувшись к девушке за стойкой, которая выжидательно замерла, он указал на жилет.

– Поменяйте ей команду. Она с нами.

Она посмотрела на меня. Я кивнула.

Девушка щелкнула переключателем, и мой жилет переключился с зеленого неонового огонька на синий. Круз взял мой бластер, и я, следуя за ним к парням, надела жилет через голову.

– Это что? – воскликнул Гэвин, увидев мой жилет. – Она же в нашей команде!

Этуотер и Баркли переглянулись, но развивать эту тему не стали. Они притихли, косясь в сторону Кэррингтона, и слегка подвинулись так, что оказались между Крузом и парнями из братства.

– Дэниелс с нами, – произнес Круз таким тоном, словно это не обсуждается.

Он протянул мне бластер и дотронулся до моей руки, побуждая встать за спинами хоккеистов. Я поняла его намерение и повиновалась. Он даже не взглянул на меня, чтобы проверить, а вдруг его хозяйский тон мне не понравится и я заартачусь, но я и не собиралась. Я видела, какой взгляд бросил в мою сторону Кэррингтон, когда зашел, но, заметив, как со мной держится Круз, он стал смотреть как-то иначе.

– Выскажешь мне за это? – спросил Круз, когда мы рассредоточились, увеличивая дистанцию между мной и Кэррингтоном.

– Нет.

Он повернул голову в мою сторону.

– Правда?

– Я понимаю, что ты делаешь. Спасибо!

Он продолжал на меня смотреть, но я опустила глаза, переключив внимание на бластер.

– Что-нибудь знаешь про лазертаг?

– Достаточно. В товарищей по команде стрелять не стану.

Уголок его губ приподнялся. К нам подошли остальные парни и встали кругом.

Лабровски взял командование на себя и сначала озвучил правила, суть которых сводилась к тому, что дважды подстреленный считается мертвым и остается лежать на месте. Возвращаться на базу и сообщать информацию товарищам запрещалось. Датчики на жилетах уведомляли о попаданиях, какая команда выигрывает и тому подобном.

Вот и все.

Лабровски закончил так:

– Рассредоточиваемся, как на площадке, и прикрываем друг друга. – Он посмотрел на меня. – Наверх полезешь?

Я кивнула. Я предпочитала эту позицию, и на том собрание команды закончилось. Мы побежали к себе на базу и разгруппировались. Парни действовали тройками и очень слаженно, «зачищая» каждый угол. Круз прикрывал меня, и, разумеется, Баркли и Этуотер были с нами. Подобравшись почти вплотную к середине, они нашли уступ и втроем образовали подобие лестницы, чтобы я смогла забраться наверх. Когда я встала на плечи Круза, он начал меня приподнимать, но необходимости в этом не было: в старшей школе я занималась танцами, поэтому, сгруппировавшись, подпрыгнула и оказалась наверху. Там я осторожно выглянула наружу и заметила трех парней, которые приближались к нам.

Я наклонилась и привлекла их внимание. Они посмотрели, а я подняла три пальца, указывая в том направлении, откуда они приближались. Парни сразу попрятались, а я перевернулась в другую сторону и затаилась, заняв снайперскую позицию. Бластер лежал передо мной.

Паф! Паф! Паф!

– Есть, а-а!

– Ты труп.

Послышалась брань, затем парни сместились в сторону. Мне случалось играть в лазертаг с Зиком и другими ребятами. Кит и другим девчонкам стрелялки не особо нравились: они предпочитали заигрывать с парнями и тискаться в темных уголках. А я была фанаткой лазертага и получала от него неподдельное удовольствие.

С моей позиции просматривался дальний угол. Когда они обошли его и остановились, прежде чем сунуться дальше, я смогла их уложить. Понять, откуда стреляли, им бы не удалось.

Еще двое из братства двинулись по той же траектории, и я сняла их в два счета: они даже не успели перегруппироваться.

Потом появились еще двое, и история повторилась, но следующий парень засек меня и метнулся в сторону. Пришлось спешно ретироваться: я понимала, что сейчас он за мной придет. Но как только парень сделал пару шагов по направлению ко мне, Круз материализовался из укрытия и прихлопнул его двумя выстрелами. Парень зарычал, но упал в том самом месте, где его вынесли.

Круз отступил назад в укрытие, и тут слева издалека послышались крики и брань, а следом откуда ни возьмись вылетели пятеро из «Альфа Мю». Двоих я уложила. Трое замерли, не видя меня, но мне их было не достать. Они перемещались вдоль стены, где я пряталась, но вверх не смотрели. Один повернул за угол, и тут началась стрельба: из двух стволов палили Этуотер и Баркли. Круз их прикрывал.

Этуотера завалили, но Круз и Баркли по-прежнему были в строю и, не произнося ни слова, изъяснялись жестами. Круз поднял глаза на меня, показывая, что они будут продвигаться вперед. Я кивнула, давая знать, что поняла. Настал момент для наступления.

Вскоре они скрылись за углом. Дальше до конца игры я снимала всех проходящих мимо «братишек». Судя по датчику на жилете, в нашей команде осталось восемь бойцов, у «Альфа Мю» «выжили» двое. Гэвин был «убит», а Кэррингтон – нет. Другим уцелевшим был Леандер.

Кто-то шел по лабиринту – они были слишком далеко и двигались быстро, пригнувшись, чтобы попасть в жилет было не так-то просто. Это было умно!

Снова послышалась стрельба, и я посмотрела на датчик.

Леандера «убили», но он успел подстрелить Лабровски.

Кэррингтон держался.

Я ждала возвращения Круза и Баркли. Они посмотрели наверх, и я указала, в каком направлении скрылся Флинн.

Они двинулись туда. Еще три хоккеиста находились там, на другом конце лабиринта. Я прислушивалась, ожидая звуков стрельбы, но все было тихо.

И вдруг ощутила сигнал и скорее инстинктивно, чем понимая, что случилось, перекатилась.

Меня подстрелили!

Я двигалась назад, спешно перемещаясь вдоль края. Секция была с выемкой, служащей хорошим укрытием, но, поскольку я двигалась назад, она сужалась. Становилось все теснее, поэтому я вскинула бластер и принялась палить с высоты собственного роста. И лишь добравшись до другого угла, я перестала стрелять и смогла оглядеться. Флинн сообразил, что у меня была точка обзора, и тоже где-то обосновался.

Я ждала, дыша тихо и ровно, а затем взглянула на датчик.

Он все еще был жив, как и я. В него тоже попали только один раз.

Я находилась ближе к нашей базе и, посмотрев вперед, увидела Круза и остальных: они были живы и выжидали. Как только Баркли обогнул угол, Кэррингтон сразу подстрелил его.

В середине!

Он был в середине, а это означало, что он не смог бы следовать за мной. Он занимал неподвижную позицию.

Я помахала, привлекая внимание Круза, и жестом указала три позиции. Справа. В середине. Слева. Он кивнул, следуя за мной взглядом, а я подняла два пальца вверх, показывая, что Кэррингтон в середине.

Круз понял, похлопал по спине двух своих товарищей по команде, но указал в другую сторону. Они помогли ему подняться. Я с трудом удержалась от смеха, глядя на то, как Круз пытается схорониться наверху. Выемка была тесновата и для меня, а уж для него – и подавно. Но когда он сделал мне знак идти вперед, я поняла его замысел. Мы обойдем Кэррингтона с фланга. Я начала продвигаться, стараясь не отставать от Круза, который перемещался на удивление быстро и вместе с тем незаметно.

Флинн не глядел в мою сторону. Он смотрел понизу, поэтому нам удалось подобраться ближе, чем я предполагала. Он первым увидел Круза и задергался. Круз начал палить. Я присоединилась.

Паф! Паф! Паф!

Мы его сделали!

Датчик на жилете загорелся, уведомляя, что наша команда выиграла.

– Мы их сделали! – проорал кто-то сзади.

– Победа хоккейным богам!

Флинн спустился, а следом спрыгнул Круз и направился ко мне – поднял руки, и я соскользнула вниз. Как только он поймал меня, я отцепилась от края, и он поставил меня на пол. Он ничего не сказал, и я тоже, но Флинн наблюдал за нами. Он склонил голову набок, держа бластер дулом кверху и слегка хмурясь.

Круз не стал усердствовать. Он мог бы положить руку мне на поясницу и спустить так, что я оказалась бы впереди, а сейчас мы шли бок о бок.

– Да-а-а! Хоккей рулит!

Этуотер обходил игроков, стукаясь со всеми кулаками. Подошел и ко мне, подняв кулак, и я хлопнула его своим.

– Наш тайный снайпер уложил половину противников!

– Сыграем еще раз?

Флинн подошел к нашей базе. С ним были парни из братства, в том числе Гэвин, который смотрел на меня пристальным взглядом.

Круз отошел, и теперь могло показаться, что я стояла рядом с Этуотером, а не с ним.

Меня раскрыли, так что если играть еще раз, то они стали бы высматривать меня наверху.

– Я – «за». Махнемся базами. Вы будете на востоке.

Это сказал кто-то из «Альфа Мю».

Лабровски вскинул подбородок.

– И мы «за». Меняемся! – заорал он, оборачиваясь.

Я пошла за командой, и тут Флинн снова подал голос:

– Как насчет еще одной поправочки?

Парни остановились, следя глазами за взглядом Флинна. Который был обращен на меня.

Лабровски поднял брови.

– Вам нужна Мара?

Флинн хитро усмехнулся, его потемневшие глаза блеснули.

– Нам тоже не помешало бы иметь собственного маленького снайпера. Ну, так как?

Он мазнул взглядом по Лабровски, который был капитаном, но уставился на Круза.

Веселье кончилось.

Выбери я хоккеистов, по кампусу как пить дать поползли бы слухи, что мы с Крузом – пара. Это было нежелательно. А если бы выбрала братство… Мне даже думать не хотелось о том, что предпримет Кэррингтон.

Когда все взгляды обратились на меня, я стала расстегивать жилет.

– А я, пожалуй, все, потому что у меня завтра контрольная.

– Что? – вскинулся Этуотер. – Останься!

Другие парни принялись меня уговаривать, но я, сверкнув улыбкой, взмахнула бластером.

– Люди, это было классно, но девушке пора браться за учебу.

И я отправилась назад по лабиринту, мимо парней из «Альфа Мю», которые переходили на другую базу. Они обратили внимание на то, что я без жилета, но никто ничего не сказал. Подойдя к стойке, я вернула жилет и положила рядом бластер.

Администратор принялась стерилизовать экипировку, поглядывая на меня.

– Слушай, – она наклонилась, указав в том направлении, откуда я пришла, – а ты знакома с Крузом Стайлсом?

– Ага.

Она прикусила губу, на лице проступило смущенное выражение.

– У него кто-нибудь есть? – Ее глаза цепко смотрели на меня. – Непохоже, чтобы вы с ним были вместе, но если так, то я не буду мешать.

Я стиснула зубы.

– Насколько мне известно, он свободен.

Глаза у нее загорелись.

– А можешь замолвить за меня словечко? Я… ну, сама понимаешь, на все готова. – Она застенчиво улыбнулась. – Я сунула ему мой номер, но он даже не посмотрел мне в глаза.

– Ясно. – Во рту у меня пересохло. – Конечно. Я ему передам.

– Спасибо. – Вид у нее был сияющий. – Он такой красавчик! Когда вошли хоккеисты, я чуть не описалась.

Я подняла вверх большой палец.

Вот так-то.

* * *

Припарковавшись возле дома, я услышала доносящиеся изнутри вопли. Машин заметно прибавилось, поэтому я предположила, что у нас гости. Я уже было вошла к себе, когда на лестнице раздался топот. Шаги стремительно приближались.

Я замерла, выжидая.

Коридорная дверь распахнулась: это был Уэйд. Увидев меня, он вскинул подбородок и провел рукой по волосам.

– О, отлично, что поймал тебя!

Я убрала руку с двери, но осталась стоять в дверном проеме.

Он указал вниз.

– Мы там снова готовимся к завтрашнему занятию. В пятницу не задалось. Присоединишься?

Я задумалась. Я планировала позаниматься сама до прихода Круза, но если он еще играл в лазертаг, то… Я пожала плечами.

– Конечно. Спасибо, что пригласил!

Его улыбка стала шире.

– Супер!

Он пошел вниз, а я закрыла дверь. Собрала книги, а затем проверила телефон.

Я: Занимаюсь дома с компанией.

Если идея С/У в силе, я «за».

Просто дай знать.

Его сообщение пришло прежде, чем я добралась до первого этажа.

Круз: Буду позже.

Отвечать я не стала, потому что после лазертага мы с ним плыли по неизведанным морям. Для кого-то это, возможно, было бы круто, но я понимала последствия. Когда смягчаешь правила, границы начинают стираться, а там и до обоюдной СМС-проверки становится рукой подать. С друзьями это не проблема, это нормально. Но в нашем случае действовали другие правила…

Проходя через кухню, я увидела Скайлар и Зоуи.

Зоуи стояла спиной к столу возле раковины, держа Скайлар за локти, а та положила руки ей на бедра. Они целовались. Когда я остановилась, Скайлар притянула Зоуи ближе к себе.

Они продолжили целоваться, явно не замечая моего присутствия.

Я попятилась, но тут Скайлар подняла голову.

– Ой!

Она сделала большие глаза.

– Извините! Я еще не разобралась с местными правилами.

Она засмеялась.

Зоуи откинула голову, но не отстранилась от Скайлар, которая по-прежнему обнимала ее.

– Увлеклись. Еще не привыкли к тому, что ты здесь.

– Я так и поняла.

Скайлар заметила мой рюкзак.

– Пришла позаниматься?

– Они готовятся к патопсихологии?

– Ага. Они в столовой.

– Спасибо. – Я уже была в дверях, когда Скайлар меня окликнула. – Да?

Зоуи сжала ее руку и, проходя мимо меня, ободряюще улыбнулась.

Скайлар выпрямилась; вид у нее был слегка смущенный.

– Э-э, – она провела рукой по волосам, приглаживая их, и сделала глубокий вдох. – Прости, я так и не поговорила с тобой о том, что произошло в прошлые выходные.

Я пожала плечами:

– Без проблем! Это ведь у меня произошла стычка с твоей подругой. Я извинилась, но остаюсь при своем мнении.

– Да, понимаю. И, надо сказать, я была удивлена, когда ты извинилась. Меня взбесило это заявление насчет расстройства пищевого поведения. Элли повела себя как стерва, и вообще она в последнее время ведет себя как редкая стерва. Никто не знает почему, и Хава потом мне такого про нее понарассказывала… Я хотела прояснить ситуацию, поскольку они были моими подругами.

– Ясно. Ну, мне жаль.

Скайлар пристально смотрела на меня, и взгляд у нее был какой-то странный. Потом она моргнула, и это ощущение пропало.

– Говорят, в прошлом семестре у тебя случился конфликт с девушкой из «Каппы».

Та-а-к… Я поняла, куда она клонит.

Две разборки. Извинения извинениями, но сейчас она прощупывала почву на предмет того, насколько я проблемная соседка.

– Послушай…

Ладно. Видимо, ей требовалось кое-что пояснить.

– Я ниже среднего роста. У меня хорошие сиськи, попа на месте, я миниатюрная, и парни на меня западают. Я без особых запросов, все в пределах разумного, и люблю секс. Парни это понимают с одного взгляда. Девчонки тоже, и твоя подруга – одна из длинного перечня девиц, пытавшихся меня «задвинуть» или, как там это говорится, «проучить». Я уже усвоила, что чем скорее я это пресеку, даже если слегка перегну палку, тем быстрее они заткнутся. В старшей школе я тусила исключительно с оторвами и делала это намеренно, чтобы они ко мне не прикапывались. Я не горжусь этим, но так было. Сейчас я первокурсница. Новое место, новые люди, но то же дерьмо началось по новой, и так будет, пока народ не усвоит, что со мной лучше не связываться. Хотелось бы сказать, что этого больше не случится, только врать не стоит. Это вполне возможно. Проблем с питанием у меня нет, так что твоя подруга меня не спровоцировала. Но что бы она там ни говорила, в ее словах было столько яда, что я в любом случае среагировала бы. Мне следовало быть сдержаннее, потому что она – твоя подруга. Если она здесь или ожидается, я могу уйти – только скажи. – Я развернулась. – Слово за тобой. Мне уйти?

Не знаю, была ли Скайлар вправе заводить со мной такой разговор, но я на нее не сердилась и не собиралась возмущаться в духе «да как она посмела», потому что ответственность была на ней, и это факт. Я залилась недавно. Она меня не знала, а те девицы были ее подругами. И она за них отвечала.

– Выезжать не стану, не обольщайтесь, но могу держаться особняком. Это я обещаю.

Я снова увидела на лице у Скайлар давешнее странное выражение. Потом она помотала головой и грустно усмехнулась.

– Не понимаю я тебя… От слова «вообще».

– Мне плевать.

Она резко хохотнула.

– Но ты говоришь как есть, это точно.

– Эй-эй! – Уэйд заглянул на кухню и сразу зашел. – Ты здесь! А я решил, что передумала. – Его брови сошлись на переносице: он поочередно смотрел то на меня, то на Скайлар. – Что происходит?

– Я хотела… – начала она.

Интонация у нее была извиняющаяся, и я решила вмешаться:

– Я предложила заказать еду. Или вы уже это сделали?

Я посмотрела на часы. Было почти четыре, и я не ела весь день. Обойдя Скайлар и Уэйда, вышла в столовую и обнаружила все тех же девиц, с которыми Уэйд болтал третьего дня. Они разместились в конце стола, а в середине сидели двое парней. Увидев меня, они замолчали, а я положила рюкзак и села в противоположном конце. На столе лежали снеки. Фрукты. Пара пакетиков чипсов. Парни пили пиво, девицы – что-то из пластиковых стаканчиков: наверное, коктейли или сок.

Я достала телефон.

– Умираю с голоду! Кто-нибудь хочет пиццу?

Из кухни послышался сдавленный смех Скайлар.

Я тоже оценила иронию ситуации.

Глава шестнадцатая

Мара

После того как доставили пиццу, я занималась еще час, и лишь затем мне потребовался перерыв. Я отправилась к себе, чтобы воспользоваться туалетом, и, когда спустилась назад, в кухне меня окликнула одна из девиц – та самая, которую я пригласила в «Альфа Мю».

Я остановилась, недоумевая.

– Я не смогла пойти на вечеринку, потому что… ну, неважно. Но вместо меня пошли мои подруги. На входе они сослались на тебя, а ты за них не поручилась.

Я напрягла память.

– Да, верно.

Я пересказала то, что сказал парень, стоявший на страже.

– Так почему ты не поручилась за них?

Я прищурилась, глядя на нее.

– Ты серьезно? Чтобы я нянчилась с теми, кого совсем не знаю?

– Могла бы просто поручиться, а нянчиться было необязательно. Они не дети!

Ну ясно. Потому что вот как оно работало.

– Ага.

Я попыталась обойти ее.

Дальнейшая дискуссия была бессмысленной. Ставить себя на мое место она не хотела. Я все ей объяснила и надеялась на то, что она скажет: «Ну да, ты ведь уходила, а мои подруги, которых ты не знаешь, только пришли. Само собой, что ты не стала ручаться за них, учитывая новые правила». Но ей это даже в голову не пришло. Она решила кинуть мне предъяву. А я буквально сегодня пообещала Скайлар, что постараюсь воздержаться от конфронтаций. Кроме того, эта девица казалась не из таких, которые задирают, травят и буллят. Похоже, ее просто взбесило, что она, точнее – ее подруги не попали на движуху в «Альфа Мю».

Я нахмурилась:

– А что такого привлекательного в их тусовках?

– Что?

Я повторила вопрос.

Она отступила на шаг, по-прежнему хмурясь.

– Это что, какая-то странная зацикленность на братствах? Потому что если так, то есть братства получше, на чьих вечеринках безопаснее. Где бывает весело и классно. А это…

– А у этого – влияние, которого нет у других. Состоявшие в нем студенты теперь сенаторы. Руководители крупнейших мировых компаний из Fortune 500. Профессиональные спортсмены.

В кампусе было три братства, репутации которых были лучше, а послужные списки бывших студентов – не менее блистательными, но, похоже, девицу действительно зациклило на «Альфа Мю».

– Ты запала на кого-то конкретно или что?

Она моргнула.

– Что?

– Другой причины я не вижу. И спрашиваю, тебе нужен кто-то конкретный?

Она продолжала смотреть на меня, и на мгновение в ее взгляде отразилась паника.

– Нет.

Врунья. Да еще какая!

– И кто это?

– Это не…

– Просто скажи, и, возможно, я смогу тебя познакомить.

– Леандер Кэррингтон, – выпалила она.

– Тот, что стоял на страже в дверях? – опешила я.

– Что?

– Он стоял в дверях. Брат Флинна Кэррингтона, да?

Она плотно сжала губы и, приподняв плечо, сказала натянутым голосом:

– Может, он стоял в дверях, не знаю, но он с первого курса. А Флинн – его старший брат.

– А почему ты хочешь с ним законтачить?

Она снова сомкнула губы.

– Пока не скажешь, я пальцем не пошевелю.

Она вздохнула.

– Помнишь, на ориентации нас распределяли по клубам?

Я не помнила, потому что туда не ходила.

– Да, конечно.

– Ну, он был в клубе, за который отвечала я, и…

Щеки у нее покраснели. Она опустила голову.

Она стеснялась. Парень, с которым она хотела встретиться, был знаком с ее подругами. Ну, пусть так. Он показался мне довольно приятным.

– Я тебя с ним познакомлю.

Она вскинула голову.

– Правда?

Ее грудь приподнялась – и все не опускалась.

Я нахмурилась, ожидая, когда же девица наконец выдохнет.

– Тебя как зовут?

– Сьюзен.

– Во сколько ты завтракаешь по вторникам?

– Во сколько завтракаю?

– Ты хочешь с ним познакомиться или нет?

– Можем встретиться в девять.

– Договорились. В кофейне кампуса. Приходи пораньше и займи столик.

– Ты серьезно?

Для меня это было плевое дело.

– Конечно.

– Ой! – Сьюзен всплеснула руками. – Спасибо-спасибо-спасибо!

– Не за что. И совет: поищи себе парня из братства получше.

Ее руки застыли в воздухе.

– А почему тогда ты с ними тусуешься?

– Сейчас я задаю себе тот же вопрос.

Я уже двинулась дальше, но тут в кармане загудел телефон.

Сьюзен обошла меня и вернулась в столовую.

Либо последний час телефон находился в режиме без звука, либо связи не было. В любом случае я только сейчас увидела, что мне тридцать раз звонил неизвестный номер.

Тут что-то было не так.

Все это время телефон был со мной. Тридцать раз – такое возможно, но чтобы не пришло ни одного уведомления?..

Интуиция подсказывала, что я пожалею об этом, но я все равно нажала кнопку вызова.

Гудки все шли, шли, шли. Я ожидала, что вот-вот включится голосовая почта, но этого не происходило. После шестнадцатого гудка мне ответили.

Сначала послышалась громкая музыка, перемежаемая шумами, затем женский голос обеспокоенно произнес:

– Да?

– Кто это?

– Кто это?

– Вы мне звонили.

– Нет, блин! Это ты звонишь. Я шла мимо, а телефон все трезвонил. Так что тебе нужно?

Это был Вегас. Я только сейчас узнала код региона.

Вегас!

Я понимала, что это значит.

К горлу снова подкатил комок: я проглотила его – мне нужно было поговорить.

– Это таксофон?

– Да. Слушай, я не при делах. И тороплюсь.

– Нет, подождите.

– Ну что еще?

– А вы, случайно, никого не заметили у таксофона, когда шли?

Собеседница молчала. У меня заколотилось сердце. Часто-часто.

– Там женщина была.

– Как она выглядела?

Почему я это спрашивала? Это был более уместный вопрос. Разумеется, это была моя мать! Но почему я спрашивала об этом?

Я ожидала такой же раздраженной реакции, но женский голос стал громче и отчетливее:

– Тебе точно нужно это знать? Ты пропустила звонок. Так, может, наплевать и забыть?

– Как она выглядела? – прошептала я.

– Неважно выглядела, милая. Побитой. Кто-то ей наподдал.

У меня помутнело в глазах: все, приехали. Или… нет. Может, это была не она?

– Вы серьезно?

– Слушай, не знаю, что там у вас за дела, но хочешь совет? Не парься. Она ушла. Это как искать иголку в стоге сена.

Мама звонила, и пока она была способна держаться на своих двоих, я париться не собиралась. Так было всегда. Это было мое правило с ней. А теперь получалось, что ее вроде как избили…

И что теперь было делать? Ехать туда? Искать ее?

Звонить папе, чтобы он тоже схватился за голову?

Я не знала.

Ничего не делать, и пусть эта информация прожжет дырку в моем кишечнике. Это была дверь под номером три – именно ее я собиралась открыть, но это будет больно. Очень больно.

Ведь это была моя мать, в конце концов.

– Спасибо.

– Слушай, если она еще появится и мне удастся с ней поговорить, я тебе позвоню. Какой у тебя номер?

Я сообщила ей свой номер и имя, и она повесила трубку, сказав напоследок мягким тоном:

– Голос у тебя молодой. Бросай-ка ты переживать об этой даме! Мой совет – забей. Я уверена, с ней все в порядке. Мне показалось, она из тех, кто не тонет.

Я еще раз поблагодарила ее и, когда разговор завершился, увидела сообщение от Круза.

Круз: Выдвигаюсь. Еще занимаешься?

Я стала ему отвечать, но тут послышался голос Скайлар:

– Все нормально?

Секунду я непонимающе смотрела на нее. Голова все еще кружилась.

– Что?

Она заметила у меня в руке телефон.

– Выглядишь так, точно увидела привидение. Все нормально?

Меня как кулаком в грудь ударили.

– И сколько ты слышала?

Она пожала плечами.

– Все от начала до конца, но только твои слова. Недостаточно, чтобы понять, что происходит, но достаточно, чтобы догадаться, что что-то не так. – Она посмотрела на меня. – И большую часть твоего разговора с той девчонкой. То, что ты ей предложила, – это было мило. Могла бы этого не делать! Но это было мило.

Брат Флинна. Леандер. Девица. Завтрак.

Я только сейчас поняла, что она имела в виду.

– А, да.

– Тот парень, с которым ты пообещала ее познакомить, он хороший?

– Довольно приятный, хотя мы общались всего три минуты. Выманить его на завтрак – плевая задача. А дальше, надеюсь, она сама разберется, как и что.

– Ты скажешь ему про нее?

– Нет.

Она нахмурилась.

– А как тогда ты их познакомишь?

– Скажу, что завтрак за мой счет. Он придет. Мы сядем за ее столик. А я уйду пораньше.

Она моргнула, глядя на меня. Потом медленно закрыла глаза и покачала головой.

– А я уже было подумала, что раскусила тебя. – Она засмеялась. – Это же гениально просто!

– Не гениально, но просто, – сказала я, и в этот момент в дверь позвонили.

Уэйд появился из столовой и, затормозив возле нас, косо посмотрел, после чего пошел открывать дверь.

– О, привет, чувак! Как оно? Ты к Гейнору?

– Э-э…

Уэйд сделал шаг назад. Вошел Круз с рюкзаком, надетым на одно плечо, и сразу взглянул на меня.

Желание накрыло меня с головой. Он понял это, но, видя, что я остаюсь на месте и ничего не говорю, сделал жест в мою сторону.

– Дэниелс сказала, вы занимаетесь. Мы вместе на антропологии. Не против, если я примкну?

Уэйд вскинул голову: казалось, он был изумлен, переводя взгляд с меня на Круза, но потом энергично закивал.

– Конечно, чувак! Новая звезда нашей хоккейной команды? Примыкай, когда захочешь.

Он засмеялся, а Круз прошел в дом, и тотчас, услышав его имя, появились другие парни. Начались рукопожатия, хлопки по спине. Традиционный мужской обмен приветствиями.

Скайлар придвинулась ко мне и, еще раз глубоко вздохнув, сказала себе под нос:

– Теперь я тебя действительно не понимаю.

Мне хотелось послать все к черту, взять Круза за руку и пойти наверх.

Для меня секс был способом спрятаться от жизни, но случались моменты, когда я не хотела, чтобы он меня контролировал, и сейчас был именно такой момент. Это была тонкая грань, за которую я не хотела заступать: тогда секс заменил бы все, что мама охотно отбирала у меня, – мою жизнь. Я была студенткой. Я должна была заниматься, а значит, и буду. И хотя я чувствовала разгорающийся внутри пожар, но заставила себя вернуться за стол.

На место.

Я взяла кусок пиццы и съела его.

Такую я не пробовала.

Вошел Круз, и девицы заметно оживились. А что Уэйд? Да кто такой Уэйд!

Теперь все внимание было обращено на Круза.

Я занималась и в каком-то смысле хотела его игнорировать. Но Круз был не из тех, кто допускает подобное. Он уселся рядом со мной, придвинув свою ногу вплотную к моей.

Я закрыла глаза, чувствуя, как все во мне успокаивается, пусть и самую малость.

Но следующий час я то и дело поглядывала на телефон.

Неизвестный номер больше не звонил.

* * *

Мы занимались два часа, и все это время нога Круза прижималась к моей, так что мне с трудом удавалось усидеть на месте. Чего он добивался, было очевидно, хотя он не сказал мне ни слова. И не посмотрел в мою сторону. Ни разу, даже украдкой. Остальные вроде бы ничего не замечали, потому что он бросил на стол рюкзак так, что наши ноги никому не были видны.

Но я слышала, как девчонки заигрывали с ним; по крайней мере, пытались.

Поскольку сигнала «продолжай» от него не последовало, одна из них снова переключилась на Уэйда. А обоих парней, судя по всему, больше привлекал Круз, чем девушки. Они состязались за его внимание, расспрашивая, когда будет следующий хоккейный матч.

– Слушай, Круз, можно вопрос? – сказал Уэйд, и все притихли.

Круз чуть сменил позу, откинувшись на спинку стула.

– Да, давай. Что за вопрос?

Он уронил руку себе на колени, сохраняя полную невозмутимость.

– Ты ведь вроде как имеешь все шансы попасть в НХЛ, да?

Круз поднял плечо.

– Ну, наверняка не скажу, но надеюсь, что шанс такой есть. А почему ты спрашиваешь?

– Ты никогда не думал о том, чтобы отправиться туда сразу? Минуя колледж?

И тут его рука переместилась мне на ногу.

Меня обдало жаром; от его прикосновения по телу побежали мурашки.

Я подвинула ногу. Его рука переместилась на внутреннюю сторону бедра, и я чуть не подскочила.

Желание вернулось и запульсировало внутри.

Он говорил, поглаживая пальцами внутреннюю сторону моего бедра!

– Большинство парней поступают в колледж до НХЛ. Редко кто начинает играть сразу после школы. Хоккей всегда был в моей жизни, сколько себя помню. Он – мой жизненный ориентир.

Его палец добрался до моей «сердцевины», и теперь желание разливалось по телу испепеляющими волнами. Медленно, методично он надавливал и массировал. Черт, как у него так получается! Его голос звучал совершенно нормально. Казалось, его рука лежит на коленях. Он говорил, а Уэйд и другие парни ловили каждое слово. Девчонки оживились, вспомнив, с кем сидят за одним столом.

– Ну да, понятно, – кивнул Уэйд.

Круз снова пожал плечами, продолжая орудовать пальцем.

– Колледж был для меня хорошим вариантом. С травмами ведь никогда не знаешь, как оно обернется.

– А они не пытались тебя приглашать? Или, может, предлагали подать заявку?

Круз ответил не сразу – руку по-прежнему не убирал.

– Да, были предложения.

Теперь уже пальцев было два, движения стали энергичнее, настойчивее, изнурительнее. Я чувствовала, что вот-вот закричу, и схватила его за запястье.

Он по-прежнему смотрел на Уэйда, но уголок его рта слегка подергивался. И тут он зевнул. Этот сукин сын зевнул! У меня между ног – там, где была его рука, – все горело. И я могла бы убрать его руку – запросто! Могла бы. И мои мучения прекратились бы.

Но я не стала.

Вместо этого я сильнее прижала ее.

Он издал сдавленный звук и снова сделал вид, что зевнул.

– Извините! Переезды, занятия… К воскресенью я всегда никакой. А у тебя какие планы, чувак? Будешь заниматься плаваньем после колледжа?

Уэйд принялся разглагольствовать о том, что такое для него плаванье, как дела в команде и что он намерен делать после колледжа. Я не слышала ни слова, потому что Круз снова взялся за мой клитор. Я сидела с маркером в одной руке, делая вид, что занимаюсь, а другой держала Круза за запястье.

Боже! Он знал в этом толк.

Еще одно касание, еще одна ласка. Потом он надавил снова, удерживая, и – о боже мой! – я кончила прямо за столом. Моя рука стискивала его запястье, ноги дрожали, и когда последняя волна отступила, он повернул руку ладонью кверху, мимолетно коснувшись моей, и убрал ее. Уэйд разговаривал с другим парнем, девицы восторженно слушали, и я украдкой покосилась на Круза. Он смотрел прямо на меня – на губах была легкая ухмылка, а глаза стали темными, пронзительными.

Я открыла рот, мысленно подыскивая благовидный предлог, чтобы уйти, но тут хлопнула дверь кухни.

Бам!

Открылась и закрылась дверца шкафа. Потом – другого шкафа.

Распахнулась дверца холодильника.

Послышался стук предметов и контейнеров, выставляемых на стойку.

Зашуршал пакет.

Что-то звякнуло.

Тарелка.

Скрип ножа или вилки о тарелку.

Непонятный щелчок, который я не смогла идентифицировать.

Холодильник открылся снова. Я сидела с краю, поэтому все звуки доносились до меня отчетливее.

Ш-ш-ш! Запахло тостами.

Потом еще звуки – и едва слышный скрип кроссовок о кухонную плитку.

В дверях появился Майлз. Он замер, оглядывая нашу компанию. В одной руке он держал тарелку тостов, а в другой – кружку, которую поднес ко рту. Глаза у него широко раскрылись.

– Ого… – Он поперхнулся кофе, потом прокашлялся и чуть качнул тарелкой. – Всем привет! А тут, оказывается, учеба полным ходом…

– Привет, Майлз!

Одна из девиц – не та, которая строила глазки Уэйду, – помахала рукой.

Заметив Круза, Майлз оживился.

– Стайлс, привет! Как жизнь?

Он подошел, и я пригнулась, опасаясь, что он либо кофе на меня прольет, либо опрокинет тарелку с тостами.

– А сам как?

Круз потянулся назад, протягивая руку. На практике у них получилось что-то среднее между пожатием и шлепком.

Майлз оглядел стол и сел напротив.

– Ну что, тогда я присоединяюсь.

Он поставил тарелку и кружку и пошел за рюкзаком.

Я вздохнула.

* * *

Прошло полчаса, и экран моего телефона загорелся.

Я увидела присланное раньше сообщение от Гэвина и нажала на него.

Гэвин: Занимаюсь с Гейнором в библиотеке. Что ты делаешь?

Я: Только увидела твое сообщение. Собираюсь спать. Увидимся на семинаре во вторник!

Он ответил, но я перешла к другим сообщениям.

Тэсмин: Можем поговорить?

Через пять минут:

Тэсмин: Ты говорила со мной по телефону как стервозина, и я хочу знать, чем я тебя достала.

Еще через пять минут:

Тэсмин: Не хочу допекать, но какого черта?

Еще через десять минут:

Тэсмин: Ответь мне, иначе я расскажу брату.

Угроза сработала.

Выйдя из-за стола, я нажала кнопку вызова, и, пока поднималась к себе, Тэсмин ответила.

– Наконец-то! – проворчала она.

– Я разговаривала как стервозина, потому что мы с тобой не подруги. И я не хочу создавать прецедент, который позволит тебе думать, что мы подруги. Что касается угрозы науськать на меня брата, то пожалуйста! Но ты его знаешь: он устроит мне разнос. Пригрозит. А потом набросится на тебя, чтобы ты от меня отстала на хрен.

Она секунду молчала.

– Я о другом брате говорила.

А, понятно. У Тэсмин был брат-двойняшка, который играл в команде. Эти двое стояли друг за друга горой.

– Я твоего брата не знаю. Или ты забыла? Если хочешь на меня наехать, держись того, с кем я трахалась.

Я в раздражении нажала отбой. Если бы Тэсмин не имела отношения к людям из моего прошлого, мы могли бы стать подругами. А так это была пустая затея.

– С кем это ты трахалась?

Я ругнулась себе под нос.

Я оставила дверь открытой, и Круз стоял в проеме, держа в одной руке мой рюкзак, а в другой – свой.

Войдя в комнату, он закрыл дверь и бросил оба рюкзака на диван.

– Я взял твои вещи, сказав, что закину тебе по пути домой. Я почти уверен, что одна из девчонок собирается на обратном пути отсюда сделать мне предложение.

Он не подошел ко мне – стоял, сунув руки в карман свитшота и растягивая его. Похоже, чувствовал себя комфортно.

Или так казалось.

Прямо сейчас я не могла понять.

И еще вспомнила, что на мне по-прежнему было его худи.

Наша договоренность не предполагала разборок на подобные темы. Но я была вынуждена разбираться с этим дерьмом, потому что не хотела, чтобы между нами все закончилось, и не хотела больше думать об этом, а значит, нужно было покончить со всем разом и как можно скорее.

– Ты знаешь Тэсмин Шоу?

Он чуть наморщил лоб, склонив голову набок.

– Кажется, да.

– Райерсон – ее парень.

– А, да. Классный чувак!

– Когда-то у нас с ее сводным братом была такая же договоренность. – Язык у меня прилип к гортани. Я не имела никакого желания говорить с Крузом о Блейзе. – С той лишь разницей, что мы были друзьями.

Он недобро взглянул на меня, а затем медленно кивнул.

– Ясно. Все закончилось не лучшим образом?

Я не выносила это. На дух. Но вот стояла, объясняясь на личные темы.

Я прошла к стулу возле дивана и села, подтянув ноги к груди и обхватив колени руками. Я смотрела в сторону, потому что, рассказывая все это, не хотела видеть лицо Круза.

– В моей семье все непросто, и больше я не стану говорить на эту тему, а секс помогает с этим справляться. Блейз запал на кое-кого и аннулировал нашу договоренность. Это случилось в ту пору, когда дома все было очень плохо. Я лишилась способа справляться с тем, что происходило, и держалась не слишком хорошо. Дело было не в нем, а в том, что другого спасательного круга у меня не было. Будь что-то, я бы наплевала. Он ничего не знал, и даже сейчас, год спустя, мне стыдно, как я себя вела. Я могу быть… той еще сукой и отталкивать людей.

– Блейз Девро.

Он не спрашивал, а утверждал. Он знал, кто такой Блейз.

– Да. Получается, что у меня есть типаж.

– Твой бывший – тоже перспективный спортсмен. – Он хохотнул. – Когда мы в первый раз переспали, ты вела себя так, точно знать не знала, кто я.

Я вскинула голову.

– А я и не знала. Только в декабре поняла.

Он прищурился. Во взгляде была холодность – так он никогда не смотрел на меня. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Не люблю быть мишенью. И когда меня используют.

– Да пошел ты! Я тоже этого не люблю.

Он стиснул челюсти.

– Я тебе не верю.

Ладно. Все шло именно так, как и должно было.

– Тогда уходи, Круз. Наша договоренность была не просто так. И я никогда не лгала. Я понятия не имела, кто ты, пока твое имя не стало всплывать при каждом упоминании хоккейной команды. Дверь там. Мне по барабану.

Челюсти у него были по-прежнему сжаты. Он смотрел в сторону, от него веяло жесткостью.

– Подружка мне была без надобности.

– А мы и не пара. Мне тоже парень без надобности.

– Но что-то между нами есть, потому что меня бесит при мысли, что ты на меня нацелилась, но я не ухожу. Я должен был уйти в ту же секунду, когда ты сказала, кто твой бывший.

– Он не был моим бывшим.

– Он был твоим бывшим в том, что между вами было, – парировал он.

С этим было не поспорить.

– Да, черт возьми!

Он поднялся с дивана.

Я наблюдала за ним, внутренне отгораживаясь и ожидая, что он вот-вот уйдет. Он должен был это сделать. Он знал это, и я знала, но я не была сукой. Я не подводила черту под тем, что между нами было, и это меня пугало.

Телефон снова начал звонить, но я его проигнорировала.

Я ждала, что Круз либо уйдет, либо сделает то, ради чего пришел. Он должен был принять решение, а я – принять последствия.

Он не двигался. В его глазах плескалось бешенство. Внутри у него все кипело. Могло показаться, что он меня ненавидит.

Как ни дико, но меня это успокоило. Если он меня ненавидел, значит, мы могли продолжать по-старому. Секс на почве ненависти – это высший пилотаж. Секс, приправленный ненавистью. Секс, приправленный лютой ненавистью! Всего лишь прочный межличностный барьер, препятствующий нашему сближению, потому что мы и так уже слишком сблизились. Все стало слишком личным. Слишком опасным.

Слишком по-дурацки.

Но если он меня ненавидел, то да. Тут были шансы. Мы могли бы по-прежнему этим заниматься. Просто следовало поддерживать в нем эту ненависть.

Телефон смолк – и секунду спустя зазвонил снова.

Круз ругнулся и, взяв его, ответил:

– Да!

До меня донесся женский голос.

Круз моргнул, хмурясь, и протянул телефон мне.

– Какая-то дама из Вегаса.

Я вскочила со стула, выхватила у него телефон и бросилась в ванную.

– Мама?

– Это не она.

И это была не давешняя женщина.

– Кто это?

В трубке кашлянули, голос был хриплый.

– Мне звонила твоя мать. Мы с ней были в одном учреждении. Она просила передать сообщение.

Каждое сказанное ею слово обжигало.

– Какое сообщение?

Я не хотела ничего знать. Было ясно, что ничего хорошего не последует.

– Она знает, где ты находишься. И если не хочешь, чтобы она появилась и испоганила тебе жизнь, то ей нужно пятьдесят кусков. – Женщина говорила твердым холодным тоном. Очень по-деловому. – У тебя есть время до конца недели. Если нужны инструкции, как передать деньги, то разблокируй один из ее номеров. Она будет ждать твоего звонка.

И она отключилась.

– Кто это был?

Круз все еще находился здесь.

Пятьдесят кусков? Она меня шантажировала?

Шантажировала собственную дочь?

Зачем ей потребовались пятьдесят кусков? Она влипла в очередную историю?

Стены задрожали, грозя обвалиться, и я попыталась снова вызвать в памяти воображаемый дом. У всех было по комнате. Я беспрепятственно ходила по коридорам. Но ничего не получалось. Воображение давало сбой.

Как же меня все затрахало!

Мать меня шантажировала, и, дай я слабину, она бы и дальше так делала.

– Вот и расплата за игнор.

Или она действительно влипла в историю?

В груди возникло тянущее чувство.

– Что за игнор? Кто звонил? – Круз стоял рядом, держа меня за руку. – Господи, Мара…

Он разжал мои пальцы. С них капала кровь.

Я вонзила ногти себе в ладонь и ничего не почувствовала.

Ну дела!..

Я посмотрела на другую руку – вдруг с ней та же беда? Но нет. В той руке по-прежнему был телефон.

И тут я с ним попрощалась, швырнув в стену.

И заорала диким первобытным криком, не в силах себя остановить.

– Мара!

Хватит.

Хватит.

Хватит!

Мама, хватит…

Круз подхватил меня и побежал.

А я все орала.

Мне хотелось проткнуть себе уши.

Сделать себе больно. Хоть как-то. И почувствовать что-то помимо той боли, которую она причиняла мне.

Круз что-то искал, обыскивал мои карманы. Я не понимала, что он делает. Мне было все равно. Он рылся в своих карманах. Швырнул что-то в угол, а потом сунул меня под воду.

Я задыхалась – вода заполняла рот, но так было даже лучше.

Может, я захлебнусь.

Это возможно?

И все прекратится?

– На хрен!

Я повернулась, отбиваясь от того, кто стоял сзади.

– Блин, Мара! – орал мне в лицо Круз.

Круз.

Это был Круз.

Ничего не понимая, я посмотрела вниз: он был весь мокрый, тяжело дышал, глаза сверкали.

– Детка, кончай кричать.

Он притянул меня к себе и обнял, потому что меня начал бить озноб.

Я почувствовала это. Почему было так холодно?

Он откинул мне волосы и, обхватив лицо ладонями, прижался лбом к моему лбу.

– Если ты не заткнешься, соседи вызовут полицию. Поражаюсь, как они до сих пор этого не сделали.

Если не заткнусь?

Я орала. Орала как резаная.

Горло саднило.

– Ты меня ненавидишь, – прошептала я.

Его глаза сверкнули.

– Насчет этого не знаю, но да, я все еще злюсь.

– Ты должен меня ненавидеть.

Он нахмурился, но ничего не сказал. Желание было слишком острым, слишком сиюминутным.

Я потянулась к нему.

Глава семнадцатая

Круз

Я не знал, что не так с этой Марой, и эта мысль не давала мне покоя. Она вытянулась на кровати, лежа на животе, а я брал ее сзади. Проводил рукой ей по спине, по заднице, и она вся выгибалась. Она всегда была так отзывчива на прикосновения!

И мне это нравилось.

Но то, что с ней происходило, мне не нравилось, хотя после этого она просто остервенела. Я на нее подсел. Меня изнутри жрала ненасытная потребность – продолжать, не останавливаясь, пробовать, трахать.

Так я себя ощущал только на льду. Во время самых тяжелых игр, когда до победы оставалось чуть-чуть, когда нужен последний гол или важно преодолеть последнюю линию защиты. Это было то же самое чувство – когда прет. Это как экстаз, когда открывается второе дыхание и идет состояние потока.

Именно это я чувствовал сейчас – новую потребность доминировать над ней, как бы втрахать себя в ее тело, прямо под кожу – так, чтобы навсегда остаться в ней. И чтобы со всеми другими парнями, которые будут после, она чувствовала бы меня, а не их.

Я зарычал и ускорился.

– Вот тебе, Мара!

Лежа на ней, я ухватился за изголовье и буквально таранил ее.

– Вот тебе, сучка!

Она точно обезумела, откликаясь всем телом.

Трахать ее было все равно что познавать вкус рая. Это было равнозначно победе любой ценой, иначе небеса не впустят меня снова.

Она уже кончила дважды, и сейчас была моя очередь – я чувствовал, что приближаюсь. И вот оно, удовольствие: выплеснулось наружу.

Черт! У меня не было слов.

И сил тоже. Была полночь. Последние три часа мы занимались этим без передышки. У меня была ранняя тренировка, и давно пора отправляться домой.

Я подождал, пока содрогания прекратятся, вышел из нее и бросил презерватив в мусорку.

Потом передвинулся к краю кровати и немного посидел. Нужно собраться с мыслями.

Сзади послышался шорох – она села и провела рукой по моей спине. Потом придвинулась, приобняв меня ногами, и прислонилась к ней. Ее щека касалась моего позвоночника, руки обвились вокруг меня, смыкаясь на животе.

Она бывала такой стервой! Но иногда, как сейчас, – очень милой.

И этот крик… Однажды я уже слышал подобный, и потом он преследовал меня в кошмарах. Сегодня от ее вопля у меня кровь застыла в жилах. Между нами что-то определенно изменилось, но теперь я лучше знал Мару и понимал, что она попытается это отрицать. Но напрасно. Я подсел на нее, и потребность в ней росла. С ней было то же самое, иначе сегодня вечером она выгнала бы меня в два счета.

И ее бывший. Да чтоб его!

Тот парень уже был легендой в мире футбола. Я следил за этим видом спорта – это был хороший способ переключиться после хоккейного прессинга. Он был просто чума. Блин! Твою ж мать! Это возвращало меня к вопросу о вероятности того, что она искала парней со схожими биографиями. НХЛ кружила вокруг меня, но я хотел хотя бы еще на год задержаться в колледже. Я надеялся закончить учебу, хотя никто об этом не знал. Даже мама. Так что, по логике, вряд ли Мара не была в курсе, кто я; но фишка в том, что я ей верил.

Или хотел верить.

Но как же вовремя прозвенел тот звонок! И сработало: я отвлекся. Да мать-перемать!

Я все еще был с ней в постели.

А мне давно пора валить. Во всем этом бардаке это было единственным, что я знал наверняка.

– Больше никаких сообщений.

Я напрягся, но повернулся к ней. Она подвинулась, убирая ногу.

И ее глаза – в них была мука. Сейчас я это понял или мельком увидел, и теперь было уже не развидеть. У нее были серьезные призраки прошлого.

– И звонков. Ничего. Если хочешь продолжать, с остальным дерьмом нужно завязывать.

Мара опустила голову. Я чувствовал, как она отстраняется от меня.

Какая бы буря в ней ни бушевала, она не ушла – я просто всякий раз глушил ее, когда мы занимались сексом.

– Ладно.

Я поднялся – она дышала спокойнее.

Вот такая херня с мозгами!

Я не стал заморачиваться – не знал, что с ней делать, – и начал одеваться. Собрался за считаные минуты, взял рюкзак и ключи. Проверил телефон и выругался, потому что пропустил звонок от мамы, а потом – от Тити. Утром нужно будет написать обеим. Тити просыпалась рано, так что она обрадуется. А мама… Хотелось надеяться, что она спит, но, может быть, она была на смене в больнице.

Мара затихла. Я уже взялся за дверную ручку, но остановился.

– С тобой все будет норм?

– Мне не…

– Этот этап мы уже прошли. С тобой все будет нормально? Я слышал разговор. С той женщиной – она громко говорила.

Она кивнула, не глядя на меня, и каким-то бесцветным голосом сказала:

– Все будет нормально.

Я напрягся. Сам не знаю почему. Возможно, дело было в моем собственном прошлом, потому что прямо сейчас она напомнила мне другого человека. Но та ситуация была другой.

– Я могу прийти вечером.

Она подняла глаза: взгляд был стеклянный, пустой.

Я поежился.

– После тренировки, перед ужином.

– Нет. После ужина. Приходи, а после уходи.

Она отстранялась, давала нам меньше времени. Я понимал, что она делает. Устанавливала график, расписание. Ни сообщений, ни звонков – только это.

– Увидимся завтра вечером!

Я ушел. Она не сказала «пока», но это было не в ее правилах.

Я спустился по лестнице и, выйдя из двери, направился к пикапу.

– Все-таки ты ее трахаешь…

Я остановился. Это был пловец.

– Это не твое дело.

В одной руке у него были ключи – он только что закрыл машину. В другой – пакет с продуктами. Он посмотрел на ее окно и кивнул – медленно и как-то смирившись.

– Пожалуй, нет.

Я подождал, но он ничего не добавил.

Я сел в пикап и поехал домой.

Глава восемнадцатая

Мара

На следующее утро я проснулась совершенно опустошенной, но это была хорошая опустошенность после Круза. Я по-прежнему чувствовала его глубоко внутри себя. Не думая ни о чем, схватила телефон, разблокировала один из маминых номеров и позвонила.

– Давно пора, – отрывисто произнесла она.

Я подскочила в кровати.

– Хреновая ты мать! И жена была хреновая. Шантажируешь меня ради пятидесяти кусков? Перо тебе в задницу и попутного ветра! Хочешь узнать, что сделаю я? Пойду в полицию. Угрожать мне ты не будешь, уяснила? Не доводи меня, а не то между нами все будет кончено. Навсегда.

Она притихла.

Дожидаться, когда она начнет рыдать, я не стала. Это был ее следующий ход – сразу прикинуться жертвой, поэтому я нажала отбой и, заблокировав номер, стала собираться на учебу.

У меня была контрольная, и выполнить ее следовало хорошо.

* * *

Я: Хочу перетереть с тобой кое-что. Как насчет завтрака за мой счет завтра в 9 в кафе кампуса?

Леандер Кэррингтон: Кто это?

Я: Приходи и узнаешь.

Я: Шучу. Это Мара Дэниелс. Подтягивайся. Халява!

Леандер Кэррингтон: А что за тема?

Я: Ты серьезно?

Леандер Кэррингтон: Ладно. Буду.

* * *

Во вторник утром, когда я шла к кафе, Леандер уже топтался возле входа. Увидев меня, он двинулся навстречу, держа руки в карманах.

– И что за дела? Это типа секрет?

Я прошла мимо него, направляясь к двери, но тут притормозила.

– А что?

Вид у него был смущенный.

– Я не понял, это свидание или что? Майки упомянул, ты спрашивала мой номер, а Миллер услышал – ну и вот.

– Они с тобой пришли?

Он поморщился, указывая внутрь.

– Миллер тут.

Я чертыхнулась и, распахнув дверь, вошла. Сьюзен сидела за дальним столиком и при виде меня оживилась. Она вскинула руку, но, заметив выражение моего лица, тотчас опустила ее, когда я прошла мимо, не останавливаясь. Леандер плелся сзади. Гэвин с двумя парнями сидели за отдельным столиком. Я сделала ему знак:

– На выход.

Он поднял бровь, а затем откинулся назад и, положив руку на спинку сиденья, повел в мою сторону стаканом:

– И тебе доброе утро!

– На выход.

– Э-э, Мара? – послышался за моей спиной тонкий голосок Сьюзен.

Леандер обернулся и посмотрел на нее.

– Эй, а я тебя знаю!

– Я отвечала за ориентационный клуб.

– Точно! Сара, верно?

– Сьюзен.

– Сьюзен. Правильно. Приятно, что ты меня помнишь!

– Я…

Дело было на мази.

– Леандер?

Он посмотрел на меня вопросительно.

Я указала на девушку.

– Мы со Сьюзен собирались сегодня позавтракать. Давайте-ка вы продолжите без меня. – Я мрачно покосилась на Гэвина. – А мне нужно разобраться с этим субъектом.

– Эй, ты сказала…

Я достала пятидесятидолларовую купюру, которую он мигом выхватил у меня из рук.

– Большое спасибо! Сьюзен, что закажешь? Я угощаю.

– О, отлично!

Она прошла мимо, притормозив на мгновение, чтобы прошептать:

– Спасибо!

Я кивнула, ожидая, пока они дойдут до стойки.

– Может, хотя бы в другое место пойдем?

Гэвин смотрел на меня прищурившись, изучающим взглядом, потом покосился на Леандера и Сьюзен и очень медленно кивнул.

– Конечно, Дэниелс. Для тебя – что угодно! – Он сделал знак парням. – Увидимся!

Те махнули в ответ, а Гэвин поднялся и пошел за мной к выходу. Сьюзен слегка улыбнулась мне, а затем придвинулась к Леандеру, что тоже не ускользнуло от внимания Гэвина. Когда мы вышли из кафе, он поинтересовался:

– Что это было?

– Ничего.

– Дэниелс…

– Оставь эту тему, а?

Он остановился.

– Знаешь что? Хватит этого дерьма! Ты в лазертаге была какая-то странная. Не отвечаешь на мои сообщения, а последнее время постоянно рявкаешь. Раньше ты была прикольная, а теперь нет. Думаю, дружбу с тобой пора заканчивать.

О как! Я на ходу пожала плечами.

– Ладно.

Через три шага послышалось:

– Ты издеваешься, да?

Я продолжала идти. До семинара оставался час, и мне хотелось кофе, поэтому я свернула в сторону фуд-корта.

– Дэниелс!

Он тащился следом. Я продолжала идти.

– Да погоди ты!

На нас обращали внимание, и, как ни странно, мне было все равно.

– Я был… А поговорить об этом никак?

Я улыбнулась, сама не зная почему. И не остановилась, потому что мне действительно требовался кофеин, но бросила через плечо:

– Ты задалбываешь, Миллер!

– Почему всегда все по-твоему? Я думал, дружба держится на взаимном уважении.

Да блин! Он реально достал.

Группа студентов выходила из здания. Я посторонилась, пропуская их, и скрестила руки на груди.

– Миллер, по тебе не скажешь, что ты желаешь исключительно дружбы.

Он с настороженным видом остановился в паре шагов от меня.

– Ну, может, и так. – И указал в том направлении, откуда мы пришли: – Так что это было?

– Не твое дело.

Он снова принялся испепелять меня взглядом, затем посмотрел на фуд-корт. – А тут ты что забыла?

– Кофе.

– Потому что не выпила его там?

– Верно подмечено!

Еще одно медленное движение головы.

– Потому что там был я?

– И снова верно подмечено!

