Артур Гедеон

Леший. Хозяин Черного леса

© Гедеон А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог

«Это же надо, взять и оставить респектабельный Санкт-Петербург, только-только обретший покой и согласие, и уехать в дикие края! Покинуть светские салоны, прекрасных дам, просвещенных друзей и библиотеки, уйти из-под защиты грозного Сената, гвардейских полков и гарнизонной стражи. И сделать это не когда-нибудь, а в 1778 году! Взять и отправиться на край света, где еще недавно безраздельно властвовали разбойники и вольные казаки, беглые крестьяне и беспощадные башкиры и калмыки и прочее бунтарское отродье. Отправиться на земли, всего пять лет назад обильно политые кровью, а ныне щедро усеянные костями защитников порядка и проклятых бунтовщиков.

Тем не менее все было именно так. На свой страх и риск Иван Иванович Протопопов, небогатый, но знатный дворянин, поручик в отставке, известный в широких петербургских кругах стихотворец и беллетрист, отправился в это опасное путешествие. Старая тетка-помещица, бездетная петербуржская матрона, души не чаявшая в племяннике, умоляла его: «Иванушка! Свет мой Иван Иваныч! Голубчик! Окстись Христа ради! Не губи душу свою понапрасну! К зверям ведь собрался! К нелюдям! Не пущу родимого!»

Но что может помешать храброму путешественнику? Да еще военному? Кто и саблей владеет, и пистолетами, и даже кулачным боем? К тому же которому исполнилось тридцать три года? Должен и обязан был он в этот срок, Господу нашему отмеренный, совершить что-то важное и нужное. Судьбоносное. И отважный Протопопов Иван, под плач домашних и вой старой прислуги, взяв перепуганного до смерти слугу, попрощавшегося с жизнью, отправился к нелюдям.

Дорога его лежала по тем юго-восточным землям Российской империи, где совсем недавно прокатилось страшной грозой восстание Емельяна Пугачева. Оно охватило всю Яицкую сторону от Уральских гор до Каспия, обширную Среднюю Волгу, вспыхнувшую неистовыми побоищами и пожарами, и разнеслось далеко по разным пределам, от Астрахани до самого Нижнего Новгорода. Всюду на этих просторах бунтовщики брали штурмом царские крепости – большие и малые, жгли помещичьи усадьбы; лиходеи поголовно вырезали дворян, не жалея стариков, женщин и детей, верную прислугу, чиновников, священников, плененных офицеров и солдат; висели они как груши на деревах, качались на всех перекладинах.

Как известно, треклятый казак Емелька выдавал себя за убиенного императора Петра Третьего, оттого разбешенные низы – рядовое казачество, дикие степняки и доверчивый черный люд, – напившись крови, знали, что делают они святое дело, и целились уже на сам Санкт-Петербург. На оплот государства Российского, где в те дни в Зимнем дворце в ужасе трепетала Екатерина Вторая, а с ней и весь императорский двор. Вот кому не было бы пощады!

Но не вышло у бунтарей. Господь не позволил. Храбрые и жестокие русские полководцы разбили в конечном итоге бунтарское войско, привезли в столицу и казнили самого Емельку и сподручных его, и кое-как наладился мир, оставив только страшный шрам – и на теле самой империи, и в памяти русских людей.

Но крепостной народ, еще недавно расправивший плечи, почуяв и силу свою, и волю к победе, лишь затаился. Тем паче, что многие говорили: жив их народный царь, жив! И вернется он однажды! И тогда уже ни к кому не будет жалости, и доведут они свое правое дело до конца.

Оттого и непонятно, и душа трепещет от мысли, как же решился Иван Иванович Протопопов отправиться в столь опасную дорогу. А все потому, что он, путешественник и литератор, утвердился в мысли написать историю Пугачевского восстания, пройтись по тем дорожкам, по которым ходил великий казацкий бунтарь, где неистово колобродил; решил своими глазами увидеть ту ширь и вольность, что вдохновили казачьего атамана на великой и страшный поход…»

Бодрый помещик в парчовом халате, с прочной седой шевелюрой и залихватски подкрученными белыми усами, сидевший за английским бюро, увлеченно скрипел гусиным пером. Он то и дело направлял его конец в чернильницу и недовольно выдохнул, когда перо его треснуло и поставило кляксу. Сломанное орудие производства он бросил в одну коробку, а из другой вытащил новое, прихватил канцелярский ножик и умело заточил перо. Сделав это, он взял и заранее набитую турецкую трубку с длинным мундштуком, щелкнул огнивом разок, другой и с выражением легкого блаженства на лице закурил. Дым потек вверх по его усам и седым бровям, а перед глазами провинциального аристократа поплыли видения давно минувших лет. Он даже зажмурился, вспоминая былое.

На стене, над ореховым бюро, висел портрет императора Александра Второго в широкой раме. Хорош был император при параде, написанный изгнанным из Академии художеств за пьянство одаренным студентом, промышлявшим такими вот заказами. Весело смотрел синими глазами император, с которым помещику довелось пройти по всем европейским маршрутам недавней войны с Наполеоном и остановиться в самом Париже…

Трубка была выкурена, пожилой дворянин взял новое перо, обмакнул его в чернильницу и продолжил писать:

«Ехал Протопопов только днем, да по тем дорогам, что выбирали осторожные чиновники и отважные вестовые, где тут и там стояли восстановленные крепостицы и отряды служилых казаков скорыми разъездами следили за порядком.

И таким вот образом занесло Протопопова поначалу в городок-крепость Царев, что стоял на Волге, на излучине; напротив Девьих гор. Городок, еще недавно прогнав дворян, сам открыл ворота Пугачеву, потому и был помилован бунтовщиками, а позже оказался ненавидим в столице и практически забыт. Слуга Ивана Ивановича занемог животом от страху, и Протопопов оставил хворого зайца в Цареве лечиться, а сам отправился на далекие и дикие степные окраины, где жили татары, мордва, калмыки и другие дичайшие племена, о которых только предстояло написать пытливым этнографам. А вот русских деревень там почти и не было вовсе.

Въезжая в те края, где хозяйничали калмыки, Протопопов Иван был вынужден искать стол и ночлег. Голод-изверг томил путешественника, голову кружил, усталость морила. Но ему повезло – на дороге оказался постоялый двор. Тут и решил заночевать Протопопов.

Придорожную гостиницу держала еще молодая смуглая хозяйка с намешанными степными кровями – оттого блистала она яркой азиатской красотой. В цветастом наряде, с бусами из яшмы по шее и браслетами на запястьях, она сразу магнитом приковала к себе внимание путешественника. Да и хозяйка щурила и без того раскосые глаза на залетного мужчину в мундире, при сабле и пистолетах. Шикнув на прислугу, она сама взялась его обслужить.

– Из каких краев, красавец-барин? – спросила она, поднося ему на широком деревянном подносе густой калмыцкий суп махан из баранины, от которого так и валил пар, горячие блины с мясом только что со сковороды, хлеб и творожные лепешки с повидлом.

Слюнки потекли у проголодавшегося спутника от одного вида этой простой и роскошной еды.

– Из Санкт-Петербурга, добрая хозяйка, – ответил он, украдкой разглядывая ее неуемные смуглые груди, так и катившие вперед из открытого сарафана, и ползающие по ним змеями цветные бусы – круглые сердечки из красной яшмы. – Каких ты кровей?

Черные косы хозяйки были уложены тесными кольцами на голове, глаза весело блестели.

– Мать – калмычка, а в отце и казачья кровь, и татарская, и русской на глоточек. Только отца-то я и не знала. Наколобродил и ветром улетел. Гуленой был, как и большинство мужчин, – зачем-то лукаво добавила она. – Так что калмычка я. И лицом, и душой, и сердцем.

И слева подходила к нему хозяйка, и справа, и касалась его то бедром, то локтем, окатывая жаром бабьего тела, а то перед ним появлялась, как на ладони, да подбоченившись, по ту сторону стола – и завлекающе улыбалась.

– Ну как же ты на меня смотришь, а? – Лукавством горели ее чуть раскосые глаза. – А-я-яй!

– Как смотрю? – смутился путешественник.

– Да так, барин. Вижу, что приглянулась тебе. Честно скажи: права я?

– Отчего бы тебе не приглянуться мне? – все еще отчасти смущенно ответил Протопопов. – Ты – видная женщина.

– Вон ты какой, – усмехнулась она. – Все меня бабой кличут, а ты – женщиной. Непривычна я к таким словам – и обидеться могу.

Смутиться он не успел.

– Шучу я, барин, шучу я так глупо, – поторопилась объясниться она. – Сердце ты мое порадовал. Оно совсем не такое звериное, как тут думают многие. Мое сердце и ласковым может быть. Ведь и дикого кота приручить можно, хотя бы на время, пока он голоден, – со знанием дела кокетливо рассмеялась она.

Чувствовал Протопопов Иван, что и сам приглянулся красавице-хозяйке, и всякие мысли искрами сыпали в его сердце, обольщали и разгорались сильнее.

– А как же зовут тебя? – спросил он.

– Инджира, – все так же лукаво и многозначительно ответила та.

– Хлесткое имя. И что означает оно? Если означает?

– Еще как означает, барин. О том я позже тебе скажу. Ты откушай пока, мил-человек из столицы. Но вначале я тебе еще кое-что поднесу, как угощенье от моего дома, не пожалеешь.

Она оглянулась, щелкнула пальцами, и взрослая девочка в длинном пестром платье, тоже калмычка, наверняка дочка хозяйки, поднесла большую бутыль с белой мутной жидкостью и две глиняные, с узорами, чашки.

– Что это? – морщась, спросил Протопопов. – Не молоко же?

– Нет, не молоко, – снисходительно рассмеялась она. – Наша калмыцкая водка, из кумыса сваренная, – такую изопьешь, небо алмазами вспыхнет. Арза называется. А чтобы ты не подумал чего, я с тобой выпью. За знакомство. Если ты не против, барин?

– Я не против, – ответил Протопопов. – Иваном меня зовут, кстати. И по батюшке я Иван.

– Кто бы сомневался, – глядя ему в глаза, весело кивнула она.

Села напротив, откупорила бутыль и разлила им по чашкам напиток.

– До дна пьем, за тебя, за гостя.

Выпил Протопопов, и голова его пошла кругом, и сердце забилось чаще некуда, а хозяйка расцвела степной своей красотой еще пуще.

– Хороша калмыцкая водка? – спросила Инджира.

– Очень хороша, – выдохнул он.

– А теперь поешь, поешь, а то с дороги устал, захмелеешь раньше времени.

Путешественник сам не заметил, как проглотил горячий бараний суп с широкой горбушкой хлеба – и стал воистину счастливым.

– А теперь по второй выпьем, – сказала хозяйка. – Ты не против?

– Совсем не против, – замотал он головой.

И они выпили по второй чашке калмыцкой водки.

– Ну, и зачем ты к нам пожаловал? – спросила она. – Не по воле же императрицы, а?

– Нет, – замотал он головой. – По своей воле.

– И то хорошо. Ну так расскажи, какими путями тебя сердце водило, что ты здесь оказался. – Она потянулась к нему через стол и накрыла горячей рукой с нехитрыми перстеньками его руку, а потом и пальцы сжала. – А я послушаю. Я умею слушать, Иван, Иванов сын. Порой жду доброго гостя и месяц, и два, и три. Такого видного, как ты.

От ее прикосновения волна пошла кипятком к сердцу Ивана Протопопова, и он с радостью рассказал ей, зачем здесь. Идет он, мол, по следам проклятого бунтовщика Емельки Пугачева, ищет следы его. Собирает сказы, легенды и басни, которыми уже обрастает история страшного казачьего атамана. Хочет постоять у Камня Емельяна. А Инджира смотрела на него и улыбалась ему. А когда путешественник съел и другие блюда и выпил третью чашку калмыцкой водки, то показалась ему хозяйка постоялого двора и Семирамидой, и царицей Савской, и владычицей египетской Клеопатрой – всеми тремя одновременно.

Был он и сыт, и в меру пьян, и сладострастно зевнул ненароком.

– Идем, своими руками перинку тебе взобью, – сказала манящая хозяйка постоялого двора Инджира. И вновь взяла его за руку: – Поухаживаю за тобой, Иван. Ты же не против будешь?

И так и гуляла перед глазами Протопопова ее грудь, лишь немного стесненная сарафаном, и перекатывались по еще тугим смуглым холмам рдяные яшмовые сердечки. И стеснялся он смотреть на нее вот так открыто, и все равно смотрел. И видела она его взгляд, и улыбалась ему.

– Совсем не против, – кивнул он.

– Только свечи зажгу, – сказала она.

И тут некуда было деться от ее влекущей стати. Шел он за ней и смотрел, как ходят под сарафаном ее бедра. Вот ведь уродилась красотища в дикой-то степи!

Отперла она ключом дверь, пригласила войти. «Сколько ж повидала эта комнатка с огромной кроватью? – думал Протопопов. – Только б вшей не было…»

– Белье у меня чистое, накрахмаленное, – словно читая его мысли, предупредила Инджира. – Спать будешь как дитя в колыбельке.

Взбила хозяйка ему перину, укрыла ее свежими теми простынями, бросила стеганое цветастое одеяло. А он смотрел на ее руки и ее бедра, и голова у него кружилась. Дотянуться хотелось! Но слова он не сказал – только любовался. А когда она все сделала, то, сама ни слова не говоря, направилась к дверям.

Тут он и растерялся, и огорчился едва не до слез. Так не хотелось с ней расставаться! Но стоял как вкопанный и молчал. Потому что самый малый шаг его был бы в одном направлении: обнять ее! Пленить! А хозяйка лишь закрыла дверь на щеколду, повернулась к нему и двинулась на него с улыбкой.

– Неужто думал – уйду?

– Думал, – со всей непосредственностью кивнул он.

– Глупенький ты, Иван.

Стоя в двух шагах от него, развязала она поясок и скинула через голову сарафан. И не было больше на ней ни лоскутка материи, и осталась она как есть. А он ошарашенно смотрел на нее, и только. Распустила хозяйка волосы, и те расплескались волнами по ее бедрам. Широкий куст между ног так и притягивал уже затуманенный взор путешественника. А ее огромная грудь, несомненно не раз носившая в себе молоко, грудь, что не поместилась бы и в четырех руках, и шести, коли бы столько было у Протопопова Ивана, с бурыми набухшими сосцами, так и совсем помутила его рассудок.

– Готов? – спросила она.

– К чему? – пролепетал он, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди – мячиком летит прочь!

Она подошла к нему вплотную – как от горячей печи от нее шел жар.

– Ко всему, барин, о чем мечтал, глядя на меня.

– Готов, – едва выговорил он.

– Сядь, барин, на стул – сапоги стяну, – сказала она.

Он исполнил. Хозяйка стащила с него сапоги. Затем сама раздела его, и такими умелыми руками, что будь Протопопов Иван потрезвее, то о многом бы догадался, а за мундиром и нижнее белье смахнула с него. Как ветерком подуло – и нагим он остался перед ней.

– Красив ты, барин, и лицом, и телом, – только и сказала она. – Идем, милый.

Взяла его за руку и потянула в постель. Первой легла и широко раскинула ноги. Темные волосы ее волнами расплескались по подушке.

– Так что значит твое имя? – несмело двигаясь на нее, спросил он. – Инджира?

– Сладкий плод, – ответила хозяйка постоялого двора. – Знала мать, как назвать меня, наперед знала. – Ложись на меня, барин, – поманила она его. – Люби меня!

И он не посмел ослушаться – и лег на нее, потому что сам уже горел желанием. Но что его огонь был в сравнении с ее неистовым пламенем? Ее горячим телом можно было пожары чинить! Он как будто на печь лег, как в костер бросился! И тотчас весь растворился в ней. Потек по ней как кусок масла по раскаленной сковороде, разве что не зашипел! Откуда в ней был этот жар? Да она еще руками через спину обхватила его и ногами взяла в любовный замок. Ни с одной из петербургских дам, коих было три в его интимной жизни, и ни с одной из столичных куртизанок и особ легкого поведения, коих было значительно больше, Протопопов Иван ничего подобного не испытывал.

Полночи они варились в том любовном котле на самом неудержимом огне. И когда рассвет уже близился, крался по серой и прохладной ковыльной степи к постоялому двору, глядя на красоту, раскинувшуюся перед ним в полумраке, при двух еще горевших свечах, он спросил:

– Бунтарь Емельян Пугачев проходил через ваши земли со своей ордой?

– Еще как проходил, – откликнулась она.

– И ты была тогда здесь?

– Была.

Она повернула к нему голову, и ее смоляные, насквозь влажные волосы тяжело рассыпались по шее и груди.

– Видела его хоть разок, хоть краем глаза?

– Еще как видела, – тем же вкрадчивым тоном ответила женщина.

– И как близко?

– Точно хочешь знать?

– Да что ты со мной играешь? Точно хочу.

Она приподнялась на локте, и одна тяжелая грудь ее широко прилегла на другую; женщина потянулась к нему и провела горячей ладонью по его щеке, ключице, груди, животу…

– А вот как тебя сейчас, барин.

– Что это значит?

– А ты догадайся.

– Боюсь, – честно ответил Протопопов Иван. – Боюсь, Инджира, даже думать о том…

– А ты не бойся. Чего такой пугливый?

– Говори же…

– Был он в моих объятиях, – с легкой насмешкой ответила она, – и лежал между бедер моих, и жадно ласкал и тискал мою грудь, и плечи мял, и горячо и страстно шептал слова и обещания. И вот эти вот бусы из яшмы он мне подарил – каждое сердечко за каждый день нашей любви. А ведь я просила его с собой меня взять, не взял, ждала его – да не судьба…

Протопопов даже не знал, верить ему или нет этой женщине. А почему бы и не поверить? А сам считал яшмовые сердечки на ее груди, жадно считал! За каждым из них, стало быть, история таилась! Объятий, поцелуев, обещаний! Конечно, так все и было, именно так! Кто же в своем уме пропустит такую хозяйку, кто пройдет мимо, не сорвав сладкий плод?

– Хочешь узнать, что он мне тогда сказал?

– Хочу, – честно ответил Протопопов. – Боюсь и хочу. Очень хочу!

– Ну слушай. А сказал он так: «Я ведь теперь либо пан, либо пропал, Инджира, – сказал он. – Мне теперь либо царицу на кол усаживать, да покрепче, чтобы трещала как репа блудница немецкая, и всех ее присных под топор и на дыбу, либо самому на тот же кол садиться. Другой судьбы нет». – «А что сердце тебе говорит?» – спросила я. Недолго он думал. «Мое сердце – тьма египетская», – рассмеялся тогда Емельян, глядя мне в глаза. «Это мне известно, – сказала я. – Ну так и меня услышь: если умрешь, хоть в образе черта, но вернись ко мне, – сказала я тогда ему. – Потому что люблю тебя». А утром он ушел в поход. Говорят, свезло ему: помер нестрашно под топором, царица-то ему иного желала – мучить собралась всем на потеху дни напролет.

– Видел я, как он помер, – вдруг сказал Протопопов.

– Видел?!

– Был я там, на Болотной площади, как и вся Москва. Всё хотелось увидеть собственными глазами! Его колесовать должны были по приговору, но палач словно забыл о том и первым делом отсек ему голову. И только потом отрубили твоему бунтовщику руки и ноги, а голову тотчас же на пику надели.

– Стало быть, так закончил жизнь мой Емельян…

– Стало быть, так. А за ним и всех его присных в одну минуту. Кого в петле болтаться оставили, кому голову с плеч, а иным еще помучиться пришлось – им на колесе руки и ноги ломали. После той казни я решил, что наступит день, и отправлюсь я по его дорогам и буду писать о нем. Вот к тебе и попал.

– Ясно, барин, теперь все ясно. – Она провела рукой по его плечу, но он даже не дрогнул. – Остудил тебя мой рассказ?

– Немного, – честно ответил Протопопов Иван. – Скажи…

– Ну?

– Каким он был – Емельян? На плахе я видел его – издалека. Маленький совсем, на мужичка перекати-поле похож, на странника, только котомки и не хватает. Но то издалека. Каким он был со своими людьми, что за ним без оглядки пошли?

– Огромным он был, страшным и веселым. Великаном. Человеком-горой. Кафтаны широкие любил. Расписные. Перстни. Сабли кривые турецкие. И всегда ходил с огромной золотой серьгой в правом ухе.

– А с тобой, Инджира? С тобой каким он был?

– Сильным, ласковым и горячим, – усмехнулась она, и слезы весело и горько блеснули в ее глазах. – Как кипяток! Любить такого – в огонь броситься без оглядки. Броситься – и сгореть.

Голос ее поник, потухли глаза. По лицу пробежала тень – воспоминаний, горьких и страстных, душу рвущих, тень всего того, что сладко и беспощадно зажигает человека, дает ему силы жить, но проходит, как все на этом свете, оставляя холодную золу.

– Рассвет скоро, барин, мне хозяйством заниматься нужно. А ты поспи, намаялся за ночь; помню, как старался, – улыбнулась она, похлопав его по груди. – А когда встанешь, я тебе блинов напеку и сметанки подам. А коли голова шуметь будет, и полчашки арзы налью.

Она потянулась к нему, поцеловала в губы, встала с высокой кровати, прощально привлекая мужской взор природной статью, широкими бедрами и ладными плечами, черными волосами, еще влажными после ночи, облепившими спину и ягодицы. Потянулась за сарафаном, встряхнула его.

– Любуешься? – не оборачиваясь, спросила она.

– Конечно, – задумчиво ответил он.

А мысли неслись уже в иную сторону.

– Любуйся, барин, любуйся. Мы с тобой как два ветра в поле – сшиблись и разлетелись. Встретятся ли еще когда?

И так же быстро и ловко, как и сняла, надела цветастый сарафан через голову, подпоясалась. Обернулась к нему с улыбкой:

– Спи!

Сказала и ушла.

Протопопов откинулся на подушку и смотрел в потолок, по которому плавали отсветы двух свечей. И видел он в этих отсветах грозное бородатое лицо с бешеными глазами, пугавшее саму императрицу и весь ее двор, но сейчас наблюдал его иным – полным бешеного сладострастья, которое могла разжечь эта необыкновенная женщина по имени Инджира.

– Черт! – горячо прошептал Протопопов Иван, сжав кулаки. – Вот же ведьма…

А потом подумал: а что беситься-то? Ревновать к покойному, которого уже три с половиной года как нет на этом свете? Или к ее прошлому? Не стоит, завтра он потрапезничает, сядет в карету и поедет своей дорогой. И будет вспоминать об этой ночи как о сумасшедшем видении, которое и приходит разве что к тем, кто мечется на ложе в горячечном бреду.

– Не влюбился же я в нее, право слово? – едва слышно прошептал он. – Не могло же со мной такого случиться…

А потом света в комнатухе разом стало меньше – одна свеча погасла. Только лужа воска и осталась в старой глиняной чашке. Протопопов Иван приподнялся на локте, вытянул шею и задул вторую свечу. Остро запахло гарью и горячим воском. И только тут он понял, что небо за маленьким окошком светлеет предрассветной синевой.

Спать, пора было спать.

Когда он завтракал ближе к полудню, ничто уже не выдавало их тесного знакомства. И блины напекла, и сметанки положила заботливая хозяйка. И полчашки арзы плеснула ему. И на «вы» называла, «барин то», «барин это», словно познакомились пять минут назад. Только блестящие черные глаза Инджиры, когда она прислуживала ему, только острый лукавый взгляд, что время от времени перехватывал он, и были единственным свидетельством их безумной, страстной, незабываемой ночи.

Было за полдень, когда он садился в свой экипаж.

– Прощай, хозяюшка, – немного смущаясь ее отстраненности, сказал он. – Доброго тебе здравия и долгих лет жизни. Дай бог, еще свидимся.

– Может быть, Иван Иванович, когда назад возвращаться будете, – ответила она. – Если мимо еще раз проедете, а то всякое бывает – дорог на свете много.

Но что-то недоговаривала она – и он ждал. Фыркали лошади, трясли головами, хвостами отбиваясь от назойливых слепней.

– Вы давеча спросили меня, барин, каким был для меня Емельян, помните?

– Как забыть, помню, – кивнул Протопопов.

– Ну так я скажу. Когда-то в этих местах обитал Леший.

– Самый настоящий? – улыбнулся Протопопов.

– Самый-пресамый. Хозяином он был этих мест. Страшное существо. Демон во плоти. Ему поклонялись. Дары приносили. Жертвы.

– Так-так, Леший, значит? – Глаза его, как видно, хитро блеснули. – Уже интересно.

Она вдруг стала очень серьезной:

– А вы не зубоскальте, барин, я ведь не шучу. Могу развернуться и уйти. И не узнаешь ничего – главного об этих местах.

– Ну ладно тебе, ладно…

– Я же серьезно говорю, Иван, – убедительно кивнула она. – Ты должен это услышать.

– Прости меня, Инджира. Не хотел обидеть. Продолжай.

– Хорошо. А потом наш народ отвернулся от веры предков. Одни в магометанство подались, другие крестились, а третьи и вовсе стали поклоняться богу по имени Будда. И появились тут священники всех религий и всякого за собой тащили. И Леший ушел. На много веков ушел, но, как говорят наши жрецы, он вернется однажды.

– И ты веришь в него – в этого Лешего? – снисходительно нахмурился Протопопов.

– А как в него не верить, когда он хозяином этих мест был еще тогда, когда люди не железом дрались, а камнями? С начала всех начал. Но дело не в том. Когда Емельян появился, то заговорили: «Хозяин этих мест вернулся. Домой возвратился. Хоть и в ином обличье».

– Да правда, что ли?

– А вот тебе и «да правда». Такая была в нем сила. Наши места – вся эта округа, место великой силы. – Вдруг ее тон изменился, она даже руку его перехватила: – Слышишь меня, Иванушка? Говорю тебе, чтобы ты осторожным был. Полюбился ты мне в эту ночь, не хочу, чтобы с тобой дурное случилось. – Она понизила голос: – Недаром именно тут Емельян собирал свое могучее войско – сюда к нему стекались отовсюду: и от Каспия, и с Яика казачки, и с Урала работный люд, поменявший молоты на сабли, и все кочевые народы, в том числе и мои калмыки. А у меня последний месяц так сердце и стучит: вернется он, вернется! Скоро – совсем скоро! А коли мое сердце так говорит – так оно и будет. Не сказала тебе вчера, да и зачем. Но вот решила: скажу. Я не из простого рода – из древних калмыцких жрецов, что еще с самим богом Тенгри говорили. Хочу я сама того, чтобы сюда вернулся хозяин этих мест, или нет, уже неважно. Но в своем обличье вернется Леший, Хозяин Черного леса, в котором его иные люди видели, кто жил здесь когда-то в прежние времена.

– И какое же это обличье?

Инджира усмехнулась:

– Не смекаешь? Страшный, косматый, с рогами. А может, и с хвостом. Взглянет плохо – убьет наповал. А по-хозяйски посмотрит – рабом его станешь.

– Ну, напугала, – покачал он головой. – Теперь поеду и бояться буду. А вдруг нынче он и заявится?

– Не бойся, но осторожным будь. Забыла сказать, если поторопишься, после обеда у Камня Емельяна будешь. Там, где знаменитая надпись выбита: мол, иду в столицы царицу судить, а воров ее, псов придворных, на кол сажать. Как уцелел камушек – понятия не имею. А дальше русское село тебе откроется, Черныши, с церковкой, все как у вас, православных, положено. Там и заночуешь у тетки Степаниды. Ее там все знают. На меня сошлись. Только с ней ты вряд ли в постель завалишься – ей уже восьмой десяток пошел, – рассмеялась его случайная полюбовница. – Но вот тут бойся: в свое-то время она ни одного доброго путника не упускала.

Усмехнулся и недавний постоялец.

– Скажи мне, Инджира, а сама ты кто по вероисповеданию?

– И с чего такие вопросы вдруг поутру?

– Хочу знать.

– Верю в то, что мое сердце знает. И что хочу я, то и получу, – очень серьезно добавила она. – Такая моя вера. А теперь – прощай, барин!

Вот так и разошлись их пути-дорожки у постоялого двора Инджиры. Возница, нанятый еще в Цареве, подстегивал двух лошадей, и катила карета с залетным барином из столицы, и думал разомлевший после обеда и чарки калмыцкой водки Иван: “Какой только чертовщины в голове у простой бабы не окажется! Леший! Хозяин этих мест! И места ведь какие – СИЛЫ! Но ведь была полюбовницей самого Емельяна Пугачева, подумать только! Общая у нас, стало быть, с великим смутьяном и живодером оказалась женщина. Кому расскажешь в Санкт-Петербурге – не поверят…”»

Седой помещик в парчовом халате отер тряпицей и отложил перо, бодро встал и подошел к открытому окну кабинета. А там открывался двор его усадьбы. Кухарка тащила два ведра с помоями, за ней трусила собака, выпрашивая кость, бегали наперегонки гуси, куры и утки, спал в луже наглый хряк Бултыхай, которого жаль было зарезать, уж больно по-человечьи смотрел на хозяев и тем пользовался. Под стать хряку спал мертвым сном, развалившись на лавке, слуга в хромовых барских сапогах, подаренных ему на Пасху, а у лавки дрых старый пес Трезор. И где-то рядом галдела десятком голосов дворовая ребятня.

Долго стоял так помещик. Затем вернулся за стол бюро, выбил пепел из трубки, набил новую, закурил. Какие картины грезились ему впереди! Восторг, страх и ужас! И вновь щелкнуло огниво, и потек дым по его седым залихватским усам и бровям. И когда и с этой трубкой все было покончено, он понял: время продолжать! Набраться храбрости и двигаться дальше. В дверь поскреблись. «Дедушка!» – пропел один девчоночий голосок. «Дедуля! – вторил ему другой, повыше. – Открой, мы тебе леденец принесли! Большоо-оой!» «Кто это?» – громко и грозно спросил пожилой хозяин поместья. «Твои котята! Мяу-мяу!» – ответили хором девочки. «Брысь, кошки! – живо рявкнул он через плечо. – Не мешайте, а то хвосты накручу! Сам позже приду! И канарейку покормите, бездельницы, а то сдохнет!» Взял перо и обмакнул его в чернила. Вот оно, близилось самое интересное, а именно – встреча! С НИМ!..

«К трем пополудни, как и говорила Инджира, стоял он у легендарного косого камня, основанием прочно вкопанного в землю. У него мятежный Пугачев, как гласила легенда, диктовал свои дерзкие указы. Надпись была выбита одним из грамотных повстанцев: «Был тут русский царь Петр Третий Романов, молвою названный Емельяном Пугачевым, и пришел он дать свободу народам всей страны русской и покарать заклятых врагов самого народа: помещиков и бояр проклятых на кол посадить, а царицу-самозванку немецкую судить торговым судом у позорного столба перед всеми ее подданными, остричь наголо, а потом назад, к немчуре поганой, с позором выслать. Такова моя воля, царя Петра, не убитого, но волей божьей выжившего».

Записав этот текст карандашом в блокнот, Протопопов Иван вернулся к дороге, где его ждала карета. Мимо проезжала телега, крестьянин подстегивал уставшую пегую лошадку.

– Эй, человек! – окрикнул его путешественник. – Сколько до Чернышей?

– Тпррруу! – Мужик остановил повозку, сорвал шапку. – Да к закату, барин, это ежели с расстановкой, доберешься, а коли поторопишься, то и засветло.

И наскоро объяснил путь: тут налево, потом прямо, тут озерцо, там речка, потом налево и опять направо.

– Добро, Сусанин, – кивнул Протопопов. – Езжай с богом!

И крестьянин продолжил путь. Устремился в свою сторону и Протопопов Иван. Но вскоре карета его остановилась, а все потому, что тревожно заржали лошади. Протопопов выглянул в окошко: небо разом потемнело, как будто пелена на свет божий легла. Барин вышел из кареты.

– Чего это? – зачарованно и с легким испугом спросил возница. – Гроза, что ли, будет?

Странно дело. В тот день ничто не предвещало бури – ясное летнее небо согревало путешественнику душу и дарило радость. Если бы не одно «но». Предостережение Инджиры. Подумать только, правнучки калмыцких жрецов! Вот оно-то иголкой и покалывало сердце путешественника. И еще он заметил – они как будто в иной край въезжали. Два еще молодых раскидистых дуба росли друг против друга через дорогу, почти что соприкасаясь листвой. Врата, да и только! Да что за вратами этими? Но тут стало еще темнее, будто кто-то накинул совсем уже черную пелену на поднебесье. День на глазах превращался в сумерки. А далеко впереди уже полыхали молнии, и отзвуки грома неслись сюда. Протопопов проследил за испуганным взглядом извозчика и оглянулся: то же происходило и за его спиной! Вспышки, гром! И вот что странно, вся эта непогода приближалась неестественно быстро, словно кто-то силой гнал ее на этот пятачок земли.

– Не к добру это, барин, – молвил возница. – Ой, не к добру…

Но вдруг темнеть стало совсем уже стремительно. Ударил в лицо ветер, сорвал с Протопопова Ивана треугольную шляпу с плюмажем и понес ее прочь. О том, чтобы бежать за ней, не было речи. Кони уже взбунтовались, ржали как бешеные, дергались в разные стороны, пытались встать на дыбы, только упряжь и мешала. Будто говорили: «Бегите отсюда, глупые люди, скорее бегите! Только распрягите нас, дайте и нам выжить!»

– Свят, свят! – неистово крестясь, повторял возница.

И тут полыхнуло совсем близко. Кривая и нервная молния ударила в поле.

– Бежим отсюда, барин, скорее бежим! – будто сердцем услышав вусмерть перепуганных лошадей, хрипло закричал возница, спрыгнул с козел и рванул в сторону.

Но куда? Куда?! И тотчас пропал. Темнота сгущалась над полем и дорогой. Рука Протопопова инстинктивно легла на эфес сабли, когда он увидел это: черная стена пыли шла от степи, где сейчас одиноко торчал из земли Камень Емельяна. День стремительно превращался в ночь. Ветер уже рвал кафтан и сбивал с ног. Два молодых дуба впереди по дороге почти ломались, но не сразу понял Протопопов, что они тянутся друг к другу ветвями, будто ищут каждый в другом спасения. Да как такое могло быть? Но было! Тут кони рванули с такой силой, что разломали и снесли всю упряжь и, чудом не опрокинув карету, кинулись каждый в свою сторону, таща за собой остатки поломанной ими разорванной упряжи – и тоже в наступившей тьме как сквозь землю провалились.

Протопопов Иван быстро сообразил: в карету! Иного выхода не было! Пока не поздно, а там будь что будет! Унесет его вместе с ней, значит, на то воля Господа. Как парусник на ветру, карета сама криво покатила в сторону двух молодых дубов, скрипевших и плакавших, уже крепко сцепившихся ветвями. Он заскочил внутрь, захлопнул дверцу, чувствуя, как содрогается экипаж, вот-вот, и развалится на части. А еще услышал страшный рев – и совсем близко! Будто целый лес ожил голосами всех зверей – грозных медведей и страшных волков, ленивых барсуков и жадных лисиц. И быстрыми окликами хищных птиц, и шипением змей! Протопопов заткнул уши и зажмурил глаза – совсем как малое дитя! – только бы не слышать и не видеть!

Только бы, только бы!..

И тут гром расколол небо над самой каретой, да такой силы, что никакие ладони уже не помогли, и подумал Протопопов, что угодила молния в саму карету, и сейчас он почувствует, что горит как свеча. Или уже сгорел в мгновение?

Но ничего такого не случилось.

Сколько он так просидел – минуту, две, пять?! – неведомо. Но когда он отнял руки от ушей и открыл глаза, то сразу понял, что тьма стремительно отступает, ушел вой тысяч звериных голосов, возвращался дневной свет. Одно настораживало – негромкий рык. Там, на дороге. И совсем близко! Рядом с каретой. Так рычит насторожившийся зверь, на которого ты вылетел случайно в диком лесу, и теперь он готовится к драке.

И этот угрожающий рык все сильнее сотрясал эфир шагах в десяти от кареты…»

Помещик выдохнул. Отер тряпицей перо и отложил его. Как тут без новой трубки обойтись? А еще без бутылки крепкой домашней наливки? Да никак. Такие воспоминания просто так не проходят. Надо сердце утешить, ой как надо. Вспоминая о том, что случилось в следующую минуту, он задумчиво стал набивать табаком новую трубку…

Часть первая

Ритуальное убийство

Глава первая

Две путаны

1

Жара только что спала. От большой воды шла прохлада. Алым наливалось июньское небо за темной полосой заволжских лесов. Белый трехпалубный пароход гордо шел вниз по течению реки. Воскресный летний день уплывал медленно, и вряд ли бы нашелся хоть один человек, который не пожалел бы о нем. Но впереди еще столь многое обещали упоительно-нежный вечер и обжигающая непредсказуемая ночь.

Андрей Крымов стоял в самом конце длинного каменистого пирса и, цепко прихватив легкую телескопическую удочку, следил за поплавком. Этот пирс, далеко устремлявшийся в Волгу, вырастал преградой для волн в самом конце пляжной зоны. Он был тем участком, куда не дотянулась цивилизация. Порой на выходные от рыбаков тут и места свободного не оставалось. А за спиной Крымова как раз начиналась вечерняя городская жизнь: кафе на длинной набережной в отдалении оживали движением и музыкой, и сразу вспоминались бурные дни и ночи, когда-то проведенные в компании друзей и подруг на этом вот романтичном участке города.

Детектив глаз не отрывал от нервного гусиного пера.

– Ну, давай, давай, – торопил невидимую соперницу Крымов. – Чего ты тянешь, глупая?

Гусиное перо, сверху очерченное красным, гуляло на прибрежных волнах метрах в пяти от каменистых зеленых валунов и то и дело ныряло чуть глубже, давая понять, что незримая рыба сейчас прицеливается к червяку на крючке, осторожно цепляет его жадными губами. Перо легко прыгало, уходило то правее, то левее, и когда оно с ходу нырнуло и ушло, как его и не было, в кармане Андрея затрещал телефон. Он дернул удилище вверх и с такой силой, что подлещик на полторы ладони величиной тяжело вылетел из воды, забился в золотисто-розовых лучах заката, да так бешено и отчаянно взывая к жизни, что слетел и плюхнулся в синюю рябь воды.

– Твою мать! – вырвалось у Андрея. – Чтоб тебя!

Он положил удилище на камни и достал телефон – его вызывал старый коллега и добрый товарищ капитан Яшин. Недавно Константину присвоили новое звание – сослуживцы и друзья отмечали событие в ресторане «Спасательный круг», где следаков хорошо знали и где они в прежние времена сиживали частенько.

– Здравствуй, Костя, – включился детектив. – Я из-за тебя рыбу упустил, кстати.

– Привет, товарищ капитан! Большую рыбу-то?

– Да приличную. На ужин хватило бы.

– А в магазины ходить пробовали? За рыбой?

– Остряк.

– Вы за Волгой? Или на озерах?

– На пирсе, Костя, у старого причала. Смотрю на поплавок и медитирую.

– А-а, ясно. А у меня дело к вам, Андрей Петрович.

Сколько прошло времени, а Яшин все называл своего бывшего патрона и учителя на вы, никак не мог перестроиться.

– И что за дело? Сто́ит моего внимания?

– Еще как сто́ит. Дело – жуткое. Из тех, какие вы любите.

– Я люблю макароны по-флотски, Костя, шашлык, котлеты и селедку с репчатым луком. Под водочку. И томатный сок.

– Все сделаем, дорогой, – подхватил с акцентом Яшин. – В нашем ресторане через полчаса, идет?

– Давай, все равно рыба сегодня от меня разбегается. Так и придется идти в магазин.

Через полчаса он подходил к ресторану «Спасательный круг» – одноэтажному зданию с огромными тонированными окнами, у самого порта. На газоне за рестораном старый грузин Валико Анжарович, в заляпанном фартуке и колпаке, жарил шашлыки. Пряный аромат окутал всю округу, тянулся вдоль набережной далеко по ветру и так и зазывал к столу. Ресторан был почти пустым – позже набегут гуляки, вот когда запоет и загудит «Спасательный круг».

Яшин поджидал его за столиком на четверых. Тут уже и графин с водкой стоял, и селедка с репчатым луком, нарезанным кольцами, дожидалась, и салат с помидорами. Все для легкого старта. И черный и белый хлеб высился на тарелке. Слюнки у Крымова потекли сами собой.

– Ого, закуска уже есть? – Крымов пожал коллеге руку и сел. – Бойко ты все устроил.

– А чего скромничать?

– Сразу расскажешь или как?

– Тут без первой не обойдешься. – Яшин взял запотевший графин и стал разливать водку по рюмочкам. – Я серьезно.

– Заинтриговал. – Крымов поднял рюмку. – Тогда по первой?

– Ага, – кивнул Константин.

Они чокнулись и выпили.

– Анжарыч для нас шашлык жарит? – закусывая селедкой с колечком лука, спросил Крымов.

– А для кого же еще? Сами сказали: люблю шашлык. Хотя я это и так знаю.

– Итак, Костя, в чем дело?

– Без второй тоже не обойтись, – кивнул Яшин.

– Да ладно?

– Говорю.

Пока Яшин наливал по второй рюмке, Крымов кивнул на стол:

– Тут еще две тарелки стоят, будут гости?

– Да, будут. Две своеобразные милые дамы. В смысле, дамы своеобразной профессии.

– Какой еще своеобразной? Космонавты?

Яшин хохотнул. И сразу стал серьезным:

– Нет. Древней.

Крымов испытующе поглядел на товарища:

– Я думаю именно о той самой древней профессии?

– Именно так, Андрей Петрович.

– Что происходит, Костя? В чем прикол?

– Эти дамы – свидетельницы.

Андрей вопросительно поднял брови:

– Так…

– Жуткого зрелища, я бы сказал, адского, в эпицентре которого они побывали и ушли живыми. Сутки молчали, потом рассказали своей подруге по техникуму, а та оказалась дочкой соседки нашей Большой Гали. Майорши. Большая Галя посоветовала их высечь за распутство и отдать в монастырь на перевоспитание. И рассказала эту историю мне. С тем, чтобы я ее пересказал вам. Потому что оборотни и прочая нечисть – ваш профиль.

– Ну и слава у меня, а?

– Какая есть. Ну что, по второй?

– Давай, капитан.

Они выпили и закусили.

– Так что с ними случилось, Костя? С этими дамами?

– Девчонок сняли у вип-сауны на Панской, в кафе, где они паслись, какой-то скользкий хмырь предложил им хорошо заработать. Яна, Лола и Анастасия, так их зовут, согласились. Ничего не скажу, симпатяжки, холеные, цену себе знают. Буквально. В самом начале карьеры пока что, пробуют жизнь на вкус, но уже тертые калачики, всякого повидали. Их отвезли в загородный дом, очень далеко, там все разгулялись, из баньки за стол, а потом устроили свальный грех. И тут, в процессе, так сказать, не первого в их жизни грехопадения, одна из них поняла, что их пригласили в гости к монстру.

– Что? – поморщился Крымов.

– Вы слышали – к монстру. Оборотню. Почти зверю. Хрен разберет. К лесному богу. К рогатому. Короче, к нелюдю.

– Ты это серьезно?

– Еще как, девчонки до сих пор сами не свои. Такое просто так не сыграешь. Они хоть и хороши, но не семи пядей во лбу, поверьте мне, на милой внешности природа решила притормозить, но и не дуры… Вон они, кстати, заходят, – кивнул он на двери, встал и махнул рукой. – Дамы, к нам! Я рядом с вами сяду, Андрей Петрович, им так удобнее будет говорить. Глаза в глаза.

С тарелкой и рюмкой Яшин перешел на сторону Крымова, пустую посуду переставил напротив. Крымов не стал оборачиваться, решил подождать. Стол обошли две смазливые и ухоженные девицы лет двадцати. Одна – мелированная блондиночка с короткой стрижкой, кареглазая, с колечком в ноздре, пухлым ртом, в короткой джинсовой юбке и майке; другая – русоволосая, с пышными дредами, в шортах и топике, с зелеными русалочьими глазами.

Андрей вежливо встал.

– Привет, – бойко и независимо поздоровалась первая.

– Здрасьте, – скромно произнесла вторая, зеленоглазая, и сразу перехватила взгляд Крымова.

Она, несомненно, желала понравиться и совсем не хотела, чтобы о ней плохо думали в связи с ее профессией.

– Добрый вечер, – кивнул в ответ детектив.

– Представляю вам, дамы, моего старого шефа, капитана в отставке, частного сыщика Андрея Петровича Крымова.

– Очень приятно, – ответили они почти хором, как школьницы на первом уроке.

Вышло забавно. Русалка сразу опустила глаза, правда, с мимолетной улыбкой. Незнакомый и очень серьезный мужчина спортивного телосложения, да еще частный сыщик, несомненно, произвел на нее впечатление.

– Взаимно, – вежливо отозвался Крымов.

– Яна и Лола, – представил Яшин девушек. – Где Анастасия, не спрашиваю.

– Ее не будет, – ответила Яна.

– Как она себя чувствует?

– Так себе.

– Ладно. Ну что, садимся? – спросил Яшин. – В ногах правды нет.

Все вчетвером сели. Яна, блондинка с короткой стрижкой и колечком в ноздре, оказалась напротив Крымова. Ее буквально распирало от желания поделиться пережитым, но она искала слова. Лола с дредами вновь и совсем уже по-русалочьи взглянула на Крымова: кто он таков, что его пригласили экспертом в их деле?

– Что будем пить? – вдруг спросила Яна.

– Вам, дамы, только сок, – предупредил Яшин.

– Может, пиво? – Яна посмотрела на Крымова: – А что? Могу и сама купить. Мне уже двадцать один год. И Лоле тоже. И вообще, мы самостоятельные. Во всех отношениях, – добавила она. – Можем и вискаря заказать, кстати. Бабло у нас есть.

Крымов пожал плечами:

– Они совершеннолетние – закажи им пива.

Девушкам принесли пиво. Когда девицы сделали по глотку, Яшин сказал:

– Ну, дамы, рассказывайте. Товарищ капитан – специалист по таким делам. Лучший в свое роде. Не бойтесь и не стесняйтесь. Как в кабинете у врача. Все, что рассказали Галине Марковне и мне. Кто начнет?

– Я начну, можно? – с надеждой взглянув на Крымова, спросила новая знакомая с колечком в ноздре.

Она была бойкой и, несомненно, заводилой в их компании.

– Давай, Яна, – одобрительно бросил Яшин и зацепил вилкой два ломтика селедки с луком. – Не робей.

– Не волнуйся, с самого начала, и ничего не упускай, – по-дружески улыбнулся частный детектив. – Я весь внимание. И помните самое главное: мы – ваши друзья.

Кажется, его голос подействовал на нее успокаивающе. Девушка нервно вздохнула.

– Три дня назад мы тусовались в кафешке «Радуга», при вип-сауне, мы там иногда зависаем, живем недалеко. К нам подсел парень, – она поморщилась, – скользкий такой, с ухмылочками, шуточками, Жорик, так он представился, но в дорогом прикиде, и предложил составить компанию мужчинам. С нами еще и Настёна была…

– Кстати, почему не пришла ваша Настёна? – спросил Крымов и взглянул на Яшина. – Что за недомолвки?