– Потому что у тебя обломилось свидание с Леандером Кэррингтоном?

На это я не ответила.

– Привет, Мара! – По дорожке шла Скайлар с компанией. – Как дела? Обычно ты не бываешь на фуд-корте…

– Кофе.

– Ясно. – Она мазнула взглядом по Гэвину. – Привет! Гэвин, да?

– Привет! Ага.

Она остановилась и, в замешательстве посмотрев на него, снова перевела взгляд на меня.

– Ночью кто-то ужасно кричал. Ты слышала?

Я похолодела.

– Нет.

– Да ну? Я не могла понять, откуда шел крик. Вроде бы из твоей комнаты. Ты что, фильм смотрела?

– А знаешь, наверное! После учебы, да?

– Ага.

– Это я ужастик включила, но уснула. Он-то, вероятно, меня и разбудил.

– Ясно. – Она заметно расслабилась. – А мы слегка перепугались. Уже легли и не знали, что делать. Кажется, кроме нас крик никто не слышал, поэтому мы на минутку подумали, что это было привидение.

– Больше его никто не слышал?

– Уэйд ушел к Линдси. Даррен ничего не сказал. А Майлз был в отключке.

– Понятно.

Хоть тут повезло!

– Ладно. Увидимся дома!

Друзья ждали ее внутри. Скайлар пошла за ними, а я уставилась на Гэвина.

Он ответил мне выразительным взглядом, подняв брови.

Я закатила глаза и отправилась за кофе. Гэвин двинулся следом и, когда я сделала заказ, заплатил за меня. Я возражать не стала, а потом мы вышли на улицу и стали ждать начала занятий.

* * *

Круз пришел тем вечером.

И вечером в среду.

И в четверг.

В пятницу и субботу у них была игра на выезде.

Он пришел вечером в воскресенье.

И так продолжалось всю следующую неделю до четверга.

Глава девятнадцатая

Круз

– В субботу вечером у нас туса.

Я бросил взгляд на Этуотера.

– Чувак, пока рано говорить на эту тему!

Я вез их с Уэсом на тренировку, которая начиналась в шесть утра. Уэс зевал. Я был раздражен, а Эй-Джей все время ерзал, чем еще больше действовал мне на нервы.

– Если не перестанешь возить задом, он тебя уделает на тренировке, – зевнул Уэс.

– Туса – это святое. После игры в субботу. Мы уже давно не оттягивались! Если Адам подпишется, туса будет.

Мы с Уэсом переглянулись. Оттягивались мы совсем не так давно, но Эй-Джей, похоже, закусил удила.

– Я перетру это с парнями.

– Тренировка пройдет, а потом поговорим. И смотри, чтобы до тренера не дошло.

Уэс что-то промычал, соглашаясь.

– Я и Дэниелс приглашу.

Уэс засмеялся:

– Теперь он точно тебя уделает.

Но, судя по всему, на Эй-Джея это не произвело впечатления.

– Ты как, согласен? На лазертаге с ней было классно!

Я отделался бурчанием, потому что сказать мне было нечего. Почему он так хотел пригласить на тусу мою не-подружку «с привилегиями», оставалось загадкой. Но он уперся рогом. А я вспоминал о том, как вошел в нее прошлой ночью. Какой нежной она была, прижимаясь ко мне.

– Зачем ты приглашаешь Дэниелс? Она ведь не твоя девушка, чувак! Или ты подбиваешь клинья к ее подружке?

Эй-Джей задумался, склонив голову набок.

– Я не знаю.

Мы с Уэсом застонали, потому что ответ определенно был не тем, которого мы ожидали. Машин на дороге не было, но я все равно включил поворотник, направляясь к парковке возле входа.

– А теперь выкладывай настоящую причину.

К моей радости, Уэс перехватил инициативу в разговоре.

Эй-Джей пожал плечами:

– Она давно с нами не тусовалась. Вот я и подумал, что пора.

– Сейчас середина сезона. Большой тусы не получится, – заметил я, останавливаясь и глуша двигатель.

Когда мы направлялись к входу, Эй-Джей снова пожал плечами:

– Райерсон натолкнул на мысль. Вот почему.

Я напрягся, мысленно прослеживая цепочку от Райерсона к его подруге, далее – к ее брату и Маре, и затормозил.

– Погодите-ка…

Оба остановились.

– И что он сказал?

Эй-Джей снова пожал плечами.

– Только то, что Тэс спросила, как дела у Мары.

Какого хрена? Телефонный разговор между Марой и подругой Рэйса, который я подслушал, закончился не лучшим образом.

– Выкладывай-ка все! Я немного в курсе терок Мары с подружкой Райерсона. Если приглашение будет от тебя, она не придет. Это нужно сделать мне.

– Она придет, если будет ее компания.

Возможно. А может, и нет.

Уэс прищурил глаза:

– Этуотер, давай начистоту. Что ты задумал?

Эй-Джей посмотрел на нас изучающим взглядом, затем его плечи поникли.

– Ладно. Мне нравится подруга Тэс, а она боится приходить к нам одна. Вот я и придумал маленькую… – он сделал ударение на этом слове, потому что до конца сезона о большой движухе и речи быть не могло: Лабровски не допустил бы. – …Тусовочку, где ей было бы комфортно. Райерсон – компанейский парень, а его подружка не всегда приходит. Но Дэниелс у нее с языка не сходит. Вот я и подумал, что мы могли бы пригласить Дэниелс и ее обычную компанию. Тогда Тэс придет, а с ней – стопудово и моя симпатия.

Это было настолько абсурдно, что я даже не знал, с какого пункта начать.

– Твоя логика – бред сивой кобылы. Это раз. Это вечеринка, а девчонки, как правило, не боятся приходить в хоккейный дом.

– Моя боится.

– Во-вторых, – продолжал я, игнорируя его, – просто пригласи подругу Рэйса, и она придет. Как уже было не раз.

– Ты думаешь?

– В-третьих, обычная компания Мары – это Гейнор и Миллер. А Миллер наверняка притащит с собой кого-нибудь из братьев, и тогда получится уже не маленькая тусовочка, а черт знает что.

Этуотер сверлил меня взглядом, раздумывая. Затем уставился на Баркли, который поднял руки вверх.

– Нет, я – пас. Ты все это сам намутил, но я целиком и полностью согласен с Крузом. И еще тебе придется получить добро от Лабровски и Киса, иначе огребем проблем себе на задницу.

– Это та девчонка, которая уже бывала в доме. Это у нее умер брат, который был лучшим другом Адама. Я думаю, Лабровски будет не против, чтобы она больше общалась. Чтобы у нее появились друзья.

Этуотер прикидывал, как заручиться согласием Лабровски на вечеринку.

Если капитан даст добро, то и Кис с большой вероятностью подпишется. Я переглянулся с Уэсом. Мы оба понимали, что тусовка в субботу – дело почти решенное.

Я вздохнул:

– Переговорю об этом с Марой.

– Да!

– Но за это у нас с тобой сегодня будет спарринг.

Он застонал, затем закашлялся.

– Ладно, убедил!

* * *

Поняв, что мы с Марой посещаем один и тот же семинар по антропологии, я стал держаться поодаль. Это предусматривалось нашей договоренностью, но сегодня я плюхнулся на соседний стул, слегка задев ее рукой по плечу. Она сидела склонившись над книгой, но тут вскинула голову и, широко раскрыв глаза, посмотрела на свое плечо. До появления Миллера, который должен был подсесть к ней с другой стороны, оставалось несколько минут.

– Ты что делаешь?

Я пытался понять ее реакцию. Вопрос был задан шепотом, однако едкости в голосе не слышалось, хотя я нарушал правила. И вчера она была такой страстной… Да что там – мы оба дали жару! Запрет на обмен сообщениями начинал меня напрягать, что явилось неожиданностью для меня самого, потому что в первом семестре наши договоренности меня полностью устраивали. В первом семестре и первую неделю второго, но сейчас все пошло наперекосяк. Мы пытались выровнять курс, но я уже переставал что-либо понимать.

Отчасти я радовался возможности сесть рядом.

Прижаться к ней, провести пальцем по ноге, чтобы ее взгляд затуманился, а на лице появилось то самое выражение, которое стало мне наградой вчера, когда я ласкал ее жемчужинку.

Я радовался возможности нарушить наше соглашение или прогнуть его.

Прогнуть ее…

– Круз.

Ах да!

– У нас в субботу туса. Парни хотят, чтобы ты пришла.

Она никак не отреагировала. Это было отчасти ожидаемо: накануне она дала слабину, а сейчас спохватилась и ужесточила самоконтроль. Она жила с задраенными люками и давала себе волю только в постели со мной, точно выпускала себя на свободу. Но меня это не смущало. Мой «прибор» был уже готов, а в голове прокручивались позы, которые мы еще не опробовали.

Но вчера – это было другое дело. Я вспомнил, как поднялся, а она повернулась и затем отступила… Ну да ладно. Меня уже настиг жесткий стояк. Черт побери!

– Зачем?

Я обернулся: на нас смотрел Уэс. Приподняв бровь, он указывал на стул рядом с собой. Я чуть кивнул, и тут Бьянка сделала попытку занять мое обычное место. Уэс помешал ей, кивнув в мою сторону.

Она повернула голову, но уперлась взглядом в Мару.

– Ну, я не знаю. Эй-Джей хочет, чтобы ты пришла, а он если что-то задумает… Ну, ты сама знаешь! Просто загляни, а иначе он всю неделю будет тебя доставать, пока не согласишься.

– Ты серьезно? Но мы…

К нам приближался Миллер с двумя приятелями по братству.

– Вопрос стоит так: либо я спрошу, либо он будет домогаться тебя всю неделю. – Я встал, подхватив рюкзак, потому что мне отчаянно хотелось дотронуться до нее, и, уходя, задел ее ногой. Она тихо ахнула. – Ну что, придешь?

Миллер насупил брови и проводил меня хмурым взглядом.

– Стайлс.

– Миллер.

Я занял свое обычное место.

А он, чуть помедлив, опустился на стул рядом с Марой.

– Она придет?

Я покачал головой, а затем пожал плечами.

– Хрен его знает!

Теперь мне предстояло высидеть семинар с жестоким стояком.

Глава двадцатая

Мара

Телефон завибрировал, когда в дверь постучали.

Я заканчивала одеваться к вечеринке и, когда дверь открылась, выходила из ванной. Это была Зоуи. На мгновение я потеряла дар речи. Она была в черном кожаном костюме с открытой спиной, а впереди топ держался на множестве тонких бретелей. Лицо переливалось глиттером, который идеально гармонировал с тоном ее кожи. У нее были накладные ресницы, а обычной бижутерии не наблюдалось: ни колец, ни сережек, ни бус, ни браслетов – ничего. Из украшений она оставила только колечко в носу с крошечным бриллиантом.

– Матерь божья! Ты выглядишь сокрушительно.

Она просияла, сцепив пальцы, а я отметила, что и обувь у нее была что надо – черные шпильки.

– Сегодня день рождения Скайлар.

Я вскинула брови.

– Впервые слышу! Намечаются соседские посиделки?

– Возможно, завтра мы устроим общий ужин, но она хочет спустить все на тормозах. Не любит праздновать с помпой.

– Ясно.

Но подарок ей я все равно сделаю. В этом смысле у меня были свои закидоны. Дарить подарки, когда это ожидалось, я не любила, зато обожала делать их людям типа Скайлар. Пусть это шло вразрез с моим характером – и по фигу! Скайлар и Зоуи были приятными в общении, были мне симпатичны. Они не лезли в мои дела и не подпускали к своим – их личные границы были ничуть не хуже моих.

– И что привело тебя ко мне?

– Ты куда-то собираешься?

Я кивнула, оглядывая свой наряд. Предстоящая вечеринка у хоккеистов вызывала легкую нервозность, а такое со мной случалось нечасто. Но там будет Круз, и в свете того, как складывались наши отношения в последнее время, я не знала, чего ожидать. Возможно, за весь вечер мы не скажем друг другу ни слова или… я не знала. Я не знала, чего хочу. Когда он подсел ко мне на семинаре, пусть совсем ненадолго, мне было приятно, но затем я запаниковала, потому что все упиралось именно в это: мы не должны были нарушать собственные правила.

Я оделась соответственно – или, по крайней мере, попыталась. На мне были черные легинсы из искусственной кожи с карманами и разрезами на внешней и внутренней стороне бедер и на коленях и простая белая блузка – прозрачная и тесно облегающая. Под нее я надела черный бюстгальтер и дополнила образ черными туфельками. Они походили на балетки и были исключительно удобными.

Я выглядела неплохо, но до Зоуи мне было далеко.

– Поэтому я и пришла. Можно попросить тебя об услуге?

– Конечно.

– Мы с девочками из нашей группы хотим отметить день рождения Скайлар, устроив большую тусу. Идея в том, чтобы обойти как можно больше вечеринок и везде оттянуться. Сильно шуметь и привлекать к себе внимание мы не будем. Возможно, даже пить будем не везде. Я слышала, сегодня хоккеисты устраивают вечеринку…

Я кивнула, понимая, куда она клонит.

– Ты ведь туда идешь, да? Майлз говорил, ты там кое с кем знакома.

– Ага. – Я кашлянула. – Кое с кем.

– А можно мы упадем к тебе на хвост? Или придем чуть позже, а ты нас проведешь? Это возможно?

Глаза у нее были широко раскрыты, в них плескалось волнение. Она даже привстала на цыпочки.

Я кивнула.

– Конечно. Но провожатая вам не потребуется. Просто приходите, и вас впустят: можешь мне поверить.

Она засмеялась, голос дрогнул.

– Я не Скайлар. Она больше экстраверт, не стеснительная. А я – полная противоположность. Перед вечеринками всегда нервничаю. Мы празднуем с самого утра. Я испекла три ее любимых торта, а на завтрак подала в постель ее любимые вафли. Я даже собрала для нее букет цветов и притащила сюда тайком от всех. Ей хотелось обойтись без шумихи и суеты, а мне все это в радость. Обожаю суетиться ради тех, кого люблю!

– Судя по всему, вы очень счастливы.

– Я – да. И она, думаю, тоже. Я очень ее люблю. – Она снова просияла улыбкой и, протянув ко мне руки, пошевелила пальцами. – Спасибо-спасибо-спасибо! Я скину тебе сообщение, когда мы будем близко.

Она повернулась к двери.

– А вы знаете, где живут хоккеисты?

Она рассмеялась.

– Это известно всем, даже мне. – Последний взмах рукой. – Увидимся! Ты выглядишь чертовски сексуально!

Я была польщена.

С лестницы послышался голос Майлза: я знала, что еще три секунды – и он ворвется в дверь. Я огляделась, проверяя, все ли взяла с собой. Хоккеистам я доверяла, поэтому выпивку можно было не брать, а вот деньги могут понадобиться. И где ключи? Я сунула их в карман – и они сразу провалились вглубь, так что потом придется долго их выкапывать. Зато не потеряются! Что еще?

Дверь распахнулась. Майлз вскинул руки, лицо его раскраснелось.

– Давай, подруга, накатим перед тусой!

Я огляделась:

– Что я забыла?

– Телефон?

– Телефон!

Я сунула его в другой карман. Достать тоже будет проблематично, так что и он не потеряется.

– Я готова.

Криво улыбаясь, Майлз подошел ко мне и обнял за плечи.

– Сегодня я настроен на полный расколбас.

– Этуотер подвалил вчера в кампусе и взял с меня обещание, что я точно приду. Он сказал, что будет типа маленькая тусовочка.

Майлз фыркнул, ведя меня к двери.

– А это как пойдет!

* * *

Пошло по звезде.

Когда мы приехали, вечеринка уже была в разгаре. Играла музыка, хотя не настолько оглушительно, как я опасалась. На первом этаже было битком, тут и там стояли компании. Еще одна кучка тусовалась на кухне, где занимался закусками Этуотер.

Он был в красном фартучке с полотенцем на плече. Увидев нас, бросил его на стол.

– Наконец-то! – Он достал телефон и стал что-то строчить. – А я уже заждался.

Мы с Майлзом переглянулись.

– Ты нас ждал? – спросил он.

Этуотер указал на меня телефоном.

– Я про Дэниелс. Ты не представляешь, чего мне стоило заманить тебя сюда! Наконец ты здесь, и я должен маякнуть тому, кто хотел тебя увидеть.

Я нахмурилась. Это он про Круза? Что-то не сходится…

– Вчера ты сказал, что намечается маленькая туса.

Он огляделся отчасти с неудовольствием, после чего выдохнул, и кудрявая прядь взлетела и тотчас упала на место.

– Так и задумывалось. Маркус рвет и мечет. Еще предполагалось, что Анджела найдет себе друзей. И угадайте, кто взял ее под крыло? Бьянка! Лабровски смотрит на меня волком, вот так-то. Получается, что до конца сезона быть мне битым на каждой тренировке.

Кто такая Анджела, я не знала. Тут из соседней комнаты появился Гэвин и, увидев нас, приветственно вскинул руки.

– А вот и мои люди! Наконец-то!

Он был не один, а с двумя «братьями». Обступив нас, они принялись закусывать. Этуотер достал пакеты с чипсами. Вылил в миску сальсу. Еще на «островке» стояли три коробки пиццы и целый поднос яичных роллов. Упаковки от фастфуда и бутылки из-под алкоголя были свалены на одной из столешниц.

– Дэниелс, ты выглядишь охренительно! Вот смотрю на тебя, и в голову приходят грязные-прегрязные мысли.

Я оскалилась, поворачиваясь к Гэвину, но это оказался не он, а один из «братьев», чьего имени я не знала.

Я смерила его презрительным взглядом.

Гэвин захохотал и ткнул парня пальцем в лоб.

– Сбавь обороты, мальчик! Она такого не любит. Смотреть можно, а подходить нельзя. Поверь мне на слово! Она уже не раз давала мне по яйцам.

Парень был пьян, почти совсем окосел, но смотрел на Гэвина с вызовом. Во взгляде теплилось что-то темное и дурное. Он уже открыл рот, и я решила, что вряд ли хочу услышать то, что он намеревался сказать, но тут Этуотер внезапно оживился. Опять.

– Наконец-то!

Отпихнув «брата» и толкнув в мою сторону Гэвина, он устремился вперед.

Я покачнулась от столкновения. Гэвин отлепился от меня далеко не сразу – вполне ожидаемо, что он тоже с трудом держался на ногах. Как и большинство, поскольку сегодня все начали пить до игры. Парни выиграли, но вчера продули, так что появился дополнительный повод.

И тут я увидела, кому так обрадовался Этуотер. Девушка была хорошенькая! Кареглазая. С длинными темными волосами. Высокая и стройная. И смутно знакомая. Она была не одна, а с компанией – девицей и парнем. Их лиц я не видела, но, когда они повернулись в мою сторону, я обмерла.

Я узнала девушку. В прошлом семестре мы жили на одном этаже, а ее спутницей оказалась не кто иная, как Тэсмин Шоу. Рядом с ней стоял ее парень Рэйс.

– Дэниелс, – это давешний «брат» подвалил ко мне, распространяя запах бурбона, – внизу начались танцульки. Что скажешь? Потискаемся в темноте?

Он рыгнул, продолжая скалиться.

После этого произошли сразу две вещи.

Я увидела Круза. Он стоял у противоположной стены, разговаривая с небольшой компанией. Среди них была девушка. Один рукав Круз закатал и ерошил свои влажные волосы. Должно быть, он только что принимал душ. На нем были свободные джинсы, скрывавшие худые бедра, и хоккейная ретро-майка с логотипом Грант-Уэста. В левом верхнем уголке, над скрещенными клюшками, виднелся его номер. На спине значилась фамилия. Буквы были большие, выцветшие и местами облупившиеся. Я питала слабость к одежде такого типа.

Боже! Я почти физически ощущала вес его тела. Прикосновение рук, когда он раздвигал мне ноги.

Меня пробил озноб, потом обдало жаром – и снова холодом, потому что девица практически в буквальном смысле вешалась на него. Одной рукой держала за бицепс, другой – чуть выше запястья.

Она провела пальцами по его руке.

Я резко выдохнула. Внутри зарождалась ледяная ярость.

Он посмотрел вниз – она подняла голову, и он встретился с ней глазами.

Она прижалась теснее, покачиваясь, подставляя взгляду ложбинку груди. Или испепеляющее желание, если он мог разглядеть его под блузкой.

Боль пронзила меня насквозь, потому что он не убрал ее руки. Его губы шевелились. Он разговаривал с ней.

Ее голова откинулась назад. Она засмеялась и при этом снова качнулась к нему, пользуясь возможностью прижаться как можно теснее.

Теперь все шло как в замедленной съемке. Она потянулась к нему, привстав на носочки, запрокинув голову.

И тут случилась вторая вещь: Тэсмин двинулась в мою сторону. Я заметила это краем глаза и попыталась куда-нибудь уткнуться взглядом, но ничего не получилось. Это было как дурной сон, происходящий наяву, и я не могла его прервать.

Девушка дотянулась, обхватила ладонями его лицо и прижалась губами к его губам.

Мой желудок стремительно рухнул вниз.

Я отвела взгляд.

Тэс приближалась, но, заметив выражение моего лица, замедлила шаг.

– Мара?

Я смотрела мимо нее – на Флинна Кэррингтона, который в этот момент входил в дом с компанией «братьев» и девиц. Одна из них повисла у него на руке. Увидев меня, он нагло ухмыльнулся.

И тут его кто-то заслонил. Это был Круз.

Я больше не думала – прошла мимо Тэс и последовала за ним.

Я чувствовала на себе взгляд Кэррингтона, но все это было ничем по сравнению с пламенем, которое разожгла во мне сцена между Крузом и той девицей.

Нас разделяло несколько шагов, когда он меня заметил.

– Мара…

Я взяла его за руку – хватило одного прикосновения, чтобы по телу побежала дрожь, – и потащила в подвал.

Голова кружилась. Я не понимала, что делаю. Просто знала, что нужно что-то сделать. Что-нибудь! Нужно было убраться куда подальше, но в теле поднимался жар.

Его руки легли мне на бедра.

– Погоди.

Он пытался меня остановить, но я, мотая головой, упорно тянула его вперед.

– Нет.

Приятель Гэвина сказал про танцы в темноте, но тогда я не поняла, что он имел в виду. А теперь до меня дошло. Главная жилая зона в подвале теперь стала танцполом и тонула в темноте. Из стоявшего в углу усилителя орала музыка, тут и там двигались прижимавшиеся друг к другу тени.

У подножия лестницы я остановилась. Хочу ли я этого – танцевать с ним в темноте?

Круз разрешил мои сомнения – взял меня за руку и, маневрируя между парочками, повел за собой в дальний угол. И там прижал меня к стене, нависая глыбой, обхватив руками. Он наклонил голову, вжимаясь в меня бедрами. Я вытянула руку, намереваясь его оттолкнуть.

И теснее прижала к себе.

Обдав меня дыханием, он сказал:

– Личное для тебя под запретом, я знаю, но тут явно что-то не так.

– Ты сосался с ней?

Он напрягся.

– Что?

– Я про ту девицу. Я видела. Ты сосался с ней? Ты ее хотел?

Он не ответил.

Я грязно выругалась.

– Если да, то…

Он взял меня за затылок.

– И что? Если да, то что? – Он навалился на меня всем телом, вдавливая в стену. Затем, придвинув одну ногу, приподнял меня, так что я оказалась на нем. – Что ты сделаешь?

Меня душили страсть и ярость. Да будь ты неладен!

Желание испепеляло, точно момент поцелуя навечно запечатлелся где-то внутри, и от него уже было никогда не избавиться.

– Что ты сделаешь, Мара?

Голос звучал нежно, как шелк, но это был обман. Он был взбешен. Я чувствовала эти исходящие от него волны, но и сама была в ярости.

– Трахнешь ее – и с нами будет покончено.

Он поднял голову – ноздри раздувались – и минуту пристально смотрел на меня, после чего, взяв за руку, потащил вглубь танцпола. Вокруг двигались парочки, и нас, вероятно, тоже видели, но темнота скрывала наши движения.

Музыка орала на всю мощь, приглушая голоса, так что даже на таком близком расстоянии мы едва слышали друг друга. Круз наклонился, его рот оказался прямо у моего уха, и прокричал:

– Правило в том, чтобы не спать с другими. Вот так. Всего-навсего.

Его рука легла мне на бедро, пальцы медленно сомкнулись, обнимая.

Он начал двигаться, следуя ритму музыки.

– Что ты делаешь?

Его губы прижались к моему уху, рука потянулась вверх, скользнув мне под блузку.

– Не задавай дурацких вопросов.

Он прихватил зубами и потянул вниз мочку моего уха. Стиснул меня еще крепче, приподняв так, что я снова почти оседлала его ногу. Рука скользнула по моему бедру, прижимая теснее. Он начал двигаться – не спеша, целенаправленно, и это было упоительно.

Меня окатило жаркой волной.

Его дыхание ласкало.

– Типа я не в курсе нашей договоренности?

Его губы скользнули мне на шею.

Желание усиливалось, вытесняя другие эмоции, пресекая их.

Губы переместились – он схватил меня за шею, повернул к себе лицом и начал целовать. Он напирал, и все внутри меня отдавалось бешеной пульсацией.

– Сколько трахалей крутится вокруг тебя? Хотят тебя? Говорят о том, что хотят тебя? А ты взбесилась из-за одной девчонки? Из-за шайбо-зайки? – Он поднял голову, по-прежнему крепко держа меня за затылок. Взгляд был испепеляющий. Ноздри снова раздувались. – Думаешь, мне это дерьмо по вкусу?

Он двигался в такт, так что со стороны могло показаться, что мы танцуем, хотя на самом деле на танец это походило мало. Его рука обнимала мое бедро, двигаясь к заднице – он приподнял меня, помогая прижаться теснее к его ноге. Его голова клонилась. Нос упирался мне в подбородок, в щеку.

Я все сильнее хотела его. Стиснула его руку в том самом месте, где прикасалась девица.

Да чтоб ей! Да чтоб ему! Пальцы впивались глубже, я двигалась выше, терлась об него, перехватывая инициативу.

Он пошевелился, почти подбросив меня. Теперь обе руки держали меня за задницу, и вдруг он прямо так куда-то пошел. Мне было наплевать: пусть видят, и неважно, из-за чего меня все это так парило раньше.

О боже…

Я сидела на нем верхом, а он помогал, поддерживал – и наконец я ощутила спиной стену. Мы оказались в углу. Вокруг по-прежнему были парочки, но хотелось надеяться, что темнота скрывала, потому что все это было за гранью здравого смысла. Безумие бушевало внутри, я двигалась то яростнее, то медленнее. Он ругнулся, снова склонив голову к моей шее. Он пробовал меня на вкус. Нога впивалась в меня. Я подтянулась чуть выше и переместилась с его ноги на него самого.

Соприкоснувшись, мы замерли.

Я чуть не выдохнула, ощутив его там, где хотела, где он должен был быть.

Да. Он и я. Это был наш договор – и больше ничей. Только наш с ним.

Он прижимал меня к стене, положив руку на плечо и свирепо глядя мне прямо в глаза. Его взгляд прожигал насквозь.

– Ты этого хочешь?

Другая рука скользнула мне в легинсы – туда, где я была мокрой. Палец вошел в меня – я прикусила губу, чуть не всхлипнув. Это было охренительно хорошо!

Он надавил. Потом медленно вынул палец и снова вошел. И делал так, пока я не начала задыхаться. Я дышала все чаще.

– Круз, – прошептала я, хватая его за руку и не зная, что сделаю дальше – стану помогать или остановлю.

Оказалось, ни то, ни другое. Я просто держала его руку, а он снова вошел в меня, теперь двумя пальцами. И, протолкнув их глубже, задержался там. А большой палец лег мне на клитор. Он хотел довести меня до оргазма – прямо здесь и сейчас. И я была не в состоянии помешать: тело молило об этом, но он остановился.

– Круз…

Я схватила его за шею другой рукой, качая бедрами, стараясь привести его пальцы в движение. Тело требовало завершения.

Он наклонился ближе, поцеловал меня в ухо и прорычал:

– Ты плохо смотрела, детка. Она поцеловала меня, а я ее оттолкнул. И пошел искать тебя. И нашел, но ты все испортила.

Его пальцы задвигались – плавно, глубоко: то ускоряясь, то замедляясь. Затем он снова остановился и выдохнул:

– Я не люблю угроз, особенно на пустом месте. Я меняю правила.

Оргазм приближался. Оставалось совсем немного. Отчасти мне хотелось, чтобы все прекратилось, но другая часть меня молила о завершении – я хотела чувствовать его внутри. Хотела, чтобы он был во мне, наполнял меня и мной овладевал.

И тут его пальцы исчезли, а я вскрикнула, протестуя.

Он хлопнул меня по губам, заглушая мой крик грубым настойчивым поцелуем. Потом, отстранившись, сказал:

– Хочешь меня? Хреново тебе? Здесь я рулю. И все будет, когда и как я хочу. Могу войти в тебя, где захочу, и ты примешь меня. И будешь дрочить мне сама, и знаешь почему? – Его пальцы снова скользнули внутрь – толкнулись и двинулись назад. – Потому что ты моя, и закончится это, когда я скажу, что между нами все кончено.

Сказав это, он опустил меня и облизал пальцы. И посмотрел тяжелым взглядом.

– Но я с тобой не закончил. Пока.

* * *

Когда я поднималась по лестнице, голова снова кружилась, и ломота была во всем теле. Наверху шум усилился. Тэс была на кухне со Скайлар, Зоуи и их подругами. Зоуи первой заметила меня и окликнула. Ее голос доносился словно из-под толщи воды.

Потом она оказалась прямо передо мной и коснулась моей руки. Глаза выражали обеспокоенность.

– Мара, ты в порядке?

Я посмотрела мимо нее.

Там были Гэвин и Этуотер. Другие хоккеисты. А в центре, опираясь о столешницу, стоял Круз. Наши взгляды встретились. Музыка стихла. Все разом отступили на второй план. Остались только мы с ним. Я снова почувствовала его внутри себя. Ощутила тот его почти ненавидящий взгляд: «Ты моя, и закончится это, когда я скажу, что между нами все кончено».

Взгляд был тот же самый, обжигающий меня изнутри.

– Мара? – голос Зоуи вернул меня к реальности.

Я моргнула, стараясь отогнать непрошеные мысли.

– Извини. Да. В порядке. Погоди… – Я извлекла из кармана телефон. – Ты отправляла мне сообщение?

Она что-то ответила, пока я открывала мессенджер. Ее голос отдалялся, затихая.

Я увидела сообщения.

Зоуи: Мы здесь! Где ты? Мы на кухне.

Были и другие, поступившие раньше.

Неизвестный номер: Дорогая моя, лапонька! Ты сказала оставить тебя в покое, но у меня действительно проблемы.

Неизвестный номер: Ты должна найти мне 50 кусков. Они не для меня, Мара. Нужно спасти одного человека. Я бы не стала врать про такое.

Глава двадцать первая

Круз

Черт! Что-то пошло не так. Это было видно по ее лицу.

Я уже двинулся к ней – она отстранилась от соседки и выцепила меня взглядом. Я понял, что это выражение ее лица мне уже не забыть. В этом была и моя вина. Я знал это, что бы там она ни прочитала у себя в телефоне.

Я чертыхнулся, пробираясь к ней сквозь толпу, но она ушла прежде.

– Ерунда какая-то…

Я обернулся на ее соседку – та ответила непонимающим взглядом и вернулась к подругам.

Я достал телефон, нашел нужный номер и на выходе нажал на звонок.

Один гудок, другой. Затем: «Вы позвонили на голосовую почту…»

Я нажал отбой.

Возможно, Мара приехала сюда сама или ее подвезли, но сейчас ее нигде не было.

Твою ж мать!

Я решил подняться к себе, взять ключи и перехватить ее по дороге. Тут раздался звонок, и сразу пришло текстовое оповещение.

Звонила мама.

– Мама, можно я перезвоню через минуту?

– Да, конечно! У меня потрясающие новости! Так что давай скорее.

Я наморщил лоб, но сообщение прочитал.

Мара: Я в порядке. Возвращаюсь к себе. Если решишь, что хочешь меня, напиши. (Это был сарказм, если тебе так нужно, чтобы это было прописано.)

Глава двадцать вторая

Мара

Я была на полпути к дому, когда сзади загорелись фары. Вскоре со мной поравнялся его пикап. Окно опустилось, и послышался голос Круза:

– Залезай.

– Я в порядке.

– Просто сядь. – Его тон смягчился. – Пожалуйста!

Я взглянула на него.

– Пожалуйста? А куда подевалось «закончится, когда я скажу, что все кончено»? Или ты уже не альфа-самец и мудак?

На его лице застыло каменное выражение, но руки крепче вцепились в руль.

– Я был зол. Ты повела себя как ревнивая подружка, а мы договорились, что нам обоим это ни к чему.

Я захлопнула рот, потому что, как ни крути, он был прав.

– Не люблю, когда мне угрожают.

– А я тебе не угрожал.

Я вскинула бровь.

– Тебе пошагово расписать, как ты обломал меня с оргазмом на танцполе?

Он тихо выругался, мазнул рукой себе по лицу, затем – по волосам.

– Просто садись в машину, а?

Э, нет! Я была вправе отказаться и дойти до дома на своих двоих. До него было уже рукой подать, а прогулка мне явно бы не помешала. Мамины сообщения прожгли дыру в моем кармане. Я ее ненавидела. Люто ненавидела, даже когда не ненавидела ее вообще.

Она врала. С ней это было постоянно, и круче всего она врала, когда говорила, что не врет. Читая, я знала, что это вранье. В этом была она вся! Манипулировала. Врала. Обманывала. Чем больше я ее игнорировала, тем выше она поднимала ставки.

И прямо сейчас сесть в машину было самым правильным решением. Что я и сделала. У меня были головняки посерьезнее Круза, и насчет того, что я накосячила и это нам обоим ни к чему, он был прав. Но тем не менее: та девица крепко врезалась мне в память.

– Прямо сейчас перед глазами стоит, как она вешается на тебя.

– Мара!

Он откинулся на сиденье.

– Но ты не ее поклонник.

– Я ее оттолкнул.

Я повернула голову, скрывая усмешку. Живот по-прежнему сдавливал спазм, но девица была тому причиной лишь отчасти. В малой степени.

Остаток пути мы ехали в молчании. Круз припарковался у джипа Даррена, заглушил двигатель и включил свет. Мы продолжали сидеть – никто не делал попытки выйти из машины.

– Я все-таки спрошу, потому что… ну, я как бы при делах. Ты в порядке? Тебе там что-то пришло. Я видел, как ты изменилась в лице и сразу ушла.

– Честно? Да ничего из ряда вон.

– Не понимаю, что это значит.

Я вздохнула, чуть смягчаясь.

– Пожалуй, это к лучшему.

Я повернулась. Его гнев еще не совсем прошел, продолжал бурлить где-то внутри. Этот гнев был вызван тем, что сказала я, но теперь к нему примешивалось беспокойство. В иной ситуации я бы запаниковала, наткнувшись на такой взгляд, но сейчас мне было не до того. Не сегодня.

Я вдруг почувствовала себя опустошенной.

И выругалась, вспомнив про соседей.

Я – Майлзу: Поехала домой. Извини, что кидаю.

Я – Зоуи: Извини за облом! Я домой. Надеюсь, вы хорошо оттянетесь.

Зоуи: Привет! Да. Но ты как, в порядке? Знаю, ты избегаешь личных тем, но все-таки спрашиваю. Не могу иначе. Друзья – это святое.

Минуту я смотрела на ее сообщение. Друзья.

Блин!

Когда мы успели?

Я – Зоуи: Я норм. Все хорошо. Клянусь.

Я – Скайлар: С днем рождения! Желаю оттянуться по полной программе!

Зоуи: Ладно. Если что, мы тут.

Я выделила и заблокировала неизвестный номер с сообщениями. В очередной раз. Как делала это со всеми прежними.

– Все еще злишься? – спросила я Круза.

– Да, черт возьми!

– Поднимешься?

Он смотрел на меня в упор.

– Сама как думаешь? И к чему был этот сарказм, если тебе так нужно это прописывать?

Я засмеялась, открывая дверь. Он последовал за мной, и мы пошли наверх.

* * *

Нас хватило на один раунд, после чего он ушел. И вся неделя продолжалась по этой схеме.

Каждый вечер он приходил после ужина. И сразу после уходил.

Не было ни долгих прикосновений, ни объятий, никакой нежности – только обоюдная ярость. Каждый раз.

На занятиях и при встречах на кампусе – полный обоюдный игнор. Мы сторонились друг друга.

Так продолжалось две недели – до вечера пятницы, когда они играли на своей площадке.

И я пошла на матч.

Глава двадцать третья

Круз

– Привет, мой хороший! Предвкушаешь игру?

Я уже готовился выйти на разминку, когда позвонила мама. Тренер разрешил ответить.

– Да. Вы там?

– Да! Тити вне себя от волнения. Дон тоже с нами. Она помогала в дороге. Извини, что не приехали раньше, так мало побыли рядом. Ночь будет долгой, но оно того стоит. Тити давно мечтала побывать у тебя на матче.

– Знаю. И очень рад, что вы здесь.

Тренер прошел через раздевалку и выразительно на меня посмотрел.

– Стайлс, живо на лед!

– Это тот самый звонок, о котором я вам говорил.

Он нахмурился и, взглянув на часы, покачал головой.

– Закругляйся! Тебе нужно размяться. Остальное потом.

– Ладно. После увидимся. Больше тебя не отвлекаю. Выиграй, сынок!

В груди разлилось тепло. Мама сказала выиграть, поэтому так и будет.

– Спасибо, мама! – выдохнул я.

– Люблю тебя, Круз. Увидимся после матча.

И я отправился на лед.

* * *

– Главное – держите линию. Играйте с умом. Жестко. И еще: в первом ряду сектора С сидит славная девчушка в инвалидной коляске. С мамой и соцработником. Сделайте круг, постучите по стеклу клюшками, поприветствуйте малышку. А после ВЫИГРАЙТЕ!

В ответ – дружный рев.

Стук клюшек по полу: все встали, сомкнули перчатки, и прозвучала молитва. Нам дали установку выиграть, и мы должны были выиграть.

После этого мы вышли на лед.

И покатили по кругу. Лабровски двинулся первым, а я отъехал назад. Мне хотелось быть замыкающим.

Проезжая мимо девочки, все стучали клюшками по ограждению.

Я был последним и развернулся к ней лицом.

Она была такая крошечная, совсем не по возрасту, но вся светилась от радости и оказанного внимания. Увидев меня, она попыталась приподняться в коляске. Соцработник тотчас подскочила и поддержала ее, чуть наклонив вперед, так что теперь она смотрела прямо на меня через разделявшее нас оргстекло.

Со своими светлыми кудряшками, розовыми щечками и крохотными ручками она выглядела до невозможности серьезной. Вот она вытянула ладошку и дотронулась до ограждения. Я снял перчатку и приложил ладонь с другой стороны.

Ее глаза широко распахнулись, и рот растянулся в широчайшей улыбке.

Я посмотрел прямо на нее и произнес одними губами:

– Я люблю тебя, Тити.

В ответ она просияла.

– Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, КРУЗЗИ!

Я засмеялся, глядя на сидевшую рядом маму, которая улыбалась и вытирала слезы.

Потом я надел перчатку и стукнул клюшкой по ограждению.

– Люблю тебя, мама!

Она ничего не ответила – плакала и улыбалась, но прежде, чем я отъехал, дотронулась рукой до оргстекла.

Я подъехал к сидевшим на скамье ребятам и, чувствуя любопытные взгляды, сказал:

– Девочка в коляске – моя сестра.

Тренер несколько раз моргнул. Он был не в курсе.

– Это она была в больнице?

Я кивнул.

– Как ее зовут?

– Тити.

Он кивнул и обратился к команде:

– Победим ради Тити.

– ЗА ТИТИ!

Лабровски подкатил ко мне:

– Хочешь вбрасывание?

Я посмотрел на тренера – он пожал плечами.

– Да только так! – сказал я.

* * *

Мы играли жестко. Давили, давили, давили.

Соперники были достойные. Действовали агрессивно, но мы им спуску не давали. Я атаковал, и команда меня поддерживала. Лабровски был капитаном, но сегодня делился лаврами со мной.

Здесь были мама и Тити.

Игра была для них.

Мы забили. И нам забили.

Мы забили. И нам.

Так с переменным успехом продолжалось до третьего периода.

Довольно!

Тренер объявил смену, и снова вышло первое звено.

Я был с Лабровски и Кисом. Мы перемещались туда-сюда, пока наконец я не увидел проход и не ринулся вперед – обошел одного, другого, сделал ложный замах на бросок, а сам коньком подтолкнул шайбу и, обойдя вратаря справа, коротким щелчком послал ее в ворота.

Гол!

Мы вышли вперед и сейчас должны были сдерживать соперников.

Но нет.

Меня всегда учили, что лучшая защита – агрессивное нападение, поэтому, снова выйдя на лед, я тотчас вернул шайбу в зону чужих ворот. Их вратарь меня ненавидел. Заметив, что я разворачиваюсь в его сторону, он сразу приготовился. Супер. Просто супер! Так дальше и думай!

Я проделывал это всякий раз, когда играло мое звено: давил, давил жестко, пока наконец не прозвучала сирена, возвестившая об окончании матча.

Мы выиграли со счетом 4:2. Две шайбы были мои, одну забили с моей подачи.

Должно быть, команда действовала по плану, потому что после прощания с соперниками ребята сделали круг и проехали мимо меня. Каждый хлопнул меня по плечу, а потом подъехал к Тити и ударил клюшкой по ограждению. Она была вне себя от волнения и потрясала худенькими ручками. Щечки у нее раскраснелись. На глазах выступили слезы, но я знал, что это из-за игры, от переполнявших ее эмоций. Она всегда была такой! Вскоре ее сморит сон, и следующие два дня она будет совершенно без сил.

Я подъехал последним и, затормозив, снял шлем. Мама поднялась и указала сначала на скамейку запасных, а затем на Тити. Я наморщил лоб, не совсем понимая, о чем она просит, но кивнул и стал отъезжать. Но тут мама подняла Тити на руки – крошечные ножки беспомощно повисли, и мама, подогнув их, укутала одеяльцем. Тут до меня дошло, чего они хотят. Сестренка смотрела на меня широко раскрытыми немигающими глазами и ни на секунду не отводила взгляд.

Я попробовал выдавить из себя улыбку, но был вынужден отвернуться.

Господи…

Меня переполняли эмоции.

Мама несла сестренку ко мне, и когда она подошла к скамейке, передала мне сестренку с рук на руки. Потом поправила одеяльце, чтобы ножки были полностью прикрыты, и Тити ручонками обвила меня за шею.

– Давай-ка устраивайся поудобнее!

Она откинулась назад, лежа у меня на руках, как в колыбели.

Парни уже ушли в раздевалку, а тренер стоял в ожидании. Я указал на лед, и он в ответ кивнул.

Трибуны постепенно пустели, но часть зрителей еще оставалась на местах. На нас смотрели.

Тити плакала, хватала ртом воздух и в то же время отчаянно старалась улыбаться.

Я сделал круг, и она, откинув голову назад, с сияющим видом сказала:

– Еще.

Я снова сделал круг.

– Еще.

Я проехал в третий раз.

Парни вернулись на площадку и наблюдали за нами.

Ручки Тити были подняты, голова запрокинута назад, тельце выгибалось.

– Еще, Круз. Еще!

Я сделал четвертый круг. Ребята ступили на лед и начали кататься с нами.

Увидев их, Тити попыталась сесть. Ей хотелось их видеть.

Я вскинул подбородок, делая знак Лабровски:

– Одну секунду.

И поехал назад к маме. Она видела, что происходит, спустилась вниз и помогла усадить Тити прямо, после чего плотнее укутала ее ножки одеяльцем. Потом, наклонившись к сестренке, сказала:

– Это последний раз. Хватит.

– Но…

– Твой брат устал.

Тити умолкла и прижалась спиной к моему плечу.

Мы сделали еще один круг, и парни катались с нами. Тити смотрела по сторонам и махала им ручками. Кое-кто махал в ответ. Они не знали, что еще делать. В этом была вся Тити. Находясь в метре от вас, она махала так, точно вы были за пять километров, – не ответить ей было невозможно. И не улыбнуться – тоже, потому что она сияла так, точно видела этот мир в первый раз.

Сделав круг, я поехал назад.

Она обвила меня ручками за шею.

– Я люблю тебя, Круз!

Я обнял ее и поцеловал в лоб.

– Я тоже тебя люблю, Титстр!

Она хихикнула, и я передал ее с рук на руки Дон – новой помощнице, которая усадила ее в коляску и укрыла. Я помахал в последний раз, и девушка повезла коляску к вы-ходу.

Мама шла сзади, вытирая слезы.

Парни проследовали мимо, возвращаясь в раздевалку.

Тренер уходил с площадки последним. Остановившись возле меня, он кивнул маме:

– Мэм.

– Спасибо вам за сегодня, тренер!

Он чуть усмехнулся.

– У вас будет время пообщаться. – И, обращаясь ко мне, добавил: – Даю тебе выходной.

– Спасибо, тренер!

Он ушел, а мама подошла ко мне и обняла – стиснула изо всех сил и прошептала:

– Я так тебя люблю!

– Я тоже тебя люблю!

Мама со вздохом отстранилась:

– Мне нужно идти и помочь Дон.

– Тити будет полностью вымотана.

– Она будет держаться изо всех сил, но ты знаешь, как она устает… До понедельника будет никакая, но оно того стоило. Завтра нет игры?

Я помотал головой.

– С этой командой мы закончили. Теперь встретимся в следующем круге. Спасибо, что приехали!

– Спасибо вашему тренеру за теплый прием!

– Он не знал, что Тити – моя сестра.

– Тогда тем более спасибо. – Мама еще раз обняла меня напоследок. – Люблю тебя и очень тобой горжусь!

Она отступила и торопливым шагом направилась в ту сторону, куда увезли Тити. В обычных обстоятельствах они сняли бы номер, и мы смогли бы увидеться вечером или следующим утром, но с Тити такой вариант исключался. Теперь им предстояло два часа добираться домой, потому что сестренка должна была спать в своей специально оборудованной кровати. В ней ей лучше спалось.

– Она стала меньше. Не знала, что так бывает.

Я напрягся, не в силах поверить, что она решилась подойти ко мне сейчас.

По другую сторону ограждения стояла Сабрина Берфорд, с которой я учился в старшей школе. Лицо у нее было пепельного цвета; она моргала, вытирая слезы.

Во мне закипела ярость.

– Иди ты, Сабрина, знаешь куда!..

Я направился в раздевалку, думая о том, что лучше бы ей не ахать от возмущения. А какого еще ответа она ожидала, особенно сегодня?

Она промолчала, но я уже был на взводе.

Мне хотелось напиться и трахаться всю ночь. И не думать о том, как такое могло случиться с моей сестренкой.

Дойдя до раздевалки, приняв душ и переодевшись, я написал Маре.

Я: Хочу на всю ночь.

Вечером ожидалось много тусовок, но она ответила сразу, точно ждала моего сообщения.

Мара: Жду у пикапа.

Глава двадцать четвертая

Мара

Он принял душ, переоделся в хоккейную толстовку и джинсы и выглядел очень возбуждающе. Но я видела его на площадке. Видела ее. Видела, как он любит ее, и в груди разгоралась зависть. Что такое, когда родные любят тебя так, как он любил свою сестру, а она – его, я и знать не знала.

А его мама – она была полной противоположностью моей. Самоотверженной. Любящей. Надежной.

Это было видно с одного взгляда.

Я знала, что у него возникнет потребность. Его сестричка уже дремала, когда ее увозили с площадки. После эмоционального подъема у нее наступит разрядка, и он был в курсе. Я сразу поняла, что его что-то гложет, когда он подходил к пикапу.

Увидев меня, Круз резко выдохнул. Остановился, посмотрев почти с неприязнью, и провел рукой по волосам.

Напряжение между нами никуда не исчезло. Оно началось в тот день, когда он узнал про моего бывшего, потом усилилось, когда я взбесилась из-за шайбо-зайки, и продолжалось до сих пор – бурлило очень близко к поверхности. С сексом был полный порядок, но все происходило жестче обычного. Острее, как будто он наказывал меня. Я это чувствовала. И отчасти тоже его наказывала.

Но сегодня я нуждалась в нем не меньше, чем он во мне.

– Парни хотят праздновать.

Я кивнула.

– Ты сказал на всю ночь. Я твоя на всю ночь.

Он блеснул глазами. Это было именно то, что он хотел услышать. Он шагнул ближе.

– Я должен немного побыть с ребятами.

Но и я была ему нужна. Он смотрел на меня как на мираж в пустыне Сахара.

– Ладно, Круз. Я видела, как ты держал ее на руках. Я поняла.

– Что ты поняла? – сквозь зубы процедил он.

– Что у тебя возникнет потребность. Обычные правила не работают.

– В последний раз, когда они не сработали, у нас были проблемы.

Я шагнула к нему, положила руку ему на живот.

Он потянул носом воздух, глаза снова блеснули.

– Не сегодня. Я видела ее. У тебя такая же улыбка, как у нее.

Его глаза потемнели, и в следующую секунду он прижал меня к борту пикапа. Навалился всем телом. Приподнял, удерживая на весу, жадно приникнув губами к моему рту.

О да! Сегодня у него точно была потребность.

Меня охватила чувственная дрожь.

Его язык соприкасался с моим, пробуя на вкус. Потом он поднял голову. Глаза по-прежнему были темными, но сексуальное желание пульсировало у него внутри. Он наклонился к моему плечу и начал вжиматься в меня. Медленно. Руками раздвинул мне ноги и двинулся дальше. В меня. По мне. Вокруг. Снова, и снова, и снова, пока желание ощутить его внутри не стало обжигающим.

Он опустил меня на землю и отступил на шаг – грудь тяжело вздымалась, он молчал, взгляд был пристальный.

– Секс будет медленным. И жестким. Сегодня я хочу тебя семьюдесятью грязными способами. Поняла?

Господи…

Я поняла. И уже обмирала, предвкушая.

Но я его поняла.

* * *

У хоккеистов уже пошла жара. Когда мы подъехали, во всех окнах горел свет.

– Удивительно, как это Лабровски и Кис согласились на еще одну вечеринку!

Круз припарковался сзади и пожал плечами.

– У Лабровски есть подруга. Он к ней неровно дышит и если дает добро, то и Кис дает добро. А ей захотелось потусоваться.

Когда мы вышли, музыка орала на всю мощь – громче, чем в прошлый раз. Но кому придет в голову вызывать полицию, когда гуляет хоккейная команда Грант-Уэста? Тем более после победного матча. Это серьезный повод! Но в сегодняшней игре было что-то особенное – и не только из-за присутствия сестренки Круза. Игра была более дикой. Неистовой. Отчаянной. Победа далась нелегко, ценой жестокой борьбы. Это была заслуга Круза. Так что, когда мы вышли, он оказался нарасхват.

Проходя через задний двор к дому, он держал меня за руку, не отпуская от себя.

Я ловила обращенные на нас взгляды.

Девицы заметили руки. И парни тоже.

Как только мы вошли в дом, Круз притянул меня к себе и, приобняв, запустил руку в мой карман.

Это тоже не осталось незамеченным.

Он направился к стойке с алкоголем – пиво проигнорировал и взял бутылку бурбона.

Этуотер предложил сделать мне коктейль, и я согласилась. Пить чистый крепкий алкоголь – точно не вариант. Меня бы непременно развезло, а Круз – другое дело. Взяв бутылку, он направился вглубь дома, где кучковалась небольшая компания. Я оказалась здесь впервые. Это было что-то вроде небольшой медиакомнаты. Три дивана – по одному вдоль каждой стены, а у четвертой – книжный шкаф с телевизором в центре. Двое парней сидели в креслах и, орудуя джойстиками, резались в Madden NFL.

– Стайлс! Присаживайся, братишка!

Лабровски был пьян – голова запрокинута на спинку дивана, рука вытянута вдоль. Рядом сидела девица и, наклонившись, что-то вдыхала – ясное дело, наркоту. Она откинула голову и улыбнулась Крузу.

– Привет, малыш!

Я почему-то думала, что это Бьянка, но ошиблась.

Круз напрягся.

– Отвали!

Девица оцепенела.

Лабровски захохотал.

– Во-во. И порошок прихвати с собой.

Она повернулась к нему с таким видом, точно он пнул ее собаку.

Он прищурился на нее, а затем шикнул.

– Проваливай! Мы не наркоши.

Какой-то парень вошел, смеясь, и рухнул на диван рядом с Лабровски.

Девица зыркнула на него.

– Отвали, Брайан!

Тот хихикнул, мотая головой.

– Тебя даже хоккеисты не хотят! В следующий раз, Дженни, попытай счастья с теннисистами.

Она продолжала сверлить его взглядом, потом смахнула остатки белого порошка в контейнер и поднялась. Но, увидев, что Круз садится, повернулась к нему задницей и, наклонившись, лизнула стол. Движение было медленное и очень сексуальное.

Потом обернулась с самодовольным видом и увидела, что Круз усадил меня к себе на колени. На нее он не смотрел, и она сразу погрустнела.

Лабровски махнул рукой, щелкнув пальцами, и, когда появились два парня, указал на девицу:

– Выведите ее отсюда.

Круз пошевелился, чтобы мне было удобнее устроиться у него на коленях. Он придерживал меня за бедра и уткнулся носом мне в шею.

Я подавила дрожь – это было сильнее меня – и, отклонившись назад, прижалась к нему вплотную. Его губы переместились, язык коснулся моей шеи в другом месте.

– Это у вас что – публичный показ?

Снедаемая ощущениями, я не могла выдавить из себя ни слова. А Круз положил руку мне на живот и поднял голову.

– Сегодня – особый случай.

– Ага, рассказывай!

Лабровски ему не поверил.

Круз засмеялся и, показав ему средний палец, снова занялся мной. Его рука скользнула мне под рубашку – задержалась на мгновение и двинулась вниз.

Я прикусила губу, цепенея.

И повела глазами по сторонам.

Парни все как один смотрели на нас.

Ну уж нет! Я на это не подписывалась. Я встала, игнорируя возражения Круза, взяла его за руку и, прихватив бутылку, потянула за собой.

– Пойдем. Публичное проявление чувств – это не ко мне.

– А ты говорила…

– Давай-ка пойдем к тебе.

Это был не вопрос. Я взяла его за руку, переплетя наши пальцы, и повела за собой. Должно быть, он успел передумать, потому что, обвив меня рукой, извернулся и снова схватил бурбон. После чего, сделав большой глоток, зацепился другой рукой за пояс моих джинсов, и мы таким образом стали пробираться сквозь толпу.

Народу было пруд пруди – такого столпотворения я раньше не видела.

Все хотели пообщаться с Крузом, но он уже был никакой. Какие бы чувства он ни испытал, увидев сестру, ему эта встреча далась тяжело. В нем проснулось дикое животное. Других девушек такое превращение, возможно, испугало бы, но я была крепким орешком. И, пожалуй, впервые задумалась о том, как бы он отнесся к тому дерьму, которое происходило в моей жизни. Если когда-нибудь мне захочется об этом рассказать…

Свернув в последний раз, мы подошли к лестнице, и тут дверь открылась.

Это была Тэсмин со своим парнем. Оба заметили меня, потом поняли, что мы с Крузом держимся за руки, и переключили внимание на него.

Я проигнорировала их и потащила Круза вверх по лестнице.

Но прежде чем я успела открыть дверь в его комнату, он навалился, прижав меня к створке. Я оказалась лицом к двери, а он напирал сзади.

– Хочешь, чтобы я оттрахал тебя сегодня?

Он наседал все сильнее.

– Так как?

Я открыла рот: теперь, когда мы остались один на один, желание снова заявляло о себе.

– Круз, – выдохнула я, пытаясь отлепиться от двери.

Он не слушал – напирал изо всех сил, точно мы действительно совокуплялись сквозь одежду.

– Хочу трахать тебя все время, – шептал он, упираясь лбом мне в затылок.

Затем провел рукой мне по бедру и потянулся к джинсам, расстегивая пояс.

Да матерь божья! Он действительно решил стянуть их прямо тут и взять меня сзади.

Я оттолкнулась от двери и, тяжело дыша, перехватила его руку. Потом повернула ручку: дверь распахнулась, и мы оказались внутри.

Я думала, он прижмет меня теперь уже к ее внутренней стороне, но нет.

Он наклонился, закинул меня себе на плечо и швырнул на кровать.

И навалился сверху. Но тут я хлопнула его по плечу:

– Запри дверь!

Он зарычал, вытягиваясь на мне, ища губами мою шею.

– Дверь, Круз, – снова сказала я. – Не нравится мне сегодняшний вайб! Какой-то он странный…

Он подскочил, в мгновение ока запер дверь, проверил окна и задернул шторы. Шум вентилятора заглушал звуки внутри и снаружи. Мы отгородились от всего мира.

И теперь он с недвусмысленными намерениями направлялся ко мне, поблескивая глазами.

Во рту у меня пересохло. Тело изнывало от желания. С самого матча.

Выдохнув, он рухнул на кровать, но как-то исхитрился приземлиться рядом – не на меня. Потом перекатился и навис надо мной, вдыхая мой запах.

– Столько всего хочу с тобой сделать сегодня!

Тело тотчас откликнулось. Мне хотелось обвить его ногами и притянуть к себе. Чтобы он снова навалился, и мы закончили начатое, но это была его ночь. Поэтому я ждала, с чего он начнет.

Он окинул меня взглядом – в глазах вспыхнул огонек. Сел на колени и потянулся обеими руками к легинсам. Расстегнул молнию, чуть подвинулся, стягивая их. Дальше взялся за трусики. Носки. Кроссовки. Теперь я лежала перед ним: сверху в одежде, а снизу – голая.

Пульс барабанил в ушах. Сильно, оглушительно.

Он наклонился к моей киске вроде бы с намерением полизать, но не стал. Снова сел на колени и придвинулся ближе. Взгляд был устремлен прямо на меня. От удивления я распахнула глаза, потому что никогда раньше не видела у него на лице такого выражения.

Неожиданно его палец скользнул в меня и изогнулся.

Я вскрикнула и, повинуясь его движению, села, упираясь спиной в изголовье кровати.

Палец продвинулся дальше, а подушка большого нажала мне на клитор. Я поплыла. Блаженство накатывало волнами, но тут он снова меня приподнял и, раздвинув мне ноги, вошел, усадив меня на себя.

О-о!

Я любила эту позу.

Он наклонил голову, лаская мне шею, а затем нашел мой рот.

О боже! Наши губы встретились.

Его и мои.

Я вздохнула, теснее приникая к нему, и, когда его язык скользнул в меня, почувствовала, что он стягивает мою рубашку.

Я сразу пришла на помощь.

Чуть отстранилась, взялась за его толстовку и сняла ее. А он снял мою рубашку.

Следующим был бюстгальтер, который соскользнул сразу, и, пока мы все это проделывали, он расстегнул свои джинсы, обнажая член.

Я схватила его и начала гладить.

– Хочу тебя, – задыхаясь, прошептал Круз мне в ухо. – Хочу тебя чувствовать.

Я кивнула. Это мы обговаривали. Мы оба были здоровы. Я принимала противозачаточные, поэтому он приподнял меня и, когда я помогла ему войти, снова опустил на себя.

Боже, как мне было хорошо с ним внутри! Просто охрененно.

А затем он начал двигаться. И мое тело откликнулось в унисон. Каждый раз я думала, что этот раз – самый лучший, но наступал следующий, и я понимала, что ошибалась. Но сейчас я точно знала, что так хорошо мне с ним не было никогда.

Он двигался во мне, а я шипела. Потом зарычала и толкнула его обратно на кровать. Он упал, двигая ногами, а я взобралась на него, прижав коленями с обоих боков, и снова опустилась на него. Затем, положив руку ему на грудь, приподнялась и поскакала.

Он застонал. Голова откинулась назад, руки впивались мне в задницу. Обычно он помогал мне, когда я сидела на нем, но на этот раз я все делала сама. Он не шевелился. Сейчас была моя очередь. Только моя! Я была поглощена этим: двигалась, скакала, скакала, скакала – пока чуть не вскрикнула.

Тело содрогнулось. Рот открылся. Еще чуть-чуть – и я бы закричала, но Круз вскинулся и прикрыл мне рот рукой. Я лязгнула зубами, но не задела его – он убрал руку и снова меня приподнял. Оргазм сдавливал и отпускал, сотрясая меня изнутри, – и не кончался.

Я была совсем беспомощна – барахталась в его волнах, пока они не стихли, а Круз тем временем переместил меня так, что я оказалась под ним. Накрыв мой рот своим, он врезался в меня со всей силой, стремясь к освобождению.

Он столько всего хотел сделать со мной сегодня, а самой эффективной оказалась старая добрая миссионерская поза!

Но все остальное, думала я, мы всегда успеем попробовать.

* * *

Я лежала в его постели, потеряв счет времени. Мы занимались этим несколько часов – по крайней мере, так казалось. Это была только прелюдия к тому, что должно было последовать, но даже если бы дальше меня разбил паралич, то я все равно была бы счастлива. Потому что прожила хорошую жизнь – очень насыщенную сексуальную жизнь.

Круз распростерся рядом, положив руку мне на живот.

– Мой прибор сдох.

Я посмотрела на него и засмеялась. Ему тоже требовался отдых.

Музыка все еще грохотала, половицы вибрировали от басов. Откуда-то, в том числе с улицы, доносились голоса, крики и взрывы смеха.

– Вечеринка продолжается.

Он поднял голову и посмотрел на меня.

– Хочешь спуститься?

У меня заурчало в животе.

Мы дружно усмехнулись.

– Есть хочу, – сказала я.

Он устало вздохнул, кивнул и, закрыв глаза, снова рухнул на подушку. Потом несколько раз провел рукой по моей ноге.

– Спасибо за сегодня!

– За что?

Он перевернулся на бок, чтобы видеть меня.

– Ну, не знаю… Иногда я бываю груб.

– Мы уже давно трахаемся, и ты знаешь, что мне это нравится.

Ослепительная улыбка.

– Знаю. И мне правда нравится трахать тебя.

Я рассмеялась.

– Аналогично!

Я прикусила губу… На языке вертелся вопрос, но я знала правила. Хотя мы уже столько раз нарушали их…

– Это была твоя сестра?

Он замолчал и снова рухнул на подушку. Рука, сжимавшая мою ногу, переместилась на его грудь.

– Да.

– Можно узнать, что произошло?

– Она всегда была маленькой, очень маленькой, а потом… попала в аварию. Выжила, но навсегда останется наполовину парализованной. Из-за аварии у нее дефицит гормонов роста. Как это объясняется с медицинской точки зрения, я не знаю, но она подрастет еще совсем немного.

– А сколько ей лет?

– По возрасту должна учиться в старшей школе, а по развитию она скорее пятиклассница.

– А девушка, которая ей помогает, – это кто?

– Думаю, это Дон, ее новый соцработник. Мама сказала, что она настоящий клад.

– У тебя приятная мама.

Он снова посмотрел на меня – с другим выражением лица, как будто видел меня впервые.

– Это так. Она у меня классная! После аварии отец ушел. Мы стали обузой, и он решил начать все заново. Развелся с мамой – развелся с нами. Переехал в Аризону, обзавелся новой женой и новыми детьми. Обновил всю семью.

– Он помогает финансово?

– В какой-то степени. Мама натравила на него адвокатов. С деньгами у него порядок – его семья занималась нефтью, поэтому они заключили мировое соглашение. Сам он денег не посылает. Они приходят прямо в банк, но, если честно, их не хватает. Они в основном уходят на покрытие медицинских счетов и страховок.

– Ты говорил, что то большое полотенце сшила твоя сестра. Это было до аварии?

Не успел вопрос слететь у меня с языка, как я поняла, что зря его задала. По телу пробежал неприятный озноб. Это был плохой ход. И плохой вопрос. Круз не ответил – сел на кровати и погладил меня по животу в тот самый момент, когда снова послышалось громкое урчание.

– Пойдем-ка поищем чего-нибудь перекусить. Я могу сделать пиццу.

Я кивнула, садясь рядом с ним.

Для начала мы отправились в душ.

Быстро ополоснувшись, я вышла первой. Обернув одним полотенцем тело, а другим – голову, прошлепала в комнату и принялась инспектировать свою одежду.

– Эй!

Он прошел к комоду и выдвинул ящик. Там лежали какие-то мои вещички – аккуратно сложенные.

Затем он открыл шкаф.

– Ты как-то оставила тут кое-что, и я все постирал, а принести тебе забывал. Но тут все чистое.

Я почувствовала облегчение, потому что мои трусики уже ни на что не годились: он настолько увлекся, что разорвал их пополам. Я отправила их в мусорную корзину и надела чистые. Бюстгальтер был цел. Еще в ящике нашлись черные легинсы, которые я тоже натянула.

Рубашка была в плачевном состоянии – провоняла выпивкой и табаком. Откуда взялся табак, оставалось только гадать. А в свитшоте на вечеринке было бы слишком жарко…

– У тебя найдется для меня что-нибудь?

– Да. Поищи сама. – Я подошла к шкафу. Часть одежды висела на плечиках, что-то лежало на полке. – Выбирай.

Хотелось надеть лонгслив с его именем и хоккейным номером, но это был девичий искус, который я поборола: не стоило привлекать лишнее внимание – мы и так уже достаточно засветились. Поэтому я взяла первый попавшийся – черный, без надписей, цифр и намеков на Круза.

Это был идеальный вариант.

А еще лонгслив был такой большой, что прикрывал мою задницу. Поэтому рукава я закатала, а с остальным не стала заморачиваться.

– Готова?

Я натянула кроссовки и кивнула.

– Ага.

И он пошел вперед.

Когда мы добрались до первого этажа, выяснилось, что народ по большей части рассосался.

На часах было три, остались только самые отвязные тусовщики. На кухне царил бардак.

Круз выругался, оглядывая пространство.

Везде валялись стаканчики, со стойки на пол стекала какая-то жидкость. Коробки с пиццей промокли, а пиццу в основном съели. Там и сям осталось по кусочку, но и те выглядели надкусанными. Тут же стояла кучка парней. Круз хмуро покосился на них, и парни тотчас убрались.

Я нашла под раковиной мешок для мусора и принялась без разбора сбрасывать в него все, что было на стойках.

Круз начал помогать, и так, орудуя в четыре руки, мы собрали почти весь мусор. Потом он понес мешки в контейнер, а я взялась за тарелки. Когда посудомоечная машина была загружена под завязку, я ее включила. Тут-то на шум и подтянулся кое-кто из парней.

Оставшуюся посуду я сложила в раковину, заткнула слив, добавила средство и взялась за мытье.

– Ты что это делаешь, Дэниелс?

Этуотер в явном замешательстве смотрел по сторонам, но на ногах держался с трудом.

Вернувшийся Круз увидел, что приятель того гляди упадет.

– Иди-ка ты в кровать, дружище!

– Что? А, да. Ладно.

Этуотер удалился, по пути наткнувшись на стену.

– Дэниелс! – Возникший из-за угла Гэвин выглядел на удивление трезвым. – Не знал, что ты здесь…

Круз включил духовку и достал из морозилки несколько пицц.

Большая часть стойки уже была вытерта, поэтому я принялась ополаскивать тарелки.

– А сам-то ты откуда? Не поверю, что сегодня в братстве нет движухи!

– Есть, но я услышал, что здесь самая жара, и мы с парнями решили подтянуться. А ты где была?

На стойке валялся пакет с чипсами, рядом стояла миска с сырным соусом. Гэвин был не настолько трезв, как казался. Он принялся макать чипсы в соус, который выглядел уже далеко не свежим – очевидно, простоял здесь не один час. Но Гэвин этого не замечал.

Я отодвинула миску и вылила соус.

– Эй!

Он потянулся к миске, но я пресекла его попытку.

– Жизнь тебе спасаю! Протрезвеешь – спасибо скажешь.

Круз открыл холодильник, достал новую банку с сырным соусом, взял одну из вымытых мисок, ополоснул, слегка протер и опрокинул в нее содержимое. Затем подтолкнул миску с банкой к Гэвину.

– Сядь. И подожди, пока все стечет.

Гэвин опустился на стул с другой стороны кухонного островка и, кивая в такт словам Круза и продолжая поедать чипсы, принялся гипнотизировать миску.

Я обернулась: Круз уже подготовил четыре пиццы. Духовка пока не нагрелась.

Тогда он расстелил на стойке полотенца и сложил на них посуду, чтобы сохла. Покончив с этим, обратился ко мне, слегка коснувшись моего бедра:

– Тебе что-нибудь налить?

Я кивнула.

– Ром с колой.

– И мне, пожалуйста!

Гэвин, не поднимая головы, вскинул палец.

Круз прищурился на него и направился в другую комнату, где оставалась выпивка. Как только он ушел, Гэвин поднял голову и указал чипсиной в том направлении:

– Это вы вместе, да?

Я бросила мыть посуду.

– Что?

– Я знаю, вы трахаетесь. Ваши фотки во всех соцсетях.

– Фотки?

Он развел руки в стороны.

– Тут были сняты. Сегодня, наверное. Когда он тебя зажимал, а еще когда вы сидели на диване. И на улице возле пикапа. – Он пытался сфокусировать глаза на мне, но у него плохо получалось. Теперь я уже не сомневалась, что он был под кайфом. – Могла бы сказать, что трахаешься с ним!

– Это никого не касается.

Он засмеялся, откинув голову назад.

– То, что ты с ним? Да это всех касается! Вы оба охренеть какие горячие. Нужно признать, порно с вами пойдет влет. Получите кучу бабла!

– Захлопни рот!

Фотографии. Ну конечно, как без них! После вчерашнего матча Круз стал звездой. Телефоны были у всех, а мы вели себя все более неосмотрительно.

Я знала, что слухи поползут, но не думала, что это произойдет так быстро.

Круз вернулся с пивом и двумя стаканами. Один поставил перед Гэвином, другой протянул мне и, сузив глаза, спросил:

– Что не так?

Гэвин, как загипнотизированный смотревший на очередную чипсину, вдруг захохотал.

– Заткнись! – прошипела я.

Круз посмотрел на него, затем – на меня.

Гэвин, который продолжал пялиться на чипсину, поинтересовался:

– Сама ему скажешь или я?

Я открыла рот.

Но он меня опередил: уронил чипсину и с явной враждебностью уставился на Круза.

– Ваши фотки во всех соцсетях. Поздравляю! Если трахались в секрете, то теперь все в курсе.

Круз замер и, ругнувшись, покосился на меня.

У меня скрутило живот, но вообще-то мы оба накосячили.

– Не психуй и не дергайся, – мягко сказал он.

У меня вырвался нервный смешок. Я закрыла глаза и покачала головой.

Черт, черт, черт!

– Она что, психует?

– Нет. Просто ей неприятно, – ответил Круз Гэвину.

– А ты видел, как она психует?

Они говорили так, точно меня там не было.

– Да, было дело. Кричала так, что кровь…

– Кровь?

– …стыла в жилах.

– Дэниелс, ты так кричала? Это когда кончала, что ли?

– Заткнитесь вы оба!

Они непринужденно болтали, и этот их небрежный тон успокаивал. Я понимала, что они делают это нарочно, чтобы меня не переклинило. Но я хотела, чтобы меня переклинило.

И чтобы произошло что-нибудь покруче. Но я думала о своих реальных проблемах. О маме. И ситуация представлялась в настоящем свете. Я привлеку к себе больше внимания. Одни девицы будут притворяться, что я им нравлюсь, но большинство меня возненавидят. Так будет. Зависть будет зашкаливать. А Крузу – ему-то что? В понедельник на семинаре ничего хорошего меня не ждет.

– Давай ты потом выскажешь свое мнение по этому поводу, а? – обратилась я к Гэвину.

Он покачал головой и, вынув банку из миски, снова взялся за чипсы. Духовка издала звуковой сигнал. Круз поставил две пиццы, а Гэвин проговорил:

– Хочу тебя трахнуть. Прости, Стайлс! Говорю как есть. – Он снова уставился на меня, не обращая внимания на то, как напряглась челюсть у Круза. – С самого начала хотел и опоздал, но ценю тебя как друга и потому доволен тем, что есть. – Он уронил чипсину в соус. – Очень надеюсь, что не усну, пока готовится пицца.

Круз дотронулся до моего бедра и указал подбородком в сторону лестницы.

– Нужно поговорить.

Я кивнула и пошла за ним.

Уходя, он бросил через плечо:

– Карауль пиццы.

– Ты меня не слышал? Я надеюсь, что не усну. Если случится пожар, то я тут ни при чем!

Круз его проигнорировал.

Мы зашли к нему, но все уже потеряло смысл.

Я собрала свои вещи.

– Что ты делаешь?

– Иду домой.

– Эй-эй! – Он подскочил ко мне, взмахнув руками.

Может, мне следовало паниковать. Не знаю, только я ничего не чувствовала. Ничего, кроме усталости. Я была просто истощена. Круз опасался, что меня переклинит, поэтому я произнесла ровным голосом:

– Выключи духовку и отвези меня.

Его глаза прояснились, он опустил руки.

– Ты уверена?

– Я хочу к себе. Хочу в свою постель.

Его грудь вздымалась. Казалось, он собирался сказать что-то еще, а потом как-то разом стух. Это было видно в глазах. В линии рта. В том, как поникли плечи.

– Ладно, – кивнул он.

* * *

Прежде чем улечься, я проверила телефон.

Заблокированные вызовы (7).

В голосовой почте оказалось одно сообщение. Когда я нажала на прослушивание, в ответ раздалось сопение – и больше ничего.

Ну разумеется!

Я заблокировала и этот номер.

Глава двадцать пятая

Мара

В выходные я ушла на локдаун, сделав исключение для небольшого соседского ужина. На Круза, Майлза и Гэвина исключение не распространялось. Прорваться сквозь заслон удалось лишь Зику, и то по телефону, после чего я выключила оповещения. В первом сообщении оказалась фотография, на которой мы с Крузом, держась за руки, идем по дому хоккеистов.

Зик: «Ручки» тянут на 7,5 по десятибалльной шкале. Волнительно, но страсти не хватает.

Следом пришел снимок со мной на коленях у Круза. Это было в медиакомнате. Вот уж не думала, что у кого-то там имелся телефон!

Зик: Это 8,35379. Телесный контакт присутствует, но глазки у тебя закрыты. Томление налицо и возмещает страсть.

На третьей Круз прижимал меня к пикапу, целуя взасос, а я запустила руки ему в волосы. Я, опять же, не помнила, чтобы касалась его головы, но снимок был тому доказательством.

Зик: 10,00. Снимаю шляпу, Дэниелс! Награды здесь не предусмотрены, но будь ты в моей олимпийской сборной, отхватила бы серебро.

Я: Пошел ты знаешь куда!

Зик: Пытаюсь шутить, потому что знаю, что тебя плющит. Если хочешь куда-нибудь выбраться, хотя бы на выходные, дай знать.

Идея была заманчивой, и это говорило о многом. С Зиком будет классно, он не даст меня в обиду и приставать не станет. В конце выпускного класса, когда меня здорово размотало, был момент, и я подумала о нем плохо, но ничего не случилось.

И за это я была бесконечно благодарна.

В выходные приходили и другие сообщения, но после приглашения Зика я решила сама уйти в отключку. Выключила телефон и провела выходные одна. Разок выбралась за продуктами, пару раз выпила кофе и почти всю субботу сидела в библиотеке. Это было самое правильное решение! Я знать не знала, что по субботам там настолько пусто.

А в воскресенье все пошло кувырком.

* * *

Я сидела за дальним столом на втором этаже, когда кто-то бросил на соседний стол пару книг. Я подняла глаза и наткнулась на сердитый взгляд Тэсмин Шоу. Ее губы были плотно сжаты. Она бросила на стул рюкзак и принялась доставать вещи.

Я выпрямилась.

– Ты что это делаешь?

– Не беси меня.

– То есть?

– Не беси меня.

Она достала телефон. Ноутбук. Блокнот. Две ручки. Открыла книги и с явным вызовом расположилась напротив, испепеляя меня взглядом.

– У тебя вагон проблем. Ты наговорила мне грубостей и знаешь, что это незаслуженно. Я добрая, и тебе это тоже известно. Но я видела фотографии. Они во всех соцсетях. Ты и Круз Стайлс? Это что – практика самосаботажа? Знаю, ты не любишь распространяться о своих делах. Как ты дошла до того, что трахаешься с ним? Но это ладно… Я здесь потому, что тебе нужна поддержка, и тем хуже для тебя, потому что я уже в теме. Я знаю, откуда растут ноги у твоих проблем. Ты облажалась, когда в прошлом семестре посвятила меня во все, сидя на полу в ванной. И будь ты неладна, но в тот момент я к тебе прониклась. Вот так-то! И пусть ты ведешь себя со мной как сука, но я здесь.

Она хмыкнула и резким движением открыла ноутбук.

Я достала телефон и, найдя номер Зика, нажала на вызов.

– Дэниелс! Чё как? Еще фотки? Погоди-ка. А, больше фоток нет? Ну…

Услышав возглас Зика, Тэсмин подняла голову и уставилась на меня.

Я выдержала ее взгляд и спросила в телефон:

– Блейз с тобой?

Зик притих, а затем прокашлялся.

– Э-э… Ну да. А ты что, хочешь с ним поговорить?

Меня почти умилила такая его предельная осторожность, когда дело касалось «братишки».

– Нет, но, может, передашь ему, что его младшая сестренка сидит напротив меня в библиотеке. И только что поставила меня в известность, что намерена стать моей службой поддержки. Мне надоело с ней стервозиться, и я умываю руки. Так и передай «братишке». А если ему что-то не нравится, пусть идет лесом.

На лице Тэсмин отразилась целая гамма эмоций: шок, ужас, опасение, страх. Наблюдать за ней было одно удовольствие. Потом она опустила голову, и на губах появилась легкая улыбка, которую она пыталась скрыть.

– Ну, технически говоря, лесом он уже ушел, поскольку, как ты знаешь, он…

– Мне неинтересно. Пока.

Я отключилась и начала обратный отсчет.

Три.

Два.

Один. У Тасмин зазвонил телефон.

Зик свое дело сделал. Тасмин бросила на меня еще один испепеляющий взгляд и, нажав на прием, отчеканила:

– Мне плевать, что ты там хочешь сказать.

Теперь уже я улыбалась, потому что получала истинное удовольствие. Но я не считала нужным скрывать улыбку – она становилась только шире по мере того, как ее братец разорялся все громче.

– Плевать. Мне. Плевать, – перебила она. – Ты меня не слышишь. Я здесь. А ты там. – Она сделала паузу, выслушивая ответ, и фыркнула: – Говори Кроссу что хочешь. И когда братишка позвонит, я покажу характер. Ты на мой характер еще не нарывался, а Кроссу случалось. Советую спросить у него о впечатлениях. И да, скажи слово в слово, что я покажу характер. – Она снова помолчала, слушая. – Как угодно. Катись к чертям собачьим, Блейз! – Она закатила глаза и быстро проговорила: – Я тебя, само собой, люблю, но с этим отвали. Я все сказала.

Она закончила разговор и отложила телефон.

Он тотчас снова затрезвонил.

Она отклонила звонок. И еще один, и три последующих.

– Это что, все Блейз названивает? – чуть не с испугом поинтересовалась я.

– Нет. Думаю, он кинул групповое оповещение. Сейчас сюда заявится мой парень. А названивает братишка. Подруга братишки. Все подряд.

– Ты подумай, прежде чем набиваться ко мне в друзья. А то головняков не оберешься.

Она зыркнула, едва не опалив меня взглядом.

– Я так понимаю, тебя мать вконец достала. Но друзья-то тут при чем? В Фоллен-Крест у тебя их было много.

– Ты про отвязных девчонок? Это была не дружба, а так, чтобы не домогались. Не считая Зика, все, кого я подпускала близко, всегда пытались меня уязвить. – Я наклонилась над столом. – Всегда.

Она замолчала и несколько раз моргнула.

– Звучит жестоко.

Она не поняла. Вообще ничего.

– Просто оставь меня в покое, Тэс. Я того не стою. Поверь мне.

У нее на лице отразился новый прилив решимости. Она села прямо, вскинув подбородок.

– Разберемся.

– Будешь сидеть со мной в библиотеке? Это и есть твой план?

Она проверила телефон.

– Пока Рэйс не объявится. Не сомневаюсь, что один из братцев ему звякнул.

– Подруга из меня так себе.

Ее нужно было предупредить.

Она снова вскинула голову, лицо слегка смягчилось.

– Я в курсе, Мара.

Черт! Она назвала меня по имени, и я тотчас поплыла.

– Мара?

Мы обе подняли головы на прозвучавший голос: по проходу с рюкзаком на плече шла Скайлар. С ней было несколько девчонок и пара парней. Никого из них я не знала. Скайлар нахмурилась, а затем широко улыбнулась мне.

– Заныкалась сюда и весь день учишься? – Оглядев мое укромное местечко и очень большой стол, за которым мы сидели, она качнула головой: – Ничего, если мы тут упадем? Мы вас не стесним. Остальные пойдут к друзьям.

Я уже открыла рот, но Тэсмин меня опередила и с радостной улыбкой произнесла:

– Да! Конечно, присоединяйтесь!

Скайлар слегка озадачилась, но потом небрежно кивнула и села рядом со мной. Девицы рассредоточились на противоположном конце стола. Парни, отсалютовав всем двумя пальцами, расположились там же.

Нужно отдать должное Тэсмин – она подождала, пока Скайлар устроится, и лишь затем приступила к допросу.

– Итак… – Она положила локти на стол и, подперев руками подбородок, снова одними губами улыбнулась Скайлар. – А мы ведь встречались, не забыла? Как закончился твой день рождения? Надеюсь, все было супер? И как тебе живется в соседстве с Марой? Я решила, что нам с ней нужно подружиться, хочет она того или нет. Как тебе такая идея?

– Э-э… Я думаю, идея классная. – Скайлар нахмурилась, взглянув на меня.

У меня возникло предчувствие, что эта хрень на весь день.

Тэсмин Шоу выбрала себе миссию, и этой миссией стала я.

Глава двадцать шестая

Мара

Скайлар сидела до закрытия библиотеки. Ее компания – тоже. А Тэсмин не только не ушла, но к ней присоединился ее бойфренд. Когда он появился, между ними состоялся беззвучный разговор взглядов, затянувшийся на пару минут. Все, кроме меня, наблюдали за их переглядками, приподняв брови. Наконец Рэйс вздохнул и сел рядом с подругой. Та наклонилась и поцеловала его в щеку. Он покачал головой и, достав книги, принялся за учебу.

Из здания мы вышли всей толпой и остановились.

– Ну что, расходимся? – Тэсмин помахала, держа Рэйса за руку. – Тогда всем пока! Мара, не вздумай меня заблокировать! Теперь я знаю, где ты живешь.

Я застонала, но от комментариев воздержалась. Нам было в противоположные стороны.

Скайлар расхохоталась.

– Она… это что-то! Да уж…

У меня загудел телефон.

Круз: Зайдешь?

– Это Стайлс?

Я вскинула голову. Скайлар спросила чуть слышным нерешительным голосом. Я подняла руку.

– Извини, но я видела фотографии. – Две ее подруги, помахав, откололись от нас. Скайлар махнула в ответ и снова повернулась ко мне. – И Майлз типа проинформировал нас о вашей договоренности.

– Майлз знал о Крузе?

Она кивнула.

– Он сказал, что однажды видел вас, но вы об этом не знали. А ты всегда такая скрытная, да?

Я резко рассмеялась.

– Для меня личные границы – не пустой звук. Только, похоже, со мной что-то не так, потому что все, что я делаю, приводит к обратному эффекту.

– Я уверена, есть причина, по которой ты держишь людей на расстоянии, но с нами этого делать не стоит. Я имею в виду соседей. Мы все нормальные, и ты это знаешь. Ты тусуешься с нами и купила мне торт-мороженое. Это укрепляет меня в мысли, что ты – хороший человек.

– Я… – М-да. Можно было бы что-то объяснить, но при любом варианте это бы звучало как полный бред. – Что ж, спасибо!

Она снова посмотрела на мой телефон.

– Пойдешь к нему?

Тело голосовало «за» – знало, как хорошо в его объятиях, и уже предвкушало их. Но я покачала головой, пряча телефон обратно в карман.

– Нет. Пойду домой. Может быть, потусуюсь с соседями и лягу спать, как полагается ответственной студентке. Завтра у меня занятия с самого утра.

Она засмеялась.

– А я надеялась пропустить сегодня по паре стаканчиков…

– Тоже мысль!

Я подвезла Скайлар домой. У заднего входа мы расстались. Я стала подниматься к себе, сказав, что спущусь чуть позже, а она направилась в дом.

Свет горел. Заходя в комнату, я услышала, как сработал слив в унитазе.

Дверь в ванную была закрыта.

В квартире кто-то находился!

Я приросла к месту.

Включилась вода. Выключилась.

Первой мыслью было «бежать». Я попятилась, и тут дверь ванной открылась – оттуда вышла мама. Увидев меня, она широко распахнула глаза и встала в позу – в буквальном смысле: руки на бедрах. Одно бедро вперед, грудь выпячена. Фигуры у нас были одинаковые, но годы ее не пощадили. Под глазами набрякли мешки и залегли тени, хотя, возможно, это был макияж – для пущего эффекта. Волосы она недавно покрасила, на сей раз в ярко-рыжий цвет. Ей было к лицу. Набрав в грудь воздуха, она воскликнула:

– О БОЖЕ! МАРА!

И не успела я сделать пары шагов, как она налетела на меня и заключила в объятия.

– О боже! Малышка, девочка моя! Я так по тебе скучала! Ужас как! Точно всю жизнь не виделись!

Она стискивала меня изо всех сил.

Я отстранилась, пятясь назад.

Она была тут.

В моей мансарде.

Тут!

Паника зашевелилась, нарастая постепенно. Пока ее сдерживал шок. Я чувствовала, как она поднимается, отдаваясь физической болью.

– Как ты сюда попала?

– А соседи-то на что? – хрипло хохотнула мама, заходя на кухню.

Там она подошла к шкафу, где я держала стаканы, и вытащила коробку макарон с сыром.

– Серьезно? Ты этим пичкаешь свой организм? – Она окинула меня взглядом и, усмехнувшись, кинула коробку на стойку. – Я тебя не этому учила. Пойдем-ка!

Она направилась в комнату, когда я наконец сообразила, что произошло.

– Давай сходим в бар…

Я перестала ее слушать и открыла шкаф. Утром в нем были стаканы, чашки, кружки и пара винных бокалов. Сейчас лежали продукты. Я их не покупала, но они тут были. Макароны с сыром, а не то, что я купила.

В другом шкафу – та же история. Утром в нем были тарелки и миски, а сейчас лежали полотенца и салфетки для уборки.

– Где мои вещи?

– Ах да… – Она взяла мой рюкзак и перенесла на диван. – Я тут кое-что реорганизовала. Если не хочешь набрать «семь кило первокурсницы», тарелки и чашки нужно держать подальше. Еду можно класть где угодно, потому что главное в диете – это тарелки. – Она помолчала и, открыв молнию на рюкзаке, еще раз окинула меня взглядом. – Но ты выглядишь хорошо, набрала не слишком много, хотя все равно придется сбросить – от греха подальше. Не хочу, чтобы моя дочь связалась с неудачником. Нам нужно найти хорошего парня. Заарканить его прямо сейчас. С малышом Девро ты тогда хорошо придумала! Жаль, что он тебя раскусил и подцепил другую. Ее семья тоже из богатеньких. Малый оказался не дурак!

Меня тошнило от ее слов, хотелось заткнуть уши, а она тем временем проверяла содержимое рюкзака. Достала кошелек и принялась в нем копаться. Я до сих пор не оправилась от шока, что она здесь, разговаривала с соседями, перевернула вверх дном все на кухне, и за всеми ее мерзкими комментариями не сразу сообразила, что она делает.

Она доставала деньги.

– Стой!

Я кинулась к ней и отобрала кошелек. Грудь у меня ходила ходуном.

О нет!

Я сделала именно то, что ей требовалось. Заорала и что-то отобрала силой. Теперь оставалось ждать, что она предпримет дальше. Закатит истерику? Зарыдает? При любом раскладе она выставит себя жертвой.

Она всегда была жертвой.

При любом сценарии.

Она была жертвой, если я входила в комнату, а у нее был соответствующий настрой.

Она была жертвой, если я открывала посудомоечную машину и забывала ее закрыть.

У нее вырвался гортанный всхлип.

Это продолжалось годами – достало до невозможности. Невыносимо.

Она готовилась зарыдать. Выбор был сделан. Несколько минут – и она окончательно раскиснет.

– Не могу поверить, что ты поступила со мной так…

Снова всхлип. Вздох. Слезы уже текли по ее лицу.

Еще чуть-чуть – и она зарыдает в голос.

А я сделаю то, чему научилась, пока росла.

Отключусь. Уйти я не смогу. Это лишь подольет масла в огонь. «Ты меня бросаешь». «Ты меня не любишь». И так далее, и так далее, и так далее – до бесконечности. Логика тут бессильна. Она ей не нужна. Взывать к здравому смыслу бесполезно. Все что угодно, лишь бы привлечь мое внимание. А будь здесь кто-то еще, то и их внимание.

Она была энергетическим вампиром – высасывала все, пока не оставалось ни единой капли.

И я уже была опустошена. До самого донышка. Мне бы сопротивляться, выставить ее за дверь, но сил на это не было.

– Я ждала, что ты навестишь меня в больнице, а ты так и не пришла. Я чуть не умерла, Мара. Где ты была? – Снова слезы. Истерические всхлипы, перемежаемые икотой. – Я совсем одна. Ты меня не любишь. Твой отец меня ненавидит. Он пытается посадить меня под замок. А я хотела увидеть тебя, поэтому приехала сюда. Я стараюсь тебе помочь. Потолстеть – это большая проблема для девушек. Я по себе знаю, но не у всех такой обмен веществ, как у меня. Но Мара, я ведь была совсем одна! А ты знаешь, каково это – проснуться в больнице одной? Как на меня смотрели медсестры? Как они всегда на меня смотрят? Они те еще штучки. Они меня осуждали!

Я не могла.

Просто не могла.

Я взяла кошелек, рюкзак, телефон. Удостоверилась, что все ценное при мне. Ключи.

– Мара! – Еще один всхлип. Она повысила голос. – Ты куда?

Я помолчала.

– В ванную, мама.

– А! – Снова всхлип. Слезы струились по ее щекам. – Ладно.

Она откинулась на диване, взяла подушку и прижала к животу. Опустила голову. Плечи поникли. Она выглядела сломленной.

– Я здесь побуду. Подожду тебя. Ты не торопись, моя хорошая.

Войдя в ванную, я сразу заперла дверь и включила вентилятор. Затем осела на пол.

Внутри меня бушевало цунами.

От нее нужно было избавиться. Прямо сейчас! Но мне это было не под силу.

Она все испортит.

Мне требовалась помощь.

Кому я могла позвонить?

Соседям? Чтобы они увидели, как дочь выставляет из квартиры мать, которая добиралась сюда три часа? Она, безусловно, рассказала им какую-нибудь потрясающую байку, так что они без задних мыслей открыли ей дверь.

Нет. Их впутывать не стоит.

Тогда кому?

Папа был в трех часах езды. Три часа – небольшой срок, но я хотела, чтобы она исчезла сейчас. Немедленно.

Я была в исступлении – и тут зазвонил телефон.

Это был Круз.

– Привет… – ответила я полупридушенным голосом.

Он помолчал секунду.

– Что с тобой?

– Что?

– Что с тобой?

– Я…

Я осеклась и закрыла глаза. Что я могла сказать? И что сделать? Круз никогда не осуждал. Он был не таким. Возможно, именно поэтому я сказала:

– Мне нужна помощь.

– Ты у себя?

– Мара, детка?

У меня все внутри сжалось, потому что она подошла к двери. Я была в ванной слишком долго.

Должно быть, Круз ее услышал.

– Да, – ответила я ему.

– Буду через минуту. Я рядом.

Он отключился, но я еще какое-то время сидела с телефоном в руке.

Речь шла о моей матери. О той, которая очень долгое время была главным человеком в моей жизни. Лучшим существом на свете. Я ненавидела всех, кто ее бесил. Помогала строить козни против всех, кто пытался ее обидеть, и этот список был длинным. Бесконечным. О ней все говорили. Ее все не любили. Все хотели ее использовать.

Кроме меня. Ее доченьки. Ее заиньки.

Мы вдвоем были против всего мира.

И в тот раз, когда сбила меня на машине, она действительно меня не видела. Тогда она так рыдала! Едва не укокошила свою малышку – для нее это была психотравма. И потом, когда замахнулась битой и огрела меня по руке, – о нет! Она мою руку не видела, хотя смотрела прямо на нее. Тем вечером в отделении скорой помощи ее утешала половина медперсонала. Я сидела на столе, мне обрабатывали руку, а она заходилась от крика в коридоре. И потом, если врач или регистратор смотрели на нее как-то не так, это означало, что они ее ненавидят. Что у них против нее личная вендетта. Ну что за злыдни! Ни толики сочувствия!

Я всему этому верила, а список все увеличивался. Пока мне не исполнилось одиннадцать.

Стук. Короткий и уверенный.

Я напряглась, прислушиваясь. Я не была готова выйти.

Голоса. Мужской. Мамин – громкий, возбужденный.

Затем бормотание и «Что, простите?».

Круз что-то ей сказал.

Мне следовало выйти. Следовало ему помочь.

Он совсем не знал ситуации. Мне действительно следовало выйти.

Снова приглушенные голоса. Его – низкий, спокойный. Ее… Я ожидала, что она разозлится. Так было всегда, когда кто-то пытался установить границы. Границы означали, что она не получит желаемого.

Следовало выйти.

Сделав над собой усилие, я встала и открыла дверь.

– Мара! – Губы у нее были плотно сжаты. Это сигнализировало о том, что она вот-вот окончательно раскиснет. – Ты не сказала, что вас эвакуируют.

Я открыла рот, метнув взгляд на Круза. Он с невозмутимым видом кивнул:

– Да. Я только что разговаривал с Майлзом. Какие-то проблемы с вентиляцией, и на ночь всех выселяют. Это ваша сумка, мэм?

– Мэм? – отрывисто и резко проговорила она.

Не обращая внимания на ее тон, Круз взял сумку и повесил себе на плечо. Потом посмотрел на меня оценивающим взглядом и кивнул.

– Собрала вещи? Я как раз говорил твоей маме, что ты переночуешь у меня. Но у нас уже под завязку, так что положить ее будет некуда. Аврал и все такое.

Он спасал меня. Давал возможность сориентироваться.

Я дернула головой, кивая.

– Да, верно. Мама, тебе нужно ехать. А следующая неделя у меня битком, занятия пропускать нельзя.

– Но…

– Вы приехали на своей машине?

Боже, только бы на своей! Только бы ее не подвозили!

– Да, но…

– Хорошо. Отлично. Пойдемте.

Я покидала вещи в рюкзак и пошла в комнату за сменой одежды и туалетными принадлежностями.

Увидев, что я иду назад, Круз открыл дверь. Я стала спускаться первой. Мама – за мной, чуть отставая. Круз захлопнул дверь. Я надеялась, что он закрыл ее на замок, но при такой спешке мне уже было все равно. Выбраться отсюда и выдворить ее – вот что было главным.

Это было как воздух для утопающего.

Я физически задыхалась от ее присутствия, претензий и эмоционального манипулирования – они погребали меня под собой, точно тяжелое одеяло. Рядом с ней я слабела на глазах, и дать ей желаемое – сделать то, чего она хотела, – представлялось единственным решением.

Когда мы спустились вниз, я уже едва держалась и, увидев пикап Круза, поняла, что должна сыграть роль правильно.

Я повернулась и с принужденной улыбкой на лице подошла к маме и обняла ее. Сначала она напряглась, а затем сжала меня в ответ. Я хотела отстраниться, но она не пускала. Уткнувшись головой мне в шею, она снова всхлипнула:

– Мара, доченька, я так по тебе скучала! Только о тебе и думала, пока была в больнице…

– Ты звонила мне? Ты звонила и хотела оставить сообщение, но ничего не сказала?

Я сделала шаг назад, держа эмоции в узде и выражение лица под контролем, но мне требовалось знать. Нужно было все заблокировать, чтобы она меня не прочитала. Не дать ей шанса воспользоваться тем, что она увидит или почувствует, чтобы манипулировать мной или кем-либо еще.

Она не ответила. Плотно сжав губы, она повела глазами вверх и вправо. Это был знакомый прием. Она прикидывала, что бы такое соврать. Это она звонила мне.

Я покачала головой.

– Неважно. Вот твоя машина. Ну, увидимся, мама!

– Что?.. Погоди!

– Вот, мэм.

Круз поставил сумку к ее ногам, и мы пошли по подъездной дорожке. Он – немного позади, как бы загораживая меня.

– Мара!

Ее голос пресекся. В нем слышалась такая мука, что решимость чуть не оставила меня.

Я замедлила шаг…

– Нет. – Круз сказал это тихо, касаясь моей поясницы. – Не тормози. Ты знаешь, что так нужно.

Я понятия не имела, как он это понял, откуда знал, что нужно делать и как с ней справиться. Он был моим спасательным кругом, за который я держалась мертвой хваткой. Мама кричала мне вслед, но мы не останавливаясь шли к пикапу.

Я села на пассажирское место.

Он обошел машину, сел, и тогда я обернулась. Мама стояла на дорожке с сумкой в руке. Рот у нее был открыт. Руки сжаты в кулаки, но вид был совершенно подавленный. Еще одна брешь в моей стене! Она была моей матерью. Я любила ее, но впустить в свою жизнь не могла. Иначе она уничтожила бы меня и потом, когда я свихнусь, возненавидела бы, потому что я не смогу подпитывать ее дальше, потому что это она меня доконала.

– Майлз? – Я посмотрела на дом. Света не было. – А другие?

– Майлз проводил меня наверх. Пришлось пройти через дом, и он спросил, что случилось. У меня было предчувствие.

– Но… – Я по-прежнему терялась в догадках. – Как ты понял?

– У тебя голос дрожал. Ты сказала, что тебе нужна помощь. Такого на моей памяти не было. Мара, ты же ни в ком не нуждаешься! Майлз сказал, что к тебе приехала какая-то дама. Я не знал, кто это, но ты бы вышла, если бы могла. Я предположил. И, надеюсь, был прав?

Я почти не слышала его, все еще думая о том, что она была у меня в мансарде. Там, где я считала, что нахожусь в безопасности.

– Придется переехать.

– Не нужно. Нет никакого смысла бегать.

– А ты откуда знаешь?

Он не ответил, стиснув челюсти. И потом, пока мы ехали в дом хоккеистов, смотрел прямо перед собой.

– Просто знаю – и все.

Ну да. Никакого личного дерьма – с той разницей, что мы уже увязли в нем по самую макушку.

– Что ты сказал моим соседям?

– Что женщина у тебя в квартире – не твоя мать, а аферистка.

– Что?

– Сказал, что ее нужно срочно выставить, но ты, возможно, не захочешь вызывать полицию. Тут Скайлар подала идею насчет эвакуации. Под этим предлогом они несколько раз выкуривали из дома мерзкого дядюшку, когда тот приходил в гости.

У меня не было слов. То есть это было просто гениально! То, что Круз сказал им; то, что придумала Скайлар; и теперь мама не знает, к кому обратиться и кого взять в союзники. Я застонала, думая: «Только бы она здесь не осталась!» Я так боялась, что она снимет номер в мотеле, подцепит какого-нибудь парня и начнет сталкерить меня в колледже… Этого нельзя было допустить. Я не должна была этого допустить!

Нужно было поставить в известность папу, но позвонить ему я не могла. Иначе слетела бы с катушек.

Я: Мама здесь, в Грант-Уэсте. Она была в моей квартире, но сейчас ушла, а я останусь у друга. Что она сделает дальше, я не представляю. Говорить об этом не могу, а то сорвусь. Пожалуйста, сделай что-нибудь и увези ее отсюда.

В глубине души я много лет задавалась вопросом, когда он наконец решит, что хватит. Поймет, что я с ней один на один. Каждый раз, когда я отправляла подобное сообщение, например, когда мне было одиннадцать и я, истекая кровью в своей комнате, просила о помощи отца, который меня ненавидел, я была готова к тому, что он не ответит.

Круз затормозил у круглосуточного магазинчика.

– А здесь мы что забыли?

Он заглушил двигатель и повернулся ко мне.

– Ну, я так понимаю, если мы вернемся к тебе, то ты сорвешься, а потом возненавидишь всех и вся за то, что сорвалась. Я проголодался, а ты, как известно, испытываешь отвращение к любым намекам на свидание. Так что давай-ка мы прогуляемся по магазину! Я куплю еды. Ты не сорвешься, и это будет не свидание. Полный зачет.

Он усмехнулся и, выйдя из пикапа, направился в магазин.

У меня завибрировал телефон.

Папа: Я разберусь с этим. Хочу поговорить об этой квартире, потому что для меня это новость, но пока отдыхай у друга. Завтра поговорим. Люблю тебя, дорогая.

Он по-прежнему отвечал. Он все еще помогал!

У меня как гора с плеч упала.

Ей все-таки не удалось лишить меня отца.

Глава двадцать седьмая

Мара

Первый раз я проснулась, когда скрипнула кровать и Круз стал собираться на утреннюю тренировку. Я услышала, как он одевается.

К тому времени, когда за ним закрылась дверь, я снова уснула.

И во второй раз проснулась под шум душа.

Перевернувшись, я увидела, что дверь в ванную приоткрыта. Оттуда падал луч света. Слышался плеск воды.

О господи!

Все сразу вспомнилось: я находилась там, где меньше всего хотела быть. Пряталась у моего не-друга «с привилегиями», с которым мы уже состояли в непонятно каких отношениях, потому что моя мать снова объявилась.

Несколько месяцев передышки закончились.

Телефон светился. Я взяла его и, лежа на спине, стала просматривать уведомления.

Сообщение от папы.

Папа: Уговорил ее вернуться в Фоллен-Крест. Думаю, она оставит тебя в покое. Но нам нужно поговорить. Люблю тебя, милая.

Я: Спасибо, папа.

На душе стало легче. Ничего другого сказать я не могла. Свое обычное дело она сделала – выпотрошила меня целиком. Отчасти мне хотелось броситься следом и просить у нее прощения. Но в то же время я понимала, что это бесполезно, потому что она никогда не остановится. Никогда. Ей требовалось внимание, а я больше ничего не могла ей дать: ни внимания, ни энергии, ни сочувствия. Я даже не знала, есть ли между ними разница – ей просто требовалось это, и все.

Но был и другой фактор – последствия. Чувство вины за то, что я просто дышала. Существовала. Жила. Я не понимала его истоков, но оно было. Возникало всякий раз. Кто бы мне объяснил, почему оно непременно возникало после нашей встречи и отпускало лишь тогда, когда я до бесчувствия напивалась или трахалась…

Но вчера не было ни того, ни другого.

Я смотрела на Круза: он выходил из ванной.

Он тоже взглянул на меня и босиком прошлепал к кровати. Сел и, наклонившись, стал натягивать носки.

– Привет!

Я вздохнула, отрываясь от просмотра уведомлений.

Он бросил взгляд на телефон, затем – на часы на тумбочке.

– Парни собираются в кампус на завтрак. Ты как, присоединишься?

Я покачала головой:

– Нет. Спасибо, что приютил. Пойду к себе. Она уехала.

Он кивнул и, подойдя к шкафу, скрылся за дверцей. Потом появился в хоккейной толстовке и натянул кроссовки.

– Ты уверена? Можешь сегодня переночевать тут, если хочешь.

– Она уехала. Я в порядке. Все будет хорошо.

Он помедлил, затем кивнул и встал.

– Ладно. Тогда позже увидимся, да?

И, не дожидаясь ответа, направился к двери.

– Эй!

Он обернулся.

Я села в кровати, натянув на себя одеяло.

– Спасибо за вчера!

Его глаза блеснули, на лбу появилась морщинка.

– Да без проблем, – он вскинул подбородок.

Он ушел, а я скатилась с кровати и быстро оделась. Вчера Круз меня привез, но его дом был всего в нескольких кварталах от моего, так что, если быстро пойти пешком, я еще могла успеть на занятия. А поскольку время поджимало, проще было вылезти в окно.

Я спускалась по ступенькам к аллее возле дома, когда зазвонил телефон.

– Привет! – ответила я.

Это была Тэсмин.

– Слушай, – она помедлила, глубоко вздохнув, – звоню, чтобы тебя предупредить.

О нет…

– Мне только что братец звонил. Оказывается, Зик закорешился с парнем из «Альфа Мю», ну и… приезжает в эти выходные.

Я чуть не уронила телефон.

– Зик приезжает?

– А зная Зика, я уверена, что он притащит с собой других. Думаю, братец взбесился из-за того, что ты ему сказала, и командировал Зика проверить, что и как, не обижаешь ли ты меня.

Боже! У меня голова шла кругом.

– Они остановятся в братстве?

– Не в курсе. И вообще не знаю, почему братец так распсиховался. Ты ничего такого не делаешь. Так, угрозы, но они всегда пустые. Похоже, я знаю тебя лучше, чем он.

Это верно.

– Ладно, – я нахмурилась. – Спасибо, что предупредила! Ценю.

– Ага… И вот еще что: пойдешь вечером в библиотеку? Может, там пересечемся?

– До вечера еще нужно дожить, но я маякну. Иногда мы занимаемся дома.

– Ясно. В этом есть смысл. Прямо на базе. Живи я в доме, тоже готовилась бы там. А в общежитии – не то. Нет, здесь неплохо: есть лаундж-зоны, но…

Голова у меня раскалывалась.

– Слушай, Тэс, мне пора. Спасибо, что сказала!

– Да, конечно. Пока, увидимся!

Я завершила звонок и разблокировала номер Блейза.

Кто бы мог подумать, что придется лезть в это дерьмо?

Как только номер был разблокирован, я нажала на вызов.

Он не ответил, и я оставила голосовуху: «Блейз, черт побери, ты вправду думаешь, что я способна напакостить твоей сестре? Плохо ты меня знаешь! Тэс славная. Как ты вообще до такого додумался? Чего я боюсь больше чумы? Мелодрам! Так что расслабься. Ничего такого я не сдела…»

Би-и-и-и-п! – звонок прервался.

Сначала мама. Теперь – мой бывший.

Чертыхнувшись, я сунула телефон в карман, не обращая внимания на сигналы уведомлений. Дома я поднялась к себе и остановилась перед дверью.

Она была здесь.

Она вторглась в мое пространство. Переместила посуду. Вместо нее положила какую-то еду.

Она рылась в моем рюкзаке.

Меня трясло оттого, что она была здесь. Что переступила границы моего святилища.

Черт бы ее побрал! Черт бы ее побрал!

И меня – за то, что, думая так, не могла избавиться от чувства вины.

Разве кому-нибудь объяснишь, каково это, когда лезут тебе под кожу и берут твою жизнь под контроль? И сколько сил уходит на то, чтобы отвоевать свою жизнь назад? Это поймет только тот, кто сам побывал в этой шкуре.

Телефон завибрировал.

Круз: Забыл, что вчера привез тебя. Ты уже дома? А то могу вернуться и отвезти.

Я: У меня все в порядке.

Я была та еще врушка.

Глава двадцать восьмая

Круз

Выяснив, что Мара на занятиях, я маякнул Майлзу, чтобы поднялся к ней, и еще с лестницы увидел, как он подпирает стену, качая головой.

– Подкати ты ко мне с подобной просьбой до пятничной тусовки, я бы тебя послал. Но… – Он отпер дверь, впуская меня. – Только не накосячь тут, а то наша девушка таких собак спустит!

Я понимающе кивнул.

– Все будет тип-топ. Просто помогу ей слегка прибраться.

Он подозрительно покосился на меня, качнув головой в сторону:

– Но если она разозлится из-за твоей деятельности, то я спихну все на Гэвина. Скажу, что он украл ее ключи и отдал тебе.

– Чувак, просто скажи, что я украл ее ключи!

Он наморщил брови.

– А это мысль получше! Ну давай, приступай, – он щелкнул пальцами. – И меня тут как бы не было.

Я закрыл дверь.

Я видел то выражение на лице Мары. На ее территорию проникли. И все понял.

Достав из рюкзака мешки для мусора, я приступил к уборке.

Первой на очереди была кухня.

Еду, которую принесла ее мать, я сложил в мешки и положил обратно Марины продукты. Затем достал полотенца с салфетками и постарался вспомнить, что из этого лежало в ванной, а что – в стенном шкафу в прихожей. Открыв дверцу, я понял, что не ошибся: одна из полок была почти пуста.

Вернул на место тарелки.

Стаканы.

И даже столовые проборы, которые всегда лежали в выдвижном ящике.

Мара, вероятно, считала, что я не обращал внимания на эту фигню, поскольку в основном заходил к ней в комнату и выходил оттуда, но я всегда все подмечал.

Ее мать покомандовала и в спальне: повесила в шкаф и положила на полки свою одежду. Все это тоже отправилось в мешки, а из стенного шкафа вернулись на свои места Марины вещи.

Дальше пошла мелочовка.

Перевернутый в другую сторону рулон туалетной бумаги принял исходное положение.

Засунутые под раковину Марины туалетные принадлежности заняли привычные места.

Из стенного шкафа в прихожей вернулись на диван пледы. Мара клала их себе на ноги, когда сидела в гостиной, и всегда держала под рукой, чтобы не вставать.

Мансарда приобретала знакомый вид. Я огляделся: все-таки что-то было не так.

Запах.

В комнате пахло дешевыми духами. Мара такими не пользовалась.

Окна были открыты. Я нашел вентилятор и включил на полную мощность, чтобы воздух циркулировал быстрее. Потом несколько раз прыснул освежителем, который ей нравился.

И вот – как будто здесь никого и не было.

Я забрал мешки, отпер дверь и вышел.

* * *

До конца недели Мара не проявилась. Отчасти это было ожидаемо.

Я видел ее мать, разговаривал с ней и, находясь с ней в одном помещении, почувствовал, насколько она токсична. Все сошлось. В ее присутствии Мара перестала быть собой. Она превратилась в тень, и меня это взбесило.

Взбесил ее вид. Взбесило это ее превращение.

И то, что она избегала меня, не хотела сталкиваться лицом к лицу с тем, кто видел ее в тот момент, было логично. Она почувствовала себя уязвимой и беззащитной, и я прекрасно понимал это. Блин, она понятия не имела, насколько хорошо я все понимал! Вот почему на следующее утро я был предельно краток, дал ей время и не давил. Нормальные люди поступают иначе. Им нужно знать, что случилось, чтобы эмоции выплеснулись наружу. Ощутить близость и все такое.

У нас с ней ничего такого не было. Это дерьмо было не про нас.

В такой момент нужно закрыться, уйти в себя и отстраниться. Даже если этого не хочется, все равно так нужно, чтобы снова почувствовать себя в безопасности. А если ты раним и беззащитен, о какой безопасности может быть речь? Это противоречит логике, но, опять же, я ее понимал.

– Поделишься мыслишкой?

Я уже открыл рот, чтобы ответить Баркли, но тут подкатил Этуотер с тем же вопросом и дурацкой ухмылкой на физиономии:

– Поделишься мыслишкой?

– Поделишься мыслишкой? – это подал голос Лабровски.

Следующим на очереди был Кис:

– Поделишься мыслишкой?

Третья линия решила соригинальничать:

– Темой поделишься?

Четвертая тоже не осталась в стороне.

Все озвучивали один и тот же вопрос в разных формулировках. Я сердито косился, едва сдерживая усмешку.

– Это вы что, парни, ролик для TikTok мутите?

Они загоготали.

Этуотер толкнул парня с третьей линии:

– А этот тупица нам все испортил. Ключевое слово было «мыслишка», а не «тема»!

Парень хмыкнул и, увернувшись, откатился назад:

– Держи клешни при себе, чувак!

Этуотер бросился за ним:

– А то что?

Они умчались на другой конец площадки, дурачась, но, поскольку тренировка уже закончилась, это никого не волновало.

Лабровски принял эстафету от Этуотера:

– Серьезно, чувак. Ты в порядке? Всю неделю дистанцируешься.

– Это ведь не из-за ваших с Дэниелс фоток в хоккейных блогах? – подключился Баркли. – Так это было неделю назад.

– Целую неделю? Да ты что!