Капитан вынужденно оживился:

– Из-за третьей дамы, собственно, и весь сыр-бор. С ней нехорошее приключилось. Но давайте все по порядку. Без шума и паники.

– Подожди, Костя. Нехорошее – это что? – серьезно поинтересовался Крымов у собеседницы. – И где она сейчас?

– Первые два дня сидела дома, тряслась, – сказала Яна. – Да, Лолка?

– Ага, – кивнула русалка с дредами. – Можно я закурю?

– Здесь не курят, только на улице, – сказал Яшин.

– Ясно, – кивнула Лола. – Какое строгое заведение…

– Почему тряслась ваша Настёна? – спросил Крымов.

– Страшно потому что было, – пояснила Яна. – Пережить такое. У нее стресс был. А потом, дурочка, психанула…

– Все по порядку, – сказал Яшин. – Без путаницы и лишних эмоций. Дело серьезное, Андрей Петрович.

– Ладно, потерплю, – кивнул частный детектив.

Яна продолжала:

– Мы согласились, короче. На следующий день за нами заехали. Водила такой веселый был, все шутил, мол, и я от вас кусочек откушу. Ну ладно, мы привычные, наслушались. – Яна сделала глоток пива. – Ехали мы долго, на край области. Но и деньги пообещали нормальные. Двойную цену. Нас привезли в загородный дом, шикарный такой особняк в три этажа, с бассейном, все дела. Мужиков было шестеро. За главного там был «папочка», его так все звали. Дядечка с сединой. Веселый, вежливый, приятный. Он с нами сразу и расплатился. Мы не в обиде. Ну, выпили мы за знакомство, все как полагается, потом в сауне еще выпили, с одним поближе познакомились. – Она игриво покривила губы. – Раскумарились все.

Лола с легкой, чуть натянутой улыбкой то и дело отводила русалочьи глаза. Разговор пошел на профессиональную тему.

– А потом из баньки за стол, – продолжала Яна, которую уже понесло. – Там жратвы было – на сто человек. Мы прям офигели: пир на весь мир. Икра, омары, все такое. Вискаря залейся. За столом еще выпили. Все кайфово было, косячки забили.

– Этого я не слышал, Яна, – указал на нее пальцем Яшин.

– Ну а что? Как всегда.

Он сделал большие глаза:

– И этого не слышал.

– Ну ладно, ладно. А потом надо было за работу браться. Ну все как обычно. Про это можно? Про секс?

– Про это можно – секс еще никто не отменял, – пожал плечами Яшин. – Даже за бабки. Хотя моральная сторона хромает.

– Ну а что тут такого? – Яна открыто посмотрела на Крымова, пока Лола приложила кулачок к губам, пряча стыдливую улыбку и веселые русалочьи глаза. – Сексом все занимаются. Чем мы хуже? А если заработать предлагают? А с бабками напряг? Короче, денежки надо было отрабатывать. Не за красивые же глаза нас позвали? Нам приказали раздеться. Мы разделись. И мужики разделись.

– Ой, Янка, – вздохнула Лола.

– А что? Говорю, как было.

– Ага, и я про то.

– Мужики разделись и надели маски, кто волчью, кто свинаря, кто барана. Еще медведь был и рысь какая-то. Есть такой зверь?

– Есть, – кивнул Яшин. – В Сибири водится.

– Ну вот. Мы так: а зачем маски? А «папочка» нам: а мы так хотим. Для остроты ощущений. Мы думаем: ну ладно. Знаем, у мужиков разные причуды бывают. Решили под животных закосить. Да пофиг. «Папочка»-то сам волком нарядился. Он нам и говорит: сегодня у нас лесной гость будет. Я: какой еще гость? А он: такой. Наш царь лесной сегодня будет. Наш бог. И повели нас во двор. А там по кругу уже факелы. И барабан огромный. Один, который в барана нарядился, подбежал к нему и стал молотить в него как бешеный. Мы: а зачем барабан? Я уже думаю, не прикончить ли они нас решили. Типа жертвоприношение. А «папочка» говорит: мы так нашего царя вызываем. Он в глухом лесу живет. Без барабана никак не услышит.

– Да, с причудами господа, – поглядев на коллегу, кивнул Яшин.

Яна продолжала:

– В середине двора – кожаный диван. Такой, полукруглый. С ремнями.

– Какими ремнями? – не понял Крымов.

– Какими? Для рук и для ног. – Яна сцепила пальцы левой руки на запястье правой и провернула. – Сунул руку – и ты попался. Две – тем более. И не сбежишь уже. Подергаешься, и все. Да, Лолк?

– Ага, – не поднимая русалочьих глаз, обреченно подтвердила та. – Извращенцы.

– А перед столом ведерко с шампанским и бокалы. И фрукты всякие. Нам приказали, мол: становитесь на четыре точки. Ну, обычное дело. Но не в этот раз. Мы так: не хотим в ремни. А «папочка», с волчьей башкой, и говорит: а надо. И без лишних разговоров. Ну, и встали мы на четвереньки. Настёнку в середине поставили. Она у нас самая такая-растакая – грудастая, задастенькая, но в талии как оса, и волосы как лен, до бедер. Суперсекси, короче. Мужики захрюкали, завыли, заблеяли. Жуть. За меня и за Лолку взялись, а Настенка – стоит и ждет, кто ее будет. А ее никто. У нас уже по второму клиенту пошло, а она ждет.

– Ой, Янка. – Лола с дредами заложила руками уши. – Уже пожалела, что пришла с тобой.

– Нормально, – кивнула подруге Яна. – И вдруг они, мужики-то, забубнили: идет, идет! «Папочка» нам и говорит: вот он, наш царь и бог пришел! Из леса пришел. Из самой чащи! Так что пусть ваша Настёнка постарается. А еще нам сказали: не оборачивайтесь, сучки! Кто обернется, той хуже будет. Пороть будем, сечь до крови. Все равно не убежите. А зады красные будут и полосатые. Херово, когда мужики, ну, типа клиенты, вдруг угрожать начинают. К таким лучше не попадаться. Но метаться-то уже поздняк. Настёнка на меня смотрит, и я вижу: ей страшно. Жуть как страшно. Не нас – ее для гостя-то приготовили… Но вот когда ей по-настоящему стало страшно, это когда она в отражении серебряного ведерка увидела его…

Разволновавшаяся Яна опрокинула остатки пива.

– Его – кого? – спросил Крымов.

– Хозяина леса. Их лесного бога. Кому они поклоняются. Лешего она увидела. Его отражение все росло и росло в ведерке. Пока он не встал за ней. Это она потом рассказала. Вроде и лицо человечье, но уродливое, тупорылое, весь в шерсти и с рогами на голове. Настенка дернулась, но куда там? Ее этот монстр прихватил на бедра, когтями впился, хрипло так сказал, не по-человечьи, я сама слышала: «Стой смирно, девка, и терпи!» После этого она уже и не дернулась. Как он ревел, этот леший, мамочки, до сих пор его голос в башке гудит, – Яна покачала головой, – и еще хрипел: дерите девок до полусмерти! Выживут – пусть радуются. – Яна выдохнула: – Пива еще хочу.

Официант как раз проносил мимо на подносе два бокала – его дожидалась влюбленная парочка в углу.

– Стоп, – сказал Яшин. – Сюда, Женя, к нам, именем закона. – Он снял с подноса один бокал, сказал: – Даме отнеси, а ее спутник подождет. Извинись за конфискацию. Скажи: ведем расследование. У нас дело государственной важности.

И протянул бокал Яне.

– Спасибо, – сказала та и сразу выпила половину. – Короче, они глумились над нами полночи; ну, так бывает иногда, услуги-то оплачены, да еще виагры хлебнули, я так думаю, а этот Леший еще три раза подходил к Настёнке. На нее смотреть было жалко. Слезы из глаз ручьем текли. Потом они ремни сняли, мы так и вырубились на этом диване. Нас мужики одеялами укрыли. Но перед тем, как отключиться, Настёнка все нам и рассказала. Шепотом. Под одеялом. Я подумала: глюки у нее. А утром растолкали нас, дали по бутылке пива и сигарете и отправили на такси домой. Тачка уже стояла у ворот дома. Мы и сами готовы были сбежать поскорее. Не прибили – уже хорошо. Настёнка, ну как очнулась утром и вспомнила все, уже молчала – так и не заговорила больше. Я пыталась ее разговорить, мол, ты че нам вчера наплела, про монстра, да не вышло. Она только потом как заревела, взахлеб, да громко так, мамочки, завыла прямо, я ее еле успокоила. – Яна взглянула на подругу, затем на мужчин. – Ну, вроде все рассказали про ту ночку…

– Круто, Андрей Петрович, а? – озадаченно спросил Яшин. – На страшную сказку похоже, верно?

– Похоже, – задумчиво ответил частный детектив. – На очень мрачную и очень мерзкую сказку.

– И не сказка это вовсе. Если бы вы нашу Настю увидели, так бы не говорили, – с горечью сказала Яна. – Мы думали, она крышей поехала. А может, и поехала. Вчера Настя залезла в ванную и вены себе порезала.

– Умерла? – нахмурился Крымов.

– Нет, – замотала головой Яна. – Откачали подругу. Слава богу. Она сейчас в больничке. Но головой она повредилась, это точно.

– А как вы-то сами, девушки?

– Да ничего так, терпимо. Не верится, это да…

Детектив взглянул на вторую девушку:

– А ты, Лола? Как себя чувствуешь?

Русалка с дредами пожала плечами:

– Да так, средней хреновости. – Смешно ей больше не было. – Настю жалко.

– Мы завязать решили, – строго сказала Яна. – Совсем.

– С сексом? – пошутил Яшин.

– С сексом за бабки, – ответила Яна. – Да, Лолка?

– Ага, – кивнула та. Она поймала на себе испытующий взгляд Крымова. – Если получится, конечно.

– А может не получиться? – поинтересовался Яшин.

Частный детектив тоже поднял брови, подтверждая вопрос. Лола посмотрела взрослому мужчине глаза в глаза.

– Звонят, предлагают. Как тут быть? Мы хоть и недолго этим занимаемся, если честно, но клиенты уже есть.

– Да, – кивнул Яшин. – Понимаю – искушение. Легкие деньги.

– Иногда и не легкие, – заметила Лола. – Всякое бывает. Вот как с этим Лешим.

Крымов дробью прошелся пальцами по скатерке.

– А скажите, девушки, сами вы что думаете? По поводу этого Лешего? Он тоже – переодетый чел? Скоморох? Как ваш «папочка»? И другие развратники? Или кто его знает?

– Кто его знает, – ответила за обеих Яна. – Было в нем что-то дикое. Нечеловеческое. Вот точно говорю. Они и впрямь ему типа поклонялись, эти мужики. Вызывали, в барабаны били. Он и вышел к ним из какой-то тьмы. Получеловек, полузверь. И то и другое вместе. Скажи, Лолка?

– Я не знаю, но только вспомню, страх берет. – Девушка с дредами покачала головой. – Я все думала, если он и ко мне подойдет и в меня когтями вцепится и начнет свое дело, тут я и умру. От ужаса. Я ведь тоже в том же ведерке, совсем немного, бочком, но видела его отражение. Рога точно запомнила.

– Стало быть, эти пять мужиков были жрецами этого Лешего? – глядя на коллегу, рассуждал Крымов. – Обычно жрецы принимают обличие своего божества, чтобы их связь казалась как можно ближе. Так тысячелетиями было. Они изображали животных, которые подчиняются хозяину, божеству этого леса.

– Вспомнила! – вскинула голову с пышной прической Лола. – Они говорили о каком-то Черном лесе, о том, что Леший и есть его хозяин.

– Да, и я помню, – кивнула Яна. – Черный лес – они так и говорили. Про хозяина Черного леса.

– Что ж, дамы, неплохо, – сказал Яшин. – Зачетный рассказ. Что скажете, товарищ капитан?

Крымов вздохнул:

– Я не моралист, каждый живет, как он может. Главное, другим не мешать. Да, Лола?

Крымов заглянул в зеленые русалочьи глаза путаны – девушка немного смущенно улыбнулась и вновь отвела взгляд. Она была порочна и невинна одновременно. Редкое сочетание, вызывающее искренний интерес у мужского пола.

И вновь Лола пожала плечами, отводя взгляд:

– Наверное. Только не получается так ни фига – никому не мешать. И чтобы тебе не мешали.

– Ладно, еще пара вопросов, и мы вас отпустим, – предупредил их Крымов.

Андрей расспросил девушек, как приблизительно они ехали в тот загородный особняк. В какую сторону, сколько времени. Какой был дом, где им пришлось, так сказать, работать. Узнал, что в округе других домов вроде как и не было. Спросил, имелись ли особые приметы у тех мужчин, которых они обслуживали. Яна запомнила, что у «папочки» был располосован живот – от солнечного сплетения до пупка – след какой-то давней операции. Шов оставался белым. И печатка у него сидела на безымянном пальце левой руки – золотая с черным плоским камнем. А на правой – обручальное кольцо. Крымов попросил поточнее описать того сального «хмыря», который снял их у «первой» городской бани.

– Ужином вас угостить? – спросил Андрей.

– Не-а, меня тошнит, когда о еде думаю, – честно ответила Яна. – Все этот пир вспоминается. Только пивом и спасаюсь.

– И мне неохота, – сказала Лола. – Отбили нам аппетит. – Она встретила взгляд частного детектива. – Но если ваше предложение останется в силе дня через три, товарищ капитан, можно и подумать.

Крымов рассмеялся:

– Ладно, я запомню.

– А вот курить очень хочется, – повеселев, кивнула русалка с дредами.

– Я тоже курить смерть как хочу, – взглянув на подругу, подхватила Яна. – Ну что, может, мы пойдем? Оставим телефоны, если что – звякните нам…

– Хорошо, – согласился Крымов. – И помните ваше обещание – завязать. Я говорю о клиентах, которых вы не знаете. Ни к кому больше не суйтесь. А теперь очень серьезно: узнают эти, слуги Лешего, что вы говорили с полицией, с вами еще поквитаться захотят.

Девушки переглянулись.

– Да? – спросила Яна.

– Легко. Настю вашу не бросайте – вы ей сейчас нужны. Возможен рецидив самоубийства. Так бывает частенько.

Лола, русалка с дредами, взглянула на Крымова:

– Думаете, найдете его, Лешего?

– Пока не знаю.

– А если найдете, что сделаете?

– Сдадим в кунсткамеру, – ответил за коллегу Яшин.

Девицы переглянулись.

– А что это? – спросила Яна.

– Место, где в прежние времена собирали всех уродцев со всей земли и консервировали в стеклянных колбах в спирту. Это если возьмем мертвым. А если живым, то посадим в клетку и будем возить по городам и весям всей земли русской. Пойдет?

– Пойдет, – кивнула Яна.

Мужчины попрощались с девушками, и Яшин налил себе и Крымову по третьей рюмке. Тем более что Валико Анжарович, широко улыбаясь, сам нес им шашлык на шампурах, уложенных вдоль блюда.

Одним словом, пир только начинался…

2

– Да-с, Андрей Петрович, ну и наводчики у вас появились, – усмехнулся хозяин чудесного двухэтажного белокаменного домика с яркими наличниками, утопавшего в душистой июньской зелени, полной гудения и жужжания насекомых. – Девицы легкого поведения, надо же! Правильно эта Большая Галя наказала высечь их, да как следует. Но тема с загадочным Лешим очень даже непростая и крайне интересная…

Крымов щелкнул зажигалкой и закурил свои неизменные «Мальборо».

– Вы думаете, Антон Антонович?

– Уверен в этом, – кивнул бодрый старичок Долгополов. – И очень драматическая, между прочим.

Как и всегда, они сидели за круглым деревянным столом в центре сада. И, как и всегда, перед ними была наливка в графине, на этот раз абрикосовая, чай и варенье, а теперь еще по сезону горы фруктов и ягод, только что сорванных с деревьев и собранных с кустов заботливым хозяином, свежий деревенский хлеб и тонко нарезанный сыр. Вегетарианский рай, да и только.

– Кстати, дым не мешает? – спросил детектив.

– Нисколько.

– Вы же никогда не курили?

– Отчего же? Курил. Я выкурил первую сигару из табачных листьев, привезенных еще Христофором Колумбом в Европу. Лет сто курил трубку английских моряков с длинным мундштуком, круглую датскую трубку, норвежскую из китовой кости, много чего перепробовал на своем веку. А потом вот решил бросить. Завязать, так сказать. Покашляй лет пятьдесят подряд – все что угодно бросишь.

– Издеваетесь надо мной?

– Как обычно, господин детектив.

– Ну-ну.

– По рюмочке?

– Непременно, Антон Антонович.

Хозяин налил им абрикосовой, они чокнулись и выпили. Даже закусывать не стали, так хороша была наливка. Ничем не хотелось перебивать волшебный аромат. Рядом с Долгополовым лежали бумаги, а сверху – сложенная газета, Крымов еще только подошел, как сразу заметил обведенную красным фломастером заметку на полколонки и подумал, будет момент, и ему предложат ознакомиться с текстом.

И момент пришел.

– Вот областная газета «Новости Царева» двухнедельной давности, – сказал Долгополов, взял газету и протянул ее через стол гостю. – Прочитайте вслух, если вам не трудно.

Крымов принял газету, положил сигарету на ложе пепельницы, ему любезно предоставленной, встряхнул издание и прочитал заголовок:

– «Ритуальное убийство в Черном лесу». – Он взглянул на Долгополова. – Черный лес? – Он тотчас вспомнил вчерашний разговор с девицами в ресторане «Спасательный круг». – Хм. Одна из девушек упомянула о нем.

– Серьезно?

– Да, забыл вам сказать. Это где у нас такой лес, в каком районе?

– В Черногорском районе, на краю Царевской губернии, за Большими оврагами, у «темных врат» на Пугачевском тракте, так называют это место тамошние жители; там много старинных татарских и чувашских деревень, у них до сих пор язычество процветает, – выдал Долгополов всю информацию так просто, будто его спросили, какой сегодня день недели. – Там два старых дуба по обе стороны дороги срослись ветвями и образовали своеобразную арку, деревья словно подтянула друг к другу неведомая сила. По старинному местному поверью, каждый, кто проезжает в эту арку, попадает в другой мир – в мир мертвых. – Он красноречиво кивнул: – Читайте, детектив, читайте…

– «5 июня в Черногорском районе был обнаружен труп молодой женщины. Его нашли в самодельной лодке, выдолбленной в стволе старого осокоря. Лодку обнаружили у одного из берегов озера Студеное приезжие охотники. Труп был без одежды и обложен цветами. Как выяснилось, это была двадцатипятилетняя Ксения Николаевна Петухова, жительница одного из окрестных сел Черныши. Она исчезла полтора года назад, ее искали, но безрезультатно. Решили, что, возможно, она просто сбежала из своего села. Родные подали во всероссийский розыск, но и он ничем не смог помочь. Наконец, она могла пойти купаться и утонуть, рядом было то самое озеро Студеное, где купались все местные, но не то было время года. Полицию и судмедэкспертов удивило то, что проделали с трупом молодой женщины. Ее лицо и тело оказались натерты мелом, на голове была подвенечная фата. Что бы это могло значить? Но самым странным и страшным оказалось то, что у женщины было вырезано сердце, а вместо него в грудную клетку вложена жаба…»

– Жаба? – оторвавшись от чтения и посмотрев на бодрого старичка, поморщился Крымов.

– Именно – жаба, – кивнул Долгополов и сам наполнил рюмки абрикосовой наливкой. – Дочитывайте, и выпьем.

– «Несомненно, убийство было ритуальное. Но это и не странно – жители тех мест издревле поклонялись древним местным языческим божествам. По делу об убийстве возбуждено следствие».

Антон Антонович поднял рюмку и сказал:

– За новое дело, господин детектив. Чувствую, что ваши девицы-распутницы и убийство этой несчастной беглянки Петуховой как-то связаны между собой.

Они чокнулись, Крымов выпил свою наливку молча. Долго держал рюмку в руке, затем задумчиво поставил на стол.

– У меня сложилось впечатление, что девчонки просто попали в лапы разбесившихся мужиков, но этот их Леший, да еще поехавшая умом Настя, – он взглянул на хозяина дома, – их белокурая Афродита… Все это как-то напрягает, заставляет увидеть картину в другом свете и с иными перспективами.

– Разумно, – кивнул Долгополов.

На столе осталась лежать плотная, сложенная вдвое бумага. Ее-то взял и развернул Антон Антонович.

– Вот карта той местности – нашел в интернете и распечатал. Пунктиром я обвел Черный лес, овраги – сплошной линией, крестиком отметил «темные врата». Ну, те два дуба. А еще зафиксировал фото той местности со спутника – старинную деревню Черныши, сейчас это большое село, новый поселок Соколиный, там коттеджи, а еще отдельные дома, разбросанные по округе. Три из них стоят на большом расстоянии – и от деревни, и от поселка. Как вы сами понимаете, если долбить в барабаны, да еще ночью, и что есть силы гавкать, выть, мычать и блеять, соседи, если это происходит в населенном пункте, рано или поздно подбросят тебе «красного петуха», иначе говоря, подожгут твой дом. Такое могут себе позволить только те, кто точно знает, что их не услышат. А значит, это должны быть жители одной из трех усадебок, разбросанных вокруг Черного леса. Логично?

– Более чем, – кивнул детектив. – Если вообще речь идет именно об этой местности. Вполне вероятно, что девушек могли увезти и в другом направлении.

– Может быть, но для этого вам нужно будет взять одну из них и прокатиться туда. Лучше эту, говорливую, рассказчицу, Яну. И если она опознает дом, тогда уже браться за дело – идти дальше.

– Спрошу вас, как с всегда: что вы хотите получить в сухом остатке?

– Именно то, что вы пообещали этим девицам – монстра в клетке, разумеется. Берите распечатку карт и поезжайте в Черногорский район. И конечно, разузнайте все об этой несчастной Ксении Петуховой. Ведь между ее исчезновением и зверским убийством прошло долгих полтора года. Где она была все это время? Что делала? И вообще, кто она такая? Судьба ее не только трагична, но и таинственна в высшей мере. Была бы она жива, многое могла бы порассказать.

– Тут я не могу с вами не согласиться, – кивнул детектив. – Через полтора года оказаться убитой, и всего сутки назад, в лодке на озере, обложенной цветами, с вырезанным сердцем и жабой вместо него? История жутковатая. Пожалуй, если понадобится, я привлеку знакомых сыскарей из МВД, что скажете?

– Разумеется. Но только если очень приспичит, Андрей Петрович. Ваши коллеги всегда готовы наломать дров. Да и наших с вами забот, я о монстрах и всякой нечисти, они понять будут не в силах. Ну что, по рюмочке абрикосовой, господин сыщик?

– Да непременно, Антон Антонович, непременно. Куда ж я от вашей абрикосовой денусь?

Ближе к вечеру того же дня Крымов рассматривал лежащий на кухонном столе листок бумаги, вырванный из блокнота. На нем значились два телефонных номера, выведенные авторучкой, и два женских имени. Обе записи были сделаны капитаном Яшиным в ресторане «Спасательный круг» – он второпях срисовал их со своего телефона, когда они вчера после знатного кавказского ужина расходились по домам. И подписал не без легкого чувства юмора и суровой снисходительности: «Путана № 1 Яна, путана № 2 Лола».

Крымов отпивал чай с лимоном, разглядывал запись и вспоминал наставления куратора: «Вам нужно будет взять одну из девиц и прокатиться туда. Лучше эту, говорливую, рассказчицу, Яну…» Но стоило ему вспомнить обеих девиц и заочно присмотреться к ним, будоража воспоминания, русалочьи очи «Путаны № 2 Лолы», ее чуть насмешливый взор вставали ясной картинкой перед его глазами и рассыпаться и уплывать не собирались. Хотя, следуя советам мудрого Долгополова, он настойчиво пытался сконцентрироваться именно на «Путане № 1 Яне». Наконец Крымов взял свой сотовый, лежавший тут же, глядя на листок, набрал номер, и когда трубка ожила, отозвавшись нежным женским голоском, спросил:

– Добрый вечер. Это Лола?

– Да, – ответили там. – А это кто?

– Андрей Петрович Крымов. Вы меня еще не забыли, Лола?

– Привет. А я знала, что мне позвонит сегодня вечером кто-то особенный.

– Значит, я особенный?

– Еще какой. Я это сразу поняла, Андрей Петрович, как только вас увидела. А можно без отчества? Я по отчествам не привыкла. Не мой стиль, правда. – Ее голос зазвучал очень тепло и доверительно, будто они были знакомы лет сто: – Андрей и Лола. Пойдет?

– Прекрасно, – сказал он. – Андрей и Лола. Звучит как песня. Так вот, звоню по делу. Ты завтра утром свободна? – Он резко перешел на ты, сам того не желая.

Но не успел он исправиться, как услышал:

– Любишь это делать по утрам? Я тоже.

Андрей усмехнулся: разбивать лед девочка умела, ничего не скажешь. Выучка, практика. Но вызов он пропустил мимо ушей.

– У меня есть идея – прокатиться в тот самый Черногорский район, куда вас отвозили, и найти этот дом. Ты ведь хочешь помочь нам? Иначе зачем бы вы к нам приходили?

– Очень хочу. Но нет желания подставляться. Сами понимаете…

Ну вот, вновь усмехнулся Андрей, но на этот раз уже про себя, только разговор зашел о деле, и девушка сразу автоматом перешла на вы.

– Ты будешь сидеть в машине, обещаю, – подтвердил он. – У меня есть зацепки – мы прокатимся по тому району, мимо нескольких домов, все, что тебе нужно, это смотреть в окошко и вспоминать. Хорошо?

– Ладно, поехали.

– Ты где живешь?

– На Водников.

– У Волги?

– Да, в старых домах.

– С родителями?

– С бабушкой.

– Ясно. Когда встаешь?

– Точного графика у меня нет, – усмехнулась она. – По настроению. Я же бабочка по гороскопу. Летаю, порхаю: когда захочу и куда захочу.

– Бабочек по гороскопу нет.

– А у меня свой гороскоп.

– Ясно. А какая бабочка?

– В смысле?

– Ты – какая бабочка?

– Ну, не знаю… Полевая! Летняя. Белая-пребелая.

Крымов одобрительно усмехнулся:

– Похожа. Постарайся лечь пораньше. Я заеду утром, часов в семь…

– Не-е, – капризно запротестовала она. – Какие семь? В семь я вообще ничего не соображаю. Вам нужно, чтобы я спала на ходу? Я как слепой котенок буду. Мяу-мяу, дайте молочка.

– Хорошо, давай в девять. Я куплю тебе кофе эспрессо. Но не позже. Туда ехать два часа. И покататься еще нужно будет по округе, и назад вернуться. Ясно?

– Ясно.

– Так идет, в девять?

– Ну ладно, идет. Попробую лечь пораньше. Возьму какую-нибудь книжку серьезную почитаю: может, и вырублюсь поскорее.

– Возьми-возьми, почитай. Ради такого случая.

– А что посоветуете, господин сыщик? – вновь чуть игриво спросила она.

– «Большую энциклопедию». Начинай с «а» – и дальше по списку. Книга для крепкого сна – я исключительно про бабочек.

– Возьму бабушкин журнал «Работница» из подшивки за семидесятый год прошлого тысячелетия. Ага?

Крымов улыбнулся:

– Тоже вариант. Ладно, называй адрес, Лола.

Глава вторая

Врата Лешего и загадочные Черныши

1

Утром он стоял у своего старенького «Форда», курил уже вторую сигарету любимого «Мальборо» и время от времени поглядывал на часы. Было пятнадцать минут десятого. Для него, человека точного времени, опоздание было существенным.

Теплое утреннее летнее солнце медленно ползло вверх, пробиваясь лучами через густую зелень старых кленов, посаженных вдоль дороги. Старые домишки за кирпичными воротами уходили в глубь двора. Где-то сушилось белье, кот осторожно крался по карнизу к воркующим на теплой жестяной крыше голубям. То замирал, то вновь по-черепашьи на брюхе пускался вперед. Мирная летняя жизнь старых городских кварталов, едва проснувшихся, что может быть ленивее и беззаботнее? Сходи за пивком, купи пару баклажек и воблу, сядь в тени, на веранде, за рассохшимся столиком, тяни пенное из большой кружки и будь философом в этой жизни.

Крымов уже хотел достать сотовый и позвонить, поторопить соню, но увидел, как в стареньком дворе по тропинке торопливо шагает к воротам девушка в голубых джинсах, дырявых на коленях и бедрах, в рубашке, с пышной копной дредов цвета золотой осени. В темных очках и с улыбкой на губах, которая расцвела еще пуще, когда она увидела стоявшего у капота машины Крымова. Она помахала ему рукой и зашагала быстрее. В этот самый момент к покосившимся кирпичным воротам приближалась по тротуару здоровенная тетка в летах с уставшим злым лицом и двумя крутыми авоськами. Две дамы столкнулись на тротуаре в десяти метрах от Крымова. Тетке не трудно было догадаться, куда направляется девушка.

– Ну что, косматая, теперь за тобой хахали уже по утрам приезжают? – скосив взгляд на ладного крепыша у автомобиля, бросила злая соседка. – Растешь, голуба!

– А что, завидки берут, тятя Зина?

– Языкастая ты, Лелька.

Девушка кивнула на авоськи:

– Много молочки сперли с комбината?

– Болтунья!

– Я в полицию поступила работать, кстати, – сообщила Лола. – С сегодняшнего дня. Вон мой шеф стоит. Так что попрошу без выражений.

– Кем поступила-то, вертихвосткой?

– Оперативницей она поступила, – заступился за нее Крымов.

– Здрасьте, – с вызовом поклонилась ему тетка.

– И вам доброго утра, сударыня, – поклонился детектив.

– Вот арестую вас, тетя Зина, за хамство и за воровство сметаны и творога, будете знать, – предупредила Лола.

– Ишь ты, оперативница! – сразу переключившись на соседку, покачала головой злая тетка. – Не переусердствуй, голуба! На оперативной-то работе! Жопой-то вилять!

И, грузно встряхнув сумки, потащила их во двор.

– А молоко-то потекло, – сочувственно кивнула ей вслед Лола. – Вот Сёмке радость!

– Где?! – встрепенулась тетка. Но, поняв, что ее развели, рыкнула: – Чтоб тебя, болтунья!

– И вам не хворать, тятя Зина. – Лола повернулась к детективу и, сняв очки, открыла ему зеленые русалочьи глаза, веселые и грустные одновременно. – Привет, – поздоровалась девушка.

– Привет, – усмехнулся Крымов. – А ты постоять за себя умеешь.

– Ага. Есть опыт.

– Злая соседка?

– Она на первом, мы на втором. Следит за мной. А что ей еще делать? Кофе не забыли?

Крымов кивнул на пластмассовый стакан, стоящий на капоте:

– Твой.

– А я думала, забудете, – весело бросила Лола.

– Ну прямо, – покачал головой Крымов. – Я ничего не забываю, если обещаю, конечно. Только он остыл уже, я так думаю.

– Ничего, я и теплый люблю. Спасибо. – Взяв стакан и сделав глоток, она скептически оглядела машину. – Старенькая тачка.

– Мне нравится. Воспоминаний много.

– Ясно.

С карниза одного из домов вспорхнули два голубя – неудачник кот остался стоять несолоно хлебавши.

– Это – Сёмка, – оглянувшись, сказала Лола. – Охотник наш. Лошара. Хоть бы воробья поймал. Ну что, поехали, Андрей Петрович?

– Поехали.

Они быстро покинули старые кварталы и вскоре неслись по автомобильному и железнодорожному мосту через широченную Царевну, впадающую в Волгу. На слиянии этих рек, собственно, когда-то и встал город Царев.

– Будем молчать? – интригующе спросила Лола.

– Где твои родители? – поинтересовался Крымов.

– Вот, значит, как: папочка и дочка. Так будем общаться? Ладно.

– И все-таки?

Лола вздохнула:

– Они развелись, когда мне было три года. Отец просто как сквозь землю провалился, а мать уехала с одним мужиком на Дальний Восток. Пообещала меня взять, когда устроится. Это пятнадцать лет назад было. Видимо, еще не устроилась. Мамуля всегда в поиске была. Так что мы с бабулей остались.

– Грустно.

– Я привыкла грустить, – сказала девушка.

– Еще вчера хотел спросить про твои роскошные дреды.

– Нравятся?

Крымов обернулся к спутнице:

– Еще бы – супер.

– Спасибо.

– Почему они у тебя разного цвета? Русые и золотые.

– А-а, – кивнула девушка. – Я когда маленькая была, у меня волосы были золотые. Длинные-предлинные. Мама их стригла, расчесывала и складывала в коробку из-под конфет. Говорила: пригодятся. И вот – пригодились. Я потемнела с годами. Мне моя мастер, парикмахер, и вплетает мои детские волосы в эти вот, которые у меня сейчас. Отсюда такой эффект. Красиво, правда?

– Очень красиво, – охотно согласился Крымов. – Ты вообще красотка, одни зеленые глаза чего стоят.

– Ой, спасибочки. Идете на сближение, мужчина?

– Думай о деле, – взглянув на спутницу-распутницу, нарочито строго предупредил ее Крымов. – Расслабилась.

Уже через час, назевавшись в кулачки с серебряными колечками на пальцах, Лола спала на заднем сиденье, куда пересела на полпути. Свернулась калачиком, совсем по-детски, и тихо посапывала в сложенную куртку детектива. Как видно, ночная жизнь девушки все-таки давала о себе знать.

Леса и поля, речушки и озера, цивильные села, косые деревни, коттеджи и дачи и вновь бескрайние зеленые просторы – все это проносилось привычными картинами. Уже два обширных района Царевской губернии преодолели они и теперь въезжали в третий – в Черногорский, за которым начиналась другая область. У этой границы раскинулись татарские и чувашские деревни вперемешку с русскими. Далеко увезли девчонок, думал Крымов, хорошо еще, отпустили. Не продали местным в рабство. Честными оказались перезревшие блудники.

А скоро они ехали по изрядно побитой асфальтовой сельской трассе в сторону тех лесов, одним из которых был таинственный Черный. Где якобы жил главный блудник и вор местных женщин – Леший. Совсем неожиданно Крымов увидел впереди себя по дороге нечто странное. И вскоре понял, что это. Два старинных дуба, сросшихся над дорогой ветвями, да не просто сросшихся – буквально неразрывно сцепившихся. Два эти дерева, образовавшие высокую зеленую арку, и впрямь могли показаться вратами в иной мир.

Андрей остановил «Форд» у обочины, вышел, огляделся – кругом не было ни души, встал на середине дороги под самой зеленой аркой. Можно было разглядеть за листвой, как хитро переплелись дубовые ветви – вживую и насмерть. Будто не могли жить друг без друга. Как в той старой песне, где дуб и рябина, и любовь между ними, и перебраться они друг к другу не могут, только там – аллегория невозможности быть вместе, а тут – другое. Словно кто-то стянул эти ветви невидимой силой, заставил их жадно и роковым образом сцепиться друг с другом. «Темные врата»! Но почему темные? За этими деревьями такая же зеленая, насыщенная утренним солнцем округа – с лесами и полями, благоухающая, поющая насекомыми. Что же тут было не так? Зазеркалье? Другой мир? Неужели и впрямь все дело в том, кто жил на той земле, что открывалась за двумя сросшимися дубами?

Хлопнула дверца. Из машины вышла заспанная Лола, широко зевнула в ладонь. Совсем как щенок. Увидела, куда смотрит ее спутник, подняла голову и даже присвистнула:

– Опаньки. Вот это деревца. Зашквар. Это такой дизайн? Кто придумал? Кто автор?

– Мать-природа. А может, и не только она. Вы в тот день проезжали под ними? – спросил Крымов.

– Да откуда же мне знать? Темно уже было. Да и мы на заднем сиденье пивко тянули. Ржали. Готовились. Ну, сам понимаешь. – Теперь она неожиданно перешла на ты и даже не заметила этого. – Впереди – приключение. – Девушка беспечно пожала плечами. – И вообще. Ну? Кто будет в окошко пялиться? Тем более в лобовуху?

– Тоже верно. По преданию, за этими деревьями – другой мир.

– Какой еще другой?

Андрей театрально развел перед собой руками:

– Темный мир.

– Какой-какой?

– Ты слышала.

Беспечное лукавство слетело с ее лица, брови нахмурились:

– Я не поняла.

– Да фиг его знает, какой мир. Потусторонний. Враждебный, может быть. Понятия не имею.

– Ты меня специально пугаешь?

– Я тебя специально предупреждаю.

– Плевать я хотела – пуганая.

– И правильно.

Крымов подошел к машине, привалился на капот. Достал телефон. Заправив руки в дырявые джинсы, Лола устроилась рядом.

– Кому будем звонить? – спросила она. – На небеса? За советом?

Он обернулся к ней:

– Смешно. Но с этим подождем. Это в крайнем случае. Но ты почти угадала. Посмотрим-ка на эти дома, а их три, из космоса, благо дело, цивилизация позволяет.

– Какие дома? Почему три?.. Объяснишь или будешь меня за нос водить?

– Если вы были в этом районе, то скорее всего могли оказаться в одном из этих трех домов – все они стоят на обочине, в стороне и от поселка Соколиный, и от деревни Черныши. Там можно бить в барабаны, трубить в трубы, реветь медведем и кричать козлом. Ага, вот первый из них, он ближе к поселку и к нам.

Пролетающий над землей спутник две недели назад зафиксировал всю эту местность. Если приблизить картинку, можно было различить крышу особняка и всю прилегающую территорию.

– Ты расположение внутри дома помнишь?

– Ага, сейчас. – усмехнулась Лола. – Мы вообще-то под газом были. Выпили, курнули. Забыл?

Крымов строго взглянул на девушку:

– Как говорит капитан Яшин: чтобы я этого больше не слышал. Ну хоть что-то есть знакомое?

– Не-а, – покачала головой девушка.

Крымов нашел второй дом – и вновь Лола только скептически поморщилась. А вот третья фотография ее заинтересовала.

– Стоп-стоп, – сказала она. – Смотри, что это?

– Думаю, бассейн.

– Смотри, какой он.

– Квадратный.

– Правильно. Ты часто видел квадратные бассейны?

– Обычно они прямоугольные.

– Вот и я о том же, – кивнула Лола. – До сих пор помню, как один из этих мужиков сказал Яне: это не простой бассейн – это колодец четырех элементов… Она сморщила нос. – Да, кажется, элементов.

– Каких элементов?

Лола отрицательно замотала головой:

– Не помню.

– Земля, воздух, вода и огонь?

– Да! Какой ты умный.

– Несложно догадаться. Я про элементы – древняя наука. А еще что сказали?

– А в колодце, мол, животворящая страсть. Что-то вроде того. В общем, он не соврал. Мы там голышом купались и много чего делали. Так что все норм. И животворящая, и страсть – все было.

Крымов, сдерживая улыбку, покачал головой.

– Чего ты головой качаешь?

– Да так. Бесстыдница ты. Я и сам не слишком стеснительный, но ты – это что-то.

– Докажешь?

– Что доказать?

Лола хитро прищурила глаза:

– Что не слишком стеснительный.

– Сейчас прямо?

– Ну да. – Она кивнула через плечо. – Заднее сиденье есть.

– Смотри, пожалею, что взял тебя с собой.

– Значит, слишком стеснительный, – с притворным огорчением вздохнула его спутница. – Опаньки…

– Что?

Она вновь смотрела на экран.

– Вот эти четыре точки по краям бассейна. – Лола тронула экран пальцем с аккуратным длинным ноготком. – Видишь?

– И что?

– Там были четыре столба по краям бассейна с какими-то надписями и масками наверху. Какие-то боги. Типа индийские, что ли. Или индейские. Рожи такие мерзкие у всех. А бассейн, кстати, фартовый был – дно с подсветкой и зеркальными вставками. Эротичненько.

– Насчет подсветок и зеркальных вставок – это и впрямь любопытно. – Он кивнул: – Уже представил.

– Себя и меня – вдвоем?

– Всю вашу гоп-компанию. Что до квадрата, то он означает строгое совершенство этого мира – порядок и стабильность в мироздании. Четыре стороны света, четыре времени года, четыре стихии. Не просто так ваши блудники построили именно этот бассейн. Если, конечно, дом принадлежит им. Нам нужно будет попасть в эту усадьбу – мне, разумеется, нужно. Ты останешься в машине. Твои дреды раз увидишь – уже не забудешь. И никакой кепкой или платком не прикроешь.

– Разумеется, на то и рассчитано. Я как солнышко – меня отовсюду должно быть видно, – улыбнулась Лола. – Если бы ты знал, сколько времени нужно на уход за ними – мрак.

– Верю, детка, верю. Ну что, проедем под священной аркой? В «темные врата»? Не убоимся злых козней?

– С тобой хоть куда, Андрей, – очень просто ответила его спутница.

Но въехать в «темные врата» они не успели. Издалека послышался гул мотоциклетного мотора. Слева, откуда приехали они сами, на дороге показался мотоцикл с коляской – невидаль по нынешним временам. Случайно выживший динозавр. Как видно, он тоже съехал с большой трассы и теперь торопился по этой разбитой асфальтовой дороге к «темным вратам». Крымов и его спутница молчком следили за приближающимся к ним мотоциклом.

– Это ведь мент, – сказала Лола и поспешно надела темные очки.

– С твоими дредами хоть в женщину-кошку нарядись, все впустую.

– Не люблю, когда мне менты в глаза пялятся.

– Ясно. А как же мой друг капитан Яшин?

– Он – классный.

– А я?

– Ты еще круче. И вообще, ты – частный детектив. Уже не мент.

Мотоциклист остановился тоже на обочине, только напротив двух туристов.

– Вот и он, – сильно понизил голос Андрей, – надежда и опора здешней благодати.

Водителем оказался полицейский лет пятидесяти в старенькой поношенной форме, заломленной чуть набок потертой фуражке, все под стать сельской округе. Не на парад он собирался, это точно. С седыми висками, с побитым морщинами суховатым лицом. Прямо-таки персонаж из деревенских рассказов или фильмов. Ему только роженицы в люльке и не хватало, которую нужно срочно доставить в роддом. Только вот взгляд его был не слишком приветливым и альтруистичным – колючим, испытующим, резким. И на бензобаке трафаретом был отпечатан крепко сжатый кулак, что явно говорило о затаенной агрессии хозяина машины.

Чужаков он явно недолюбливал.

– Доброго дня, молодые люди, – кивнул полицейский.

– Самого доброго, – ответил детектив.

– Привет, – поправив указательным пальцем очки на переносице, откликнулась Лола. – Чудный денек, товарищ капитан.

В звездочках на погонах она разбиралась. Кажется, Лола очень внимательно рассматривала лицо полицейского. Так показалось Андрею. А он – ее: предельно внимательно. Хотя что за очками видно? Но особенно цепко смотрел на ее феерические волосы.

– Заблудились, что ли? Сразу видно – городские.

– Путешествуем, – пожал плечами Андрей. – Какие интересные деревца тут у вас растут, а? Прям сказочные.

– Хорошие деревца, – вскинув взгляд на зеленую арку, согласился полицейский. – По двести лет им, нашим дубочкам, друзьям-товарищам.

– Ого, – откликнулся Андрей.

– Или по триста.

– А кто же их так друг к другу стянул-то?

Полицейский криво улыбнулся:

– Правду сказать или придумать чего?

Детектив тоже усмехнулся:

– Лучше правду, конечно.

– Ну, тогда я представлюсь. Пантелеев Семен Поликарпович, капитан полиции, местный участковый, – с достоинством проговорил водитель мотоцикла, неспешно перебросил ногу, обернулся к двум приезжим и сел поудобнее на сиденье. Он достал из кармана пачку папирос, зажигалку, дунул в бумажный патрон и неторопливо прикурил.

Андрей сразу рассмотрел кошмарную серебряную печатку на его среднем пальце, так не идущую представителю закона – череп и скрещенные кости. Нет сомнений, зоновская штучка. Там много мастеров на такую вот бижутерию.

– А вас как величать, господа путешественники?

– Костромской, Григорий Григорьевич, – глазом не моргнув, выпалил Крымов, назвавшись по одному из своих липовых документов, которых у него было в достатке.

– Ева, – подхватив его игру, сказала девушка и тотчас чувственно обняла Крымова. – У нас медовый месяц вообще-то. И потом, мы выбираем домик. Типа дачку. В этом районе. Хотим к природе поближе. Чтобы садик был, цветочки, ягодка-малинка, клубничка типа, да, милый?

– Да, милая, – откликнулся Крымов.

– Клубничку особенно мы хотим, верно? – Она прильнула к его плечу щекой. – Много душистой сладкой клубники.

– Так ягодки любите, да? – спросил участковый у девушки.

– Очень! И чтобы крема было побольше. На торте. Много-много сладкого крема, – прижав к себе локоть выдуманного мужа, глубоко и соблазнительно вздохнула она. – И вишенку сверху. Куда без вишенки?

Участковый скептически наблюдал за вполне убедительным спектаклем.

– Ты слишком далеко заглядываешь, солнышко, – приторно улыбнулся Крымов. – Начнем с домика. С кремом и вишенкой успеется.

– Да ты у меня такая лапа, – нежно пропела девушка, потянулась к Андрею, взяла в ладони его лицо, притянула, сама привстала на цыпочки и поцеловала в губы. – Мне так с ним повезло, товарищ участковый, – доверительно сообщила она полицейскому. – Что ни попрошу, все сделает для любимой женщины.

– И впрямь повезло, – цепко разглядывая «молодоженов», согласился тот. – А колечки где же ваши? – выдохнув струю сизого дыма, кивнул на их руки Пантелеев. – Если медовый месяц?

– Мы бракосочетались старинными кольцами его бабушки, – сказала находчивая Лола. – Решили не брать их в дорогу. Пусть дома в шкатулке полежат. Главное, это что в сердце, правда? – обращалась она исключительно к полицейскому. – В душе, типа?

– Несомненно, – кивнул участковый.

– Так что насчет дубков? – кивнув на кроны деревьев, перевел разговор Крымов.

– Да, – встрепенулась Лола. – Обещали рассказать. Но только правду. Самую-самую честную правду.

– Будь по-вашему. – Сделав суровую затяжку и отравив новой порцией никотина атмосферу, Пантелеев перевел взгляд на зеленую арку. – При наших прабабках и прадедах это было. В позапрошлом, кажись, веке. Росли они себе, когда еще молодыми были, пряменько росли, а потом по осени случилась непогода. Так старики говорили. – Участковый перевел взгляд на двух путешественников. – Из уст в уста, так сказать, передавали. Ветрюган, буря, настоящий шторм, да все сильнее, деревья в лесах трещали по всей округе, ломались только так, крыши с домов в Чернышах срывало, деревенька-то у нас старинная, ей уже самой добрых лет двести пятьдесят будет. Жуть, короче. И темень вокруг. Ночь была. А тут ни звезд, ни луны. Как будто над этим местом, над нашим, вся чернота этого мира сошлась. Все по домам попрятались. Кто к иконам, на колени, а кто и к другим богам. К утру буря и шторм сошли на нет, пронеслись, сгинули. Утро ясное было, словно ничего и не случилось, за исключением разрухи и вот этого. – Он указал пальцем на зеленую арку над дорогой. – Этого чуда. Какая сила свела два эти дерева и зачем? Что хотела сказать эта сила? Да кто ж его знает. Вот уж более ста лет так и живут людишки нашей округи с этой вот аркой, с «вратами», с этим, так сказать, чудом природы. Ученые приезжали, так они сказали, что такое может быть только в одном случае, если деревья вот так друг к другу с ростков прижимать. Ветки перевязывать. Но чтобы после одной свирепой ночи – никак нет. Аномалия. В журналах наши «врата» печатали. Туристы приезжали. Вот и я решил, поглядев на вас, – заехали, мол, путешественники на чудо чернышовское поглядеть.

– А никто рубить не думал?

– Да кто ж на них покусится-то? – мрачно возмутился участковый. – В своем-то уме?

– А кто не в своем уме? Ради потехи? Были такие?

Пантелеев сощурил один глаз:

– А ведь были дурни, без царя в голове. Слышал я про двух работяг из города – на спор решили срубить один из дубков. Ну, и за капусту в том числе. В семидесятых прошлого века было. В пору атеизма. Пришли с топориком. Выпили для храбрости. Саданули и вдруг видят, как на краю вон того лесочка, – участковый кивнул на ближний массив леса, – старуха появилась – худая и длинная, в сером балахоне, с длинными седыми волосами. Не поняли, что за хрен такой? Рубанули второй раз – а та уже на полдороги к ним. Между «вратами» и лесом. Как там оказалась? Как ветром ее туда принесло. И стоит – ждет будто. Второй мужичок и говорит первому: да черт с ней, руби! А тот: не буду. Второй перехватил у первого топор – и саданул по дереву. А та старуха-то уже за их спиной стоит. И говорит: не дело вы придумали, дураки городские. Да теперь поздно, назад уже не поворотишь, пролили вы кровушку господина моего. И как вцепится в них костлявыми руками. Второй-то сразу окочурился, самый рьяный, лицом посерел и почерствел, задохнулся, а первый, что отказался дальше рубить, так и остался пнем стоять на дороге. Его через сутки только обнаружили. На телеге увезли – у него окостенение произошло. Как деревянный солдатик стал. Говорят, так доской и остался лежать, на нем плясать можно было. Но говорить иногда мог – прорывало его. Со слезами, но говорил. Почти мычал. Он и рассказал эту историю, про старуху-то. Решили про него: разума лишился. Так и умер потом, уже не вставал. Только плакал. И все говорил, что видел ад.

– Жуть какая, – только и вымолвила Лола. – Курить хочется.

– Могу угостить, – с легкой издевкой предложил участковый. – Потянешь мой «Беломор», красавица?

– Ты же бросила, забыла? – строго спросил у девушки фиктивный муж.

– Точно, забыла. Нет уж, товарищ полицейский, не надо, – замотала головой девушка и вцепилась в руку спутника. – Вон, муж и за слабые-то ругает.

– Да кто ж она была, та старуха? – спросил Крымов.

– А у Лешего много слуг-то, разные они, и кикиморы, и другая нечисть, и такая вот переметная имеется. Ее и прежде в округе видели. Она особенно грешников любит. Хотя говорят, что это сам Леший превращается в кого угодно и что и старухой он тоже мог обернуться. А деревца-то его – Лешего нашего, – кивнул на два сросшихся дуба участковый Пантелеев. – Отсюда его угодья и начинаются. Так нам, пацанам, еще деды и бабки рассказывали. Большое поместье у него – вся эта округа!

– Так вы, значит, верите в него, в Лешего?

– Так вы слышали про него, стало быть?

– Краем уха.

– А-а, – угадав тон гостя, усмехнулся участковый, – я сразу понял, что вы тут не просто так. С вашей суженой. – Он сбил остатки горящего пепла на дорогу и выстрелили окурком далеко в траву. – Что знаете, куда ехали, не вслепую. На «темные врата» посмотреть!

– Да, раскусили вы нас, – рассмеялся Крымов. – У меня вот и проспект имеется. – Он вытащил из кармана буклет, подаренный ему Долгополовым. – «Чудеса Черногорского района». Тут и про «темные врата» есть, и про Камень Емельяна Пугачева, и про Колодец с живой водой, который Родник жизни, и про каменного истукана далеко в степи, и про древние святилища. Удивительный у вас район – за неделю все не осмотришь.

– Вы не первые и не последние, кто к нам за этими чудесами приезжает. Была бы наша администрация поумнее, она бы озолотилась с такой-то невидалью. У нас в Чернышах один чудак живет – Васька Прыгунов, местный ученый, вот он обо всех этих чудесах лучше других знает. Часами и днями говорить может.

– Ученый?

– Ну, мы его так между собой зовем. Он учился где-то в Цареве, а потом сюда вернулся – на родину. Родители померли, дом ему оставили. Вот он с утра до ночи и свистит: то стишки пишет, то ходит по округе и собирает свидетельства чудес. И про нашего Лешего тоже немало знает.

– Почему вы все время говорите «нашего», когда речь о Лешем заходит? – поинтересовался Крымов.

– Так он и есть – наш, – усмехнулся Пантелеев. – Говорю же, это его поместье, – обвел участковый цепким взглядом округу. – Каждый лесок, каждый бугорок, каждая травинка. И вот такая маленькая сволочь тоже…

На левый рукав участкового только что из травы выпрыгнул огромный кузнечик и замер. Раздумывал: прыгать ему дальше или погреться на утреннем солнышке, на этом вот мышиного цвета коврике. И не знал, что пришел ему конец, как в той детской песенке. Только вместо прожорливой лягушки выступил участковый Семен Поликарпович Пантелеев, который и голоден-то совсем не был.

– Замри, сучий потрох, – зло и весело пробормотал блюститель порядка. – Вот так, молодец…

Участковый свел пальцы правой руки для щелчка, осторожно поднес кисть к зеленому постояльцу и туго, с четким сухим щелчком ударил его в бок средним пальцем с мрачной печаткой – бедный кузнечик улетел куда дальше окурка.

Лола поморщилась:

– Загубили насекомое, товарищ капитан.

– Точно – загубил кузнеца.

– Зеленые вас бы не одобрили. Оштрафовали бы.

Участковый осклабился:

– Ну уж нет, тут я штрафы выписываю. Мы в Чернышах по своим правилам живем – пусть только чужак сунется со своим уставом. Хоть зеленый, хоть белый, а хоть и серо-буро-малиновый. Вот так вот, щелчком по башке, и в канаву.

Кажется, это касалось любого заезжего, да и прозвучало как потенциальная угроза.

– А как нам вашего Василия Прыгунова найти? – спросил частный детектив. – Насчет экскурсии по окрестностям?

– Озерная, три, – почти не раздумывая, ответил участковый. – Заплатите ему, бросите тысчонку, он вам на целую книгу наговорит.

– А почему Озерная?

– Да потому что к нашему озеру Студеное выводит. – И вновь участковый прищурил левый глаз. – Что, небось и об утопленнице нашей слышали? Которую в лодке набеленную мелом, всю в цветах нашли, а?

– О какой еще утопленнице? – спросила Лола.

И очень у нее это получилось искренне, а вышло так потому, что она об этом происшествии ничего не знала. И участковый Пантелеев тотчас успокоился.

– Значит, не знали о нашей найденке? – Он уставился на Крымова.

Но тот лишь отрицательно замотал головой – врать он умел.

– Вдвойне интересно. Хотя утопленниц я не люблю.

– А кто их любит? – резонно усмехнулся участковый. – Разве что раки да его величество водяной. О ней в областных газетах писали. Как такое пропустить? Пропала наша бабеха полтора года назад, видная была, ничего не скажу, мы думали, что с каким-то мужиком в город укатила, а тут вдруг труп ее нашелся. В лодке лежала, вся обложенная цветами, в белой одежде. А грудная клетка рассечена была. Это мы в морге увидели.

– Как это, рассечена? – горячо прошептала Лола. – Зачем?

– А вот так это и затем, – усмехнулся Пантелеев. – Сердечко-то ее блудливое вырезано было, а заместо него жабу здоровенную вложили.

– Брр! – поежилась Лола. – Да что вы такое говорите, товарищ участковый?

– А что было, то и говорю. Что сам видел. Потому что я первым и был, кому это дело в руки попало. Ее Серега Щебетун обнаружил. Степенный дядька. Рыбак. С озера не утянешь. И сразу ко мне. Это потом уже из райцентра сыскарь с помощником приезжали, следствие вели, только ничего не вывели. Неслась кура, да не вынеслась дура. Попыжились немного – и встречай, дорога. Обратно уехали. С висяком, как с фигой в кармане.

– А у вас были свои версии? – спросил Крымов.

– Темное дело, – покачал головой участковый. – И не мое. Петухова Ксюха – наша веселуха. Так ее звали по молодости. Та еще шельма была. Все на нее заглядывались. И холостые, и женатые. Да что греха таить: было на что посмотреть. Жопой виляла за будь здоров. Говорю, на полтора года пропала. И вдруг появилась в образе мумии. И жизни-то ее лишили за сутки как, не более того. Это патологоанатом в райцентре определил. Да я и сам это понял. Все наше село на ушах стояло. И сейчас бродят слухи.

– А лодка кому принадлежала? Краденая?

– Правильно мыслите, – кивнул Пантелеев. – Тут зацепки не вышло – лодку у рыбака Микулина увели, тишайший человечек, бобыль, он утром встал, на зорьке-то, за карасями, а лодки нет. Думал, парни местные покататься взяли. Такое бывало.

Крымов усмехнулся:

– Что-то мне подсказывает, что у вас, Семен Поликарпович, есть своя версия этого преступления. И она касается все того же таинственного персонажа – героя ваших мест.

Участковый рассмеялся, покачал головой:

– Какой вы прозорливый, Георгий…

– Григорий Григорьевич, – напомнил ему липовое имя-отчество Крымов. – Костромской.

– Точно. Есть у меня своя версия, есть.

– Леший – верно? В нем все дело?

Пантелеев многозначительно пожал плечами:

– А чем не версия, а? Давненько он местных баб цепляет себе в жены. Так говорят. С тех пор как эта арка появилась. Это ведь тогда, в ту бурю, он сюда пришел. С тех пор и понеслось. То одна бабеха пропадет, то другая. Увидит симпатичную мордашку, – участковый скосил глаза на Лолу, – подкараулит – и цоп! И к себе. А кто и дитенка ему принесет.

Лола инстинктивно тесно-тесно прижалась к спутнику.

– А куда это, к себе? – крепко обняв ее, спросил Крымов.

– В Черном лесу, говорят, его логово. Только вот где?

– А где этот Черный лес?

– А вот с этих перелесков он и начинается, – кивнул все на тот же лесочек участковый. – И тянется, и тянется – бог весть куда. И в ширь, и в глыбь. Так что, девушка, ходить далеко в лес за грибами и ягодами не советую. Купить у нас домик – полдела, не пропасть – вот главная забота! – рассмеялся он и тотчас закашлялся. – Тьфу, – сплюнул в траву. – Зараза.

– Продуктовый магазин в Чернышах имеется? – спросил Крымов.

– А как же. У нас и промтовары есть, и свой универсам. И даже клуб «Заря» с кинотеатром. И пивная с баней. И столовка что надо. Да, и остановиться есть где. Одинокие бабы комнаты сдают, а кто и домишко предложить может. Так что милости просим.

– То пугаете, то приглашаете, – заметила Лола. – А люди у вас какие – добрые?

– Добрые, еще какие, – кивнул участковый. – Только всяк себе на уме. А так – добрые.

Он-то явно не хотел, чтобы эти городские топтали его участок.

– Нам продуктами надо затариться, – сказал Крымов.

– Едем за мной – провожу. Я как раз домой возвращаюсь. По Озерной проедем, я вам на дом нашего чудака Васьки Прыгунова укажу.

– Едем? – посмотрел на спутницу Крымов.

Та нерешительно пожала плечами:

– Сам думай.

– Идет, – кивнул детектив новому знакомому.

Участковый завел мотор.

– Стало быть, готовы через «темные врата» проехать?

– Готовы, – кивнул частный детектив.

– Всю жизнь зараз изменить можете, – весело предостерег Пантелеев. – К Лешему-то в гости попасть?

– Рискнем.

– Тогда за мной.

– Может, не стоит? – уже открывая дверцу, тихонько спросила Лола. – Уедем, а? Плохое предчувствие у меня.

– А тебе чего терять? – красноречиво поднял брови Крымов. – Ты тут уже была. За этими «вратами». И много чего повидала. С Лешим этим познакомилась. На ты. Скажешь, нет?

Лола тяжко вздохнула:

– Один раз Бог миловал, а второй раз – пронесет?

– Вот и посмотрим.

Они забрались в машину.

– Хитрый же тип этот участковый, – бросила девушка.

Крымов провернул ключ в замке зажигания.

– Очень хитрый. То он грозится всех чужаков к ногтю, то вдруг такой гостеприимный стал. Вот вам магазин, вот вам клуб «Заря» с баней. К чему бы это?

– Ах, милый, завезешь ты нас…

Машина как раз проезжала под зелеными дубовыми воротами.

– Кстати, насчет «милого». Ты чересчур разошлась там, у «темных врат», со своими обжиманиями и поцелуями.

– Не понравилось? Обижусь.

– Я не моралист, но тем не менее. – Он повернулся и подмигнул ей. – Да ладно, хорошо справилась со своей ролью. Но чтобы теперь держалась скромно.

– Не могу я скромно – не умею, – очень естественно пожала плечами Лола. – Трудно себя в медовый месяц сдерживать. Хочется любви, а иногда просто безумной животной страсти.

Глядя на дорогу, Крымов посмеивался.

– И все-таки, – обернулась она, – кто мог стянуть два эти дерева вместе?

– «Темные врата» – темные силы. Что тут непонятного?

– Ну да, все просто.

Они ехали в дальнем хвосте мотоцикла участкового Пантелеева. Справа показался один из трех особняков, стоявших на отшибе.

– Точно не этот? – кивнув на окно, спросил Крымов.

– Не-а, тут местность вон какая ухоженная, культурная, забор деревянный, садик, а вокруг того дома заросли были, джунгли прям.

– И на карте бассейна у этого особняка нет, – подхватил детектив. – Проехали.

Они несколько раз повернули, пока не проскочили мимо еще одного особняка, этот стоял слева, и тоже в окружении убранного и ухоженного фруктового сада. Это был второй дом из трех.

– Тоже не он, – констатировала Лола.

– Уже понял, – откликнулся Андрей. – Мимо. Справа у нас скоро будет дорога на привилегированный поселок Соколиный. До него километров десять. А еще подальше – третий объект повышенной важности.

Минут через пять Андрей и Лола увидели слева большое село, как видно, эти самые Черныши. А справа широким рукавом открывалась та самая дорога на Соколиный. Тут Андрей и нажал что есть силы на клаксон.

– Ты чего? – спросила Лола.

Крымов нажал еще раз и еще. Мотоцикл впереди остановился. У обочины притормозил и Андрей. Вышел из машины:

– Семен Поликарпович! Мы направо повернем, хотим на другие ваши чудеса посмотреть, а потом в Черныши заедем, не в обиде будете?

– О чем вы, Григорий Григорьевич? – елейно вопросил участковый. – А куда поедете, если не секрет?

– Секреты – это по части вашего уникального края. За вашими чудесами и поедем, а потом уж и на обед.

– Хорошо! – махнул рукой участковый. – Заезжайте ко мне в участок. Чайку попьем! По душам поболтаем!

– Окей! – бросил Крымов, забрался в машину и, газуя, круто повернул руль направо. – По этой дороге не только Камень Емельяна будет и Родник жизни, как говорит нам карта, – сообщил он Лоле, – но и третий особнячок, в который, как пить дать, вас и возили. Но через Соколиный проскочить придется.

Уезжая по этому рукаву дороги, он увидел в боковом зеркале, что Пантелеев не торопится в Черныши, а пристально смотрит им вслед. Кажется, он не слишком поверил новым знакомым – гостям своего края.

2

Через десять минут они ехали по центральной улице Соколиного, с богатыми особняками, пышными ухоженными садами. У кого-то были открыты ворота, у гаражей томились дорогие иномарки. У одного из двухэтажных особняков на веранде в плетеном кресле сидела роскошная грудастая блондинка лет тридцати в бесстыдно-коротком халате и курила. Она уловила в открытом окне лицо Крымова, тот беззаботно подмигнул ей, и дама проводила его заинтересованным взглядом.

– Хахаля ждет, точно говорю, – с усмешкой заметила Лола.

– Твой профессиональный взгляд?

– Ага.

– И как догадалась?

– Чего такая полуголая секс-бомба скучает одна на веранде? Ближе к обеду? Пялится в пустоту и сосет одну сигарету за другой. Разумеется, мужика ждет. Причем, – Лола погрозила указательным пальцем Крымову, – ждет не к ночи, – чего бы ей тогда обнажаться раньше времени? – а в самое ближайшее время.

– Хе! – Крымов покачал головой. – И когда же именно, умница-разумница?

– Думаю, в ближайший час или полтора. Но я бы поставила на час.

– Может, она в таком халате рассекает каждый день?

– Не-а. У нее марафет в полном порядке. Она его часа два наводила. Губы красила, глаза. Чтобы все чики-чики. Чтобы он ее увидел, сглотнул слюну и сразу готов был к делу.

– Ладно, детективное чудо, вот и конец поселка. Готовься – скоро будем на месте.

Старый «Форд» Крымова рванул сразу, как только они выехали из Соколиного. Еще десять километров по трассе, поворот, и среди зеленого оазиса, в его глубине, они увидели трехэтажный особняк – его буквально скрывали деревья и буйные заросли летней зелени. Одна только дорожка с трассы и вела к этому дому – к дворцовым воротам и высокому, как крепостная стена, кирпичному забору. Крымов чуть притормозил. Взял приготовленный бинокль и приставил к глазам.

– Пятиметровый забор и колючая проволока сверху. Круто. Что скажешь?

– Это он, – четко констатировала Лола.

– Точно?

– На все сто. Проклятущий дом.

Ворота на автомате стали открываться, и на площадке показался готовый к бою черный внедорожник. Крымов резко нажал на газ, они проехали метров сто и остановились. Выжидали. Черный джип выехал из зарослей зеленого оазиса, повернул на дорожку и дал газу в сторону трассы, откуда они только что прилетели.

– Чего ждем? – спросила Лола.

– Пусть оторвется, а потом за ним.

– Ладно. Не упусти гада.

– Не упущу.

По дороге Крымов позвонил Яшину:

– Костя, узнай все про дом на обочине: Черногорский район, Степное шоссе, десять километров от поселка Соколиный на восток. Именно там собирались наши блудники, переодетые в зверей.

– Вы нашли их?! – поразился Константин.

– Мы нашли их вертеп, – уточнил Крымов.

– Мы – это кто? Вы и Яна?

– Нет, я и Лола.

– Вот оно как? Лолу выбрали?

– Она того стоит. – Крымов взглянул на девушку, и та с улыбкой опустила глаза. – Если бы я искал себе помощника в детективном деле, то взял бы ее. У девушки – интуиция.

– У нее много чего, – рассмеялся Яшин. – Только чересчур не увлекайтесь, господин частный сыщик, – многозначительно посоветовал его бывший помощник.

– Не учи ученого, капитан, – парировал Андрей. – Я постараюсь. – И вновь посмотрел на Лолу: – Умничка.

– Господин капитан предостерегает тебя от меня? – невинно посмотрев вверх, спросила девушка. – Передай ему привет.

– Я слышу – мне привет, – рассмеялся Яшин. – Так вы уже на ты? Класс! Не теряется девица!

– Костя, жду известий. И как можно скорее – рыба на крючке. Первая из них.

– Сделаю все, что смогу, Андрей Петрович.

Крымов дал отбой.

– Предостерегает! Хватит твоих психологических фокусов, девочка, – нахмурился он. – Ясно?

– Ага. Я, конечно, могу придушить свою интуицию, но зачем я тогда буду нужна тебе?

Крымов рассмеялся. Он совсем не удивился, когда через десять минут черный внедорожник быстро ворвался в поселок Соколиный, и очень скоро они его обнаружили у особняка, где на веранде сидела пышная полуголая блонда в халатике. Только на этот раз широкое плетеное кресло пустовало.

– Ну, что я говорила? – вопросительно поглядев на Крымова, спросила его спутница. – Надо было с тобой на бабки поспорить.

– Ты гениальна, – честно признался он.

– Спасибо.

Пришло СМС от Яшина:

«Хозяин дома Анатолий Иванович Печорин, хозяин и директор кулинарной фабрики в городе Зимний».

– Теперь и я займусь дедукцией, – сказал Крымов. – Анатолий Иванович Печорин, а зовут хозяина того дома на обочине именно так, явно торопился, а значит, они уложатся в часок, затем этот тип вылетит из дома мадам Помпадур и уедет по своим делам.

– Мадам кто?

– Была такая фаворитка одного из французских королей. Блонда очень на нее похожа.

– Ясно.

Крымов послал СМС-сообщение Яшину: «Поселок Соколиный, улица Плетнева, дом 36. Хозяйка – красотка лет тридцати. Нужна ее биография. Это очень срочно».

Пока он строчил сообщение, Лола дотянулась до сумки на заднем сиденье, вытащила банку колы, громко открыла ее и едва успела перехватить пену губами. Сделала несколько жадных глотков.

– Класс! Тебе достать?

– Давай, промочим горло, – отправив СМС-сообщение, кивнул Андрей.

Он тоже громко открыл свою банку и тоже едва успел перехватить пену.

– Натряслись они, – констатировал Крымов и протянул банку Лоле для церемониального акта. – Чокнемся?

– А то, – улыбнулась она. – Первый раз я слежу за кем-то. А то все больше за мной.

– Расскажи.

– Да в школе был один придурок, еще в десятом классе, таскался за мной на расстоянии, хвостом. Из другой школы. Бледный, длинный, тощий. Глаза ненормальные. Я уже издергалась вся. Думала, стукнет он меня по головушке и надругается. Или придушит. Знакомые ребята уже избить его хотели. Я сказала: это в крайнем случае. Уголовщина. Из школы выгонят. Короче, я его врасплох взяла, когда он за мной крался. Поздно было, темно. Он за мной – а я из-за угла на него. Пистолет игрушечный у младшего брата взяла и к башке этого придурка приставила. Говорю, тебя здесь приложить или в кусты отойдем? Чтобы людей не пугать? На колени вставай, козлина. Бухнулся он на колени, что-то забормотал. В любви признался. Заплакал. Сказал, что жить без меня не может. Мне его жалко стало… Я его потом за кассой в одном супермаркете увидела – все такой же несчастный. Печальная история. А еще за мной один сутенер таскался, все предлагал на него работать. Говорил: будешь моей рабочей телочкой – озолотишься.

Пришел ответ от Яшина:

«Подбельская Алла Алексеевна, содержанка, значимого интереса не представляет».

– И что ты? – спросил Крымов.

– Послала. Есть одно старое правило: работая на других, не разбогатеешь. Ты ведь тоже только на себя работаешь?

Крымов задумался. Сразу перед глазами всплыла физиономия Антона Антоновича Долгополова, старого волшебника по кличке Профессор. Тут как посмотреть, на себя он работает или на целую небесную канцелярию. И разве, работая на Долгополова, он старался разбогатеть? Да он вообще об этом не думал. Просто шел по зову своей судьбы. И ни разу о том не пожалел. А вот почему не пожалел, это вопрос. Наверное, за свое дело взялся.

Лола вытряхнула из банки на язык последние капли.

– А еще был тип… – заговорила она.

– Ты сразу скажи, сколько их было, преследователей?

– Ну, больше десяти, это точно. Но меньше пятидесяти.

– Ого!

– А что «ого»? Я же такая – красивая и приметная, очень сексуальная, на меня посмотрят и западают сразу. Тяжелый груз, между прочим, быть вот такой.

Он тоже допил свою колу.

– Ладно, не прибедняйся, ты свой груз несешь весьма успешно. Если не считать мрачных развратных историй, в которые ты влипаешь.

– Это да, – вздохнула она, – это правда. А банки мы в окно выкидываем? Как самые крутые полицейские?

– Банки мы кладем в пакет и возвращаем в сумку, девочка, – нравоучительно подсказал Крымов.

– Как скажете, товарищ капитан.

Ровно через час после того, как они подъехали и остановились недалеко от дома блондинки, из особняка выскочил мужчина лет сорока пяти в модном спортивном костюме и кроссовках.

– Он, сволочь! – воскликнула Лола. – «Папочка»! Серый Волк! Жми на газ, Андрей! Давай раздавим подлеца, а?

– Тихо! – Крымов перехватил ее руку. – Точно он?

Мужчина влетел в джип на водительское место, захлопнул дверцу.

– Думаешь, я не узнаю того, с кем провела бурную ночь? Отдай мою руку – больно. А до того и вечерок в баньке?

– Думаю, узнаешь. – Андрей отпустил ее руку. – Даже не сомневаюсь в этом.

Джип сорвался с места, но не повернул в сторону дома на обочине, а помчался дальше по дороге.

– Как бы я ему вмазала сейчас за все его угрозы. Мы поедем за ним?

– Нет. Ты останешься в машине, а я наведаюсь к мадам де Помпадур.

– Почему?

– Выследить этого развратника несложно, теперь мы знаем, где он живет. К тому же я подключу кавалерию. А вот красотку надо брать по горячим следам, не дав ей опомниться. Сиди в машине и не возникай. Ясно?

– Ясно, – покорно откликнулась Лола. – Тебе виднее. И смотри, не поддавайся, если она тебя с ходу в койку потащит. Та еще бэ.

– Хо! – вырвалось у Андрея, когда он выходил из машины. – Метко!

Мадам де Помпадур открыла дверь на стук в едва запахнутом на обнаженном теле халате, в глазах еще томительно вспыхивали чувственные искорки недавнего любовного соития. И вообще, она решила, что ее кавалер что-то забыл и вернулся. Но это был не стареющий плейбой в спортивном костюме. Крымов возник перед ней во всей своей угрожающей мужской красе и спортивной мощи, с испытующим взглядом и легкой улыбкой того, кому известно очень многое, возможно, даже то, чего еще не знает его потенциальная собеседница. Оттого мадам де Помпадур и замерла в нерешительности у порога.

– Здравствуйте. Майор ФСБ Лавренев, Макар Макарович. – Он показал ей корочки. – Вы – гражданка Подбельская, Алла Алексеевна?

– Да, – совсем нерешительно пробормотала та, плотнее запахивая халат на высокой груди и разглядывая внезапно явившегося гостя, да еще со званием.

– Нам необходимо поговорить. В дом не прошусь, можно на веранде, – кивнул он на плетеный стол. – Когда вернется ваш кавалер?

– Откуда вы знаете про кавалера…

– Нам известно почти все, Алла Алексеевна, а пробелы вы сейчас и заполните. Так когда вернется Анатолий Иванович Печорин?

– Завтра.

– Отлично. А куда он уехал?

– В город, на работу.

– И к семье?

Она опустила глаза:

– Да, и к семье.

Гость покачал головой:

– Ваша личная жизнь меня не касается, поверьте мне. Сядем?

– Да, прошу.

Они сели за круглый плетеный стол.

– Чудная веранда, – для приличия бросил гость.

– Мне тоже нравится. А я вас уже видела, – вдруг сказала Подбельская. – В машине.

– А вы наблюдательная, Алла Алексеевна.

– Вы следили за мной?

– Не за вами. – Он снисходительно покачал головой.

– С вами еще девушка была, в косынке.

– Это мой агент.

– Я рассмотрела ее – не очень она похожа на агента.

– Правильно, но лишь отчасти. Маруся – оперативница, командир отряда девушек легкого поведения. Их мамочка.

– Даже так?

– Ага. На ставке у разведки. Мы дали ей поручение, она подобрала девушек, которые должны были втереться в доверие к вашему любовнику и его друзьям.

– Быть такого не может…

– Еще как может. Девушки должны были поучаствовать в их расчудесных безумных оргиях.

– В оргиях?

– Да, в регулярных.

– В регулярных?!

– Видите, как мало вы знаете о своем любовнике.

– Расскажите, прошу вас.

– Оргии самого что ни на есть сексуального характера. В сауне, в бассейне, меж четырех магических столбов. На большом кожаном диване, кстати.

Дама энергично замотала головой:

– Не может такого быть.

– Вы сами, случайно, на этом диване ничего такого не делали с господином Печориным? Там, кажется, есть даже наручники для любителей острых ощущений. Вспоминаете?

Он попал в самую болевую точку – такие колющие удары способны разрывать сердца. На Подбельскую жалко было смотреть.

Мадам де Помпадур, как он окрестил ее, замотала головой так, словно просила пощады:

– Я вам не верю.

Его тон разом изменился:

– А поверить стоит, Алла Алексеевна. А еще стоит выслушать меня очень внимательно, не пропуская ни единого слова. Если честно, мне наплевать, с кем развлекается в своем бассейне с прожекторами и зеркалами ваш любовник, с какими потаскухами, все это его личное дело. Мне плевать, что он обманывает свою жену и вас. Мне дела до этого нету. А вот с кем он проделывает эти безобразия, я о его друзьях и коллегах, это уже дело государственное. Потому что один из них – агент западных спецслужб.

Ее губы дрожали. Она приложила руку к пышной груди:

– У меня сейчас удар будет.

– Крепитесь, Алла Алексеевна. Держите себя в руках. А теперь мы будем с вами гадать, кто из четверых его подельников может оказаться этим агентом. Вы готовы? Впрочем, если хотите, я могу вернуться с ордером, – подтолкнул ее к быстрому решению находчивый и лукавый сыщик, – но тогда и разговор будет другой.

– Зайдем в дом, – разом погаснув, предложила Подбельская и встала. – Не хочу тут, – она кивнула на улицу, беря пачку сигарет и зажигалку, – на глазах у людей.

Крымов тоже поднялся с кресла.

– Как скажете – вы хозяйка.

Она первой зашла в дом. Андрей оглядел пустынную летнюю улицу, напитанную ленивым солнцем, богатые особнячки, утопающие в садовых деревьях, перешагнул порог и закрыл за собой дверь.

Взгляд притягивал огромный диван с подушками, раскинувшийся островом напротив гигантской телевизионной панели. Подбельская буквально рухнула в кресло рядом с диваном, безжизненно разбросав руки по широким подлокотникам. Положила на низкий столик сигареты и зажигалку.

– Садитесь куда хотите, товарищ майор, и спрашивайте. Я готова сотрудничать.

– Благодарю.

Крымов решил ограничиться стулом – на диване или в другом кресле он выглядел бы чересчур вальяжным, а во всем должна присутствовать строгость. Хотя сейчас Подбельскую можно было брать голыми руками, как большую, оглушенную веслом рыбу на отмели – новость об измене важного в ее жизни мужчины, бесценного спонсора почти парализовала ее.

– Он ведь обещал развестись и жениться на мне, – глядя в пространство, сообщила Подбельская.

– Не сомневаюсь в этом. Итак, самый близкий из друзей вашего любовника, из четверки блудников, кто он?

Хозяйка перевела безучастный взгляд на гостя:

– Самозванцев Коля, хозяин ресторана «Парус» в городе Зимнем, – вздохнула Подбельская. – Они еще с детства друзья.

– Не он, – отрицательно покачал головой Крымов.

– Задорин Женя, хозяин бензоколонок, – пробормотала Подбельская. – Хотите вина?

– Не Задорин. О вине подумаю, – кивнул Андрей. – Третий?

– Фима Кац, директор магазина модной женской одежды, тоже из города Зимний. – Подбельская подняла глаза на строгого разведчика: – Тоже не он?

– Нет, – отрицательно покачал головой Крымов. – Совсем не Фима и вовсе не Кац.

– Пожалуй, я налью себе вина, – сказала она, тяжело встала и двинулась к бару. – Так вам прихватить бокал?

– Мне лучше коньяку, если есть.

– Есть, – откликнулась она.

Пока хозяйка мелодично гремела посудой, Крымов представлял всех этих разбесившихся с жиру перезрелых мужиков, голых, в звериных масках, устроивших под виагрой трем молодым путанам чистилище во дворе особняка за высоким кирпичным забором с колючей проволокой. «Вот же сукины дети, – думал Крымов, – теперь я найду на вас управу, от души попугаю…»

Дама сделала большой глоток красного сухого, он махнул стопку хорошего коньяку.

– Ведь кто-то был еще в этой компании? – спросил Крымов.

– Был – пятый. Но я бы не назвала его близким другом Толика.

– Неважно, кто он?

– Я не знаю его имени – он призрак.

– Что это значит?

– Они называли его Хозяин.

– Вот так просто?

– Да, так просто. – Подбельская вытащила нервными пальцами сигарету из пачки, зацепила губами, щелкнула зажигалкой, сделала глубокую затяжку. – Он какой-то местный воротила. Только это я и знаю.

– И чем он ворочает, этот воротила?

– Да понятия не имею. Вам лучше знать, если вы занимаетесь этим делом. Я спрашивала Толика, но он ответил: нужный и важный для нас человек. На нем, мол, много дел закручено. Я не стала его пытать – бизнес есть бизнес.

– Вот и я о том же – бизнес, – многозначительно кивнул гость ее дома. – Да, наверняка это он. Но если этот тот, о ком я думаю, за кем мы следим, то он может быть очень опасен. Очень! Но я верю вам, что вы немногое знаете про этого человека. И тем лучше для вас.

– Совсем ничего не знаю, – выдыхая в сторону тонкой струйкой дым, замотала головой Подбельская. – И знать ничего не хочу. Тем более теперь. Тьфу на них. Что вы так смотрите на меня? – Она даже поправила халат на груди, который то и дело расходился и пытался обнажить ее достоинства.

Крымов усмехнулся ее реакции:

– Вижу, что вы на нервах, Алла Алексеевна. На вас лица нет. Увы, не сможете вы лгать Печорину, когда он приедет и попытаетесь выяснить отношения, – говорил он это все полным разочарования тоном. – А скорее всего позвоните сразу, как только я уйду, и закатите ему сцену.

– Откуда вы знаете? – не удержалась от вопроса она.

– Опыт, Алла Алексеевна, большой жизненный опыт.

Хозяйка разом допила свое вино.

– И позвоню – и скажу. А что? Имею право. Или нет?

– Конечно, имеете.

Гость налил себе еще рюмку из породистой бутылки и опустошил ее махом.

– Но это идет вразрез с нашим следствием. Поэтому мне придется выписать ордер и забрать вас с собой – дело уж больно важное.

– Нет! – взмолилась она. – Не надо! Буду молчать, буду!

– А прекрасные женские глаза? – снисходительно кивнул он на нее. – Они же выдадут вас с головой, Алла Алексеевна? А раненое женское сердце? Как с этим быть?

– Прошу вас – умоляю! Хотите, на колени встану?

Она даже сделала какое-то движение вперед, пытаясь вырваться из плена кресла, но Крымов выставил руку:

– Не надо, верю!

– Спасибо. Я правда буду молчать. А сколько?

– Сутки сможете?

Она вздохнула:

– Сутки смогу.

– А двое?

Хозяйка вздохнула еще горше:

– Постараюсь.

– Хорошо. Тогда так: вы скажетесь больной. ОРВИ – острая респираторная вирусная инфекция. Пообщалась с больной соседкой – и вот результат. Сколько раз в неделю у вас секс?

– А зачем это вам? – даже смутилась мадам де Помпадур.

– Надо знать.

– Два раза, иногда три.

– Это значит, что пару дней он подождет. И соваться за вирусом точно не станет. А вам надо набраться терпения, сможете? Или лучше обезопасить вас от самой себя? Потому что если вы сорвете операцию звонком, ведь и ваш Печорин растрезвонит по друзьям, можете не сомневаться, то пойдете не как свидетельница, а как соучастница.

– Буду молчать! – выпалила она. – Хоть трое суток! Хоть неделю! Честное слово, Макар Макарович! Просто напьюсь сегодня и вырублю телефоны.

Крымов поднялся:

– Напиваться не обязательно, Алла Алексеевна, и телефон ваш мне может понадобиться. Надолго не прощаюсь. – Он вытащил из кармана крохотный блокнот, авторучку, написал номер, вырвал лист и протянул его хозяйке. – Если что-то вспомните – звоните.

Через пару минут Крымов забирался в машину.

– Как прошло? – спросила Лола.

Она цедила колу из очередной банки.

– Расстроил дамочку, – вздохнул детектив. – А куда деваться? Сама хороша – уводит муженька из семьи. Карма! Ясно, Лола? Что посеешь, то и пожнешь. А до твоего хахаля мы еще доберемся.

– Хахаля – ну спасибочки, – обиделась его спутница. – «Добрый папочка». Волчара он. Есть хочу.

– А мы сейчас и поедем в Черныши обедать, участковый нам столовую присоветовал.

– Он и баньку нам присоветовал, – мечтательно вспомнила Лола.

– Еще не находилась по банькам? – усмехнулся детектив. – А потом найдем местного ученого и собирателя легенд и преданий – Василия Прыгунова. Расспросим его, на озеро поглядим – и домой.

– Думаешь, все успеем?

– Постараемся, Лола. У меня сегодня прилив сил. Моща.

– Вот именно это я и хотела от вас услышать, господин сыщик, – очень лукаво сообщила она. – Именно это!

Глава третья

Охота на матерого волка

1

Они ехали вдоль длинного холма, как оказалось, по нижней дороге, потому что выше была еще другая – только что «Форд» Крымова обогнал телегу с лошадкой, тащившихся наверху, а потом и грузовичок, который то и дело выглядывал кузовом и кабиной.

Крымов не сразу заметил, как наравне с ними по верху едет в том же направлении еще один спутник – над краем холма летела голова в шлеме. Она то и дело поглядывала на них. В очередной раз появившись над краем холма, голова заметила, что ее увидели, и тотчас скрылась. Значит, их кто-то преследовал.

Мотоцикл ушел за холм и больше не появлялся. Через километр-полтора холм стал резко снижаться. Дороги, несомненно, сходились. Крымов поддал газу – он решил встретить голову в шлеме со всем остальным у развилки. Но когда «Форд» вылетел на пересечение двух дорог, никакого мотоциклиста там не оказалось. Словно голова в шлеме Крымову пригрезилась.

– Ты чего? – беззаботно спросила Лола. – Ждем кого-то?

– Мне показалось, что нас преследовали. Хотя я мог и ошибиться.

Скоро за лугом открылось большое озеро, несомненно, то самое Студеное, где хорошо клевали караси и плавали в лодках утопленницы в цветах, а затем путешественники въехали по улице Озерной в поселок Черныши.

Третий дом слева – захудалый, с кривой верандой, принадлежал, несомненно, местному краеведу. Два окна были открыты на улицу, и Крымов даже уловил фигуру молодого мужчины, стоявшего между жидких тюлевых занавесок и смотревшего на этот мрачный, полный загадок и опасностей мир. Или детективу только показалось это? Но отобедать надо было в первую очередь.

В местном кафе «Винни-Пух», единственном на весь поселок, днем кормили дежурными блюдами – овощным салатом в качестве полезной закуски, борщом и супом на первое, котлетами и макаронами по-флотски на второе, чаем и компотом – на третье. С булочками и ватрушками местной выпечки. По выходным, изнурительно долгими в этой части света вечерами, кафе превращалось в злачную точку и собирало иную публику, которая была не прочь выпить и закусить. Тут гуляли до полуночи. Одним словом, кафе «Винни-Пух» не скучало. Так им сказала официантка, подавая первое – борщ Крымову и суп Лоле. Расставляя тарелки и приборы, официантка глаз не сводила с ее прически. Думается, сюда еще подобная мода не докатилась.

– В нашем кафе еще свадьбы и поминки проходят, – добавила официантка. – Так что милости просим, если что.

– Вот спасибочки, – поймав взгляд Лолы, кивнул детектив.

– Уж больно вы на молодоженов похожи, а колечек на пальцах нету. Стало быть, все еще впереди. – И она подмигнула девушке.

Крымова удивили дедуктивные способности разговорчивой официантки.

– Вы же не про поминки? – спросила находчивая Лола.

– А невеста у вас разговорчивая, – кивнула официантка.

Макароны по-флотски пришлись Крымову особенно по душе, ела с аппетитом и Лола. Редкие посетители на них поглядывали с интересом – что это еще за парочка модников пожаловала в их богом забытый уголок? Одна только клумба на голове милой девушки чего стоила. Три мужика с запеченными на солнце лицами, какие бывают у хлеборобов, говорили громко и подливали в стаканы белую из баклажки с бледно-изумрудной этикеткой «Березовый сок».

Когда гостям Чернышей принесли компот, сыщик поинтересовался у официантки:

– Скажите, контора вашего участкового Пантелеева где находится? Он меня в гости приглашал.

– Карасевая, 23.

– Спасибо. Вы прямо наизусть знаете.

– Так он тут у нас царь и бог, – усмехнулась та. – И потом, если галдеж в кафе начинается, только Поликарпыч и спасет.

– А живет он неподалеку? Ну так, если что?

Она смахнула крошки тряпкой со стола.

– А вот вы ему позвоните и спросите, если он вас приглашал.

– Резонно, – согласился Крымов.

– Я сытая, – очень скоро сказала Лола. – Булка была лишней. Сейчас лопну.

– И я отяжелел, – признался Андрей.

Довольные, они вышли из столовой. На крыльце курил мужик в робе бывалого работяги. Один из тех, кто баловался «березовым соком».

– Овражная, 39, – сказал он.

– Что Овражная, 39? – не понял Крымов.

– Дом, где Семен Поликарпович проживает. – И махнул рукой влево: – На самом краю города. Ближе к озеру.

– А-а. Тоже наизусть помните?

– Вам же Нюрка сказала: он тут царь и бог. Его адрес все знают. Мимо его хором просто так не пройдешь – оглянешься. И поклон отвесишь.

– Даже так?

– А на всякий случай, для перестраховки. О председателе поселка Пасечникове можно подзабыть, – усмехнулся местный, – а о Пантелееве – ни в жисть.

– Ясно. Спасибо.

Крымов и Лола уже сошли с крыльца, когда сыщик обернулся:

– А чего же, если он так крут, у него мотоцикл такой старенький – «Урал» из прошлого тысячелетия?

– А у него не один только «Урал», – усмехнулся местный и раздавил бычок в консервной банке, стоявшей на перилах у столба. – У него три мотоциклета и броневичок в гараже имеется. А в сарае пулемет «Максим», – в довесок пошутил работяга. – Так-то, господа туристы, – сказал и отправился обратно в столовую.

– И опять же – ясно, – посмотрев на спутницу, многозначительно кивнул детектив. – Едем к Василию-краеведу.

Андрей остановил «Форд» напротив садика и калитки захудалого дома Прыгунова.

– А окна-то закрыты, – выходя из машины, отметил он.

Открыл калитку, прошел через узкий садик, поднялся по ступеням, несколько раз нажал на кнопку звонка, который никак не откликнулся, и только потом постучал в дверь.

И сразу услышал оклик с другой стороны улицы:

– Ушел Васька! – махнула рукой бабка в точности с такого же крыльца напротив. – Полчаса назад ушел!

– А куда ушел-то? – громко спросил Крымов.

– Да кто ж его знает-то, он по всей округе колесит! Камни собирает, корешки! – рассмеялась она. – Теперича до вечера не будет!

Крымов вернулся к машине. Сел за руль.

– Разминулись. Несладко ему тут приходится – смеются над ним односельчане. Полетели смотреть на озеро, а?

– Полетели, – кивнула его спутница.

Они проехали вдоль большей части озера, то и дело выходили из машины и подбирались к воде. Крымов по самодельной карте нашел то место на другой стороне, где местные обнаружили лодку с утопленницей. Стоя у бережка, меж двух зарослей камышей, у широкого синего озерного прогала, он долго рассматривал пути-дорожки: почему именно тут преступники оставили несчастную жертву плавать изуродованной на утлом суденышке? Лола беззаботно курила вдалеке у машины, наверху, на фоне деревьев, решив не тревожить охотника. Как интересно, думал Крымов, именно эта дорожка от озера ближе всех подходила с другой стороны к одному из многочисленных рукавов Черного леса.

– За карасями пришли? – услышал сыщик мужской голос и тотчас обернулся.

За его спиной стоял, миролюбиво улыбаясь, местный житель с двумя бамбуковыми удилищами, рюкзачком за спиной и ведерком.

– Да нет, – пожал плечами Крымов. – Изучаю озеро. Оно ведь у вас загадочное. Подводные ямы, водовороты, водяные и русалки.

– Это да, этого у нас сколько хочешь, – рассмеялся местный житель. – А я рыбачу на этом месте. Прикормил еще утром рыбку, вот решил на вечерний клев и заглянуть. Знаю, что сюда мало кто забредает. Все больше на той стороне стоят, где Черныши. И там клюет за будь здоров.

– А, ну тогда прошу, мешать не буду, – кивнул Андрей. – Если прикормили – вся рыба ваша.

– Я и с бреденьком могу, но уж больно поплавочную люблю, еще с детства, когда ты с ней один на один, – пооткровенничал рыбак. – Щебетун, Сергей Иванович, – вежливо представился он. – А вас как величать?

Крымов мог назваться по-разному, но решил не слишком разбрасываться именами. Этот Щебетун должен был узнать его под той же фамилией, что и хитрый черт, участковый Пантелеев.

– Григорий Григорьевич Костромской, турист. – Он кивнул назад: – Объезжаем с невестой самые загадочные места в нашей области. И как тут было к вам не заехать? Эти ваши деревья, что срослись друг с другом, Врата Лешего, а еще Камень Емельяна Пугачева, Родник жизни. Артефакт на артефакте.

– Это верно, – рассмеялся Щебетун. – Сплошные чудеса в решете. У меня три удочки, кстати, Григорий Григорьевич, не хотите забросить? И вашей невесте удилище достанется. Тут как раз местечко на троих. Если потесниться.

– Нет, она не по этому делу, – улыбнулся Крымов. – А вот я не откажусь. Если что поймаю – добыча ваша.

– Сделайте любезность, – обрадовался рыбак. – Сейчас я вам все устрою и покажу. Опыт есть?

– Кое-какой, – кивнул сыщик. – На червя ловите?

– И на тесто, и на хлебушек, и на червя. Когда что идет. Карась, он ведь такой, привередливый. Хоть его и глупым зовут. Вот плотва – дура, даже щука – и та дура, думает, что ей все позволено, а на карася еще поохотиться надо.

Через пять минут они забросили свои лески в прогал между камышовыми зарослями и стали наблюдать за поплавками – гусиными перьями домашней выделки.

– Люблю гусиное перо, – заметил Крымов и тут же ответил на быструю и четкую поклевку – его поплавок так и понесло влево.

Подсек и вытащил на белый свет золотого карася размером с ладонь, перенес его, брыкавшегося, и бросил на берег.

– Ого, с почином! – воскликнул Щебетун. – Опередили меня!

Еще через десять минут они натаскали с десяток карасей, которые теперь энергично плавали в ведерке, натыкаясь друг на друга и то и дело в тесноте хлопая по воде хвостами.