Они говорили обо мне так, точно меня тут не было. А поскольку я был не в настроении, то поехал прочь.

– Круз, да ладно тебе!

Я поднял клюшку, обращаясь к Баркли:

– Давайте, чуваки, потолкуйте тут обо мне, покопайтесь в дерьме. И дайте знать, что придумаете.

Я вышел с корта и направился в раздевалку.

Кое-кто из парней последовал за мной, в помещении стало шумно.

Я прошел к своему шкафу, снял форму и щитки и, сев на скамейку, принялся расшнуровывать коньки. Лабровски упал рядом, делая то же самое. Покосившись на меня разок-другой, он сказал:

– Слушай, иногда я веду себя как мудак, но что касается игры, тут я стабилен. Ты всю неделю киснешь, и динамика ни к черту. Парни замечают. Ты не капитан, но задаешь тон, поэтому выкинь все из головы, что бы это ни было. В эти выходные мы играем с Миннесотой. Они крутые. И ты нужен нам в лучшем виде.

– Чувак, я в курсе. Просто хотелось помолчать, и все. А головой я всегда в игре.

– Знаю, но… У тебя есть влияние. Просто помни об этом.

Он был прав. Я ловил на себе взгляды парней, но желание помолчать было связано не только с Дэниелс. С ней – всего на треть, и даже меньше. Еще была мама. Тити. И Сабрина Берфорд, которая подошла после игры и спросила про сестру.

А потом – выносящая мозг история с матерью Мары.

Это отбросило меня далеко назад. Я не был готов и не хотел возвращаться к воспоминаниям о том, почему с ходу определил клинический случай матери Мары и понял выражение глаз самой Мары, когда она вышла из ванной.

В Миннесоту мы уезжали утром, так что у меня был один вечер.

Ситуацию с Дэниелс следовало прояснить. Сколько можно от меня бегать? Теперь уже было ясно, что мы вляпались в дерьмо, чего ей всегда категорически не хотелось. Да, факт. И вляпались мы в него моими стараниями.

Я заканчивал одеваться, когда подошел Баркли.

– Мы тут собрались пиццу поесть. Ты с нами?

Я проверил телефон. Еще не было и восьми.

– Ага. Перехвачу пару кусков.

– Супер! – Он хлопнул меня по груди и подхватил рюкзак. – Тогда подвезешь меня.

* * *

Как только мы вошли к «Питу», парни направились во второй зал. Это был бар, известный своей пиццей и игровыми автоматами, которые, как правило, оккупировала ребятня, пока родители обедали. Из нашей компании только Лабровски и еще несколько парней преодолели возрастной ценз, поэтому они заказали пиво. Поскольку завтра была игра, кувшин на всех – это был предел. Парни часто сюда заглядывали, здешний персонал за нас болел. И мы приходили сюда всякий раз, когда хотелось без лишних головняков выпить пива.

Хоккейная команда Первого дивизиона Национальной ассоциации студенческого спорта была здесь в почете.

Как только распространились слухи, что команда тусуется в баре, сюда начали захаживать старшекурсники. Само по себе это не было проблемой, но сейчас в кабинке в конце зала я заметил Кэррингтона с компанией из «Альфа Мю».

Баркли плюхнулся рядом со мной, кивнув в их сторону.

– И Миллер тут?

Я обернулся, услышав голос соседа Мары.

– Ага.

– Ты погляди, и малыш Майлз тоже!

Они были не одни.

Майлз Гейнор, Гэвин Миллер и еще несколько парней направлялись к нам из другой части бара. Прямо за ними шла стайка девчонок из сестринства. С ними была Берфорд. Она улыбалась, опустив голову и слегка касаясь спины Миллера. Тут их внимание переключилось на нас, и в ней произошла перемена.

Она уронила руку. Дернула головой. Улыбка с лица исчезла, глаза широко распахнулись. Она было запнулась, но затем, видимо, взяла себя в руки.

– Что происходит?

Лабровски поставил на стол кувшин и стопку пластиковых стаканчиков. Вопрос был про Берфорд.

– Ничего. Я знаю ее по школе.

– По колледжу? – уточнил Баркли.

Лабровски подавил смешок.

Я закатил глаза.

– По старшей школе, тупица!

– Правда?

Я кивнул.

– Не сказать, что вы очень ладили. Почему я думал иначе? Ты ведь занимался с ней, когда замутил с Дэниелс.

– А тебе откуда известно?

Лабровски фыркнул, угорая про себя.

Баркли моргнул, затем тоже фыркнул.

– Когда ты вернулся, от тебя пахло сексом. А потом только Дэниелс уходила от тебя тайком, других девчонок не было. Я это сразу раскусил. Скажешь, не так?

Я выругался – долго и тихо.

– Кто бы мог подумать, что ты у нас такой глазастый!

Лабровски ухнул, хлопнув ладонью по столу.

– Глазастый! Баркли?

Этуотер, широко ухмыляясь, вернулся к столу с собственным кувшином пива. Поставив его в центр, он обошел стол и подсел ко мне с другого бока.

– Баркли? Ему бы на льду глаза пошире разувать.

Лабровски откинул голову назад, покатываясь со смеху.

– Давай, жги!

– Чувак, – Баркли посуровел, указывая на второй кувшин, – у нас завтра игра. Один кувшин – куда ни шло. Но два? Телефоны есть у всех. Где твои мозги?

Этуотер небрежно пожал плечами, доливая себе пива:

– А мы ласково попросим, и никто ничего постить не станет. Народ нам не враг, верно?

Лабровски хмыкнул и долил пива из своего кувшина.

– А ты у Стайлса спроси. Он тут недавно обнаружил: народ что хочет, то и постит.

Я сузил глаза.

– Идите-ка вы все на хер!

– Блин… – Этуотер выпрямился, указывая за спину Лабровски. – Они идут сюда.

К нам направлялись парни из команды в компании с Гейнором и Миллером и парой «братишек» из «Альфа Мю». Берфорд с подругами тоже были с ними, правда, две девицы где-то отстали. Они смотрели на меня.

– Всем привет!

Гейнор стал обходить стол, стукаясь кулаками с половиной команды. Я тоже поднял кулак – он на мгновение задержался и, пройдя дальше по кругу, упал рядом с Кисом.

Миллер кивнул всем и присоединился к нему.

– Ну что, завтра за победой?

Парни заговорили разом, а я поймал на себе взгляд одной из подруг Сабрины. Она была стройная, миловидная, с темными волосами. Но глаза смотрели недобро, как будто она что-то такое знала про меня, что ей знать не полагалось. Я наклонился вперед:

– Кто твоя подруга, Берфорд?

Та самодовольно усмехнулась: типа, про тебя мне все известно.

Сабрина вздохнула, с какой-то несвойственной ей обреченностью взяла стаканчик, снова поставила его и указала на девицу:

– Она из сестринства.

Сабрина сжала губы, явно не имея намерения что-либо добавить.

Подругу это не смутило. Она усмехнулась еще шире и перегнулась через стол:

– Привет! Я Кит. Кит Карлсон. – Сделав паузу, она снова изобразила оскал Чеширского Кота. – У нас есть общая знакомая.

У меня появилось нехорошее предчувствие.

– Вот как?

– Ага.

Сабрина покосилась на меня и как-то поспешно проговорила:

– Она из Фоллен-Крест.

Твою ж мать!

Миллер замер, а потом повернулся в мою сторону и невозмутимо обронил:

– Она приехала с моим приятелем, Зиком Алленом…

Да ё-моё!

Этого было достаточно.

Я встал из-за стола, и к тому времени, когда вышел наружу, звонок уже прошел.

Я надеялся, что сегодня она не станет от меня прятаться. Я не звонил всю неделю. Она тоже не проявлялась, что было показательно, но раз я уже стал звонить… «Мара, блин, да ответь же ты!»

– Да.

Голос звучал устало.

– Я у «Пита». Тут твоя знакомая из Фоллен-Крест, и, судя по ее переглядкам с Миллером, я не удивлюсь, если сюда заявится кое-кто еще…

– Что за знакомая?

– Кит Карлсон. Она с Берфорд из «Каппы». И Миллер упомянул про своего приятеля Зика Аллена.

Помолчав, она выругалась: чуть слышно, себе под нос.

– Это идиоты, которые считают себя друзьями. – Она снова выругалась. – Сейчас буду.

– Мне приехать?

– Нет.

Но, судя по голосу, она сомневалась. Значит, все-таки хотела, чтобы я за ней заехал. Это говорило о многом. Прошла неделя. У нас не было секса целую неделю.

– Эй, погоди…

Я напрягся, отметив, как изменилась ее интонация. В ней слышалось смущение.

– Что?

– Зик один?

Я чертыхнулся, но ответил:

– Он даже пока не появился. А ты еще кого-то ждешь?

– Как раз наоборот. Скоро буду.

– Мара!

– Что?

– Поддержка нужна?

Она ругнулась в третий раз.

– Забавно, что эти двое считаются моими друзьями. Но я понятия не имею, как ответить на твой вопрос, потому что печальный факт в том, что поддержка может понадобиться.

Мы закончили разговор, но я еще постоял на воздухе, прислонившись к кирпичной стене.

Мне не понравилось, как на меня смотрела девица и как отвел взгляд Миллер, когда я пошел позвонить. Он понял. Этим все было сказано.

Дверь открылась. Баркли и Этуотер вышли в тот самый момент, когда подъехал джип. Из него слышались крики, смех и брань. На парковку бара въехал парень, считавший себя баловнем судьбы.

Он был накачанный. Где-то метр восемьдесят. Светловолосый. С ним было несколько парней, один из которых сразу обращал на себя внимание – Блейз Девро. Я бы узнал его в любом случае, потому что эта физиономия постоянно мелькала в футбольных новостях Национальной ассоциации студенческого спорта. Мне не понравилось, как он двинулся вперед. Поджарый. Мускулистый. Напористый. С умными глазами. Тогда как его приятели, не раздумывая, зашли внутрь, он затормозил.

Его взгляд был устремлен на меня.

Я заметил искру узнавания.

Он узнал меня. Еще он был в курсе, что я трахаю его бывшую.

Я кивнул, отлепляясь от стены:

– А я тебя знаю.

Баркли и Этуотер обеспокоенно переглянулись.

Я играл в хоккей. Он – в соккер. Хоккей держался на силовой борьбе, а в соккере были другие правила.

Он вскинул подбородок:

– Я не к тебе.

– Тогда почему ты здесь?

Он указал на бар.

– Ты еще не знаком с Зиком. Это мой друг-тупица.

– Это не объясняет, почему ты здесь.

– Слушай, если вопрос о том, чтобы махач устроить, то без проблем.

– А вопрос об этом?

Я смотрел ему прямо в лицо, потому что у меня тоже не было проблем с драками. Он это понял, причем с некоторым удивлением.

И, слегка кивнув, отступил на шаг.

– Я здесь не по этим делам.

– И это мне тоже известно.

Он снова зыркнул на меня.

Подтекст был такой: он здесь не для того, чтобы снова залезть в трусы Маре или помешать это сделать другому. Я дал ему понять, что в курсе. Это его удивило.

– Не думаю, что у нас с тобой есть проблема.

Он чуть наклонил голову, хмуро поглядывая на меня.

– Наша проблема в том, что ты здесь. Вали-ка отсюда!

Так-то я был спокойным парнем. В основном. Но имелась и оборотная сторона. На льду я начинал жестить по-черному, и этот чувак столкнулся с моим хоккейным «я». У Мары и так случился сбой из-за матери, из-за меня… А теперь еще ее бывший пожаловал? Это явный перебор.

На парковку въехала машина, затормозила недалеко от нас.

Секундой позже выскочила Мара и помчалась к двери, но, заметив нас, остановилась и сунула руки в карманы.

– Серьезно, Блейз?

Он отступил назад, поочередно глядя то на нее, то на меня, и поднял руки.

– Я не к тебе.

Она сделала шаг и оказалась прямо между нами. Голос звучал холодно:

– Я уже сказала, что пакостить твоей сестре не буду.

Его взгляд переместился на меня.

– Верю. И твоему сообщению поверил. Опять же, я здесь не поэтому.

Он продолжал смотреть на меня, как бы оценивая по-новому.

Сюрприз-сюрприз! Он меня переоценивал.

– Тогда почему ты здесь? – спросила Мара.

Он опустил руки, на лице появилась ухмылка.

– Ты что, Зика не знаешь? Это ведь ты мне звонила, когда его загребли в Кейне. Теперь представь, в какое дерьмо он вляпается тут! К концу дня его джип конфискуют, а мне потом ехать три часа, чтобы вызволять его задницу из обезьянника? Я здесь, чтобы удержать его от глупостей, а заодно – повидаться с сестрой. Вот и все. Сезон закончился, и я подумал: «Почему бы не прокатиться?»

Она ответила не сразу.

Мара была девушка с характером, каких еще поискать. Она могла дать отпор в одиночку. Но я все равно был рядом, и она это знала. Этот чувак тоже знал и, похоже, был впечатлен здешними неявными, но ощутимыми «подводными течениями».

Тут дверь открылась и снова захлопнулась, заглушив донесшуюся из бара музыку.

Тишина длилась недолго.

Это водитель джипа вышел с хмурым видом, но, как только его взгляд упал на Мару, он тотчас переменился.

– Дэниелс!

Он в три прыжка подскочил к ней и подхватил на руки.

– Ох! Зик! Опусти меня.

Он крутанулся, держа ее на плече и поддерживая за ноги.

– Никогда в жизни! Черт побери, Дэниелс, твой сосед напустил такого туману! Так и не сообщил нам, где ты живешь. И я пошел за братишкой, чтобы отследить твой телефон по геолокации и вечером нагрянуть к тебе. А ты уже здесь!

Он продолжал кружиться, постепенно ускоряясь.

Она молотила его по спине.

– Да опусти же меня!

Он смеялся, пока я наконец не рявкнул.

Он остановился, оглянулся раз, потом пригляделся внимательнее.

– О черт! Это же парень, которого ты трахаешь!

Я рявкнул второй раз.

Он опустил Дэниелс и, широко улыбнувшись, протянул руку.

– Эй, чувак! Я – твой большой фанат. Нет, правда. Мое братство фанатеет по фэнтези-хоккею. Я заметил тебя, как только ты пришел в команду. Ты принес мне столько бабла, даже не представляешь!

Интересный был парнишка…

Мара улыбнулась мне, слегка расслабившись.

– Это эквивалент нашего Гэвина Миллера из Кейна, если это тебе о чем-то говорит.

Я покосился на нее:

– Ничего не говорит.

Она повела плечом и чуть отошла.

Я пожал руку, и парень улыбнулся еще шире.

– Супер!

Блейз Девро придвинулся ближе.

– Ты учти, что Зик склонен зацикливаться на кумире и сталкерить.

Этуотер подавил смешок.

Зика, похоже, это не смутило: он просто отмахнулся от приятеля.

– Мейсон Кейд сопровождал меня среднюю и старшую школу. Он настоящая легенда! Следишь за НФЛ? Знаешь Кейда? Ходят слухи, что он собирается уйти, но я не верю. Ни на секунду. Нет, чувак, он еще год-другой поиграет! Как только станет свободным агентом, его команда облажается. Если отпустят его, будут последними тупицами – вот мое мнение!

Мара вскинула брови.

– Зик!

– Что? – Он нахмурился, но пожал плечами. – У меня много недостатков, но своей любви к кумирам я не стыжусь, это не противозаконно. Мейсон Кейд поддерживал меня на правильном пути, пока ты со своей задницей не вернулся в город.

Он хлопнул приятеля по груди.

– На правильном пути? Ты косячил не по-детски, пока в прошлом семестре папаша не дал тебе пинка под зад.

Зик насупился с недовольным видом:

– А вот об этом давай не будем! Это больная тема.

Блейз кашлянул, опустив голову.

– Тэс сказала, что ты наехала на нее. Из-за чего?

Мара вздрогнула, точно ей отвесили оплеуху.

Зик закрыл глаза.

– Может, стоило начать издалека? А то вот так, с места в карьер…

Мара несколько раз моргнула, отступая назад.

– Я извинилась. Это останется между нами.

– Ты про какую Тэс? – подал голос Баркли.

– Про сестру, – сказал Девро.

– А, про подругу Рэйса Райерсона? Она классная. Так она твоя сестра?

– Ага.

Он произнес это слово медленно – голос понизился, в нем зазвучали предостерегающие нотки.

Баркли уловил интонацию, поднял руку и отступил на шаг:

– Райерсон – друг команды.

Я снова сосредоточил внимание на Маре. Ее глаза были опущены, она придвинулась ближе ко мне. Потом – еще ближе. Одновременно она посматривала на дверь… Как будто не хотела туда заходить.

Или там находился кто-то, кого она не хотела видеть.

Взгляд на меня.

На полшага ко мне.

Взгляд на дверь.

Помедлив, она начала снова, пока мне не надоело.

– Ладно.

Ключи и все остальное было при мне. Я подошел к Маре и, наклонившись, закинул ее себе на плечо.

– Круз! – ахнула она.

– Ну ты красава!

Я проигнорировал Зика Аллена и обратился к Баркли:

– Я буду у Мары. Ты как, доберешься сам?

– Конечно! Кто-нибудь подбросит. Но не забывай, что завтра у нас игра.

Я махнул рукой.

Глава двадцать девятая

Мара

– С кем ты не хотела встречаться?

После того как Круз усадил меня в пикап и мы выехали с парковки, я не сказала ни слова. Он тоже. И потом еще четыре квартала молчал.

Я была благодарна за это.

Вздохнув, поерзала на сиденье, сунув руки в рукава толстовки. Я только сейчас заметила, что она была его. Я натянула ее, как только вернулась к себе, все это время носила дома и забыла переодеться.

– В баре была моя подруга Кит.

– А парни тебя не напрягали?

Я помотала головой:

– Они нормальные. Или это я так думаю, что они поведут себя как нормальные люди. Им что-то известно про маму, и я не хочу, чтобы это всплыло наружу.

– То есть они с ней знакомы?

Я слабо усмехнулась:

– Нет. Ты единственный, кто ее видел. Возможно, я веду себя как идиотка. То есть… ну, я не знаю. То, что было тогда, – малая толика того, что она творит в моей жизни.

Господи…

Меня точно вывернули наизнанку, лицевой стороной внутрь. Хватило одного ее визита, чтобы я потеряла ориентиры.

– Я совсем запуталась. В старшей школе все было понятно. Нужно доучиться, так? О ней никто не знал. А я всегда, с самого детства, знала, что друзьям ко мне нельзя. Городок у нас небольшой, и я гуляла сама.

– А как тебе удавалось не пускать ее в школу?

Ха! У меня вырвался грустный смешок.

Он действительно соображал, что к чему. Нечасто встречаешь такое понимание!

– Ей запретили доступ на территорию школы. В начальной школе было иначе. Она приходила, а одноклассники… Что они могли понимать? Все мысли только про перемену и разговоры с подружками, типа того. А мама ходила в учебную часть и к директору. Не знаю, что она там устроила, но ей запретили появляться в школе. Думаю, она пыталась привлечь их к суду.

– А после к тебе пришли из службы опеки?

– Когда приходили из опеки, она всегда держала себя в руках. Они всегда присылали одну и ту же женщину, и мама успешно водила ее за нос. Но школа своим решением мне помогла. Подругам я сказала, что дома у нас драки и драмы, и это было недалеко от истины. Кое-кто обиделся на меня из-за того, что я не пускала к себе, но парни типа Зика защищали. Однажды он подслушал, как две девчонки говорили обо мне всякие гадости, вмешался – и им тоже не поздоровилось. Так было несколько раз, пока они не заткнулись.

– Насчет него и своего бывшего ты не переживаешь?

Я пожала плечами.

– Уже нет. Они про маму рассказывать не станут, а вот Кит… – В животе появилось тянущее чувство. – Мама пыталась покончить с собой.

Круз чертыхнулся, остановил пикап, но двигатель не заглушил и повернулся ко мне.

– Мне очень жаль.

К горлу подкатил комок. Я попыталась его сглотнуть, но не смогла. Блин, я просто рассыпалась! Закрыла глаза, пытаясь притупить это, но ничего не получалось. Не в этот раз.

Я не могла остановить надвигавшуюся на меня бурю.

– Предполагалось, что я доучусь семестр, но для этого мы солгали маме. Ей сказали, что я уеду в колледж в Орегон. А в январе мне позвонила медсестра и сообщила о том, что сделала мама. Я сорвалась, не раздумывая. Больница в городе, а это три часа езды. На месте выяснилось, что, скорее всего, она это сделала, чтобы узнать, где именно я нахожусь. Так считают и медсестра, и папа. Порезы были несерьезные, она упросила позвонить медсестру, которая меня знала. В противном случае ей было запрещено контактировать с дочерью. Отчасти я разозлилась на то, что они говорили. Попытка – на то она и попытка, но с другой стороны я была в ужасе, потому что это могло быть взаправду. Я не знаю. Я спросила маму, но она не ответила. А мне нужно знать. Не знаю почему, но нужно, и все тут. При ее диагнозе обычно не бывает склонности к насилию или суициду. Но в ее случае это не так. В прошлом у нее были приступы агрессии. Тогда она оспорила диагноз. И кто может поручиться, что не сделает это снова?

Все выползало наружу.

Целиком.

Весь стыд и вся мерзость.

Я никогда никому всего этого не говорила.

– Она манипулировала медсестрой. Буквально все, что она делает, до последней гребаной мелочи – это манипуляция. А медсестра, которая мне позвонила, все это растрепала. Фоллен-Крест – небольшой городок. Сплетни распространяются быстро, и сейчас все в курсе ее истории. Мои прежние подруги – та еще компания, и одна из них приехала сюда. Кит – сука, но она помогла мне в ситуации с Берфорд. И теперь вопрос – «Чего она ждет от меня?». Что я упаду ей в ноги? Буду умолять ничего не рассказывать? Я ненавижу быть кому-то должна! Мне было шесть, когда я усвоила, что нельзя быть обязанной. И теперь ты знаешь, и слушаешь меня, и видел ее. У меня такое ощущение, что мой мир рушится, а я даже не знаю почему.

Паника. Страх. Злость. Все это бурлило во мне. И деться было некуда.

Прежняя Мара остервенилась бы. Оттолкнула его. Опустила и сдвинула стены. Защититься, защититься, защититься – вот что было самое главное. И держать все отдельно, но теперь все уже перемешалось. И перерезать связывавшую нас нить я уже не могла.

Я могла оттолкнуть кого угодно. Но не его. Не Круза.

– И что ты собираешься делать?

– Понятия не имею. – Я оглянулась: его лицо было в тени, и почему-то у меня защемило сердце. Он не задергался. Не перевел разговор на себя. Сидел и слушал. – Я не хочу возвращаться назад. У меня нет сил окружать себя стенами, а заниматься сексом у меня или у тебя – это все равно что прятаться. – Я резко рассмеялась: – Не думала, что скажу это, но прятаться мне тоже не хочется.

– Ты ела?

– Что?

Он потянулся к зажиганию.

– Ты успела поесть?

– Нет.

– Мы возьмем пиццу и поедем ко мне. Пицца и фильм. Мы не возвращаемся назад, но и не прячемся.

Я обдумала это. Он был прав. Это был идеальный вариант.

И тогда я сказала это:

– Спасибо, что прибрался в квартире!

Он посмотрел на меня долгим взглядом и слегка кивнул.

Да. Именно так и нужно было.

* * *

Мы посмотрели треть фильма и съели половину пиццы, лежавшей в коробке на кофейном столике, когда вернулись парни. Их было слышно еще на улице и, как только дверь открылась, стало ясно почему. С ними были Гэвин и Зик.

И еще Майлз.

– Соседушка!

Он широко раскинул руки. Пальто упало и осталось лежать, где было, а он бросился ко мне, но, видимо, не рассчитал, споткнулся и рухнул не на меня, а на пол перед диваном. Мы с Крузом сидели каждый под своим пледом, положив ноги на кофейный столик и сдвинув коробку в сторону.

– О, пицца!

Гэвин схватил коробку и передал кусок Зику, который шел следом.

– Как настроение, соседка?

Майлз повернулся лицом ко мне: судя по отчаянному морганию, до полного отрубона ему оставалось секунды две, не больше.

Я наклонилась и слегка толкнула его в плечо.

– Отличное. А ты иди-ка проспись!

– Хм…

Это был звук протеста. Но вышло так, будто он жует во сне.

Гэвин бросил коробку и, окинув нас взглядом, уставился на Майлза.

– Пойдем, Гейнор!

Он приподнял его и, потянув за руку, поставил в вертикальное положение.

– Эй…

Когда приятели скрылись в коридоре, из кухни донесся крик Лабровски:

– А еще пицца есть?

Дожевывая последний кусок из нашей коробки, вошел Эй-Джей и, рухнув в кресло, пьяно улыбнулся нам.

– Эй, вы двое, как оно? Что смотрите?

Круз ответил, а я наблюдала за Зиком, который ел пиццу стоя, не сводя с меня взгляда.

– Что?

Откусив большой кусок, Зик покачал головой, но продолжал пялиться.

– А давай ты будешь смотреть в другую сторону, когда ешь?

Он коротко улыбнулся, перевел взгляд на Круза и откусил еще кусок.

Круза это не смутило. Он откинулся назад и приподнял подбородок. Это было чисто мужское движение.

– У тебя есть девушка, Аллен?

Зик, который по-прежнему жевал, помотал головой.

– И ты хочешь ее? – Круз указал на меня.

Я чуть не задохнулась от такой откровенности. Зик перестал жевать, его глаза сузились, и после секундной заминки он вернулся к жеванию, снова покачав головой.

Круз слегка улыбнулся ему:

– Значит, ты хочешь меня?

Зик захохотал. Он опустил голову, плечи тряслись. Круз задал вопрос самым небрежным тоном и, дождавшись, когда Зик проглотит последний кусок, покачал головой.

– М-да, чувак…

Тот так смеялся, что был вынужден сесть и едва не плюхнулся на колени Этуотеру, но, получив ускорение, отлетел в другое кресло. Ноги взметнулись вверх, кресло угрожающе накренилось. Зик хватал воздух ртом и не сразу обрел способность говорить.

– Ну ты…

Круз убрал руку из-за моей спины и, наклонившись вперед, оперся руками себе на ноги.

– Парни так откровенно пялятся в двух случаях: хотят либо трахнуть, либо врезать. Я начал с траха, потому что насчет твоего желания врезать у меня есть сомнения. Я не прав?

Зик, который все еще посмеивался, покачал головой.

– Прав. Извини, чувак! Я просто пьян.

Круз снова откинулся на спинку с расслабленным видом и натянул на себя плед.

– Тогда что за странное разглядывание?

– Просто смотрел, как уютно устроилась Дэниелс. – Зик перестал смеяться, его лицо посерьезнело. – Приятно видеть. Вот и все!

Я поерзала на диване, начиная чувствовать себя некомфортно.

Круз обернулся и посмотрел на меня изучающим взглядом.

Он, безусловно, заметил мою реакцию на этот комментарий, но снова повернулся к Зику.

– И долго вы здесь пробудете?

– До воскресенья. – Зик покосился на меня. – Тусанем?

– Конечно, – я кивнула.

Гэвин вернулся из коридора и, увидев пустую коробку, резко затормозил.

– Пиццы больше нет?

Эй-Джей заржал, доедая кусок.

– Уже на подходе! – прокричал из кухни Лабровски.

– Чуваки! – донеслось с лестничной площадки. – Кое-кто спит вообще-то. У нас завтра игра на выезде, между прочим.

Круз вскинул голову, уже готовый что-то проорать в ответ, но тут из кухни появился Лабровски: одно полотенце он держал в руке, другое было перекинуто через плечо. Подойдя к лестнице, он взялся за перила и проорал наверх:

– МЫ ГОТОВИМ ПОЖРАТЬ! ЕСЛИ ХОТИТЕ КУСОК СЕЙЧАС ИЛИ ЗАВТРА, ТО ЗАВАЛИТЕ ХЛЕБАЛО! Иначе на фига вам вентиляторы и беруши?

Ответа не последовало. Лабровски проследовал обратно на кухню и загремел противнями.

– Он готовит две пиццы, – сказал Круз.

Зик засмеялся.

Гэвин направился на кухню:

– Супер! Умираю с голоду.

Зик опустил голову на спинку кресла, положил руку на живот и, вздохнув, улыбнулся мне с довольным видом.

– А мы по пути домой заезжали в «Тако Белл».

Дверь снова распахнулась, и появился парень с оседлавшей его девицей. Ее ноги обхватывали его за талию, руки обнимали за шею. Они целовались взасос.

Зик фыркнул.

Круз усмехнулся.

Парень повернул голову. Это был Баркли. А девица… Я резко выпрямилась. Это была Кит.

– Простите, люди! – проговорил Баркли, прерывая поцелуй и салютуя двумя пальцами. – Это нужно отнести наверх.

Кит засмеялась, притягивая его обратно. Голова отклонилась назад, и она встретилась со мной взглядом.

– Мара…

Я вскочила на ноги.

Я боялась, что она заговорит о маме. Если про ее попытку станет известно, то пускай. Я переживала не об этом, а о том, что она добралась до колледжа. Она уже дотянулась до моих друзей в старшей школе, но здесь я еще пыталась сдержать ее натиск.

Кит нахмурилась.

– Мара?

Ее голос стал тише, Баркли опустил ее и встал у нее за спиной, внимательно глядя на меня.

– Какого… – Заметив Зика, Кит помотала головой и отступила назад. – Зик?

Он усмехнулся, медленно и слегка гадливо:

– Вы все набились к нему, и я решил прокатиться сюда с хоккейной командой. И смотрю шоу, сидя в первом ряду. – Он стрельнул глазами в мою сторону. – Извини! Следовало тебя предупредить.

У Кит был парень. Судя по всему, Баркли был не в курсе.

Покраснев, Кит одернула кофточку и брюки. Затем бросила злобный взгляд на Зика.

– Ну и дерьмо вы с братишкой мутите! Даже не думай провернуть… – Она захлопнула рот, видя, как гневно исказилось лицо Зика.

Он подался вперед:

– Прежде чем кидать предъявы, может, подумаешь хорошенько?

– А что происходит? – подал голос Баркли.

– Они из одной старшей школы.

Баркли кивнул Крузу.

Этуотер фыркнул.

– Офигеть… Школьные сплетни – это самый смак! Давай вываливай дерьмо наружу.

Кит указала на меня.

– Ни слова, иначе я разнесу твое дерьмо по всему сестринству!

– Вот это подруга! – бросил Круз, вставая позади меня.

Кит снова покраснела. Руку она опустила, но тон по-прежнему был угрожающий:

– Лучше молчи, Мара.

– У Кит есть парень.

Глаза Баркли расширились, он отодвинулся в сторону, подальше от Кит.

Теперь все взгляды были устремлены на Зика, который откинулся в кресле с самодовольной улыбкой:

– У тебя на меня ничего нет, – он снова посмотрел на Кит. – А если еще раз пригрозишь Дэниелс, то обзаведешься еще двумя врагами в Кейне.

Кит свела брови к переносице.

– Тебе известно, что я ее в обиду не дам, – пояснил Зик. – Я всегда защищал Дэниелс. И сейчас мы с тобой переходим в режим острой конфронтации.

Кит слегка сдулась.

– Парень мне изменил, – сказала она, поворачиваясь к Баркли. – Мы с ним расстались накануне поездки сюда. И, к твоему сведению, именно поэтому я поехала.

Этуотер хохотнул.

– Чувак, тебе светит трах рикошетом!

Баркли еще раз окинул ее оценивающим взглядом и пожал плечами:

– А я не против.

Он подхватил Кит на руки, так что она взвизгнула, и понес наверх, попутно бросив Крузу:

– Разбуди меня за полчаса до выхода.

Круз кивнул.

Тут из кухни вышел Лабровски:

– Первая пицца готова. – И, почувствовав какую-то общую неловкость, поинтересовался: – Я что-то пропустил?

Глава тридцатая

Круз

– Ты уверена? – спросил я Мару.

Она ждала, пока парни сядут в машину. Лабровски, который был трезв, подогнал ее к дому, а Мара вызвалась доставить их в братство. Дальше ей предстояло загрузить Майлза в его авто и ехать домой.

– Майлз к тому времени проснется и пересядет. Мы справимся. – Она придвинулась ближе, глядя мне в глаза. – Когда завтра отправляется автобус?

– На площадке нужно быть к десяти.

– Я думала, обычно вы прилетаете накануне игры…

– Так и есть. Но в этот раз иначе.

Она кивнула, задержав взгляд на моих губах.

Между нами все изменилось, но это происходило постепенно. Я не знал, куда мы движемся, и позволил Маре взять на себя ведущую роль. По крайней мере, на время. Ее лицо прояснилось, она отступила на шаг.

– Это хорошо. Отдохни. Мне нужно, чтобы завтра ты выиграл.

Точно. Завтра нужно выиграть. Вот, значит, какую она давала установку!

– Ага. Спасибо!

Парни загрузились, махали из машины, и Мара ушла. Этуотер остановился у меня за спиной, поедая очередной кусок пиццы, и указал на машину:

– А ты думал, она останется на ночь?

Ага…

Я слишком много знал.

Знал про ее мать. Познакомился с ней. Теперь знал про друзей. Увидел ее бывшего. Ее прежняя жизнь и нынешняя сошлись вместе, и я все это видел. Она оказалась вся как на ладони.

Было ли это правильно? Верно ли я все понял?

Большинство девчонок слопали бы это дерьмо, но Мара была другой. Раньше она сказала, что обычно убегает от подобных ситуаций.

Я вздохнул.

– Нет, чувак. Не сегодня.

Он хмыкнул.

Лабровски закрыл кухню. Свет везде был потушен. Только Этуотер ждал меня и сейчас поднимался по лестнице. Все было заперто.

Когда я вышел из ванной, меня ждало сообщение.

Мара: Нам нужно остановиться, хотя бы на время.

Мара: Я не прячусь, не бегу. Но для меня это совсем новая территория. Мне очень жаль. Это не означает, что мы не можем быть друзьями, но… мне нужна передышка. Не хочу заниматься сексом, чтобы прятаться от жизни. Не знаю, насколько это понятно.

Я упал на кровать и резко выдохнул.

Я: Понятно. Поговорим позже?

Ее сообщение пришло через десять минут.

Мара: Поговорим позже.

Мы оба лгали. Никакого разговора позже не будет, и мы оба знали это.

Глава тридцать первая

Мара

Команда Круза выиграла обе игры: в пятницу и субботу.

По такому случаю братство Гэвина сначала закатило грандиозную попойку, а затем – тусовку. Лично я не видела разницы, но меня заверили, что она есть. Я побывала и там, и там, что не вызвало напряга, потому что в пятницу Блейз уехал обратно в Кейн. Зик и Кит задержались на выходные, но она до меня не докапывалась – обитала в сестринстве и высунула нос из дома только в субботу. Как только в братстве появились девицы из «Каппы», я свинтила. Зик позвонил с вопросом о планах на вечер и подтянулся к нам. Он так вписался в компанию, что можно было подумать, будто они со Скайлар знакомы со старшей школы. Они как-то сразу законтачили, а за ночь – Зик остался у нас – стали прямо неразлейвода. Скайлар три раза спросила, когда он уезжает в воскресенье, потому что хотела обменяться с ним телефонами. Все это время Зоуи выглядела озадаченно, но мне не сказала ни слова.

Наступило воскресенье, и перед отъездом Зика мы всей соседской компанией, включая присоединившегося к нам Гэвина, пошли перекусить.

Как только все расселись, я заметила, что место рядом с Зиком пустовало. Он похлопал по нему рукой:

– Я поеду отсюда. И сказал Кит, чтобы тащила задницу сюда, если хочет прокатиться.

Она появилась несколько минут спустя с сумкой и тремя девицами из «Каппы». Оглядев зал и увидев нас, помрачнела и что-то сказала. Девицы посмотрели в нашу сторону, но за столом было только одно свободное место. Когда подошла официантка, они указали на нас и вскоре расположились в ближайшей к нам кабинке, которая была в другой стороне зала.

Кит и одна из девиц подошли к нам. Девица, помахав Уэйду, отправилась в другой конец стола, а Кит села рядом с Зиком.

– Привет!

Он наблюдал за ней.

– Привет!

Они смотрели друг на друга, как будто мысленно разговаривали. Затем Кит повернулась ко мне:

– Мы не пообщались в выходные.

– Ты мне угрожала.

– Я сказала, что рассталась с парнем и он мне изменил.

Ну вот опять!

– Ты мне угрожала.

– Я далек от того, чтобы вмешиваться в девичьи драмы, но… – Зик замолчал, когда мы с Кит посмотрели на него. – Что?

– Ты все время вмешиваешься, – сказала Кит.

– И в половине случаев с тебя все начинается, – добавила я.

Он ухмыльнулся.

– И то, и другое подмечено верно. Но должен сказать, что, пригрозив Маре, ты лишила ее возможности быть тебе другом. Я знаю, что твой парень давно тебе изменяет, но также знаю, что ты давно в курсе. И имею подозрение, что Мара тоже была в курсе.

Кит открыла рот и уставилась на меня:

– Это правда? Ты знала?

Я пожала плечами:

– Этим летом ты ловила его с поличным раза четыре. До четверга я была уверена, что у вас свободные отношения.

Она вытаращила глаза и покраснела. Затем потянулась за кусочком хлеба и принялась его крошить.

– Жаль, не знала, что общественность такого мнения о наших отношениях…

У меня екнуло в животе.

– А почему недавний эпизод стал последней каплей? Это действительно оказалась последняя капля?

– Он трахал Риа и Пенни. Вместе.

Я присвистнула. Это были девчонки из нашей школьной тусовки.

Зик чертыхнулся.

Кит бросила на него взгляд:

– Мне жаль, Зик…

Он неуклюже кивнул, что было неудивительно. Они с Пенни часто спали, хотя в отношениях не состояли.

– Ну ладно, проехали. Никогда не накладывал на нее лапу – и наоборот.

Раскрошив кусок наполовину, Кит оставила его в покое и положила на тарелку.

– Он трахал их обеих весь уик-энд. Когда я позвонила, они были там, а он поставил меня на громкую связь, чтобы они слышали наш разговор.

Это стало последней каплей. Не в смысле секса. Он предал огласке то, о чем Кит никогда бы им не рассказала. В нашей компании были свои правила. Секс для нас ничего не значил, а эмоциональная связь – вот что было ценно.

– Мне жаль, Кит!

Ее глаза наполнились слезами, но она смахнула их рукой.

– Ерунда. С этим уже покончено. Давно было пора…

Я достала телефон.

– Что ты делаешь?

Я нажала «Отправить» и повернула телефон экраном к Кит и Зику.

Я: Брайан, предупреждаю. Риа и Пенни весь уик-энд трахались с парнем Кит. Это со слов самой Кит. Подумала, тебе стоит знать.

– И на фига тебе это? – Кит усмехнулась.

Телефон прогудел в ответ. Я пожала плечами.

Брайан: Спасибо за предупреждение, но я в теме. Теперь у меня постоянная девушка. Не Риа.

Я хмыкнула, снова показывая телефон Кит и Зику.

– Братишка молодец!

– Как ты узнала? – спросила я Кит.

– В выходные увидела их у него в колледже. Ну и заподозрила. Ты – единственная из нашей компании, кто не на связи. Остальные подписаны на групповой чат и сообщают, где чилят. Блейза я не считаю, потому что в школе он ненавидел всех, кроме вас двоих. Тогда я всех обзвонила, в итоге вышла на его соседа и пригрозила. Его девушка состоит в «Каппе», и сосед выложил все, как было. Они сняли видео.

– Что? – Я резко выпрямилась.

– Сосед отправил его мне. – Она совсем поникла плечами. – Я его посмотрела. Когда я звонила, он трахал Пенни и, закончив, поставил меня на громкую связь. На заднем плане видно, как Риа ржет, и он затыкает ей рот подушкой.

– Видео со звуком?

Она помотала головой.

– Нет, и это единственное, что утешает. Звука нет, только картинка.

– Эм… – Зик поднял палец.

– Тебе не отправлю.

Зик надулся.

– И я его удалила. Сосед сказал, что копия была одна. Вряд ли Риа и Пенни в курсе, но тиражировать его я не стану. И так черт знает что!

– Это правильно. – Зик вздохнул, качая головой. – Хотя звучит зажигательно.

– Вы о чем тут толкуете, люди?

Уэйд придвинул стул от соседнего стола и, сев на него верхом, оперся руками о спинку.

Кит оглянулась: ее подруга уже присоединилась к своим товаркам из «Каппы».

– Привет, чувак!

– Привет!

Уэйд кивнул Зику, подняв подбородок.

Тут Зика окликнула Скайлар, и он повернул голову.

– Я говорила Маре о том, что одна и какая теперь по-настоящему одинокая-преодинокая, – сказала Кит Уэйду.

Он неуверенно улыбнулся, переводя взгляд с нее на меня.

– А что, между «по-настоящему одинокая-преодинокая» и просто «одинокая» есть разница?

Я фыркнула от смеха.

Кит пожала плечами, уже успокоившись:

– Просто отношения, которые раньше шли ни шатко ни валко, теперь окончательно развалились. Навсегда.

– Мне жаль.

– Ерунда! Я не так много потеряла.

– Ясно. – Глаза Уэйда выражали понимание. – Такие, значит, были отношения…

– Ага.

– А у тебя что?

Вопрос был адресован мне.

Я сделала глубокий вдох, понимая, что эти вопросы неизбежны, но не хотела съезжать с разговора о Кит.

– А что у меня?

А мои дела тебя не касаются. Они вообще никого не касаются.

– Что у тебя с хоккеистом? Вы теперь вместе?

Я поморщилась, приподняв плечо.

– Да так как-то…

Ответ был ни о чем, но я и не собиралась отвечать на подобный вопрос.

Уэйд нахмурился.

Брови Кит сошлись на переносице.

– А я знал еще до того, как появились фотки.

– Что?

– Видел, как он однажды выходил от тебя. По всему было ясно, чем занимался.

Я поморщилась.

– Он тебя видел?

Уэйд кивнул.

– Я ему кое-что сказал.

– Что именно?

Он пожал плечами.

– Неважно. Он сказал, что это не мое дело, и был прав. Дело действительно не мое. Но я все равно уловил между вами странное напряжение в последнее время. У вас все норм?

Кит прыснула от смеха.

Уэйд бросил на нее недоуменный взгляд.

– Прости! – Она прикрыла лицо руками, но продолжала смеяться. – Мара терпеть не может личных тем. Ты плохо знаешь свою соседку, если спрашиваешь, с кем она трахается. Мара никого к себе не подпускает, и каково же мне было, когда я узнала про твою ма…

– Замолчи! – перебила ее я.

Сердце отчаянно колотилось.

На ее лице отразилась растерянность.

– Но…

– А вот об этом дерьме говорить не стоит.

Ощущение было такое, точно мама была здесь, в этом зале, и вот-вот устроит сцену типа тех, которых я навидалась, когда была маленькой.

Уэйд видел ее, хотя не понял, что та женщина была моей матерью. На следующий день он и остальные расспрашивали меня об аферистке. Я сказала, что фокус сработал, и на том все кончилось.

Врать я не любила, но так было легче.

Когда мать нормальная и любит тебя, это надо ценить, ей нужно дорожить.

Но это был не мой случай.

Если она повадится сюда ездить…

Она будет устраивать сцены.

Снова.

И снова.

Попробует как-то этим воспользоваться. С кем-нибудь перепихнуться. Кого-нибудь обвести вокруг пальца. Обворовать.

Меня попросят съехать.

Она появится, и все полетит в тартарары.

Я вздохнула, доставая кошелек.

– Прошу прощения, у меня аппетит пропал.

Я положила на стол деньги за еду, которую еще не принесли.

Кит встала, готовясь меня обнять.

– Что так?

– Мне пора. Извини. – Я тоже обняла ее. – Держись! И насчет мамы не болтай. Счастливого пути!

Тем самым я минимизировала свои потери. К тому же мне действительно было пора. Паническая атака подступала. Я уже научилась ее предчувствовать, знала, сколько до нее осталось, и за это время должна была добраться до дома.

Следующим на очереди был Зик.

– Спасибо, что приехал!

– Ты в порядке, Дэниелс?

Когда мы обнялись, он наклонил голову, заглядывая мне в лицо.

Я кивнула, избегая его взгляда.

– В порядке. Будь осторожнее за рулем! И пореже влипай в неприятности.

Он залихватски улыбнулся.

– Как скажешь!

Я засмеялась, и от этого стеснение в груди только усилилось.

– Именно так. И выучи наконец номер телефона братишки!

– Не-а, – ласково протянул он. – Может, мне приятно сознавать, что ты всегда будешь рядом?

Я подняла глаза: ответом мне был взгляд, исполненный понимания.

От этого эмоциональный ком подступил к самому горлу. Пришлось его сглотнуть, иначе дышать было невозможно. Я схватила его за футболку и хрипло произнесла:

– Спасибо тебе, Зик!

– Обращайся, – прошептал он в ответ. – Я всегда тебя прикрою.

Я разжала пальцы и похлопала его по груди. Теперь оставалось добраться до машины. Я пересекала парковку, когда послышался оклик.

Это меня догонял Уэйд.

– Так что у вас происходит?

Зик стоял в дверях. Я подняла руку – он кивнул, отступая внутрь.

Я нахмурилась.

– А тебе-то что?

Он резко затормозил.

– То есть как?

– Тебе же сказали, что я не люблю личных тем. Тому есть причина. Но ты при всех заявляешь, что знаешь обо мне и Крузе, и спрашиваешь, все ли у нас окей. Какое твое дело? А сейчас бежишь за мной.

– Я твой друг.

– Нет! Я этим словом направо и налево не разбрасываюсь. Друзей у меня немного, а с тех пор как кое-кто от меня отвернулся, стало еще меньше. Ты – сосед, приятель, с тобой классно тусоваться. Мои настоящие друзья на меня не давят. Возможно, я слишком многого хочу, но я твоими делами не интересуюсь. Не спрашиваю, с кем ты трахаешься, как у вас с ней или с ним складывается. Я вторгаюсь в чужую жизнь, только если мне дают понять, что это желательно. Я не заключаю дружеских контрактов. Ты хочешь меня трахнуть? Из-за этого вся мельтешня?

– Если он не при делах, то я бы не возражал.

Я напряглась.

Рядом вдруг вышел из своей машины Флинн Кэррингтон. С ним было несколько парней из братства, включая его младшего брата, который глядел на меня хмуро.

Уэйд придвинулся ко мне.

– Кэррингтон.

– Крессап. Выставляешь свою кандидатуру?

Он бросил это на ходу, не замедляя шага.

Я дернулась, но Уэйд удержал меня за руку, заслонив от проходивших мимо парней.

– Прикинь, да? А ты мудак! И мир пока что не на грани.

Младший Кэррингтон посмотрел на меня, затем – на брата с каким-то непонятным выражением.

– Гляди-ка ты, сарказм! Практикуйся дальше. – Флинн развернулся и пошел назад, в его улыбке проглядывала насмешка. – Кстати, как твоя подружка? Погоди-ка…

Улыбка исчезла, осталась одна насмешка.

Уэйд напрягся.

– Ты про Роуз, которая мне нравилась? Которая потом проснулась голая в твоей постели, не помня, как туда попала? Ты про нее? Которая пришла в такой ужас после медицинского освидетельствования, что бросила колледж и уехала домой?

Ого!

Чуйка меня не подвела, к тому же поговаривали разное. Но чтобы услышать вот так, от другого парня – это было что-то.

Флинн прирос к месту.

– Это серьезная предъява. А доказательства у тебя есть?

Лицо Уэйда было непроницаемо.

– В этом и проблема, да? Камер у вас не стоит. А подруга сказала, что она зашла в братство одна.

– Я той ночью у себя не спал. И вообще это я ее нашел. Ты что, забыл? – Его лицо посуровело. – Я твою подругу не трогал. – Его взгляд, скользнув по мне, задержался на руке Уэйда. – Забавно! Я думал, ее уже застолбили. Смотри-ка, крошка Дэниелс, как парни выстраиваются к тебе в очередь. Похоже, ожидание их не напрягает! Кстати, я не из тех, кто стоит в очереди.

– Слушай, ты, мудила…

Уэйд рванулся к нему.

Я встала между ними – спиной к Кэррингтону, упираясь руками в грудь Уэйда.

– Прекрати. – Это было сказано тихо, спокойно и твердо. – Драться с ним ты не будешь. С такими, как он, не дерутся.

Уэйд заскрипел зубами.

– У него кругом связи. У него деньги. Влиятельная семья. Поверь мне, я знаю таких, как он. Что бы он ни сделал, ему почти все сойдет с рук, и он это знает.

Я изо всех сил старалась охладить пыл Уэйда, и вместе с тем мне было ужасно жаль эту неведомую Роуз.

Ноздри Уэйда раздувались, но он совладал с собой.

Заходя внутрь, Кэррингтон рассмеялся.

– Спасибо за поддержку, Дэниелс! За мной должок.

Я зыркнула на него, но он уже скрылся. И остальные парни тоже. Остался только его младший брат, который стоял в стороне. Наши взгляды встретились – он поежился и отвел глаза.

– Не хочу, чтобы Миллер впредь приходил к нам.

Я спрятала руки за спину.

– Я его не приглашаю, и, потом, он – не Кэррингтон. Он не хищник.

Во взгляде Уэйда по-прежнему сохранялась какая-то дикость.

– По-моему, они все одной масти.

– Нет, это не так.

Он разозлился:

– Знаешь что? Это ты можешь вот так оборвать разговор и сбежать – тоже выбор. А если я вернусь туда, то уйду в наручниках. А если пойду заниматься, то буду думать только о нем и о том, что он сделал с Роуз.

– В бар, – сказала я, не раздумывая.

Он уставился на меня.

– Что?

– Нам нужно пойти в бар. Много раздражителей. Так ты отвлечешься от мыслей о Кэррингтоне и своей подруге. – Я подняла плечо, зная, просто зная, что рот следовало держать на замке. – Там и позанимаемся. Отличная идея, верно?

Идея оказалась отстойной.

Глава тридцать вторая

Мара

Уэйд предложил пойти в местный бар, где не особо вглядывались в удостоверение личности. Я согласилась.

Паб с игровой зоной оказался настоящим спортивным раем. Я насчитала тридцать телевизоров, большинство из которых транслировали соревнования по разным видам спорта. Уэйд уселся на высокий табурет в углу.

Славная официантка мазнула взглядом по моему фальшивому удостоверению и приняла заказ на воду и пиво. Полчаса спустя, когда мы одолели целую главу по патопсихологии, в паб нагрянул наш сосед Даррен с большой компанией. Судя по росту и крепкому телосложению, это были футболисты – его товарищи по команде.

– Здорово, соседи!

Даррен подсел к столу. Парень, которого он представил как квотербека[6], плюхнулся рядом, остальные футболисты и их приятели рассредоточились по залу. Потом подошла еще одна компания, и уже половина паба стала наша. А следом начали подтягиваться девицы.

Первый кувшин пива уговорили за пять минут.

– Знай я, что у Даррена такая соседка, зависали бы у него всей командой круглый год. Черт возьми, ты просто бомба!

– Она к нам переехала только в этом семестре, – сказал Уэйд, протягивая руку к следующему кувшину.

– Не поощряй его!

Даррен бросил взгляд на Уэйда.

Тот пожал плечами, наливая пиво себе, мне и квотербеку. Даррен не пил.

– Не имеет значения. Она занята.

– Что? – Квотербек поперхнулся и, откинувшись на спинку стула, посмотрел на меня оценивающим взглядом. – Скажи, что это не так.

Я поморщилась:

– Как тебя зовут?

– Кайл. – Он наклонился. – А тебя?

– А как ее зовут, тебе уже известно.

Даррен склонился над учебником.

– Скажи сама. Хочу от тебя услышать.

– Называй меня Дэниелс.

– Дэниелс, да? Это что, типа кликуха такая? Только для лучших друзей?

– Ага. – Я посмотрела на него невозмутимым взглядом. – Специально для тебя.

– Дэниелс! – Это к нам направлялся Гэвин.

– Упс, ошибочка вышла…

Гэвин положил руку мне на плечо и приобнял.

– Как дела? Почему вы тут?

– Уэйду нужно было отвлечься, а в таких случаях лучше всего заниматься в баре.

– Да, блин, твоя правда! – Он повернулся к квотербеку Кайлу. – Здорово, чувак! Как оно?

– Миллер.

Они стукнулись кулаками.

Разумеется, эти двое были корешами.

Гэвин проделал то же самое с Дарреном и Уэйдом, после чего пошел приветствовать сидевших за соседним столом. Никто из парней не удивился его появлению.

– А Миллер когда-нибудь занимается? – поинтересовалась я.

Даррен фыркнул, скалясь:

– Лично я не видел.

Кайл по-прежнему смотрел на меня.

– У тебя есть друзья. Уэйд. Даррен. И Миллер. А с кем еще ты знакома?

Я не сомневалась, что он знал о Крузе, но пожала плечами:

– Чувак, вообще-то я занимаюсь.

Уэйд засмеялся.

Даррен снова фыркнул.

– Она тебя «чувакнула». Это верная френдзона!

– Дэниелс! – Гэвин вернулся, придерживая рюкзак, висевший на одном плече. – Ну-ка расступитесь. Дайте дяде место.

Он двигался вместе со стулом.

– Куда? Нет…

– Да.

Не обращая внимания на протесты Кайла, он отодвинул в сторону приправы и расчистил себе место за столом. Парни потеснились, уступая его натиску.

Подошедшая официантка бросила на него хмурый взгляд.

Он покосился на нее.

– Только давай без байды насчет правил пожарной безопасности! Другие это делают сплошь и рядом.

Она вздохнула:

– Ты что тут забыл, Гэвин? Тебе нет двадцати одного.

– А ты откуда знаешь?

– А мы с тобой на одном семинаре для первого курса – по экономике.

– Вот оно что!

Она закатила глаза.

– Ладно, оставайся. Но если у меня из-за тебя будут проблемы, хорошей жизни не жди.

Она уже отошла, когда он крикнул ей вслед:

– А как насчет погулять со мной?

Она отмахнулась, качая головой.

Кайл заржал.

– Какого черта ты ошиваешься в «Альфа Мю»? Такому классному парню не место в этом братстве!

Гэвин потянулся за пивом и, налив себе, пожал плечами:

– Из-за связей. И, кстати, – он посмотрел на меня, – говорят, у тебя сегодня произошла стычка с одним из них.

– И что именно говорят?

– Что ты поцапалась с Флинном.

– С Флинном Кэррингтоном? – уточнил Даррен.

– Скорее это у меня произошла с ним стычка, – сказал Уэйд.

– Из-за Роуз? – нахмурился Даррен.

Уэйд кивнул, плотно сжав губы.

– Из-за Роуз? – переспросил Гэвин. На его лице читалось замешательство.

– Той девушки, которая проснулась голой в постели Кэррингтона, и медицинское освидетельствование показало, что у нее был секс. А она ничего не помнила.

– И когда это случилось? – напрягся Гэвин.

– В прошлом году. Во время осеннего семестра. Дай угадаю: об этом в братстве не говорят? – язвительно произнес Уэйд.

Гэвин помотал головой.

– Впервые слышу. Если хочешь, могу поспрашивать.

Уэйд сощурил глаза.

– Не нужно, – ответила я за него.

– А почему?

– Чтобы не стать мишенью. Просто не высовывайся.

– Парни, которых я мог бы расспросить…

– Просто не нужно. Такие, как он, всегда выходят сухими из воды, а остальные огребают по первое число. А девушку этот кошмар будет преследовать до конца ее дней.

Парни переглядывались поверх моей головы, но мне было плевать. Пусть думают что хотят. И, честно говоря, это будет не очень далеко от истины. С сексуальным домогательством сталкиваются все девушки, а с десятком моих приятельниц случалось и дерьмо похуже. Быть девушкой иногда так стремно! И это мнение той, которая любит заниматься сексом.

За свою жизнь я спала с тремя парнями и поэтому считалась шлюхой.

– Черт, Дэниелс! Порой я думаю, что для друга ты слишком искушена.

Я взяла вилку и бросила ее в Гэвина.

Парни захохотали.

* * *

Мы с Кайлом выбирали песни в музыкальном автомате, когда послышался шум.

Это в паб ввалились хоккеисты. Миновав главный зал, они рассредоточились по нашему: здоровались, хлопали по плечам, стукались кулаками – и направились дальше, в спортивную зону. Там они расселись за стоявшим в центре длинным столом, заняв его весь.

Лабровски. Этуотер. Баркли.

За исключением нескольких игроков, команда была практически в полном составе, когда вошел Круз. Оживление достигло предела. Парни выиграли оба матча против Миннесоты, которая занимала второе место в общенациональном рейтинге, так что это было не хухры-мухры. Круз лидировал по результативности в команде, и в трети случаев с его подачи забивали другие.

Я ему не писала. И он мне тоже.

Мы оба понимали, что зашли слишком далеко. В нашем случае дело обстояло так: секс или ничего. Мне это очень не нравилось, но я стояла на своем. Я не хотела снова скатиться в секс и прятаться от жизни. Впервые за долгое время я чувствовала, что могу двинуться дальше. У меня были друзья, которые знали о моем дерьме и тем не менее хотели со мной дружить; это придавало сил.

Пока это были маленькие шажки, но, блин, и то вперед! Круз выглядел хорошо и, проходя мимо, меня заметил.

И не остановился.

Должно быть, они возвращались с тренировки, потому что волосы у него еще не высохли после душа, а лицо казалось обветренным, как было всегда после катания. Он был в приспущенных штанах с логотипом Грант-Уэста и такой же хоккейной толстовке с его фамилией и номером на спине.

Девицы уже подсаживались к их столу.

Я постаралась не заморачиваться, когда одна из них плюхнулась рядом с Крузом. Ее лицо было мне знакомо – она частенько зависала у хоккеистов. С кем именно она дружила, я не знала, но, судя по всему, она со всеми была накоротке.

Она мне не нравилась.

Или мне не нравилось, как она улыбалась Крузу, который скалился в ответ.

– Постой-ка… – Кайл, склонившийся над музыкальным автоматом, выпрямился. – Ты и Стайлс. Фотки. Теперь припоминаю. Это ты с ним?

– Нет.

Я повернулась к автомату. Требовалось что-то агрессивное, убойное и максимально крышесносное. Я выбрала Nine Inch Nails, а затем подборку песен Эминема. Это было самое то.

Кайл присвистнул, одновременно смеясь себе под нос.

– Не знаю, что у тебя за история, но я стопроцентно очарован.

– Заткнись!

– Нет, правда. Ты крутая, Дэниелс! Какого черта ты не бываешь на наших футбольных тусах?

Я предпочла умолчать о том, что бываю, просто мы с ним раньше не пересекались.

* * *

Звонки с неизвестного номера (15)

Голосовая почта (15)

Глава тридцать третья

Круз

Стоило Анджеле встать, как на ее место плюхнулся Этуотер. Он общался, переходя от стола к столу, хотя изначальной идеей было засесть за учебу. Парням не нравилось в библиотеке, а в пабе я не мог сосредоточиться – постоянно отвлекался на трансляции с матчей, и шайбо-зайки не оставляли в покое.

– А там с футболистами сидит Дэниелс. Ты заметил?

Разумеется, я заметил. Кайл Руиз вился вокруг нее, как навозная муха, и смотрел определенным образом. Этот взгляд все парни знают! Руиз хотел ее трахнуть.

Она со мной не поздоровалась, и я тоже к ней не подошел. Мы мерились силой воли, кто дольше продержится. Но я заметил, как она на меня смотрела. Она хотела меня. И я ее тоже, но раз она сказала, что «нам нужно остановиться», то и хрен с ней! В смысле, что это правильно. Я должен был ее поддержать, но, честно говоря, у меня уже был стояк.

– Я вас двоих совсем не понимаю. Чего вы дурью маетесь?

Вопрос задал Этуотер, но все в пределах слышимости навострили уши.

Я пожал плечами.

– Это ее тема. Не знаю, как ответить.

– Типа проблемы с кукушкой? – Баркли указал себе на голову.

Я снова пожал плечами.

– А с нами поделиться? – подался вперед Лабровски.

Я помотал головой:

– Не моя тема. Нет.

Кое-кто из парней понимающе кивнул.

Этуотер прищурился.

– Фигня, я хочу знать! Вы какие-то уже не те, как вначале. Это видно. А в четверг ты позвал ее к нам почилить. Я должен знать, иначе умру от любопытства. Что за секреты, чувак?

– Остынь, а? – Я нахмурился.

– Вот именно. – Лабровски швырнул в него ручку. – Найди себе горячую зайку, которая станет не просто зайкой, и будет у тебя свой секретик.

– Нет, не катит.

Я показал ему средний палец и встал, отодвигая стул.

– Не моя проблема.

Анджела возвращалась и, увидев, что я стою, замедлила шаг.

– Ого, она поймала краш. Беги, чувак!

В старшей школе Анджела училась с Лабровски и потому у хоккеистов всегда была желанной гостьей, но ее не трогали. Лабровски это всем разъяснил. С ее покойным братом он дружил, и хотя говорил о нем нечасто, но все знали, что тот умер от передозировки. Так что Анджела постоянно пропадала у нас и в некоторых была влюблена, но безответно.

В начале года она вела себя скромно, но с тех пор, как подружилась с Бьянкой, изменилась – стала гораздо напористей, агрессивнее.

Бьянка еще не появлялась, и я расценивал это как благо.

Я обогнул стол, двигаясь по касательной.

Анджела наблюдала за мной, и, когда направилась наперерез, Этуотер и Баркли дружно встали, заслоняя меня от нее. Анджела была славной девушкой, но любила, когда на нее обращали внимание. Почувствовав к себе интерес, она осталась на месте. Я прошел в главный зал и оглянулся. Парни перекрыли ей обзор, так что пока я мог расслабиться.

Я направился в туалет.

– Стайлс, дружище! – Это был Руиз. Стоя вполоборота ко мне, он вскинул руку. Вид у него был слегка потрепанный, взгляд – стеклянный. – Как жизнь?

– Привет!

Я остановился.

Он хлопнул меня по плечу – чуть крепче, чем принято, как спортсмен спортсмена. Баскетбольная команда Грант-Уэста пользовалась известностью. В прошлом за нее выступал феноменальный игрок по фамилии Хант. Но в этом году рулил хоккей, а футбольная команда никогда не числилась в фаворитах, хотя Руиз, по слухам, питал надежду попасть в лигу. Колледж входил в Первый дивизион Национальной ассоциации студенческого спорта, но я никогда не слышал, чтобы к нам приезжали из профессиональных клубов. Подобные новости распространяются быстро, даже если речь идет о другом виде спорта. В Грант-Уэсте соперничества между командами не было, спортсмены между собой дружили, ходили в одну качалку.

– Как жизнь?

– Все норм. А у тебя?

– И у меня норм. – Он подвинулся, поворачиваясь лицом к выходу. – Та цыпочка с твоей командой… Ты ее трахаешь?

Да ё-моё!

– Нет, чувак.

– А кто-нибудь трахает?

Я нахмурился.

– Ты про Анджелу?

– Точно! Анджела. Ее так зовут. Она к нам подходила, заигрывала с Дарреном. Только он на нее не запал, в отличие от Уэйда. Я ее обычно вижу с хоккеистами и другую, Бьянку – или как там ее… И что о ней известно?

– О Бьянке?

– Нет, чувак. Об Анджеле.

– Ее Лабровски знает.

– Шпилит ее?

Я сделал шаг назад. Мне не нравилось, как он говорил об Анджеле, а еще не нравилось, что пришел он сюда не из-за нее.

– На хрена ходить вокруг да около? Спроси то, что тебя интересует.

Он замер – попытался собрать глаза в кучу, но не получилось, и тогда он прищурился. И гадко, кривовато ухмыльнулся, слегка покачиваясь.

– Бьешь прямо в цель. Мне это в тебе нравится! И ты прав. – Он снова наклонился. – Жалею, что не тусовался у Даррена в этом семестре. Говорят, ты ее трахаешь? И как она, горячая штучка?

Я подвинулся, встав спиной к бару.

Руиз вытянул шею, пялясь на Мару, а я оглядывал помещение в поисках камер. Но, продолжи он в том же духе, я бы все равно облажался: пересчитал бы ему все зубы.

– Хочешь поговорить об этом?

– Ага, мужик. – Он придвинулся ближе. – Она такая аппетитная! Маленькая. Я таких люблю. Обычно у них нет сисек, а у этой есть. И как она? Любит по-собачьи, да? Эх, я бы ей показал! Пришпилил бы так своим прибором…

БАМ!

В следующую секунду он оказался на полу. Я врезал, не раздумывая, и руки чесались сделать это еще раз. Он дотронулся до подбородка. Дернул головой и зарычал прежде, чем вскочил и замахнулся. Я пригнулся, перехватил его руку, прижал к стене и ударил слева. Бить обеими руками мне было нефиг делать.

– Правша, да? – прошипел я. – Ну ты и отстой!

Сзади послышалась возня. Меня оттаскивали. Я вырывался, стараясь зацепить его еще разок.

Он что-то орал, но мне было по барабану.

– Ты ублюдок! Тебя лишат стипендии. Я тебя уничтожу…

– В следующий раз подумаешь, как говорить про девчонок гадости.

– Какого черта, чувак?

Морда у него была в крови. Двое парней-футболистов удерживали его, а он, рыча, бросался на меня.

– Да я тебя размотаю!

Он вырвался, а меня держали крепко, и прикрыться не удалось.

И мне прилетело.

– А ну полегче! – Это вмешался подоспевший Лабровски – перехватил руку Руиза и прижал его к стене. – Подло бьешь, Руиз!

– Он первый начал…

Я дернулся изо всех сил, чтобы достать его. Но куда там! Сколько же их на меня навалилось? Даррен, Этуотер и Баркли – трое. А сзади подпирал Уэйд. Итого четверо. Руиза удерживали двое.

– А ты заканчивай! – повернулся ко мне Лабровски.

– Ничего, я тебе еще подрихтую табло! – грозился Руиз.

Я извернулся и на этот раз наполовину вырвался, но Лабровски пресек мою попытку.

Руиз скосил глаза:

– Ну, теперь я такое с твоей девкой сделаю! Думаешь, мне раньше очень хотелось? Вот теперь загорелось. Она у меня так попыхтит!

– Трахаться хочешь? – Мара сделала два шага. – Отпустите его.

Его отпустили. Она схватила его за плечи и врезала ему коленом.

Он сложился напополам.

– Я слышала все, что ты тут наговорил, и еще записала. Попробуешь нагадить Крузу, и я выложу это в Сеть. НФЛ не любит скандалы. Вот будет обидно, если запись появится, когда тебя придут приглашать в большой спорт!

Он побледнел:

– Ты этого не сделаешь…

– Рискни – и узнаешь. Думаешь, ты первый козлина на моем жизненном пути?

Футболисты подхватили Руиза и куда-то увели. Мои парни отпустили меня.

Мара выдержала мой взгляд.

Я шагнул к ней.

– Ты слышала, что он говорил?

Она посмотрела на меня, задержав взгляд на лице, куда Руиз ухитрился меня отоварить.

– Я выходила из туалета, и тут – ваши голоса. – Ее пальцы коснулись моей щеки. – Тебе нужно приложить лед.

– Может, пойдем отсюда?

Ее глаза потемнели, пальцы переместились мне на губы.

– Нет.

Я придвинулся ближе и, положив руку ей на талию, притянул к себе.

– Почему нет?

Она закрыла глаза.

– Ты знаешь почему. Прямо сейчас я не могу.

Точно.

Она не хотела прятаться.

Занимаясь сексом.

Со мной.

Но и оставаться здесь тоже было не дело.

– Давай пойдем куда-нибудь.

Она открыла глаза. Я видел в них потребность – она плескала прямо на поверхности.

– Типа куда?

– В кино?

Она усмехнулась, опуская руку.

– Тебе действительно нужно приложить лед. Он достал тебя один раз, но капитально.

– Давай пойдем куда-нибудь, – повторил я, слегка касаясь ее руки.

Она вздрогнула всем телом.

– Не могу. Куда бы мы ни пошли, ты знаешь, чем это закончится. Я… я просто не могу сейчас.

Она подцепила мой мизинец своим.

– А поговорить по телефону – так можно?

– Ага. Это можно. – Она перешла на шепот.

– Тогда я вечером позвоню.

Я сжал ее мизинец.

– Ладно.

Разговор закончился. У нас был план.

И никто не торопился уходить.

Глава тридцать четвертая

Мара

Тем вечером заявилась Тэсмин.

Без звонка. Без оповещения. Пришла и с порога поинтересовалась:

– Почему меня не позвала?

– Сюда?

Она бросила рюкзак на диван и помахала телефоном:

– Для чего эта штука? Чтобы мне позвонить. Чтобы меня позвать. Идешь в бар – позови друга.

Ох…

– Сегодня было не до этого.

– Мы друзья, Мара. Друзья! Тебе это по буквам произнести? Идешь тусить – оповещаешь друзей. Хочешь знать, где я была? Ухаживала за приболевшим Рэйсом. Предположи, куда бы мне хотелось пойти?

– В бар?

Она широко повела руками, изображая арку.

– Да! Теперь улавливаешь?

Я закрыла дверь.

– Хочешь, чтобы в следующий раз я позвала тебя в бар без твоего парня?

– Нет, просто дай знать. Я компанейская. Я на все подписываюсь. В буквальном смысле. Ну, может, не буквально на все, но на многое. И знай ты о том, что Рэйсу нездоровится, спросила бы меня о его самочувствии, а я бы рассказала, как он весь день капризничал. – Она прошла на кухню и открыла холодильник. – Он клянется, что это пищевое отравление, но все в курсе, что у него похмелье. Они на пару с соседом погудели с ребятами из класса.

– Радостно слышать!

Тэсмин налила сок, плеснула рома и протянула стакан мне.

– Будешь?

Я невольно улыбнулась.

– Я в порядке.

– И хорошо. – Она вместе со стаканом плюхнулась на диван. – Говорят, Круз наподдал Кайлу Руизу, причем из-за тебя. Расскажи, как все было! А я расскажу, какие ходят слухи. Некоторые просто убойные, и потому я к тебе пришла. Туфту типа того, что у тебя от Руиза есть ребенок, которого похитила твоя мать, а Круз считает, что ребенок его, я отфильтрую.

– Ясное дело, что это его огорчило бы!

Она фыркнула, делая глоток.

– Согласна, но это бред. Сядь, Дэниелс, и выкладывай! Мы с тобой подруги, и пора бы это принять.

Я села и выложила. Правда, не все, но стало легче. Это следовало признать.

Потом, уже в дверях, она предложила:

– Если хочешь, я могу спуститься и рассказать Скай и Зи, как все было. Ты даешь столько поводов для сплетен, что, поверь мне, поддержка тебе не помешает. Зная детали, можно противодействовать дичайшей дичи.

– Да все в порядке!

Тут у меня зазвонил телефон, и Тэс, уходя, махнула рукой.

– Ладно. Предложение в силе. Я тебя предупредила. Завтра напишу. А ты ответишь. Так поступают друзья. Они пишут друг другу о всяком-разном. Изредка бывают угрозы. Настоящие угрозы. Возьми себе на заметку.

Когда дверь за ней закрылась, я ответила.

– Привет!

Это был Круз.

– Нормально добралась?

Я снова села на диван, положив на колени плед. Ноутбук стоял рядом, но в связи с приходом Тэс я его так и не открыла.

– Да. Как твоя голова?

– В порядке.

– Это хорошо.

– Ага…

Я засмеялась.

– Не клеятся у нас разговоры по телефону.

Он тоже засмеялся.

– Я вот что подумал. Почему мы опять это делаем?

– Ты знаешь почему.

Живот у меня свело судорогой, и телефон упал.

– Это мы типа теперь как друзья? Общаемся и рассказываем друг другу, как день прошел? Типа такой фигни?

Я теребила край пледа.

– Наверное. Только что заходила Тэс и сказала то же самое, но вообще-то это не моя тема. Обычно я ничем таким ни с кем не делюсь.

Он помолчал.

– Как все запутано…

Я вздохнула, устраиваясь удобнее на диване.

– Это точно. Я виню в этом маму.

Это была наполовину шутка, а наполовину – нет.

– Она снова звонила?

– Нет. Точнее, да, но я заблокировала. Всю неделю названивал какой-то «левый» номер. Голосовух не было. Точнее, были, но только пыхтение.

– Жуть. Может, это была ее приятельница?

– Да кто угодно! – Я снова принялась теребить край пледа. – Как твоя сестренка? И мама?

– У них все хорошо. – Короткая пауза. – Извини, я тоже не привык, когда о них спрашивают.

– Это что-то новое для нас обоих?

– Ну да. В старшей школе у меня не было подруги. Был просто секс, и все. А с парнями мы говорим о хоккее и всякой хрени. Иногда они спрашивают про тебя, но не назойливо. Они не такие.

– Я знаю. Они не растрепали о том, что я прихожу. Такое нечасто бывает. Это дорогого стоит!

– Многим девчонкам нравится секс. И парням тоже. Что тут предосудительного?

– Ну вот тебе и одна из причин, почему мы занимались тем, чем занимались.

– Занимались?

У меня перехватило дыхание.

– Я имею в виду… Ты знаешь, что я имею в виду.

– Точно.

Но, судя по голосу, он не знал.

Я села.

– Слушай, с такой матерью, как у меня, я привыкла не смешивать разные сферы жизни. Семья – это одно, а моя социальная жизнь – другое. В январе все полетело к чертям, и получился дикий микс, когда люди из одного мира знают про другой, а я не могу этого изменить. В прошлом я из кожи вон лезла, чтобы этого не произошло, но сейчас уже не могу, да и не хочу. Я считаю… я считаю, что мне нужно это сделать.

– Мара, – тихо произнес он.

– Я просто не хочу возвращаться к вредным привычкам. Мне все внове, и я хочу быть осторожной. Да, в этом нет смысла, но ты знаешь про мою мать. Ты с ней встречался. Зик знает про нее. Он меня защищает. Тэс – и это внове. Ты. Для меня это большой шаг. Я пытаюсь объяснить, и мне это непривычно.

– Ты не обязана.

– Я знаю, но…

– Правда, не обязана. Я понимаю.

Я так неистово теребила плед, что еще немного – и в нем появилась бы дырка.

– По изначальной договоренности, если мы занимаемся сексом друг с другом, то не делаем это на стороне. Я меняю это правило, так что, если хочешь, то… ну, ты понимаешь. Ты можешь. С кем-нибудь еще.

Пожалуйста, не надо!

Он снова замолчал.

Я крепко-крепко зажмурилась. Ожидая.

– Никаких планов на этот счет у меня нет, но… Спасибо. Наверное?

Наверное?

Ладно. Мы не были парой. Так вопрос никогда не стоял, поэтому логично. Я поняла. Он не исключал такой возможности. И в этом был смысл.

– Ну, хорошо, – сказала я.

– Ага, – сказал он. И снова тишина.

– Ладно. Пойду я. Учиться. А то не ровен час завтра на патопсихологии еще тест подкинут.

– И мне пора.

Я смотрела на зажатый в руке телефон.

Я не нажимала отбой. Я смотрела.

Через двадцать секунд он завершил звонок.

Вот так.

Глава тридцать пятая

Круз

Я ударился о борт и выставил локоть, отталкивая парня.

– Стайлс, тебе конец! Мы поджарим твою задницу, – проворчал он.

Арбитр дал свисток, указывая на скамейку штрафников.

Решение было правильное, но публика зашумела:

– Да ни хрена!

– Пенальти!

Арбитр подкатил, но игрок под номером 25 уже направлялся к скамейке.

Лабровски подъехал ко мне.

– Ты в порядке?

– Ага.

Я разозлился не на шутку. Это меня достал тафгай[7] соперников. Он охотился за мной всю игру – с того момента, как Этуотер погнался за их главным бомбардиром. Око за око, но мне это до чертиков надоело.

– Все нормально? – Я кивнул подъехавшему арбитру – больше пострадало мое самолюбие. Он кивнул в ответ и покатил к месту вбрасывания шайбы. – Тогда играем!

Лабровски похлопал меня по плечу, указывая на скамейку запасных:

– Смена состава.

Блин… Мы двинулись к калитке, а другое звено, перемахнув через борт, сразу оказалось на льду. Несколько секунд – и игра продолжилась.

– Стайлс!

Этуотер бросил мне бутылку. Я на лету поймал ее и, сжав, впрыснул воду в рот через решетку.

Тренер подошел и наклонился ко мне:

– Как дела?

Я посмотрел на него и коротко кивнул.

– Все нормально.

– Он пасет тебя всю игру.

Я был в курсе.

– Я в порядке, тренер.

Он еще раз отрывисто кивнул и направился дальше, легко стукнув меня планшетом по плечу. Этуотер тотчас передвинулся на освободившееся место и наклонился ближе:

– Не переживай: Кис тебя прикрывает.

Наш громила против их громилы. Они весь вечер занимались силовой игрой. Иногда мы обходились без тафгая, но сегодня не тот случай. Матч был гораздо жестче, и команда Сакраменто оправдывала свою репутацию с лихвой. Они держались задиристо и любили драться грязно.

В Ассоциации студенческого спорта правила были строже, чем в НХЛ, но этим арбитрам, похоже, было невдомек. Они на многое закрывали глаза.

Шел третий период первого матча. Меня упорно прессовали, чтобы полностью измотать ко второй игре. Я скрежетал зубами, понимая, что не вправе этого допустить.

– Пошли!

Это был сигнал к смене состава.

Вышло третье звено. Затем поменяется четвертое, и дальше наступит наша очередь.

Несколько минут спустя мы были на льду.

Я не стал ждать.

Подкатился и, перехватив шайбу, пошел вперед. Чем больше меня прессовали, тем сильнее я играл. Следовало освежить в их памяти этот факт.

Кис переместился на левый фланг, и я под его прикрытием стал обходить их центр по касательной. Защитники выдвинулись вперед. Я обошел одного, отъехал назад – и тут открылся проход.

У меня за спиной был Лабровски.

Я отклонился и, надеясь, что маневр понятен, сделал ложный замах, а сам коньком отправил шайбу Адаму. ГОЛ!

Он увидел пас, как делал это уже восемнадцать раз в этом сезоне.

Вратарь ориентировался на меня, так что ворота были широко открыты.

Загорелась лампочка, и, пока я объезжал за сеткой, их тафгай сверлил меня взглядом.

Я ответил тем же.

Две минуты спустя прозвучала сирена, возвещая конец игры.

Мы выиграли, точнее – зубами вырвали победу.

* * *

Телефон зазвонил, когда я входил в отель. После игры я полежал в прохладной ванне и сходил на массаж – это было необходимо для восстановления. Тренер сказал, чтобы на следующее утро я повторил процедуры, хотя сейчас в первую очередь требовалось отоспаться.

Но я ответил на звонок – отошел в угол вестибюля и рухнул в кресло.

– Привет, мама!

– Как ты себя чувствуешь? – Голос у нее звучал бодро, с толикой обеспокоенности.

Я поморщился.

– Такое ощущение, что я – кусок сыра с голубой плесенью и сплошной синяк.

– Кусок сыра?

Я глубже сел в кресло.

– Ага, с голубой плесенью.

– Сегодня он не оставлял тебя в покое.

– Мы выходим в плей-офф. Это ожидаемо.

– Я смотрю твои игры, Круз. Другие команды не такие, как эта.

Я ужасно устал. Голова отяжелела. Я откинулся на спинку и закрыл глаза.

– Знаю. Единственное, что я мог сделать, – это не дать им выиграть.

– Они пытаются нейтрализовать тебя перед завтрашней игрой.

– Ага.

Она помолчала.

– Я не вправе давать тебе советы, могу лишь сказать, что я тебя люблю, Круз. И за тебя болею. И Тити тоже.

– Спасибо, мама! Я тоже вас люблю. Как Тити?

Она снова помолчала.

Я выпрямился, усталость немного отпустила.

– Мама?

– Ох… – она внезапно рассмеялась и тотчас осеклась: – Прости. Не знаю, стоит ли тебе вообще рассказывать. И если да, то когда, но…

Я сел еще прямее.

– Мама, что-то не так с Тити?

– Нет, с ней все в порядке. Она чувствует себя отлично. Просто звонила Сабрина Берфорд.

– Что? – рявкнул я. – С какой стати она вздумала вам звонить?

– Это не совсем правильная постановка вопроса, Круз. – В мамином голосе слышались властные нотки. – Она сказала, что хочет загладить вину перед Тити.

– Она не вправе… – прорычал я.

– Вправе, Круз. Она тоже была в машине…

Я вскочил с кресла и стал расхаживать по вестибюлю.

– Да, она была в машине. Но она не остановила…

– А то ты не знаешь, какой могла быть Сисси!

– Мне это не нравится, мама. Я не хочу, чтобы Берфорд приближалась к Тити. Она…

– Тити спрашивала о ней.

Я остановился как вкопанный.

– Что?

Вот, блин, дерьмо!

Я не распространялся об этом. Никто ничего не знал. И Берфорд, придя в колледж, держала язык за зубами. И с чего бы ей об этом рассказывать? Хвастаться тут было нечем. Еще из нашей школы был только один чувак – ботан с академической программы, но наши пути никогда не пересекались. Городок у нас был небольшой, хотя могли найтись и другие персоны, которые были в курсе. А попади я в НХЛ, история непременно выйдет наружу, но будем надеяться, что, когда репортеры увидят Тити, энтузиазма в них поубавится.

– Тити увидела ее на матче и вспомнила, назвав подругой Сисси. – Мама всхлипнула, голос у нее пресекся. – У меня не хватило сил соврать. Как бы там ни было, но Тити по-прежнему обожает свою старшую сестру.

И мою тоже. Из-за которой Тити оказалась в инвалидной коляске.

– Мама… – Я снова опустился в кресло, сев на край. – Я сказал Сабрине держаться подальше от вас обеих. Как она посмела вам звонить?

– Это не тебе решать.

– Мама…

– Выслушай!

Я хорошо знал маму. Сейчас она вытирала слезы с лица, одновременно мобилизуя свой твердый материнский голос и преисполняясь решимости. Ее уже было не остановить, и к ее словам следовало прислушаться.

– Я разрешу Тити с ней увидеться – или Сабрине увидеться с Тити. Мы поговорили по телефону. Она просила прощения, но она и тогда это делала. У нас – у меня – тогда не было сил ее выслушивать. Я на нее не сердилась и не винила, но тогда было слишком больно. С тех пор я прошла долгий путь, и Тити спрашивает о ней. Не стану от тебя таить, чтобы потом не было сюрприза, но завтра она приезжает к нам обедать.

– Мама, не делай этого!

– Я думаю, ей нужно лично попросить прощения у Тити. По телефону в ее голосе звучало страдание. Нельзя, чтобы кому-нибудь было настолько плохо.

– Не…

– Хватит, Круз! Я приняла решение. – И быстро проговорила, смягчаясь: – Я люблю тебя, дорогой! Ты отлично играл сегодня. Я знаю, что завтра ты будешь столь же великолепен.

– Мама…

Она нажала отбой. Да черт побери!

Ну ты и зараза, Берфорд! Ведь сказано было держаться подальше!

Я порылся в контактах и набрал ее номер.

Гудок пошел, и сразу включилась голосовая почта.

Она отклонила звонок.

Через секунду пришло сообщение.

Берфорд: Знаю, зачем звонишь, но я с ней увижусь. Я хочу сделать все, что могу, чтобы это исправить.

Я: Держись подальше от моей семьи, мать твою! Не смей ворошить старое! От этого только боль, она им не нужна. Не приближайся, Берфорд, мать твою!

Берфорд: Твоя мама согласна. Я поеду.

Я попытался отправить еще одно сообщение, но она меня заблокировала.

Да будь ты неладна, зараза!

Поехать домой я не мог.

Я резко выдохнул и набрал номер Мары.

Она ответила через секунду – фоном орала музыка.

– Привет!

О господи! Ее голос звучал радостно.

– Привет!

– Погоди, я тебя не слышу. Отойду в другое место, одну секунду. – Она была на вечеринке. Затем музыка стихла, и голос стал громче. – Привет! Извини. Соседи позвали компанию смотреть вашу сегодняшнюю игру. Скажи, что отхерачишь чувака из их команды. Мне ужасно хотелось врезать ему по яйцам! Тэс предлагает попросить знакомых об ответной услуге. Даже не спрашивай, что это за знакомые. Она способна говорить о них часами.

– Знаешь…

Что я делаю? Да блин!

– Эй, что стряслось? Ты никогда так не звонишь. Все нормально?

– Так, ничего. Правда. Я… Как сама?

Она ответила не сразу.

– Я в порядке. А у тебя точно все хорошо?

– Да. Пустяки. Позанимаемся в воскресенье?

– Конечно, – медленно произнесла она. – Это можно.

– Супер. Тогда и поговорим.

Я закончил разговор прежде, чем она успела что-либо добавить. Мара не была моей девушкой. У нее были свои проблемы, а я едва не навесил на нее свои.

Черт!

Глава тридцать шестая

Мара

Зачем звонил Круз, я не имела понятия, но остаток выходных был нереальным.

В хорошем смысле.

Вечером в пятницу и субботу Тэс с Рэйсом зависали у нас. Тэс нашла общий язык со Скайлар и Зоуи, а Рэйс закорешился с Дарреном. В пятницу, к общему удивлению, Уэйд заявился с девушкой. Я узнала ее – это была Анджела, которая часто тусовалась у хоккеистов. Увидев ее с Уэйдом, я подумала, что, может быть, поспешила с оценочными суждениями. Она была стройная, с длинными черными волосами и показалась мне доброй и милой девушкой. А еще, как выяснилось, Анджела была знакома с Зоуи – они занимались в одном художественном классе, но в нашей компании чувствовала себя скованно и ни на шаг не отходила от Уэйда.

Оба были такие славные! Все время держались за руки. Она часто краснела.

Больше всех ее появление – точнее, то, как при ней вел себя Уэйд, – шокировало Майлза. Он пялился на них весь уик-энд, пока наконец Уэйд не потолковал с ним один на один. Когда они вернулись, с лица Майлза не сходила натужная улыбка.

У Анджелы был такой вид, точно она вот-вот умрет от стыда, но Тэс решила взять ее под свое крыло. Все-таки серьезное потрясение!

Потом наступило воскресенье.

Предполагалось, что Круз придет заниматься. В субботу они выиграли, но тоже с боем. У нас матч смотрели все, хотя с разной степенью внимательности, и я заметила, что Круз играл жестче, чем накануне. После финальной сирены пара игроков из команды соперников обменялась с ним репликами. Они подъехали первыми, а наши парни тотчас подтянулись. Кулаки в ход не пошли, ограничились словами. Арбитры сразу вмешались, но момент был напряженный. Я хотела узнать у него, что это было, и вместе с тем чувствовала себя не в своей тарелке из-за его прихода.

Я нервничала, пребывала в растерянности и не знала, что сегодня произойдет.

Тук-тук.

Стук был тихий, но я узнала Круза. Возможно, почувствовала что-то такое в воздухе. И точно знала, прежде чем открыла дверь.

Это был он. Губы кривились в легкой усмешке, рюкзак был накинут на одно плечо. Джинсы, хоккейная футболка с логотипом Грант-Уэста и низко надвинутая бейсболка – я всегда балдела от этого его вида. Крепкая челюсть и квадратный, слегка поросший щетиной подбородок.

– Привет!

– Привет!

Я отступила в сторону, чувствуя, как в его присутствии комната сужается в размерах. Бросая рюкзак на диван, он слегка задел меня рукой.

По телу побежали мурашки.

Он оглядывался, в нем ощущалось беспокойство.

Я нахмурилась.

– Ты в порядке?

– Ага. – Он мазнул по мне взглядом и направился в ванную. – Одну секунду.

Я нахмурилась сильнее.

Круз вел себя странно. Такого вайба от него никогда не ощущалось. Он точно был на взводе и мыслями где-то не здесь. Я не знала, что происходит. В ванной сработал слив, потом полилась вода из крана. Мгновение спустя он вышел и снова мазнул по мне взглядом.

– Я сделаю выпить, ты не против? – Он махнул в сторону кухни.

Я протянула руку, типа давай, не стесняйся. Он уже двинулся сам, открыл холодильник, достал сок и поставил на стойку. Затем взял стакан, налил ананасового сока и водки.

У меня глаза на лоб полезли! Соотношение было почти один к одному.

– Круз, – я отняла у него водку и закрутила крышку. – Что с тобой?

– Ничего. – Он взял стакан, вернулся в гостиную и сел. – Давай заниматься.

О нет-нет-нет!

Я отобрала у него стакан и поставила на подставку у дивана. Потом прижала его к спинке. Мне хотелось упасть на него и оседлать. Прежняя я так и сделала бы, но теперь была новая я – настоящая. По крайней мере, я пыталась вызволить ее наружу. И поскольку я не хотела возвращаться к старым привычкам, то заставила себя сесть на подлокотник дивана.

– Это как-то связано со вчерашней игрой?

– Что? – До него не сразу дошло. – Нет. Это просто хоккей.

– Тогда что происходит?

Он провел рукой по волосам.

– Ничего.

Он сгорбился, сложив руки. Футболка плотно облепила его широкую спину и плечи.

– Эй! – Я ткнула его в рельефный бицепс. – Я здесь. Ты мне звонил в пятницу, помнишь? Ты помнишь, кто я? Ты – единственный, кто видел мою темную сторону. Не таись. Что с тобой происходит?

– Не хочу говорить об этом, Мара. Давай заниматься.

Взгляд у него стал другим, чувственным и темным, и воздух в комнате как будто разом изменился. Он стал накаляться, обжигать. Откинувшись на спинку, он пристально смотрел, медленно скользя по мне взглядом. Целенаправленно. Клитор откликался на зов – я поерзала, и Круз засек мою реакцию, увидел, как я переместила ноги. Его губы растянулись в широкой улыбке. Он наклонился, и его рука легла мне на колено.

От прикосновения я подпрыгнула: хотя это было лишь колено, но от него до влагалища недалеко. Ему достаточно было двинуться рукой чуть дальше. И тогда бы он понял, что я уже мокрая.

Он потер колено большим пальцем, удерживая его.

Тело отзывалось мурашками.

– Или проведем день, занимаясь чем-то другим? – Он знал, как на меня действовали его прикосновения. – Вето на секс по-прежнему в силе? Ты еще держишься?

Я стиснула зубы, потому что это было как вязнуть в сыром бетоне, но сняла его руку с колена и спрыгнула с подлокотника.

– Ну ты мудак!

И я направилась на кухню.

– Я просто спросил.

Он знал. В том-то и штука. Он все отлично знал.

Грудь у меня вздымалась, пульс зашкаливал. Черт побери, я была в ярости! Я вернулась в комнату, обхватив себя руками – скорее из желания не дать воли эмоциям.

– Да трах-тебе-дах, Круз!

– Так и я о том же.

Но, судя по голосу, он не разозлился. Спокойно встал и потянулся за рюкзаком.

Он собрался уходить.

– Эй! – Я отобрала у него рюкзак и спрятала за спиной. – Что это было? Ты пришел – это здорово. Мы теперь друзья, так? Или нет?

Он стоял, сунув руку в карманы джинсов и откинув голову.

– Ага. Наверное.

Мои ноздри раздулись.

– Наверное?

– Да. Мы друзья. – Он дернул головой, тоже раздувая ноздри. Он был весь напряжен. – Мы больше чем друзья. И не я от этого прячусь.

Я сделала шаг назад, но остановилась.

От его слов стало по-настоящему больно.

– Ты не понимаешь…

Я помотала головой.

– Тогда объясни.

– Уже! Мне все внове. Мы с тобой. Позанимаемся сексом сегодня – и я скачусь к старым привычкам.

– К каким старым привычкам – трахаться и убегать?

Я сделала вдох. Он снова ударил меня – прямо в грудь.

– Точно. Именно это ты и делаешь. Трахнешься, а дальше что? Неделю не отвечаешь на мои звонки? В этот раз – две? Отправляешь меня в игнор? Трахаешь кого-то еще, а, Мара? Со мной держишь курс на дружбу, но я-то тебя знаю. Тебе нужен секс. Если не со мной удовлетворяешь эту потребность, тогда с кем? С Миллером? Он наконец-то получил свое? Может, с соседом-пловцом? Я столкнулся с ним утром в кофейне кампуса. У него был такой сияющий оттраханный вид! Ты постаралась?

– Заткнись!

Он сузил глаза.

– Попробуй меня заткнуть!

Из Круза лез мудак. Интересно почему? И именно сейчас… Тот звонок в пятницу.

– Зачем ты звонил в пятницу?

– Может, хотел трахнуться.

– Ты был не здесь.

– Может, думал уговорить тебя туда приехать.

То, что он говорил, звучало так обидно… Слова были едкие. А он – на взводе и подталкивал к реакции.

И тут до меня дошло: он меня зеркалил. Пытался оттолкнуть. И когда все состыковалось, на меня снизошло спокойствие. Оно стало моим якорем. Дрейф отменялся.

– Не думаю, что дело во мне. Что-то дома случилось?

Он выругался – негромко и долго, опустив голову.

– С сестренкой? С мамой?

Я подошла ближе. Он покачал головой.

– Не хочу говорить об этом. Я… не дави.

У меня комок подступил к горлу.

– С сестренкой?

Он резко выдохнул.

– Серьезно, Мара, не надо.

Я сделала к нему шаг, всего один.

– Круз.

– Давай… – Он посмотрел по сторонам: уставился на свой рюкзак, переместил взгляд в направлении моей спальни, затем выругался себе под нос и поднял глаза на меня. В них плескалось отчаяние. – Давай-ка свалим отсюда. Пляж далеко? Давай махнем на пляж!

– На пляж?

– Есть один в часе езды. Давай махнем туда?

Речь шла о пляже, который облюбовали студенты Грант-Уэста. Вероятность столкнуться там с кем-нибудь была весьма высока.

– Ты уверен?

– Ага. – Он кивнул на рюкзак. – Вместе. Давай просто свалим отсюда! Проветрим головы. Что скажешь?

Он обернулся. В глазах по-прежнему плескалось отчаяние. Его стало больше. Ему было нужно проветрить голову. Ему была нужна не я, но… Мы были друзьями. И я кивнула.

– Конечно. Да. Вместе.

Он резко выдохнул.

– Спасибо. Сколько времени на сборы?

Я направилась в свою комнату.

– Десять минут?

– Я тут сгоняю в одно место и вернусь. Десять минут, да?

Он умчался, а я… ну ладно.

Так поступают друзья. Когда одному из нас нужно проветрить голову, мы едем на пляж.

* * *

Окна были открыты, по радио пел Филлип Филлипс, а я сидела на переднем сиденье и наслаждалась. Это было что-то вроде чувства умиротворенности, которого я прежде не испытывала. Правда, к нему примешивался малюсенький, едва зарождающийся страх, но умиротворения было в разы больше.

Мне было скорее хорошо.

У меня был настрой обрести позитивное мироощущение и остаться в этом состоянии. И насладиться сегодняшним днем, потому что, как бы там ни повернулось, но пляж – это потрясающе. Это супер!

Круз всю дорогу молчал, что меня полностью устраивало. У меня тоже не было настроения разговаривать. Я отдалась во власть волны своих позитивных, а не панических чувств.

Мы направлялись к Отдельной Заставе, где, в частности, проживал парень из братства «Альфа Мю». Среди тусовщиков место было известное, но я надеялась, что к нашему приезду народ уже рассосется.

Заскочив по пути за едой и выпивкой, вскоре мы въехали на парковку. Машин было немного – всего несколько пикапов. Мои надежды оправдались.

– Я захватил стулья и плед.

Взяв рюкзак, я вышла из машины. Круз полез в заднюю кабину за продуктами.

– Да ну?

Он кивнул, доставая сумку-холодильник.

– И топливный брикет, если захочешь посидеть подольше и разжечь костер.

Не дожидаясь моего ответа, он подхватил одной рукой два пакета и пошел вниз по тропе.

Что ж, костер на пляже – это класс.

Прихватив кое-что, я отправилась за ним. Он выбрал место недалеко от лестницы, оставив проход для гуляющих: так нас было видно, но чужие разговоры до нас не долетали.

Побросав вещи, он пошел назад, а я принялась расстилать плед и раскладывать стулья. Когда он вернулся с остальными вещами, я уже лежала, раскрыв учебник по патопсихологии. Я подняла на него глаза: он бросил рядом со мной рюкзак и стоял, глядя на воду, с тем же отчаянным выражением в глазах. Губы были сжаты, челюсть напряжена, по лицу пробегали тени.

Я села, обхватив руками колени.

– Уверен, что не хочешь поговорить?

Он сел. Во взгляде была такая отчаянная тоска, что у меня сбилось дыхание. Он поморщился, покачал головой и отвернулся.

– Нет. Просто хочу обо всем забыть.

С этими словами он устроился удобнее и вытащил учебник.

У меня загудел телефон, и посыпались сообщения.

Майлз: Ты где? В библиотеке?

Гэвин: Сегодня пиво! Ты где?

Уэйд: Тест, который ожидался на прошлой неделе, будет завтра. Может, позанимаемся?

Тэс: Я в библиотеке со Скайлар и Зоуи. Даррен тоже тут. Ты где?

Майлз: Ты не с соседями. Я выяснил. Иду к хоккеистам. Ты там?

Уведомления все поступали, и я, почувствовав внимание Круза, решила отключить звук, но тут экран снова загорелся. Пришло последнее сообщение.

Папа: Милая, ты как? На этой неделе еду через Грант-Уэст. Позвони. Давай поужинаем.

К горлу подступил комок. Чтобы папа оказался поблизости от колледжа? Раньше такого не случалось. Наши отношения такое не предусматривали. В совпадения я не верила. Формулировка была не такой, что он едет навестить меня. Что-то происходило. Что-то, связанное с мамой.

Я передумала. И отключила телефон.

* * *

Три часа спустя с сэндвичами было покончено, а между нами лежал пакетик чипсов. Круз сделал нам выпить. Я подготовилась к еще одному тесту по патопсихологии. А чем занимался он, я не знала: он все это время молчал.

Было хорошо. Весь день. Под шум волн.

– Нам нужно поговорить.

Я подскочила, пролила напиток и засмеялась.

– Что?

Покачала головой, вытирая ноги.

– Просто думала, как здорово, что мы не разговариваем.

– Ясно. – Он нахмурился, согнул ноги и потянулся. Учебник лежал между нами. Он наклонился вперед, опираясь руками о колени. – Мы ведь считаемся друзьями, да? А друзья разговаривают. Нам нужно поговорить.

Я закрыла учебник и, держа стаканчик, откинулась назад.

– Говори.

Он посмотрел на меня, сдвинув брови:

– Друзья рассказывают друг другу, что с ними происходит.

Я сделала глоток, выразительно глядя на него.

Он фыркнул, борясь с усмешкой, и бросил взгляд на учебник.

– Тонкий заход, Дэниелс!

– Ого, мы перешли на фамилии. – Я присвистнула. – Это прогресс или регресс?

Он снова засмеялся и тихо вздохнул.

– Это по-дружески. Вот так.

Я сделала еще один глоток.

– По-дружески.

– Ты как-то давным-давно спросила меня про полотенце. Помнишь?

Я наморщила лоб.

– Ну да.

«– Откуда у тебя такое?

– Никаких личных вопросов, Дэниелс!

– Не знала, что это личный вопрос. Извини.

– Потому что его сшила моя сестра».

Я вспомнила и снова посмотрела на плед. Он был похож на то полотенце.

– То было полотенце. А это ведь плед?

– Это одно и то же. Просто плед больше. Это комплект-полплед. – Он усмехнулся, глядя на океан. – Она их так называла. Мы часто ходили на пляж. Всей семьей. Как-то летом она взялась их шить. Мне бы эти тряпки ненавидеть, но не могу… Это единственные вещи от нее, которые не вызывают во мне отвращения.

Я нахмурилась.

– Их сшила твоя младшая сестра?

Он помотал головой, откидываясь назад. Оперся на руки и вытянул ноги. И не сводил глаз с океана.

– Другая сестра.

У него было две сестры? Я терялась в догадках, но держала рот на замке. Он заговорил, и ему нужно было дать выговориться.

– Ее звали Сара. Они с Берфорд были лучшими подругами. Тити называла ее Сисси. И до сих пор так зовет.

Мне стало слегка не по себе. Подруга Сабрины? Той самой девицы, с которой я поцапалась в библиотеке, когда познакомилась с Крузом?

Он рассмеялся про себя, опустив глаза.

– Я ее на дух не выношу, но в тот день Майлз позвал меня за ваш стол. Там была ты. Гэвин. И она. Я подошел, но, увидев ее, стал разворачиваться, и тут ты что-то сказала. И, блин, от твоего голоса у меня случился стояк. – Он кривовато усмехнулся, глядя мне прямо в глаза. – В тот день я остался из-за тебя. Берфорд обозвала тебя шмарой не потому, что Миллер заигрывал с тобой. Ее взбесило, что у меня встало на тебя.

– Ты серьезно?

Он кивнул, снова переключив внимание на океан.

– Карты на стол. Я решил, что тебе следует об этом знать.

– Она хотела тебя?

Он покачал головой.

– Нет. Ей хотелось моего внимания… – Он опустил глаза, снова сглотнул и вздернул подбородок. – Я ее на дух не выношу, но даже не из-за нее самой. А потому что в тот день она тоже находилась в машине. Сара была за рулем. Тити сидела сзади. Тити была буквально на них помешана – на Саре и Сабрине. Одержима ими. Знаю, во всем виновата Сара, но… – Его лицо приняло мученическое выражение. – Если бы не Берфорд, Тити бы не было в машине. Я… Это же полный капец! Меня больше бесит, что из-за той аварии Тити оказалась в инвалидной коляске, чем то, что другой моей сестры больше нет. Сара погибла. У нее… У нее в голове был полный бардак. С Берфорд они были лучшими подругами. Как они познакомились, я понятия не имею. Сара была на год младше, но они как-то сошлись. Сара не то чтобы подчиняла себе, но тон задавала. Это я говорю безоценочно, так все было. Сара была популярной, но редкой стервой. На Тити ей было сто раз плевать. Она игнорировала ее и жила своей эгоистичной жизнью. Но Сабрина, когда приходила, была внимательной к Тити, и именно из-за Сабрины в тот день Тити оказалась в машине. Черт знает почему, но Сара не стала возражать. И произошла авария. – Он выругался – вполголоса и зло, качая головой и сжимая кулаки. – Сара погибла, а Тити лишилась шанса на нормальную жизнь.

Слушать его было больно. Хотелось взять его за руку.

– Ты спрашивала, откуда я знаю, как держаться с твоей матерью… – Он смотрел на меня, лицо кривилось. – Потому что Сара была такой же.

Я была поражена и в то же время – нет.

– Знаю, я должен скучать по сестре. И да, она была больна. У нее было столько диагнозов – просто караул. Но вот что я тебе скажу, – хрипло произнес он, – и это полное дерьмо… Я рад, что ее больше нет. – Он снова посмотрел на меня с тем же грустным выражением лица. В глазах мелькнула горечь, и он снова отвел взгляд. – Не помню дня, чтобы наша семья жила нормальной жизнью. Всегда стоял ор и бардак. И во всем виновата гребаная Сара со своими проблемами и взбрыками, которые начинались с самого утра. Она всегда была недовольна. Всем и всегда. И мстительна. Если у меня был хороший день, а у нее – нет, она что-нибудь в доме ломала и валила вину на меня. Мама ее боялась. А Тити не помнит, какой она была… Для Тити Сара была любящей и лучшей старшей сестрой на свете. Всякий раз, когда она заводит о ней разговор, мы с мамой переглядываемся и ничего не говорим. Ё-моё, после ее смерти прошло больше года, а я до сих пор не могу вспомнить ничего хорошего! Могу поклясться чем угодно: ничего не вспоминается. Я пытался. Ненавижу себя за это, и меня по-прежнему с души воротит при мысли о ней, хотя ее уже нет. Пожалуй, только одно Рождество она вела себя адекватно – всего один гребаный раз. «Адекватно» – то есть не устроила скандал из-за того, что все вращалось не вокруг нее. Ненавижу свою сестру! Она мертва, и я должен бы ее оплакивать. Говорят, когда человек умирает, автоматически вспоминается хорошее, потому что так должно быть. Не плохое. Оно больше не имеет значения. А только хорошее. Но у меня не так. С ней. Ни хрена не вспоминается, и меня это просто выбешивает! Ведь должно быть хоть что-нибудь, верно? Не могла же она все время быть гадиной! И что я за брат, если не могу ничего вспомнить? Меня считают легким парнем, любителем пошутить. А я при мысли о ней радуюсь, что ее больше нет. Вот такая со мной хрень… А вчера Берфорд ездила повидаться с Тити.

Теперь все срослось.

Теперь все точки соединились.

Теперь до меня дошло, почему мы здесь.

Я потянулась и взяла его за руку.

– Понятия не имею, как у них там все прошло. Не могу заставить себя позвонить и спросить. Не хочу услышать, что хорошо. Что при виде Берфорд Тити просияла, потому что, конечно, так и было. Она ведь не в курсе, что из-за Берфорд осталась полупарализованной. И вот ведь что: умом я понимаю, что так думать неправильно. Это Сара разбила машину по какой-то долбаной причине, это в ней что-то щелкнуло и замкнуло. И Берфорд, и свидетели показали одно и то же. Их даже полицейский видел. И камеры зафиксировали. Сестра спокойно вела машину. Все было нормально. Видно, как Берфорд улыбалась и чему-то смеялась. Потом она повернулась к Тити и что-то сказала, и тут Сара переменилась в лице. Взгляд стал жестким, мстительным. Он мне хорошо знаком. Я наблюдал его всю жизнь – почти каждый день. Она крутанула руль и направила машину в фуру. Клянусь тебе! Я не могу отделаться от мысли, что в тот день она хотела убить Берфорд или Тити. Возможно, она не понимала, что и себя угробит. Эта мысль меня гложет. Берфорд отделалась царапинами. Водитель фуры попытался увернуться и, маневрируя, ударил Сару «в лоб», а Тити сидела прямо за ней…

Он глубоко вздохнул.

– Не могу понять, что меня так бесит и что хочет исправить Берфорд. Что Тити будет счастлива? Или, блин, я думаю, что вот у них состоится примирение – и Сара каким-то образом избавится от ответственности? Она это сделала. Она хотела покалечить себя – или Берфорд, или Тити. Они примирятся, заживут дальше – и что? Сара станет белой и пушистой? Да ни хрена! Я знаю, как все будет. Берфорд станет винить себя, из-за всего страдать. Только она никогда не догадывалась, какой Сара была на самом деле. Никогда! Вот Тити – она хорошая. А Сара была редкой гадиной. – Он повернулся ко мне, лицо было ожесточенное. – Я знал, как держаться с твоей матерью, потому что рос рядом с кем-то вроде нее. Моя сестрица сдохла и легко отделалась. Капец, что я так думаю, да? Вот с таким чуваком ты трахаешься! – Он покачал головой, вставая. – Не могу, мне нужно побыть одному.

И он пошел по пляжу к кромке воды.

Я не последовала за ним – я понимала.

Вздохнув, я потянулась за телефоном и включила его.

Снова посыпались сообщения, но я нашла то, которое было от папы, и нажала на вызов.

Он ответил сразу.

– Привет, дорогая! Ты как?

– Если ты приезжаешь, потому что с мамой опять что-то случилось, то я не хочу об этом знать.

Он помолчал, и я поняла, что приезд был действительно связан с ней.

Я приняла решение.

– Папа, с меня хватит! Для меня эта тема закрыта.

– Мара, дорогая, она – твоя мать…

– Нет. Она никогда не была мне матерью. Я знать не знаю, что такое иметь мать, но когда есть отец, я знаю. И звоню сказать тебе «спасибо» за это.

– Мара, это на тебя не похоже… Ты в порядке? Что-то случилось?

Я закрыла глаза. Уже давно дело было во мне, а не в ней. Я улыбнулась, увлажнившимися глазами глядя на полплед.

– Спасибо, папа! Но о том, что связано с ней, я знать не хочу. Для меня эта тема закрыта.

Я нажала отбой.

Выключила телефон.

И принялась глядеть на прибой, ожидая возвращения Круза.

Глава тридцать седьмая

Круз

Зазвонил телефон. Парни были в курсе, что у меня пляжный день, так что это явно были не они. Я посмотрел на экран и рассмеялся.

– Привет, мама!

Она помолчала секунду.

– У тебя расстроенный голос.

Я не стал отрицать. Но и подтверждать тоже.

И крепче сжал телефон.

– А у тебя радостный.

Она всхлипнула.

– Да. Вчера… был хороший день. Ты выиграл обе игры и…

Я опустил глаза, резко оборвав:

– Не хочу об этом слышать.

Она заговорила тише:

– Тити была на седьмом небе от счастья. Я немного сняла на видео. С ее лица не сходила улыбка, когда пришла Сабрина. И сегодня она с утра сияет. А вчера вся вымоталась. Полностью исчерпала свои силенки, но это был хороший день.

– Мама…

Она продолжала говорить, чуть повышая голос.

– Сабрина рассказала, как ты ее третируешь.

– Мама…

– Не тому я тебя учила, сын! Нельзя припечатывать крепким словцом и посылать куда подальше. Нельзя смотреть волком и проявлять агрессию. Ты меня слышишь?

– Мама…

– Я спрашиваю: «Ты меня слышишь?» Ты знаешь, чему я тебя учила. Мне нужно услышать, что ты это знаешь.

Она отдавала приказы, как генерал. Мне хотелось улыбнуться.

– Я тебя слышу, мама. Ты меня не этому учила.

– Я не говорю, что тебе нужно дружить с Сабриной, но, если увидишь ее, не будь грубым. Авария произошла не по ее вине. Нельзя на нее сердиться за то, что она добра, что рядом с ней Тити смеется. Она неплохая девочка.

– Она обозвала мою подругу шмарой, – пробормотал я.

Мама снова помолчала.

– Опять же, я не говорю, что тебе нужно с ней дружить. У всех есть недостатки, но ты, Круз Коринф Стайлс, должен быть выше.

– Я до сих пор ее ненавижу!

Слова вырвались сами собой. Мама подавила вздох.

– Не говори так. Она…

– Ненавижу ее! И устал чувствовать себя виноватым из-за того, что ненавижу. Она была гадиной.

– Во всех есть хорошее. Ей было очень непросто…

– Она пыталась убить Тити! Хотела покалечить Берфорд. И думала, что ей это сойдет с рук…

– Возможно, что так.

Ее голос пресекся, и снова послышался тихий всхлип.

– Что? – Я замер.

– Возможно, ей действительно сошло с рук.

– Ты это о чем?

– Знаю, многие в это не верят, но я ходила к медиуму.

Я чертыхнулся.

– Что?

– Да. Но ты послушай, Круз: твоя сестра отозвалась, и она раскаивается в том, что совершила. Я верю медиуму, потому что она упомянула такие подробности, которых даже ты не знаешь. Сисси сказала, что в тот момент она ужасно разозлилась и среагировала. Она не думала о последствиях, но сказала, что все сработало так, как и должно было.

– Сработало так, что Тити оказалась наполовину парализованной? Уверен, что Сара сказала бы именно это. Разумеется! Я тоже верю медиуму. Это очень в духе Сары.

– Круз, – ее голос понизился до шепота, – я не это говорю.

Мне хотелось зашвырнуть телефон в океан. Возможно, для Мары наступил кармический момент исцеления, но гори оно все огнем – сейчас я был готов забить на все и вместе с ней забыться за неделю. Отключить мысли, купировать боль. И избавиться от призрака одной особенно эгоистичной суки.

– Поэтому я разрешила Сабрине увидеться с Тити. Медиум сказала, что она борется, что ей нужно освободиться, и не ошиблась. – Она снова шмыгнула носом и всхлипнула: – Когда Сабрина вошла, она выглядела такой несчастной! По ней это было видно. Я и в тебе это вижу.

– Мама, к экстрасенсу я не пойду, даже не начинай! Я в это дерьмо не верю.

– Не ругайся при матери.

Я резко вскинул голову.

– Извини.