Еще через пять минут Андрей получил СМС-сообщение: «Ты не забыл, рыбачок, что я тут?» И сразу ответил: «Я работаю, солнышко, терпи». Пора было приступить к допросу.

– Я когда узнал, что в этом озере нашли убитую женщину, в лодке, в цветах, думал проехать стороной, а потом решил – все равно загляну.

– А ведь это я ее нашел, – следя за поплавком, вдруг сказал Щебетун с легкой гордостью в голосе.

– Серьезно?! – воскликнул Крымов.

А сам подумал: «Разумеется, ты, Сергей Иванович. Такую фамилию ни с какой другой не перепутаешь! Оттого я тут и ловлю с тобой карася».

– И где вы ее нашли?

– А вот в этом самом месте, – едва сдерживая улыбку, признался тот. – В этом вот прогале.

– Да ладно?

– Ага, – кивнул Щебетун. – Поначалу-то я перепугался – жуть! Бежать хотел. А сами как думаете, такая находка? Врагу не пожелаешь.

– Да уж, – согласился турист.

– Самогонки стопочку хотите? – вдруг предложил Щебетун. – Я с собой всегда фляжку беру. Домашней выделки. Карась никуда от нас не денется, уж поверьте мне.

Они положили удочки на землю, Щебетун извлек из рюкзачка увесистую фляжку и разлил в две походные алюминиевые стопочки мутный ароматный напиток. Достал два яблока, сказал: «Мытые, не беспокойтесь».

Они чокнулись и выпили за знакомство. Закусили.

– Вы ее увидели – и что дальше? – с интересом спросил любознательный турист. – Ваша реакция?

– Сразу позвонил нашему участковому – Семену Поликарповичу, товарищу Пантелееву, у нас без него никак. А уж он потом следователя из района вызвал. Мертвая, да в цветах! Набеленная вся мелом. Ну как кукла. Венок на голове.

– А что за венок? – спохватился Крымов.

Прежде он о венке ничего не слышал.

– Из роз венок был. Шипы-то бедняжке в голову так и впились. Сам видел!

– А кровь была?

– Где?

– На голове, на лбу.

– Нет, крови не было. Еще по стопочке?

– Будьте так любезны.

Щебетун налил им еще стопочке. Они чокнулись и выпили.

– А следовательно, если не было крови, уже на мертвую надели, – заметил Крымов.

– Очень может быть. Так следователь Сорокин из района и сказал, кстати. А вы как догадались?

– Из фильмов – детективы люблю. Очень люблю!

– А, ясно, – тоже кивнул Щебетун. – Утопленница-то из наших оказалась – Ксюха Петухова, местная красотка. Разбитная была бабеха. Ее богатеи из Соколиного к себе возили, как я знаю. Она их полюбовницей была.

– И чья же именно?

– Да откуда же мне знать? Чья-то, а может, и общая.

– Распутная была?

– Увы. В нее наш Ермолай был шибко влюблен, она с ним замутила и бросила его. Он говорил, все тебе прощу, только будь моей. Черныши – деревня, тут все друг о друге всё знают. Его даже обвинить хотели, но улик не оказалось. Она же на полтора года пропала, Ксюха-то наша, думали, утекла куда-то. И Ермолай так думал. На заработки потом уехал куда-то в область. А через полгода она отыскались – в этой самой лодке, набеленная мелом, в цветах, в лилиях. С этим вот венком на голове. Еще по рюмочке?

– Да я так весь ваш запас вечерний выпью, – застеснялся Крымов.

– Ничего, у меня дома много. Скажите, что хорош самогончик?

– Очень хорош, – кивнул Андрей.

– Благодарю.

Они выпили по третьей.

– Ну так вот, насчет Ксюхи, – продолжал Щебетун. – Ее прямо отсюда в морг увезли, в район, а потом мы и узнали кое-что похуже…

– Что может быть еще хуже, чем убийство женщины? – спросил Крымов.

Но сам уже знал ответ.

– А потом мы узнали, что сердце у нее вырезали.

– Это как же так?

– А так, вскрыли грудную клетку, вырезали сердце, а взамен него вложили огромную жабу, – даже понизил голос Щебетун.

– Да ну? – вытаращил глаза Крымов.

– А вот представьте себе, Григорий Григорьевич. Такое только по страшной злобе могло случиться и по большой ревности. После этого на Ермолая-то и подумали, но не угадали. Он в те дни крышу у амбара какого-то строил, за двести километров отсюда, с другими рабочими, и видели его сто человек, и никуда он не уезжал. А стало быть, кто-то другой такой страшный грех совершил.

– Стало быть, – согласился детектив. – А кто же в этом Ермолае виновника-то увидел?

Щебетун замялся.

– Ваш участковый, верно?

– С чего вы взяли?

Крымов пожал плечами:

– Но а кто еще? Он – представитель власти в этом районе, тем более – полиции. Ему и карты в руки.

– Все верно, Семен Поликарпович сразу сказал: это дело рук Ермолая. И промахнулся. Бывает.

– А тех, богачей из Соколиного, тряхнули?

– Попытались, но у них у всех алиби было. Один с женой, другой с любовницей, третий – на морях-океанах грелся да купался. Отвертелись, короче. Те еще говнюки. А я вот как раз на них думаю. Попользовали, а потом что-то не срослось. И в озеро.

– И кто же они? – теперь уже со всей серьезностью полюбопытствовал Крымов. – Говнюки-то?

– Да откуда ж мне знать? Это Семен Поликарпович знает.

– А он откуда?

– Да он все знает у нас. Кто, когда и с кем. Ну так что, рыбалочку продолжим, или как?

Тут и пришло еще одно СМС-сообщение: «Издеваешься?»

– Да нет, спасибо и за рыбалочку, и за самогончик ваш, и за рассказ, – поклонился Крымов. – Пора к моей спутнице, а то обидится. Чувствую, и так уже как на иголках.

– И вам спасибо за компанию. Свидимся, даст бог, – кивнул Щебетун. – Буду закат встречать!

Крымов поднялся на холм, подошел к машине:

– Ну, чего работать мешаешь, девочка?

Лола курила очередную сигарету.

– Вы лучше скажите, мужчина, мы как дальше-то? Домой поедем или тут останемся?

– Я пока с краеведом Василием Прыгуновым не поговорю, никуда не уеду. Сейчас к нему еще раз и наведаемся.

Кажется, темно-зеленый «Форд» сыщика Крымова уже не вызвал такого интереса, как в первый раз. Андрей еще из машины увидел, что окна дома номер три по улице Озерной закрыты. Взбежал по ступеням, постучал разок-другой, все впустую. А солнце уже медленно садилось – надо было искать ночлег. Впрочем, двухэтажная деревянная гостиница «Заночуй-ка» только и ждала таких вот редких залетных птиц, как они с Лолой.

«Заночуй-ка» предлагала гостям Чернышей первый этаж, на втором обитала хозяйка, которая представилась по-простому: «Матвеевна». Им были рады. Редкие залетные птицы.

– Так, мне первый номер, а тебе…

– Спятил? – прервала его Лола.

– Что?

– Хорошо, тебя еще не услышала эта Матвеевна. Приехал с молодой невестой и решил ее отправить в соседний номер? А, господин сыщик? – едко усмехнулась Лола. – Ты еще спроси, нет ли у них отдельных кроватей в номере для новобрачных.

А ведь верно, подумал Крымов, он со своей благопристойностью чуть не дал маху. Тут сними два номера, и назавтра о тебе уже легенды пойдут. Вот тебе и молодожены! Ох, участковый Пантелеев обрадовался бы такой новости! Встал бы перед окном и лыбился бы два часа кряду.

– В каком номере селиться будем, мило́чки? – спросила их добродушная хозяйка. – С видом на улицу? Вряд ли. Или на колодец и беседку, что у меня во дворе? Или с видом на садик? Есть из чего выбрать.

– А где у вас обычно молодые пары селятся? – спросила Лола. – У которых медовый месяц? Какой номер самый романтичный?

Хозяйка задумалась. Кажется, она никак не могла припомнить последнюю молодую пару из своих постояльцев. Да еще городских к тому же. Все больше рабочие вспоминались, которые заигрывали с ней самой, несмотря на ее приличный возраст. А потом вспомнила о двух историках, мужчине и женщине, что приезжали смотреть на местные чудеса. Они как раз с окнами на садик брали.

– Думаю, на садик самое то, – уверенно сказала она. – Яблоньками пахнет.

– А кровати у вас большие? – спросила Лола.

– Если бутербродом ляжете – самый раз, – оптимистично хохотнула хозяйка. – У нас во всех номерах по две койки: хочешь – вместе поставишь, а хочешь – порознь. В том номере, что с окнами на садик, кровати вместе. И любиться, и спаться – все хорошо будет.

Крымов сухо закашлялся, а хозяйка отправилась за ключами.

– Что с тобой, милый? – спросила Лола.

– В горле запершило, – ответил сыщик.

– А-а, бывает. Перед первой брачной ночью. Ты не волнуйся сильно. Я помогу, если что.

– Хитрая ты лиса, Лола.

– Как и все женщины, – пожала та плечами.

Хозяйка возвращалась к молодоженам.

– Вот и ключики, гости дорогие. Если что надо – ну, выпить и закусить, у нас есть все. И водочка, и самогон, и винишко домашнее, и пивко. А на закуску у меня замороженные котлеты с пюре имеются, только в микроволновку положить, и сосиски с макаронами. – Она с улыбкой протянула им ключи. – Все свежее. Голодными не останетесь, мило́чки.

– Разогревайте, Матвеевна, – сказал Крымов. – Берем все. Кстати, а ночные магазины у вас есть?

– Есть киоск – сто шагов отсюда налево. Левое окно в избе, на окошке написано: «У бабы Тани». Мало ли кому приспичит. Моя золовка там за главную. Мы к ней, если что, посылаем, она к нам.

– Семейный подряд?

– Верно, – рассмеялась радушная хозяйка. – Она добрая, если ее не злить. Однажды ее ограбить хотели, так она вору чуть башку из охотничьего ружья не снесла. Из обреза муженька своего покойного. Грабитель вовремя смылся. Бывалая баба.

– А заветный стук есть?

– Три раза по три раза. С паузами. А то пальнуть может, – вновь хохотнула Матвеевна. – Запомните?

– Постараюсь. Я ведь не хочу лишиться головы.

Номер был хорош. Скромно и со вкусом. И с деревенским антуражем – кругом золотые налаченные бревна. Скатерка на столе. Плед на диване. Телевизор на казенной тумбочке. Просто и опрятно. И салонная живопись к бревнам – пасторальные картины на стенах. Коровки, овечки, пастухи и пастушки. На одних пастухи играют на флейтах, а пастушки жеманно краснеют и ждут тесных объятий. На других и те и другие целуются. И никакого модернизма. Все говорит о естественных желаниях человека: жить, любить, плодиться и размножаться, и желательно на свежем воздухе.

– Странно, а я был уверен, что Шишкина увижу, – разглядывая выцветшие репродукции, пробормотал сыщик. – Ошибся.

Макароны с сосисками и обжигающие котлеты с картошкой пошли на ура. Они ели и выпивали. Говорили. Смеялись. Сидя на диване, увлеклись фильмом ужасов по телевизору.

– Ненавижу их, но иногда смотрю, – призналась Лола, тесно привалившись к Андрею.

В напряженные моменты, когда темные силы брали верх на светлыми, она хватала руку Андрея и впивалась в нее коготками. Он в ответ чуть сжимал ее пальцы: мол, все хорошо, детка, не о чем беспокоиться. Время от времени Крымов поглядывал на большое ложе в другом конце просторной бревенчатой комнаты, составленное из двух кроватей, и думал: размежеваться или оставить так, как есть? Будь то любая другая женщина, ему так же симпатичная, как эта русалка с дредами, он бы не стал мучиться подобными мыслями. Но Лола, эта проказница с ее непростой профессией, вот ведь свалилась ему на голову… Да отчего же свалилась – сам пригласил…

Наконец пошли титры.

– Я в душ, – сказала его спутница.

Она на ходу стянула легкий джемперок и запустила его в кресло, обнажив себя по пояс. Затем стянула джинсы и осталась в стрингах. Покачивая бедрами, удалилась в ванную комнату.

Когда в ванне ударил душ, Крымов приглушил свет, сбросил джинсы и водолазку, стянул носки, откинул легкое одеяло и с блаженством забрался под него – день был таким долгим, а постель такой желанной. Он слушал, как Лола что-то мурлыкала под аккомпанемент воды. Потом душ смолк. А Лола что-то еще продолжала напевать, несомненно, продолжая свой туалет. Затем дверь в ванную открылась. Она вышла и встала у порога – легкая как перышко. Нагая. Безумно красивая и желанная. И стихийно развратная в каждом движении. В сущности, Лола была идеальна. Даже с дикой клумбой на голове – с копной дредов цвета поздней осени.

Она улыбнулась:

– Ну что, герой, не побрезгуешь шлюхой?

Крымов рассмеялся, покачал головой.

– Что? – Она вопросительно подняла брови.

Он широко откинул одеяло:

– Идем уже, болтушка.

В несколько шагов Лола долетела до кровати, нырнула в его объятия и сразу оказалась в кольце сильных и желанных мужских рук.

– Думаешь, этот день мог закончиться иначе? – спросила она, тесно оплетая его ногами.

– Понятия не имею.

– Тогда ты глупец. Ну ладно, ладно, я шучу, просто просчитывать день с женщиной, тем более – путаной, да еще такой красоткой, как я, и думать, что ты победил, – самое глупое занятие. Просто поверь мне на слово, сыщик.

2

Было около полуночи, когда Андрей обнаружил, что его сигареты закончились. И у Лолы оставалось две штуки в ее пачке.

– А еще я шампанского хочу, – потягиваясь, сказала Лола. – Если ты все это найдешь, я покажу тебе такое…

– У тебя в запасниках еще что-то? – почти удивился он.

Лола засмеялась.

– Найди шампанского, Андрюш, – по-детски заканючила она.

– Найду, девочка с фантазиями.

Крымов оделся, вышел в просторный срубовый холл – гостеприимная хозяйка, видимо, уже спала; ее сменил крепкий старик, который уснул под маленький настольный телевизор – там шла драма. Экран бросал на лицо хмурого старика зловещие тени. Дверь гостиницы «Заночуй-ка» была заперта. Крымов вернулся, попросил Лолу закрыть за ним и подождать минут десять-пятнадцать; она прошлепала за ним в сланцах и сказала, что будет с нетерпением ждать звонка. И неожиданно нежно обняла его сзади на дорожку, что растрогало сурового детектива.

Андрей вышел в чудесную летнюю ночь, потянулся на крыльце, а затем пружинисто сбежал со ступенек и отправился налево, в киоск, о котором упомянула хозяйка. Когда он шел, то заметил, что по другой стороне улицы, отвалившись от дерева, параллельно с ним движется тень. Неужели преследователь? А что, в первый раз? И не ехал ли за ними мотоцикл еще днем?

Шагов через сто оказалась избушка, где над высоким угловым окном в лунном свете красовалась вывеска – «У бабы Тани». Напоминание, что из этого окна могут и пальнуть, не отпускало. Он подошел к окну и постучал три раза по три раза, с паузами.

Скоро окно отворилось.

– Чего тебе, милок?

– Шампанского пару бутылок и по пачке «Мальборо» и «Гламура».

– Сбрендил? – спросили из окна.

– А что?

– Ты как тут оказался?

– Проездом.

– Вот я и смотрю, что проездом. До города Парижу, конечно?

– До города Лондо́на, – сделал он эксцентричное ударение на втором «о».

– Остришь? Ну тогда «Беломор» для тебя и «Приму» для твоей пассии. И шипучку для вас обоих. Идет?

– А вы не очень любезный продавец, как я погляжу.

– Я строгая, но справедливая. И совсем не любезная, когда меня ради таких глупостей по ночам гоняют. Берешь «Приму», «Беломор» и шипучку?

– Я от хозяйки «Переночуй-ка», вашей родственницы, – вспомнил Крымов. – Она ваш магазин рекомендовала как лучший, – попытался влезть в доверие он.

– А, от Метлы, это у нее кликуха такая смолоду была. У Матвеевны нашей. Все мела да вымывала. Вот и намела на гостиницу. В каком у нее номере?

– Для новобрачных.

– С видом на садик, значит. А сам откуда?

– Из Царева.

– Ясно, из центра. Занесло тебя. Зачем приехал?

– Пейзажами вашими полюбоваться, с людьми поговорить. Святым местам поклониться.

– Это Роднику жизни, что ли?

– И ему в том числе.

– И Вратам Лешего нашего?

– Почему все их так называют – врата «нашего Лешего»?

– Так уж нам злыдень мировой подсуропил.

– Это кто?

– Догадайся.

– Дьявол?

– А то! Он, мерзавец, – усмехнулась хозяйка местного шинка.

– Вы и впрямь верите, что, проезжая эти «врата», попадаешь в мир Лешего?

– А чего тут верить, не верить? Так оно и есть. Как проехал, так попал. Как заехал, так пропал. – Невидимая женщина в окне гулко рассмеялась. – Жил ты себе со своей невестой в Цареве, поживал, а тут надумал к нам пожаловать. Вот тебе и результат – теперь об этих «вратах» ночью с пустым окном трындишь. Ну так на пользу оно пошло?

– С пустым? – поинтересовался Крымов и даже встал на цыпочки, чтобы заглянуть.

– Куда ты? Смотри, пальну. А потом скажу: так и было. Пришел без башки – ушел без башки.

Андрей вернулся на свое место.

– Обойдемся без этого, уважаемая Татьяна.

– Ага. Да ничего, я теперича решетку поставила. А в окошко для кассы ты никак не пролезешь. Только руку просунуть сможешь. А у меня тут и топорик на подоконнике имеется. Ладно, – снисходительно вздохнула она, – вам с твоей подругой «Стюардесса» причитается и шампанское «Примавера» вашего жигулевского пивзавода. Легче было пару лишних бутылок с собой прихватить, чем переплачивать на нашей окраине.

– А придется переплачивать?

– Разумеется.

– Может, картой?

– А может, тебе все-таки башку разнести из двустволки, чтобы ты надо мной среди ночи не изгалялся, а?

– Все, молчу, согласен на «Стюардессу» и шампанское «Примавера» за наличку.

Отходя с авоськой от злачного дома, Крымов вдруг подумал, что он так и не увидел лица этой загадочной женщины, таинственной продавщицы, золовки, и, встреть он ее на улице, пройдет мимо. Но может, это и к лучшему, и некоторых людей лучше забыть сразу.

Ему оставалось шагов пятьдесят до гостиничного приюта «Заночуй-ка», как вдруг позади него раздались ускоренные шаги, и кто-то хрипловато спросил:

– Братан, сигаретки не найдется?

И тотчас Крымов услышал щелчок выкидного ножа. Сумку с продуктами он уронил сразу, услышав, как разбивается стекло, но руку незнакомца с ножом, уже нацелившуюся ему в бок, перехватить успел. Он вывернул ее так резко и зло, что сразу ощутил, как ломается сустав негодяя, как трещат его кости и рвутся сухожилия.

– Говори, мудила, кто тебя послал?

– Да пошел ты, – задохнувшись от боли, едва прохрипел тать.

Правая рука татя была уничтожена – Крымов перехватил его левую руку:

– Сейчас второй руки лишишься, ну?

– Звякнули мне и сказали, кого зацепить надо! Сечешь? Отпусти, сука!

Крымов заглянул в эту харю. Рожа татя была отвратной. Особенно при свете луны. Если бы он мог – убил и его, Крымова, и всех, кто ему дорог, и просто всех. Тупая и наглая звериная морда, какие часто встречаются на пути искателей правды, смотрела на детектива. Разве что страх еще сквозил в поросячьих глазках и волчьем оскале. Крымов долго не думал – он вывернул и с хрустом сломал татю вторую руку. Тот совсем захлебнулся от боли и рухнул на колени.

– Шея на очереди – говори, ублюдок, кто тебя послал?

– Шоркин! – взвыл тот.

– Кто это?

– Хозяйственник наш, барыга.

– Где он сейчас?

– Откуда мне знать?!

– Говори.

– Дома небось, где ему еще быть?

Крымов ткнул ногой упыря, и тот повалился с асфальта в траву лысого газона. Тать давился проклятиями и стонал от боли. Но руки его превратились на ближайший месяцок в плети. А Крымов уже набирал номер телефона – он звонил своему коллеге Константину Яшину.

– Костя, прости за поздний звонок. Слушай внимательно: в этих чертовых Чернышах дело нечистое. Сейчас меня только что пытался убить один урод, чистый уголовник, я его нейтрализовал, вон он, валяется на газоне, но мне требуется подкрепление. И мне нужен тот следователь, что занимался делом «утопленницы в цветах» Ксении Пастуховой. Фамилия Сорокин. Пусть поднимает бригаду и едет сюда. Нет, на месте я сидеть не смогу. Мне нужно успеть еще к одному персонажу – сейчас тебе сброшу инфу.

Упыря он безжалостно вырубил. Из сумки текло шампанское. Вторая бутылка осталась цела.

Крымов влетел в гостиницу «Заночуй-ка», передал сумку Лоле, сказал:

– Тревога, мы в опасности. Сиди здесь и жди меня.

Полез в сумку и стал вооружаться для настоящей битвы. Надел легкий броник, наплечную кобуру, в сумку через плечо бросил нужное оружие.

– Мы так сильно влипли? – пролепетала Лола. – Ты как будто на войну собрался.

– Это я и хочу проверить – насколько сильно. Ты, главное, сиди тихо, и чтобы телефон был рядом. И возьми этот газовый пистолет, – он протянул ей оружие, – дамский, на всякий случай. Вот предохранитель.

– Я разберусь – меня учили.

– Отлично. Если в упор в физиономию – кого хочешь остановит. Только потом отбегай сразу.

– Ну спасибочки, господин сыщик. Значит, влипли.

Он поцеловал ее в губы.

– Крепись. Ты – смелая. И закройся, и тумбочку придвинь.

– Совсем влипли.

Крымов разбудил сторожа и ткнул ему в физиономию корочки майора ФСБ, на которые уже имела честь смотреть прекрасная и ранимая мадам де Помпадур из поселка Соколиный. Роль циничного разведчика Андрею Крымову нравилась больше других – не надо было ни с кем миндальничать. Зыркнул глазами, скривил губы. Вот тебе и приговор.

– Кто такой ваш Шоркин? – спросил он.

– Хозяйственник наш. Ну, там, по строительству. Деверь участкового.

Крымов даже вперед подался:

– Пантелеева?

– Ага.

– Где живет?

Перепуганный старик назвал адрес.

– И чтобы цыц мне, ни слова никому! Понял?

– Да, – вытаращив глаза, кивнул тот.

Крымов раздумывал.

– Ты точно понял? Рука к телефону не потянется? – кивнул он на аппарат. – А то вместе по этапу пойдете. Или сразу…

– Чего сразу?

– К стенке.

– Не надо к стенке, – замотал тот головой.

– Через пару-тройку часов тут бригада из центра будет. Потерпи. И вот что, – Крымов погрозил старику пальцем, – за девушку из третьего номера, что окнами на садик, – сладко и страшно добавил он, – головой отвечаешь. Лично передо мной.

Он ехал на «Форде» по указанному адресу и думал: предупредят этого Шоркина или нет? А вдруг его, Крымова, там уже целая банда дожидается? Встретят с кастетами и обрезами? Конечно, надо было подождать подмоги, но до того ли было! Не привык он, Андрей Крымов, дожидаться подкрепления. Все сам, блин, все сам! Такой уж вот характер. Горбатого могила, так сказать…

На полдороге он резко повернул руль и рванул в другую сторону.

«К черту Шоркина! Овражная, 39, – вспоминал он. – Хоромы на краю села».

3

Да, хоромы на краю села были хороши. Трехэтажный особняк за высоким забором. Целый феодальный замок с башенками и крышами. И не подумаешь, что тут какой-то провинциальный участковый живет.

Крымов вытащил из сумки «кошку» и забросил ее за забор, когда она укрепилась, забрался наверх. Хорошо, у этого хотя бы колючей проволоки не было, как у блудника из поселка Соколиный. Он забрался, но прыгать не торопился. Два черных пса уже дожидались его внизу, крутились, рычали и хрипели, сверкая кровавыми глазами. Крымов присвистнул, псы зарычали еще сильнее. Андрей вытащил из сумки пистолет с глушителем, заряженный снотворным, передернул затвор и всадил по ампуле в обоих, рычащих и жаждущих расправы над грабителем, псов. Доза была слоновой – те хрипло взвизгнули, зашатались и рухнули на месте.

Крымов присвистнул, призывая новую четырехногую охрану, к счастью, третьего пса не было. Он пружинисто спрыгнул в садик и двинулся к дому. Участковый Пантелеев либо спал, либо отсутствовал – все окна были темны. Но вряд ли тут заснешь, зная, что по его селу ходит-бродит недоброжелатель. К которому он даже киллера через своего деверя Шоркина подослал. Что ж, стоило наведаться в дом – отмычки были на любой случай.

Крымов открыл дверь и вошел в спавшее логово двуличного участкового. А ведь если тот решился на такой шаг – подослать убийцу, значит, он, Крымов, подобрался совсем близко к тайнам, из которых в селе Черныши сплелась такая прочная паутина!

Несколько комнат, по которым летал быстрый луч фонаря, не вызвали у Крымова большого интереса, но одна из них!.. Стоило лучу скользнуть по стене, сплошь покрытой фотографиями под стеклом…

Крымов не удержался, сделал шаг ближе и уставился на эти фото. Глаза его буквально разбегались! Они были сплошь с голыми девками у того самого бассейна, в доме у блудника Печорина. Тот дом ни с каким другим не спутаешь! Вот тебе и квадратный бассейн с подсветкой, вот и сакральные столбы с чертовыми головами, и огромный кожаный диван, на котором путаны отрабатывали свои деньги. И вот что интересно – всякий раз компании девиц были разные. Он был маньяк, этот Пантелеев, вся стена представляла одну фотовыставку на тему: ОРГИЯ!

Лицо одной женщины, сидящей на краю бассейна, показалось ему знакомым. Это была Ксения Петухова! Но вот в чем дело – она выглядела счастливой. Сидя голышом на краю бассейна, чувственная во всем, она глядела веселыми и завлекающими глазами на фотографа. А на следующей фотографии она показывала ему язык. А на третьей – смеялась взахлеб. Нет, с этими мужчинами у нее все было хорошо. По крайней мере, до поры до времени. Но одна компания заставила матерого сыщика Крымова затрепетать. Каким бы ни был красочным рассказ Яны об их путешествии на край губернии, на край света, на темную сторону луны, но тут все предстало буквально в лицах. Голые мужики в звериных мордах, голые девки, и среди всех остальных была одна, которую ни с кем не перепутаешь – ладная очаровашка Лола со своими дредами плескалась в бассейне, лежала голышом в шезлонге, обнималась с кем-то, кого-то оплетала ногами, как совсем недавно его – Крымова, пила шампанское и веселилась на всю катушку. И ее было куда больше, чем остальных. Даже их полногрудая подруга, секс-бомбочка Настенка, доставшаяся Лешему, и та влетала в кадр реже. Фотограф буквально втюрился в модельку Лолу.

Дело принимало совсем мрачный оборот. Замазанный по уши продажный участковый Пантелеев, едва увидев их на дороге, уже точно знал, что шлюха из города привезла с собой хвоста. Его – Крымова. И сразу сообщил всей компании блудников. То-то они засуетились. Без их ведома участковый не отправил бы убийцу. Кто знает, кем он был на самом деле, этот городской болтун? От такого лучше сразу избавиться – ножом в бок, в кусты, а потом и куда поглубже, чтобы и концов не осталось. Ищи-свищи. Крымов искал и другое. Но где же сама оргия – ее, так сказать, разгар? Где король бала Леший? Или его не позволено было снимать?

Но пока Андрей Крымов все это осознавал и переваривал, что-то случилось. Присутствие! Он даже подумал, не собака ли, третья, крадется к нему, когда услышал за спиной шорох. А едва обернулся, как увидел взметнувшуюся над собой руку с битой, но уйти от удара не успел – скользящего, даже по касательной, но рокового удара. Бита крепко задела его череп, Андрей покачнулся – и рухнул без сознания на пол.

Скоро сквозь пелену он услышал:

– Это тебе наперво, – ему чем-то крепко стягивали руки, – а я пока скотч поищу. А тварь твою патлатую, шлюху эту, я на дороге сразу признал! Как ее не признать, красну девицу? Жаль, не досталась она мне, в отъезде я тогда был. Ничего, изловим и попробуем. Запала она мне в душу, ой, запала. Небось в гостинице она у Матвеевны сейчас тебя дожидается. Изловим, как девок завсегда ловили, и будем пользовать, еще и со своими поделюсь…

В голове шумело. Перед глазами топтались башмаки. «Участковый! – вспомнил Крымов. – Сволочь…» Бита, удар по голове. Пока башмаки утопали в сторону, он слабо дернулся, но тщетно – руки и ноги были стянуты. Был бы удар прямой – убил бы как ядром из пушки. Андрей скрыл, что пришел в себя, иначе его могли бы оглушить сильнее, как глушат на берегу пойманную рыбу, чтобы не убежала обратно в воду.

Оставалось следить за башмаками. А те все топтались перед носом – то отходили, то возвращались.

– Где же новый скотч-то, а? Этот старый, тут и на руки не хватит. Два ж мотка было новых! Чтоб тебя…

Хлопали ящики – открывались и закрывались. Гуляла туда-сюда черная дверца шифоньера, снизу похожая на летающую крышку гроба.

– Ничего, потерпи! Сейчас я тебе руки-ноги скотчем-то намертво перемотаю, а потом в сарай отправлю, где я говядинку, свининку и крольчатинку разделываю, – приговаривал Пантелеев. – И птицам бошки рублю. Можно и в подпол, но лучше в сарай. Вот там я тебя и разделаю, а потом на озеро свезу. И разбросаю по затонам карасевым, – живо и с удовольствием откровенничал он. – И пойдешь ты на корм рыбкам нашим. А потом и сучка твоя патлатая туда же пойдет. Караси жирные будут, на городских-то харчах, а? – сухо рассмеялся участковый. – Да где ж этот скотч-то, черт бы его подрал!.. Поймает их Сережка Щебетун и на рынок снесет. Бабки наши и тетки раскупят его карасей, почистят, выпотрошат, в мучке с солью изваляют – и на сковородку, в масло кипящее. Зашипят караси пучеглазые, зазолотятся корочкой! А потом – на блюдо их…

Крымов что есть силы пытался ослабить ремень на запястьях. К счастью, руки были стянуты наспех и спереди. Но следовало время от времени затихать, чтобы участковый не сообразил, что ожил его пленник. А еще Андрей то и дело натыкался взглядом на волшебный предмет, закатившийся под сервант, и, как видно, уже давно.

Забыли про этот предмет – сейчас его, Крымова, палочку-выручалочку!

– Вот он, скотч!.. Вот он, родимый, спрятался за стельками! Эх, как тебя за обе щеки-то хрумкать все село наше будет, ну, не радостно ли это, а? – Пантелеев как раз повернулся и сделал к Крымову шаг. – Скажи, следачок?

За секунды до этого Крымов освободил правую руку, дотянулся до закатившегося под сервант шила и успел вооружиться. И когда участковый шумно открыл скотч и уже готов был нагнуться и намертво упаковать руки пленника, Крымов со всей силы воткнул шило в ахиллесово сухожилие блюстителя порядка. Тот дико взвыл и посыпал таким неразборчивым матом, такой невнятной скороговоркой, что стало ясно – удар пришелся в нужное место. А потом Крымов использовал старый уркаганский прием – стремительно нанес в одно и то же место пулеметом ударов десять. Если так бьют в живот или грудь, то врачи уже не помогут – все вены будут изрешечены, и жертва истечет кровью. А если бьют в сухожилие, то уже не встать твоему врагу, а только бухнуться оземь и корчиться от боли. Зато подскочил на колени Крымов и тот же трюк повторил с другой щиколоткой участкового – теперь подонок был стреножен надолго. На полгода точно, а то и на всю жизнь. И пока Пантелеев корчился, хватаясь за израненные ноги, хрипел и матерился, проклиная Крымова, тот стащил ремень со своих щиколоток, обыскал Пантелеева и грозно встал над оборотнем в погонах.

– Заходи, говоришь, в участок? – усмехнулся он. – Чайку, говоришь, попьем? По душам поболтаем? Вот сейчас мы с тобой и поболтаем по душам. Чайку, правда, не обещаю. Только вот ноги тебе перетяну, чтобы ты кровью не истек. Но вначале пару вопросов задам. Ответишь неправильно – сдохнешь прямо здесь, на кухне, на полу. Слышишь меня?

– Иди в жопу, сука!

– Не слышишь. – Крымов ткнул носком кроссовки раненого участкового в живот. – Говорю тебе: или сдохнешь тут, или скажешь то, что мне нужно.

– Что нужно?! Что?!

Крымов вспомнил о своей ране, приложил ладонь ко лбу, отнял руку – на ладони отпечатался кровавый след.

– Терпимо, – констатировал он.

– Вот я дурак, надо было тебе башку размозжить сразу, – хрипел Пантелеев. – Вот я дурак!..

– Конечно, дурак, надо было, да поздняк метаться.

– Мозги не хотел твои смывать с полу, – неожиданно, захлебываясь болью, мелко засмеялся Пантелеев. – Вот же я дурак ленивый, расслабился…

Крымов сел рядом с участковым на корточки.

– Твою фотогалерею я видел – там девушки из разных компаний. Лолу ты узнал еще на дороге, оттого и привязался к нам. Твоих компаньонов из Соколиного я знаю: Анатолий Печорин, ваш заводила, директор кулинарной фабрики в Зимнем, живет на отшибе, в оазисе, был я там; Николай Самозванцев, хозяин ресторана «Парус», из того же Зимнего; Евгений Задорин, хозяин сети бензоколонок; Ефим Кац, директор магазина модной женской одежды, тоже из города Зимний. Хороша компания – цвет общества. Верно?

Это откровение произвело на Пантелеева чудовищный эффект – он никак не ожидал такой информированности от чужака. Даже боль истерзанных щиколоток, из которых через пальцы оборотня в погонах сочилась кровь, и та отступила на второй план.

– Да, забыл представиться, майор ФСБ Лавренев, Макар Макарович, начальник отдела по особо опасным преступлениям, связанным с предательством Родины.

– Каким таким предательством? – испуганно прошипел Пантелеев.

– Расстрельная статья, между прочим.

– Нет у нас такой статьи, – замотал головой участковый. – Нет у нас смертной казни!

– А для тебя найдется такая статья, Семен Поликарпович. Для хорошего человека ничего не жалко. Особенно неписаной статьи из Уголовного кодекса. И пули в башку. А теперь ты скажешь, кто ваш пятый. Ну, кроме тебя, конечно: ты у этих богатеев только в услужении. Покрываешь их делишки. И страстишки тоже. Мы давно следим за вашим главным – за Хозяином вашим, за Лешим…

Вот когда быстрые тени страха заметались по хищной физиономии Пантелеева, вот когда ужас подступил к нему и даже речи его лишил на мгновения.

– Мне нужно знать, где он сейчас. Скажешь – скостишь себе лет десять. Может, и помилует тебя государство. А будешь артачиться – проткну тебе и артерию на ноге и в подпол брошу, истечешь кровью.

– Врешь ведь…

– А вот и посмотрим. Через пару часов тут будет наша бригада, но ты не дотянешь, Семен Поликарпович.

Тот захрипел раненым зверем, намертво залетевшим в капкан.

– Скажу, все скажу. Только не оставляй меня в подполе вот так, слышишь, майор? Не оставляй – как на духу расскажу!

Глаза его бегали. Дышал он тяжело.

– Говори про блудников своих, не тяни.

Лоб участкового покрылся испариной – и от боли, и от волнения. Пантелеев уже паниковал. Вот-вот, и отключится.

– Терпежу нет, – зажмурился он. – Сделай мне укол обезболивающий, а то не сдюжу. Я тебе скажу, где шприц. Лады?

– Лады, – кивнул сыщик. Отмотал скотч и перетянул руки и ноги хозяину дома. – Кто тебя знает, куда ты какое оружие припрятал. Дотянешься еще, как я до твоего шила…

– А ведь искал я его…

– Оно меня дожидалось, – уходя, через плечо бросил Крымов.

Через пять минут он вернулся со шприцем и ампулой. Пока шарил в аптечке, отер и спиртом рану на лбу. Слава богу, удар он сдюжил.

– А что с моим ловкачом? – спросил Пантелеев, когда укол подействовал и его немного отпустило.

– Каким еще ловкачом? Который меня порезать хотел?

– Да.

– Я ему обе руки сломал, вырубил и в кустах оставил. Его наши скоро подберут. Это они меня заказали, развратники твои?

– Сам я тебя заказал. Они только развлекаться умеют.

– Какой ты инициативный. Говори, умник, и не тяни, – повторил он. – Про Хозяина вашего.

Участковый выдохнул.

– Дом Хозяина за территорией птицефабрики, деревянный терем в три этажа. Страшный дом. Маски нелюдей повсюду. В тайных комнатах. Я был там один раз. Построен дом на средства фабрики. У Волка, кликуха у него такая, у Толика Печорина, кондитера, они куражатся. Шлюх туда возят. Бухают, в бассейне резвятся. Парятся в баньке. И меня допускают. А к Хозяину съезжаются для игры в покер и бридж. И для разговоров своих тайных. Меня туда не зовут. Там все строго. «Клуб пяти». Они типа все друзья детства – вместе росли.

– Ишь ты, – усмехнулся Крымов. – Как трогательно. И Леший с ними рос?

– Нет, они его в лесу встретили.

– И как это было? Говори.

– Я знаю немного. Он их однажды спас, будущих друзей своих, из леса вывел, из чащи, куда те сдуру забрели еще мальчишками. Им лет по двенадцать было. Сбежали из дома. Из Зимнего. Слышали про Черный лес и про нечисть всякую. Сели зайцами на какой-то грузовик и махнули сюда. Это мне Печорин рассказывал. И когда уже заблудились и перепугались до смерти, в штаны наложили, тут и явился им Леший, как они его называют, то есть – Хозяин. И Лешему было столько же годков. Он встал на колени и начал молиться Черному лесу, а потом прислушиваться. И опять молиться – и опять слушать лес. Черный лес. Палец разрезал, кровь пустил, жертва типа. И так три раза. А потом встал и пошел – и они за ним. Так и вывел он их из леса, а на прощание сказал: «Еще увидимся! Вы еще моими будете!» Тогда они не поняли, о чем он.

– Так он леший или человек?

Впалая грудная клетка подранка-участкового нервно вздымалась.

– Да кто его знает? И так и так.

– Что это значит? А морда его волосатая, которую девчонки видели, а рога его, это как понимать?

– А так и понимай, что оборотень он.

– Ну тогда понятно, если и так и так, – запросто кивнул детектив. – Оборотень, он и в Африке оборотень, – усмехнулся самому себе Крымов. – И такое видали, есть что вспомнить.

– Да ладно?

– Без ладно прохладно. Я по особым делам – по таким вот оборотням. Не только в погонах, – кивнул он презрительно на Пантелеева, – но и по настоящим – с клыками и в шкурах. Ну, и как они потом встретились? Леший и те мальчишки?

– Через десять лет они встретились. Он их сам нашел – явился к ним в дом, в их компанию.

– Молодые уже люди были.

– Вот именно. В человечьем обличье он к ним явился и сказал: пора долг возвращать. Пир хочу на весь мир. Устроите для меня такой бардачок?

– И они устроили?

– Конечно. С тех пор у них это обычаем и стало. А еще он сказал: и я вам помогу – удача вам будет. И вскоре раздолбаи эти и баблом разжились, и недвижимостью, и хозяевами своих предприятий стали. Не королями, может, но свое получили. Так что спаяны они теперича намертво.

– Так Леший кто, директор этой фабрики? – недоверчиво поморщился Крымов.

– Нет, – хрипло ответил Пантелеев. – Директор там Колыванцев, подставная фигура. Менеджер, спец по курям. Леший – председатель совета директоров, типа того, у него контрольный пакет акций. Он их всех за яйца держит.

– Но ты его сам видел? Лешего?

– Конечно. Патлатый, кудлатый, бородатый. На цыгана похож. Любит восточные халаты, дорогие, типа из парчи или бархата. Из такой вот хрени, и чтобы пуговицы золотые были. Это мне Печорин говорил как-то за пузырем. Мол, всем хорош наш Хозяин, да только с причудами небольшими. И баб он метелит – жуть. Типа одержимость у него сексом. Возят к нему их.

– Кто возит?

– Миклуха, так его зовут. Он и телохранитель его, и сводник. И глотку за хозяина перережет. Мрачный тип. И летучий.

– Как это?

– Обернешься, а он уже за твоей спиной стоит.

– Это что, как по волшебству?

Пантелеев натянуто рассмеялся:

– Да нет, начальник. Просто шустрый больно.

Крымов сел на корточки и заглянул в глаза участковому:

– На меня посмотри.

Тот выполнил.

– Смотри-смотри.

– Чего?

– Меня там будут ждать? В том доме за птицефабрикой? Если да, то кто и сколько? Помимо Миклухи.

– А ты что же, своих ждать не будешь? Подмогу-то?

– Не-а, – замотал головой Крымов.

– Рисковый, значит?

– Еще какой.

– Сейчас никто тебя ждать не будет. Потому что я Печорину сказал, что улажу дело. Сечешь? А просто так они своего Лешего беспокоить не станут. Он строгий. Но вот сейчас я и должен был позвонить и сказать, что дело сделано. К утру они забеспокоятся. Причем все.

– Но до утра им не дотянуть, – кивнул Крымов. – А собаки есть?

– Нет, Хозяин вроде как собак не любит. Они вроде как лай на него поднимают. Кидаются. Ненавидят его.

– А знаешь, на кого лай поднимают собаки? Кого они ненавидят?

– Кого?

– Нелюдей. Живых мертвяков. Вампиров и особенно оборотней.

– А ведь точно, не подумал я об этом. Он же и есть оборотень.

– Вот-вот.

– Да зачем ему псы? У него Миклуха за целую стаю сойдет. Он тебя ждать будет. Сделай еще укол, начальник, будь человеком.

– Хорошо – ты заслужил.

Крымов сходил за лекарством и сделал участковому второй укол.

– А теперь в подпол, готов?

– Может, не надо? Там крысы. Оставишь меня на кухоньке? Я тут затаюсь, а?

– В таком особняке, да крысы? – Андрей прихватил участкового за шиворот. – И не брыкайся, я нынче очень зол, запросто и придушить могу. Это на всякий случай, если ты решил, что заговорил мне зубы. Был бы ты свободен, подонок, глотку бы мне перерезал в две секунды.

Глава четвертая

В гостях у Черной бороды

1

Уже скоро Крымов ехал на другой край Чернышей, в сторону их куриной фабрики «Наша Ряба». Пантелеева он оставил в его же подполе – перевязал ему искалеченные щиколотки, намертво перетянул руки и ноги скотчем и примотал негодяя участкового тем же скотчем к трубе. И кляп вставил в рот. Уходя, сказал:

– Моли бога, чтобы меня не положили, иначе сдохнешь тут, со своими крысами.

На соседнем сиденье лежала спортивная сумка, набитая оружием. Причем очень разным. А как иначе, он ехал на войну.

Но еще на пороге дома участкового он позвонил Яшину и сказал:

– За всем предположительно стоит тот, кто возглавляет совет директоров птицефабрики «Наша Ряба». Узнай, Костя, как его зовут. Все отложи и узнай. Это очень важно.

– Сделаем, – четко пообещал Яшин.

«Форд» уже быстро пересекал Черныши, когда телефон ожил – ему перезванивал капитан.

– Август Самсонович Косматый. Странно, о нем почти ничего не известно.

– Косматый – это что, кликуха?

– Если бы – фамилия. Отец – учитель ботаники. Тоже Косматый. Мать – медсестра…

– И тоже Косматая?

– Вот именно. Оба давно покойные. Этот Август окончил сельскохозяйственный институт, работал по специальности…

– Теперь лешие в институтах учатся? Круто. Судимости?

– Не привлекался, не судился ни с кем, налоги платит буквально по часам. Заведует благотворительным фондом «Аист». Чист как ангел.

– Ангелок…

– Сами знаете, такие особо опасны. Если, конечно, это они – злодеи.

– Знаю, Костя, знаю.

– Андрей Петрович, не суйтесь в полымя без нас, – попросил заботливый Константин. – Мы будем у вас через два часа.

– У нас? Ты меня в чернышовцы записал? Ну спасибо.

– Не придирайтесь к словам.

– Да нет, просто звучит как песня.

– Шутите – это хорошо. В этих самых чертовых Чернышах. И сейчас к вам из Артемовска едет на помощь бригада с капитаном Сорокиным и лейтенантом Поливайкиным, опытные сыскари, как мне сказали, это они вели дело об утопленнице в цветах.

– Вели да не довели, Костя.

– Так нелегкое дело, сами видите.

– Вижу. Только сбежали они – Сорокин и Поливайкин. А почему сбежали? Может, им взятку дали в зубы, а? Ты не подумал?

– Тогда тем более нас дождитесь.

– Дело совсем нелегкое, с чертовщиной. Да-да, предвосхищаю твою реплику: как я люблю. Потому что Леший был и есть. А теперь слушай, Костя, сам хотел остановиться и позвонить, но на выезде из села. Тут есть птицефабрика «Наша Ряба» – ее директор и хозяин – тот самый Леший, пятый среди тех распутников, самый опасный и самый таинственный. Если я его сейчас не накрою, сбежит черт. Так что ты езжай сразу на птицефабрику. Сколько вас?

– Четверо.

– Хорошо. Одного человека приставьте к Лоле, она в гостевом доме «Заночуй-ка». У некой Матвеевны. Тут все друг с другом повязаны.

– Да вы там пообжились и пообвыклись, как я погляжу, – заметил Яшин. – Все – летим! Только богом прошу: будьте осторожны!

– Буду, капитан, – сказал Крымов, дал отбой и нажал на газ. – Буду.

В ночной темени птицефабрика «Наша Ряба» смотрелась устрашающе: темные здания, труба, высокий кирпичный забор – отличный урбанистический пейзаж для компьютерной игры-бродилки, где из-за каждого угла на тебя готов выскочить очередной монстр. Особняк отстоял метров на триста от фабрики, потому-то он, Крымов, и не разглядел его на карте – очередное фабричное здание, где сидит администрация, не более того.

Остановился в ночной тени метров за двести, перебросил сумку через плечо, вооружился и двинулся к цели. Он крался незаметно, помня наказ участкового о вездесущем Миклухе, который и за охранника, и за сводника, а если надо, то и за киллера, не без этого.

На парадном курил крепкий мужичок среднего роста в спортивном костюме, под бледным ретрофонарем, словно выписанным сюда из какой-то старой сказки. Кажется, собак не было. Андрей вооружился особым пистолетом, подумал: дальше прятаться или пойти напролом – и направился прямиком к красному крыльцу. Но шел через тени, чтобы его разглядели не так быстро. Сработало. Мужичок сразу и не понял, кто это смело топает к нему через ночь, поэтому сморщился, спросил:

– Федька, ты, что ли? Сдал смену?