– Я не говорю, что тебе нужно сходить к медиуму, хотя я ей верю. Но контакт с Сисси оказался очень целительным. Она находится по другую сторону. Медиум сказала, когда душа покидает тело, все эмоции и переживания, через которые мы проходим здесь, остаются здесь. А душа, полностью очистившись, переходит на другую сторону. Сисси сказала, что не хотела покалечить Тити, но среагировала и в тот момент ощутила ужасную усталость от всех своих негативных и гадких чувств, мыслей и поступков. Она объяснила, что как будто оказалась в ловушке собственного тела. Она не хотела думать и делать того, что думала и делала, но не могла остановиться. Порой она ощущала себя парализованной. Это так передавалось через медиума и… – Она громко всхлипнула. – Я ей верю, Круз. О господи… Бывало, Сисси сделает какую-нибудь пакость – и тут же в глазах проблеск раскаяния, а потом лицо снова мрачнее тучи. Говоришь, она думала, что ей это сойдет с рук? Может, так в итоге и случилось? И руки у нее очистились? Она по-прежнему моя малышка. Может, теперь и в тебе злости поубавится?

О боже! Мне было так хреново…

– Из-за нее Тити осталась калекой, – прохрипел я. – Этого я ей никогда не прощу!

– Детка, в тебе столько злости… Я понимаю. Я тебя понимаю. Ты спрятал все глубоко, похоронил в себе и блистаешь на льду. Знаю, тебе это вряд ли понравится, но Сара передала тебе послание. Готов услышать? Если не захочешь, принуждать не стану.

Послание? Через медиума? От покойной сестры?

– Пожалуй, не стоит, мама.

– Ну, значит, когда будешь готов. Я его записала. Могу отправить по почте, и ты прочтешь, когда захочешь. Так годится?

Я не ответил. Сказать мне было нечего.

– Я отправлю, а ты пообещай, что не выбросишь и не уничтожишь. Пообещай мне сейчас.

Я молчал. Мне было нечего сказать. И я держал рот на замке.

Мама вздохнула.

– Сделай это для меня. Я привела ее в этот мир и не смогла ей помочь. Подумай об этом. Одна погибла, мне не удалось ее спасти. Другого раздирают страсти. А третья пострадала больше всех и светится от радости. Пообещай, что не выбросишь и не уничтожишь послание, и это облегчит чувство вины у твоей матери. Когда тебе больно, мне тоже больно.

– Это черт-те что, мама!

– Не ругайся.

Она произнесла это машинально, не задумываясь. Рефлекторно. Я усмехнулся.

– Ладно. Отправляй. Обещаю сохранить. Что прочту, не обещаю, но истреблять не стану.

– О большем я не прошу, дорогой. Я так тебя люблю! Ты ведь это знаешь, да? И Тити тоже.

– Тити больше всех.

Мама засмеялась.

– Она – лучшая из лучших. Мы позвоним на неделе. Тити собирается на роллердром, и там мы пофотографируем. Может быть, позвоним тебе оттуда по видеосвязи.

– Будет здорово! С тренером я порешаю, если буду на тренировке.

Мы завершили разговор, но я еще постоял немного. У моих ног плескался океан, но я его не видел. Мыслями я был дома, с мамой. Вероятно, прямо сейчас она обнимала Тити. Из нас троих сестренка была лучшей.

А Сара сделала ее калекой.

Глава тридцать восьмая

Мара

Круз вернулся и упал на плед. В нем что-то переменилось. Запрокинув голову, он смотрел в небо. Одна нога была согнута в колене, другая – вытянута.

– И долго ты собираешься играть в друзей «без привилегий»? – по-волчьи оскалился он, поворачиваясь ко мне. – Потому что, надо сказать, я очень тебя хочу. Каламбур задуман.

Меня как огнем опалило.

Я зыркнула на него и отодвинулась, хотя тело требовало совсем другого.

– Чувак!

– Не «чувакай» меня. Это я Баркли чувак. Этуотеру чувак. Товарищам по команде. Моим братьям, а тебе – нет. Тебе я не чувак. – Он замолчал. – Я хотел бы быть твоим мужчиной. Вот кем я хотел бы быть.

Я метнула в него взгляд. Язык прилип к гортани. В буквальном смысле.

Сердце начало колотиться.

Меня охватило совсем неведомое чувство. В нем было томление и безысходность. Я тоже этого хотела.

И, приоткрыв губы, наклонилась к нему…

– По-моему, нам сейчас покажут живое порно.

Голос был резкий, раздражающий, непрошеный.

Я моргнула – все еще ошеломленная, в состоянии транса, в которое меня повергли слова Круза. Прошла секунда, прежде чем до меня дошло, кто направлялся в нашу сторону.

Круз встал, вид у него был мрачный.

– Завали хлебало, Кэррингтон, и гуляй мимо!

– Что у тебя за проблемы, Стайлс?

Я тоже поднялась. В животе неприятно екнуло.

– Анджела, а ты как с ними оказалась?

Флинн Кэррингтон был не один – с тремя парнями и Анджелой, которая совсем недавно трогательно держала за руку Уэйда. Флинн был пьян и пошатывался. Волосы у него были растрепаны, зрачки – расширены, одежда – в беспорядке. Рубашка была помята, а ее уголок оторван. На шортах виднелись пятна от травы. Он размахивал бутылкой бурбона, в которой оставалась примерно треть.

Флинн затормозил и, качнувшись вперед, вскинул руки – немного виски выплеснулось из бутылки.

– Она с нами. Мы чилим. Развлекаемся. Что, Стайлс? Считаешь, что мы тебе не компания? Стремно тебе тусоваться с нами? – Он прищурился. Глаза стали злыми. Он покосился на меня. – Насчет публичного порно я серьезно!

Я не смотрела на Круза. Я его чувствовала.

Приятели Кэррингтона тоже насторожились и сделали несколько шагов назад.

Я затаила дыхание.

Круз был абсолютно неподвижен, его взгляд – устремлен на цель. Каждая клеточка его тела напряглась и насторожилась. Он перешел в режим готовности, наблюдая за переминавшейся перед ним жертвой. Угроза исходила от него волнами. У меня волосы на затылке встали дыбом, тоже возникло желание отступить подальше.

– Ты еще можешь взять свои слова назад, кусок привилегированного братского дерьма!

Круз не терял времени даром.

Флинн моргнул; злоба во взгляде удвоилась. Он швырнул бутылку – Круз уклонился, бутылка ударилась о камни позади нас. Флинн запрокинул голову и ринулся вперед, подняв руку:

– Иди ты на хрен, Стайлс! Ты – ничтожество, ты…

Он не успел договорить.

Круз прыгнул на него – в буквальном смысле. На него, целясь ухватить за горло, и сделал подсечку. Флинн упал, а Круз навалился сверху, но душить его не стал. Схватив Флинна за руку, он извернулся и, увлекая за собой, швырнул, точно мешок.

И направился к распростертому на песке телу.

Он двигался стремительно. Приятели Флинна смотрели во все глаза, разинув рты.

Я чертыхнулась, подбежала к Анджеле и, схватив за руку, потащила прочь. Флинн между тем пытался сопротивляться и выставил кулак. Круз засмеялся и, увернувшись, схватил того за руку, раскрутил и швырнул в противоположную сторону.

Тут до меня дошло, что он делает.

Он бросал Флинна, точно мячик, используя пространство и инерцию, но не бил. Физической конфронтации как таковой не было – в этом случае приятели принялись бы его оттаскивать, а потом он оказался бы один против четверых. Точнее, нас было бы двое, потому что я, несмотря на рост и пол, не осталась бы в стороне. А сейчас приятели не знали, что делать: Круз швырял его то туда, то сюда, и никто не знал, как быть.

А он знал, что делает.

Я с некоторым облегчением выдохнула, когда Круз схватил Флинна и, дернув на себя, прижал к скале и что-то стал тому внушать. Они были довольно далеко, слов слышно не было, но Флинн отбивался, пытаясь освободиться.

Круз снова замер, почти застыл, как статуя, и в этом было что-то жутковатое. Потом медленно-медленно наклонился, вплотную придвинув лицо к физиономии Флинна, и что-то сказал, после чего тот прекратил сопротивление.

Круз подождал еще секунду и отступил назад. Флинн осел на песок, потирая горло, поднял голову и посмотрел на него.

Круз снова что-то сказал. Я напрягала слух, но не долетало ни звука. Могло показаться, что волны прибоя дожидались этого момента. Он смотрел на меня, вскинув голову. Отступил назад, тяжело вздохнул. И направился ко мне.

Приятели Флинна не двигались с места и отмерли, только когда Круз подошел ближе. Тогда они все попятились, и один бросился к Флинну.

Круз смотрел на меня, его грудь вздымалась. Он старался совладать с собой. Во взгляде плескалась ярость. Увидев это, я принялась собирать вещи. Он не двигался. Стиснутые в кулаки руки были прижаты к ногам. Он неотступно смотрел на меня.

Я остановилась, выдерживая его взгляд.

Сейчас я была для него спасательным кругом.

Я подошла к нему и медленно подняла руку.

– Круз, – прошептала я.

– Я этого ублюдка… – прохрипел он, – пусть только рыпнется. Только раз – я вернусь и его прикончу.

Я видела Круза на льду. Он никогда не дрался открыто и явно. В студенческом хоккее это невозможно, но у него получалось. Другие команды это чувствовали, особенно когда он злился. На площадке он превращался в другое существо – это тот, другой, отмолотил Руиза в баре, но этот Круз был совсем незнакомым зверем.

Анджела всхлипывала, стоя рядом с нами.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я ее.

– Я не знала. Я не… я не думала.

Меня сковал ужас.

«– Кому знать, как не тебе, Крессап. Как твоя подружка? Погоди-ка…

– Ты про Роуз, которая мне нравилась? Которая потом проснулась голая в твоей постели, не помня, как туда попала? Ты про нее? Которая пришла в такой ужас после медицинского освидетельствования, что бросила колледж и уехала домой?»

Он выбрал ее умышленно.

Я посмотрела на нее внимательнее, а взгляд Круза был обращен на меня, точно он не мог… Меня захлестнуло другое предчувствие. Круз видел что-то такое, что я не разглядела. Он был зол, но все понял. Я повернулась и увидела Анджелу в совершенно ином ракурсе.

Она все еще плакала, но на лице виднелись следы прежних слез.

Рубашка была порвана. На шортах и на ногах проступали пятна от травы.

Голова была растрепана.

На губах запеклась кровь. Глаз опух. На щеке алел кровоподтек.

Меня охватил ужас.

Один ноготь был обломан слегка, другой – полностью. Ладонь опухала прямо на глазах и была ярко-красной.

Она была в одной сандалии. Другая отсутствовала.

И еще много всего. Царапины. Ссадины.

Я разглядывала ее, а она продолжала рыдать.

– Детка… – выдавил Круз.

Я повернула к нему голову.

Губы у него побелели.

– Нужно валить отсюда на хрен!

Я подскочила, спешно хватая все подряд. Книги. Рюкзаки. Телефоны. Бумажники. И услышала собственный голос, повторяющий под бешеный, отдававшийся в горле стук сердца.

– В машину. Иди в машину. Сейчас.

– Стайлс! – орал Флинн с другого конца пляжа. Приятели вели его в противоположную сторону, что было с их стороны верным решением. – Я с тобой разделаюсь, Стайлс! Тебе конец. Слышишь меня? КОНЕЦ!

Мысли вихрем пронеслись у меня в голове. Колледж. Флинн. Братство. Власть. Его отец. И Круз. Его мать. Тити. То, что он рассказал мне про другую сестру. Он был звездой хоккея, но карьера может сойти на нет прежде, чем тебя коснутся лучи славы.

И Флинн об этом позаботится. У меня не было никаких сомнений. Он сделает все, что посулил.

Нет!

Этого я допустить не могла.

Я разжала руки. Вещи со стуком упали на песок.

– Круз, иди в машину.

Я бросила ему ключи. Он их поймал.

– Что ты делаешь?

– Иди в машину. – Я наблюдала за Кэррингтоном, не до конца понимая, что буду делать, но зная, что сделать что-то нужно. – Иди. Пожалуйста. Просто иди.

– Я тебя здесь не оставлю. Нет…

– Круз!

– Нет, – повторил он, но уже спокойно.

Он уже лучше контролировал себя, а со мной все было иначе. Я уже теряла над собой контроль.

– СТАЙЛС!

Сердце у меня екнуло. Флинн орал так, что явно попытался бы убить Круза, если бы ему удалось вырваться. Он отбивался от приятелей, стараясь освободиться. Те держали его втроем, но Флинна это не останавливало. Он не чувствовал усталости. Чем бы он там ни догнался, эта хрень делала его беспощадным.

Анджела прижимала кулачки ко рту, по лицу текли слезы. Она вся дрожала. Я вернулась к Крузу, который все еще наблюдал за мной. Челюсть у него напряглась, глаза сузились.

– Что ты думаешь?

– Ему сойдет с рук. – Я еще раз взглянула на Анджелу. – Им всегда сходит с рук.

Я снова посмотрела на Круза, который хмурился.

– И что ты думаешь?

– Понятия не имею.

Но я сунула руку в карман и достала телефон. Я просто знала, что это нужно зафиксировать. С ним были три приятеля. Четверо против двоих? Анджелу я не считала, потому что хрен его знает, что у нее там творилось в голове.

– Мара!

Круз подошел ко мне. Я отступила назад, включила видеозапись и нажала кнопку.

Отчасти я ненавидела себя за то, что занимаюсь этим, но в глубине души знала, что ему не должно сойти с рук. Не должно!

– Анджела, – спокойно сказала я.

– Ч… Что? – Она икнула, сосредотачиваясь на мне.

Я указала на телефон.

– Могу я тебя записать?

Она наморщила лоб и побледнела.

– Зачем?

– Чтобы было доказательство.

Она выдержала мой взгляд, раздумывая.

Она понимала, что я говорю дело. Она понимала, но я ждала, затаив дыхание.

Она наклонила голову.

– Хорошо.

Я присела перед ней на корточки и включила фонарик, чтобы было лучше видно.

– Кто это сделал с тобой сегодня?

Вопрос прорвал плотину. Слезы хлынули градом, она обхватила себя руками.

Я развернула камеру и поймала в объектив Флинна, который продолжал орать, а затем снова навела ее на Анджелу и села, скрестив ноги.

– Ты должна сказать. Скажи один раз.

Она кивнула, но не могла говорить – всхлипывала и ловила ртом воздух.

– Мара, может быть…

– Нет.

Я испепелила его взглядом, наводя камеру на Анджелу. Он не понимал. Он просто не понимал. Она все еще была там. Она еще не отошла. И прямо сейчас ее слова обладали колоссальной силой. И, возможно – лишь возможно, – позже ей это пригодится.

Возможно.

– Анджела… – Я начала было подсказывать, но она меня перебила.

Она наклонилась, и слова потекли рекой. Она рассказала все.

Глава тридцать девятая

Круз

Рука болела, но это того стоило. Мы были в местном полицейском участке. Анджела разговаривала с детективом. Все оказалось не совсем так, как я изначально думал. Мне представлялось самое скверное, но Анджела рассказала на камеру, что Флинн вел себя агрессивно, но, когда она сказала «нет», остановился. Просто не остановился вовремя. Они были поблизости на вечеринке, в доме кого-то из членов братства, и она потеряла телефон. А с Флинном она пошла, потому что он был обходительный и показался ей милым, несмотря на его репутацию.

Они целовались, и он стал грубо напирать. Толкнул ее, когда она сказала «нет». На ее повторное «нет» толкнул еще раз и ударил. И остановился лишь тогда, когда она закричала. После этого она не знала, что делать, и тут они столкнулись с его приятелями. Она подумала, что с ними будет в безопасности, но вместо того, чтобы вернуться в Грант-Уэст, они пошли на пляж.

– Мы уходили, когда ему пришло сообщение. Тогда он сказал, что мы идем на пляж. Я не знала, что делать. Я этих мест не знаю, – рассказала она.

Услышав это, Мара помрачнела. Мы подумали об одном и том же. Кэррингтону сообщили, что на пляже находимся мы.

Сейчас она подошла ко мне.

– Она позвонила соседке. Та за ней приедет.

Я теснее прижался к стене.

– Она постоянно зависает у нас. Ее брат и Лабровски были лучшими друзьями. И что теперь? Я смог остановиться, а Лабровски не остановится.

Она придвинулась ближе, провела рукой мне по груди и стиснула мои пальцы. И не отняла руку. Это меня немного успокоило. Но в голове крутилось: «Что он сделал?» И самое худшее: «Ему сойдет с рук».

Она переступила с ноги на ногу и повернулась спиной к полицейскому участку. В этом углу мы были вдвоем. Я положил руку ей на бедро, притягивая ближе. Мне было нужно прикоснуться к ней. Я наклонил голову. Она подняла руку и тихо сказала:

– Не говори так.

– Это правда, и ты это знаешь. Его отец – сенатор. Найдутся смягчающие обстоятельства, ему приставят модного адвоката, и что потом?

Она подняла телефон. Взгляд был как у мертвой.

– Тогда я солью́ это.

Моя рука, лежавшая у нее на бедре, напряглась.

– Я думал, это нужно полиции.

– Да. Я должна отправить им запись, но у меня есть копия. Если это противозаконно, то мне плевать.

– Запись скорее принадлежит Анджеле, чем тебе.

– Я знаю. – В мертвом взгляде что-то затеплилось, но лишь чуть-чуть. Человечность возвращалась к ней понемногу. – Без ее разрешения я ничего делать не стану. Я не такая. Но, Круз, я сделала это и ради тебя. Он на нас нацелился! И ты это знаешь. На нас с тобой. Он орал, что с тобой разделается. Это не шутки, это серьезно.

– Насчет этого копы тоже в курсе. Это задокументировано, у нас есть доказательства.

– Да.

Она повернулась и прислонилась ко мне боком. Мы наблюдали за Анджелой. Я обнял Мару за плечи, крепко прижимая к себе.

И мы стали ждать.

* * *

Соседка появилась спустя час с небольшим. Долгих разговоров не было. Мара подошла, они немного поговорили, и девушки ушли.

Перед этим к нам подходил детектив и сообщил, что мог. Дело было не наше, так что всего знать нам не полагалось. Он заверил, что беседа с Флинном уже состоялась. Говорил искренне, так что теперь оставалось ждать, к чему это все приведет – и приведет ли к чему-нибудь вообще.

Тогда же допросили меня, сославшись на заявление Флинна, что я напал на него на пляже. Я изложил полную версию событий, после чего последовал вопрос:

– Он первым бросил в вас бутылку? Угрожал и, подойдя ближе, замахнулся?

– Он первый начал.

Это имело большое значение: бутылка, словесные и физические угрозы – все указывало на то, что конфликт спровоцировал он. Как только детектив сказал это, у меня как гора с плеч свалилась. Потом я вспомнил про Анджелу, и все опять вернулось.

После этого нас отпустили. В машине я достал телефон и набрал Лабровски.

– Ты что делаешь?

– Звоню Лабровски. Ему нужно знать.

– Нет. Она должна сама решить…

– Мара… – Все навалилось как-то разом: мысли про сестру, телефонный разговор с мамой и то, что Мара была рядом, но трогать ее было нельзя. А потом Флинн, Анджела… Я вздохнул. – Я понимаю, что в этой ситуации ты защищаешь ее интересы, но Лабровски я позвоню. Мы в одной команде. Живем в одном доме. Он мне как брат. Будь это ты, я бы никогда не простил друга, который знал, но не сказал мне.

Она тоже вздохнула.

– Только… в подробностях ему не рассказывай.

– Просто поверь мне.

Я не стал тянуть и нажал на кнопку вызова.

После трех гудков он ответил хриплым спросонья голосом:

– Какого хрена, Стайлс? Ты что, попал в обезьянник? Ты на время смо…

– Заткнись на секунду.

Он замолчал. Затем послышались шорохи, и голос стал уже не настолько сонным:

– Что стряслось? Ты в порядке?

– Слушай, – говоря, я смотрел на Мару, – мы с Дэниелс в полицейском участке, но не в Грант-Уэсте… – Он перебил, но я продолжил: – Мы в порядке. Дело в Анджеле.

– Анджела там?

– Выслушай сначала. Не мне это рассказывать, просто знай, что она, вероятно, уже вернулась в Грант-Уэст. И ты должен к ней пойти. Понял? Ты меня слышишь?

– Мать твою! Твою мать! Да. Черт, черт! Ты норм?

– Я норм.

– Блин, поздно-то как… А вы где?

– О нас не беспокойся. Позвони Анджеле. Хорошо?

– Хорошо. Ой, блин! Дай знать, когда вернетесь.

Я страшно устал. От долгого ожидания в полицейском участке все тело ломило.

– Тут, наверное, есть небольшая гостиница. Можем переночевать здесь, а вернемся утром.

Я посмотрел на нее.

– Думаешь, в местной гостинице мы выспимся?

Она сжала губы и резко выдохнула.

– Тогда нам нужен кофе.

Я поехал к ближайшей заправке, и, пока наполнял бак, Мара отправилась в магазин. Закончив, я тоже пошел внутрь и на входе столкнулся с ней. Продуктовый пакет висел у нее на локте, а в руках она держала стаканчики с кофе.

– Держи, – она протянула мне стаканчик.

Я кивнул.

– Спасибо! Я быстро отолью.

– Еще я купила энергетик.

– Спасибо!

Я зашел внутрь, но тут же развернулся. Она, глядя на меня, сделала то же самое, и на мгновение мы оба остановились. Вокруг не было ни души – оператор в магазине был не в счет. Мы находились черт знает где, прошли через черт знает что, и она ни разу не дала слабину. Ни разу. Держалась стойко и стояла за меня горой. Она была моим якорем, когда все во мне побуждало вернуться и окончательно уделать Кэррингтона. Тогда она взяла командование на себя, думая наперед, сражаясь по-своему и защищая Анджелу. Ради нее она осталась и была рядом все время, пока мы торчали в полицейском участке.

Мара убедила ее подать заявление сразу, а не позже.

Она говорила, что делала это ради меня и Анджелы, но было что-то еще, точно она не понаслышке была знакома с тем, как это работает.

Эта мысль пришла мне в голову только сейчас, но засела крепко. И я уже не мог от нее избавиться.

Она прочитала вопрос в моих глазах. Вздернула подбородок. На лице не осталось ни следа усталости. Она знала, что что-то грядет, но, черт побери, даже не моргнула. Она приготовилась к лобовому удару.

– С тобой такое было? То, что он сделал? Или то, что я думал, что он с ней сделал?

Она моргнула один раз. Во взгляде мелькнуло потрясение, но она моргнула еще раз – и все исчезло.

– Да, однажды. Когда я была юной и мало что понимала.

Во мне все сжалось. Ее обидели, когда мы еще не были знакомы. Но боль не прошла. Боль по-прежнему была с ней. Она носила ее в себе.

– Что случилось?

Она опустила голову и медленно покачала ею. Пальцы крепче сжали стаканчик. Когда она посмотрела на меня, в глазах было совершенно иное выражение. Скорбное, страдальческое.

– У меня не осталось эмоциональных шрамов от того, что сделал тот тип. Я ходила на терапию и проработала это. Хуже всего было то, что сделала моя мать.

– Что она сделала?

– Свела все к себе. Как всегда. – Она закатила глаза и отвернулась. – Открой еще раз, а?

Она пошла к машине, а я нажал кнопку на брелоке и подождал, пока она сядет.

Устроившись, она повернулась ко мне лицом, и я закрыл машину.

Люди, которые рядом, – вот главное богатство. Я только сейчас начинал понимать, каким сокровищем была Мара.

Возможно, она сама не вполне это осознавала.

Глава сороковая

Мара

Когда мы добрались до дома Круза, была глубокая ночь. Точнее, раннее утро.

Выйдя из пикапа, я взяла свой рюкзак, но он забрал его у меня. Мы обменялись долгими взглядами, но не сказали ни слова. И он понес оба рюкзака в дом.

Этуотер, Баркли и еще двое ребят сидели на диване с праздным видом.

Круз открыл дверь, пропустил меня вперед и встал рядом, положив руку мне на поясницу.

– Чуваки, вы что тут делаете?

У Этуотера были мешки под глазами, а волосы выглядели так, будто он причесался пятерней.

– Ждем Лабровски. Он должен был маякнуть, что и как.

Баркли взялся за телефон.

– А мы должны маякнуть, когда вы вернетесь.

– А из-за чего кипеж? – спросил Этуотер. – Чтобы Лабровски был на таком взводе, этого я еще не видел! Он орал так, что полдома перебудил. Выдернул нас сюда и приказал сообщить, когда вы вернетесь. И все. Пока вы не пришли, эфир молчал. А вы что, все это время были на пляже?

Круз плотно сжал губы и покачал головой. Рука, лежавшая у меня на пояснице, напряглась, подталкивая вперед.

– Ему нужно время. Когда вернется, вряд ли захочет разговаривать. И, возможно, вернется еще не скоро. Так что, парни, идите-ка вы спать!

– Ни хрена себе! – Баркли вскочил на ноги, глядя в телефон, после чего показал экран всем. – Кэррингтона задержали на Заставе…

– Это во всех соцсетях. Здесь говорится про сексуальное насилие, – подал голос один из парней.

Второй встал рядом, заглядывая в телефон.

– А против кого?

Этуотер и Баркли посмотрели на нас, затем медленно перевели взгляды на меня.

Я подняла руки.

– Это не я.

– Лабровски… – Баркли складывал два и два. – Вы двое там были. Я знаю только одного человека, из-за которого Лабровски мог вот так сорваться. Скажи, что это не Анджела… Это не она, нет?

Круз промолчал.

– Давай не будем.

– Да ё-моё, Круз! Блин, где он? Где этот гребаный муд…

– Стоп!

Я подняла руку, и все замолчали. Все глаза были обращены на меня. История слишком быстро вышла наружу. Кто успел слить? Вряд ли Кэррингтон или его приятели. Анджела – ни в коем случае. Лабровски – сомнительно. Больше не знал никто, кроме соседки. Мы с Крузом исключались, а вот соседка могла что-то знать. Если Анджела ей рассказала.

– Уже поздно, – сказала я. – Поверьте: все, что должно было произойти, уже произошло. Если имя не озвучено, то так тому и быть. Просто поверьте мне. Вы хотите помочь? Самое лучшее – это подождать, а когда Лабровски вернется – дать ему понять, что вы рядом. – Я взяла Круза за руку, сцепив наши пальцы замком. – Я устала, через несколько часов у меня тест. Мне нужно немного поспать.

Мы оба молча поднялись наверх, бросили рюкзаки и без лишних разговоров направились в ванную. Он включил душ, а я стала раздеваться. Потом он помог мне снять одежду, а я – ему. На мгновение он опустил голову мне на плечо, а я одной рукой обняла его за шею.

Меня окатило волной теплоты и нежности. О, эти мелочи…

Он дождался, пока я сяду, и лишь тогда закрыл машину. Забрал и понес мой рюкзак. Пришел на помощь с мамой. Навел порядок в квартире, после того как она все перевернула вверх дном. А как он держал на руках сестренку, как заботился о ней… Как, ни секунды не раздумывая, бросился на Флинна; как с надеждой смотрел на меня, ожидая, что я смогу удержать его от страшного… Все это нахлынуло на меня.

И как он смотрел на меня до всего этого… «Я хотел бы быть твоим мужчиной. Вот кем я хотел бы быть».

Я запустила пальцы в его волосы. Коснулась губами его уха и щеки. Он поднял голову и посмотрел на меня.

– Я хочу быть твоей женщиной, – сказала я пресекающимся голосом. – Вот кем я хотела бы быть.

Его глаза просияли, в них появилось хищное выражение, а затем его губы накрыли мои, и я упала в его объятия. Внутри меня взорвалась стена. Я сдалась. Я изменилась, потому что он пророс в меня – настолько, что я не осознавала, как он был глубоко. Но сейчас я его видела и чувствовала, и он был моим.

Он был моим мужчиной.

Он наклонился, поднимая меня.

Я обвила ногами его за талию, и он ступил под душ.

Прижал меня к стенке, а дальше все произошло само собой – он в меня вошел.

В момент соития мы оба замерли, а после он медленно задвигался. Мучительно медленно. Вихрь новых чувств охватил меня – ничего подобного я не испытывала прежде.

Я никогда прежде не занималась любовью. Никто никогда не занимался со мной любовью. Но нежность, с которой он прикасался ко мне, целовал меня, пробовал на вкус – все указывало на то, что мы занимались любовью.

Он был моим первым.

Трепетность, с какой он смотрел мне в глаза, – я ощущала ее сердцем, она переполняла мою грудь. Я задыхалась, впиваясь в него пальцами, когда он двигался во мне.

О боже!

Мы двигались вместе, но я ощущала его каждой клеточкой тела. Казалось, он был там всегда – и будет всегда. Я замерла, и все мое тело содрогнулось в оргазме. Я вскрикнула, потому что это было невыносимо. Почти невыносимо. Как будто открылось окно в неведомый мир, и я смотрела туда в полном потрясении.

Это было волшебство.

Я видела, осязала, чувствовала и вдыхала волшебство через физическое прикосновение.

И знала, что никогда уже не буду прежней.

* * *

Когда мы засыпали, я не стала проверять время, но будильник на телефоне поставила. Круз обнял меня за талию и прижал к себе. Наши пальцы сплелись, его нога лежала между моими.

В таком положении мы уснули.

Именно так.

* * *

После этого начались звонки.

Заблокированные звонки (19)

Глава сорок первая

Круз

Тренировка прошла отстойно. Я ползал как сонная муха. И большинство парней – тоже. Лабровски не явился, за что тренер собрался вставить ему пистон: типа как это – капитан сачкует? Но наконец-то все закончилось. Я надеялся покемарить часок и, когда мы вернулись, пошел к себе.

– Эй, а завтрак? – окликнул меня Баркли.

У него тоже были мешки под глазами.

– Я дрыхнуть, – с лестницы пробурчал я.

Он потер глаза и зевнул.

– Это мысль!

Обычный распорядок был такой: после тренировки – домой, в душ, подготовка к семинарам, после чего всей компанией мы шли в кампус на завтрак. После разбредались кто куда: те, у кого были утренние занятия, оставались в кампусе, остальные возвращались домой. Или шли в качалку тягать железки. Но сегодня у меня был другой настрой.

Дойдя до комнаты, я открыл дверь и остановился как вкопаный.

Отчасти я ожидал, что она уйдет. Как обычно. Раньше она почти никогда не оставалась на ночь. Такие случаи можно было по пальцам перечесть. Прежняя Мара ушла бы. Дала бы мне свое тело – и ничего больше. Я к этому привык. Черт! Поначалу мне это нравилось, но потом все изменилось. Начало меняться в этом семестре – и вот до чего дошло. Она была здесь: все еще спала в моей кровати.

Я притворил дверь и стал смотреть на нее, спящую.

Лежа лицом к стене, она свернулась клубочком. Из-под одеяла выглядывала прядь волос, грудь приподнималась. Мерно. Спокойно. Я не хотел ее будить. То, что случилось вчера, не должно происходить. Ни с кем: ни с ней, ни с Анджелой, ни с другими девушками. Но я видел, как она отнеслась к Анджеле. Слышал, как говорила с ней. Она знала – это читалось в ее взгляде.

«– Возможно, сейчас ты этого не чувствуешь. Возможно, каждая твоя клеточка кричит: “Беги и спасайся!” Ты пожалеешь об этом. Настанет день, когда ты придешь в себя и пожалеешь о том, что у тебя не хватило сил рассказать обо всем полиции. Это нужно сделать сегодня. Не потом. У тебя нет сил? Возьми у меня. Возьми у Круза. Сегодня ты не одна, но еще много дней после ты будешь чувствовать себя одинокой. Я не могу избавить тебя от этого, только поверь мне, избавила бы тотчас, будь у меня такая возможность. Но сегодня, прямо сейчас, поверь мне! Я не хочу, чтобы позже ты пожалела».

И потом, когда я спросил «С тобой такое было?» – «Однажды. Когда я была юной и мало что понимала».

И тогда я понял – понял, когда она произнесла эти слова, – и меня словно ножом по сердцу полоснуло.

Я любил ее.

Я не знал, когда это произошло. Не ожидал такого, но это случилось.

Она все время отталкивала людей, но я знал, что внутри все обстоит сложнее. За эффектным фасадом я чувствовал боль, за холодными стенами – душевность и участие. Я это знал. Чувствовал. Она обратилась ко мне той стороной, которую таила от всех и, как я теперь понял, никогда никому не показывала.

Тепло. Блаженство. Солнечный свет. Вот что она дарила мне! И все изменилось.

В какой-то мере я готовился к тому, что войду в пустую комнату и почувствую, как после ее ухода здесь стало холодно. Так было всегда. Просто я не замечал. Не придавал значения, потому что это меня устраивало. Не желал того, кем мы стали сейчас, но, обретя это, уже знал, что не хочу этого лишиться.

Она перевернулась на другой бок – одеяло сдвинулось, показалось лицо. Ей не хватало воздуха.

Я подошел ближе, убрал с лица темную прядь. Волосы переливались мириадами оттенков: темно-красных, каштановых, светлых. Они смотрелись офигенно красиво. И мне ужасно нравились. Возьмешь прядь не глядя – и никогда не угадаешь, какая полоска радуги окажется в руках. А если дернешь, тут такая реакция последует – лучше берегись!

Я пошел в ванную, закрыл дверь и быстро ополоснулся. После скользнул под одеяло, наслаждаясь ее теплом. Меня тут ждали, я обожал ее запах и, обняв ее, осторожно притянул к себе.

Она прижалась ко мне, ее нога скользнула между моими, и я повернулся к ней. Поцеловал в лоб. Вдыхая ее запах, притянул еще ближе, так что мы оказались вплотную друг к другу и моя рука лежала у нее на ягодицах.

«О да», – думал я, проваливаясь в сон. Внутри меня сместилась целая стена, впустив то, чего раньше не было. И это сделала она. Она сдвинула эту стену.

И я никогда не верну эту стену обратно.

Глава сорок вторая

Мара

Занятие началось с теста, по окончании которого ассистентка обратилась ко мне.

Я подняла глаза. Рюкзак был собран, я приготовилась уходить.

– Да?

Она сделала знак подойти к столу. Профессор уже ушла.

– Подойдите, пожалуйста, на пару слов.

Я наморщила лоб, но подошла. Пока за все самостоятельные работы, за тест и за рефераты у меня было «отлично» и «хорошо».

– Мара…

Я повернула голову: в дверях стоял Уэйд с вопрошающим видом. Я вспомнила про Анджелу и помахала ему.

– Ты иди. Я в порядке. Меня ждать не нужно.

Об этом ли был его вопрос, я не знала, но затрагивать опасную тему Анджелы мне не хотелось. Я бы могла нагло соврать соседу, но только если другого варианта не было.

Он кивнул и ушел.

– Мара, – ассистентка натянуто улыбнулась, убирая в сумку ноутбук, и склонила голову ко мне. – Практика приближается.

Она снова за свое?

– У меня нет проблем с успеваемостью.

– Это так. Но теоретическая подкованность и жизненный опыт – это не одно и то же. Послушайте, я не выискиваю, к чему бы придраться. У нас уже был опыт с первокурсником, и когда дошло до практических занятий, все завершилось катастрофой. Я уже говорила и повторюсь: спецкурс неслучайно рассчитан на старшекурсников.

– У вас вызывает опасения то, что я учусь на первом курсе?

– Да. У этого спецкурса есть критерии.

– И что вы от меня хотите? На занятиях я все делаю правильно.

– На следующей неделе начинается клиническая практика. Я просто еще раз подчеркиваю, насколько важно вести себя корректно. Пациенты – это люди. Матери, отцы, дочери и сыновья, братья и сестры. Просто помните об этом. Чужие обстоятельства – это тайна. И однажды вы можете оказаться на месте этих людей. Я могу оказаться на их месте. Люди ведут борьбу, и иногда мы не знаем об этом. Это все, на что я хотела обратить внимание. Для меня очень важно, что доктор Чандресакаран дает студентам такую возможность.

Как же я от этого устала! Я могла бы открыть ей душу и поведать историю своей жизни – пусть убедится, насколько я в курсе того, о чем она толкует. Но зачем? Что бы она там ни прогоняла, это не ее дело.

– Все будет хорошо.

– По окончании практики вы будете обязаны сделать презентацию о том, чему научились. Буду с нетерпением ждать итогов того, чему научились вы.

Я едва сдержала смех, потому что посещение клиники явно не обогатит меня новыми познаниями.

– Да. Я тоже. Я могу идти?

Она кивнула с полуулыбкой и в то же время слегка хмурясь. Это была не моя проблема, и заморачиваться я не собиралась. Выйдя в коридор, я проверила телефон и увидела сообщение.

Анджела: Ты можешь прийти?

А этим я была готова заняться.

Я: Выхожу с занятия. Какое общежитие и номер комнаты?

Телефон снова завибрировал.

Кит: Не знаю, где твоя мама, но по городу ползут слухи. Двоюродный брат сказал, что она распускает про тебя мерзкие слухи. Будто ты в 12 лет запала на ее бойфренда. Она рассказывает полную дичь.

Я уставилась в телефон. Все поплыло перед глазами, и я его выключила.

Ситуация достигла кризиса, но думать об этом сегодня я не могла.

* * *

Новость про Кэррингтона распространилась быстро. В Грант-Уэсте уже все были в курсе, что его задержали за сексуальное домогательство, но про нас с Крузом и драку на пляже слухов не было. И имя девушки тоже не называлось, хотя все спрашивали.

Гэвин плюхнулся рядом, и я ожидала, что он начнет мусолить слухи, но тут на нас упала тень. Мы оба подняли глаза, и у меня отвисла челюсть. Круз подсел ко мне с другой стороны, а Баркли приземлился рядом с ним.

– Ты почему здесь?

В руке у него был стаканчик. Круз поставил его передо мной и, роясь в рюкзаке, пояснил:

– Так семинар же!

– Ты обычно сидишь не с нами.

Он перестал копаться и повернул голову ко мне.

– Я увидел тебя в кампусе, и выглядела ты тухло. Без девчачьих обид, ладно? Ты классная, даже когда ползаешь как сонная муха. – Его взгляд упал на стаканчик. – Это тебе. И вот еще.

Он достал бейгл и положил передо мной.

Баркли наклонился вперед.

– Если не хочешь, отдай мне. Тренировка была просто зверская!

– Нет уж! – Одной рукой я достала из пакетика бейгл, другой взяла стаканчик и сделала глоток. Чай был – умереть не встать. – Откуда знаешь, что я люблю матча латте?

В аудиторию входил профессор. Круз откинулся на спинку и растянул губы в улыбке.

– У меня свои каналы!

Баркли засмеялся, но Круз вскинул руку, и он тут же закашлялся.

Через пять минут у меня загудел телефон, и я выключила звук.

Гэвин: Что-нибудь знаешь про то, что случилось с Кэррингтоном?

Мара: Нет. А что, в братстве молчат?

Круз: Что Гэвин говорит?

Гэвин: Они могила. А вы в тот день были там. Что-нибудь видели?

Крузу: Спрашивает про Кэррингтона, знаем ли что-нибудь. Без наездов, но почему вы сегодня сидите с нами?

Гэвину: Мы вернулись поздно ночью. Точнее, рано утром в понедельник.

Ответ был уклончивый, но врать не хотелось. Это был крайний вариант, когда других не оставалось.

Круз: Пора уже. Ты моя девушка.

Его девушка. Я пялилась в экран, зная, что не смогу скрыть улыбку и унять бабочек в животе. Потом подняла глаза: он смотрел на меня ласковым взглядом.

Я набрала ответ.

Я: Теперь буду ждать матча латте каждый день.

Он прочитал, и уголок его губ приподнялся.

Круз: Без проблем.

В его взгляде мелькнула обеспокоенность.

Круз: Ты окей? Серьезно. Утром у тебя и правда был тухлый вид.

Я могла бы сказать ему про сообщение от Кит, но упрямство не позволяло: мне хотелось выкинуть это из головы и заблокировать. Мамочка взялась за свое, пыталась меня достать. Границы. Какую бы дичь она ни распускала обо мне, я была твердо настроена ее игнорировать.

Мара: Я весь вечер была у Анджелы. И сегодня тоже буду там.

Круз: Сочувствую. Это тяжело.

В его взгляде снова мелькнуло беспокойство, но профессор уже обращался к аудитории. Отвлекаться не стоило.

* * *

Позднее на этой неделе, когда я выходила из кухни и собиралась подняться к себе, меня окликнул Уэйд.

В кухне была только Зоуи. Она взяла суп и ушла, слегка улыбнувшись мне напоследок.

– Слушай, э-э… – Он провел рукой по волосам, одновременно вращая шеей. – Анджела мне не отвечает. В воскресенье я ей звонил, но она прислала сообщение, что уезжает за город с друзьями. И все. Вчера она выложила пост в Инсте[8], что учится всю неделю, но пост какой-то мутный. Я знаю, что она тусуется у хоккеистов. Какой у вас со Стайлсом текущий статус, я не знаю, но… Может, ты что-нибудь слышала?

На этой неделе Анджела звонила каждый день – в основном плакала, а я слушала. Во вторник и среду я допоздна сидела у нее в общежитии. С Лабровски мы не разговаривали, и что именно ему было известно, я не знала. И с Крузом мы тоже особо не разговаривали – только на занятиях, где они с Баркли и сегодня сидели с нами. Это уже становилось системой. Круз опять принес мне латте, но вместо бейгла был сэндвич. После занятия он снова меня опередил: схватил мой рюкзак и устремился к выходу прежде, чем я успела его отобрать. Он ждал меня в коридоре – рюкзак не отдал, донес его до следующей аудитории.

– Нет, – ответила я Уэйду, чувствуя, как перехватывает горло. – Я видела Круза на занятии, но он был занят. Мы почти не разговаривали.

Он слегка расслабился и кивнул, но плечи поникли.

– Ясно. Ясно. Но если что-нибудь услышишь, дай знать, хорошо? Если она меня игнорит, то уж как есть…

Он попытался улыбнуться, но вышло так себе.

– Она тебе очень нравится.

Он дернул головой и скованно кивнул.

– Да. Я не ожидал, но она милая. Не такая, как мне казалось, раз она часто бывает у хоккеистов.

– Сначала я приняла ее за тусовщицу.

– Она совсем не такая. Застенчивая… Ну, я не знаю. Другая. Она другая.

У меня снова подкатил ком к горлу: я очень надеялась, что он, узнав о том, что с ней случилось, не переменит своего мнения, потому что ее вины в том не было. Все бывают глупыми и наивными. Я коснулась его руки.

– Если я ее увижу, передам, что ты о ней думаешь.

– Спасибо. Ага. Было бы здорово!

Я поднялась к себе и уже была в дверях, когда загудел телефон. Надеясь, что это Круз, я взглянула на экран.

Но это был не он.

Леандер: Брат ушел в отрыв. Будь осторожна.

Я: Ты о чем?

Леандер: Я знаю, что случилось. На Стайлса он не попрет. Хоккейный бог и все такое. Он тебя достанет. Вчера напился и начал болтать. Половина братства тебя ненавидит. Другие говорят от тебя отстать. Он сказал, ты отдала полиции видео или что-то типа этого. Не знаю и знать не хочу, что было на том видео, но он в бешенстве.

Я: Почему ты мне это говоришь?

Леандер: Я типа у тебя в долгу. Ты познакомила меня со Сьюзен.

Я: Спасибо за предупреждение!

Ответа не последовало, но экран загорелся снова.

Звонит Гэвин Миллер.

– Привет! – сказала я.

– Какого хрена, Дэниелс?

У меня екнуло сердце.

– Что тебе известно?

– Флинн говорит, Круз врезал ему пару раз, а потом ты сняла видос, на котором какая-то цыпочка обвиняет его в том, что он ее лапал или типа того.

Флинн все вывернул наизнанку, что было неудивительно.

– Не могу тебе сказать, что было на видео, потому что не вправе, но да: девушка действительно рассказывает о том, что он сделал. И да, оно в полиции. И я надеюсь, что это поможет выдвинуть обвинения против него.

– Он говорит, ты все подстроила. Что ты накрутила Круза, типа Флинн тебя тоже лапал.

– Нет. Я тут ни при чем.

Дверь открылась – вошел Круз, посмотрел на меня, и его лицо переменилось. Оно стало жестким. По-настоящему жестким.

– С кем ты разговариваешь? – резко спросил он.

– С Миллером.

Он подошел и забрал у меня телефон.

– Я только вошел, но услышал достаточно и должен сказать, что ты крепко передергиваешь, если обвиняешь Мару в этом дерьме. Не знаю, что там рассказывает твой братец, только он появился и вместо приветствия стал нас оскорблять. Да. Я терпеть не стал, мы обменялись парой ласковых, но это были только слова. А потом он швырнул в меня бутылку и стал угрожать. С ними была девушка. Я видел, в каком она состоянии, и тогда у нас с ним пошел другой разговор. В этом деле он кругом неправ, и вот что я тебе скажу: если он не захлопнет свою поганую пасть, вся хоккейная команда узнает, что там было на самом деле. И тогда ему не поздоровится. Ты уловил мою мысль, Миллер?

Что сказал Гэвин, я не слышала, но через несколько секунд Круз нажал отбой.

Возвращая телефон, он посмотрел на меня: у него под глазами были мешки.

Потом он сел на диван, откинулся на спинку и закрыл глаза.

У меня снова заныло сердце – теперь уже из-за него.

– Анджела рассказала Лабровски?

Он кивнул, не глядя. Губы были плотно сжаты.

– Она ему все рассказала, и он получил ее разрешение рассказать остальным парням. Они не раскроют рта, но это будет линия защиты. Когда до него дойдет, он запоет иначе. – Он посмотрел на меня. Вид у него был измученный. – Я всю неделю о тебе думаю.

– Обо мне?

– О том, что с тобой случилось. И что твоя мать свела все к себе. Что ты имела в виду?

У меня сдавило грудь.

– Мне совсем не хочется об этом говорить. В смысле, мне это не нужно. Я прошла терапию, но… – Господи! Мама… К горлу подкатил комок, и я попыталась его сглотнуть. – К тому времени они с отцом развелись, и тип, который со мной это сделал, был ее тогдашним сожителем.

– Она тебе не поверила.

– Нет, она поверила, только ей было наплевать. Она устроила целый спектакль, вызвала полицию. Когда они приехали, рыдала полуголая, и ей вызвали скорую. Они подумали, что у нее сердечный приступ или что он ее избил. Она визжала, как припадочная. Заходилась истошным криком. Того типа посадили в патрульную машину, а я забилась в угол дивана, зная, что уйти не могу, но мне хотелось просто исчезнуть. Истинная причина вызова полиции была установлена спустя три часа, по возвращении из больницы. Один из полицейских спросил, не страшно ли мне в доме. Мне ужасно хотелось сказать правду, но я не могла. В этом случае она снова стала бы жертвой, а виновата была бы я. Я была виновата всегда и во всем.

Воспоминания возвращались.

– Однажды она попросила прощения за то, что привела в дом того типа, но сделала это таким образом… – Я покачала головой и, наклонившись вперед, осела, сжалась в комочек. – Она взяла мясной нож, поднесла его к запястью и сказала, что я должна ее простить, потому что иначе она порешит себя прямо тут. Это был единственный раз, когда она попросила прощения якобы за то, что сделала не так, но сделала это таким образом, что лучше бы не просила. А в остальном виновата была я. Виновата, что хотела есть, что выходила из комнаты, что сама подставилась, что ходила в ванную, что не закрыла дверь на защелку или…

«Шевели мозгами! Что ты за тупая размазня? Будь сообразительнее! Придвинь стол к двери. Или еще что-нибудь. И хватит жрать! Похудеть тебе не помешает».

Я замолчала, чувствуя, как внутри меня открывается колодец.

– Что происходит сейчас? Как ты думаешь?

Я покачала головой, давя жгучее чувство в горле и теснее прижимая колени к груди.

– Говорить о ней я не могу, потому что решения не существует. Она никогда не будет такой матерью, которую я хочу, и даже думать об этом глупо. Она никогда не изменится. Никогда. – Я посмотрела на Круза. Он сидел на диване, оставляя пространство для меня. – Ты рассказал о своей сестре, и я это поняла со всей ясностью. Мне было непросто приехать сюда, оставить ее, потому что… Это так глупо, но мне казалось, что, находясь там, пусть меня и винят во всем, я могу влиять на ситуацию, что-то типа того. А находясь вдали, вынужденно уехав, я уже ничего не контролирую. Но я никогда ничего не контролировала: ни тогда, ни сейчас. Всегда она! Не могу объяснить. Я просто… Тогда, на пляже, я звонила отцу и сказала, что для меня тема мамы закрыта.

Круз выругался себе под нос и, подхватив меня на руки, прижал к себе. Я уткнулась ему в плечо. Он поднялся и пошел по комнате. Я закрыла глаза, отдаваясь его воле.

Я услышала, как щелкнул дверной замок. Погас свет. Мы уже были в спальне. Он подошел к кровати и склонился над изголовьем. Одной рукой он подхватил меня выше и развернул.

Я оказалась на кровати, увлекая его за собой, держась за него, как коала.

Он вздрогнул всем телом, а потом опустил голову рядом с моей, и его щека оказалась возле моей щеки.

– Не знаю, это ли тебе нужно услышать, но то, что она – та мать, которая у тебя есть, не означает, что ты такую мать заслуживаешь, – прошептал он.

Я сделала глубокий вдох и замерла.

Так ли я думала сама?

Да. Возможно.

Я откинулась назад, глядя на него.

Он коснулся рукой моего лица: провел пальцами по подбородку и губам, затем – по шее.

– Ты заслуживаешь всего самого лучшего в мире, Мара. Вот что я думаю.

Внутри меня все пришло в движение, стена рушилась. Круз уже давно проник внутрь, но делал брешь в стене все больше, и теперь через нее хлынули мои страхи. Я давила их, потому что он был прав. По меньшей мере, я заслуживала исцеления.

И сейчас я была готова принять это. Но это уже было что-то.

– Ты и я, мы с тобой… Мне чертовски страшно.

Он начал кивать.

Я его остановила.

– Я запрещаю себе приближаться к людям. Но ты изменил правила игры. Плохо понимаю, что сейчас несу, просто пытаюсь сказать тебе «спасибо» и еще – предупредить, что у меня в голове бардак. Но…

Во время моей импровизированной речи он начал улыбаться, но тут наклонился и прижался губами к моим губам.

– Заткнись! Все то же самое.

Я засмеялась, не отнимая губ. Больше ничего не имело значения той ночью.

Все было просто идеально.

В данный момент.

* * *

Неизвестный номер: Я убью твою мать, если ты не дашь ей то, что ей нужно.

Неизвестный номер: Ты ужасная дочь.

Неизвестный номер: Ты должна утереть.

Неизвестный номер: Умереть.

Неизвестный номер: Я уделаю твою мать, а потом приду за тобой.

Заблокированные звонки (21)

Глава сорок третья

Мара

Мы большой компанией набились во внедорожник Тэсмин: она, ее парень, Майлз, Скайлар, Зоуи и я – как-то втиснулись все.

По пути много смеялись.

Я пребывала в сумеречной зоне.

Мы направлялись в Кейн, где проходили хоккейные матчи. И собирались зависнуть там на все выходные, поскольку Кейн для семейства Тэсмин был почти что базовым лагерем.

Сидя в среднем ряду, я шифровалась.

И пребывала в сумеречной зоне.

– Так вы с Крузом официально пара? – спросила Тэсмин, глядя на меня в зеркало заднего вида.

Я встретилась с ней взглядом.

– Ты о чем?

– О боже! – не вытерпела Скайлар, а Зоуи рассмеялась. Они тоже сидели сзади. – Вчера он остался на ночь. И, кстати, вы вели себя не очень-то тихо.

– Что?

Мне было ужасно стыдно.

Зоуи покатывалась со смеху, мотая головой и отмахиваясь.

– Мы уже давно в курсе, но ничего не говорили, потому что ты ясно дала понять, что не хочешь огласки.

– До сегодняшнего утра, – фыркнула Скайлар. – Я шла на пробежку и увидела, как вы двое целовались взасос у его машины.

О боже… Я вышла его проводить. Мы уже были готовы прыгнуть в пикап либо вернуться ко мне, но звонок тренера разрешил наши сомнения.

Я нахмурилась, игнорируя шуточки сидевшего рядом Майлза.

– Вы с Круззи – сладкая парочка!

– Давно пора! – Зоуи улыбалась до ушей. – Это ведь его толстовка, да? Ты ее носишь не снимая.

Я опустила глаза. Она была права. Я уже и забыла, что это толстовка Круза!

– Почему ты решила, что она его?

– На спине его номер.

Блин! Щеки обдало жаром. Я совсем упустила это из виду.

Я покачала головой, потому что возразить было нечего. Вот такие со мной случились перемены! Я ехала в машине Тэсмин вместе с соседями, которые подкалывали меня насчет моего парня… Или это я считала его своим парнем? Мы об этом напрямую не говорили, но вообще-то он сказал, что хочет быть моим мужчиной. А я была его женщиной. И официальность всего этого была мне внове.

– Просто заткнитесь, а?

Они заржали в голос.

– Уже жалею, что назвала вас друзьями.

– Даже не думай! – Тэсмин скалилась, глядя на меня в зеркало заднего вида. – Считай, я к тебе приклеилась, как дрейссена[9]. Теперь куда ты – туда и я: не избавишься.

– Смотри-ка, какие у тебя познания про речных моллюсков!

Это подал голос Майлз.

Тэсмин просто улыбнулась ему.

У меня завибрировал телефон, и я напряглась.

Но это была Скайлар.

Скайлар: Чего ты так завелась? Говори как есть. Я не осуждаю.

Я: Просто не привыкла, что люди в курсе моего дерьма. Говорят, что в курсе, а я их не обламываю. У меня проблемы с доверием.

Скайлар: Ты в надежных руках. Честно. Все за тебя рады, даже Уэйд.

Уэйд по-прежнему терялся в догадках насчет Анджелы, и о причинах ее молчания знала только я – помимо хоккеистов. Я поерзала на сиденье, испытывая некоторую неловкость.

Я: Спасибо. Правда. Я учусь принимать это.

Скайлар: СУПЕР!

Зоуи: Толстовка смотрится классно! Никогда раньше не говорила этого, но теперь скажу. Ты самая крутая подруга хоккеиста!

Я: Боже мой! Спасибо.

Я засмеялась, глядя на нее через плечо, и снова переключилась на Скайлар.

– Постой, вы что, переписываетесь?

Зоуи перехватила руку Скайлар и уставилась на экран.

– Что-что-что? Кто там переписывается тайком от всех? – требовательным голосом осведомилась Тэсмин.

У Скайлар была хорошая реакция, но сейчас она отреагировала недостаточно быстро. Зоуи выхватила телефон у нее из рук, прочитала и вздохнула.

– Тут ерунда всякая! Они обсуждают, где вечером поесть.

Зоуи вернула телефон и прошептала мне, стискивая руку Скайлар:

– Прости, пожалуйста!

«Все в порядке», – написала я в ответ.

Скайлар повернула к ней экран, и улыбка Зоуи смягчилась. Она показала Скайлар свое сообщение, и та несколько раз кивнула, глядя на меня.

Когда есть друзья, это так классно! Но я все-таки проверила свой ремень безопасности.

На всякий случай.

Тут мне пришло еще одно сообщение. С неизвестного номера.

Я не стала его читать. Просто заблокировала номер, и все.

Рядом были друзья.

И все было хорошо.

* * *

Заблокированные звонки (38)

Глава сорок четвертая

Мара

– Дэниелс!

Этот вопль раздался, как только мы вошли в закусочную неподалеку от кампуса Университета Кейна, которую порекомендовала Тэсмин. На мгновение я оцепенела, но тут из глубины зала появился Зик Аллен. Он был в штанах и свитшоте с логотипом Грант-Уэста, на котором спереди было вышито «Фанат № 1 Круза Стайлса». Увидев, что я читаю надпись, он пошевелил бровями.

– Красиво, да? – Он ткнул себе за спину большим пальцем. – И там зацени.

Он повернулся. На спине значилось: «Учредитель Фан-клуба Парня Мары Дэниелс».

– О господи…

Я опустилась на корточки, присев на задники кроссовок и обхватив голову руками.

– Ну классно же? Согласись, что классно! И, кстати, в таком виде я хожу на футбольные матчи Блейза. – Он засмеялся и, подхватив меня под локти, поставил на ноги и по-медвежьи обнял. – Иди сюда!

Высвободившись из его объятий, я заметила Блейза, который поцеловал сестру, а затем по-мужски приобнял Рэйса. Поймав мой взгляд, он слегка приподнял подбородок.