Тут Крымов и вышел в бледный свет редко стоящих вдоль тропы фонарей, махнул рукой:

– Здорова, Миклуха!

– Ты кто? – грозно спросил тот.

Но Крымов уже вытащил руку из-за спины:

– Конь в пальто.

И выстрелил двумя ампулами в сильное и тотчас собравшееся в пучок мускулов тело охранника. Одна ампула попала в бедро, вторая в грудь. Миклуха сразу ослабел, покачнулся, процедил грязное ругательство и бухнулся на колени.

– Твой хозяин дома? – спросил Крымов.

Он постарался запомнить эту звериную физиономию, с ненавистью глядевшую на него, потом открыл дверь, прихватил бугая за шиворот и вволок его в прихожую.

– Терем-теремок, – пробормотал Крымов. – На вас скотча не напасешься. – Вытащил из сумки моток и крепко стянул руки и ноги уже отключившегося охранника. Из наплечной кобуры забрал пистолет, из кожаного сапога нож и все это бросил в свою сумку. – Не соврал Пантелеев – меня не ждали. Ладно, теперь за работу. Но кто такой Федька, и что у него за смена?

Крымов бесшумно ступил на первый этаж, осмотрелся, затем, еще осторожнее, поднялся на второй. Вот тут ему и открылся полутемный зал в багровых тонах с масками – «страшными», как о них отозвался Пантелеев. Это были настоящие идолы – и все они походили друг на друга, словно это место представляло собой какой-то фамильный склеп или галерею, или и то и другое. Косматые чудовища смотрели на Крымова – или высеченные из дерева в полный рост, или только торсы, или только одни головы. Но у всех пробивались на патлатых головах рога или небольшие рожки, и все смотрели с дикими и мерзкими усмешками, с искренним чувством превосходства, а то и презрения, как веками и тысячелетиями, верно, взирали языческие боги на простых смертных, поклонявшихся им и приносивших им жертвы – птиц, животных, людей…

Странный это был дом – тихий и молчаливый, ни тебе человеческих голосов, ни смеха, ни веселого лая любимой собаки, и только одна мелодия едва касалась слуха детектива и становилась все громче и отчетливее по мере того, как Крымов преодолевал один марш за другим. И особенно теперь, когда стоял на третьем этаже у закрытых дверей. И когда он, держа в руке пистолет, нажал на золотую рукоять и осторожно потянул створку дверей на себя, то понял, что слышал: это был умиротворяющий шум леса. Птицы пели на все голоса, гулял ветер в кронах деревьев, шумно отзывалась листва на каждый порыв, где-то в отдалении дятел упрямо долбил кору, и кукушка неумолимо отсчитывала кому-то годы жизни. И тот, кому она отмеривала этот срок, кажется, должен был жить вечно.

В центре слабо освещенной комнаты в огромном кресле сидел хозяин дома – спинка трона была повернута к выходу. Крымов видел только его руки на подлокотниках, края рукавов халата и одну кисть, на пальцах которой сверкали перстни. Да, это определенно был владелец престранного дома на заднем дворе птицефабрики, и сейчас под музыку леса он медитировал.

Вся комната представляла собой один большой экран. И в летящей панораме то и дело появлялись одни и те же образы, как видно, наиболее любимые хозяином и дорогие ему. Высеченный на вековом дереве лик страшного и одновременно привлекательного лесного божества; он был выдолблен в стволе векового дуба. Калитка из бронзы с пятью розами в листьях и шипах. Широкий ручей с круглым мосточком через него – поток словно разделял два мира, а мосток соединял. Избушка, похожая на охотничий домик. И наконец, та арка из двух сросшихся дубов, под которой они проехали с Лолой еще вчера, прибыв в этот загадочный край Чернышей.

Крымов стоял и слушал, и музыка леса обволакивала его, завладевала им. Еще немного – подхваченный ее ветром, он вспорхнет и полетит к неведомым далям. Андрей понял, что сейчас невольно поддается гипнозу. Стоило немедленно прекратить этот эксперимент над собой – собраться и положить ему конец.

– Что, Миклуха, ты опять засмотрелся? – мечтательно произнес низкий голос приятного тембра. – Знаю: этот мир прекрасен!

Андрей глухо откашлялся в кулак, привлекая к себе внимание, нарочито выдавая себя. Но оказался недостаточно убедителен.

– Миклуха, – отчасти рассеянно обратился человек в кресле к вошедшему. – Федька все сделал? Отправил кур на дальнюю опушку? Проследил, что их забрали?

– Надеюсь, куры – это просто куры, а не секс-рабыни? – спросил у спинки кресла детектив. – А то я буду волноваться, а когда я волнуюсь, то становлюсь опасным.

И тотчас кресло повернулось к нему, да так быстро, что Крымов даже отступил на шаг – на него смотрело чудовище. Нет, это был обычный человек в золотом халате, но с устрашающей черной бородой, такой же долгой, как у старика Черномора, и с длинными черными кудрявыми волосами, вьющимися и уложенными по плечам. Такая же буйная растительность была и на его груди, которую вальяжно открывал золотой халат. На крупном смуглом лице хозяина дома разместились зеркальные очки – зоркий Крымов даже увидел свое отражение в них. Два отражения! И каждое держало в руке по пистолету. А еще у хозяина были сладострастные жирные губы.

– Кто вы? – спросил хозяин.

– Дед Пыхто. А вы, Август Самсонович, и впрямь Косматый, – немного нервно усмехнулся Крымов. – Чудный прикид. Вам бы в кино сниматься.

– Кто вы, говорите, – потребовал хозяин. – Вы совершили вторжение в чужой дом, а это преследуется по закону.

– Да вы законник? Ого! – не сдержался от реплики Андрей. – Интересно, где же пресловутый Леший проходил юридическую подготовку? В сельскохозяйственном институте?

– И где Миклуха? Судя по тому, что он пропустил вас…

– Ваш цепной пес в отключке, проспит до утра. На него не надейтесь, – морщась, покачал головой Крымов, – нейтрализован основательно. Но Федька меня интересует – кто это?

Музыка леса продолжала звучать в этой комнате, сменялись панорамы, пробегали отблески света, то лучи прорывались сквозь тучи, то вдруг темнело небо и начинал шумно нарастать летний дождь, подавляя звуком стихии все остальные звуки.

– Вырубите ваше кино, – попросил Крымов. – Оно меня отвлекает.

Хозяин дома нажал на кнопку в кресле, и все ушло – и музыка леса, и картины, помещение стало обычной комнатой с приглушенным светом.

– Так-то лучше, – сказал детектив.

– Теперь мне понятно, – кивнул хозяин. – Вы тот самый путешественник, которого привела к нам шлюха с дредами. Да? – улыбнулся хозяин. – Лола? Маленькая развратная девочка Лола?

Он подался вперед, как будто хотел встать, но тут Крымов был неумолим:

– Сидеть!

Косматый испуганно откинулся назад на спинку кресла – так с ним еще не разговаривали.

– Как скажете – сижу.

– Вот именно: как скажу. Так, еще раз, кто такой Федька? Я не хочу, чтобы у меня кто-то оставался за спиной. Услышу шаги – пристрелю.

– Федька – никто, работник птицефабрики, слуга. Приносит самых жирных кур к нам в дом, вот и все.

– А еще относит их на опушку?

– Да, а еще относит их на опушку.

– Зачем?

– Занадом. Это благотворительность. Он относит их на опушку и ждет, когда кур заберут.

– Кто?

– Те, о ком я забочусь. А что, нельзя?

– Кто эти люди?

– Да какая вам разница? Кому хочу отдавать кур, тому и отдаю. Я целый детский дом спонсирую. И помогаю голодающим, между прочим. Кто вы такой? – повысил он тон. – Мне уже сказали, что за мной по пятам идет охотник, но какой охотник? Если вы бандит, тогда одно дело, но если вы представитель власти, тогда…

– Не валяйте дурака, Август Самсонович, по фамилии Косматый. Несколько часов назад ваш купленный участковый Пантелеев подослал ко мне наемного убийцу, я его устранил. Затем я побывал в доме у самого Пантелеева, где насладился галереей фотографических работ на тему «моя большая сексуальная оргия». Там вся ваша компания: Печорин, Самозванцев, Задорин и Кац, все те, кого вы однажды еще мальчишками вывели из леса и с кем теперь устраиваете ваши оргии в доме Печорина.

По мере того как Андрей говорил, лицо хозяина дома буквально деревенело.

– Я тут не шутки пришел шутить. А потом в доме участкового Пантелеева, вашего шестерки, на меня напал он сам и уже хотел разделать на куски и выбросить в озеро, как и Лолу с дредами, кстати, скормить рыбам, чтобы все шито-крыто было, но не вышло. Пантелеев обезножен и лежит в подвале. Сейчас сюда едут две бригады из Царева – крутить вам руки и отправлять в тюрягу. Суд будет долгим, срок – до седых волос. А за вашей гоп-компанией еще и убиенная Ксения Петухова, как я понимаю, числится.

– Это не мы, – вдруг покачал головой хозяин.

– Очки снимите, – вдруг приказал Крымов.

– Что?

– Очки сними, урод.

– Я не понял…

– Ты слышал и все понял. Сними очки со своей морды, урод. – Крымов поднял ствол и наставил его на лоб черногривого хозяина. – Быстро.

Тот трясущейся рукой прихватил за дужку очки и стянул их с лица. На Крымова смотрели абсолютно черные глаза перепуганного до смерти человека. Он буквально не верил, что все это происходит с ним, в его доме, в этот поздний час.

– Так что вы там про Петухову? – вновь миролюбиво кивнул Крымов.

Он решил сам быть и за доброго следователя, и за очень злого и опасного. А точнее, за следователя-психа с раздвоением личности. Так подозреваемый быстрее пойдет на сотрудничество.

– К убийству Ксюши Петуховой мы не имеем никакого отношения, – замотал головой чернобородый. – Для нас самих это был шок – и исчезновение ее, и трагическая смерть.

– А к каким убийствам имеете? – усмехнулся детектив.

– Да вообще ни к каким, – пожал тот плечами. – Мы никого не убиваем – мы просто развлекаемся иногда. А кто запрещает это делать? Ваша Лола разве не по собственному желанию приехала к нам с подругами? У нее работа такая – отдаваться мужчинам за бабло. Они что, разве не получили деньги за свою работу? Что она вам сказала, интересно? Обвинила кого-то?

Крымов призадумался: Лола и впрямь никого не обвиняла ни в чем, разве что в излишней театрализованности акта и чрезмерной требовательности со стороны нанимателей, но не более того.

– Третья девушка, Настя, пыталась покончить жизнь самоубийством после вашей оргии.

– Настя?! – даже привстал Косматый. – Но почему?!

– Сидеть! – Тот сел. – Она сказала, что совокуплялась с Лешим.

– Вы это серьезно?

– Еще как – девушка перерезала себе вены, ее едва откачали в больнице.

– Бог мой, какой ужас! – Совершенно искренне шокировался хозяин дома и обхватил руками лицо. – Но почему? Почему?

– Она видела отражение в ведерке со льдом – и в этом отражении были вы. Вернее, был тот, кого она приняла как лешего. Косматый, с рогами, со свиным рылом, волосатый.

– Ага, – нервно усмехнулся хозяин. – Прекрасно! Этот костюм лежит в моем гардеробе. Это мой любимый костюм! Карнавальный! Печорин одевается волком, Самозванцев – медведем, Задорин – рысью, Кац – хряком. И что из этого? Вы и актера, что переодевается в Деда Мороза, привлечете за то, что он носит бороду, звонит в колокольчик и выдает себя за жителя Лапландии? Чего вы мешаете частной жизни людей?

«А ведь и правда, – рассуждал Крымов, – все сходится: несколько богатых чудаков развлекаются как могут. Все бы ничего, но было главное…»

– Будь все так просто, Август Самсонович, как вы пытаетесь мне тут доказать, ваш цепной пес Пантелеев не пытался бы устранить меня, да еще таким жестоким образом, и не стоял бы у вашего порога злобный Миклуха, ваш наемник. За покушение на убийство вам все равно светит срок, всей вашей компании, о вас узнает весь свет, о вас раструбят по телевидению, покажут несчастную Настю, которая пыталась лишить себя жизни из-за ваших фантазий, тюряга вам обеспечена со всеми вытекающими прелестями. Ну, а пока не будет найден маньяк-убийца Петуховой, у которой он вырезал сердце и вложил в грудь молодой женщины жабу, вы и ваши подельники будете главными подозреваемыми в этом невероятном деле. Это уже без вариантов, господин Леший. А теперь мы просто дождемся бригады оперов, которые наденут на вас наручники и увезут по назначению… Нет, не могу удержаться, – покачал головой Крымов, подошел к креслу и прихватил хозяина дома за ухо.

– Ай! – взвизгнул тот. – Что вы делаете?!

– Кажется, настоящее, – утвердительно сказал Крымов. – Ухо твое. – И тут же прихватил заводилу развратников за нос. – Ну-ка. – Он сжал его покрепче и потянул: – А этот объект, как, хорошо сидит?

– Ай! – придушенно зашипел Косматый. – Не имеете права!

– На ощупь – мерзкий, как залежалый пельмень, но тоже настоящий, – констатировал детектив. – Нет, ты точно не оборотень…

Крымов с омерзением обтер пальцы о халат черногривого и чернобородого хозяина дома.

– И все-таки что-то тут не так, – покачал он головой, обходя кресло и оглядывая комнату с виртуальными картинами, сейчас застывшими. – Пантелеев говорил о том, что ему рассказал ваш кулинар Печорин. Четверо двенадцатилетних балбесов убегают из городка Зимний искать Лешего, о котором ходят легенды по этому краю. – Крымов достал пачку сигарет «Мальборо», зацепил одну губами, щелкнул зажигалкой.

– Здесь не курят, – возразил хозяин.

– Ага, сейчас. – Он глубоко затянулся и выдохнул дым в сторону Косматого, обошел его кресло и вновь оказался лицом к лицу с противником. – Они заходят далеко в лес, который издавна именуется Черным, и теряют дорогу, и уже паникуют, не зная, куда им деться. И вдруг натыкаются на своего ровесника – еще одного двенадцатилетку – на вас, Август Самсонович. И говорят о своем несчастье. Вы не теряетесь: встаете на колени и начинаете молитву, но не Богу, нет, а лесу, даже приносите жертву – каплю своей крови, и вскоре таинственный лес, – Крымов обвел рукой с сигаретой потухшую панораму, – показывает им путь назад.

Хозяин дома пристально следил за окурком в пальцах незваного гостя.

– Но зачем ты молился, кому молился и что ты просил, Август? – вновь Крымов включил злого следователя. – Вот вопрос! Потому что речь шла и о жизни и смерти этих заблудившихся ребят.

– Все это брехня, чистая брехня, – замотал головой Косматый.

– Нет, я так не думаю, – тоже покачал головой Андрей, – я думаю совсем иначе. Все это чистая правда: Печорин пооткровенничал с душегубом Пантелеевым, а тот под дулом пистолета и в страхе истечь кровью в подвале тоже все рассказал как на духу. Он посмотрел в мои глаза и понял, что я сделаю то, что обещаю.

– Что именно?

– Убью его, что еще?

– Если вы работаете на органы, как вы можете взять и убить человека? Что за самосуд?

– Человека – не могу, а нелюдя или какого другого оборотня – легко. Что было уже не раз. Оборотня в погонах – тем более. У меня свои полномочия, о которых тебе знать не следует, а бояться меня – очень даже надо. – Он навел пистолет на голову хозяина дома, тотчас сжавшегося, и сказал: – Пиф-паф, Август Самсонович. Кстати, почему ты Август?

Быть следователем-маньяком оказалось приятно!

– Т-так родители назвали, – заикаясь, ответил бородач.

– Август – непростое имя – императорское! Так почему?

– Папа верил, что я добьюсь многого.

– Какой прозорливый папа. А почему папа Самсон? Тоже не самое простое имя. Почему дедушка назвал твоего папу Самсоном?

– Захотел и назвал.

– Самсон – герой своего народа и борец с его врагами. Сплошные героические имена. Но до твоего родословного древа мы еще доберемся. Так вот, Август Самсонович, чего бы тебе было молиться лесу за освобождение ровесников, когда ты в этом лесу, так мне сдается, был как рыба в воде. Взял бы и вывел на свет божий мальчишек. О другом ты молился, о другом!

Крымов заметил, с какой злобой и ненавистью зыркнул на него хозяин дома.

– Угадал?! Я угадал?!

Молчал хозяин дома.

– Ты просил у леса отпустить бестолковых мальчишек. Верно? Просил дать разрешения вывести их.

– Что з-за предположения?

– Суть моей работы – версии и предположения, Август Самсонович. Ты просил три раза – и получил добро. Как уж ты получил его – понятия не имею. Но, видно, кто-то шепнул тебе на ухо: «Отпускаю. Уводи их»!

– Бред какой…

– Да нет, не бред. Ты вывел мальчишек, а потом сказал им, что они у тебя в долгу. Что без тебя они погибли бы – сгинули. И еще сказал, что однажды вы встретитесь и тогда он попросит о благодарности за спасение. Этой благодарностью будет дружба с тобой. И спустя десять лет ты нашел их и сказал им: пора вернуть долг. Отметим это каким-нибудь безумством. С того дня и начались ваши великие, так сказать, дионисии, в которые вы вовлекали женщин легкого поведения. Но ваше сотрудничество продолжалось: ты взял покровительство над своими новыми друзьями. Над их душами. У каждого из них вдруг произошел на его поприще серьезный карьерный рост – они стали богатеть и преуспевать. И все они понимали, что это каким-то таинственным образом связано с тобой, вожаком их компании.

– Вот даже как? – нервно рассмеялся Косматый. – Виски хотите?

– Хочу, но в твоем доме я пить ничего не буду. Черт его знает, что и где у тебя подмешано и для кого. Сдам тебя и твоего Миклуху на руки полиции, вот тогда и расслаблюсь немного. Но не теперь, не теперь. И вот, Август, что же дальше. Вы заигрались в этих зверей, вошли, так сказать, во вкус, взяли в компанию отпетого негодяя Пантелеева, который не брезговал никакими средствами, и это привело вас к сегодняшнему дню. А теперь ты откроешь для меня ранние страницы своей жизни.

– Ничего я не буду открывать для вас.

– Будешь, еще как будешь.

– Я даже не знаю, как вас зовут.

– Зови меня Мистер Икс. Двести пятьдесят лет назад, где-то так, в этом краю вдруг случается буря тысячелетия.

Ох, как оживился при этих словах хозяин дома, как ожили и забегали его черные глаза.

– Вижу, ты понял, о чем я. И куда веду. Все темнеет, громы и молнии, бури и ураганы калечат дома. А когда тьма отступает, на дороге, ведущей в старинное село Черныши, люди видят два сросшихся дуба. Они словно образуют арку, «врата», но что это за «врата»? Никто этого пока не знает.

Теперь Август Самсонович Косматый во все глаза смотрел на своего незваного гостя. Ему было интересно и одновременно страшно, что же он сейчас услышит.

– А потом начинаются возникать легенды о некоем Лешем, который стал господином всей округи. Но в первую очередь – Черного леса в центре вашего обширного района. Леса, который распустил свои щупальца далеко повсюду. Начинают пропадать женщины, одни надолго, другие навсегда, ходят слухи, что пропавшие возвращаются беременными и рожают непонятно от кого детей. Ну неудивительно ли, а? Но ведут себя так, словно они заколдованные. Ничего не помнят. Будто под гипнозом. Едет крестьянин Микулин с ярмарки и видит: на дороге его дочь, пропавшая аж два года назад, стоит и в ручках ребеночка держит. Так и свалился с телеги крестьянин Микулин. Хорошо еще, под копыта или колеса не попал. Жива, родная, жива кровиночка! Но что за детеныш-то с ней? От кого прижила? А не знает того дочка. Ребеночек не выжил, а дочку в дурочки и блудницы записали. И та вскоре померла. А ведь таких историй у вас тут немало. Где у вас пепельница, Август Самсонович?

– Что? – только что тупо глядевший перед собой, слушая гостя, очнулся хозяин дома. – Я не курю, Мистер Икс.

Крымов, недолго думая, бросил окурок в бокал с зеленым напитком – бычок пшикнул и угас.

– Это хамство, – отреагировал Косматый.

– Еще какое, – кивнул детектив. – А потом рождаетесь вы, мальчик с величавым именем, и вот вас почему-то заносит в Черный лес, и вы в нем как дома, даже сверстников способны вывести из него. Правда, переговорив вначале с кем-то, с духом леса, как я понимаю. Но с чего все началось – вот вопрос? Этот вопрос заинтересует присяжных, его задаст обвинитель. Где было начало?

– Если я вам отвечу, вы перестанете меня мучить?

– Посмотрим.

– Вы правы, Мистер Икс, культ Лешего живет в нашем краю уже двести пятьдесят лет. С тех самых пор, как деревья срослись над дорогой в арку. И в нашей компании я и впрямь был особенным человеком. Был и есть. Я выдавал себя за Лешего, но только для гостей. Милых дам, которые соглашались за приличный гонорар посетить наши культовые сборища, наши жизнелюбивые торжества. Как и те три девицы, с которыми вы, как я понимаю, говорили. В том числе и грудастая шлюшка Настя, которая сама согласилась на оргию, никто ее не заставлял и не принуждал. Мы вообще никого не заставляли и не принуждали. Вы спросите: мы хоть кого-то ударили? Но если получили деньги – работайте. А в масках мы будем или без масок, какой будет антураж, это уже наше дело. Многим, между прочим, такое нравилось!

– Как по-деловому, а?

– Да, представьте себе. Я – бизнесмен и прошу нанятых людей отработать потраченные на них средства. Но все дело в том, – вцепившись в рукояти кресла, хозяин дома даже подался в сторону гостя и заговорил почти шепотом: – Что я – жрец!

– Что? Кто вы?

– Жрец! Своего бога! Понимаете это? Я могу верить в того, в кого захочу. Вы против этого?

– Да нет, – даже смутился Крымов. – Я – толерантный человек. Верьте в кого хотите. Только другим жить не мешайте. Так кто вы, еще раз, простите? Жрец своего бога? Но какого?

– Дело в том, детектив, – очень серьезно проговорил Косматый, – что я на самом деле видел настоящего Лешего. Бога я не видел – только на иконах в церкви! А его – видел! Да-да! Не смотрите на меня как на сумасшедшего. Два раза в жизни! Первый раз – мальчишкой. Мне было семь лет. Мы приехали с отцом в Черный лес, в один из его рукавов, по грибы, по ягоды, забрели подальше, отец оставил меня на поляне, посадил с корзинкой на пенек, а сам отошел по нужде. Я так думаю. Сказал: никуда не уходи, я сейчас. И тут я услышал и почувствовал нечто за спиной. И обернулся. И увидел его. Леший вышел из-за дерева. Страшный, кудлатый, с рогами, обросший зеленью. Это с него я потом создал свой костюм, в котором и появлялся на наших импровизированных спектаклях. А тогда, на пеньке, я замер! Застыл! Думал, что мне это мерещится! Что такого и быть не может! Но ведь было – было! Он сам подошел ко мне, улыбнулся своей фантастической улыбкой всезнающего лесного бога и коснулся моего лица. «На всю жизнь ты меня запомнишь, мальчик, – сказал Леший. – Теперь ты мой…»

– Что вы несете? – нахмурился Крымов. – Хотите спихнуть всю вину за ваши выкрутасы на мифическое существо?

– Да, так и было! Говорю вам, так и было!

– Не верю, – замотал головой Андрей. – Вот не верю, и все. Вы же прирожденный хитрец и лжец, господин Косматый. Искренний фантазер…

Но, говоря это, Крымов уже верил куда больше чудаковатому хозяину дома, чем себе, потому что повидал в этой жизни всякой всячины. И этот рассказ объяснял все то, что никак не возможно с точки зрения холодного разума.

Видя его замешательство, чернобородый хозяин дома мрачно и одержимо рассмеялся.

– Вижу вас! Вижу, что сомневаетесь! – еще сильнее подался он вперед, вцепившись в рукояти кресла толстыми пальцами в неприлично огромных перстнях. – И говорю вновь и вновь: было, было! Когда он коснулся моего лица своей рукой, я почуял этот дух… – Он вдруг смолк.

– И что это был за дух?

Август Косматый рассмеялся, покачал головой:

– Что за дух? Тлена и смерти, но и вечной жизни природы одновременно. Понимаете меня? До сих пор слышу те тяжелые запахи, тот дурман, как будто из могилы меня коснулись. Но той могилы, что поросла цветами и травой! Где ничего не умирает раз и навсегда, а только перерождается одно в другое. – Хозяин дома откинулся на спинку кресла, его страстный порыв иссяк. – А потом еще он сказал так: «Вырастишь, но помнить меня всегда будешь. И кланяться будешь, когда у Черного леса окажешься и лик мой на дереве высечешь, чтобы все видели, кто тут живет и кто хозяин этого края. На тебя я возлагаю эту заботу, мальчик. Ты станешь моим жрецом, потому что ты – особенный! И шкуру наденешь, как у меня, и дружков найдешь, которых себе подчинишь, и молиться мне будешь. Но никому не говори о нашей встрече. Все понял?» Я только кивнул. «А теперь ложись на травку и спи, – сказал он. – Засыпай, мальчик, я к тебе во сне приходить буду, помогу тебе и разбогатеть, и весело и сыто жить, ну и ты мне помогать станешь». У меня ноги сами подкосились, лег я и уснул. Таким меня и нашли родители – спящим.

– А что дальше?

– Я все рассказал родителям, они мне сказали: тебе это приснилось, сынок. Но я-то знал, что не приснилось, знал!

– И что, он пришел во сне?

– Пришел, – кивнул Косматый. – Еще как пришел! И не единожды. Он стал моим тайным советчиком. Это он мне посоветовал завод пиломатериалов закрыть, а птицефабрику заложить.

– И зачем же?

– Деревьев у него своих много – он царь их, – мелко рассмеялся чернобородый космач. – А курочку он любит, и еще как. И такую, и сякую. И свежую-сырую, и вареную, и на гриле с корочкой. – Он смеялся еще пуще, глядя в глаза детективу. – Он мне во сне шепчет: такую, мол, хочу. И я исполняю. Каждую неделю я ему подношения делаю. Не пропускаю череда! Этого нельзя. За добро добром платить надо. Не так ли нас еще в школе учили? – сказал и вновь заржал мелкими, но грозными смешками Август Самсонович.

Крымов думал, а не псих ли перед ним конченый? Не сумасшедший ли? И сам себе отвечал: нет. Не псих и не сумасшедший. Потому что таскал какой-то работник птицефабрики на дальнюю опушку кур, исправно таскал. И ждал, когда этих кур заберут.

– Этот ваш работник, что таскает Лешему кур, как его?

– Федька.

– Точно, Федька. И что же этот Федька, видит того, кто забирает кур?

– Конечно. Старуха забирает – в длинной такой одежде, простоволосая. Выходит из леса, на Федьку издалека взглянет, подмигнет ему, заберет пакеты – и обратно в лес. А Черный лес он такой, он то тебе двери откроет, а то их закроет. Вышел человечек и зашел. А то и по-другому бывает: зашел и не вышел! – вновь громко рассмеялся Косматый.

– Смешно, – кивнул Андрей. – Нет, правда, смешно. Так вот, насчет зашел и не вышел. Меня судьба Ксении Петуховой очень волнует. Жестоко убитой. Вы ее знали – мне об этом участковый Пантелеев рассказал. И фотографии с ней у бассейна я тоже видел на его стене.

– Вот же дурак он, – вырвалось у Косматого.

– Точно, не успел убрать. Не хотел, так сказать, портить экспозицию, ее единство и гармонию, – усмехнулся Крымов. – Слишком самоуверенным был. Ее смерть на вас такой печатью ляжет, таким спудом, из-под которого вы, вся ваша компания, вовек не выберетесь. Проститутки девчонки, убитая Ксения, маски животных, да все под барабанный бой и животный вой, жуть просто! Вас всех на одну сковородку бросят и будут жарить на ней десятками лет, а то и вечность. Ясно вам хотя бы это, Август Самсонович?

– Я уже сказал: ясно, – вдруг стал очень серьезным он. – Ясно, ясно. Но и я вам сказал как на духу: мы сами были в ужасе, когда узнали о том, что с ней приключилось. Мы любили ее – все.

– Вы так о групповом сексе?

– Не только. Мы любили ее как женщину. И не только. Она была нашей жрицей.

– Кем была? – нахмурился Крымов.

– Жрицей. Нашего культа. Ну, бога Черного леса. Культа Лешего.

– И что она делала?

– Совокуплялась со всеми по очереди. Но ей это нравилось. Она была развратницей. От природы. Что так нравится мужчинам. Разве нет?

– Допустим. Могу поверить. Но как она пропала? При каких обстоятельствах?

– Пропала – и все. Ищи-свищи ветра в поле.

– Август Самсонович…

– Да?

– Теперь разговор пойдет серьезный. При каких обстоятельствах пропала из вашего дома Ксения Николаевна Петухова? Уточняю – полтора года назад.

Косматый усмехнулся:

– Однажды во сне Хозяин пришел ко мне и приказал, чтобы я взял ее на поляне своего дома, при луне. В полночь. Ну, вы понимаете: поимел ее. Мы были только вдвоем. Без друзей. Я позвонил и позвал ее – Миклуха привез Ксюшку. Мы ужинали. Мы это делали много раз, поэтому ничего необычного в нашем перепихе не было. Она еще спросила: никого больше не будет? А я ей: тебе еще кто-то кроме меня нужен? Она в ответ: да нет, тебя обычно хватает. Ты у нас за троих. Есть у меня такой талант, – масляно осклабился хозяин дома.

– Пантелеев посвятил меня в эту подробность, – кивнул Андрей. – Дальше.

– Я поставил ее на четвереньки, и все началось. Жарко, громко. Мы были поддатые. Да еще покурили кой-чего для особой расслабухи. Ксюха раскрепощалась сразу – ловила волну. Умела она. Передо мной была живая изгородь – зеленая стена, та, что за бассейном. Можете посмотреть на нее сами. И пока я имел Ксюху, все время видел эту зеленую стену. Хочешь не хочешь, а зацепишь взглядом. И вдруг я увидел, что она оживает – стена. Она будто двигается. Я еще подумал, что перебрал с порошком и с бухлом. Что глюк у меня. А потом сообразил, что это не глюк. Что так оно и есть. Он стоял в зарослях и наблюдал за нами! Я видел его морду, зеленые глаза, они светились, пылали похотью, рыло его видел, кривые волосатые ноги, копыта. И его огромный ялдак, он торчал из этой листвы. Такое увидишь – не забудешь. Это был второй и последний раз, когда я увидел наяву Лешего, наставника своего! А потом мы с Ксюхой кончили – одновременно и разом отключились. По крайней мере, я точно. А когда очнулся, Ксюхи не было. Я лежал один, голый, на том покрывале. Она просто исчезла. Миклуха сказал, что не видел, как она выходила из дома. Ее просто больше не было. Нигде. Понимаете? Испарилась. Так что я последний, кто видел Ксению Петухову. С той самой ночи она пропала для всех. Но я-то знаю, куда она пропала и кто завладел ею.

– Ваш Леший?

– Да, наш Леший. Видать, он и прежде как-то наблюдал за нами и решил сделать ее своей. Может, моими глазами все видел? – серьезно и с улыбкой предположил Косматый. – Я и это допускаю. Если я его жрец?

Крымов достал новую сигарету, но только крутил ее в пальцах, не прикуривал.

– Вы понимаете, что несете какой-то фантастический бред?

– Конечно, – пожал плечами бородач в золотом халате. – Но я сказал вам правду, и мне стало легче от этого. Лучше подумайте о том, Мистер Икс, что Ксения Петухова пропала на полтора года! – Он даже указательным пальцем в золотом перстне потряс перед собой: – На полтора! И была зверски убита только за день до того, как ее нашли в той лодке, в цветах, набеленную мелом, с жабой в рассеченной груди вместо сердца. Вот что мне не дает покоя с того самого дня. А еще, как только Ксюха исчезла, исчез для меня и наш Леший – мой Хозяин, он будто бы забыл обо мне. Почему – не знаю, – развел руками Косматый. – Но так случилось. Я стараюсь не думать об этом. Или думать как можно реже. Но одно скажу точно, и скажу сердцем: мне его не хватает. Он словно обманул, оставил меня.

– Да, история на миллион, – кивнул Крымов. – И рассказчик вы неплохой.

– Благодарю.

– Убить женщину и вырезать ее сердце, а вместо него вложить жабу. Это ведь месть, не так ли?

– Еще какая, – кивнул чернобородый.

– Что же, по-вашему, Леший способен влюбляться? Чисто гипотетически? – рассуждал Крымов. – И что она могла сделать такого, чтобы он так поступил с ней? Изменить Лешему? Но с кем? С самим дьяволом? Это уже какая-то дешевая оперетта получается.

– Я думал об этом тысячи раз, – честно признался хозяин дома. – Уверен, она хотела сбежать от него. И он отпустил ее – по-своему.

– Да, это похоже на правду. Чисто гипотетически, – поспешил добавить Крымов.

– Ну разумеется, именно так, – усмехнулся Косматый. – Я рад, что вы поверили мне. Потому что я не солгал вам.

Крымов цепко уставился в его глаза.

– Ни единым словом не солгал, – повторил чернобородый.

Где-то близко завыла полицейская серена. Очень приглушенно – стены скрадывали звуки.

– Это они? – спросил хозяин дома. – Ваши?

– Несомненно, – ответил Крымов. – И наши, и ваши.

Потом на лестнице загремели быстрые шаги – сюда приближались люди. Двери распахнулись. Порог перешагнул Константин Яшин.

– Слава богу, Андрей Петрович, вы целы, – выдохнул он. – Это что, экраны? – завертел он головой. – Чудная комната – я тоже хочу такую!

– Ну вот, Мистер Икс, теперь я знаю, как вас зовут, – усмехнулся Косматый. – Андрей Петрович – уже что-то человеческое.

За Яшиным деловито вошли и еще два сыскаря из Царева. И тоже завертели головами.

– Да, теперь знаете. Андрей Петрович Крымов, капитан в отставке, убойный отдел, частный сыщик. Специализируюсь на нечисти. Господа, представляю вам ряженого Лешего, Август Самсонович Косматый. – Он указал рукой на хозяина дома. – Заводилу всех секс-вечеринок в усадьбе Печорина. – Крымов прихватил спинку кресла с обеих сторон за спиной бородача. – Не скажу, что мне было очень приятно наше знакомство, Август Самсонович, но интересно – да, было. Вы – человек, безусловно, яркий и с фантазией. – Он обернулся к товарищу: – С Лолой все в порядке?

– Да. Смелая девчонка. Я за нее спокоен.

– Тут под лестницей я оставил спящего бугая – опасный тип. Бандит и телохранитель господина Косматого, зовут просто – Миклуха. И еще, в доме участкового Пантелеева в подвале ранен и связан сам участковый. Он пытался убить меня. Ему надо помочь, а то сдохнет еще.

– Сколько вы их вырубили в этом захолустье, Андрей Петрович? – со всей искренностью удивился Яшин.

– Троих, Костя, и пленил хозяина куриной фермы, – кивнул он на чернобородого, – для ровного счета. Для протокола: господин Косматый не пытался причинить мне вреда и во всем покаялся добровольно. Рапорт я подам позже.

– Хорошо, договорились, – кивнул Яшин. – Но комната – супер.

За царевскими сюда влетели еще четверо – их Крымов не знал. Осторожно поздоровались.

– Мы с коллегами из Зимнего почти минута в минуту, – усмехнулся Яшин. – Хотя ехать им было ближе.

Среди прочих «коллег из Зимнего» выделялся один – очень строгий лицом. И особенно осуждающе он смотрел на хозяина дома в золотом халате, вальяжно расположившегося в кресле. Кажется, они были уже знакомы. Косматый решил не дергаться и принять все происходящее с ним как должное. Яшин представил Крымова следователям из Зимнего, сказал: без капитана в отставке, а ныне частного сыщика дело бы еще долго не двигалось с места.

– Август Самсонович, включите, пожалуйста, для моего друга капитана Яшина вашу комнату – вдохните в нее жизнь, – попросил Крымов. – Ведь это произведение искусства. Пусть полюбуется. – И когда комната ожила и все, затаив дыхание, увидели смены пейзажей, услышали звуки леса, пения птиц и ветра, Крымов добавил: – Перед вами Черный лес, господа. Таинственный Черный лес, не разгадав тайны которого, мы не докопаемся до истины. Пока он только виртуально открывает для вас свои чертоги. Тайные и проклятые места. Любуйтесь!.. – И, когда комната ожила картинами, цветами и звуками, он взглянул на коллегу: – Костя…

– Да, Андрей Петрович?

– Берите сегодня всех развратников – на них так или иначе тенью лежит смерть Ксении Петуховой. Со всеми этими бодряками у нее была сексуальная связь.

– Да ладно?

– Чернобородый признался, и Пантелеев тоже. Она была у них типа жрица их сексуального культа Лешего. В квартире у Пантелеева фотогалерея их распутных вечеринок в бассейне. «Пентхаус» отдыхает. Главное, чтобы судью удар не хватил. – Крымов задумался. – А ведь есть еще несколько молодых женщин, пропавших в этих краях, но уже бесследно. Дело дорогого стоит. – Он понизил голос: – Только с местными следаками не разругайтесь – они давно на Косматого и его компанию зубы точат. Только руки коротки были их зацепить.

– Постараюсь. А вы куда?

Местные следаки, капитан Сорокин и лейтенант Поливайкин, как раз надевали наручники на Косматого. Сорокин зло и весело бормотал: «Попался, борода, долго мы за тобой охотились». Борода молчал.

– У меня есть зацепка, Костя, ведущая совсем к другому делу, смежному с этим, но куда более важному.

– Есть еще что-то более важное?

– Представь себе. Я должен потянуть за ниточку, коей является местный краевед Василий Прыгунов.

2

Окончание дня выдалось романтическим. Крымов провел остатки ночи с Лолой, включив в меню поздней трапезы коньяк и шампанское. Она ждала его, надо сказать, с нетерпением и трепетом, его рассказ поразил ее до глубины души. Но утром надо было отправлять спутницу домой и браться за настоящее дело.

– Все, увертюра закончена, девочка, – тиская ее в постели, сказал он. – Дальше – опера.

– Оставь меня с собой, а? – заканючила она.

– Это не обсуждается.

– Почему?

– Будет очень опасно.

– Ну и что? Мне понравилось. Почти.

– В сто раз опаснее.

Она ловко забралась на него верхом, оседлала, поерзала в стороны. Стиснула плечами грудь. Лукаво, как она умела, улыбнулась:

– Хочешь расстаться со всем этим?

– Не хочу, – честно признался он. – Но так надо. Увидимся в городе.

Она ослабила хватку. Погрустнела.

– Если увидимся. Забудешь ведь.

– Не забуду.

– Точно?

– Точно. Слово даю.

– Ладно, я в душ, – сказала она и спрыгнула с кровати. – Позавтракаем вместе? – спросила, уходя и покачивая бедрами.

– Конечно, – отозвался он.

Детектив отправлял ее с двумя оперативниками в Царев, наказав беречь свидетельницу как зеницу ока. После завтрака и тщательного марафета в холле домашней гостиницы Лола чувственно поцеловала его на прощание. В ее глазах неожиданно блеснули очень искренние слезы.

– Береги себя, Андрюш.

– И ты себя. – Он прихватил пальцем ее подбородок и еще разок чмокнул в губы. – Говорю же – увидимся.

– Ладно, – вздохнула она. – Почти убедил.

Стоя у окна, он провожал ее взглядом. Она вышла и, увидев двух крепких мужиков, своих телохранителей, сразу включила все свое неумное и распутное обаяние. Он был почти уверен, что она сказала им: «Привет, мальчики!» Уже готовая скрыться в салоне черного джипа, Лола обернулась к нему и поцеловала воздух в направлении окон гостиницы. Крымов улыбнулся: та еще хулиганка!

Он вышел из гостиницы «Заночуй-ка» через полчаса, забрался в свой «Форд» и поехал в противоположном направлении.

Часть вторая

Темное царство

Глава первая

Энтузиаст-сказитель Василий Прыгунов

1

Крымов увидел местного чудака еще с дороги – тот неподвижно сидел в отдалении на высоком холме, привалившись спиной к раскидистой березе, и смотрел вдаль. Возможно, он медитировал. Или просто мечтал. Лесостепные просторы и хорошая погода только способствовали такому мирному времяпрепровождению.

Детектив вышел из машины, привалился к капоту и закурил свое неизменное «Мальборо». Он смотрел в спину краеведа-отшельника Василия Прыгунова и думал хитроумную думу. И как иначе, этот человек, романтик, поэт и краевед, знал очень много. И был просто обязан поделиться своими знаниями с ним, детективом Андреем Крымовым.

Великий манипулятор людьми, хитрый лицедей и гениальный подхалим Дейл Карнеги вывел формулу из десяти советов, как подружиться с людьми и заставить их слушать и повиноваться. Во-первых, надо проявить интерес к объекту своего внимания; во‐вторых – найти удобную для собеседника тему; в‐третьих – продемонстрировать уважение к его мнению; в‐пятых, отнестись к человеку с пониманием, в‐шестых, похвалить его; в‐девятых, терпеливо слушать его, сколько бы он не трепался о себе. Ну, и, в‐десятых, нужны хорошие манеры: не стоит назойливо хлопать человека по плечу, в запале диалога жарко и доброжелательно плеваться на него, перекрикивать и вообще перетягивать одеяло на себя. Работать надо аккуратно! В идеале – не только показать заинтересованность в теме, но и доказать, что она для вас бесконечно важна и вы нуждаетесь в совете коллеги. Дружба и понимание, а может быть, и самая деятельная помощь вам обеспечены.

Выстрелив окурком в траву, Крымов направился вверх по холму. В одном его кармане лежал диктофон, в другом – блокнот и тертый-перетертый экземпляр тонкой книжки «Загадки Чернышей. Краеведческие записки. Легенды и предания края» автора Василия Прыгунова. Умелый подхалимаж – золотой ключик ко многим дверям в тщеславной человеческой душе!

– Доброе утро, Василий Степанович! – окликнул тощего молодого человека на холме детектив. – Наконец-то я отыскал вас! Бывают ведь удачи! – И уже скоро он стоял скалой над тщедушным мужчиной лет двадцати восьми в просторной рубахе, с крестиком на открытой груди. – Простите, что отрываю вас от размышлений, но очень надо было отыскать вас, буквально кровь из носу. – Он доброжелательно протянул руку: – Андрей Петрович Крымов. Из самого Царева к вам ехал.

– Очень рад, очень, – вставая и тряся каменную длань, пробормотал краевед. – И какой же у вас ко мне вопрос?

Светловолосый, синеглазый, улыбчивый, с лицом открытым и ясным, Василий Прыгунов был олицетворением провинциального поэта, воспевающего родную сторонку с ее хлебными полями и милыми речушками, косыми избами, раскидистыми ветлами и вечной материальной неустроенностью, которая взяла начало еще во времена Владимира Красно Солнышко и вот как-то не рассосалась до сих пор, к радости доморощенных сочинителей. Крымов успел ознакомиться со стихами Прыгунова: именно о том и писал ясноглазый поэт.

– Я сяду рядом? – спросил гость из Царева.

– Конечно, будьте так любезны.

Прыгунов вновь опустился под родную березу, припал к ней тощей спиной.

– Благодарю. – Андрей кинул на траву пакет и приземлился рядом. – Я представляю журнал «Звезда Поволжья». – Он так, между прочим, вытащил из нагрудного кармана корочки и показал их. – Отдел «Очевидное – невероятное».

Это было одно из немногих удостоверений, выданных ему совершенно официально. Постаралась Кассандра Лопухина: после успехов на эзотерическом поприще тираж глянцевого издания взлетел на тридцать процентов. Редактор готов был на руках носить смышленую корреспондентку и повторял: «Я знал, что ты – та самая курочка, что снесет нам золотое яичко». От звания «курочки» Кассандра наотрез отказалась, но возглавила новый отдел и сделала своего старшего товарища и друга Андрея Крымова внештатным корреспондентом журнала.

– Мы своего рода коллеги, Василий Степанович. Я занимаюсь загадочными явлениями Девьих гор и Жигулевской Луки, вы – Чернышами, хранящими легенд и преданий, загадок и чудес никак не меньше.

– Вы правы, – тотчас согласился краевед. – Очень правы! Так что вас привело ко мне? Какой вопрос?

– Вот эта книга привела меня к вам. – Андрей вытащил из кармана тонкую брошюрку так, как вынимают из толстых сумок книги своей секты бродячие проповедники, и сразу увидел, как затрепетал краевед при виде затертого экземпляра, как скромная улыбка стала терзать его губы. – Эта потрясающая книга!

Нет для творческого человека ничего более важного, чем признание его таланта! Одним словом, птичка влетела в клетку, а детектив захлопнул дверцу и опустил крючок в петельку. Угрызениями совести Крымов не мучился – в случае успеха старатель и радетель о своем крае Василий Прыгунов внакладе точно не останется. Напротив – взлетит на пьедестал. Только бы все вышло так, как надо Крымову и его строгому куратору Антону Антоновичу Долгополову, который с нетерпением ждет известий с темных окраин губернии.

Им, таинственным Профессором, как козырной картой, и решил воспользоваться находчивый детектив.

– В Цареве я встретил одного загадочного старика, почти сказочного, с такими, знаете, глазами прозорливца; он увидел, какими книгами я интересуюсь; подсел ко мне в библиотеке и рассказал о некоем чудовище, что живет в ваших краях испокон веку. О герое вашей книги – о Лешем! Конечно, о подобных существах мир слухами полнится, но этот мифологический персонаж отчего-то пронял меня до глубины души. Так я вышел на вашу книжку, где Лешему из Чернышей, а именно – из Черного леса, посвящена целая глава. Увлекательнее я не видел пока ничего, а я прочел много хитрой литературы.

В синих глазах краеведа уже теплился живой азартный огонек. История как снег свалившегося на голову журналиста из областного города ему явно нравилась.

– И кто же был этот старичок? – спросил Василий Прыгунов.

– Говорю же – буквально волшебник из сказки. Маленький задиристый гном. О себе – ни слова. Молчок. Рассказал, что был и есть такой персонаж, как Леший, и время от времени он приходит в мир людей. А совсем недавно я узнал, что существуют и жрецы этого Лешего.

– Жрецы? – поморщился краевед.

– Да, группа мужчин очень легкого поведения, которые приглашали дам для разных там сексуальных оргий в честь этого Лешего, и якобы сам он, – да-да, Василий Степанович, сам он, Леший, появлялся на этих торжествах.

– Я слышал об этих чудаках-богачах, – кивнул Прыгунов. – Все это чушь собачья. Я о том, что к ним приходит Леший.

– Видимо, все так и есть. Их недавно схватили вместе с их Лешим, оказавшимся хозяином местной птицефабрики, бородатым монстром.

– Серьезно?

– Еще как серьезно!

– О нем только слухи и ходили. Так его прямо арестовали?

– Задержали, если быть точнее. Пока задержали. Мне рассказал об этом знакомый сыскарь. Их задержали, потому что в деле появился труп.

И вновь глаза бледного краеведа вспыхнули, но уже иначе, почти трагично:

– Той самой молодой женщины, которую нашли в лодке, в цветах, с жабой вместо сердца?

– Именно так, Василий Семенович.

– А вы не думали о том, что история Лешего – это совсем не миф? Не этого клоуна с птицефабрики, а настоящего Лешего? Который и впрямь живет здесь сотни, а то и тысячи лет.

Крымов пожал плечами:

– Конечно, думал. Поверить в это было трудно, но думал. Слишком много таинственных событий происходило и происходит вокруг этой легенды, мифа, были-небыли, загадочной истории, как хотите, так и называйте.

Краевед вновь кивнул:

– Вы правы – слишком много. – Он вздохнул: – А ведь я знал ее – мы учились в одном классе.

– С кем?

– С ней, – усмехнулся краевед.

– Да ладно? – не на шутку удивился Крымов. – С этой самой Ксенией Петуховой?

– Представьте себе, с ней, Ксюшей.

– Можно я включу диктофон?

– Не хотелось бы. Простите. Это личное.

– Нет вопросов: хозяин – барин. Но послушать очень хочу!

– Хорошо. В детстве мы дружили – играли вместе. Она жила с теткой. Родителей у нее не было. Куда-то делись. В юности мы тоже много времени проводили вместе. Как и все остальные мальчишки, я был влюблен в нее. Хвостом ходил за ней. К тому же я запойно читал, много знал, а она любила слушать. Думаю, я нравился ей. А когда она повзрослела, расцвела… На такую женщину посмотришь со спины – и вот уже идешь следом, и забыл про все – и про время, и где ты. А если ты с этой девочкой еще целовался в пятом классе…

– Ах вот оно что. Звучит убедительно. Дальше.

– Так прямо интересно?

– Очень! Почти как «Тысяча и одна ночь». Я серьезно.

– Однажды меня даже поколотили за нее – трое старшеклассников. Ксюха выскочила с ружьем из дома на мои крики – а я провожал ее – и пальнула в воздух. Те и разбежались.

– Вот это новость. С характером девушка.

– Еще с каким. А потом еще часа полтора Ксюша мне делала спиртовые примочки, чтобы физиономия не так распухла от тумаков. И вновь целовала меня. Говорила: поможет.

– Я закурю? Не помешает?

– Пожалуйста, вокруг меня все курят, я привык. Травлюсь и не замечаю.

– Я могу и не курить.

– Да нет же, курите. Тут, на этих просторах, да с ветерком…

Крымов достал пачку «Мальборо», легким ударом пальца по донышку коробки выбил три сигареты, автоматически зацепил губами одну из них, щелкнул зажигалкой. Жадно затянулся – и как иначе, встреча с чудаком краеведом принимала новый оборот. Яркий и красочный, тем более что он уже многое знал об этой женщине, Ксении Петуховой, местной искусительнице.

Прыгунов горько и одновременно мечтательно улыбнулся:

– Она была удивительной во всем: внешность, повадки, грация. А потом она стала резко взрослеть, опережая сверстников, меня в том числе. В ней появилась эта сила, проснулась во всем ее существе…

– Сила?

– Та невероятная сексуальная энергетика, которая еще с юности так привлекала всех – мальчишек, юношей, мужчин. А потом словно взрыв – буфф! Ночью был изящный бутон, но вышло солнце, и цветок раскрылся. И уже глаз было не отвести. Бывают ведь такие женщины…

– Бывают, – выдыхая дым в сторону, согласился Крымов. – Еще как бывают.

Вдруг тень легла на светлое лицо молодого человека, даже потушила его взгляд.

– Но едва она повзрослела и этот бутон раскрылся, ее стала манить другая жизнь. И с каждым днем все сильнее.

– И какая же?

Разумеется, детектив знал ответ, но решил, пусть скажет краевед-мечтатель. Пусть откроет ему сокровенную тайну. А с ней и самого себя.

– Безумная, чувственная, страстная, – красноречиво вздохнул Василий Прыгунов, как и предположил Крымов, сразу выдавая себя. – Порочная…

Несомненно, краеведу Прыгунову, вечному искателю необыкновенного, тоже хотелось самых обыкновенных вещей: женской любви, чувственных всполохов сердца, простого человеческого счастья. Да вот пока не выходило никак…

– И про это мне тоже рассказали в двух словах, – честно признался Крымов. – Про ее похождения.

– Еще бы! Об этом знали все Черныши. Да и она не стеснялась. Если честно, я хорошо знаю, как Ксюша схлестнулась с теми развратниками, о которых вы рассказали. Возможно, даже лучше других.

– Ну тогда и вы расскажите. Будьте так любезны.

– Не для статьи – только для вас.

Конечно, ему хотелось высказаться! Как видно, он терпел и молчал, и так долго!

– Только для меня. Будете так любезны?

– Буду. – Василий немного сполз по березе, выставив вперед худые колени в широких льняных штанах. – Она шла вдоль дороги в коротком летнем платье, – мечтательно начал стихотворец и краевед, – подол легко раздувал ветер, – он взял немного театральный тон, – в стоптанных босоножках, с распущенными рыжими волосами. Как всегда, при ходьбе играя бедрами, это она умела. То и дело поправляла волосы, их путал ветер, а Ксюша откидывала их назад. И тут она оглянулась на звук автомобильного мотора.

– Ух ты! – заразительно воскликнул Крымов. – Да вы как будто шли за ней, Василий Степанович, и все видели, – усмехнулся детектив. – Или так и было? Если честно?

– Нет, не шел. Но она мне рассказала, как было. И платье это я хорошо знал, белое в красный горошек. Оно будто просвечивало. Просто на ней все играло. – Крымов вспомнил Ксению Петухову, сидящую голышом на краю бассейна, и подумал, что стихотворец прав. – И ходил я и с ней, и за ней не один раз. И как она поправляла волосы, откидывая их за плечи, я тоже хорошо знал. Так вот, ее догонял черный джип. И вдруг она подняла руку – без какой-либо цели. Так голосуют девушки в фильмах – вытянутой рукой со сжатым кулачком и большим пальцем вверх.

– Верю, дорогой Василий Степанович, вижу! Вы – истинный поэт!

Прыгунов усмехнулся реакции городского журналиста.

– Благодарю. Впрочем, нет, цель у нее была, – оговорился он, – одна-единственная – улететь из привычной и опостылевшей жизни. Тот черный джип остановился рядом с ней. Открылась дверца, приглашая незнакомку, и она, ни слова не говоря, села в машину. И уехала – в новую жизнь.

– Но откуда эти сведения и с такими подробностями, Василий Степанович?

– Не догадываетесь?

– Да подскажите же!

– Она сама мне рассказала обо всем, Андрей Петрович. Как ее привезли в большой дом с бассейном, предложили принять душ, как накормили и напоили, дали новую одежду и роскошный банный халат, любой купальник на выбор, а потом там же появилось еще трое мужчин. И она не отказала им – уж гулять так гулять. Правда? Когда она сбросила у края бассейна тот самый халат, купальника на ней, разумеется, не было. Она спустилась в воду и поплыла. Мужчины любовались ею, а потом бросились за ней. – Светловолосый краевед Прыгунов горько и сладострастно рассмеялся. – Они впились в нее как пчелы в ломоть сахарного арбуза.

– Это ваш образ – вы придумали его?

– Не я, – покачал он головой. И, словно поверял тайну, добавил: – Или в перезревшую хурму, истекающую приторным соком…

– А этот образ?

– Тоже не мой.

– Она сказала так про себя? – многозначительно спросил Крымов.

– Она самая, про себя и ситуацию, – усмехнулся Прыгунов. – Ксюша… Ксения… Ей нравилось рассказывать и мучить – всех без исключения. Меня в том числе. Она кайфовала от того, какое производила впечатление на мужчин и что могла с ними делать.

– Это были те самые блудники?

– Они, – кивнул Прыгунов. – После этого она стала подолгу зависать у них. Днями напролет. Они предложили ей материальное обеспечение, и она обслуживала их. Воплощала их сексуальные фантазии. И свои, я так думаю… Там она нашла и рай, и ад. Если вспомнить, как закончились спустя три года та поездка и то знакомство.

Крымов докуривал сигарету. Затем внимательно и цепко поглядел на разговорившегося собеседника:

– Она рассказала вам такие интимные подробности, но с чего? Только по дружбе? Только чтобы позлить бывшего одноклассника? И при каких обстоятельствах она рассказала вам эти нюансы? Простите, что спрашиваю…

– Да нет, ничего. Я понимаю, это интересно. И я вам расскажу, с чего она была со мной так откровенна. Я уже упомянул, что когда-то мы немало времени проводили вместе. Узнав, где она проводит время, я стал избегать ее, но этого можно было не делать – она просто позабыла обо мне. Знаете, когда вы вырастаете и покупаете новый велосипед, трехколесный детский оставляете в чулане. Более того, вам даже стыдно смотреть на него – вы же бросили его за ненадобностью.

Крымов с улыбкой кивнул:

– Хорошо сказано, черт возьми, – и выстрелил бычком в сторону.

За что был вознагражден неодобрительным взглядом краеведа.

– Ой, простите. Городской я человек с дурными привычками. Варвар. Гублю природу. Продолжайте, пожалуйста.

– После того как Ксюша познакомилась с этими мужичками-богатеями, она стала совсем уже королевой. В Чернышах. Приезжала домой изредка. Отдохнуть, я так думаю. Иногда сама была за рулем какой-то иномарки, я в них не разбираюсь. На сплетни ей было наплевать, как вы понимаете. Кого ей было бояться? У нее уже с самой юности за спиной шипели: ишь ты! ишь ты! Ну так нате, бабки-соседки, получите и распишитесь. Как будто булку голодным голубям бросили. А какие юбки она надевала! Чтобы всем крышу снесло.

– Вы просили на полтинник, а я вам на червонец дам? – пошутил к месту Крымов. – Так все было?

– Именно, – кивнул Прыгунов. – А еще за ней стал частенько заезжать другой внедорожник, его не раз видели в нашем селе. Он принадлежал таинственному директору птицефабрики, о котором толком никто ничего не знал. Только слухи – один хлеще другого. Мальчишки видели, как ее забирал в машину один крепыш – видно, охранник этого хозяина. Рожа у него, говорили, была такая, убьет – глазом не моргнет.

Крымов вспомнил, как совсем недавно вырубил несколькими капсулами со снотворным этого самого крепыша. Да, такой урод способен на все. Миклуха, блин, туда его растуда!

– Вы смеетесь? Чему?

– Этого самого охранника, верного пса хозяина птицефабрики, забрали туда же, он один из подозреваемых в убийстве.

– Как же я рад этой новости! Благодарю. Так вот, однажды я ждал Ксюшу у дома – она пообещала выйти, но не появлялась. Обманула, забыла? Не знаю. А я ждал и ждал. Всю ночь. Постучаться не решился. Она вышла на заре, едва стало светлеть, огляделась с крыльца: никто не следит за ней? А я спрятался за деревом. Быстро сошла и устремилась из Чернышей. Она направлялась прямиком в лес. В наш Черный лес. В один из его рукавов. Я хорошо знал эту дорогу. Мы ходили туда с ней, и не раз. Конечно, еще до того, как она пересеклась с этими мужчинами. Когда она только жила в мечтах о другой жизни. Один раз Ксения упомянула о том, что ночью во сне к ней уже не первый раз приходит оно – чудовище.

– Чудовище?

– Буквально! Первый раз оно имело свое истинное обличье. Огромное. Лохматое. С рылом и рогами. И хвостом. И оно следило за ней. И позвало за собой. Ксюша проснулась в ужасе – от собственного крика. Но в следующие ночи все было иначе. К ней стал приходить статный крупный мужчина, гигант, черноволосый и чернобородый, в красной рубахе, с золотой серьгой в ухе. Он был похож на казака. Он загадочно улыбался и уже иначе звал ее с собой. Но это был тот самый черт, тот самый демон. Просто он изменил обличье. И в каждом новом сне этот казак-демон был все ближе к ней. Подбирался, крался. Оказывался у нее за спиной. Ксюша сказала, что этот бородатый самец, это чудовище истекает похотью от желания овладеть ею. И ее, несмотря на все уродство и ужас, которое она уже видела и которое внушило ей это чудовище, влечет к нему. Представляете?

– Напрягаю все свое воображение, – честно признался Крымов. – Кажется, что-то получается.

– Я с детства читал много книг на разные темы и сказал ей, что такое чувство испытывали во все века одержимые сексуальными фантазиями женщины. К ним во сне приходили такие вот чудовища, или просто тени мужчин, даже без лица, они владели ими, потом эти женщины шли к священникам на исповедь, рассказывали им все то, что происходило с ними, а после этих несчастных женщин добрые святоши тащили на костер как вступивших в преступную греховную связь с демонами.

– С инкубами, – добавил Крымов.

– Верно! Или с самим дьяволом.

– И так бывало.

– Но Ксения едва не обиделась, только сказала: мое чудовище существует на самом деле. Она так и сказала: мое! Оно живет в Черном лесу. В самой его глубине. Куда никто не заходил, потому что страшно. Можешь верить, можешь нет. Тысячи лет живет! И я чувствую, что однажды оно придет за мной. Или я сама найду его. – Прыгунов отрицательно покачал головой: – Я тогда не поверил ей, а зря. Ведь в то самое утро, на зорьке, она пошла в Черный лес – искать свою судьбу. Она еще обмолвилась, мол, дождусь ночи в той заброшенной избушке. И рассмеялась, глядя мне в глаза: «А вдруг он сам за мной придет?» «А как же старуха?» – спросил я.

– Какая старуха? – поинтересовался Крымов.

– Есть легенда, что в той заброшенной сторожке то и дело появляется старуха отшельница. Чем живет, откуда взялась, чем питается? – неизвестно. Не всегда она там бывает, но ее видели, и не раз. Говорили, живет она в глубине леса, а сюда наведывается. Она может и направление указать заблудившемуся путнику, куда идти, и обмануть. А человек потом совсем уже заплутает и не найдет дороги обратно.

– Что, пропадет? Канет? С концами?

– Я слышал, что и такое было. Ну так у нас пропадали люди.

– Они везде пропадают – по всему миру. И в больших количествах, между прочим.

– Но у нас, в Чернышах, коли пропал человек, – пожал плечами Василий Прыгунов, – то именно в Черном лесу. А коли пошел туда и далеко зашел, то, скорее всего, ту старуху и встретил. Я сам в это не верил, но до срока…

– Стоп, Василий, вы все время чего-то недоговариваете. Почему Ксения Петухова вот так открылась вам? При каких обстоятельствах? Вы не верили в старуху, но только до срока… Я журналист – вы меня так с ума сведете.

Прыгунов кивнул:

– Слушайте. Я пошел за Ксенией в тот день, на зорьке. Лес там такой – чаща. И чем дальше, тем хлеще. Я шел на расстоянии, просто знал, куда ведет дорожка. Когда небо посветлело над деревьями, сторожка была впереди. Я остановился у самого дома и стал прислушиваться. Дверь была приоткрыта. Я знал, что она там. Но вдруг не одна? Вдруг у нее и впрямь свидание с кем-то? Стоял так, и голова кружилась. А потом я услышал: «Да заходи уже ты!» На ватных ногах я поднялся по трем ступенькам, как сейчас помню, каждая из которых скрипнула на свой лад, открыл дверь и вошел. Ксюша лежала на охотничьей постели, на соломенном топчане, заложив руки за голову, перекрестив ноги. Она была в том самом белом платье в красный горошек. Оно задралось очень высоко. Совсем высоко, открывая полностью ноги. Помню ее розовые подошвы с золотыми и бурыми песчинками. «Думаешь, я не заметила, что ты следишь за мной?» – спросила Ксюша. Я молчал. Она была не похожа на себя. Ксюша как-то изменилась. Я стоял и смотрел на ее пылающее лицо и глаза. Видимо, она думала о чем-то, что так взволновало ее. Ждала, думала, желала всем сердцем и плотью. «Ты там не встретил его?» – спросила она. «Кого?» – испуганно оглянулся я. «Его, Васенька, его!» – «Того самого? Лешего?» – спросил я. «Ну да, что ж ты такой недогадливый…» – «Ты смеешься надо мной». – «Немного, Васенька, немного». – «Это выдумка, Ксюша». – «Ну тогда сядь ты ко мне, посиди рядышком. – Она похлопала ручкой по топчану. – Со мной рядышком хорошо будет». Я подошел и сел. Она повернулась на бочок, в мою сторону, поджала в коленях ноги, ее платье совсем задралось, и долго смотрела мне в глаза. То ли серьезно смотрела, то ли смеялась надо мной, не знаю. У нее глаза были такие, Андрей, знаете…

– Какие же? – вырвалось у Крымова, который не на шутку заслушался поэта-краеведа. – Какие у нее были глаза?

– Влекущие и манящие, – ответил белобрысый Василий Прыгунов. – Обещающие рай и ад.

– Ого.

– И отчаянно жадные, потому что Ксюше хотелось изведать все, что ее окружало, все познать, всего вкусить, и сполна. А еще в ее глазах была непостижимая грусть, которую она сама плохо осознавала. Или не осознавала совсем. Такие глаза околдовывают.

– Да, знаю, такие женщины способны околдовывать, – кивнул детектив. – И не захочешь – влюбишься.

У них над головой в густой зелени назойливо и бойко запела птица. Над полем носились гурьбой стрижи, рассыпались и собирались снова, взмывали вверх и ныряли вниз, будто искали кого-то в траве.

– Но смеялись ее глаза больше, – продолжал романтичный краевед Прыгунов. – Потом она тихо сказала: «Васенька…» «Да?» – откликнулся я. «Чего же ты застыл, дурашка? А? Дай мне руку», – попросила она. Я дал ей правую руку. «Что ж ты такой нерешительный, – сказала Ксения. Она сама положила мою руку на свое бедро. – Погладь, сожми, не бойся. Вот так. Ты же хотел этого – всегда хотел. А может, не надо было ждать моего разрешения? Не подумал об этом?» Тогда все и случилось. Она даже платье не успела снять. И случилось не единожды в тот день. Все мое желание выплеснулось как одна шальная бешеная волна. Вечером я позвал ее с собой обратно, в Черныши. Но она была уже другой – неприступной, почти незнакомой, и со мной не пошла, и меня не оставила рядом с собой. «Ты не обижайся на меня, – холодно сказала она. – Говорила же тебе: я ищу его – уже давно, как только узнала про него, лет с пятнадцати. И не ходи за мной больше, слышишь? Никогда не ходи». Это было больно. Но на что я рассчитывал? Я и так получил немало. Но в любви всегда всего мало! Я уходил в полном смятении чувств. Как в бреду.

– Сколько вам обоим тогда было?

– По двадцать лет.

– Это было единственное свидание? Любовное?

– Вы не дослушали, Андрей. Я вышел из избушки, прошел по тропинке метров сто – и тут же врос в землю. Уже подступал вечер. На пне недалеко от тропинки сидела тощая старуха – костлявая, с прокопченной кожей и длинными седыми волосами. Груди у нее висели как тряпки до живота под свободным платьем. Смотрела на меня и улыбалась беззубым ртом. Видок еще тот. Один только желтый клык и торчал у нее изо рта. Было в ней что-то страшное. Отталкивающее. Я еще заметил, что лицо у нее было степное.

– Степное?

– Ну да, с чуть раскосыми глазами. А на дряблой груди висело совсем не старушечье ожерелье.

– И какое именно?

– Я хорошо запомнил его. Это были бусы – очень красивые, ярко-красные с бурыми и серыми прожилками, в форме сердечек. Они так не подходили этой старухе! Эти бусы носить бы молодой красотке. Как моей Ксении… Моей! – усмехнулся он. – Тут она мне и сказала, сверля взглядом: «Не про тебя она, молодец, у нее другой хозяин будет, навечно будет. Пойдешь против него – он тебя прихлопнет как комара. Или съест. Он любит есть людей. Но если хочешь, я тобой займусь, обслужу казачка!» – и засмеялась беззубым ртом, а я шарахнулся от нее, как от огня. И когда уже бежал прочь по тропинке и слушал в спину ее лающий смех, то не сомневался, кого я увидел: ту самую старуху, которой пугали в Чернышах всех непослушных детей.

Как я оказался дома, и сам не понял. «Не про тебя она, молодец, не про тебя, – только и вспоминал я те слова. – У нее другой хозяин будет…» С тех пор, если я и встречал Ксюшу, что было очень редко, она проходила мимо так, будто и не знала меня. Но и я не лез к ней – что-то меня с той поры оттолкнуло от нее. Потому что когда думал о ней, то вспоминал и о той старухе, и о хозяине-людоеде, и не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о ком шла речь – о НЕМ! О Хозяине Черного леса. О Лешем! О котором с юности грезила Ксения. И старуха та знала, о чем говорила.

– Да-а, – протянул Крымов и полез за новой сигаретой. – История…

– Лешего она не получила, зато спустя пару лет встретила тех мужичков с бассейном… Вы же увидели меня именно с дороги? – сделал он ударение на последнем слове.

– Да, с нее.

– Вот и она увидела меня с той дороги, когда ехала на своем авто. Спустя несколько лет. Уже нашумев по всем Чернышам, ославив себя и шлюхой, и ведьмой, и дьяволицей. Она поднялась по этому холму, поздоровалась, я опешил, если честно. Ксюша была в открытом свободном сарафане с голыми плечами. Почему я запомнил, потому что у нее была огромная татуировка по всему левому плечу – красные розы в зеленых листьях и темных шипах. Этот куст разросся широко и уходил и к шее, и к груди, и к лопатке. Вульгарно, вызывающе и красиво. Потому что была красива она сама. Роз было пять, и они очень хитро переплелись между собой, как на каком-то средневековом гербе. В руке она держала две бутылки пива. «Выпьем за мир?» – спросила Ксюша. «Я с тобой не ссорился», – ответил я. «Так выпьем или нет?» – «Выпьем», – кивнул я. А потом спросил: «Откуда взялось это тату?» И она ответила: «Увидела эти розы во сне. Вот в такой вот комбинации, и нарисовала их. Буквально на одном дыхании. Пока из памяти не ушло. Ну, а знакомый мастер, что ставил мне лилию на ягодицу, сделал свое дело». Слово за слово, мы разговорились. Разбили лед. И я спросил ее, нашла ли она то, что искала? И Ксюша ответила: нашла, не совсем то, правда, но тоже неплохо. И задала вопрос в свою очередь: рассказать? Я сдуру согласился, ответил: давай. Только некоторые вещи лучше не слушать. Вот тогда она и рассказала мне, как шла по этой вот дороге, – Прыгунов кивнул через плечо вниз, – где стоит ваша машина, Андрей, только подальше, шла куда глаза глядят; в подробностях рассказала, как познакомилась с каким-то богатейкой, который повез ее к себе, и как попала в руки целой компании таких вот бизнесменов, охочих до развлекухи. Слушать ее было мучением: вместо таинственного Лешего – обычный разврат и примитивный расчет. – Василий Прыгунов нервно пожал плечами. – Секс и бабки. Бабки и секс. Гадко.

– Да, – искренне согласился Крымов. – Но это и есть реальная жизнь – для подавляющего большинства людей. Стихи пишут, дорогой Василий, далеко не все… А теперь расскажите главное, что волнует все пытливые умы здешних мест.

– И что же волнует все пытливые умы? – не понимая, о чем речь, насторожился краевед.

– Куда ваша Ксения Петухова могла деться на добрых полтора года. Ведь ровно столько ее не видели. Она пропала на этот очень долгий срок, все думали, что она умотала навсегда, а потом появилась мертвой, точнее, только что убитой, в лодке, в цветах, с демонстративно вырезанным сердцем. Подозреваемых было много. Я ведь слышал, что и про вас нехорошее думали.

– Думали, – кивнул краевед. – Про кого только не думали. Даже про Ермолая, здоровенного детину, которому она сердце разбила. Только я бы такого не сделал ни в одном страшном сне. Тут ведь не только убить надо было, а еще и оформить это страшное преступление, как спектакль разыграть. Перформанс устроить, инсталляцию. Тут самому без сердца нужно быть. В зверя обратиться надо. Я – другой. И потом, я сто раз простил ее. Ну разные мы оказались, вот и все.

Недавний разговор с безумным бородачом, хозяином птицефабрики, мгновенно всплыл у Крымова в памяти. Вот он, Август Самсонович Косматый, занимается сексом с Ксенией Петуховой во дворе своей усадьбы, при лунном свете, оба подшофе и обкуренные, затем Косматый видит, как зеленая стена оживает, обретает черты и из нее выходит чудовище – обросшее шерстью, страшное, рогатое; истекая похотью, оно завороженно глядит на обнаженную Ксению. Косматый получает оргазм и вырубается, как от выстрела, а когда приходит в себя, то его партнерши уже нет. Она появляется спустя полтора года, только что убитой, набеленной, в белых цветах, в белой фате, как невеста. И с жабой вместо сердца во вскрытой груди.

– Вы правы, Василий, такую мерзость способен был совершить только зверь. А вы не думали, что она могла попасть в конце концов в лапы этого чудовища, о котором грезила? – Крымов пожал плечами. – Каким-то образом – понятия не имею каким, мистическим, и тем не менее… Не думали?

– Думал, – кивнул Прыгунов. – И не просто думал. Я уверен, что так оно и было. Что Ксюша в конце концов нашла то, что искала. Но, увы, ее поиски закончились для нее трагедией. Так бывает со многими неистовыми старателями. Вспомните отважного капитана, который всю жизнь искал белого кита-убийцу, и когда нашел его, тот забрал его жизнь.

– Да, Василий, вы правы, именно так и бывает. Одержимый альпинист лезет на самую высокую гору, бросая вызов стихии, и снежная лавина поглощает его. Мореплаватель пытается отыскать Бермудский треугольник и навсегда исчезает в нем. Недаром древние говорили: бойтесь своих желаний. Это как раз про то. Скажите, а вы хотя бы приблизительно знаете, где может обитать в Черном лесу этот самый Леший? Это чудовище? Этот демон? Ведь он где-то живет? Он откуда-то приходит в мир людей? Ну если допустить, что он вообще существует.

– А как вы думаете, чем я занимался все эти годы, с того дня, как обрел и потерял Ксюшу? Помимо прочего? Помимо легенд края? Стихов? Я искал монстра. У меня дома есть карта, я чертил ее год за годом, отмечая трупы женщин, которых обнаруживали последние двести лет. Я собирал информацию по крупицам – и наконец предположительно нашел его логово.

– Да ладно? – вытаскивая из кармана пачку сигарет, зачарованно пробормотал Крымов. – Быть такого не может!

– А вот представьте себе, – рассмеялся тот, глядя в глаза детективу: – Еще как может.

– Покажете? – Андрей прищурил один глаз. – Не место, конечно, карту?

– Разумеется. Прямо сейчас и покажу.

– Круто.

Крымов поднялся, расправил плечи, потянулся. Прихватил с земли пакет и сунул его в сумку. Зацепил губами сигарету, закурил. Он смотрел в поле, где все еще моталась в небе туда-сюда стая нервных стрижей. Его мысли сейчас были подобны этой вот птичьей стае. Полная неразбериха, ложные коридоры и лабиринты, и в конце одного из них – таящийся страшный зверь.

2

Уже скоро Крымов сел за большой круглый стол, за которым, судя по его виду, трапезничало не одно поколение Прыгуновых, а хозяин избушки разложил перед ним хитрую путаную карту на целом ватманском листе. Она была вся покрыта рисунками, подписями, надписями, прямыми и косыми, стрелками, выполненными авторучкой, карандашом и цветными фломастерами. Без подробной расшифровки даже он, опытный детектив Андрей Крымов, не понял бы тут ни шиша. Единственное, что сразу бросалось в глаза, это названия: «село Черныши», «озеро Студеное» и «Черный лес» – последний мрачным массивом расходился от центра во все стороны.

– Ну вы топограф! – нарочито восхитился гость. – Вам бы только карты сокровищ составлять – ни один посторонний старатель не дознался бы.

– Кроме меня, – самодовольно подхватил Прыгунов. – Ничего, при более детальном рассмотрении многое для вас прояснится. Вы на нашем озере уже были?

– Да, насладился и даже познакомился с одним рыбаком, который, кстати, и обнаружил труп Ксении Петуховой. Милейший человек, кстати.

– А, Щебетун Сергей Иванович.

– Угостил меня настойкой.

– Знаю я его настойку – убьет любого. Но вы, как я понимаю, человек не слабого десятка?

– Есть кое-какой опыт, – признался Крымов.

Теперь он разглядел и другое – «Камень Емельяна» и «Врата Лешего», через которые еще недавно они проезжали с Лолой. А ведь не соврал участковый Пантелеев – злодейским местом оказался весь этот край. Заколдованным, опасным, страшным. Сам Пантелеев на его фоне так – жадный клещ, не более того…

– Ваш участковый Пантелеев тоже разбойником оказался, – сказал Крымов. – Был ранен при сопротивлении аресту. Его вместе со всеми скрутили.

– Кто бы сомневался, – почти безразлично отреагировал краевед. – Такого встретишь – обходи стороной. Я догадывался, что все они – одна банда, но, как и другие наши сельчане, молчал. – Прыгунов взглянул на гостя: – Видать, хитрый следователь попался, если вскрыл этот нарыв?

– Видать, что так, – улыбнулся Андрей. – А эти крестики, имена и даты – то, о чем я думаю?

Топографическая карта с каждой минутой обретала все новые смыслы и краски, открывала самую любопытную информацию. Крымов внимательно всматривался в разные ее участки. По карте были разбросаны кладбищенские крестики с нижней косой перекладиной, на православный манер, и подписью, например: «1887 год, Алена Маркова» или «1907 год, Пелагея Васнецова». Таких обозначений детектив насчитал около двадцати и уже в самом конце наткнулся взглядом на крестик с именем и фамилией «Ксения Петухова», обозначенный мартом текущего года. Крестик находился у береговой линии озера Студеное.

– Да, это они, пропавшие женщины и девушки нашего края за последние двести лет. По крайней мере, те, о которых мне известно. В этих местах, отмеченных на карте, они либо предположительно пропали и уже не вернулись, либо были найдены, как Ксюша. А сколько их могло быть вообще? Один только бог ведает. Разумеется, я был на месте каждой такой пропажи или страшной находки, чертил в уме, а потом и на бумаге, те тропинки, которые могли вывести сюда или, напротив, – увести с этих пятачков. А теперь посмотрите вот в эту точку, Андрей. – Краевед указал пальцем на участок леса, наиболее темный, окрашенный изумрудным карандашом. – Я хорошо изучил весь массив Черного леса благодаря космической аэрофотосъемке – приближал и рассматривал каждый уголочек.

– Мне знакомо такое развлечение, – кивнул Крымов. – Так что это за чаща?

– Я долгое время искал те маршруты, угадывал, чертил, сам исходил половину этого леса, куда я только не забредал, но желание угадать и понять было сильнее даже страха. Если он существует, этот Нелюдь, то он живет именно здесь. – Краевед ткнул пальцем в темный лесной массив в центре самого Черного леса. – По моему мнению, туда ведут два входа. Первый – со стороны Чернышей, от сторожки, в которой я занимался любовью с Ксюшей и где появляется та ведьма с бусами из сердечек. Второй – там, где в стволе старого дуба вырезан лик самого Лешего.

– Уверены?

– Да, уверен. Именно к этим двум «вратам» и стекаются все дорожки, по которым уходили туда пропавшие девушки и женщины.

Крымов вспомнил, как видел на гигантском экране в доме у Косматого того самого идола. И видел его не раз, как видно, бородатый хозяин любил возвращаться хотя бы виртуально к этому самому месту. Тем более что он сам этого идола и выдолбил в дереве.

– И это не только интуиция, – продолжал Прыгунов. – Есть воспоминания одного инженера, еще дореволюционной поры, Крачевского, он строил тут паровую мельницу и влюбился в местную девушку – Ульяну Захарьину. Это она исчезла, а потом вернулась сама не своя. Спустя год! Местный фельдшер обследовал ее и постановил, что у нее был выкидыш. Две местные повитухи подтвердили его слова. Все это время Крачевский искал ее. Он поклялся, что убьет похитителя. Вернувшись, она впала в состояние лунатизма. Однажды ночью она встала и пошла куда-то. Крачевский был рядом, и с братом девушки они последовали за ней. Она шла в лес и звала кого-то: «Гришенька» – как они поняли, это было имя младенца. Она зашла очень далеко, именно тогда они обнаружили в лунном свете то чудовище – вырезанного в стволе дуба Лешего. Брат девушки не совладал с собой и выстрелил в дерево из ружья. Крачевский описывал, как его Ульяна обернулась на выстрел, потом она долго стояла, не узнавая, смотрела на них, потом то ли очнулась, то ли наоборот, но впала в еще более тяжелое состояние: она страшно закричала – на весь лес, она вопила так, как будто ее жгли огнем, а потом в ярости бросилась на Крачевского. Ее связали и доставили домой. Через пару дней инженер Крачевский, брат девушки и еще несколько отважных охотников отправились по той самой дороге, по которой шли за Ульяной ночью. Идол, вырезанный в дереве, уже остался позади. Но главное, они поняли, как и куда ведет эта дорога. Никто из них не сомневался, что Ульяна в состоянии сна шла именно туда, где была в плену целый год. И где родила кого-то, кого она звала по имени: «Гришенька». А вот то, что они стали находить потом, по пути в глубину леса, это было нечто.

– И что же это было? – кивнул вопросительно Андрей. – А, Василий?

– Не догадываетесь?

– Понятия не имею, так что не мучайте меня.

– Это были обглоданные кости животных – лосей, оленей, даже одного медведя. Их съели в разное время. Где-то были высушенные черепа, увязшие в земле, а где-то и останки недавно убитых и объеденных животных. Например, коров. Охотники сказали, что это должен быть огромной силы зверь, но разумный, убить медведя – штука непростая. Некоторые мослы были обглоданы очень грамотно. По-человечьи.

– Это как?

– Плоть с костей срезали ножом.

– Ясно. Эти останки жарили на костре?

– В том-то и дело, что нет. Животных ели сырыми. Но после того как там нашли давние останки двух людей, а рядом с ними – ружья старого образца, времен Крымской кампании, охотники сказали, что их прогулка окончена. Никто из местных не сомневался, что это дело рук Хозяина Черного леса, и только инженер Крачевский, убежденный материалист и атеист, был уверен, что в Черном лесу прячется банда живодеров-людоедов. Он дошел до городского головы Чудова, тот организовал экспедицию из отряда казаков и роты местных чудовских инвалидов и просто желающих поохотиться на людоедов или чудовище, как уж карта выпадет, те прошерстили часть леса, подивились останкам, но никого не нашли. Крачевский был уверен, что в какой-то момент они свернули не на ту тропинку. Одним словом, экспедиция в сердце Черного леса не удалась, Ульяна Захарьина вскоре умерла, а Крачевский вернулся домой, в Вильно. Пожалуй, именно его воспоминания – наиболее интересные и полные в этой истории. Он говорил, что они наткнулись на старый медный рудник, что от него надо было идти влево, вдоль Бурого ручья, но экспедиция направилась вправо – по следам разбросанных костей и прочих останков. Что, в сущности, логично. Они могли бы потом пойти от рудника и влево, даже хотели так сделать, но у четверти людей, самых легковерных, начались галлюцинации, а двое после очередной ночевки просто заболели, их даже пришлось нести на носилках. Один стрелок из экспедиции сообщил, что видел ночью огромную тень, что пробиралась мимо палаток, но вспомнил об этом уже поздно; и точно ли он видел ее или ему самому это показалось, он ответить не смог.

– Леший морочит тех, кто ищет его, знаете об этом?

– Конечно, знаю. Это азы языческой науки.

– Скажите честно, Василий…

– Да?

– Вы хотите еще раз наведаться туда?

– Я думаю об этом каждый день, но что толку? Во-первых, я не решусь. А во‐вторых и в‐третьих… Нет, – замотал он головой, – точно не решусь. А как подмывает!

– А со мной решитесь? Хотя бы до избушки прогуляться? Где старушка сиживает? Седая, с ожерельем из сердечек?

– Вы меня искушаете, Андрей.

– У меня и оружие есть.

– Какое?

– Пистолет – «вальтер».

– Умете стрелять?

– Умею.

Прыгунов усмехнулся:

– Ладно я. Со мной все ясно: я посвятил этому полжизни, но вам это зачем? Так рисковать? Только ради статьи?

– Познать нечто, что прежде никем не было познано – разве это не удивительно? И потом, риск – благородное дело. Мужское дело. Если бы Колумб сидел на печи, кто бы за него открыл Америку?

– Может, Америго Веспуччи?

– И все-таки открыл Колумб.

– Тоже верно.

– Так как насчет сегодня вечерком? Только до избушки, где вы были, и не раз. А дальше видно будет.

Теперь уже краевед рассмеялся, хлопнул рукой по карте:

– А давайте – рискнем!

– Супер, – кивнул детектив, не ожидавший такого быстрого поворота дела. – Вот что значит – энтузиаст!

– Кстати. – Василий Прыгунов азартно погрозил пальцем рискованному гостю. – У меня и ружьишко найдется – от отца осталось. Он-то любил поохотиться на зайца.

Они вышли засветло – краевед уверенно вел нового знакомого в сторону леса. Крымов оставил фартовую кожаную куртку в номере и надел джинсовую, дорожную, в костюм цвета хаки переоделся и Василий Прыгунов, закинул за спину охотничье ружье и сразу расстался с образом поэта, певца лесов и полей. Затем они вошли в один из рукавов Черного леса и буквально пропали в нем.

Когда наслушаешься таких историй и легенд, какие роились вокруг этого бесконечного леса, иначе будешь смотреть на окружающую тебя природу. Потому что будешь ясно понимать, что и она смотрит на тебя – причем во все глаза. И то ли манит, то ли предостерегает, то ли сулит беду. Поди угадай, что она готовит самонадеянному искателю приключений.

Иногда тропинка была широкой, а иногда сужалась так, что мог пройти только один человек. Таким густым вдруг поднимался кустарник с обеих сторон. Крымов то и дело озирался. Если кому-то понадобится подкараулить их на этой тропе и напасть – у него будут все шансы выйти победителем.

– Сколько нам еще идти?

– Час, – ответил шагавший впереди краевед.

Андрей взглянул вверх.

– Сейчас должно быть светлее, я про небо. Или нет?

– А кто вам сказал, что это обычный лес? – усмехнулся Прыгунов. – Нет, тут все не так, как в других местах.

Темнота надвинулась быстрее, чем Крымов надеялся. Кроны деревьев вдруг потемнели и закрыли почти все небо. Они словно сдвинулись над головами путешественников.

– Но идете вы уверенно, – ободрил детектив спутника.

– Да, эту территорию я еще считаю своей. Чужая начнется чуть позже. Вы и сами поймете когда.

Заросли раздвигались как бы сами собой, открывая все более широкий коридор, пока тот не превратился в огромный зеленый лесной холл, в центре которого стояла самая настоящая волшебная избушка, которой только курьих ножек и не хватало.

– Она? – спросил Крымов.

– Она самая.

– А бабулька где?

– Нет, и слава богу.

– Значит, тут прошло ваше свидание с Ксенией Пастуховой?

Они подходили к избушке.

– Как будто вчера все было, – вздохнул Василий Прыгунов. – Помню ее в сумерках на постели: изгиб светлого бедра, плечи, лицо в тени, повернутое ко мне. Глаза Ксюши, эти влекущие зеленые очи…

– Не расклейтесь, – предостерег его Крымов. – Воспоминания о любимых женщинах, бросивших нас, отнимают силы. Прочь эти призраки, прочь!

Смеркалось очень быстро.

– Вот отсюда начинается чужая территория, – кивнул на избушку и пространство за ней краевед Прыгунов. – Там – другой мир…

– Вы там были?

– Как вам сказать, – покачал головой молодой этнограф. – Прошел немного – и вернулся. Меня будто что-то вытолкнуло – какая-то сила. Я так и не понял, что это было. Или я сам внушил себе этот страх? Скорее всего. Но дальше я не пошел. Но я знаю, что она была там. Была и все видела. И все то страшное, что с ней случилось, произошло именно там – на той территории. За этой избушкой.

Крымов заглянул под избушку, нет ли там широких куриных лап, не прячутся ли кривые бугристые когти. Нет, не было такого. Он поднялся по трем ступеням, постучал. Никого. Кровать, топчан. Стол, два стула. Сундук с коваными углами. С легкой гадливостью Крымов попытался поднять крышку, но сундук был заперт. Ломать его он не решился.

– А что в сундуке? – спросил он вполоборота назад.

– Понятия не имею, – отозвался Прыгунов. – Что нашли?

– Ничего. Приют для заблудившихся охотников – и только. Дождь переждать. Или заночевать. – Он вышел на крыльцо. – Но за чистоту топчана я не поручусь.

– Все тот же, полосатый?

– Он самый.

– Надо же, – покачал головой Прыгунов. – Не хочу на него смотреть.

– А другое хотите, Василий? – интригующе спросил Крымов. – Может, пройдем немного вперед? Вместе? Плечом к плечу? Вдруг будет не так страшно? Я человек не боязливый – мне по барабану. И с вами уверенностью поделюсь. Что скажете?

– Хочу, – уверенно кивнул Прыгунов. – Давно этого ждал.

– Вот и отлично. Пятьдесят шагов сделаем, потом еще сто. Идемте, – кивнул он вперед. – Дорогу осилит идущий…

Но обойти избушку они не успели – из-за нее шагнула тень. Невысокий человечек в кепке встал на пути, на дорожке, и смотрел на них. Прыгунов скинул с плеча ружье. Крымов схватился за наплечную кобуру.

– Куда собрались, добры молодцы, по грибы да по ягоды? – спросил невысокий человечек и вышел в бледный поток вечернего света, еще пробивавшегося через мрачные кущи над головой. – Только вопрос, корзинки где?

Это был Антон Антонович Долгополов…

Глава вторая

Подземная библиотека

1

– Кто это? – осторожно прошептал Прыгунов.

– Опасный человек, – бросил вбок Крымов. – Тот самый старичок, из библиотеки. Всезнайка. Помните, я говорил?

– Тот самый?!

– Ага. С ним надо быть поосторожнее.

– Как он нашел нас?

– А вы не шипите – спросите у него напрямую. Он – общительный.

– Как вы нашли нас, дедушка? – все еще напряженно держа ружье, спросил краевед. – И зачем мы вам понадобились?

– Я первый спросил, – строго прервал его старичок, – а первое слово, как известно, дороже второго. Так куда собрались, добрые люди? В сердце Черного леса? Ну, этого господина я толком не знаю, – Долгополов кивнул на краеведа, – читал только его книжку про чудеса Черного леса. Миленько. Но вы-то, Андрей Петрович? С вашим-то опытом общения с нечистой силой, а?

– С опытом общения с нечистой силой? – переспросил Прыгунов. – Это правда?

– Ну, что-то вроде того, – уклончиво ответил Крымов.

Долгополов подошел к ним. Кажется, Прыгунов все еще опасался нежданного встречного, выросшего как из-под земли. Крымов представил старичка и краеведа друг другу.

– Очень приятно, – кивнул Прыгунов, одной рукой пожимая крепкую лапку подозрительного старичка, другой все еще тесно прижимая к себе ружье.

– Безмерно рад знакомству с трубадуром Чернышей, – скептически заметил Антон Антонович.

– А вы ничего мне не сказали про общение с нечистой силой, Андрей, – заметил краевед. – Я в замешательстве.

– Не хотел вас пугать, Василий.

Долгополов зорко глядел на обоих. Но предпочтение отдавал Крымову. Было видно, что его заботит один только вопрос.

– Так куда вы собрались идти, а самое главное, какими путями, мне интересно?

– Самыми сложными, – усмехнулся Андрей.

– То-то и оно! – поднял палец Антон Антонович. – Поехали. Вначале вы должны кое-что узнать, а потом уже соваться в полымя.

– Узнать – что?

– Факты.

– Постойте, а как вы тут оказались, Антон Антонович?

Но старичок уже двинулся вперед по тропинке, удаляясь от охотничьей избушки.

– Меня выбросили с парашютом.

Крымов тяжело вздохнул и направился за ним. Следом за детективом засеменил и Прыгунов, на ходу отправляя ружье за спину.

– Он так шутит? – спросил краевед.

– Я не знаю, когда он шутит, а когда говорит правду, – честно признался Крымов. – Этого не знает никто.

– Ясно, – кивнул Василий Прыгунов. – И куда мы сейчас поедем?

– Понятия не имею. Главное, ему не перечить – это все равно бессмысленно. Он знает в миллион раз больше, чем мы с вами, вместе взятые. Но уверяю, вам будет интересно.

Пройдя немного, бодрый старичок остановился. Он достал из куртки планшет, включил его и принялся рассматривать экран. Крымов, едва не налетевший на него, заглянул через плечо Долгополова, благо, рост позволял. Это была хитрая карта, но не доморощенного искателя приключений, как у энтузиаста Прыгунова, а выполненная рукой опытного профессионального топографа.

– Что это? – спросил детектив.

– Карта, – просто ответил его куратор.

– Я вижу, что карта.

– В ухо не дышите, Андрей Петрович.

Крымов обошел его справа.

– Откуда она у вас? И кто ее составлял?

– Умные люди, знающие эти места уже давно.

– И как давно?

– Лет двести с хвостиком, – цепляя пальцами экран, приближая и удаляя местность, ответил Долгополов.

– Они что, старожилы?

– Именно.

Прыгунов обошел старичка слева. Над их головами как раз блеснула молодая луна.

– И вы их знаете, этих людей? – осторожно спросил краевед.

– Гораздо лучше, чем вас.

– Тех, что жили двести с лишним лет?

– Ага, – кивнул Антон Антонович.

Краевед взглянул над макушкой коротышки-старичка на спутника, но Андрей только нахмурился и отрицательно покачал головой, что означало: не перечьте ему ни в коем случае! Внимайте с благоговением и благодарно запоминайте!

Ни слова более не говоря, Долгополов отправил планшет в карман и вновь устремился по тропинке. Неожиданно старичок остановился, шагнул влево, раздвинул ветки и ломанулся с тропинки в темноту.

– Куда мы? – вопросил Прыгунов.

– Не спрашивайте и глаза берегите, – ответил Крымов.

Они пробирались через какие-то заросли, но недолго. Неожиданно оказались в перелеске, прошагали его, а потом увидели впереди серебристую от луны опушку. У последнего дерева, со стороны леса, высился темный холм. Долгополов сдернул военный маскировочный брезент, и под ним оказался мотоцикл с коляской.

– Ух ты! – вырвалось у Крымова. – А где же «Фольксваген Жук»?

– Неужели вы думаете, Андрей Петрович, что я потащу свою раритетную машину, свою изысканную бригантину, свой ковер-самолет в эту глухомань? Наивный! Отойдите, я выкачу его.

Он снял мотоцикл с ножной подставки, норовисто вцепился в него и уверенно выкатил из-за деревца на открытое пространство.