– Привет, Дэниелс!

Дэниелс.

Я отзеркалила движение подбородком.

– Девро.

Зик обнял меня за плечи, притягивая к себе.

– Чур, Дэниелс дружит со мной! А ты иди лесом!

Блейз метнул в него сердитый взгляд и закатил глаза.

– Ну ты и придурок!

– Конечно. Ты косячишь по-черному, а я по-прежнему твой лучший друг.

Тэсмин и Рэйс направились в глубь зала, а Скайлар, Зоуи и Майлз присоединились к ребятам из Грант-Уэста, среди которых были и наши соседи. В той же компании я увидела Кайла Руиза. Заметив меня, он поморщился, но встал из-за стола и двинулся в мою сторону.

– Э-э, привет…

Он провел рукой по волосам.

– А ты кто такой? – тотчас встрял Зик, не дав ему договорить.

Кайл наморщил брови, задержав взгляд на руке Зика, обнимавшей меня за плечи.

– Хм, я друг…

– В самом деле? – перебила я, вскидывая бровь.

Он снова поморщился.

– Слушай, извини…

– За что? – снова встрял Зик.

– Прости, а ты кто?

– Тот, кто хотел бы знать, за что ты извиняешься перед Дэниелс.

Теперь Руис вскинул бровь.

– Я квотербек из Грант-Уэста.

Зик покачал головой.

– Это ни хрена не объясняет! – Он кивнул в сторону Блейза. – Тот чувак отказался от футбольных клубов Европы ради колледжа. Но он не предваряет извинения ссылкой на свое резюме и количество подписчиков в соцсетях. Знаешь, кто так делает? Недоумки.

Я чертыхнулась, цепенея под рукой Зика.

А он стиснул меня еще крепче, выпячивая грудь.

– Могу хоть сейчас объяснить подробнее.

Зик оскалился во весь рот:

– А давай! Не терпится увидеть, как ты снова облажаешься и начнешь извиняться перед…

– Это кто такие? – обратился ко мне Руиз, указывая большим пальцем в сторону Зика.

Зик снова нахмурился:

– Мы ее друзья и знаем, кто ты такой. И что ты сделал, нам тоже известно. – Он поднял другую руку. – Читать умеешь? Я за Мару горой. И за Стайлса тоже. С ним моя подруга испытывает наслаждение, так что я буду его поддерживать, пока он Мару так удовлетворяет, судя по ее улетному виду. Каламбур задуман, потому что вот такой я недоумок.

– Я пас, – простонал Блейз. – На сегодня сыт перебранками по горло.

– Я расскажу Стайлсу о том, что ты кинул его в трудную минуту. Будем надеяться, что он не затаит обиды, – крикнул ему вслед Зик и снова с хмурым видом уставился на Руиза. – Приступай к извинениям. Да будет тебе известно, что я – ее друг. А также Учредитель Фан-клуба ее Парня.

– Ладно. – Кайл тряхнул головой и провел рукой себе по лицу. – Извини, что в баре повел себя как полный придурок. Был мудаком. Прости!

– Спасибо, Руиз, но перед Крузом тоже нужно извиниться.

– Знаю, – кивнул он. – Признаю свой косяк. Он звезда уик-энда.

– Твоя правда. – Зик ткнул большим пальцем себе в грудь. – И мой братишка!

Мы пошли дальше, и тут я заметила, что мне машет Даррен.

– Я, пожалуй, сяду с соседями.

Зик потер себе грудь.

– Мне это не нравится. Не люблю, когда меня рвут на части.

– И это говорит парень, который учится в Университете Кейна и называет себя фанатом Стайлса?

– Это разные вещи. Любовь к Крузу Стайлсу – это одно, а стипендия из фонда пожертвований бывших выпускников – совсем другое.

Я скрыла улыбку, потому что действительно была рада видеть Зика.

– Мы обязательно пересечемся в эти выходные!

– Разумеется, черт возьми! В субботу вечером мое братство устраивает тусу. Нам известно, что тренер разрешает хоккеистам возвращаться самостоятельно, и потому мы надеемся, что они будут нашими почетными гостями.

– Даже не спрашиваю, как тебе удалось это обстряпать.

– С помощью шантажа. Как же еще? – Он показал оба больших пальца. – И угроз. Здесь они действуют безотказно!

Я подняла руки, отступая. Зик был в своем репертуаре. Это следовало принять как данность.

Подойдя к столу, за которым сидел Даррен, я устроилась напротив, а он с натянутой улыбкой повернул ко мне телефон, указывая на экран.

– Ты это видела?

Как говорят, Круз Стайлс официально занят, но это лишь до тех пор, пока его последняя подружка не перепрыгнула в другую койку. Слухами земля полнится: это может быть кто угодно и когда угодно!

– Что это? – я вскинула голову.

– Это блогерша кампуса, – сказала Зоуи. – Она следит за всеми видными спортсменами, а последний месяц взяла на прицел Круза. Ты не знала?

– Впервые слышу.

– Поэтому мы прикалывались над тобой. Она запостила это сегодня утром. Мы подумали, ты просто отмалчиваешься.

– И как это вышло наружу?

Зоуи покачала головой. У остальных сидевших за столом ответа не было.

Даррен убрал телефон.

– Ты в порядке?

Я подняла руку и, пожав плечами, откинулась на спинку стула. Аппетит пропал, но…

– Со мной все будет в порядке.

Но блин. Блин, блин, блин! Теперь о нас знают все, если блогерша это запостила. И как же оскорбительно мерзко это звучит!

– Она недвусмысленно намекает на то, что я шлюха.

Даррен нахмурился.

– Это кликбейт[10]. Не сомневаюсь, что она продает информацию.

– То есть?

– Предложи ей двадцать баксов, и она выдаст свой источник.

– Ты серьезно?

– Мы с ней тоже имеем дело. С начала хоккейного сезона ее главной целью был Круз, но про футболистов она тоже пишет.

– Сочувствую…

Он пожал плечами, сгорбившись над тарелкой.

– Утешаюсь тем, что это дает закалку перед тем, как попадешь в НФЛ.

Пост задел меня за живое. И я понимала, что это только начало. От назойливого внимания было не скрыться.

– Ешь. А план возмездия обмозгуем потом.

Даррен указал на подходившего официанта.

Возмездие… Жаль, что я не могла исключить из меню эту позицию.

* * *

Кит: Мне пришло странное сообщение, касающееся тебя. Ты не звонишь, так что я не горю желанием вникать в твои дела, но сейчас перезвони. Отправляю тебе скриншот. Может, это от твоей мамы?

Кит: скриншот.

Я удалила его. Теперь мать доставала меня через Кит. Я и не глядя знала, что в нем. Мама была верна себе.

Глава сорок пятая

Мара

Когда с едой было покончено, к нашему столу подошла Тэсмин и потащила меня наружу. Там она вручила мне пухлый объемистый сверток, упакованный в коричневую папиросную бумагу и перевязанный тонкой розовой ленточкой.

– Это еще что? – засмеялась я.

– То, что я попросила привезти сюда, потому что доставка была на сегодня и ни днем раньше. Я собиралась придержать это до того дня, когда вы с Крузом официально станете парой, и ужасно рада, что это наконец случилось.

– А что происходит?

Это к нам присоединился Зик. В руке он держал большую пластмассовую кружку, в которой помещалась открытая банка пива. Его сопровождала большая компания: несколько незнакомых мне парней – очевидно, из братства – и мои соседи.

Я проигнорировала его вопрос и принялась разворачивать папиросную бумагу. А сняв ее, потеряла дар речи. Внутри оказалась настоящая олдскульная хоккейная майка в фиолетово-белой гамме Грант-Уэста и с номером Круза – 71.

У меня отвисла челюсть.

– Ты сзади посмотри! – подсказала Тэсмин.

Я перевернула майку и потрясенно распахнула глаза: на спине большими фиолетовыми буквами были вышиты фамилия Круза, его номер и две скрещенные хоккейные клюшки, а ниже, буквами помельче, значилось: «Собственность его любимой девушки».

Я невольно ахнула.

Я никогда… Я прикрыла рот ладонью.

Это был подарок, сделанный с душой. Она придумала его, потратилась на изготовление и собиралась придержать до тех пор, пока мы с Крузом официально не станем парой…

– Это просто невероятно! – прошептала я осипшим голосом.

Она… да и никто не знал о том, что при такой матери, как у меня, праздников и подарков в моей жизни не было.

– Спасибо тебе большое, Тэс!

Она и представить себе не могла, как много это значило для меня.

Хотя, возможно, представляла, потому что смахнула слезу.

– Я просто… С твоей мамой и тем, что тебе пришлось пережить… – у нее покраснели щеки. – Просто знай, что я дорожу нашей дружбой, вот. И никуда ты от меня не денешься!

Будь я парнем, корчилась бы на полу от такого кармического удара по яйцам. Но я покачала головой и так же шепотом сказала, потому что сейчас на большее меня не хватало:

– Извини, что была такой стервой. Я… я не заслуживаю такого подарка. Не заслуживаю…

– Ой, боже мой, заткнись! – Она накинулась на меня с объятиями и прошептала мне на ухо: – Я так рада, что ты впустила в свою жизнь Круза и что впускаешь в свою жизнь меня! Просто знай, что другим не все равно, они не осуждают, и все здесь за тебя, а ты ошибаешься. Ты заслуживаешь доброты.

Она ошибалась. Я не заслуживала. Вообще. Но крепко обняла ее в ответ.

* * *

Заблокированные звонки (119)

* * *

Мы стояли в проходе. Секцию рядом с нами занимали студенты Университета Кейна. Зик сидел прямо по центру и всякий раз наваливался на ограждение, когда Круз проезжал мимо, что случалось неоднократно. Когда мы зашли, я ощутила повышенное внимание к себе, но на этот раз оно в основном исходило от девушек. Отчасти, конечно же, причиной была майка, но не последнюю роль сыграл и размещенный пост. Насколько популярной была та блогерша в университете, я не знала.

Наблюдать за игрой Круза – сплошное удовольствие. Он забил сразу, и это задало ритм всему матчу. Вторую шайбу послал в ворота Эй-Джей. Во втором периоде было много неудачных бросков и передач, но в третьем Круз забил еще раз и открыл проход Лабровски, который заколотил четвертую шайбу.

Команда Кейна проехала «по нулям», но, судя по тому, как Зик болел за Круза, вряд ли они замахивались на победу.

Вечером мы со Скайлар и Зоуи заселились в гостиницу. Парни разместились в соседнем номере.

Тэс и Рэйс отправились к брату. Там намечалась небольшая туса, на которую приглашали и нас, но я предпочла остаться в гостинице. Хоккеисты проживали тут же и, поскольку была пятница, отдыхали с условием отхода ко сну по команде «отбой».

Круз: Ты в каком номере?

Я: 807.

Круз: Поднимаюсь.

Скайлар была в ванной. Зоуи – в другой комнате, и я внезапно запаниковала. Точно мне было шестнадцать и предстояло первое свидание.

Телефон снова загудел. Я напряглась, но это была не она.

Зик: Дэниелс! Ты где? Что делаешь?

Я: В гостинице. У команды комендантский час.

Зик: Правда? Ладно. Позавтракаем? Или пообедаем? Где Миллер? Не видел никого из «Альфа Мю».

Я вздохнула, и в этот момент раздался стук в дверь. Это был Круз. При виде меня или, может быть, хоккейной майки глаза у него округлились. Но тут он заметил выражение моего лица.

– Что случилось?

Он закрыл за собой дверь. Не дожидаясь ответа, притянул меня к себе и крепко обнял. Я сразу растаяла. Он был после душа, глаза весело и озорно поблескивали, и, судя по взгляду, он прекрасно понимал, чего мне хотелось.

Пока он прижимал меня к себе, его рука смещалась на мою задницу, и он пробормотал мне в шею:

– Мне нравится твоя майка. Круто смотрится на тебе!

Я застонала, приникая к нему всем телом, но тут дверь ванной открылась, и вышла Скайлар.

– О боже… Ой, простите!

Круз чертыхнулся, но среагировал мгновенно, вытащив меня в коридор. Я мельком увидела белое полотенце, а он сказал в приоткрытую дверь:

– Извини! И не торопись.

Скайлар засмеялась, снова послышался щелчок, а затем голос Зоуи, после чего Круз притворил дверь и прошел дальше по коридору. Там он прислонился к стене, расставив ноги, и притянул меня к себе. Его руки легли мне на бедра, теребя край майки.

– Это тебе сделали на заказ?

У меня снова начали сдавать нервы.

– Нет, – я грустно усмехнулась. – Это подарок Тэсмин. Я так растерялась, когда она его сегодня подарила…

– Правда? – Круз слегка приподнял меня, придерживая за бедра, чтобы лучше разглядеть перед. – И материал хороший. Потрясающе!

Затем он повернул меня к себе спиной и, прочитав вышитое, присвистнул.

– А это мне очень нравится! Поспи-ка в ней завтра. Или нет, сегодня. И тогда завтра она будет пахнуть тобой.

У меня снова загудел телефон. Он отобрал его, взглянул на экран и, фыркнув, вернул мне.

– Это опять Аллен. Какой-то он со странностями, ты не находишь?

– Ты видел его свитшот?

– Все видели его свитшот. Твой приятель засветился в новостях и прислал мне кучу клипов. Уморительных, нужно признать. Он тебе действительно друг?

Я рассеянно кивнула, читая последнее сообщение от Зика.

Зик: Вау! Только что звонил Миллеру, а он меня послал. Чё за дела? Вы поругались?

Я показала сообщение Крузу.

Он снова положил руки мне на бедра и пожал плечами.

– Ему знать необязательно.

– Это ты Зика не знаешь!

И тут, точно по команде, мой телефон начал трезвонить. Первый звонок я сбросила, зная, что через десять секунд последует второй. Тут же послышался щелчок – включилась голосовая почта, она у меня была без приветственного сообщения.

– Он как голодный пес, рыщущий в поисках кости. Чует движуху и не отстанет, пока все не разнюхает. Либо мы изложим свою версию, либо он отправится к Гэвину и получит его вариант. А когда вернется, начнет выносить мне мозги, пока не докопается до истины.

И снова, как по команде, вспыхнул экран.

Круз принял звонок.

– Она не может говорить о том, что происходит с Миллером. Это дерьмовая история, касается всего его братства и меня в частности. – Пауза. – Привет, Зик! Да, это Круз. – Еще одна пауза, более продолжительная. – Слушай, не лезь в это! Я серьезно. Дело может принять неприятный… – Он нахмурился и, слушая ответ Зика, уставился на меня. – Ничего не могу сказать. И не приставай с этим к Маре. Поверь на слово, так будет лучше. – Выслушав ответ, он закатил глаза. – Считай так, что она оказалась между мной и одним из братьев Миллера. – Он кивнул и снова затих. – Именно. Ладно. Приятно слышать, что ты здесь топишь за команду Круза. – Его верхняя губа скривилась. – Я ей скажу. Да, да. Нет. До окончания игры у нас питание и прочее по расписанию. А завтра – свободный день.

Он нажал отбой и вернул мне телефон.

– Твой приятель заверил, что если дело дойдет до драки, то он будет за тебя, за меня и за всех, кто на нашей стороне. И просил напомнить, что не только он один, но весь «экипаж» Кейна. Он сказал, ты поймешь, что это означает: типа экипаж родного города.

Я сунула телефон в карман и повернулась так, что теперь оказалась спиной к стене.

– В соседнем городке была такая «экипажная» система. Только и всего. Речь идет о брате Тэс и его друзьях.

– Когда он сказал это, звучало солидно.

Его глаза потемнели, взгляд стал серьезным. Он стоял, возвышаясь надо мной, опираясь одной рукой на стену и уперев другую рядом с моей головой. Затем наклонился и, помедлив, прошептал:

– В этой майке ты выглядишь чертовски соблазнительно!

Я улыбнулась и, подняв руки, притянула к себе его лицо.

– Заткнись и поцелуй меня, Стайлс!

Он так и сделал.

* * *

Два часа спустя мы были в моей комнате, на моей кровати. Соседки ушли, и Круз целиком сосредоточился на определенной части моей груди. Я приподняла голову.

– Эй, ты что делаешь? Ставишь мне засос?

– Долго же ты соображала! – рассмеялся он.

Я вздохнула, разглядывая отметину. Мы позанимались сексом в душе, заказали еду, а после решили поваляться. По телевизору шел хоккейный матч, но Круз смотрел вполглаза, сосредоточив внимание на мне, а я наслаждалась его прикосновениями и поцелуями. А сейчас, как выяснилось, он поставил мне на груди засос размером с Техас.

– И зачем?

Он приподнялся на колени, нависая надо мной, и, легонько ткнув меня в лоб, уложил назад.

– Это типа моя подпись. Она еще не закончена.

Он снова опустил голову, но я подняла ее, приставив палец ему ко лбу.

– Подпись? – я сузила глаза. – И много девушек ты так «подписывал»?

Он пожал плечами, сдерживая усмешку.

– Было дело! Но с тех пор, как появилась ты, – ни одной.

Это было приятно слышать. Он снова взялся за свое, и я решила ему не мешать. Я наслаждалась вниманием и, когда посмотрела опять, оказалось, что «Техас» превратился в кривую корону с небольшими кружочками сверху.

И это было мило.

Он улыбнулся, с нежностью глядя на меня и поглаживая по бедру.

– Ну как, нравится?

Мне не хотелось признаваться, но я кивнула.

Его улыбка стала шире:

– Значит, зачет!

Тут у него загудел телефон, и он со стоном бросил взгляд на экран. Потом уткнулся лбом мне в живот и сказал:

– Мне пора.

Я взъерошила ему волосы.

– Оставайся!

Его руки, лежавшие у меня на бедрах, напряглись, и он сказал мне в живот:

– Не могу. Комендантский час. – Он поднял голову: в глазах отражалась внутренняя борьба. Взгляд был прикован к моим губам. – Блин, не хочу уходить! Когда возвращаются твои соседки?

– Они на тусе.

– Где?

– Может быть, в гостинице. Или где-то в кампусе. Или отправились в бар.

– А ты осталась ради меня?

Его глаза озорно блеснули.

Я снова прищурилась, зная, что в моих глазах отражаются теплота, и нежность, и счастье – все, что я чувствовала. Возможно, завтра я побегу без оглядки, но не сегодня.

– Чтобы я отказалась от возможности провести вечер со своим парнем?

– Вот именно – со своим парнем!

Он снова опустился на колени, нависая надо мной и пристально глядя серьезными потемневшими глазами. В них пылало желание.

– Как думаешь, твои соседки не вернутся в ближайшие двадцать минут?

Я потянулась к его шее и прошептала:

– Всего двадцать?

Он прижался губами к моим.

– Хорошо, тридцать. Моя девушка не пожалеет, что я остался.

Его девушка. Мой парень. Пульс у меня зашкаливал.

* * *

И лишь позднее, когда Круз ушел, а я приготовилась ко сну, меня вдруг осенило.

Я забыла рассказать ему про пост блогерши.

И забыла проверить телефон… А посмотрев, вздохнула с облегчением. Сообщений с неизвестного номера не было. И звонков тоже.

Глава сорок шестая

Круз

За завтраком Этуотер спросил Лабровски:

– Как дела у Анджелы?

Лабровски навещал ее каждый день. Иногда возвращался на следующее утро: принимал душ, переодевался и отправлялся на тренировку или занятия, смотря по ситуации. Сейчас он сидел напротив меня, под глазами набрякли мешки, и вид у него был изможденный. Он оперся локтем на стол. Проведя рукой по волосам, покачал головой и расстроенно отмахнулся:

– Понятия не имею! Она подавлена и, мне кажется… – он метнул взгляд в мою сторону, – она еще что-то вспомнила. Только что прислала сообщение, что хочет позвонить тому же детективу. Потому что ей есть что еще рассказать.

– Чувак, мне жаль!

– Это полная лажа!

Этуотер наклонился над тарелкой.

Остальные парни молчали, фильтруя услышанное. В гостинице мы ели отдельно от общего зала: так отвлекающих факторов меньше, а командной сплоченности больше, как всегда говорил тренер.

– Ты это мне говоришь?

Лабровски зыркнул на Этуотера, который вскинул голову.

– А что я такого сказал?

Лабровски снова пригвоздил его взглядом.

– Да, что ты сказал? Просвети меня! У тебя есть подобный опыт: тебе приходилось выслушивать про то, что другой парень сделал… – Он осекся и тряхнул головой. – Отстань. Все это ни хера не просто!

– Эй, – я наклонился над столом, ловя взгляд Лабровски, – мы за тебя горой.

Он заметно расслабился; свирепый взгляд сменился хмурым видом.

– Знаю. И спасибо вам! Парни, это меня не из-за вас злоба берет, а из-за Кэррингтона. Из-за таких, как он, всех остальных… Да хрен с ним! – Он посмотрел на меня, и я понял. Я слышал. Я был там, когда Мара задавала вопросы. Челюсть у него напряглась, и он отвел взгляд. – Будь моя воля, врезал бы ему от души!

Баркли, который слушал молча, подался вперед.

– А это можно организовать.

Все посмотрели на него.

Он приподнял плечо и наклонил голову набок.

– Нет, какие проблемы? Выясним, когда он бывает один. Телефонов нет. Камер тоже. Никто ничего не запишет. Мы друг за друга ручаемся. И потолкуешь с ним один на один. Я в деле. – И под пристальным взглядом Лабровски добавил: – Анджела – славная девушка. За что ей такое? Она пекла нам капкейки после игры, я их обожал.

Лабровски выдавил из себя улыбку.

– Да, пекла. Она действительно славная.

– Ну вот, – Баркли посмотрел на всех. – Давайте это сделаем?

Он опустил кулак на стол, выжидая.

Этуотер последовал его примеру.

Я тоже.

Последним выставил кулак Лабровски.

После чего мы одновременно подняли кулаки и ударили по столу. И только потом принялись за завтрак.

В тот день была игра, и мы должны были выиграть.

Глава сорок седьмая

Мара

Выполняя просьбу Круза, я спала в майке, но на вторую игру пришла без нее. Вместо этого я надела свитер, прихватила шарф, а еще Зик, который в начале матча сидел в своей секции, ухитрился пронести пиво, и все вместе меня согревало. Уже во время разминки было видно: парни что-то затевают. Особенно отличались Круз, Лабровски, Этуотер и Баркли. Эти четверо задавали тон, а остальные были у них на подхвате.

Первый период у меня просто не было слов. Они забивали гол за голом. Соперники терялись в догадках, что на них нашло.

У меня возникло дурное предчувствие. По сравнению со вчерашним матчем команду будто подменили. Они были в ударе. Гол следовал за голом. В первом периоде они забили трижды, во втором – два раза. В третьем Зик подсел к нам, втиснувшись между мной и Скайлар. Тэсмин с Рэйсом и с двумя незнакомыми девицами были за нами.

– Ты что тут делаешь? – спросила я Зика.

Он был во вчерашнем свитшоте и сразу начал топить за Круза. Попутно, приобняв меня за плечи, сообщил:

– Хоккей у нас никакой. Вот футбольная команда – это да! И соккер в этом году на уровне. А хоккей – не наша тема. – Он махнул в ту сторону, где сидели болельщики университета: оказалось, что трибуны опустели на треть. – Они уже расползаются по вечеринкам. И, кстати, – он притянул меня ближе, поглядывая сверху, – все направляются в наше братство. Ты готова? О БОЖЕ! ЧЕРТ, ДА! КРУЗ, ЖГИ!

За воротами загорелась красная лампочка, и Круз развернулся, двигаясь навстречу приближающимся товарищам по команде. Проезжая мимо нашей секции, он посмотрел на меня и стукнул клюшкой по ограждению. Болельщики взвыли. На этот раз мы находились дальше от корта, потому что решили сидеть. Со своего места я видела, сколько девиц наблюдают за ним, фотографируют его, тут же начинают рыться в соцсетях.

– Тебе не о чем беспокоиться. – Зик смотрел на меня изучающим взглядом. – И ты это знаешь, верно?

Я кивнула, но в животе тем не менее нарастало чувство тревоги. Я знала, что оно обосновалось там надолго. Так уж я была устроена!

Круз сел на скамью запасных, а на лед вышло другое звено. Я знала, что после секундной передышки последует вбрасывание.

– И как вы сейчас? Официально вместе?

– Ты видел пост?

Он нахмурился.

– Да, мне бросили ссылку.

Я пожала плечами.

– Тэс предложила помочь выяснить, кто слил инфу и почему она преподнесена подобным образом.

– С намеком на то, что ты шлюха?

Он ухмыльнулся: в глазах искрилось веселье.

– Мне не впервой, но да. Хотелось бы понять: может, у нее ко мне что-то личное.

– Судя по тону поста, проблема в том, что ты с Крузом.

– И тем не менее, возможно, с ней придется поговорить.

– Ну, – он задел меня плечом, – я здесь не ради этого, но… Можно перетереть еще один вопросик? Круз сказал мне не лезть, но ты же дашь мне знать, если в том деле с Миллером произойдут серьезные подвижки? Я прошу потому, что к нам обратились парни из их братства. Они знают, что я топлю за Круза и Дэниелс, но несут такую пургу! Наши братства никак не связаны, но мы на дружеской волне, а как бывает в греческой системе, ты сама знаешь.

Иначе говоря, узел снова завязывался.

– Что бы он там ни говорил, это ложь. Поверь мне на слово. Дело передано в полицию, и больше я действительно ничего не могу сказать.

Теперь Зик внимательно наблюдал за мной, и вид у него был абсолютно серьезный.

– А если я скажу, что полиция сняла с него все обвинения?

У меня все похолодело внутри.

– Что?

Он поднял руки ладонями ко мне.

– Просто чтобы ты знала, я ничему не верю. Я понимаю, как это работает. В смысле, просто взгляни на меня. Но они звонили и сказали вас сюда не пускать. И чтобы мои братья меня допросили.

Я выругалась.

– Те давят на них, чтобы они надавили на меня, а я – на тебя, поэтому я действительно вынужден это провентилировать. Что у тебя на него есть? Про Стайлса речь не идет, они имеют в виду конкретно тебя.

Я снова чертыхнулась.

– Он полный мудак!

Прозвучала финальная сирена, и болельщики зааплодировали.

– Полиция сняла обвинения?

– Так они сказали моим братьям.

Обвинения могли быть сняты в единственном случае – если Анджела забрала заявление.

– Мне нужно идти.

Я протиснулась мимо него, направляясь к лестнице, ведущей с арены. Как можно быстрее выбраться отсюда – вот что было нужно, но я не бежала. Я была настроена на борьбу, черт возьми! Пусть было время, когда за меня не боролся никто, но я не собиралась оставаться в стороне. Я должна была побороться за Анджелу, чтобы этому мерзавцу не сошло с рук то, что он с ней сделал!

Ей я набрала первой.

Она не ответила. Я подождала и, как только оказалась снаружи и отошла в сторонку, набрала снова. Телефон разрывался от сообщений, но это могло подождать.

Я набрала снова. На этот раз она отклонила звонок.

И снова.

Наконец мое упорство было вознаграждено.

– Привет, Мара! – Она плакала. – Я… что… Ты на игре?

– Ты забрала заявление?

Она затихла, потом икнула.

– Почему… откуда… Что тебе известно?

Это она серьезно? Мимо шла большая компания – я посторонилась, нашла укромный уголок и присела на корточки, заткнув ухо пальцем, чтобы лучше слышать.

– Мне сказали, что против Круза Кэррингтон не попрет, и посоветовали быть начеку. Он за меня возьмется. А теперь я узнаю́, что он звонит в здешнее братство и говорит им не пускать меня на вечеринку.

– Что? – прошептала она.

– Я кое-кого знаю в здешнем братстве, мне задают вопросы и сообщили, что полиция сняла обвинения с Флинна.

– ЧТО?

– Их могли снять только в одном случае: если ты забрала заявление. Ты его забрала, да?

Она заплакала, и меня как ножом по сердцу полоснуло. Я смягчила голос.

– Слушай, я не пытаюсь… – К черту! Если я решилась стоять до конца, значит, буду стоять до конца. – Обещаю не злиться. Вопрос не в этом. Я готова дать бой Кэррингтону в одиночку, и мне нужно знать, за что я бьюсь. За тебя или за себя. Если для тебя это слишком и ты даешь заднюю, не проблема. Но мне нужно знать. Тогда стратегия меняется, понимаешь?

Я попыталась рассмеяться, но, черт побери, если она решила меня кинуть, что ж, так тому и быть.

Кого я обманываю? Я мельком увидела нормальную жизнь, и это было здорово. Это было весело, но это было не для меня.

– Ладно, неважно. Извини. Я… понимаю. Не расстраивайся. Просто позаботься о себе.

– Мара…

Я нажала отбой. Черт, черт, черт! Флинн собрался меня уничтожить. Ну, удачки! Потому что я и не такое видала.

Телефон гудел, не переставая, и я стала просматривать сообщения. Ответив на первые несколько, наткнулась на сообщение от… Кит?

Кит: Ты это видела? Это же полная ДИЧЬ! Ссылка.

Ужас, гнездящийся внутри, уже расчехлял лезвия, и они вонзались в мое нутро. Все это было не к добру.

Я щелкнула по ссылке.

Она вела к другому посту, опубликованному в том же блоге, но на этот раз заголовок был такой:

В трудную минуту дочери не оказалось рядом:

История попавшей в беду матери и бросившей ее дочери.

Глава сорок восьмая

Круз

Мы находились в раздевалке. Телефон трезвонил, но мне хотелось сначала принять душ и переодеться, а после этого выдвигаться. Тренер поздравил с победой, напомнив о том, что сегодня вечером университет не несет за нас ответственности, о чем мы были уведомлены под роспись.

– Какого хрена?

Лабровски прочитал сообщение, после чего нажал на кнопку и поднес телефон к лицу. Когда ему ответили, он спросил:

– Что случилось? – Послушав секунду, он метнул взгляд в мою сторону и, сказав в телефон «Повиси», обратился ко мне: – Анджеле звонила Мара и сказала, что Анджела забрала заявление.

– Что?

Он покачал головой.

– Но она не забирала. Она разревелась перед соседкой, говорила, что может это сделать. Но она не это имела в виду, просто ей хотелось, чтобы эта история закончилась. А потом позвонила Мара с вопросом, забрала ли она заявление. И еще спросила что-то насчет братства.

– Ё-моё! – воскликнул стоявший у своего шкафчика Этуотер. – Мать Дэниелс действительно пыталась покончить с собой?

Я обернулся на него.

– Что?

Он повернул телефон экраном ко мне.

– Так утверждает блогерша.

Я сделал два шага и вырвал у него телефон.

– Что за херня?

Просмотрев пост до конца, я выругался, потому что там было видео с матерью Мары. Не стоило гадать, кто постарался. Кэррингтон – это было его рук дело. Только у него была весомая причина организовать такую подставу.

Ублюдок не терял времени даром.

Я бросил телефон Этуотеру и быстро собрал вещи. С душем придется подождать.

– Ты чего? – спросил Этуотер.

– Куда-то собрался? – крикнул Лабровски.

Баркли вышел из душа, обернутый полотенцем.

– Что за кипеж?

– Сейчас кому-то не поздоровится.

Я набрал Мару, но звонок сразу переключился на голосовую почту. Иными словами, телефон был отключен, и это не сулило ничего хорошего. Я чертыхнулся и сначала набрал Майлзу. Он ответил сразу.

– Привет! Мы в гостинице и волнуемся. Ты в курсе, где Мара?

– Поэтому я звоню тебе. – Я поспешно оделся, понимая, что парни торопятся. – Где она?

– Мы не знаем. Она сорвалась с места перед концом игры. У них с Алленом был разговор, а потом она вылетела пулей. И отключила телефон.

– О чем они говорили?

– Не знаю. Он тоже свалил, встретил каких-то приятелей, и теперь они ее ищут.

Я сунул бумажник в карман, а одежду бросил в рюкзак. Остальные вещи у меня и у многих парней лежали в гостинице. Грант-Уэст не оплачивал сегодняшнюю ночевку, поэтому я планировал снять номер на том же этаже, где жили Мара с друзьями. Пока мы еще не зарегистрировались.

Захлопнув шкафчик, я направился к выходу.

Еще три дверцы хлопнули у меня за спиной: Этуотер, Лабровски и Баркли шагали следом. Лабровски уткнулся в телефон, Этуотер и Баркли сверлили меня взглядами.

– Тэсмин и ее парень с Алленом?

– Да. Они рванули с ним.

Супер. Номер Рэйса у меня был.

– Спасибо, Майлз!

– Погоди, что ты намерен делать?

– Найти Мару.

– Круз, сегодня появился очередной пост…

– Очередной? – Я резко остановился на выходе из раздевалки. Вокруг было много людей, на меня глазели. Я игнорировал взгляды. – Очередной?

– Ну да. В этом говорится про мать Мары…

– Погоди, это ты про второй пост? А что было в первом?

– Первый был про то, что вы официально вместе, и там содержался явный намек на слатшейминг [11].

– В мой адрес?

– В адрес Дэниелс.

Твою ж мать!

– И авторша та же самая?

– Ага. Та, что на тебе повернута.

Черт! Ну, с ней я разберусь потом; начинать нужно с главного.

– И что там сказано насчет матери?

– Типа это та самая мошенница, которая приезжала, и она…

Он мог не продолжать. Мне хватило слов Этуотера, чтобы понять, о чем был пост.

– Послушай, Гейнор, не верь ты этой хрени.

– Но это та самая женщина, которая приезжала!

– Тогда подумай вот о чем. О том, как нам пришлось состряпать целую историю, чтобы выкурить ту женщину из мансарды. О том, с каким лицом уходила Мара и как та женщина шла за нами следом. Подумай об этой хрени, а я тем временем поищу Мару.

– Но если ее мать действительно пыталась покончить с собой…

Мне очень хотелось поскорее выбраться отсюда и в буквальном смысле оторвать несколько голов. Но судя по реакции Этуотера и тому, что рассказал Майлз, дело было серьезное.

– Там говорится, что ее мать пыталась покончить с собой?

– Да. И что Мара к ней не приехала.

– Вранье! Мара была там. Она провела за рулем три часа, а когда добралась… – Дерьмо! Я одернул себя, потому что стал разбалтывать подробности личной жизни Мары. – Воздержись от суждений. Сначала поговори с Марой, если действительно хочешь узнать правду. Ничего другого не могу тебе сказать.

– Ладно. Но как бы там ни было, я на ее стороне.

– Отлично. Тогда скажи ей это, когда я ее найду.

– Мы тоже ее поищем. Скайлар сказала, что возьмет машину, и мы поездим по округе: может, она где-то гуляет.

– Спасибо! Будет здорово.

Я нажал отбой и по пути к парковке набрал номер Рэйса Райерсона. Он ответил после первого гудка.

– Тебе известно, где Мара? – сказал я в ответ на его приветствие.

– Нет. Она не бывала в Кейне, но у нас есть знакомые, друзья которых занимаются розыском пропавших. Тэс подумывает обратиться к ним. Может, ее найдут.

Такой вариант стоило обмозговать.

Телефон был отключен, так что взять напрокат машину она не могла. В гостинице ее не было – там находился Майлз. И Аллен с компанией были не в курсе, так что Мара была сама по себе. Я стал озираться, прикидывая, куда она могла бы пойти.

И увидел.

На углу, прямо напротив гигантской транспортной развязки перед поворотом к хоккейной арене, притулилась прачечная самообслуживания.

– Кажется, я знаю, где она.

– И где?

– Потом перезвоню. – Я сделал знак парням. – Мне нужно туда.

– Постирушки решил устроить? – Этуотер нахмурился, почесывая лоб.

Лабровски не отрывался от телефона.

– Это Анджела? – спросил я.

Он кивнул.

– Она не знала, что Кэррингтон угрожал Маре, и вне себя от злости. Не на Мару, а на Флинна. Еще она считает, что это Бьянка с соседкой сначала слили инфу про арест Флинна, а сейчас – это. Оказывается, Бьянка всю неделю общается с Флинном. Анджела на соседку наехала, та спеклась и все выложила. Показала имейлы и сообщения. Очевидно, что Флинн использовал Бьянку, чтобы подобраться к соседке. После того, что случилось, Анджела не разговаривала с Бьянкой, поэтому та свела дружбу с соседкой. Флинн столько дерьма вылил на Анджелу! Мне нужно назад. Анджела поживет у нас, а мы тем временем решим вопрос с ее проживанием.

– Супер! Капкейки каждый день!

Этуотер вскинул кулак. Лабровски с усмешкой покосился на него и, помахав телефоном, добавил:

– Прости, Круз! Я должен ехать.

– Все в порядке, – кивнул я.

– Держи!

Баркли бросил ключи. Лабровски поймал их и сунул в карман.

– А вы как?

У нас был такой порядок: кто-то сидел за рулем по пути туда, а кто-то – обратно.

– Тут столько народу ездит! Завтра разберемся, – небрежно отмахнулся Баркли. – Или возьмем машину напрокат. Поезжай и помоги своей подруге с переездом.

При слове «подруга» Лабровски напрягся, затем несколько раз моргнул и вскинул голову.

– Спасибо, брат. Ценю! – Он указал на парковку. – Она здесь?

– В гостинице. Блин, я об этом не подумал.

– Все норм. – Увидев знакомого студента, Лабровски направился к нему. – Меня подвезут. А ты разыщи свою подругу.

Последняя фраза адресовалась мне.

– Не забудь заправиться! – прокричал ему вслед Баркли.

Лабровски, не оборачиваясь, вскинул руку.

Этуотер посмотрел на меня, приподняв бровь.

– Один кризис разрешен. Другой – на очереди. Теперь возьмемся за Дэниелс.

Дерьмо разрасталось и становилось все гуще. Пройдя по тротуару, мы остановились на переходе. Мимо проезжали машины, оттуда неслись приветственные крики, я махал в ответ. Несколько раз нас предлагали подвезти. Этуотер что-то объяснял. Потом загорелся зеленый. Мы добежали до середины проезжей части и снова стали ждать. Здесь повторилось то же самое, только теперь это были ребята из Кейна. Очевидно, эта дорога вела к студенческому городку. Потом снова загорелся зеленый, и мы оказались на другой стороне.

В прачечной было почти пусто, только какая-то женщина загружала белье в угловую машину. Другая читала книгу за стеклянной перегородкой. Увидев меня, она помедлила, а затем указала в дальний угол.

Я посмотрел в ту сторону, но ничего не увидел и тогда решил подойти ближе, сделав Этуотеру и Баркли знак оставаться у двери.

В углу, между стеной и сушилкой, был крохотный пятачок, куда не получилось бы втиснуть еще одну машину, и в этом закутке на коврике лежала Мара.

Она свернулась в комочек, прижимаясь спиной к сушилке. Задница и половина ноги были на коврике, ступня упиралась в стену. С этой стороны было панорамное окно, и она смотрела прямо перед собой – отстраненным взглядом в узкую полоску стекла между угловой стеной и боковой панелью машины.

Я опустился на корточки рядом.

Она не взглянула на меня. Возможно, даже не поняла, что это я.

Она никак не отреагировала – ни мимикой, ни телодвижением. Ничем. Как будто была статуей.

– Мара! – прошептал я.

Глава сорок девятая

Мара

Я хорошо помнила тот день.

Я стояла перед больницей в Фоллен-Крест, не решаясь войти.

Двери открылись, и вышел полицейский.

Он собирался сделать глоток из белого пластикового стаканчика, откуда поднимался пар, но, увидев меня, опустил руку и направился в мою сторону. Я узнала его: нам случалось видеться во время многочисленных маминых «моментов». Среди копов Фоллен-Крест он считался добрым.

– Мара, – сказал он, подходя вплотную, чтобы рассмотреть мое лицо, и, поскольку был копом, сразу увидел все. Их этому обучают. Он слегка нахмурился и отвел руку в сторону. – Им не следовало тебе звонить.

Я кивнула, пребывая в смятении и толком не понимая, почему я все еще его испытываю.

– Это указано в истории болезни.

– Они обязаны защищать пациента от контактов с людьми извне. Не наоборот, – проворчал он.

Я это знала. Но, опять же, не удивилась. Его глаза выглядели особенно усталыми.

– Вас из-за нее вызвали?

– Да. Звонили из больницы. А поскольку я знаю тебя, и ее, и ситуацию, то могу сказать, что на настоящую попытку это не похоже. Два горизонтальных неглубоких пореза на запястьях. Выглядят страшновато, не спорю, но также могу предположить, что они были сделаны лишь для того, чтобы побудить медсестру связаться с тобой.

Я кивнула, потому что знала и это.

Она, конечно, заглянула в мамину историю болезни, но моего номера там не нашла, а про запрет на контакты с дочерью не прочитала. Но она знала меня по школе и, хотя была на несколько лет старше, тусовалась в той же компании. Она узнала мой номер у кого-то, кто был не в курсе ситуации, – и пожалуйста. Какая-то «левая» знакомая из старшей школы перепуганным голосом сообщила мне о том, что моя мама пыталась «выпилиться».

Офицер Пуллен замолчал, а у меня разом пересохло во рту.

– А папа здесь?

Он прищурился всего лишь на мгновение, а затем его взгляд снова стал бесстрастным.

– Ты не позвонила ему?

Я покачала головой. Он понимал расклад. Если бы я позвонила отцу, он бы сказал не приезжать. Мне не хотелось этого слышать.

– Он здесь.

* * *

Вышла медсестра.

На ее плечи была накинута шаль. Поправив ее, она сунула руки в карманы комбинезона. Послышалось звяканье лежавших там ключей.

– Знаю, ты переживаешь. Могу сказать, что с твоей мамой все будет в порядке.

Я повернулась к офицеру Пуллену.

– Мне сказали, порезы неглубокие.

– Так и есть. Твоя мама неглупа. Она умеет создать видимость.

* * *

Отец посмотрел на меня: во взгляде читалась решимость и обреченность.

– Я собираюсь поговорить с адвокатом. Возможно, удастся добиться временной опеки и какое-то время подержать ее в больнице.

У меня сдавило грудь.

Он провел рукой по волосам.

– Она уже причинила достаточно вреда и себе, и тебе.

Про себя он промолчал, но ему тоже хватило с лихвой.

– Не сработает!

Я посмотрела на него. Он посмотрел на меня.

– Я обязан попытаться.

– Ты всю мою жизнь пытаешься! И даже дольше.

* * *

Круз был рядом. Я его видела, чувствовала, слышала.

– Ты читал пост?

Он присел на корточки, устраиваясь удобнее, лицом ко мне. Но через секунду переместился к сушилке, и теперь мы оба опирались на нее спиной с разных сторон. Взяв меня за руку, он сцепил наши мизинцы.

Такое прикосновение было терпимо.

– Только что узнал о нем и о содержащихся в нем намеках.

– Интервью у моей мамочки брал парень.

Его мизинец напрягся.

– Автор – девушка.

Я покачала головой, хотя он меня не видел.

– К интервью прикреплено видео. Пост написан на его основе, а интервью брал парень. Уж я-то знаю! Она кокетничала. Оделась как на пляж – лиф и шортики. И тот парень, кто бы он ни был, ей явно нравился, потому что с макияжем она перемудрила. Она старается приодеться для тех, чье внимание хочет привлечь. Ей хотелось с ним трахнуться. Парень был либо симпатичный, либо при деньгах. И он моложе ее. Это тоже было видно – по ее глазам. Она была возбуждена, причем очень. Покусывала нижнюю губу. Она так делает, когда немного нервничает; если не уверена, что может закадрить. Обычно она старается не кусать губы из опасений испачкать зубы помадой. Говорит, что это вредит создаваемому образу.

– Думаю, это Кэррингтон.

Интуиция меня подвела. Она уже не раз меня подводила, что было логично. Абсолютно логично!

– Он навел о тебе справки, разузнал и обратился к ней. А Анджела не забирала заявление.

– Что? – Я нахмурилась.

– Она на твоей стороне. После твоего звонка она поняла, что первый слив насчет Кэррингтона организовали ее соседка и Бьянка. Бьянка всю неделю контачит с Флинном. Предполагаю, он обратился к ней сам, когда история всплыла наружу. Сегодня Анджела обмолвилась, что ужасно устала, типа хочет отозвать заявление и спустить все на тормозах. Соседка тут же все передала – и пожалуйста. Анджела сейчас оттуда съезжает. И от показаний она не отказывалась.

Надежда! Мне хватило малости, чтобы воспрянуть духом.

– А Флинн по-прежнему думает, что она отказалась?

– Наверное. Вряд ли соседка станет звонить со словами, что зря его обнадежила.

И еще один лучик надежды. Значит, все это было не зря! Но тем не менее.

– Но пост про мою мать – это удар ниже пояса. Разве кому-нибудь объяснишь, какая она манипуляторша, как умеет все исказить? Это никому не втолкуешь! Матери не должны быть такими!

– Думаю, некоторые тебя поймут.

Но большинство – нет. Об этом он промолчал.

– Этот пост – вранье, и ей придется дать опровержение. Ее уже штрафовали за то, что своими дерьмовыми публикациями она портит людям жизнь.

Он не понимал! Хотя нет – наверное, понимал. Теперь все мои разные жизни переплелись, и я снова оказалась в тени матери. Она вторглась в мое святилище. Все вокруг будут в курсе… Но дело даже не в друзьях. Не в том, как ходить на вечеринки, и не в том, как на меня станут коситься. Дело было вовсе не в этом! А в том, что она нарушила мои границы.

Она вторглась в мою студенческую жизнь.

И из-за нее я сейчас пряталась в прачечной.

Круз потянул меня за руку, подхватил и, приподняв, усадил к себе на колени. Потом обнял двумя руками и уткнулся подбородком мне в плечо.

– Все будет хорошо.

Возможно. А может быть, и нет.

– Ненавижу, когда она говорит, что покончит с собой. Не передать, как ненавижу!

Моя стена окончательно рухнула, и хлынули слезы. Я опустила глаза, не в состоянии вынести обращенный на меня взгляд, потому что все было слишком реально. Слишком больно. И я была вся как на ладони. Слезы текли медленно. Я столько от нее вытерпела, что рыдать в голос не было сил. Зато так я могла плакать целый день.

– Это реально. Это трагедия. Читая такое, веришь. Веришь – и все. С такими вещами не шутят. А она может! Знает, что я отреагирую. Должна отреагировать, потому что вдруг она не притворяется? Психологи, психотерапевты и психиатры в один голос заверяют, что при ее диагнозе такого не будет, но кто знает? Кто может дать гарантию? Лучше поверить на слово. Это мое правило. Потому что иначе… Не поверишь один раз… Был один диагноз – стал другим, а при нем уже все возможно. И она это сделает. Когда прозвенит этот звоночек? И я ничего не могу поделать – вообще ничего. Я еду к ней, и она пользуется мной из раза в раз. И в итоге я… – Я замолчала, сдерживая рыдания. – Я превращаюсь в ту, которая постоянно думает. Но я плохая. Я плохая. Я не могу сбежать и не могу дать столько, сколько нужно. Ей вечно мало. Всегда! И я в ловушке. И она снова здесь, в моей сегодняшней жизни. Это была моя жизнь. Только моя, и она в нее проникла. Опять. – Я подняла глаза, плохо видя его сквозь слезы. – Но я люблю ее! Хотела бы не любить и не переживать за нее, но люблю и переживаю. И сколько бы ни старалась себя убедить в обратном, я не хочу услышать, что ее больше нет. Потому что, когда ее не станет, я лишусь единственной матери, которая у меня была.

– Девочка моя… – Его лица я не видела, но нежность в голосе слышала явственно. Я опустила голову, перед глазами все плыло. Круз прижал руку к моему виску, притянув к себе, поцеловал в лоб и погладил по волосам. – Мне очень жаль, Мара! Очень жаль.

Он держал меня на коленях, и в тот момент этого было достаточно. Слова были не нужны.

Он мог бы сказать какую-нибудь гадость в адрес моей матери, но мне это было не нужно. Каких только гадостей я не думала о ней сама! Он понимал. Он все понимал, и для меня это было самое главное.

Я нашла его. Того, кто понимал.

Мы еще посидели так, а потом Круз сказал:

– Хочу кое-что сделать для тебя, если позволишь.

– Типа чего?

Я подняла голову. Слезы высохли, и теперь я видела его четко.

О боже! На голове у него было черт знает что. Я нахмурилась.

– Ты не принял душ?

Он засмеялся, резко встал и поднял меня. Дождался, пока я приду в себя, и опустил. Снова пригладил мне волосы и с серьезным видом поднял руку.

– Я хочу позвонить твоему отцу и рассказать о последней выходке твоей матери. Я расскажу ему о блогерше и о том, что нужно сделать, чтобы убрать этот материал.

– Тогда он узнает, что ты мой парень.

Он неторопливо усмехнулся:

– Это плохо?

Я сглотнула комок.

– Э-э, знакомство с родителями… Дело ответственное. Это обязывает…

– Думаю, я справлюсь.

– Есть что-то еще, о чем ты забыл упомянуть?

– Нужно известить кое-кого, что ты нашлась и с тобой все в порядке. Тебя тут все ищут.

– О нет! Я не хотела… никому доставлять беспокойства.

Он погладил меня по лицу, снова поправил мне волосы и притянул к себе:

– Знаю. Но, несмотря на все усилия держать людей на расстоянии, ты потерпела сокрушительную неудачу. Им до тебя есть дело! Еще я думаю, что тебе не стоит переживать о том, что тебя будут осуждать из-за матери.

Я хотела пожать плечами, но он меня остановил, добавив:

– Я серьезно. Люди разные, и одни горластее других. Мы докажем, что интервью было подстроено, и заткнем им рты. Правда о твоей маме не выйдет наружу, но посыл мы изменим. Я об этом позабочусь.

Когда я была маленькой и находилась под опекой матери, меня поддерживал отец – насколько это было возможно и насколько я ему позволяла. Потом были медсестра из Фоллен-Крест и полицейский. Сейчас у меня был Круз.

Я почувствовала прилив теплоты.

– Да, да, да! Я очень этого хочу.

– Хорошо.

Он наклонился, прижался губами к моим губам и поцеловал нежно, деликатно, ласково.

– Еще хочу предупредить, что все это время у нас были зрители.

Он указал на дверь, где, улыбаясь и помахивая, стояли Этуотер и Баркли.

– Привет, Мара! – сказал Этуотер. – Зареванный вид тебе идет! А давай при нас ты будешь плакать почаще?

– Заткнись, а?

Я тряхнула головой, а Этуотер обхватил меня своими лапищами и поднял.

Баркли был следующим и, обнимая, шепнул мне на ухо:

– Мы за тебя. И Анджела за тебя. Все твои друзья за тебя. Твой парень тебе, конечно, уже сказал об этом, но я повторю: все будет хорошо.

Как только он разжал объятия, подошел Круз и положил руку мне на плечи.

Хотелось верить, что так и будет.

Глава пятидесятая

Круз

Только неординарная личность способна устроить в своем братстве вечеринку для хоккейной команды, разгромившей команду его университета, причем с таким размахом, что веселье выплеснется на улицу. Именно таким человеком был Зик Аллен. Узнав о том, что Мара нашлась, жива-здорова и в надежных руках, он тотчас заявил, что должен возвращаться к хозяйским обязанностям. Получив указания о месте и времени вечеринки, мы с большей частью команды явились к назначенному сроку. Но перед этим доставили Мару в гостиницу и, пока она общалась с соседями, зашли к себе в номер.

Я в самых общих чертах обрисовал парням ситуацию с ее матерью, но они поняли, что это далеко не все дерьмо. В свою очередь, Баркли и Этуотер пообещали распространить информацию о том, что писанина блогерши – не что иное как развесистая клюква. У Этуотера еще со старшей школы осталось несколько приятелей – жутких сплетников, и он тут же начал им звонить. Эффект не заставил себя ждать: когда мы появились на вечеринке, некоторые смотрели на Мару иначе – скорее с любопытством, чем с осуждением.

– Она в порядке?

Зик нашел меня на кухне, откуда я наблюдал за Марой через окно. Она с соседками сидела в патио. Там же находилась Тэсмин со своей компанией.

– Да, – кивнул я.

– А с ее матерью все утряслось?

– Ты в курсе?

Я внимательнее посмотрел на него.

Он кивнул, скрестив руки на груди.

– Я и раньше знал. Насчет матери Мара всегда держала рот на замке. Помню, в младшей школе творилась какая-то фигня, но что там остается в детской памяти – сам знаешь. А нашей компании стало известно в январе. И те, кому было не все равно, дали ей знать.

Я медленно кивнул. Это говорило о многом.

– Спасибо!

Он засмеялся, покачав головой.

– Да нет, отчасти это благодаря тебе она сейчас подпускает нас настолько близко. В прошлом году к ней было на пушечный выстрел не подойти! Хотя, должен признать, за лето и осень я сильно изменился. Уже не воспринимаю отношения как что-то само собой разумеющееся. Дэниелс хорошая. Внутри она добрая, даже когда хочет, чтобы ее считали стервой.

– Я в курсе.

– Ты позаботься о ней, слышишь меня?

Он выпрямился и протянул мне руку. В наши прежние встречи он бывал разным: ненормальным, противным, забавным, – но сейчас выглядел абсолютно серьезно.

Я пожал ему руку.

– А ты оставайся ей хорошим другом.

Он нахально ухмыльнулся и отсалютовал мне двумя пальцами.

– Так и планирую! Кстати, между нами никогда ничего не было. В прошлом году случился момент, когда она была не в себе, но я воздержался. Она мне как сестра. – Он посмотрел на Мару, и его ухмылка стала еще нахальнее. – Иногда я об этом жалею.

Я нахмурился.

– Я думал, с тобой все в порядке. Не отлично, не хорошо, а в порядке. Ну, странный. Слегка с заскоком, но в порядке. Думаешь, это пройдет?

Он расхохотался, несильно хлопнув меня по груди.

– Да шучу я! – И, уходя, пожал плечами и подмигнул: – Типа того.

М-да. Парень явно был с заскоком. Причем с большим.

Этуотер, стоявший с двумя девчонками, подошел ко мне и протянул телефон.

– Анджела уже переехала.

– Отлично.

– Анджела?

Этуотер разом стух, потому что в дверном проеме стоял Уэйд. С ним были Майлз и Даррен.

– Куда переехала Анджела?

Этуотер кривился и молчал.

Майлз нахмурился, подходя ближе. На нас уже обращали внимание.

– Ты мне ответишь или как?

Зрителей становилось больше – они прибывали с улицы и из дома.

Вернулся Зик: сунул нос на кухню и, почуяв, что пахнет жареным, зашел. С ним был парень из братства. Они протолкнулись вперед, в первый ряд.

– Этуотер, какого хрена? – возвысил голос Уэйд.

– Спокойнее, чувак, – слегка осадил его Даррен.

Майлз придвинулся ко мне, потягивая напиток, и указал локтем на Уэйда:

– Из-за чего кипеж?

Уэйд по-прежнему выжидающе смотрел на Этуотера, но после вопроса Майлза все взгляды обратились на меня.

Зик встал рядом со мной, а я поднял глаза и увидел Мару на столе для пикника в патио. Она наклонилась вперед для лучшего обзора, но, увидев выражение лица Уэйда, сделала большие глаза и спрыгнула вниз.

– Слушай, Крессап, тебе не кажется, что ей и так проблем хватает?

– Что?

Я выпятил подбородок, вместе с тем понимая, что уже слишком поздно. Через пару секунд Мара будет тут.

– Мог бы спросить у Этуотера наедине, а не при всех.

– Привет!

Мара уже была здесь, стояла прямо передо мной.

Уэйд остановился взглядом на ней, затем перевел глаза на меня, а после – на Этуотера. Его брови сошлись на переносице.

– Какого хрена происходит? – Он ткнул пальцем сначала в Этуотера, потом в меня. – Они говорили про Анджелу. Она переезжает. Спрашивается, куда? Почему всем есть до этого дело?

Только сейчас, задавая последний вопрос, он заметил, что вокруг собралась толпа.

Майлз хмуро покосился на нас с Марой и уперся взглядом в телефон Этуотера.

– Анджела тусуется с хоккеистами. Она сказала, что в воскресенье едет за город. Вы двое были на пляже. Там же арестовали Кэррингтона. Анджела пропала без вести, а вы двое как воды в рот набрали о том, что произошло в тот день… – Он вдруг прищурился: – И о том, на кого напал Кэррингтон.