– Крепкий старичок, – кивнул на нового знакомого Прыгунов.

– Еще бы! Атлант. Только мелкий.

– Я все слышу, – бросил через плечо Антон Антонович.

Он забрался в седло, едва доставая ногами до педалей, и сказал:

– Садитесь.

Только тут, при свете луны, Крымов разглядел на бензобаке сжатый для удара кулак.

– Стоп! – вновь непроизвольно вырвалось у него. – Я знаю этот мотоцикл!

– И что с того? – спросил Долгополов.

– Это же машина участкового Пантелеева, того сукина сына, который хотел убить меня.

– Пантелеев хотел убить вас?! – воскликнул краевед Прыгунов.

– Да, пытался, – честно ответил Крымов. – Я был в двух шагах от смерти. Как он вам достался, Антон Антонович? Этот «Урал»? Вы что, угнали его?

– Какой же вы догадливый! Сразу ясно: детектив!

– Но вы мне этого не сказали, – продолжал ныть краевед Прыгунов. – Что зашло так далеко! Что Пантелеев хотел убить вас!

– Какой я скрытный, да? – усмехнулся детектив.

– Очень скрытный, – кивнул Прыгунов.

– Вот так и доверяй людям. Я даже не журналист – я детектив. Вооружен и очень опасен.

Как ни странно, на Прыгунова эта новость подействовала успокоительно.

– Вот теперь я вам верю – теперь-то все сходится. И то, как вы мне зубы под березой заговаривали, особенно.

– Мы поедем или как? – нетерпеливо спросил Антон Антонович. – Мне ваш треп надоел. Крымов, вы ко мне за спину, вы, Василий Прыгунов, в коляску.

Двое молодых мужчин послушно заняли указанные места. Мотоцикл «Урал» взревел и понесся птицей под яркой молодой луной.

– Как вы нашли эту дорогу? – прокричал на ухо водителю Андрей Крымов. – Ее даже Прыгунов не знал!

– А вот я знаю!

– Вы же наудачу едете, Антон Антонович! А если бревно или камень?

– А вы думайте о хорошем, Андрей Петрович, и камня не будет! И бревна тоже! Может быть!

Съежившись в коляске, вцепившись в отцовское охотничье ружье, краевед Прыгунов, кажется, думал о том, что попал в руки двух опасных сумасшедших. Но выпрыгивать и бежать с криками куда глаза глядят было уже поздно.

Как они оказались на проселочной дороге, Крымов так и не понял. И теперь они неслись по направлению к Чернышам. Но до поселка так и не доехали, а свернули раньше, на дорогу, что вела к птицефабрике «Наша Ряба». Но и до птицефабрики они не добрались, а подкатили к особняку задержанного по обвинению в убийстве господина Косматого. Тут, у парадного, где буквально вчера Крымов вырубил двумя выстрелами со снотворным Миклуху, волшебный старичок и остановил мотоцикл.

– Выходим, – сказал он и кое-как выбрался из высокого седла. – Нет, для меня этот «Урал» великоват. Хотя машина что надо.

Поднимаясь по лестнице, он громыхнул связкой ключей.

– Откуда они у вас? – спросил Крымов.

– У меня ключи на все случаи жизни от всех дверей на планете Земля. Верите?

– Верю, – честно ответил Крымов и лукаво взглянул на краеведа: – А вы, дорогой Василий, верите?

– Почти, – искренне признался тот. – Пятьдесят на пятьдесят.

Долгополов отпер одну дверь, затем вторую, и они оказались в холле трехэтажного особняка.

– Его телекомната на третьем? – как ни в чем не бывало спросил Антон Антонович. – Где он медитировал?

– Да, и она впечатляет. Мы заглянем туда?

– Обязательно, но позже. Вначале мы посетим подземные лабиринты виллы этого отморозка.

– Мы спустимся вниз? – поморщился Прыгунов. – Под землю?

– Именно так, господин краевед, – уже устремляясь по одному из коридоров, ответил Антон Антонович. – Боитесь?

– Честно?

– Предельно честно.

Светловолосый Василий пожал плечами:

– Ну, если бы вы хотели убить меня, то уже убили бы. Еще там, в лесу. И в землю бы закопали.

Долгополов остановился под лестницей и разом обернулся к своим спутникам, но смотрел он на говорливого краеведа.

– Убить и в землю закопать никогда никого не поздно, милейший Василий Степанович. Уж поверьте мне: долго живу, много знаю!

Отвернулся и, громыхнув ключами и отмычками, отпер дверь. На них пахнуло легкой сыростью. Крымов нажал на клавишу выключателя у косяка, и лестничный коридор ярко осветился круглыми лампами.

– Крымов, вперед! – приказал старичок. – Примете удар на себя.

– Так точно, командор, – ответил детектив и зашагал вниз.

За ним двинулся Долгополов. За предводителем компании осторожно пошел и Прыгунов. Они спустились на два марша, открыли еще одну дверь и зажгли и там свет. Те же самые круглые лампы осветили еще один коридор, но уже широкий. И для новой двери, украшенной ковкой, у Долгополова нашелся ключ. С этим замком он возился долго, подбирая ключи и отмычки. Крымов даже предложил свою помощь, но Долгополов только бросил через плечо: «Я сам! Сам!..»

Наконец щелкнул и этот замок. А вот за ними начинался длинный коридор с редкими старыми светильниками, большинство из которых не работали.

– Куда он ведет, этот коридор? – спросил Крымов.

– Скоро вы все узнаете, очень скоро! – откликнулся Долгополов.

Коридор был невероятно длинным, кирпичным, со старинными арочными сводами, державшими на себе какую-то фантастическую тяжесть.

– Я понял, – сказал детектив. – Над нами птицефабрика «Наша Ряба».

– Именно так. Подо всеми промышленными дореволюционными зданиями – тоннели и тоннели. Купцы знали: пространство должно работать. Да и под домами эти купчишки тоже норы себе рыли. А если бы вы знали, сколько там оставлено в революцию кладов! Сколько не найдено до сих пор!

– Сколько? – спросил сивый краевед.

– Много, – холодно ответил Долгополов.

Они вооружились фонарями и освещали те участки, где лампы не горели. И таких участков становилось все больше.

– Можно было догадаться и раньше, – по ходу сказал детектив. – Коридор соединил хоромы Косматого с его предприятием.

– Все так, все так. Только весь фокус в том, что этот коридор был построен не купцами, а графами Саблиными.

– Как это?

– Всему свое время, Андрей Петрович.

Голоса их гулко разносились по коридору.

– Но откуда ключики?

– Секрет фирмы.

– Да кто вы, наконец? – вопросил несчастным голосом краевед Прыгунов.

– Итак, – не обращая на него внимания, заговорил Антон Антонович. – До того как фабрике стать «Нашей Рябой», тут готовили макаронные изделия, а еще раньше здесь было лесопильное производство. – Он остановился в середине коридора у начертанного на стене мелом креста. – А до него, еще до революции, на этой территории выпекали кирпичи. Фирма называлась «Крутобоков и сыновья».

– Про него у нас все знают, – подхватил Прыгунов. – Крутой был дядька.

– Вот-вот, крутой! Купец первой гильдии Серафим Крутобоков построил целую кирпичную фабрику, но не на пустом месте. Он купил поместье с усадьбой у некоего графа Саблина.

– Столбового дворянина, графа Петра Петровича Саблина, – подсказал краевед Прыгунов. – Родовое поместье.

– Именно! Поместье было необычным – оно напоминало не русскую усадьбу, а средневековые замки. Кирпичный забор – крепостная стена, сам дом – башни и бойницы. Все думали, что это – блажь. Мол, франкоман! Или англоман. Да не тут-то было. Саблин знал, что у него есть сосед и живет тот в Черном лесу. Когда этот сосед выходил из Черного леса, то в Чернышах пропадали коровы, свиньи, куры и люди. В первую очередь – деревенские девушки. Самое незащищенное сословие. Расходный, увы, материал. Соседа звали просто: Леший.

– И когда же это было? – спросил Крымов.

– Незадолго до Крымской войны. Никто не видел этого Лешего, но все его боялись. И слухи о нем ходили самые устрашающие. Однажды Саблин собрал целую армию – и они двинулись в поход в Черный лес. И никто не вернулся, кроме одного юноши. Звали его Пантелей. То, что он рассказал, довело городничего города Чудова до удара, а местного священника до помешательства. Он говорил о подземелье, о людоедах, о призраках. Байки из склепа, короче. Потом этот юноша исчез. У Саблина детей не было. Его дальние родственники и продали поместье восходящим купцам Крутобоковым, и один из них, Афанасий, перестроил поместье в кирпичный завод, поставлявший отменные кирпичи всей округе. Но никто не знал секрета этого коридора, соединяющего поместье графа Саблина с небольшой часовней. На месте той развратник Косматый и построил свой дом.

– И что это за секрет? – трепетно спросил краевед Прыгунов, который просто обязан был знать все секреты своего края, но, увы, столько упустил.

– Библиотека графа Саблина, которую он прятал глубоко под землей, чтобы ее не растаскали нерадивые слуги, дальние родственники, чиновники, которые придут после его смерти оценивать поместье, и прочие недостойные великих тайн.

Антон Антонович Долгополов отвлекся от своего рассказа. Он долго считал кирпичи вокруг и внутри креста, водил пальцем, словно пытался нарисовать странную и сложную геометрическую фигуру; несколько раз ошибался и ругался как самый черный пролетарий, начинал считать заново, и не прошло и четверти часа, как он наконец-то воскликнул:

– Эврика! – И после этого двумя большими пальцами нажал на два кирпича – те ожили, а с ними и часть стены.

Что-то страшно заскрежетало, и стена пошла внутрь, открывая темное пространство перед тремя старателями.

– Фантастика, – прошептал восторженный Прыгунов. – Это и есть библиотека графа Саблина?

– Да, это она, – как ни в чем не бывало ответил Долгополов. – Сокровищница человеческой мысли. Потерять ее было бы истинным преступлением.

– Но откуда это стало известно вам? – задал резонный вопрос Крымов. – Антон Антонович? Если даже он, – детектив кивнул на краеведа, – ничего не знал. А он любит свой чернокнижный край. Откуда?

Долгополов его не удивил – он только вознес указательный палец вверх и ткнул им в круглый арочный кирпичный потолок с плотными узорами седой паутины:

– Оттуда.

– Из небесной канцелярии?

– Именно.

– Ясно, – кивнул детектив. – Ну так что, входим?

– А то! Конечно, – подхватил Долгополов. – Вооружаемся фонарями – и вперед.

Они вошли в помещение, отчего-то не пахнущее сыростью, а напротив – вполне сухое, каким и должен быть климат в библиотеке. Затем лучи их фонарей побежали по стенам, где на стеллажах томились роскошные тома, зацепили несколько канделябров с целыми, не оплавленными свечами, будто только и ждущими читателей. Крымов зажег эти свечи, и просторная библиотека, занимавшая один только зал, засияла упоительным вечерним светом.

– А ведь сколько слухов ходило о ней! – горячо прошептал Василий Прыгунов. – Я так о ней с юности слышал! А ведь и купцы Крутобоковы про нее не знали, и хозяин фабрики, этот Косматый, тоже небось и не совался сюда, а?

– У него были другие увлечения, – заметил Крымов, – и вы знаете какие.

– Да, женщины, – вспомнив, кивнул несчастный и счастливый краевед. – Много женщин.

– Именно так.

Но Долгополову было не до их беседы и не до их забот и бед, он уже ходил вдоль стеллажей и, направляя луч фонаря на толстые корешки, читал золотые, уже поблекшие книжные заголовки.

– Вот она! – наконец воскликнул он. – «Путешествие Ивана Ивановича Протопопова, московского дворянина, капитана от инфантерии в отставке, на темную сторону Луны. Санкт-Петербург, 1821 год». – Антон Антонович вытащил тонкую книжицу и потряс ею. – Этой книги осталось всего три экземпляра – она и была-то издана минимальным тиражом, а выжило только три. Один затерялся в перестройку в петербургском архиве, другой экземпляр в ту же раздолбайскую эпоху – в московской библиотеке. Третий должен был остаться, как писали современники, в библиотеке симбирского дворянина графа Саблина. И не соврали – вот она!

– И что в ней? – спросил Крымов. – Вы так возбуждены, что можно подумать, она скрывает все секреты мира.

– Все не все, – бережно листая раритет, нараспев ответил Долгополов, – но кое-что скрывает, уважаемый Андрей Петрович. И перед тем как вам соваться в Черный лес, – его тон стал весьма резким и поучительным, – вы должны были прочитать ее! И вы, Прыгунов, слышите, торопыга?

Василий Прыгунов ходил вдоль стеллажей и хватал то и дело одну книгу за другой – ему все хотелось увидеть, все пощупать, а еще лучше – все прочесть. Но на это удовольствие ему просто не хватило бы времени. А тут он аж подпрыгнул от голоса самопровозглашенного руководителя экспедиции под землю.

– Что?!

– То самое.

– Ясно, – кивнул он, хотя ясно ему ничего не было.

– Не ругайте его, Антон Антонович, это я его соблазнил на поход.

– Очень неосмотрительно, очень! – отреагировал Долгополов.

Наконец, забыв о строгом старичке, Прыгунов выдрал толстенную книгу из рядов других фолиантов.

– Смотрите, коллеги! Полная версия «Пугачевского восстания» Пушкина. Представляете?! В единственном экземпляре! Сигнал! Как же такое может быть?!

– Василий Степанович, – прервал его восторги Крымов, – будьте скромнее: верните книгу на место и подойдите к нам. Антон Антонович нашел то, ради чего мы здесь. Пушкин и Пугачев от нас не убегут.

– Как сказать. – С сомнением пожав плечами, краевед вернул книгу на место, любовно провел по корочке и направился к энергичным коллегам. – Я слушаю.

Долгополов хлопнул ладонью по стулу, вверх пошла столбом пыль, затем саданул еще раз и еще, да так грозно, что старинный стул задрожал как осиновый лист, и только потом бросил на обшивку стула разложенный носовой платок и сел. Крымов то же проделал со вторым стулом. Прыгунову повезло – он нашел себе табурет.

– Слушайте оба, – сказал Долгополов и перечитал заголовок: – Итак: «Это же надо, взять и оставить респектабельный Санкт-Петербург, только-только обретший покой и согласие, и уехать в дикие края!»

Так начиналось автобиографическое повествование одного путешественника, а именно Ивана Ивановича Протопопова, который в 1778 году на свой страх и риск отправился в путешествие по тем краям, по которым еще недавно прокатилось восстание Емельяна Пугачева. И наконец его занесло в Царев, на Жигулевскую Луку.

– Подумать только, – пробормотал Крымов. – Да он в наши края пожаловал. Впрочем, это и понятно – Пугачев тут навел шороха.

– Еще как навел! – согласно кивал Василий Прыгунов. – Кровушка рекой лилась!

– Лилась, лилась, – нетерпеливо прервал их сетования Долгополов. – Слушать дальше будете?

– Будем, – хором ответили Крымов и Прыгунов.

– Отлично.

А дальше путешественника Протопопова забросило в эти самые края, близ Чернышей, что совсем уже пленило и возбудило краеведа Прыгунова. Тут Иван Иванович Протопопов и познакомился с молодой кабатчицей Инджирой намешанных кровей, из сословия калмыцких жрецов, и провел с ней ночь. И в ходе этой ночи узнал, что три с половиной года назад она была любовницей Емельяна Пугачева, полюбила его всем сердцем и просила взять с собой, но он отказал ей – поехал брать Санкт-Петербург, проиграл битву, был предан своими казачками и взят в плен царскими полководцами, доставлен в столицу и там обезглавлен.

Но одни строки заинтересовали краеведа Прыгунова особенно.

– Перечитайте, Антон Антонович, прошу вас, – торопливо попросил он. – То, что она говорит Протопопову про эти самые бусы…

– Хорошо, – кивнул Долгополов. – «И вот эти вот бусы из яшмы он мне подарил – каждое сердечко за каждый день нашей любви». На полной груди красавицы Инджиры, как повествует автор, катались красивые бусы в форме сердечек из красной яшмы и то и дело привлекали внимание уже влюбленного путешественника.

– Бусы в форме сердечек из красной яшмы, – тихонько повторил Прыгунов, – да еще раскосые глаза этой самой Инджиры…

Он взглянул на Крымова. Детектив прищурил один глаз:

– Вы вспомнили ту самую древнюю старуху с такими вот бусами и такими вот азиатскими глазами, которую видели у сторожки и с которой говорили?

– Тут не захочешь, а вспомнишь, Андрей Петрович, – кивнул разволновавшийся краевед.

– О чем вы? – грозно спросил Долгополов. – Что за старуха с раскосыми глазами? Что вы от меня скрываете, заговорщики?

Прыгунов в двух словах рассказал ему о той самой гадкой старухе, которая делала ему сальные предложения и сказала, что объект его вожделения – а именно Ксения Петухова – ему не принадлежит и владеть ею будет совсем другой. И можно было понять кто – он, Леший. Хозяин Черного леса.

– Да-а, – протянул Антон Антонович. – Это могло бы изменить многое! Сколько же ей лет, этой Инджире, и что он с ней сделал? Я читаю дальше!..

А дальше было утро, и сексуальная степнячка Инджира покинула их с путешественником постель, а провожая полюбовника уже во дворе, сказала и много, и мало. Сказала, что в этих местах жил Леший и что он должен вернуться сюда. Она чувствует его приближение. И еще сказала, что великого смутьяна Емельяна Пугачева многие признали за того самого Лешего, которому сподручно сотрясти весь подлунный мир. В некотором смятении Иван Протопопов покидал ее постоялый двор…

А потом и случилось то самое, что перевернуло жизнь молодого офицера и путешественника из столицы.

В подземной библиотеке Саблина горели и потрескивали свечи, совсем как это было здесь в старину, тени оживленно ползали по стенам, особенно витии Долгополова, а тот вдохновленно читал:

– «И тут гром расколол небо над самой каретой, да такой силы, что Протопопов решил, что молния угодила в саму карету и сейчас он почувствует, что горит, как свеча. Или уже сгорел в мгновение?

Но ничего такого не случилось.

Сколько он так просидел – минуту, две, пять! – неведомо. Но когда он отнял руки от ушей и открыл глаза, то сразу понял, что тьма стремительно отступает, ушел вой тысяч звериных голосов и возвращался дневной свет. Одно настораживало – негромкий рык. Там, на дороге. И совсем близко! Рядом с каретой. Так рычит насторожившийся зверь, на которого ты вылетел случайно в диком лесу, и теперь он готовится к драке.

Этот угрожающий рык сотрясал эфир в десяти шагах от кареты…»

Долгополов взглянул на спутников.

– Вот он, ключик к тайне! – вдохновенно выпалил он. – Готовы?

– Да читайте вы, мучитель! – поторопил его Крымов.

– Читайте, Антон Антонович, пожалуйста! – взмолился Василий.

– Читаю! «“Выходить – не выходить?! – отчаянно думал Протопопов Иван. – Или что же, как мыши мне забиться в угол и ждать смерти? Выйду и умру с честью, если так надо!”

Так решил он. Выхватил из-за пояса пистолеты, взвел курки, ногой саданул в дверь экипажа, и створка вылетела вон, и сам выпрыгнул наружу. И оказался на той же дороге, но шагах в двадцати от двух молодых дубов. Изменившихся! Что-то неестественное было в них. Чудно́е, пугающее. Склонившись друг к другу, срослись они ветвями, сцепились намертво, в одну высокую и зеленую арку превратились!

– Пистолетиками балуешься, человечек? – спросил с хрипотцой тот, кто стоял под этой аркой.

Перед искателем приключений Протопоповым Иваном высилось чудовище. В самой середине арки. Ростом с огромного человека, почти великана, широко расставив ноги, лохматое и с рогами, с мокрым рылом, чудовище смотрело на него. Пар от него шел, будто оно только из бани вышло. И особенно горячий пар шел из широких ноздрей.

– Не веришь, что видишь меня, человечек?

– Не верю, – прошептал Протопопов.

Чудовище рассмеялось:

– И не верь – легче жить будет.

Кровавые глаза тяжело смотрели из-под мохнатых бровей. Торчали из темени крепкие и кривые рожки. Руки Протопопова Ивана с пистолетами каменными стали.

– Пальнуть хочешь, али как?

– Хочу.

– Дело пустое. Я свинца не боюсь.

Зловоние исходило от чудища и уже коснулось обоняния Протопопова. Он поморщился, но сильно виду не подал.

– А чего же ты боишься? – спросил путешественник.

– Нет такой силы, которой бы я боялся. Даже той, что сильнее меня. Понимаешь, о ком я, человечек?

– Могу догадаться, – кивнул Протопопов.

– А тебе, человечек, страшно? Смотреть на меня.

– Очень страшно, – честно признался Протопопов Иван.

– И правильно. Могу взглядом убить, могу хворым сделать. А коснусь висков – рассудка лишишься, едва увидев то, что я знаю и что видел за долгую мою, бесконечную жизнь. Простому смертному такой груз не вытянуть.

– Верю тебе, – согласился Протопопов. – Так, стало быть, ты существуешь? – задал он вопрос, прозвучавший как утверждение. – Ведь ты – Леший? Хозяин этих мест?

– Не в бровь, а в глаз. Кто ж тебе такое сказал?

– Женщина одна.

– И что за женщина?

Не стоило выдавать Инджиру! Никак не стоило!

– Просто баба одна рассказала. Всё она знала про здешние места.

– Просто баба, – задумчиво кивнул зверь, а потом поднял веселые и страшные, залитые кровью глаза на человека. – Повидать бы ее… просто бабу… Инджиру, да? Угадал? – рассмеялся он. – Полюбовницу мою. Где она нынче?

Протопопов даже отступил от таких слов.

– Не знаю. Встретились и разошлись, как два ветра в поле сшиблись и разлетелись. Но так и сказала она: вернешься ты сюда. Уже скоро вернешься.

– Мудрая, стало быть, наша с тобой баба? А? Ведающая стала! Ведьмою сделаю своей, коли так! И жизнь долгую-предолгую! Должен мне кто-то когти стричь, а?

Сердце выпрыгивало прочь из груди Протопопова. Но он нашел в себе силы сказать:

– Вспоминала она тебя, потому что любила. Но я не думал, что мне первому выпадет тебя узреть, когда ты явишься сюда.

– Как зовут тебя, умник?

– Иван я, Иванов сын.

– Разных я Иванов знал и многих загубил, – усмехнулось чудовище. – Ты вот что, Иван, Иванов сын…

– Да?

– Ты должен купить у меня свою жизнь… Без этого никак… Иначе – убью… Я всех убиваю, кого на дороге своей вижу… Выбора у тебя нет.

– И как же мне это сделать? – трепеща, спросил Протопопов.

– Когда домой вернешься, ты обо мне сказ напиши и потомкам его передай. Это будет твоя плата. Напишешь?

– Напишу, – пообещал путешественник.

– И то славно. А то бы съел я тебя – голоден как черт! – При последних словах Леший рассмеялся так искренне и страстно, что Протопопов Иван съежился всем нутром, но вновь виду не подал. Стоял гордо, как перед расстрельной командой в последние мгновения жизни.

– Прощай, Иван, Иванов сын. Я в свой лес ухожу – Черным его кличу. Разросся он за века-то! Теперь это вновь мои угодья. За этой аркой, – кивнул он вверх, на сцепившиеся деревья, – теперь моя земля отныне и вовеки. Я тут хозяин, и я здесь свой суд вершить буду, как и тыщу лет назад. Женушек себе наберу из деревень в округе, как и прежде. Я без них никак не могу. Похоть меня ножом режет, огнем жжет. Детишек они мне нарожают, с рожками и хвостиками, – неожиданно рассмеялся он. – Только голод меня мучает, ох как мучает! На тебя смотреть, человечек, наказание одно, – еще веселее хохотнул Леший. – И парой кабанов нынче не обойдусь – поросятами закусывать придется! Прощай, человечек, еще свидимся! – Махнуло волосатой рукой чудовище и грузно заковыляло в сторону леса. – Уж поверь!

А Протопопов Иван стоял и смотрел ему вслед, как чудище хвостом водит; и глазам не верил, и ушам, и разуму, да и сердцу верить не хотел. А когда Леший шагнул меж первых дерев и скрылся в своем Черном лесу, то Протопопов Иван крепко ущипнул себя за локоть: а не привиделось ли ему это все? Вновь стоял ясный летний день. И не было никакого Лешего. Только карету побило налетевшей бурей с камнями и ветками, и дерева поломало в округе, и скрылись его лошади. И возница сбежал. А вот арка из двух сросшихся дубов над головой – была, такая сама по себе не вырастет. Такую создать иной силой только и возможно! Иной – запредельной, черной, дьявольской силой…»

Долгополов переводил дух, не произносили ни слова и его сотоварищи. Трещали свечи в старинных канделябрах. Все переваривали услышанное, и ветер времени едва заметно касался их глаз и губ. И неясно было, то ли огнем обжигал он, то ли смертельным холодом. У каждого перед глазами стояло то чудовище, увиденное храбрым дворянином Протопоповым, не лившимся рассудка от ужаса.

Наконец Крымов сказал:

– Теперь мы знаем, каков он. Этот Нелюдь. Яснее картину никто бы не написал.

– Знал бы я, никогда бы не пошел за ним в Черный лес, – честно признался краевед. – Ужас, ужас…

Антон Антонович заметил:

– А еще мы знаем, почему пропала экспедиция Саблина – вся, кроме одного молодого человека, поведавшего правду и исчезнувшего для всего мира навечно.

– Но куда повела судьба дальше Ивана Ивановича Протопопова, после этой самой встречи? – глядя на куратора, спросил Крымов. – Об этом есть что-то?

– Кое-что. Он пишет… вот: «Я тысячи раз возвращался в памяти к тому месту и тому чудовищу, которое предстало передо мной в тот день в своем воистину адском облике. И чтобы не сойти с ума, однажды пришел к мысли, что Леший существовал, но только в моем воображении. Это был сгусток моих страхов, начиная с детских и заканчивая всеми теми, что порождает наше воображение на протяжении всей жизни. Порождает и терроризирует нашу душу. Не дает спать ночами. Заставляет иных лезть в петлю. Так приходит к каждому человеку дьявол, чтобы напугать, а потом, устрашенного, искушать его и в конце концов, если получится, завладеть его душой. К чести своей скажу, что со мной этого злого эксперимента у князя тьмы не вышло. Я поборол эти страхи, вернулся к себе прежнему и стал только сильнее. Что нас не убивает, то делает сильнее. Наконец, даже тот факт, что многие увидели в Лешем вернувшегося Пугачева, говорит о том, какой страх вселял казацкий атаман-бунтовщик в сердца людей независимо от образования и сословия. Его ждали со страхом и трепетом – и нагадали себе Лешего. Каждый – своего. Мой был именно таким, каким я описал его. А то, что Леший якобы знал про Инджиру, лишь доказывает присутствие всех этих страхов, ведь она сама рассказала мне и о любовном романе с Пугачевым, и о том, что ждет его возвращения каждый день, пусть и в ином обличье. Пусть с ликом демона…»

Долгополов кивнул спутникам:

– И как вам такой вывод, господа? Я о Протопопове и его теории ужаса?

Но Андрей Крымов и Василий Прыгунов молчали. Кажется, они ждали резюме старшего товарища.

И оно состоялось:

– В отличие от Протопопова, все списавшего на подсознание и страхи – вот бы обрадовались Фрейд и Юнг! – мы-то знаем, что проклятое чудовище существует на самом деле. Было прежде и есть сейчас. И если оно и впрямь говорило с Протопоповым и в какой-то момент проявило в себе Емельяна Пугачева, это объясняет слишком многое. Леший – это чудовище, хозяин Черного леса, вбирает в себя все злые энергии, гуляющие по просторам земли. И нет ничего странного в том, что частица страшной души душегуба Пугачева тоже нашла пристанище в этой гуляющей планиде – Лешем! Уверен, там еще многие могли поселиться! И многие поселятся, если не справиться с ним.

– Справиться?! – сморщился Прыгунов. – Кому? Нам с вами?!

– Ну да, – кивнул Долгополов. – А что такое?

– Андрей?! – воззвал краевед к новому боевому товарищу.

– Если старик говорит, значит, так оно и есть, – поддержал куратора детектив.

– Но как?! Как?!

– Каком кверху, вот как, – нервно ответил Антон Антонович. – Я дочитаю признания Протопопова. Он заканчивает ту историю: «Я прошел много войн, видел победы и поражения, пока не осел в своем родовом поместье Беленькое, в Тверской губернии. Осел, женился, постарел. Благо Господу, сохранив одно – ясный ум и твердую память. И лишь об одном я жалею, что никогда более не увидел Инджиру: познать ее и потерять навеки – это было главной мукой в той незабываемой истории и в целой моей жизни». Так-то-с, – заключил Долгополов. – Все-таки он влюбился в нее. Что скажете, Андрей Петрович?

– Скажу, что нам не хватает в этой библиотеке бутылки доброго крепкого вина, – очень просто заметил Крымов. – Для компании, для разговора, для особой сердечной теплоты. И под рассказ о чудовище, разумеется. Под такой рассказ особо хорошо пошел бы коньяк.

– Вон в том углу есть буфет. – Долгополов кивнул в темноту. – Поищите внизу.

– Вы это серьезно, Антон Антонович?

– Поищите-поищите, будьте так любезны.

Крымов не поленился, встал, дошел до буфета.

– И где?

– Кажется, на самой нижней полке.

Василий Прыгунов как зачарованный наблюдал за действиями Крымова и внимал словам загадочного бойкого старичка. Детектив отворил ключом, торчавшим в замочной скважине, дверцы буфета и вскоре вытащил оттуда закупоренную бутылку старинного коньяка.

– И она там не одна, Антон Антонович.

– Какое счастье, правда? И бокалы посмотрите, но только наверху, есть?

Крымов открыл верхние створки и вытащил три хрустальных бокала на высоких ножках.

– Так точно, командор.

– Несите сюда – выпьем. Чего не отпраздновать удачный шаг вперед? Шажок, я бы сказал так!

– Да нет, я не согласен, – подходя к ним, покачал головой Крымов. – Широкий шаг!

– Может быть, вы и правы, – пожал плечами Долгополов. – Все зависит от того, что нас ждет впереди.

– Как это может быть? – спросил Прыгунов. – Антон Антонович? Я про коньяк и бокалы. Свести меня с ума хотите? У вас это получается, кстати. Так скажите, как это может быть? – повторил он.

– Я вам уже сказал: каком кверху, – с раздражением осадил его Долгополов. – Пейте коньяк и радуйтесь жизни.

Крымов откупорил бутылку штопором из походного ножа, протер бокалы чистым платком, разлил коньяк.

– За тайны вселенной, – предложил тост Долгополов.

– Ничего не имею против, – откликнулся детектив.

– За тайны так за тайны. – Прыгунову ничего не осталось делать, как согласиться со старшими и куда более опытными товарищами.

Они выпили – от такого коньяка да такой выдержки тепло сразу пошло по телу у каждого из трех мужчин. У краеведа особенно.

– А-а, – выдохнул бодрый старичок по прозвищу Профессор. – Полтораста лет прошло, куда там, даже больше, а он, коньячок, еще лучше стал!

– И все-таки вы издеваетесь, да? – вопросительно пролепетал чуть захмелевший Прыгунов. – Честно скажите, издеваетесь? Специально все придумали?

– Вы переоцениваете свое значение на этой планете, – заметил Долгополов. – Слишком дорогой спектакль для вашей персоны, товарищ этнограф.

– Ладно, – пожал тот плечами. – Как скажете.

Долгополов встал и направился с книгой к тому же стеллажу, отправил сочинение Протопопова на место и, порыскав глазами, вытащил другую книгу. Прихватив ее, подошел к небольшому наклонному столику, похожему на аналой, положил на него книгу и стал айфоном делать фотографии.

– Что там? – спросил Крымов.

– Да так, пригодится. Полтораста лет назад такого комфорта еще не было, – заметил Антон Антонович. – Бери карандаш и рисуй, если талант есть. А теперь: чик-чик, и все.

– Сто пятьдесят лет назад? – переспросил Прыгунов.

– Не обижайтесь на старика, Василий, – ободрил краеведа Андрей Крымов. – У него была долгая и сложная жизнь. Как у метеорита, который летит миллионы лет через холодный космос, и нигде нет ему пристанища.

Обернувшись, Долгополов поморщился:

– Что-что? Ну и образы у вас, Андрей Петрович, я бы сказал!

– И какие, интересно, у меня образы?

– Футуристические, вот какие.

– А-а! – Детектив плеснул себе еще коньяку. – Ясно…

– Эка вас с графского коньяка-то понесло.

Долгополов сделал фотографии, вернул и эту книгу на место, возвратился к столу.

– Ну, куда пойдем дальше, Антон Антонович? – спросил Крымов, едва бокал его опустел.

– Сами знаете куда, – допил свой коньяк и Долгополов. – В домашний кинотеатр этого упыря, Косматого!

– На второй этаж для начала заглянем, – когда они прошли два марша, вспомнив об увиденном, сказал Крымов.

– А что там?

– Сейчас увидите.

Они вошли в залу, увешанную масками и прочими изображениями Лешего.

– Вот это пантеон! – восхитился Долгополов. – Да он чокнутый, этот Косматый! Свихнулся на своем кумире. Но какие экземпляры! Музеум, иначе и не скажешь!

– Мне просто страшно, – озираясь, констатировал факт Прыгунов.

Обходя комнату, Долгополов кивал:

– Зато мы имеем полное представление об этой морде.

– А теперь на третий, в синема, – сказал Крымов.

Очень скоро они стояли на пороге телекомнаты с круговым экраном, в котором чернобородый развратник по фамилии Косматый, так соответствующей его внешнему облику, внимал Черному лесу.

– Включайте, – повелел разгоряченный коньяком и событиями Антон Антонович Долгополов. – Вы тут уже были – вам и карты в руки!

И вскоре комната вспыхнула ярким и живым изображением, светом, солнечными лучами, бликами, движением и полетом и наполнилась удивительным шумом природы – сотнями неповторимых голосов: ветра, птиц, созвучья насекомых, шелеста листьев. Целой симфонии! Крымова еще вчера удивила эта волшебная комната, нынче был приятно удивлен Антон Антонович, даже несмотря на то что повидал немало. Но краевед Василий Прыгунов – что творилось с ним?! Едва увидев и услышав, он отчаянно завертел головой, стало ясно, что ему тут безумно интересно все, каждый уголок, каждый образ, но самое главное – ему тут было многое знакомо! Ведь многие тропинки он исходил в этом лесу, а сколько увидел и запомнил, сколько перечувствовал! Оттого и пело сердце провинциального краеведа, ликовала душа, и весь его смущенный обстоятельствами замкнутой жизни темперамент теперь так и рвался наружу. Он забегал по этой комнате, тыча пальцем в летучие картинки, оглядываясь, ища то, пятое и десятое.

– Идол, идол! – как щенок, у которого перед носом и жадной пастью крутят ломтем кровяной колбасы, буквально кричал он, когда на круговом экране появлялся выдолбленный в вековом дубу образ Лешего, а камера то приближалась, то отходила назад. – Избушка! Чертова избушка! Как же я ненавижу ее! А вот и вход в чащу! А вот и розы! Я же рассказывал вам! Вот они! – почти что шепотом, но горячим и обжигающим, вдруг выпалил он. – Такие розы я видел на плече у Ксении! Значит, они тоже оттуда! Смотрите, смотрите! Отмотайте назад, Андрей Петрович! Да! Вот они! Пять роз в листьях и шипах! Она их увидела во сне, нарисовала и сделала татуировку… Но тут они из чего? – Он даже остановился ненадолго. – А, коллеги? Какая-то дверца, что ли? Ограда? Что это?..

– Эти розы из бронзы, – деловито ответил Долгополов. – И вы правы: это дверца. Она была снята с фамильной усыпальницы графов Саблиных в 1825 году, тут, в этом самом поместье, – он ткнул пальцем вверх, – тогда еще принадлежавшему Симбирской губернии. Когда-то это были дверцы в семейный мавзолей, одну створку, вот эту, с розами, сняли, а вернее – сорвали, а вторую, с мечом и короной, – оставили. Кому-то сильно приглянулись эти розы в шипах и листьях, если их отволокли в самый центр Черного леса и смастерили из них дверь.

– Откуда вы все это знаете? – спросил Крымов.

– А вы догадайтесь, Андрей Петрович, вы уже у нас уникум. И ваша интуиция – это еще одно ваше оружие. Разве нет?

Крымов уверенно кивнул:

– Ну, если вы знали, где стоит коньяк в здешней подземной библиотеке, я даже угадывать не стану. Увольте.

– Эти розы – часть герба Саблиных, – подсказал Долгополов.

Крымов задумался.

– Меч, как символ воина, его доблести и силы, графская корона говорит о высокой дворянской породе, но розы… Там, в подземной библиотеке, вы нашли гербовник рода Саблиных, да? Это их графский герб вы фотографировали, верно?

– Вы – детектив высшей пробы, Андрей Петрович, – рассмеялся Долгополов. – Смотрите… – Он достал из кармана телефон и открыл спутникам только что сфотографированные картинки. – Вот герб Саблиных, выполненный еще в технике линогравюры, до появления фотографии. А вот рисунок, сделанный архитектором Акимовым в 1801 году для склепа семьи Саблиных. Две створки – поделенный надвое герб. Одну створку, с пятью розами, и утащили из семейного склепа. Думаю, это сделали те, кто верой и правдой служил своему господину.

– Господину? – не смекнул Прыгунов. – Какому господину?

– Что тут непонятного? – возмутился Долгополов. – Лешему! Демону этих мест!

– Но чем его так привлекли розы? – спросил Крымов. – Загадка. А может, еще одна любовная история?

– И вновь – в точку! – воскликнул Антон Антонович. – У Аристарха Саблина в том же 1801 году пропала дочь Ольга. Вместе со служанкой. Пошли по грибы, по ягоды и не вернулись. Пропали навсегда. Для отца это было страшным горем и в конце концов убило его. Но прежде тот же Акимов изваял и отлил из бронзы плиту с изображением дочери Аристарха Саблина и поместил ее в склепе. Гроба-то нет, хоронить было некого. Только плита с изображением Ольги и пять роз под портретом. Шипы, как вы понимаете, символизируют страдание.

– Вот откуда такая ненависть Саблиных к своему лесному соседу, я правильно понял? – спросил детектив.

– Именно так, Андрей Петрович. И в этом поединке Саблины не победили. Одни уехали в Петербург навсегда, другие, кто решился поспорить с конкурентом, сгинули тут, на родине предков. – Он взглянул на Прыгунова. – После чего поместье и было продано купцам Крутобоковым. Как вам такая история, господин краевед?

– Можно я напишу об этом книгу? – трепеща, восторженно спросил Василий Прыгунов. – Можно, а?

– Да хоть две. Когда мы вернемся из похода.

– Какого похода?

– Военного, вот какого. Если вернемся, – добавил Антон Антонович. – Я уверен, Андрей Петрович, что это Леший украл и погубил юную Ольгу Саблину. И все-таки мы знаем и много и мало одновременно. Но есть человек, о котором вы мне написали в отчете, который наверняка знает больше нас, но скрывает что-то очень важное.

– Август Самсонович Косматый?

– Именно он. Недаром эта украденная бронзовая калитка с пятью розами в шипах то и дело встречается в его медитационном фильме. Изображение Лешего – скульптура в дереве, «идол», как его назвал наш уважаемый коллега Прыгунов, это раз, – стал загибать пальцы Долгополов. – Чертова избушка, где частенько сидит и караулит людей седовласая старуха-ведунья, это два. – Он кивнул на остановившийся на экране фильм. – И пять роз, вырванных из герба графов Саблиных, это три. А ведь ее, калитку, поставили меж двух столбов, к чему бы это? Мы едем к Августу Самсоновичу Косматому в областной город Чудов. Пусть расскажет нам то, чего мы пока не знаем. Мне есть кому позвонить, чтобы нам дали зеленый свет.

– А если заартачится? – задал резонный вопрос Крымов. – Леший для него – бог, вряд ли он станет выдавать своего духовного покровителя.

– А мы надавим, – усмехнулся Антон Антонович, – или перехитрим его. Я много чего узнал про него. По дороге расскажу – обхохочетесь. И обрыдаетесь. Второе – скорее. Одним словом, ключики к его баронской мерзости мы имеем. Что скажете, господа? Инструкции объясню опять же по дороге в Чудов. Отличное название для провинциального городка: твори что хочешь – все сойдет с рук. Ну? Будем спешить – время не ждет!

Глава третья

Стрелка в городке Зимний

1

– Как вас пропустили ко мне? – щурясь от света и прикрывая глаза рукой, спросил мрачного вида крупный чернобородый мужчина с длинными смоляными волосами. – И что за старый гриб с вами, Андрей Петрович? И кто этот пацан? – Он кивнул на вставшего у стены Василия Прыгунова. Косматый явно недоумевал: – Что у вас за компания? Хоть бы один в погонах.

– На погоны вы еще наглядитесь, – холодно усмехнулся Долгополов. – Вам теперь на них весь оставшийся век смотреть.

– Да кто ты такой, старикан?

– Не советую дерзить этому пожилому джентльмену, – со знанием дела кивнул на Долгополова частный детектив. – Точно говорю. Мне хамить можно, «пацану» тоже, ему – нашему командору – нет.

– Вашему командору? Отчего так?

– Страшен в гневе. Правда. Наложит руки – станете заикой. Это для начала.

Косматый испытующе оглядел маленького бодрого старика. Хозяин птицефабрики только что спал в отдельной благоустроенной камере с диваном и телевизором, которую он купил на время следствия за приличные деньги, но вот затрещали лампы дневного света, и ему пришлось проснуться, грузно сев, сбросить ноги с лежанки и общаться не пойми с кем.

– Вам хорошая камера досталась, Август Самсонович, – выступая вперед, заметил «старый гриб», которого ничуть не тронуло обидное обзывательство арестанта. – Сейчас вы стоите перед выбором, помочь нам в расследовании или провести всю оставшуюся жизнь в таких вот каменных сотах, только менее комфортабельных.

– В каком еще расследовании, дедушка?

– Прошу называть меня «господином О», и никак иначе.

– Тот был Мистером Икс, – Косматый кивнул на Крымова, – пока его свои же не выдали, вы господин О, а этот, – он мотнул головой на стоящего у стены Василия Прыгунова, – он кто? Просто «пацан» или «сынок»?

– Каждый из нас чей-то сынок. – Долгополов подставил стул к кровати арестанта и вытащил айфон. – Даже я! Кажется. И точно – вы, хотя с вашим детством была настоящая беда.

– Это какая же беда?

– Ну, это ваше раннее взросление, так сказать, которое всем окружающим доставляло столько хлопот, – печально и весело вздохнул бодрый старичок. – Каждую ночь вы подглядывали за беспечными родителями, пока вас не застукали и не выпороли до крови…

– Бред! Какой бред!

– Но зернышко было брошено во вспаханную и удобренную почву порока. Этот ваш пресловутый гарем…

– Какой еще гарем?

– Я о ваших деревянных куклах, которых вы так искусно вырезали из дерева и складировали у себя в шкафу еще в совсем юном возрасте.

– Что? – взревел Косматый. – Что?!

– Сколько вам было тогда: одиннадцать? двенадцать? Они так искусно повторяли анатомию реальных женщин, в некоторых местах, разумеется…

– Да как вы смете?! – На этот раз арестант подскочил с кровати.

– Интимных, я бы так сказал, местах. – Господин О взглянул на своих спутников. – Или все и так уже поняли? – Он кивнул им: – Что скажут добрые присяжные?

Косматый оглянулся на Крымова и молодого человека. Первый был непроницаем, только немного кривил губы, второй, опустив глаза, явно давился смехом.

– Возможно, оттуда этот ваш неуемный сексуальный аппетит – еще в детстве нагуляли, да?

– Стойте. Да кто вы, черт бы вас подрал?

– Либо ваши спасители, либо палачи, на ваш выбор, – как ни в чем не бывало ответил Антон Антонович. – Кем бы вы хотели увидеть нас?

– Я позову охрану.

– Не имеет смысла. Вы нам отданы на растерзание на неограниченное время. Пока мы не получим то, что нам от вас нужно.

Косматый взглянул на Андрея – тот утвердительно кивнул.

– Продолжаю, – вступил Долгополов. – Но вы взрослели и двигались дальше, – тем же тоном нараспев продолжал Антон Антонович. – Я смел предположить, что вы не захотите вспоминать, что делали в компании не самых дорогих резиновых кукол, которых скупали через подставных лиц во всех секс-шопах на ворованные у родителей деньги – они, эти куколки, так мило плавали в ванной…

– Стойте, стойте! – взревел Косматый. – Да кто вам позволил врываться сюда и нести тут всякое? Господин капитан в отставке, – он поймал нейтральный взгляд Крымова, – кто этот человек и что ему надо от меня? Кто этот мерзкий старикашка?

– Господин О, – поправил его Долгополов.

– Слушайте только его, – посоветовал Крымов. – А про меня забудьте. Господин О нынче правит бал. И пытайтесь не затягивать нашу беседу – господин О этого не любит. У него очень много дел и без вас.

– Что вам от меня надо, господин О?

– Так-то лучше. Теперь смотрите сюда. – Он протянул картинку на экране айфона под нос арестанту. – Где она находится, эта калитка?

– Что?! – Даже физиономия Косматого изменилась. – Вы это серьезно?!

– Еще как серьезно, – кивнул Антон Антонович. – Я найду ее со стороны Чернышей, на пути от избушки старой ведьмы, или с другой стороны Черного леса, где стоит вырезанный идол?

– И вы решили, что я смогу помочь вам в этом? Что захочу это сделать?

– Я смел предположить, что да.

– Зря смели.

Долгополов развел руками:

– Ну-с, продолжим! А потом вы стали совсем взрослым, Август Самсонович. Ну совсем! Пятнадцать – это уже взрослый молодой человек, не так ли? Ваша мать… она, если вы помните, чрезмерно любила вас… Алкоголь и вас… Очень любила… Так любила, что…

– Прекратите.

– А ваш папа… о-о!.. он чрезмерно любил вашу сестру, свою дочь… Ну а когда ей исполнилось четырнадцать и вы обратили на нее внимание…

– Придушу, поганый старикашка, – прошипел арестант.

– Не получится – он не даст. – Долгополов кивнул на Крымова.

Детектив утвердительно кивнул:

– Не дам, Август Самсонович.

Долгополов потянулся.

– Я и впрямь начинаю злиться. Сядьте!

Косматый приземлился на кровать.

– Сел, что дальше?

– На дворе ночь. И вам пора спать, и нам. Только в другом месте. О ком мне еще вспомнить, я про вашу семью, Август Самсонович, про вашу собаку, кошку или аквариумных рыбок? Ведь они на все смотрели. – Он меланхолично вздохнул: – Время от времени, все время… Бедняжки!