Мара придвинулась ко мне.

У Майлза был такой вид, точно его ударили.

– Вот вы как, значит?

– Что происходит? – Уэйд переводил взгляд с одного на другого. – Мне кто-нибудь объяснит, что происходит, черт возьми? В какие игры вы тут играете?

Я сделал шаг вперед:

– Лучше не лезь.

Но он отмахнулся, указывая на Мару.

– А ты сегодня просто Гудини! И этот пост о твоей матери. Какого хрена, Мара? Что за…

За спиной у меня послышалось рычание, но я уже принял вызов, подойдя к нему вплотную.

– Тебе уже сказали, что пост – это фейк. Обязательно поднимать эту тему сейчас?

За спиной у меня что-то происходило, но я не обращал на это внимания. Потом заметил, что рядом стоят Этуотер, Баркли и другие парни из команды.

– Какого хрена… Что за наезд?

– Тебя же просветили насчет поста, так? Ты – ее сосед и поднимаешь эту тему на вечеринке, при всех, потому что решил, что девушка, которая тебе нравится, возможно, тебя игнорит. Если твоя гордость задета и ты так реагируешь, то и я вправе тебе предъявить, раз ты живешь в одном доме с моей девушкой. Из-за того и наезд. А теперь поясни, в чем твоя настоящая проблема.

Уэйд сглотнул и закатил глаза:

– Ни в чем. Проблем нет.

Я сдал назад.

Он одернул рубашку.

– Яснее ясного, что Анджела меня игнорит. Я усек. – Он снова посмотрел на Мару, которая придвинулась ближе ко мне, и плотно сжал губы. – Похоже, я западаю на девчонок, которым нравятся хоккеисты. Вот и все.

Уйэд развернулся и стал протискиваться сквозь толпу.

Даррен задержался, обращаясь к Майлзу:

– Давай за ним.

– Но… – Майлз посмотрел на меня.

– Мы за ним, и рассуждать нечего. – Даррен протянул мне кулак, и я стукнул по нему своим. Мара сделала то же самое, просияв самой пленительной улыбкой. Даррен улыбнулся в ответ. – Тогда до завтра. Может, увидимся?

Она кивнула.

– Проследи, чтобы он не наделал глупостей.

Даррен провел рукой по макушке.

– Не, он не из таких. Просто ему… больно.

Майлз медлил, пристально глядя на Мару.

– Это была ты?

Она напряглась и, помолчав, покачала головой:

– Нет, не я.

В его взгляде отразилось облегчение. Решительно кивнув, он допил пиво и отдал Маре пустой стакан.

– Тогда присоединяюсь к тому, что сказал Даррен.

Они ушли. Толпа стала расходиться, но тут вдруг послышался визг тормозов. Затем еще – и еще.

– Ого! К нам пополнение! – Какой-то парень вбежал на кухню, ища Зика. – Братья из «Альфа Мю». Думаю, они приехали к нам специально.

Зик покосился на меня.

– В курсе, из-за чего кипеж?

Мара шагнула вперед.

– Из-за меня.

Глава пятьдесят первая

Мара

Впереди шел Кэррингтон.

За ним следовала компания парней из «Альфа Мю» в сопровождении ребят из братства Зика.

Флинн посмотрел на Круза пристальным взглядом и получил в ответ такой же. Затем в поле его зрения попала я, и с политесами было покончено.

О черт! Я сглотнула.

Воздев палец и расталкивая всех на своем пути, он танком двинулся на меня и, не вмешайся Круз, пожалуй, смял бы в лепешку. Как ни стремительно он приближался, Круз его осадил, сказав:

– Шаг назад, чувак!

Флинн затормозил. Не стал нарываться. Все происходило так быстро…

Этуотер, Баркли и парни из команды тут же надвинулись стеной.

И не только они. Зик встал передо мной. Оглядевшись, я увидела Скайлар, Зоуи, Кит и Берфорд, других девушек из «Каппы». В гуще толпы мелькнуло лицо Леандера, брата Флинна. Он попеременно смотрел то на одного, то на другого и вытягивал руки, точно призывая к миру. Увидев, что я смотрю на него, грустно улыбнулся.

Мне этого хватило.

Я грустно улыбнулась в ответ.

Флинн заметил и заорал:

– НЕ СМЕЙ, ДРЯНЬ, УЛЫБАТЬСЯ МОЕМУ БРАТУ!

И кинулся на меня.

Круз отшвырнул его, зарычав:

– Я же сказал: шаг назад!

– Плевать я хотел! – в свою очередь зарычал Флинн и, отпихнув руку Круза, бросился на него. Круз уклонился, ударил – и попал.

А дальше все как с цепи сорвались.

Братство «Альфа Мю» сцепилось с хоккеистами Грант-Уэста.

Братство Зика тоже не осталось в стороне.

Начался настоящий махач.

Двое парней дубасили друг друга, сдвигаясь в мою сторону. Тут чья-то рука обвила меня за талию, и в следующее мгновение меня куда-то понесли.

– Эй! Отпусти! – Я развернулась и, увидев Гэвина, с силой толкнула его. – Отвали!

Он вынес меня из кухни и только тогда отпустил. Меня окружили Скайлар, Зоуи и Тэсмин.

– Вовремя появился, мать твою! Я думала, мы друзья! – рявкнула я на него, стараясь рассмотреть, что происходит на кухне.

– Так и есть, – огрызнулся он и добавил, уже сбавив тон: – Я тоже так думал.

– А ваш лидер сейчас старается разрушить мою жизнь!

– Я не знал, что он намерен это сделать. Правда. Я… – Он повернул голову, пытаясь понять, что происходит, затем выругался. – Да пошло оно все! Он действительно что-то ей сделал или нет? То, что говорит Флинн, ни в какие ворота не лезет… Послушать Леандера, так в этой истории не все так просто.

– Конечно, не все, и для начала: он действительно надругался над девушкой. Как тебе это? Нет, Гэвин, кто она, я не скажу. Это такая подстава, которой врагу не пожелаешь! И как твой друг я не должна была тебе это говорить. Достаточно того, что ты знаешь меня.

– А я тебя знаю? – Он всплеснул руками. – Ты же никого к себе не подпускаешь!

– Тебя уже подпустила! – Я ткнула его в грудь. – И Круза. Ты глаза-то разуй! – Я повела рукой. – У меня есть друзья. Они в курсе моей жизни. И, благодаря твоему брату-засранцу, все вокруг в курсе, какой бардак происходит в моей жизни.

– Ты это о чем?

Я захохотала – яростно, отчаянно, зло. Совсем не весело.

– Издеваешься, да?

– Ты о чем?

– Миллер.

Скайлар протянула ему телефон. Я предположила, что там был подгружен пост.

Гэвин взял телефон. Глаза у него округлились, он замер.

– ГДЕ ОНА? ГДЕ ОНА? – орал из кухни Флинн.

Несколько парней удерживали его. У Круза по лицу текла кровь, но он стоял на ногах. Его не держали. Зик и пара хоккеистов загораживали от него Флинна, мешая наброситься.

Отовсюду неслись крики.

– Да заткнитесь на хрен! – рявкнул Этуотер.

И сразу, точно по команде, драка разгорелась с новой силой. Один из «братьев» кинулся на него, и хоккеисты, кто именно – неясно, присоединились.

– Это просто… – Гэвин осекся, возвращая телефон Скайлар. – Это безумие! Твоя мама пыталась сделать такое… Почему ты все еще здесь?

– Я задам тебе вопрос, а ты ответь честно. Где сегодня был Флинн?

– Дома.

– Тогда где он был вчера?

Он пожал плечами.

– Не знаю. Уходил куда-то. Многие парни уходят на целый день.

– На целый день?

– Да. А что?

Я взяла телефон у Скайлар, открыла видео и нажала на воспроизведение. Послышался мамин голос: она смеялась, знойно и призывно. Я указала на телефон.

– Такой голос у нее бывает, когда она хочет кого-нибудь трахнуть. Ей хочется привлечь внимание того, кто ее записывает. Она упивается вниманием, которое этот парень ей оказывает. – Мама наклонилась, выставляя на обозрение сиськи. – И макияж у нее соответствующий.

– По-моему, для женщин это нормально. Они умеют делать макияж.

– Но не она.

Он замер с выжидающим выражением на лице. На меня смотрели соседи и кое-кто из находившихся на кухне.

Музыка оборвалась. Как выяснилось потом, мой голос разносился по всему дому.

– Ты хоть представляешь, что такое расстройство личности? Знаешь, каково иметь дело с тем, у кого оно есть? Это когда хочется биться головой об стену. Не от случая к случаю, а изо дня в день. Представь, что твоя мать хочет переспать со всеми твоими учителями, друзьями, начальниками и сослуживцами – и это только начало. Она высасывает все силы из тебя и всех вокруг и ничего не дает взамен. А получив желаемое, выставляет следующее требование, и все крутится вокруг нее. Все! Твои дни рождения, которых было раз-два и обчелся, – это ее праздники. Если ей недосуг подарить тебе подарок на Рождество, то «обойдешься, не обосрешься». Это я слышала, когда мне было шесть, семь и восемь. А потом я уже не спрашивала. И когда тебя, первоклассницу, мама должна забрать после школы, то, скорее всего, ты ее не дождешься, потому что у нее другие планы. – Я швырнула телефон Гэвину, зная, что он не его, но мне было плевать. Он понятия не имел. Вообще. – И да, шесть дней назад твой «братишка» появился на пляже с девушкой и тремя парнями. Он оскорбил меня, он угрожал мне, и Круз ему накостылял. И знаешь, что все это время делали ваши «братья»? Ничего! Они наблюдали. Они, прикинь, стояли в сторонке! Задумайся об этом, Гэвин. Твоего брата бьют, а ты стоишь себе. Там была только я – и больше никого. Они могли бы в два счета оттащить его, но ничего не сделали. У них было время увидеть и понять, что происходит. А они стояли, сложив руки. Это я заметила ее! Это я увидела, в каком она была состоянии. И в каком состоянии был Флинн. И стала расспрашивать.

– Да, мать твою, и ты меня подставила!

Я развернулась – все взгляды были обращены на меня, но я их игнорировала. Передо мной расступались, открывая проход к тому месту, где стоял Флинн. Его держали те же двое, что были тогда, на пляже.

Увидев их, я захохотала.

– Надо же, знакомые все лица! Трудитесь на постоянке?

Один метнул в меня злобный взгляд. Я показала ему средний палец.

– А где вы были тогда? Перед тем, как он с ней это сделал, а?

– Мне не…

Второй ударил его по руке. Первый не обратил внимания, продолжая частить:

– Мы не думали, что он на такое решится! Они целовались, а потом она заорала, чтобы он от нее отстал. Но он не отстал. – Парень толкнул Флинна от себя, так что тот отлетел в сторону двери и, подняв руки, отступил назад. – Я не из таких, Кэррингтон. Я в этом дерьме мараться не буду!

– Чувак! – заорал первый, хватая его за руку и дергая на себя. – Захлопни пасть!

– Плевать. Я мараться не буду.

– Это правда? – подступил ко мне Гэвин.

Голос у меня дрожал и не слушался.

– Как я уже говорила, ты меня знаешь. Ты его знаешь. Делай выводы.

– Ты гребаная…

– Ты разыскал мою мать?

Голос у меня все-таки сорвался. Я развернулась к Флинну, и теперь мы с ним оказались, можно сказать, лицом к лицу, хотя между нами стояли трое парней, из-за которых его было плохо видно. Круз подошел сзади и положил руку мне на бедро.

– Ты встречался с моей матерью?

– Нет!

– Не ври! – Я двинулась на него, но Круз меня удержал. – Просто признай. Пять дней назад ты угрожал мне. Четыре дня назад я получила предупреждение, что ты со мной поквитаешься. Миллер сказал, что вчера ты был дома, значит, отсутствовал накануне. Вероятно, моя мамаша приезжала в кампус. Где ты ее разыскал?

Он покраснел. Плотно сжал губы. Ему хотелось мне сказать. Хотелось ударить меня побольнее.

Я кивнула, понимая, что им двигало. Но как же это все было мерзко!

– С моей матерью, правда?

И тут он слетел с катушек – захохотал хрипло и пронзительно.

– Ага, она долбанутая! Предложила отсосать мне и моему приятелю, если мы трахнем ее. В кампус она не приезжала. Мы сами к ней поехали, только ее там не было. Тогда мы разыскали ее в соцсетях, она ответила через три секунды. Назначила встречу – и с таким чувством говорила о тебе! Все выложила: и про бардак у тебя в башке, и про то, как рано тебя приобщили к сексу. Она кайфовала, говоря о тебе. Ты…

И тогда я поняла. Он будет продолжать до бесконечности.

Он выложит все, во всех подробностях.

Он скажет и сделает все, чтобы мне стало больно.

В этом больше не было смысла.

– Довольно. – Круз в одно мгновение оказался возле Флинна и, обхватив того за шею, рукой взял в тиски и сдавил. – Поспи, приятель.

Флинн согнулся, вяло сопротивляясь. Физиономия побагровела, он хватал воздух ртом, затем обмяк и вырубился.

Никто не пришел ему на помощь. И этим было все сказано.

Круз разжал руку, и, когда Флинн шмякнулся на пол, один из братьев присел перед ним на корточки и пощупал пульс.

– В порядке. Просто без сознания.

Круз подошел ко мне:

– Вечеринка закончена.

Я кивнула. Он поднял меня на руки, и я не сопротивлялась.

– Надеюсь, ты не жалеешь, что приехал, – бросила я Гэвину, когда Круз нес меня к выходу.

Глава пятьдесят вторая

Мара

Мы спали, когда загудел телефон. Свесив руку с кровати, я нашла его на полу и поднесла к лицу. Круз прижимался ко мне сзади, обнимая за талию и не давая пошевелиться.

Скайлар: Мы возвращаемся. Уэйд позвонил Анджеле, и они поговорили. Как ты?

Я: Нормально. Устала. Эмоциональное похмелье.

Скайлар: Представляю. Мне жаль насчет твоей мамы! Я не знала. Мы не знали.

Я: Знаю. Это… немного странно, если честно. Непривычно, что кто-то знает.

Скайлар: У моей мамы тревожное расстройство и депрессия. А у Майлза брат болен шизофренией. Вчера он разрешил мне сказать тебе об этом.

Я: Я этого не знала…

Скайлар: О таких вещах не распространяются. У моей мамы бывают хорошие дни, а бывают плохие. Это качели. Майлз может рассказать тебе о брате. Просто знай, что мы понимаем.

Казалось, я вздохнула всем телом – от кончиков пальцев ног до самой макушки. И еще уютнее, еще глубже провалилась в матрас. Это было не физическое, а своего рода душевное ощущение.

Я: Спасибо, что рассказала!

Скайлар: Без проблем. Тэс написала, что они с Рэйсом доберутся назад сами. Она сказала передать тебе. Ты поедешь с Крузом?

Я: Думаю, да. План такой.

Скайлар: Тогда увидимся дома. Хорошей дороги!

Я просмотрела входящие сообщения: отметились все; большинство выражало поддержку. Майлз написал то же самое, что сообщила Скайлар. Наконец я открыла последнее.

Гэвин: Мы можем как-нибудь поговорить? Я был ослом.

Я: Да. Предлагаю позаниматься в библиотеке. А перед этим можешь угостить меня кофе.

Он не ответил, но, когда я убирала телефон, высветилось еще одно уведомление.

Блейз: Привет! Рад за тебя и Стайлза. Не знал насчет твоей мамы, теперь все складывается. Можешь не отвечать. Просто захотелось написать тебе. Если что-нибудь будет нужно, мы с Зиком всегда поможем. Просто скажи. Удачи, Мара!

Я наморщила лоб, слегка расчувствовалась и ответила.

Я: Спасибо. Тебе тоже, Блейз!

Блейз: смайлик «большой палец вверх».

Рука Круза напряглась, он перевернулся на спину и потянул меня за собой. Телефон упал ему на грудь, и я вскрикнула.

Он ухмыльнулся. Вид у него был разморенный, вокруг рта обозначились сонные морщинки. Схватив телефон, он пробормотал:

– Это кто тут пишет моей женщине?

Я положила голову ему на грудь, наслаждаясь тем, как он проводит рукой по моим волосам. Потом рука скользнула мне в трусики и схватила за ягодицу.

– Прочитай последнее!

Он провел пальцем по экрану.

– Неожиданно, что тут скажешь!

Я подняла голову, чтобы видеть его лицо:

– Ты про сообщение от Блейза?

Он покачал головой – это было почти незаметное движение.

– Нет, от Миллера. Если он будет поить тебя кофе, я пойду с тобой. Пусть и мне кофе купит!

Я усмехнулась. Телефон снова загудел. Круз посмотрел на меня, и я кивнула.

Он щелкнул по последнему сообщению и хмыкнул.

– Зик предлагает вместе пообедать перед отъездом.

Я потянулась и сунула ногу между его ногами.

Он поднял голову, прижался губами к моим губам, и нас охватил жар желания.

Я обожала это мгновение. Каждый раз меня как будто накрывало теплым одеялом блаженства. И это было лишь начало.

– О господи, у них на уме один секс! Между прочим, мы тоже здесь, – простонал с соседней кровати Этуотер.

И тут же с пола, где лежал Баркли, послышалось чертыхание.

– Э-э, у меня тут ситуация… Круз, без обид! Мара, отвернись, а я метнусь в ванную.

Рука Круза напряглась, а грудь заходила ходуном от смеха. Я нахмурилась и еще теснее прижалась к нему.

– С бодрым стояком! – секунду спустя радостно заржал Этуотер.

Глава пятьдесят третья

Мара

Прошло чуть больше недели, и я сильно нервничала.

Живот крутило, но я должна была это сделать. В выходные состоялась практика, и сегодня у нас была презентация усвоенного материала. Уэйд только что закончил выступление, и теперь была моя очередь.

Ассистентка посмотрела на меня.

– Мара?

Я встала и, направляясь к кафедре, одернула рубашку.

Я ненавидела выступать. Ненавидела сам принудительный формат. Необходимость использовать визуальные средства. Ненавидела все в целом – возможно, потому, что отключалась, если выступающий не разбирался в теме, просто заучил ради оценки или что-то такое состряпал сам, исходя из собственных представлений о том, что хотел бы услышать профессор.

Возможно, это гвоздем засело у меня в голове, потому что я вообще не готовилась к презентации. Профессор сидела среди студентов, а ассистентка внимательно смотрела на меня.

Я встала перед кафедрой и показала фотографию мамы.

По аудитории пробежал шепоток. Несколько человек достали телефоны – наверняка искали пост о ней, который мы потребовали удалить на следующий день после публикации.

– Это моя мать, – я указала на фотографию и, посмотрев на ассистентку, обвела глазами аудиторию. – В начале этого семестра меня спросили, считаю ли я себя достаточно зрелой для данного спецкурса. Он рассчитан на старшекурсников, а раз я учусь на первом курсе, то ассистент профессора считала, что я к нему не готова.

Ассистентка прищурила глаза, а профессор резко вскинула голову, глядя на нее.

– Правда в том, что к этому спецкурсу я готовилась всю свою жизнь. У моей матери диагностировано истерическое расстройство личности, а недавно к этому добавилась еще пара диагнозов. Когда именно я поняла, что моя мать – другая, не могу сказать. Думаю, я знала это всегда. Мы здесь изучали расстройство этого типа. Вам известны критерии «Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам»[12], но цель этой презентации не в том, чтобы рассказать вам о моей матери или о моем детстве. Я должна рассказать о том, что узнала на практическом занятии. А узнала я следующее: я могла бы сделать презентацию еще до практики. Мне не нужно было посещать медучреждение, потому что я полжизни их посещаю. Я устала от этого. Я навещала маму. Иногда с отцом. Иногда с социальным работником. Иногда с сотрудником службы опеки. Я изучила эту тему вдоль и поперек.

Я могу описать симптоматику хронической депрессии и тревожности, пограничного расстройства, шизофрении и еще много чего. Я знаю симптомы. Я их видела. Задача презентации не в этом. Предполагается, что я встану здесь и скажу, что люди, страдающие психическими заболеваниями, – прежде всего люди, и это так и есть. Обратись я к специалисту, сама как пить дать уйду с диагнозом. Тревожное расстройство мне гарантировано. При таком диагнозе, как у моей матери, я имею серьезные проблемы с доверием. Я живу в постоянном ожидании «сюрприза». Когда звонит отец, я готовлюсь к очередному кризису, потому что при такой матери конец света наступает каждый день. Я приучила себя думать, что это не так. Что мир не ведет на нее охоту. Что взглянувшая на нее соседка не замышляет украсть у нее деньги, мужа или дочь. Что у нее нет рака, хотя она изо дня в день твердит, что он у нее есть.

Поступив в колледж, я надеялась получить перерыв. И я его получила. Но я узнала кое-что еще. Что у меня могут быть друзья, что они могут знать про мою мать и не станут меня осуждать. Или смотреть на меня свысока из-за того, что она моя мать. Или смотреть свысока на нее, потому что, как бы там ни было, она – моя мать. – Голос у меня дрогнул, но только один раз. – Это заболевание или расстройство лишило меня матери. А ее лишило дочери. Пусть у меня нет отношений с мамой, по крайней мере, сейчас, но я люблю ее. И, возможно, именно об этом я должна сказать в своей презентации. Каким бы ни был диагноз, какими бы ни были симптомы, какой бы изматывающей и тяжелой ни была жизнь, речь идет о человеке.

Все они – чьи-то матери, сестры, дочери, любимые, отцы, братья, сыновья, дяди, тети, бабушки и дедушки. Им то лучше, то хуже. У них то пики, то спады; лечение то помогает, то нет. Новый препарат может подействовать, а потом теряет эффективность, и назначают другой, и у каждого он свой. Одна терапия срабатывает, а другая – нет. Врачи бывают замечательные, а бывают не ахти. Среди персонала попадаются люди, которым не место в этой сфере, но есть и такие, кто рожден для подобной работы, для кого это призвание. Есть хорошее и плохое. Тяжелое и легкое. Поэтому, завершая презентацию, которую я в основном построила на собственном опыте, скажу так: есть приливы и отливы. Одним приходится труднее, чем другим. Бывает, препарат подбирают сразу, а бывает, лекарства перебирают до бесконечности, но это жизнь. Вряд ли моя презентация получилась такой, какой должна была быть, но суть в том, что посещение этих двух медучреждений не научило меня ничему новому. Весь этот год мне прививают мысль о том, что исцеление возможно в тех случаях, которые считаются безнадежными, и я надеюсь, что однажды я смогу наладить контакт с мамой. Потому что я люблю ее, потому что она – моя мать.

Направляясь на место, я чувствовала себя странно и неловко. Выставленной на всеобщее обозрение. И вместе с тем это было что-то совершенно новое. Одно дело – держать друзей на расстоянии и, по сути, жить двумя разными жизнями, и совсем другое – когда люди тебя знают. К ним можно прийти и поговорить, и не нужно давать уклончивые ответы на простые нормальные вопросы и прятаться в скорлупу, когда индикатор твоего жизненного аккумулятора горит красным. Ощущения были незнакомые, непривычные, но оно того стоило.

Я чуть не посмеялась над собой. Посмотри-ка, у меня появилась надежда!

* * *

Профессор подозвала меня к кафедре. Ассистентка стояла тут же.

– Мара, я впервые слышу о том, что Торренс ставила под сомнение правомерность вашего присутствия на курсе. Я лично одобрила вашу кандидатуру на основании предоставленного вами эссе. Пожалуйста, примите мои извинения за неудобства, доставленные в связи с необоснованными сомнениями моего ассистента! Она была не вправе обсуждать мои решения. Мне очень жаль.

И она посмотрела на ассистентку суровым взглядом. Я была вне себя от удивления.

Торренс кашлянула, спрятала руки за спину и расправила плечи. В глаза мне она не смотрела – уперлась взглядом выше, куда-то мне в лоб.

– Я понятия не имела о вашей жизненной ситуации и приношу свои извинения. Я была неправа.

Ладно. Я не привыкла к тому, что люди могут вести себя корректно, по-взрослому, и кивнула каждой из них.

В коридоре меня ждал Уэйд.

– Теперь понятно, – он грустно улыбнулся. – Я слышал про твою маму и читал пост.

– Ну да, – кивнула я, пожав плечами. Добавить мне было нечего.

Лицо у него омрачилось, брови сошлись на переносице.

– Ты… прости, что тогда, на вечеринке в Кейне, я повел себя как мудак. Я…

– Тебе очень нравилась Анджела.

Он плотно сжал губы и кивнул.

– Да. – Он резко рассмеялся и провел рукой по волосам. – Чувствую себя полным тупицей! Ты такую речь произнесла и откровенно все про себя рассказала, а я просто хочу спросить тебя об Анджеле. Она сказала, что больше не будет ни с кем встречаться.

– Она объяснила почему?

Он опустил голову.

– Она сказала, случилось что-то серьезное. Пусть так… Но как она сейчас?

На это у меня не было ответа.

Наши взгляды встретились, и он вздохнул.

– Я должен ее отпустить, да?

– Не знаю. Честно.

– Ладно. Ладно! – Уголок его рта дрогнул, он обнял меня за плечи, и мы направились к выходу. – Предлагаю по-соседски: давай выпьем?

Я подняла кулак:

– А давай!

Он засмеялся, стукнув своим кулаком по моему.

– Дома или в пабе?

Я на секунду задумалась и сказала:

– В пабе.

Глава пятьдесят четвертая

Круз

Мара сообщила, что с полудня пьет с соседями в баре, и мы с парнями направлялись туда после тренировки. Они вошли, а я задержался, когда на телефон пришло уведомление.

Оказалось, мама прислала фотографию улыбающейся Тити. Судя по шарикам и радуге на щеке у сестрички, они были на празднике.

Я: Она отлично выглядит. Такая счастливая!

Мама: Так и есть! У нас все хорошо, дорогой. Знаю, мы часто разговариваем, но сегодня мне захотелось отправить то сообщение еще раз. У нас все хорошо. У Тити все хорошо. И у тебя. Знаю, ты беспокоишься, но напрасно. Я люблю тебя, милый! Очень сильно. Завтра мы идем на кладбище к Сисси. Может, пообщаемся по видеосвязи, когда будем там?

Я смотрел на телефон, понимая, что не могу ответить так, как ей хотелось. Как ей было нужно. Не могу – и все тут.

– Круз?

Я поднял глаза и тут же нахмурился. Из бара выходила Сабрина Берфорд. Поначалу на ее лице было робкое выражение, но затем она выпятила подбородок и подошла ближе.

– Я увидела ребят и заметила, что ты задержался. – Она бросила взгляд на мой телефон и наморщила лоб, слегка наклонив голову. Волосы упали ей на лицо. – Знаю, ты был против того, чтобы я встречалась с твоими, но я должна была. Прости! Не за то, что поехала, а за то, что сделала это против твоей воли. Это неправильно. – Она отвела взгляд, на лице появилось грустное выражение. – Твоя сестра была… Я пытаюсь сказать, что Сара была другой, и я знала об этом. Но я любила ее. Иногда она была гадкой. Я видела эту ее сторону, но в то же время замечала, как ее это мучило. Тогда я не понимала и не знаю, пойму ли когда-нибудь, но знаю, что Тити оказалась в машине из-за меня. Я никогда не была идеальной. Я стерва, я заносчивая, ты сам знаешь… Но уж такая, как есть. Я просто хотела, чтобы ты знал: когда Тити была рядом, я всегда была доброй. Я у мамы одна, и мне всегда хотелось иметь сестренку. С Тити мне кажется, что у меня есть младшая сестра… Послушай, я не спрашиваю твоего разрешения, но твоя мама не против, чтобы я их навещала. И мне этого хочется. – Ее глаза горели решимостью. – И я буду их навещать. Сара бы этого хотела.

– А откуда ты знаешь, чего хотела бы Сара?

Она тряхнула головой.

– Ты ошибаешься. Сара не всегда была гадкой со мной. Нам бывало весело. Иногда я думаю, что знала ее такой, какой ты уже никогда не узнаешь. И еще я думаю, ей бы хотелось, чтобы я виделась с Тити, как это было при ней. Она бы этого хотела, потому что сама не может. Она знала, что для Тити я была той сестрой, которой она не могла быть. И это отчасти причина того, почему я проводила так много времени с Тити. Твоя сестра по-своему заботилась о ней.

– Моя сестра умерла. Думаю, накласть ей на нас три кучи.

– Ошибаешься! Да, ты думаешь, ей было наплевать на тебя, но это не так. Она бывала гадкой с тобой, завидовала тебе, но я знаю, что в то же время она тобой гордилась. Она распечатывала и хранила все, что о тебе писали. При случае спроси об этом у мамы. Она знает, где все лежит. – Сабрина подняла руку, направляясь обратно к двери. – Увидимся в баре! Или нет – это уж как пожелаешь.

Я посмотрел ей вслед, но не ответил. Что бы она ни говорила, что бы ни делала, мы с Берфорд не станем закадычными друзьями. Но, возможно, не стоит ее так ненавидеть.

Я отправил сообщение маме.

Я: Общаться по видеосвязи, когда будете там, я не готов, но положите ей от меня цветок.

Мама: Конечно! Тити это сделает.

Глава пятьдесят пятая

Мара

Пришли хоккеисты. Берфорд вышла и снова зашла, сдерживая слезы. Я стала сползать со стула, но тут пришло уведомление.

Папа: Привет, дорогая! Давненько не общались. Хочу тебя увидеть. Есть новости.

Я наморщила лоб, направляясь к выходу из бара, и в дверях столкнулась с Крузом. Он посторонился, вглядываясь в мое лицо.

Я подняла палец, указывая на дальний конец парковки, где было пусто. Там я нажала кнопку вызова и поднесла телефон к уху.

Папа ответил сразу:

– Мара!

– Что случилось?

Голос у него был веселый, но тревога, прочно обосновавшаяся в животе, меня не отпускала.

– О, Мара, нет! Все хорошо. – Он рассмеялся. – Просто хотел сказать, что я послушался твоего совета. Я посещаю группу поддержки. Кажется, не говорил тебе, но там я познакомился с одной женщиной. У нее на попечении сестра, которая регулярно ложится в клинику, и мы с этой женщиной друг другу понравились. Ее зовут Габриэла, и… мы встречаемся. Уже пару недель, Мара. Она замечательная!

– Вы встречаетесь?

У меня просто не было слов.

– Да. – Он снова засмеялся, уже с облегчением. – Представляешь? Она мне действительно нравится.

– После развода с мамой ты ни с кем не встречался.

– Вот именно!

Боже, он был счастлив!

Я прижалась спиной к зданию, а Круз придвинулся ближе ко мне. Я положила руку ему на грудь, а он взял ее в свои и большим пальцем погладил мою ладонь.

– Я так за тебя рада, папа! У тебя счастливый голос.

– Это так. Я и правда счастлив. И занимаюсь делами твоей мамы. Ты ни о чем не беспокойся, ладно? Просто хочу, чтобы ты знала. С ней все идет наперекосяк, так будет всегда, но мама никогда тебя не бросит. И я никогда тебя не брошу. Говорю это потому, что иногда мне кажется, что ты этого боишься. Я не уйду. И никогда не собирался. Ты сейчас в колледже. Думай о себе. Будь счастлива. Побудь ребенком, Мара! В пределах разумного, конечно. Много не пей и не садись за руль, когда выпила. Не занимайся сексом. Избегай ЗППП. Не обманывай. Какие еще напутствия дает нормальный папаша, отправляя дочь в колледж? Я просто хочу, чтобы ты сейчас почувствовала себя ребенком.

– Спасибо, папа!

У меня как гора с плеч свалилась.

– И дай знать, когда я могу к тебе приехать. Я бы хотел познакомить тебя с Габби.

– Может, на следующей неделе?

– Конечно, на следующей неделе! Мы приедем на выходные, и ты познакомишь меня со своим парнем. Он ведь в хоккей играет, да?

Я улыбнулась, вспомнив о том, как Круз все взял на себя: позвонил папе и рассказал о том, что сделала мама.

– Да, у него будет игра здесь. Я возьму нам билеты.

– Об этом не беспокойся! Я сам возьму билеты. Просто скажи, на какой день. Я все устрою.

Вскоре мы попрощались, и Круз притянул меня к себе, положив подбородок мне на макушку.

– У твоего папы появилась женщина?

– Ты услышал?

– Еще бы не услышать! У него был такой счастливый голос!

– Это верно.

Папа действительно был счастлив. И сейчас, стоя рядом с Крузом, я поняла для себя кое-что важное: жить – хорошо.

Я повернулась к Крузу и обняла его, сжимая изо всех сил. Он чуть помедлил и тоже обхватил меня двумя руками. И так мы постояли некоторое время – просто так.

Жить было действительно хорошо.

– Круз, – пробормотала я с замиранием сердца, спрашивая себя, хочу ли это сказать. Хочу ли настолько рискнуть? Но я это чувствовала, и мне надоело себя сдерживать. Я всю жизнь только и делала, что сдерживала себя. Я подняла на него глаза.

Он посмотрел на меня:

– Что?

Я задержала дыхание и сказала:

– Я люблю тебя.

Его взгляд смягчился. Улыбка стала нежной. Он дотронулся пальцем до моего подбородка.

– Думаю, я всегда любил тебя.

И его губы коснулись моих губ.

Это и означало «любовь».

Эпилог

Мара

– Детка!

Я ненавидела коньки! Ненавидела – и все тут. Я ужасно каталась. А кто обожал коньки? Мой мужчина! И поэтому, а также потому, что у нас была четвертая годовщина, мы прошли огонь и воду и наши чувства, черт возьми, не угасли, я собиралась надеть коньки и сделать кружок вместе с Крузом.

Он уже был на площадке. А я, как говорится, тянула резину. Потому что чем меньше времени я проведу на льду, тем целее буду.

Но оклик Круза означал, что с прокрастинацией пора заканчивать. Вздохнув, я встала со скамьи и подошла к краю льда. Тут же колени у меня задрожали, ноги стали отказывать, и на ум пришли все известные молитвы. Но я сделала шаг, и Круз, описав круг, встал передо мной и поехал назад.

– У тебя хорошо получается!

Я зарычала, выразительно глядя на него.

Он ухмыльнулся.

– Ты такая лапушка, когда рычишь!

Я снова рыкнула, потому что у него был тот самый взгляд. Чем тащиться с утра пораньше на корт, лучше бы мы оставались в постели и продолжали заниматься тем, чем занимались.

Усмехнувшись, он опустился на колени и похлопал себя по спине:

– Запрыгивай. Покажу тебе, как я двигаюсь.

– Сесть на тебя верхом?

– Ага. Давай.

Он снова кивнул, и я, глубоко вздохнув, забралась на него. Придерживая мои ноги, он поднялся и подкинул меня так, что я оказалась выше. Затем, теснее прижав меня к себе и чуть наклонившись вперед, он поехал по кругу.

Казалось, ему не составляло никакого труда меня везти. Я расслабилась, обхватив его за шею так, чтобы ненароком не задушить, если испугаюсь. Он несся по льду, и я начала получать удовольствие. Это было стремительно, весело, лихо! Сердце отчаянно колотилось; мне казалось, что я лечу. На самом деле я сидела на спине своего мужчины, который еще больше окреп с тех пор, как стал профессионалом. Мне казалось, что в колледже он был в потрясающей форме, но теперь, играя за аризонскую «Джавалину», он не знал себе равных.

В прошлом году мы окончили колледж и переехали сюда. Вечеринка, в которой участвовали все хоккеисты и мои соседи, получилась бомбической. Не было только Лабровски, который стал профи годом раньше. Уэйд и Даррен приехали из Нью-Йорка, где нашли себе работу и на пару снимали крохотную квартирку. Гэвин появился под руку с Сабриной Берфорд. Я не знала, как к этому отнестись – это было что-то новенькое. Он изменился за последние два года, после того как Флинна Кэррингтона признали виновным в совершении насильственных действий над Анджелой. Кэррингтон пошел на сделку, заплатил штраф и получил год общественных работ, но гражданский иск, который Анджела подала против него, имел сокрушительные последствия. По слухам, Флинн выплатил ей кругленькую сумму. Правда это или нет, я не знала, но то, что ему пришлось пройти интенсивную психотерапию, – это факт. Из братства его исключили. И из колледжа тоже. Примечательно, что его место в братстве занял Леандер, и по его инициативе «братья» стали волонтерами в местном приюте. На тусовках в «Альфа Мю» я больше не бывала, но, говорят, благодаря волонтерству многие в братстве изменились в лучшую сторону.

Гэвин остался верен себе. Он извинился, и не более того. Как только подтвердилось, что я сказала правду о Кэррингтоне, он сдал назад и извинился, хотя необходимости в этом не было. Он выбрал сторону братства, а не нашу дружбу. Потом мы еще пересекались на больших тусовках или в баре, но это случалось нечасто. У меня была своя компания – соседи и хоккеисты.

Зик приехал на выпуск и пригнал с собой ораву приятелей, которые сразу закорешились с друзьями Круза, Тэсмин и Рэйсом. А к Тэсмин приехали все ее родные и друзья. Это было эпично, причем настолько, что на следующий день у меня все тело болело от хохота.

Ко мне приехал папа со своей новой женой, а к Крузу – мама и сестренка.

Словом, получился настоящий праздник: я даже представить не могла, что могу быть настолько счастливой, какой была в тот день. Но и сейчас я счастлива не меньше. И рядом с Крузом становлюсь счастливее с каждым днем.

Сегодня каток был открыт для публики. Я думала, Круз воздержится от катания, но не тут-то было. Только не он! Когда я спросила, чем он хочет заняться, «Покататься с тобой», – ответил он, не задумываясь. В команде он был первый год, и пока его нечасто узнавали. Но на льду все было иначе, и я знала, что, как только мы остановимся, он будет раздавать автографы. Стоило нам выйти на лед, на него тут же начинали глазеть. Взгляды были обращены в нашу сторону, еще когда я сидела на скамейке, а он меня ждал. И сейчас мы сразу попали под прицел смартфонов.

Потом эти видео окажутся в соцсетях. Круз привлекал к себе все больше внимания в мире хоккея.

Мы пробыли на льду еще полчаса, катаясь бок о бок. Точнее, я каталась, а Круз описывал вокруг меня круги, поддерживая под руку, под локоть, за бока и за задницу. Он обожал проводить время вместе.

Когда мы закончили, несколько подростков подошли к нему за автографом, после чего фанаты повалили гурьбой. Маленькие девочки просили подписаться для старших и «слишком крутых» братьев. Девочки-подростки. Люди постарше. Несколько родителей выразили ему свою поддержку и благодарность за то, что вошел в состав «Джавалины».

Я ждала у торговых палаток. Я понимала, насколько для Круза важны подобные моменты общения с публикой, и не спеша наслаждалась горячим шоколадом. Наконец появился смотритель катка и разогнал фанатов. Лишь после этого Круз направился ко мне, опустив голову, с милой улыбкой на лице, и, сев рядом, уткнулся носом мне в шею.

– Люблю тебя!

Он повернул меня лицом к себе, провел рукой по моей щеке и коснулся подбородка.

Я растаяла. В его голосе слышалась такая беззаботность! Я накрыла ладонью его ладонь и прижалась губами к его губам. Любовь с первого взгляда! Страсть с первого взгляда. Нежность с первого взгляда. Сюси-пуси с первого взгляда. Я была от него без ума!

– Я тоже тебя люблю.

– Хм-м. – Он снова начал меня целовать, а затем похлопал по заднице. – Сегодня наш день. Чем хочешь заняться?

Выходной в команде был редкостью, и распорядиться им следовало с умом.

Чем же я хотела заняться? Я посмотрела на него, и он засмеялся.

– Что?

Мне хотелось просто поваляться с ним в кровати, и все. Но такая возможность выпадала редко, и я пожала плечами.

– Я не знаю.

– Ладно. – Он переплел свои пальцы с моими и встал, потянув меня за собой. – Тогда я кое-что запланирую на вечер, хорошо?

Я остановилась было, но он засмеялся и снова потянул меня за собой.

Обняв меня за бедра, он сунул руку в мой задний карман и взял у меня стаканчик с горячим шоколадом. Там оставалось почти на дне, поэтому он взболтал остаток, и я кивнула, разрешая ему допить. Он так и сделал, а после бросил стаканчик в урну.

– Так, значит, я кое-что планирую на вечер, да? – вернулся он к прежнему вопросу, когда мы, выйдя с катка, направлялись к пикапу.

Я прищурилась на него с подозрением.

– Ты ведь уже что-то запланировал, да?

Он отвел взгляд, с трудом сдерживая ухмылку.

– Возможно.

Возможно? Так я тебе я поверила! Он совершенно точно что-то затеял.

* * *

Так и оказалось. Войдя в дом, я прошла на кухню и обомлела при виде заполнявших ее розовых и кремовых воздушных шаров. В комнате повсюду были расставлены розовые розы, пионы, гипсофилы и орхидеи.

– Это что…

То же самое оказалось в столовой. И в гостиной.

– О боже, Круз, кто это сделал?

Цветы были во второй гостиной.

В коридоре.

В прихожей.

И в спальне.

Я обошла весь дом. Кругом стояли цветы.

– Это же целое состояние!

Я вернулась назад, по-прежнему в полной растерянности, и вдруг до меня наконец дошло, что все это могло означать.

Он опустился на колено и протянул мне коробочку.

– Круз… – прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к горлу.

В коробочке лежало кольцо. Сверкающее бриллиантовое кольцо, которое он сейчас протягивал мне. Он вздохнул; глаза у него блестели и вместе с тем слегка затуманились.

– Мы с тобой столько всего пережили! Ты терпишь меня со всем прессингом, присущим моей работе, с блогами, фанатками…

Ох… Я хотела его остановить, но он продолжал, понизив голос:

– …когда с мамой произошел несчастный случай, ты во время каникул взяла на себя заботу о Тити.

Мне это было только в радость! Я любила его маму. Я любила его сестру. Они приняли меня сразу – обняли меня и обе заплакали. Вот так эмоционально прошла наша первая встреча.

– И когда Лабровски фактически бросил колледж. И когда Баркли арестовали и на него свалилась куча дерьма. И когда Кис получил травму. И когда Этуотер сцепился с байкерами. Парни – они мне как братья и далеко не подарки, это я тебе ответственно говорю. Все это время ты была рядом. Каждый день. Ты заботилась обо всех нас. И сейчас переехала сюда вместе со мной. Нередко девушки хотят строить собственную карьеру, а ты последовала за мной! – Он несколько раз моргнул, его глаза блестели. – Ты считаешь себя одним человеком, но, детка, все не так. Ты другая! Ты любишь и поддерживаешь, но не выпячиваешься и не подчеркиваешь своих усилий. Но я замечаю и всегда замечал. Мне чертовски повезло с тобой, поэтому я не хочу откладывать это на завтра и говорю прямо сейчас: я хочу каждое утро просыпаться рядом с тобой. Я хочу до конца своих дней держать тебя за руку в кино. Хочу вдыхать твой запах, слышать твой смех, читать твои сообщения типа «выиграй, а иначе будешь дрочить сам». – Он засмеялся. – Я просто хочу тебя, Мара! Ты выйдешь за меня?

Я тыльной стороной руки смахнула с лица слезы и кивнула. О кольце я уже не думала. Кольцо меня не волновало. Он надел его мне на палец и после этого заключил меня в объятия. Мы целовались, я обхватила ногами его за талию, а он поддерживал меня под ягодицы.

– Так ты согласна?

– Господи, ДА! Я хочу быть твоей женой!

Все, что он сказал, было применимо и к нему самому. Он помог мне с мамой. Подрался из-за меня с Кэррингтоном. Добился, чтобы блогеры перестали публиковать ложь обо мне и правду – о маме. Он побудил отца вмешаться в ситуацию с ней и четко оговорить, что она вправе делать в отношении меня, а что – нет. И довести до ее сознания, что если она не будет соблюдать границы, то наши отношения закончатся.

Прежде такое не срабатывало. Попытки предпринимались, мама выслушивала аргументы, изложенные четко и ясно, и все знала. Я говорила об этом многократно, но, когда то же самое ей повторили двое мужчин, стоя плечом к плечу и загораживая меня, до нее вдруг дошло.

За последние несколько лет она сдала позиции, причем существенно, и, как ни нелепо это звучит, чем дальше я находилась от нее, тем больше поддержки получала и тем легче было с ней справиться.

Я понимала, что она всегда будет в моей жизни. И я всегда буду мечтать о том, чтобы она была настоящей мамой. Но чуда не случится. Мне будет больно, и это будет движение по кругу, но иногда у меня будет возникать желание узнать, как у нее дела. К примеру, сейчас у нее был новый бойфренд, который в прошлом месяце обратился ко мне за советом. Мужик он был сильный и с крепкими нервами. Вывести его из себя было непростой задачей, так что в определенном смысле он подходил ей идеально.

Я догадывалась, каким будет результат на самом деле, но, слушая его и сама будучи счастливой, позволяла себе надеяться на то, что однажды мама обретет счастье, которого, похоже, никогда не знала.

Тем временем Круз, не прерывая поцелуя, отнес меня в спальню и уложил на кровать.

– Сегодня по плану шикарный ужин. И предупреждаю: у нас будут гости.

– Что? Когда?

Я приподнялась на постели. Вечеринка?

Он засмеялся и, толкнув меня обратно, сам лег рядом.

– О нет! До тех пор ты моя, и мы отпразднуем помолвку по-своему. – Он пошевелил бровями. – Ты же меня понимаешь?

Если у меня и оставались сомнения на этот счет, то его стояк их разрешил. Усмехнувшись, я спустила с него штаны и обхватила его член рукой.

– А ты помнишь наш первый секс?

Его глаза блеснули.

– Да, черт возьми! Шестьдесят девять. Ты…

Он застонал, потому что я перевернулась и сомкнула губы на нем. Почти тут же мои трусики были стянуты, и он занялся мной.

Я любила этого парня.

* * *

Потом мы отправились вниз перекусить и неожиданно для себя оказались на кухонном столе. Круз затащил меня туда, а сам улегся сверху и уже приступил было к делу, но тут в его глазах мелькнул испуг.

– Ты ведь не из тех, кто любит свадьбы с размахом?

Я засмеялась, шокированная неуместностью вопроса в такой момент, но…

– Ты это о чем?

– О свадьбе. – Он снова начал двигаться, глубоко и ритмично. – Я уже раньше думал о том, нужна ли нам большая свадьба. И насколько большая; и сколько, по-твоему, моих товарищей по команде могут быть шаферами. Или – меня тут осенило – ты согласишься просто получить разрешение на брак в суде, а?

Внутри меня пылало адское пламя, потому что он двигался все быстрее, подгоняемый собственными мыслями, а мой мозг не успевал за его словами.

– А?

– Свадьба – большая или скромная?

Я застонала, приподнявшись, схватила его за задницу и рывком прижала к себе.

– Сейчас мне все равно.

– Ладно.

Его лицо было прямо надо мной, и мы двигались ритмично. Его глаза потемнели и были устремлены прямо на меня – так он смотрел всегда, когда хотел, чтобы я кончила первой.

– Круз, – снова простонала я.

– Что?

Он наклонил голову и лизнул меня в шею. Другой рукой он взял меня за грудь и большим пальцем ласково и неторопливо начал массировать сосок. Это было волшебно! По всему телу побежали мурашки.

Я легла обратно и, задыхаясь, крепко сжала его бицепсы.

– Вместе.

– Хм-м, нет. – Он усмехнулся, поднял голову и нашел мой рот. О господи, этот парень знал толк в поцелуях! – Сначала ты, детка. Ты всегда первая.

Сказав это, он положил палец мне на клитор. Он давил, нажимал, дразнил – и во мне произошел взрыв.

Моя спина изогнулась дугой – я не могла пошевелиться на столе и просто замерла, переживая обрушившиеся на меня волны. Как только я кончила – или почти кончила, Круз начал двигаться снова. Жестче. Быстрее. Потом он схватился за край стола и прижал меня всем телом.

Я вцепилась ему в спину, чувствуя нарастание нового вихря, и тут у меня мелькнула мысль – за мгновение до того, как это случилось.

Мы сломаем стол.

Хрясь!

Он сломался напополам в ту самую секунду, когда меня накрыл второй оргазм, а Круз зарычал, почувствовав свой. В ту секунду, когда стол под нами рухнул, Круз подхватил меня, удерживая на весу. Руки у меня дрожали, но я приникла к его плечам и, цепляясь ногами за его талию, оглянулась.

Обломки столешницы валялись на полу, обе его ножки были сломаны.

Круз фыркнул от смеха и медленно опустил меня на ноги.

– Пожалуй, момент не самый подходящий, но через десять минут привезут еду из ресторана.

– Через десять минут? – ахнула я.

Он все еще смеялся.

Я отступила на шаг.

– Через десять минут? Ты серьезно?!

Он кивнул, давясь от смеха и отчаянно пытаясь сдержаться.

– Сначала доставят роскошный ужин, а следом нагрянут люди.

Он упомянул про гостей, но, услышав про то, что они «нагрянут», я вытаращила глаза. Ноги у меня еще подкашивались.

– И кто именно?

Он испытующе смотрел на меня, пытаясь оценить мою реакцию.

– Все! Лабровски придет с Анджелой. У них родилась дочка, и он сказал предупредить тебя, что Анджеле обязательно захочется выпить шампанского. Тэс с Рэйсом. Зик. Твоя команда из Фоллен-Крест в полном составе. Мои товарищи по Грант-Уэсту. И парни из «Джавалины».

– А Скайлар и Зоуи?

Он кивнул.

– И Уэйд с Дарреном. И Майлз.

Я проверила время. Оставалось семь минут. Взвизгнув, я бросилась вверх по лестнице.

– И да, э-э… – крикнул он мне вслед.

Я остановилась на верхней ступеньке. Он медленно надевал рубашку; брюки были не застегнуты. Он был босиком. Когда приедут из ресторана, они с одного взгляда поймут, что он трахал меня, но его это не волновало. И я тоже не собиралась переживать по этому поводу.

Он слегка поморщился.

– Я, кажется, сказал всем, что они могут здесь остаться.

– Что?

Когда мы переехали в Аризону, все пошло так быстро… Знакомство с командой. Приобретение дома. Решение о совместной его покупке, потому что мне это было важно. Переезд. А в сентябре он приступил к тренировкам. К тому времени я подала заявление на прием в магистратуру по программе семейной терапии. Может, я ненормальная, но мне казалось, что я смогу в этом разобраться. Словом, пока у нас не было времени полностью все обставить и распаковать. Дом у нас был небольшой. Мы оба только начинали, хотя Круз в прошлом году заработал приличную сумму по спонсорским контрактам. Мне кое-что перепало от отца – он откладывал для меня деньги, о чем я узнала после окончания колледжа. Сумма была не огромная, но могла стать вложением в покупку дома или пойти на погашение долгов по обучению.

– Я знаю, но… – Он взъерошил себе волосы, и в этот момент раздался звонок. – Блин!

Он направился к двери.

– Штаны застегни! – закричала я.

– Точно.

Я услышала звук открываемой двери и голоса доставщиков.

Я залезла в душ и, пока мылась, не переставала улыбаться. Что за кольцо подарил мне Круз, я не знала, но оно было великолепным! Камень отбрасывал зеленые блики. И впереди нас ждал роскошный ужин с родными и друзьями, потому что под «всеми», безусловно, подразумевались папа и моя мачеха, ее две дочери, ставшие мне сводными сестрами, а также мама и сестренка Круза.

Я собиралась надеть хоккейную майку, которую давным-давно подарила мне Тэс. Ей будет приятно, и вчера я постирала майку, потому что слишком долго ее носила.

Я улыбалась этой мысли, но тут дверь душа открылась, и вошел Круз.

– А как насчет… – начала я.

Он покачал головой и, положив руки мне на бедра, пробормотал, прежде чем его губы нашли мои:

– Все хорошо. Они обо всем позаботятся. А я хочу побыть с тобой.

Мы были вдвоем, и у меня мелькнула мысль: «Вот бы у нас всегда было так!»

Я на это надеялась.

Я это знала.

И еще я знала, что это счастье со мной навсегда.

Благодарности

Мара впервые появилась в романе о Блейзе «Богатый придурок» (Rich Prick) и, надо сказать, меня озадачила. В то время я еще не знала ее истории. Мой интерес к ней не ослабевал, поэтому я написала рассказ о том, как она познакомилась с Крузом. Рассказ предназначался для сборника, которого уже нет в продаже. И все, меня зацепило! Читатели могут кое-что узнать о Маре из «Богатого придурка», но, на мой взгляд, в том романе ей не уделено должного внимания. Я считаю, что «Хоккей с привилегиями» – это идеальная возможность представить ее и рассказать о той борьбе, которую она ведет. И о Крузе.

Так что в каком-то смысле нужно поблагодарить Мару за то, что она не оставляла меня в покое. История Круза тоже стала для меня неожиданностью, потому что поначалу, в рассказе, он производил впечатление ненапряжного парня. Дружелюбного. Без заморочек. Которому хотелось просто перепихнуться. Но затем я копнула глубже – и ого, парень оказался не так-то прост! В нем была особая глубина.

Я влюбилась в них обоих! И искренне надеюсь, что и вы прониклись к ним симпатией.

Спасибо Кристал, Эми, Танасии, Келси и всем моим корректорам, бета-ридерам и редакторам! Спасибо дамам из читательской группы! Я говорила и не устану повторять, что ваша поддержка и энтузиазм – моя опора в писательском труде. Спасибо, спасибо, спасибо вам!

И, конечно, спасибо моему щенку Бэйли! Он любит и любим – и это настоящее благословение. И его обнимашки – тоже.

Примечания

1

Студенческие мужские и женские организации (англ. fraternities and sororities – буквально «братства и сестринства», от латинских слов frater – «брат» и soror – «сестра») – общественные организации студентов высших учебных заведений. В английском языке этот термин соответствует, главным образом, общественным организациям в колледжах и университетах Северной Америки. В Европе им соответствуют студенческие корпорации (прим. ред.).

2

Раннинбек, задний бегущий или просто бегущий (англ. Running back) – амплуа игрока нападения в американском и канадском футболе (прим. ред.).

3

Броманс (от англ. bro «братишка, дружище, чувак» + romance «отношения») – нежные несексуальные дружественные отношения между двумя или более мужчинами (прим. ред.).

4

Патопсихология (греч. Πάθος – «страдание, болезнь», греч. Ψυχή – «душа» и греч. Λογία – «учение») – практическая отрасль клинической психологии, «изучающая расстройства психических процессов (например, при психических болезнях)» и состояний психологическими методами, осуществляя анализ патологических изменений «на основе сопоставления с характером формирования и протекания психических процессов, состояний и свойств личности в норме» (прим. ред.).

5

Лайнбекер (англ. Linebacker) – позиция игрока в американском футболе; эти игроки располагаются в защитном построении сзади (прим. ред.).

6

Квотербек (англ. Quarterback, QB) – позиция игрока нападения в американском и канадском футболе (прим. ред).

7

Тафгай (он же «полицейский» или «телохранитель», от англ. tough guy, букв. «жесткий», «крутой парень»; также употребляются английские термины enforcer, fighter) – игрок хоккейной команды, основной задачей которого является препятствование развитию успеха соперников силовыми приемами, устрашение противника, выключение из игры наиболее опасных форвардов команды-соперника (прим. ред.).

8

Принадлежит корпорации Meta, которая в РФ запрещена и признана экстремистской.

9

Речная дрейссена (лат. Dreissena polymorpha) – широко распространенный вид двустворчатых моллюсков, обитающий в пресных и солоноватых водах.

10

Кликбейт (от англ. click «щелчок» + bait «приманка») – уничижительный термин, описывающий веб-контент, целью которого является получение дохода от онлайн-рекламы, особенно в ущерб качеству или точности информации (прим. ред.).

11

Слатше́йминг (от англ. slut – шлюха, shaming – стыдить) – практика критики людей, особенно женщин и девушек, которые воспринимаются как нарушающие ожидания общества касательно сексуальности из-за своего поведения или внешнего вида (прим. ред.).

12

The Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders (DSM) – публикация Американской психиатрической ассоциации (APA) для классификации психических расстройств; основной документ по диагностике и лечению психических расстройств в США и Австралии (прим. ред.).

Content

Тиджан
Дружба с привилегиями

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Глава пятьдесят четвертая

Глава пятьдесят пятая

Эпилог

Благодарности

Примечания