Долгополов перелистал в айфоне несколько снимков:

– А вот эту девушку помните? Пышную блондинку? Настю? Анастасию Паничкину? Как вы лично над ней измывались около бассейна? В костюме Лешего. Крымов уже говорил вам, кажется? Она пыталась покончить жизнь самоубийством. Да-да. Слава богу, откачали. Сейчас лежит в больнице с перерезанными венами. Говорят, жить будет. Это скостит вам лет пять от общей суммы.

Косматый и хотел что-то сказать, но не мог. Слишком круто и быстро его взяли в оборот.

Но тут вступил в битву Василий Прыгунов:

– Пусть вспомнит и Ксюшу… Ксению Петухову… Он последний, кто ее видел живой…

Косматый немного ожил:

– Я все рассказал вашему коллеге, – он кивнул на Крымова, – про Ксюшу. Да, у нас была связь, у всей нашей компании была с ней связь, потому что шлюха она была еще та, но мы не убивали ее. Я не убивал ее! Я любил ее! Как и все остальные, кстати. Да, да, мы любили ее! Она того заслуживала.

Но тут и Долгополов в упор посмотрел на него:

– Любили и отдали ее своему господину – Лешему? Демону?

– Что?!

– Для утех и расправы? Какая ее ждала участь, вы знали. Могли только догадаться. И списали ее. Это же он, ваш господин, посоветовал вам заняться с ней сексом на той лунной поляне, во дворе, и вы все выполнили так, как вам было велено. Это была не случайность. И вы не падали в обморок! Вас снял на телефон ваш слуга Миклуха.

– Сволочь! – прохрипел Косматый. – Сволочь!

– Эту запись нашли у него дома. Он не собирался вас подставлять – записал так, на всякий случай. Если придется немного пошантажировать похотливого хозяина-извращенца. Только Лешего камера толком не взяла. Почему, не знаю. Пока не знаю. Он же не призрак? Но я любопытный – дознаюсь. Видна одна только тень. Но многое другое видно хорошо. Демон вышел из той зелени, пленил ее и уволок в те же заросли. Из одного измерения в другое, из одной реальности в иную. Ну, признавайтесь, господин Косматый. Леший-самозванец. Говорите нам все. Если вы поможете найти его, то вам забудутся все ваши выкрутасы с женщинами, которых вы возили и на виллу к вашим друзьям, и в свой дом – этот вертеп с кинотеатром. Кстати. Отличная съемка – я про ваш Черный лес и его достопримечательности. Но в первую очередь про пять роз из герба графов Саблиных и про дорожку в логово.

– Он убьет меня, – сипло процедил Косматый.

– Или мы убьем его.

– Вы? – усмехнулся бородач. – Убьете его? Смешно.

– Мы гораздо сильнее, чем кажемся, Август Самсонович. Не так ли, Андрей Петрович?

– Намного сильнее, – подержал старика детектив.

– Леший знает одни тайные заклинания, мы – другие. У него черная энергетика, а у нас светлая. Солнечная! Космическая. Мы очень многое можем. И потом, скоро обстоятельства сложатся так, что ему, вашему господину, будет совсем не до вас. Его даже не озаботит, кто нам рассказал о том пути. Верите мне?

Косматый покачал головой:

– Кто вы, господин О?

– Волшебник, – просто ответил Антон Антонович. – Говорите же, самое время раскрыть карты.

Они выходили из благоустроенной камеры временно содержавшихся через полчаса. Бесценная запись откровений Косматого лежала в кармане старенького командора.

Последние слова Долгополова, обращенные к сидельцу, были такие:

– Не торопитесь выйти раньше времени из этой обители. Даже если будет такая возможность. Если вы всех подкупите и всем заговорите зубы. Попросите принести вам книги, займитесь самообразованием, подтянитесь в духовности. Поверьте, эти стены могут сослужить вам добрую службу.

Но и бородачу было что сказать на прощание незваным ночным визитерам:

– Это двери в его мир, я о калитке с розами, но, перешагнув порог, назад вы уже не вернетесь.

– Мы запомним, – откликнулся Долгополов. – Книги, беритесь за книги, Август Самсонович!

Из ворот тюрьмы они вышли на улицу, где их ждал «Форд» Крымова. Только что прошел дождь. Асфальт был сырой. Пахло влажной листвой и прибитой пылью.

– Да, с такой матерью и таким отцом у него не было шансов, – сказал детектив. – Ясно, почему мальчика тянуло в лес – в потусторонний мир.

– Дурная история, – поморщился Антон Антонович, – грязная и очень дурная. Но у меня не было другого выхода, Андрей Петрович. Его надо было разговорить.

– Какой же он мерзкий, – твердил краевед, – мерзкий… Как земля таких носит, Антон Антонович?

Они подошли к автомобилю.

– Ну, кого она только не носит, Василий! – вскинул голову детектив. – Это так, наглый жук-навозник, не более того. – Старый командор-коротышка положил руку на остывший капот. – У нас теперь есть главная тема! Теперь я почти уверен, что эта перенесенная из поместья Саблиных в самую гущу Черного леса могильная калитка является своеобразными дверями непосредственно в мир Лешего. В его разудалое поместье. В его личный ад, где он царствует безраздельно. Но я верю бородачу: там он не был. Туда его не пускали. И еще я верю в то, что все женщины, которые побывали там, а потом так или иначе получили свободу, либо сразу умерли в беспамятстве, либо сошли с ума. Короче, шансы у нас пятьдесят на пятьдесят. Ну так что, смельчаки, едем обратно в Черныши? И за дело? Не унывайте: меня самого любопытство гложет, как мы выберемся из этой заварухи.

2

Ночные дороги, ведущие через русскую провинцию, могут и в двадцать первом веке легко завести вас в тридесятое царство. Бензин закончился внезапно, как это часто бывает. Вернее, его оставалось километров на двадцать, не более того. Вокруг стояла тьма египетская, если бы не фары, можно было бы решить, что ты уже в предбаннике ада. Только нащупай обжигающую рукоять и потяни на себя…

Крымов притормозил у обочины и выключил мотор. Фары погасли. Он включил в салоне свет. Лишней канистры с бензином в багажнике не имелось. Надеяться тут, ночью, в степи, встретить добрых самаритян было бы крайне неразумно. То есть пролетающие самаритяне встретиться могут, но чтобы добрые – не факт.

Рядом с Крымовым похрапывал командор их небольшой компании – старичок выводил носом и губами удивительные и очень серьезные трели. Возможно, ему вспоминались былые битвы с нечистью. На заднем сиденье сопел в две дырки краевед Василий Прыгунов, жалобно постанывая и поскуливая во сне, как это бывает с щенками, которые уже хлебнули лиха – голода, холода и невыносимого одиночества. Потому что щенки, которые толком еще не видели жизни, спят иначе – сладко поскуливая от счастья и пуская слюни на старое одеяло в корзине. А Прыгунову, вдохновенному певцу своего края, досталось сполна: и собственное разбитое сердце, и неутолимая страсть к блуднице, и встреча с ведьмой. И даже с такой мерзостью, как господин Косматый, при знакомстве с которым напрочь теряешь и без того сильно подорванную веру в человечество.

«Как же быть?» – думал Крымов. И почему именно здесь он притормозил? Была ли это случайность или провидение диктовало ему свои условия?

Он запомнил, что впереди в свете фар едва мелькнул какой-то большой дорожный знак. Стоило подъехать к нему. Андрей завел мотор и на черепашьей скорости двинул машину вперед. И скоро остановился у знака, который ярко осветили фары. Там значилось: «г. Зимний. 15 км. Музей Емельяна Пугачева».

– Ого, – вырвалось у Крымова. – Итак, пятнадцать километров, как раз, чтобы доехать до первой бензоколонки. Снять гостиницу, передохнуть, хорошенько позавтракать и, если будет настроение, посетить музеум. А почему бы и нет? И отдохнувшими рвануть домой за новой порцией приключений.

Белая стрелка на синем поле в ярком золоте электрического света фар его старого «Форда» показывала, что поворот на городок Зимний будет через пять километров.

Детектив взял айфон, и скоро он знал и расположение городка Зимний, и его трехсотлетнюю биографию в кратком изложении «Википедии», и его достопримечательности.

Проехав по тьме кромешной, спустя пятнадцать минут Крымов въезжал в небольшой провинциальный городок, мирно спавший под летним звездным небом. Исправные фонари были редки, а те, что светили, лучились так бледно, что ехать по улицам приходилось очень осторожно.

Отель «Империал» с исковерканной вывеской расположился в центре. Гостиницы с подобными кричащими названиями есть в каждом захудалом городишке. Как правило, это двух– или трехэтажное типовое здание с пугающе яркой вывеской, которая с годами становится маяком для всех загулявших горожан, пока не перегорит окончательно и бесповоротно, говоря о том, что цивилизация и тут умывает руки. Этот отель был именно таким, уже с приметами распада, потому что буква «П» предательски погасла, да и «Е» светила вполсилы, поэтому гостиница загадочно называлась «Имериал». Слева прочно встал двухэтажный банк «Надежда», справа – одноэтажный экспериментальный театр кукол «Альбатрос». Крымов прицелился взглядом к слабо освещенным афишам. В репертуаре были «Дюймовочка», «Буратино» и «Мальчик с пальчик». За театром марионеток по аллее сияла вывеска «Кафе “Ласточка”».

– Очень удобно, – вполголоса заметил Крымов. – Приехал, отдохнул в отеле «Имериал», отобедал в кафе «Ласточка», посмотрел спектакль «Дюймовочка», ограбил банк «Надежда» и был таков. Если, конечно, местный шериф не объявит погоню на машинах «УАЗ» и мотоциклах «Урал». Тогда держись.

– О чем вы? – зевнув, сонно пробормотал Долгополов.

– О том, что сейчас вы окажетесь в постели, мой добрый командор. Если, конечно, места не разобрали жадные до местных красот и русской истории интуристы.

– Какие еще интуристы? – ничего не понял старик.

– Которым не терпится ознакомиться с бурной историей Пугачевского восстания и побывать в одном из его эпицентров. Но я лично в этом сомневаюсь.

– У вас хорошее настроение, Андрей Петрович?

– Да просто отличное. С чего бы ему быть плохим?

– И то верно. – Долгополов выглянул в окно. – Что это?

– Окраина цивилизации.

– А именно?

– Город, городок! – пропел он.

– Я вижу, что не село. Что за город? Где мы? – озираясь, раздраженно спросил Антон Антонович. – Куда вы нас завезли среди ночи, Крымов? – Кажется, он просыпался. – И при чем тут Пугачев и его восстание?

– Чудный городок, где мы остановились по причине отсутствия бензина, называется простенько – «Зимний», как царский дворец. Этот Зимний, где мы сейчас, основан как крепость в 1725 году супротив башкир и калмыков; а в 1773 году он был взят пугачевцами и частично вырезан, что касалось благородного населения, разумеется. Включая башкиров и калмыков. Такой вот исторический бумеранг. И стал одним из мест сбора пугачевских войск. Сам Емельян тут пробыл аж целую неделю, чинил кровавый суд, а потом двинулся на север – к Чернышам, как я полагаю.

– Навстречу с красавицей Инджирой? – с заднего сиденья, и тоже сонно, поинтересовался краевед Василий Прыгунов.

– Именно с ней, – кивнул детектив. – Ладно, выбираемся. Заночуем, заправимся горючим, позавтракаем – и в путь.

Места в «Империале» были. Зря волновался Крымов – интуристы не спешили ознакомиться с музеем великого русского бунтовщика и душегуба.

Взяли два номера. Одноместный для Антона Антоновича Долгополова, чтобы он мог и по-человечески отдохнуть, и никого не тревожить стариковскими замечаниями, и двухместный для Крымова и Прыгунова.

Спали все как убитые. Вымотались за предыдущий день. Коньячок тоже помог.

Утро встретило их солнышком, щедро бьющим в окна. Умывшись и приняв холодный душ, горячей воды временно не оказалось, что особенно разозлило Антона Антоновича, все трое вышли из «Империала», прошагали мимо театра марионеток «Альбатрос» и открыли двери кафе «Ласточка». И тут было много солнца и, к счастью, не имелось посетителей. Меню пришлось по вкусу – манная каша и сметана, яичница с сосисками и кофе укрепили и дух путешественников, и растраченные накануне физические силы.

– Предлагаю заглянуть к Емельяну Пугачеву, коли мы здесь, – допивая кофе, сказал Крымов. – Когда еще сюда залетим?

– Посетить музей Емельки? – хитро прищурил один глаз Долгополов. – А давайте. Почему нет? Василий?

Худощавый блондин-краевед пожал плечами:

– Я только за. Хотя после той книги, что мы читали в подземелье, я его немного побаиваюсь. Дух-то его где-то бродит, а?

– Ничего, этот дух точно не укусит, – громко поставил пустую чашку на блюдце Антон Антонович и бойко встал. – Идемте!

Город Зимний был маленький, и уже через десять минут они подходили к одноэтажному каменному дому, декорированному под терем.

– А за нами следят, – у парадной лестницы сообщил Крымов. – Не заметили?

– Кто? – спросил Долгополов и уже хотел было завертеть головой.

– Тихо! Сделайте вид, что рассматриваете витрину. Только не оборачивайтесь. Теперь скосите глаза направо. Вон тот широкий и высоченный господин в черном джинсовом костюме, с бородищей и высокой шевелюрой. Он сейчас курит у фонарного столба.

– Вижу его, – процедил Василий Прыгунов. – Мрачный!

– Еще какой мрачный, – согласился Крымов.

– И кто это может быть? – спросил Долгополов.

– Откуда я знаю. Но он точно преследует именно нас. Впрочем, сейчас мы все узнаем. Пошли в музеум! Прошвырнемся мимо экспонатов и витрин.

В музее Емельяна Пугачева было на что посмотреть. Обычно таким провинциальным музеям достаются объедки с барского стола. То, что уже не в силах вместить в себя столичные музеи, они оставляют бедным собратьям на окраинах империи. Хотя, как правило, именно с этих окраин и свозятся в центр самые ценные экспонаты. Тут в стеклянных витринах стояли куклы-муляжи и пугачевцев, и офицеров, и солдат ее величества. Среди первых были грозные казаки с заломленными набок шапками и саблями, беспощадные башкиры и калмыки, уральские рабочие с пушками, а среди вторых – гордые офицеры в париках и треуголках и крепостные солдатушки-ребятушки с винтовками и заправленными в них длинными штыками. Пара пушек с ядрами. Палаши и кинжалы за стеклом. Карты и кафтаны. Манекен будущего генералиссимуса Александра Васильевича Суворова, который, как известно, лично доставлял Пугачева в Москву на казнь и по дороге много беседовал с бунтовщиком. И о чем они говорили, вот вопрос?

Был манекен и самого Пугачева с лицом из папье-маше. А на стене висела роскошная картина в золотой раме – копия знаменитого портрета грозного самозванца, по преданию, написанного с натуры неизвестным художником. Емельян на ней – в красном кафтане, расшитом золотом, и черной шапке, с огромной золотой серьгой в правом ухе, какие любили носить вольные казаки. Рука на эфесе кривой казацкой сабли. Известная всему миру язвительная ухмылка и прищур черных пронзительных глаз.

– Хорош Емелька! – усмехнулся Долгополов. – Неужели правда с натуры написан?

– Легко, – пожал плечами Крымов. – Ему художника заполучить было – раз плюнуть. А честолюбив он был дьявольски. Но даже если его и придумали таким, то попали в точку. Ну что, уходим?

Крымов повернулся и сразу увидел широченную спину того самого преследователя, которого заподозрил еще на улице. Спутать его фактуру, упакованную в джинсовый костюм черного цвета, было невозможно. «Но и что с того?» – подумал Крымов. Может, тому огромному человеку просто было с ними по пути? Он шел в тот же музей. Поглазеть на экспонаты. Просто выкурил поначалу сигарету, а потом зашел за ними. Но они даже не заметили, как он попал сюда. А музей-то большим не был. Как же он тут оказался?

Василий подтолкнул локоть Андрея и показал глазами: вот он! Тот самый! Крымов кивнул, мол: вижу. И пожал плечами: ну он, и что? Мало ли – двери для всех открыты. Долгополова на этот счет тормошить не стали.

Они вышли на улицу, на солнышко. Уходя, Крымов обернулся – здоровенный бородач с улыбкой смотрел на него. Так улыбаются кому-то, только глядя сверху вниз. Аристократ – на холопа, хозяин – на пса, дрессировщик – на ручного медведя. Ученый энтомолог – на несчастную бабочку, прежде чем безжалостно проколоть ее иглой.

– Лимонаду хочу, – сказал Антон Антонович.

– И я, – кивнул Василий. – А вон открытое кафе, на краю площади. Три столика, и все пустые. Хороший городок, не тесный!

Они перешли дорогу, в киоске под тентом заказали лимонад и пиво с чипсами и сели за круглый стол. Теперь три пластмассовых стула были заняты, а четвертый пустовал.

И сами трое гостей Зимнего, едва сделав по глотку, не успели заметить, как крепкая рука вынесла четвертый стул назад, и широкий мужчина в черном джинсовом костюме и алой водолазке сел на него и уставился на них. Смоляная борода, чуть вьющиеся темные волосы по плечам. Как весело блестели его черные глаза, какой язвительно кривой была его улыбка! И каким же знакомым показалось его лицо! Но Крымову сразу бросилось в глаза другое – огромное золотое кольцо в правом ухе бородатого. Тяжелая серьга!

– Ну, здравствуйте, добрые люди, – широко улыбнулся незнакомец.

Крымов и Долгополов переглянулись. Старик только что зацепил взглядом серьгу.

– Здравствуйте, – вежливо кивнул в ответ Василий Прыгунов. – У вас очень знакомее лицо.

– Да неужели?

Лава энергетики изливалась из него, как из только что ожившего вулкана.

– Ага, – смущенно вновь кивнул Василий. – В кино не снимались? – мило пошутил он. – Я бы не удивился…

А как от незнакомца разило дорогим французским одеколоном! Он словно хотел утопить в этом аромате всю улицу. Трое мужчин уже морщились от резкого и приторного аромата.

Незнакомец подвинул стул, подался вперед, отчего стал особенно пахуч, и положил руки с огромными кулаками в перстнях на край стола.

– Будем считать, что у нас тут с вами стрелка забита, – кивнул незнакомец. – Я предлагаю разрезать этот пирог надвое, господа, – хитро улыбнулся он. – Половина – вам, половина – мне. Это будет справедливо. Разве нет?

И вновь Крымов и Долгополов переглянулись. Только на этот раз быстрее и настороженнее. С великим опасением в глазах. Кажется, они поняли то, чего пока еще не знал Василий Прыгунов. Но и он уже увидел огромную золотую серьгу, тяжелое кольцо, в ухе черноволосого незнакомца. И тогда образ этого человека, подсевшего к ним, стал проясняться с каждым мгновением все сильнее. Краевед Василий даже вытянул руку с указательным пальцем в направлении незнакомца и оживленно покачал ею:

– Я знаю, на кого вы похожи! Вы похожи на человека, изображенного на портрете, – он кивнул назад, – том самом, что висит там, в музее… На Емельяна Пугачева… Верно? – спросил он у старших товарищей.

Но те напряженно промолчали. А великан-бородач с золотой серьгой в ухе раскатисто, но негромко рассмеялся хорошим баском:

– Я и есть – он.

– Как это? – поморщился Прыгунов.

– А так это, молокосос.

– Не понял, – даже отстранился от стола Василий. – Почему вы мне хамите?

– Потому что он – Емелька. Да? Ты же Емелька? – кивнул с вызовом Долгополов. – Пугачев?

– Можно сказать и так, – тоже кивнул гигант.

– И какая же часть Емельяна в тебе, а? – спросил Антон Антонович. – В процентном отношении?

– Немалая, но там много кто еще хоронится. Кто поделился со мной своим нутром, перед тем как отправиться домой.

– В ад? – спросил Крымов.

– Это ваша терминология, умник.

Только тут Василий Прыгунов все понял и подскочил со своего места – даже стул отлетел в сторону:

– Ты – Леший?! Демон! Ты и есть – он!

Гигант рассмеялся. Он смотрел в глаза Прыгунова и смеялся все тем же размеренным баском. Продавщица в ларьке выглянула на шум: кто там буянит?

– Вы поаккуратнее, граждане! – повелительно окликнула она посетителей открытого кафе. – Стулья не ломать! Драки не устраивать! – Взбешенный сивый молодой человек, кажется, готов был на самый непредсказуемый поступок. – А то я быстро полицию вызову! Участок рядом!

Крымов оптимистично поднял руку, мол: все путем, хозяйка! Беспокоиться не о чем! Прицелившись острым взглядом на компанию незнакомых мужчин, продавщица скрылась за витриной.

Василию Прыгунову хватило смелости бросить вызов:

– Ты убил мою подругу – Ксению Петухову. Ксюшу…

– Хочешь знать правду, человечек? Она хотела пойти со мной – хотела всегда. – Он говорил негромко и ясно. – И тебе, глупцу, говорила об этом. Или нет? Она искала меня. Годами. И нашла, – кивнул он. – И получила то, что хотела. Сполна. Она забеременела от меня, как и другие бабы. Но прочие рожали мертвых детей. А я ждал живого. Ждал от каждой. И Ксюша, наша с тобой Ксюша, моя жена, родила мне ребенка. И убила наше дитя. Не стоило ей этого делать. А ведь говорила, что любит. Эти земные женщины – подлые твари. Другое дело – ведьмы! Им сказал: люби вечно! И будет любить всегда.

– Как Инджира? – спросил Долгополов.

– Да, как моя Инджира!

– И впрямь – любовь! – заметил Крымов. – Два с половиной века караулить твой дом. Какая преданность!

– Как же ты много знаешь, старик? – усмехнулся гигант. – Кто ты? В этом обличье, стесняющем меня, мои чувства притупляются – я сам не свой. Но кто ты?

Антон Антонович кивнул:

– Едва появившись на дороге, где тебя увидел Протопопов, под аркой из двух дубов, ты украл и убил графиню Ольгу Саблину. Верно? Чем она тебе не угодила? Что ты с ней сделал?

– Я полюбил Ольгу Саблину всей моей необъятной душой…

– Адской душой, – перебил его Долгополов.

– Как уж есть, – рассмеялся гигант. – Но она, Ольга, отвергла меня. И я съел ее – так было надо.

– Как убил и съел десятки других женщин?

– Десятки? – вдруг расхохотался гигант. – Сотни! Их были сотни, старик! Да кто баб считать-то будет? Вы же, людишки, как муравьи. Вас не счесть! Мужиков на войну, а баб куда? А у них фантазии! И я тут как тут. Мне всегда мой жирный кусок доставался!

– Пристрелить бы тебя, – заметил Василий Прыгунов.

– Не отлили ту пулю, которая бы взяла меня, – вновь негромко баском рассмеялся гигант. – Ну так что, поделим этот мир? Половина вам, половина мне. По-честному. По-братски! – почти что беззвучно расхохотался он. – Зачем воевать? Мне мой угол нравится, и бабы фантазерки всегда для меня найдутся. В ночи позовут меня, как твоя Ксюшка, – кивнул он Прыгунову, – и вот я тут как тут! Попробуй меня, женщина, но и я откушу от тебя кусочек. И может быть, и взаправду откушу! С бедрышка начну, а потом и за бочок, и за грудь, а?!

Его так и трясло от смеха, но он сдерживался. Крепился, чтобы не разгоготаться на всю провинциальную площадь городка Зимний. Потому что и птицы тучей бросились бы вверх, в небо, и стекла в домах вокруг площади затряслись бы, а то и повылетали. Но нельзя такого было делать гиганту. Пока что нельзя. И внимания лишнего не хотел он привлекать к себе, и старик ему не нравился – подозрительный и хитрый. Так смотревший на него, будто это он, всесильный гигант, сам был сейчас добычей.

– Так что, старик? Ты моего слугу запугал – Косматого, а ведь он верен мне был! Но сдал меня! Я в его голову захожу, как к себе домой. И гуляю там как по дому. Вот и тут заглянул и много чего увидел и услышал. Так кто же ты?

– Сказал тебе: кто надо, – совсем уже резко ответил Долгополов. – И вот что скажу еще, Нелюдь. Возвращайся в свой Черный лес и хозяйничай там, но до срока. Пока я не приду за тобой. Мы не придем. Понял? А теперь ступай, Нелюдь, – кивнул Антон Антонович. – Разговор окончен.

– Подождите, – вдруг встрял в разговор Василий. – Часть твоя – от Емельяна. Он ответит мне?

– Что он должен сказать тебе, молокосос?

– Как мир обустроить?

Ошарашенные, Крымов и Долгополов переглянулись. Даже они такого не предвидели!

– Как мир обустроить? – переспросил их собеседник.

– Да!

– Перевешать вас всех, и дело с концом, – как бы между прочим кивнул гигант. – Доволен, сморчок?

– Не очень, но ладно, – отозвался краевед.

Гигант еще полминуты сидел неподвижно и буравил взглядом Долгополова, но только бессильной злобой заливало его лицо.

– Ну, прочел что-нибудь, глупое животное? – спросил Антон Антонович. – Узнал что-нибудь? Новенькое?

– Ладно, – вдруг миролюбиво кивнул их собеседник. – Будь по-твоему. Пока что. Я уйду.

Он поднялся, стул отъехал за его спиной, вышел из-за стола и двинулся через площадь прочь. Все трое следили за ним неотрывно, не выкинет ли какое коленце. Нет! Гигант пересек площадь от угла до угла и скрылся на том конце, среди тополей.

– Что будем делать? – спросил Андрей Крымов.

Долгополов пожал плечами:

– Готовиться, что же еще? Но торопиться не станем. Мы поели, попили, теперь переведем дух. Отныне мы играем с ним открытыми картами. Не спеша, к вечеру, доберемся до Чернышей. Заночуем. А на рассвете, когда нам никто не помешает, посетим одно местечко. Хочу кое-что проверить!

3

По дороге из городка Зимний в Черныши сам Антон Антонович сел за руль. Сказал, что хочется сосредоточиться на дороге. Засветло они оказались вновь у дома Косматого за куриной фабрикой «Наша Ряба». Вошли так же, как и в первый раз – с отмычками, на цыпочках, обходя полицейские ленты, не привлекая внимания.

– Нам во двор, – сообщил Долгополов. – Туда, где развратничал Косматый с этой распутной бабенкой, Ксенией Петуховой.

Прыгунова укололо пренебрежительное высказывание Антона Антоновича касательно его покойной возлюбленной, но он только горестно вздохнул.

– Что, я не прав? И она какая-то другая?

– Вы правда видели ту видеозапись? – спросил краевед. – Не солгали?

– Да с чего бы мне лгать? – возмутился бодрый старичок. – А вам я ее не показал, потому что пожалел вашу ранимую психику. Андрей Петрович все видел и подтвердит.

Крымов вздохнул:

– Да, видел.

– Вам нужны подробности? – удивился Антон Антонович.

– Да, – упрямо кивнул краевед.

– Особенно было жутко, когда Ксения вырывалась из этой мертвой хватки, а Косматый провожал ее взглядом, так и стоя на коленях. Тень волокла вашу Ксению буквально за волосы. Она ничего не понимала, сопротивлялась, но ее подтащили к этой зеленой стене и утянули в нее – с концами.

– Ну все, хватит, хватит, – сдался Прыгунов.

– Как скажете, Василий.

Они уже входили во двор.

– Вон эта стена! – Долгополов указал рукой на плотный зеленый ухоженный квадрат разросшегося кустарника, примыкавшего к забору. – Идемте!

Быстро светало. Фонари еще бледно освещали лужайку. Втроем они подошли к зеленой стене.

– Давайте я, – предложил Крымов.

– Нет, я вас приволок сюда, я и полезу, – сказал Долгополов и стал с усилием раздвигать прочные кусты.

Крымов и Прыгунов взялись помогать ему. Наконец проход был освобожден, черная дыра открылась взорам трех мужчин. В темное пространство ударили два фонаря – Долгополова и Крымова. Им открылась небольшая дорожка метра в два, криво уходившая влево.

– А вдруг там другое измерение? – с опаской предположил Василий Прыгунов. – Ведь эта тварь пропала здесь вместе с Ксенией?

– Очень может быть, – ответил старик и тотчас канул в слабо освещенном проходе. – Вот и поглядим!

Еще было слышно, как он пыхтит, будто его душат.

– Ну, что там, Антон Антонович? – вопросил Крымов.

Но Долгополов неожиданно затих. Затем что-то лязгнуло и брякнуло.

– Я волнуюсь, Профессор! – повторил детектив.

– Мы волнуемся! – поддержал его краевед. – Очень!

Он был искренен в своих чувствах. И вновь им не ответили.

– Так я и думал! – вдруг приглушенно откликнулся Долгополов. – Так я и знал!

– Слава богу, – выдохнул Крымов. – Живой. И не исчез.

– Идите сюда, не бойтесь! – позвал их Антон Антонович.

И скоро все трое стояли у открытого деревянного люка, над тоннелем, который вел под землю, ровнехонько под забор. Прочная деревянная лестница, уходившая вниз, была им в помощь.

– Еще одно подземелье? – прошептал Василий Прыгунов.

– Будто кротовые норы подо всем заводом и этим проклятым домом, – подхватил Крымов. – Кто же их рыл? Купчишки?

– Хитрые люди. Не заморачивайтесь: я уверен, что выход недалеко, – убежденно сказал Долгополов.

– Я тоже, – поддержал куратора детектив.

– Проверим?

– Ага.

И они стали осторожно спускаться по дощатым ступеням вниз. К счастью, лестницу крепко вбили в пол. Это и впрямь был узкий тоннель, обшитый внутри досками, с подпорками, державшими такой же деревянный потолок. Буквально как шахта. Метров через тридцать тоннель-коридор закончился, и здесь другая деревянная лестница, вертикально поставленная, уже вела наверх.

– Теперь моя очередь, – сказал Крымов.

– Действуйте, – разрешил Долгополов.

Андрей забрался по лестнице, постучал в люк.

– А это чугун, – констатировал он. – Но есть и рычаг.

Через полминуты Андрей Крымов открыл люк и отбросил чугунную крышку. Они вышли на свет белый за каменным забором и дорогой. Это было самое начало Черного леса – одного из его многочисленных рукавов. В двух шагах стоял трехэтажный особняк развратника Косматого, смотрелся он сиротливо и печально.

– Теперь мы знаем главное, – отряхиваясь, сказал Антон Антонович Долгополов. – Косматый нас обманул: его господин не всесилен. Он не растворяется в пространстве со своими жертвами, а тащит их по тоннелям. Этот Леший большой хитрец, как и все демоны, между прочим, и уважает законы материального мира. Одним словом, Леший вряд ли перемещается во времени и пространстве так запросто, как нам показалось вначале. А его измерение, если оно и существует, ограничено исключительно сердцем Черного леса, куда нам и стоит попасть. За калитку из пяти бронзовых роз! Благо дело, маршрут нам известен. Опять же, если эта бородатая сволочь нам не соврала. Вот и проверим нашу удачу, господа!

Глава четвертая

Черный лес

1

Они собирались на войну. Небольшую локальную войну. Так идут грабить неприступные банки отчаянные разбойники. Или штурмовать крепости. Василий Прыгунов зачарованно наблюдал за тем, как Андрей Крымов проверяет всевозможное оружие из своей спортивной сумки: два пистолета, автомат «Узи», короткий обрез из охотничьего ружья. Как тем же самым занимается боевой старичок Антон Антонович Долгополов, проверяя здоровенный револьвер «Питон», с каким ходили самые злобные убийцы Дикого Запада, и помповое ружье с такими огромными патронами, что брось один и попади противнику в лоб, тот сразу и рухнет. А еще были широкие и страшные боевые ножи с тяжелыми рукоятями и легкие почти без рукоятей – для метания во врага.

– А мне вы что дадите? – спросил краевед.

– Вы у нас, кажется, потомственный охотник? – в ответ задал вопрос Долгополов. – Будете с вашим ружьем стеречь наш покой в арьергарде.

– Ясно, – кивнул тот.

– Только нас с Андреем Петровичем не пристрелите.

– Понял.

– Андрей Петрович, вы что?! – воскликнул Долгополов. – Да как же это?

– А что? – спросил Крымов, держа в руках коробку с патронами.

– Только серебряные! – воскликнул Антон Антонович. – Исключительно! Я полностью согласен с Протопоповым и верю ему, когда Леший сказал там, под аркой, что его обычным свинцом не возьмешь. Только серебряные! Тем более что у меня есть на все случаи жизни и любого калибра. Целый старинный сервиз пришлось купить в антикварке и переплавить, чтобы отлить все это. А уж из чего любите пальнуть вы, из какой марки оружия, я знаю хорошо.

– Не так уж я и люблю палить, Антон Антонович, – заметил детектив. – Вы переоцениваете мои звериные задатки.

– Как знать, как знать, – весело пробормотал Долгополов, проверяя очередной магазин. – Вот и посмотрим.

– Кстати, а когда вы последний раз шли в бой? – спросил Крымов.

– Лет сто пятьдесят назад, когда мы одним отрядом смельчаков охотились на графа Дракулу. Вот это была охота! Ведьмы, тучи боевых летучих мышей! Злые черные псы-убийцы с горящими глазами! И наш отряд, как в той старой песне: «Мы спина к спине у мачты, против тысячи – вдвоем!» Хороша была ночка. Половину людей, увы, мы потеряли, но кол в сердце графу Дракуле вколотили.

– Вы сами вколачивали? – поинтересовался Андрей.

– Нет, тут нужна была пудовая рука! А не моя, хоть и цепкая, – он ловко перебрал пальцами в направлении Прыгунова, как будто был котом и хотел оцарапать его, – но щуплая. – Василий даже отпрянул подальше. – Поэтому я крепко держал кол! Бац – кровь повсюду! – Он даже голос понизил: – Черная мертвая кровь! Судороги, хрипы, стоны. Как будто оклик из ада! И – конец. Нет больше Дракулы. Вот так, господа. Ну что, пообедаем и выдвигаемся?

– Я читал, что перед атакой солдаты не ели, – осторожно заметил краевед Прыгунов. – Чтобы кишечник пустой был. Ну, если штык туда попадет или пуля. Тогда вся еда вывалится во внутреннюю полость живота и перитонит начнется быстрее.

– Если в ваш кишечник, Василий, попадет штык или пуля, поверьте мне, вам уже будет все равно, ели вы омлет с ветчиной или пили худой чай без сахара с пресными сухарями. Ясно?

– Вполне.

– Отлично. Я так намереваюсь съесть местный борщец, пару хороших котлет с макаронами и запить это все чудесным компотом из сухофруктов. А вы, Андрей Петрович? Чего желаете откушать?

– Согласен на то же меню, Антон Антонович.

– А коньячок мы возьмем с собой, да?

– Ну а как же? Что это за атака без положенных ста пятидесяти граммов?

– Именно, именно!

После обеда они рванули по дороге к Черному лесу, но сразу после фабрики «Наша Ряба» и особняка Августа Самсоновича Косматого по указанию старшего остановились у обочины.

– Послушаем еще раз бородача, – сказал Долгополов и достал телефон. – Ничего не упускайте, никаких подробностей. – Старик нажал на кнопку «пуск».

«Итак, рассказывайте», – на записи строго приказал арестанту Антон Антонович. Знакомый голос недовольно забасил: «Как дойти до избушки, вы уже знаете. За избушкой – царство мертвых начинается. Хотите верьте, хотите нет. Может быть, небо станет хмурым, потемнеет, да быстро, это значит, что он уже догадался, что вы идете к нему. По его душу! Встретите старуху, она все лыбиться будет, болтать без умолку, стращать, не слушайте ее, что бы она вам ни говорила. А в этот раз вы ее точно встретите! Идите дальше и не оглядывайтесь на нее. Даже если она ведьмой в ступе обернется, даже если зарычит у вас над ухом лютым зверем – идите только вперед! Час пройдете или полтора, а потом у большого пня дорога разойдется надвое, тут и совсем потемнеет. Так вот, вам не влево, не вправо, обойдите дуб и шагайте прямо – и вновь попадете на ту же дорогу…» Долгополов на записи перебил рассказчика: «Вы нам какую-то сказку пересказываете, а, господин Косматый? Налево пойдешь – коня потеряешь, направо пойдешь – смерть найдешь, прямо пойдешь – жив будешь, да себя позабудешь. Я сам много сказок знаю». – «Не сказку, старичок, не сказку! Быль!» – «Господин О, слышишь, косматый-бородатый?» – «Слышу, слышу! Еще час пройдете – ручей будет. И мосток. Да, и темно совсем может стать, и ветер может разгуляться, шторм может подняться даже. Только никто этого кроме вас не заметит – это только в лесу будет, там, где вы». – «Справимся, – многозначительно пообещал Антон Антонович Долгополов. – Зонтики прихватим. Калитка с розами когда появится?» – «Вскоре за ручьем. А вот за калиткой, если войдете, если ума хватит, вам уже и не поздоровится. Там он – безраздельный хозяин. Леший! Хозяин Черного леса. Владыка из владык!» – «Так что за калиткой будет, умник?» – «Дальше калитки я не ходил. Постоял у нее мальчишкой еще и назад двинул». – «А откуда же знаешь, что нас там ждет? – раздраженно спросил Долгополов. – Ни хрена ты не знаешь, вот что я тебе скажу. Тупая ты обезьяна. Кастрировать тебя надо». – «Что?» – «А то, что слышал. Если мы с товарищами не вернемся, я эсэмэс пошлю знакомому генералу-вертухаю, он к тебе лично сюда в эту камеру с садовыми ножницами и придет. И под корешок тебя обкорнает, весь комплект, чтобы больше уже ничего не выросло. Понял?» За кадром послышался смех – на этот раз и Василия Прыгунова, и Крымова, который долго терпел, да теперь уже не выдержал. «Что-о?!» – возопил Косматый. – «А то, что слышал». – «Мы так не договаривались!» – «Я тебя предупредил, маньяк. Понял? Мы пошли, а ты сиди и гадай, вернемся мы назад или нет».

Долгополов отключил диктофон.

– А неплохо, да? – спросил он.

– Круто поговорили, – усмехнулся Крымов, все еще улыбавшийся при воспоминании о посещении тюрьмы с предвариловкой, но и резкое чувство отвращения тоже возникало, стоило вспомнить только арестанта Косматого.

– Ну что, в лес? – кивнул на лобовое стекло Антон Антонович. – В Черный-пречерный? В гости к силам зла?

– Выбор сделан, – ответил детектив. – Я подъеду как можно ближе к тому месту, откуда нам пешком до избушки телепать.

2

В два часа пополудни три отважных героя стояли перед одним из рукавов Черного леса, щупальцем выползавшего ближе всего к Чернышам. «Форд» Крымова они оставили за широкими кустами шиповника, чтобы его нельзя было разглядеть с дороги. Далеко синей полосой сверкало на солнце Студеное озеро. Три героя смело смотрели вперед – на близкие деревья, пытаясь угадать свое будущее. Впрочем, оно само приглашало их в свои объятия – оставалось только сделать первый шаг.

Вооруженные до зубов, они входили в лес с разными чувствами. Старенький и малогабаритный Антон Антонович Долгополов шагал на своих коротких ножках целеустремленно и собранно, как бесстрашный охотник идет на кабана-секача, Крымов шел с затаенной тревогой – слишком много всяких ужасов было сопряжено с этим полумифологическим существом, заявившим о себе в наши дни, и во что можно верить, а во что нет, оставалось загадкой. Но слишком много трупов тянулось за ним – и с этим уже не поспоришь. И с великой робостью ступал, шаг за шагом погружаясь в глубины Черного леса, краевед Василий Прыгунов. Он был похож на того юнгу, которого впервые взяли в кругосветное плаванье и только что сказали, что придется на свой страх и риск проходить через Бермудский треугольник. Но если юнге деваться с корабля было некуда и оставалось только молить Бога о помощи, то Василий Прыгунов мог еще повернуть. Покаяться перед товарищами и дать задний ход. Он даже оглянулся назад, где еще сияло золото на тропинке, но, словно читая его мысли, бодрый старичок Долгополов бросил через плечо:

– Даже не думайте об этом, молодой человек! Вы свой выбор сделали. И потом, вы – арьергард нашего войска. Будьте же стойки и мужественны!

– Я только оглянулся, – пробормотал в свое оправдание Василий Прыгунов. – И все, Антон Антонович! Только оглянулся!..

– То-то же, – вновь бросил через плечо их командор.

Мужчины сами того не заметили, как тень от густого леса над головой, от массива сплетенных между собой ветвей и впрямь стала сгущаться. Но может быть, это был только обман зрения? Потому что они все дальше заходили в чащу, там и сям смыкающуюся над ними и за ними? Пока это было неизвестно!

Через пару часов они вышли к избушке.

– Эй! – Прыгунов окликнул наудачу возможных посетителей охотничьей сторожки. – Есть кто-нибудь?

Они прислушались – только птицы пели над головой.

– Есть! – вдруг ответил молодой женский голос. – И не кто-нибудь! Идите сюда!

Но голос доносился не из домика, тем более что двери его и окна были закрыты, а из-за охотничьей сторожки. Все трое, взяв на изготовку оружие, осторожно направились по тропинке и тотчас завернули за угол избушки.

В роскошном плетеном кресле на лужайке сидела молодая женщина в просторном сарафане, с открытыми плечами, большой грудью и округлыми бедрами, широко и соблазнительно влившимися в сиденье. Улыбалась мужчинам. Молодая, в теле, полном жизни, с голыми руками и пальцами в перстеньках, она сидела очень свободно, перебросив одну ногу через другую. Ее темные волосы были заплетены в косы и кольцами уложены на темени. Глаза были чуть раскосы, кожа смугла. Улыбка – ослепительна. Одно из тех привлекательных женских лиц, живых и манящих, которые не отпускают взгляда.

– Кто вы, девушка? – спросил Крымов.

– Хозяйка этого края, – ответила молодая женщина, но смотрела она не на молодого статного мужчину и не на худого блондина, а на старичка, который ухмылялся ей, будто знал ее уже давно. – А кто вы, добрые люди?

– Мы – охотники, – многозначительно ответил Долгополов.

– И на кого же вы пришли охотиться?

– На дикого кабана. Вепря. Секача. На страшного-страшного зверя! – весело добавил он.

Искреннее удивление отразилось на лице молодой женщины.

– Да нет в нашем лесу никаких кабанов, добрые люди. Есть медведи, волки и лисицы, олени есть, но кабанов нет.

– А вот мы и поищем, – самоуверенно объявил старичок. – Вдруг нам повезет? Вы не знали, а мы найдем.

Ее лицо чуть нервно дрогнуло. Старичок словно мешал ей своим присутствием, но она через силу старательно скрывала это. Ни Андрей Крымов, ни Василий Прыгунов того не заметили. Слишком сильными были обаяние и притяжение этой женщины.

– И вам не страшно тут одной? – спросил Крымов.

– Лес – мой заступник, – с улыбкой ответила незнакомка.

Крымов хотел было спросить, как ее зовут, но не успел. Задиристый куратор опередил его.

– И до каких же границ ты хозяйка этого края? – спросил Антон Антонович. – От избушки и докуда? – Он кивнул за ее спину: – Только до поваленного дерева, откуда расходятся три дороги? – При этих словах еще тревожнее дрогнуло ее лицо. – Или до ручья и мосточка? – А на этот раз куда болезненнее. – Или еще дальше, до калитки с пятью розами?

– Боже, – вдруг пробормотал Василий Прыгунов. – Ее бусы… – Он кивнул на полную грудь молодой женщины, обольстительно катившуюся из сарафана. – Это же красные сердечки из яшмы! Это о них писал Иван Протопопов!..

Вот когда случился взрыв! При этом имени глаза молодой женщины, хоть и были сравнительно узки, открылись широко, лицо исказила гримаса боли. Крымов уставился на ее грудь – все так и было! Красные сердечки из яшмы! Затрепетал Прыгунов, сам испугавшийся своего открытия. И лишь Антон Антонович Долгополов остался непроницаем.

Только язвительная улыбка пробила его губы:

– Ну здравствуй, Инджира.

– Инджира?! – воскликнул Василий Прыгунов. – Так это все-таки она? Конечно, она!

– А тебя я знаю, ты же тот слюнтяй, что по Ксюхе нашей сох, верно? – усмехнулась красавица. – И как сох!

– Верно, девушка, это я, – ответил краевед. – Сох. Еще как сох! И сейчас ее забыть не могу. А сколько же вам лет?

– Нехорошо дамам подобные вопросы задавать, – вдруг ответила та, что назвалась хозяйкой этих мест, – и сказала это зло и ледяно.

– Да уж лет двести пятьдесят будет, да, калмычка? – спросил и одновременно ответил на вопрос Долгополов. – Внучка степных жрецов. Которые сами были правнуками жрецов Чингисхана. Так и тянется ниточка через века! – рассмеялся Долгополов. – Через всю вашу дьявольскую кровь…

И тут она изменилась – превратилась в то, чем или кем и должна была стать по прошествии стольких лет. Если бы люди жили так долго! Но она уже не была человеком. Она была нежитью, нелюдем. Ведьмой!

Подул ветер, над охотничьим домом стало совсем темно.

– Всё знаешь, старик! – глядя в смеющиеся глаза Антона Антоновича, кивнула старуха. – Все знаешь!

– Долго живу, – ответил он. – Дольше, чем ты.

– Но не дольше, чем он!

– Возможно, но это не значит, что он сильнее меня. Уходи, мерзкая, и не появляйся более у нас на пути. Ясно тебе?

– Не уйду.

– Не уйдешь?

– Нет! – Старуха усмехнулась, показав желтый клык: – Если бы не ты, я убила бы их. – Она кивнула на Крымова и Прыгунова. – Обернулась бы ветерком, цап одного за голову, цап другого за руку – и нет их. Или заболели бы они – навсегда…

– Но я с ними, ведьма. И никуда ты уже не уйдешь.

Инджира дернулась, но кресло не отпускало ее. Оно словно приковало ее к себе. Втянуло в себя. С ненавистью она осклабилась:

– Силен, силен…

– Так за мной иная сила, – сказал Долгополов. – Тебе этого не понять.

И тут старуха, до того все усмехавшаяся, зарычала. Ей даже хватило сил податься вперед:

– Для него припас ружьишки-то, а? Для хозяина моего? Так не берут его пульки-то! Не страшен ему свинец!

– И для тебя тоже, старуха, припас, коли так, – сказал Долгополов. – А свинец нам без надобности!

Он передернул затвор помпового ружья, направил ствол на старую ведьму и нажал на спусковой крючок. Громыхнул выстрел – и эхом покатился по всему помертвевшему лесу. Старуху вынесло из кресла кубарем и отбросило к дереву, по которому она и сползла вниз. Помедлив, трое мужчин по очереди подошли к ней. Один – уверенно и сразу же вновь передернув затвор, второй – осторожно, третий – со страхом, в хвосте. Так и встал у них за спиной.

– Вы убили ее? – шепотом спросил краевед Василий Прыгунов.

– А чего с ней было церемониться? – ответил вопросом на вопрос Долгополов. – Ведьма – она и есть ведьма. И оборотень к тому же. И черт знает кто еще. Сдаваться она не собиралась. Улетела бы к хозяину и напела ему про нас. Так что увидел – и пальнул. Да, Андрей Петрович?

– Возможно, – негромко ответил тот.

Но вдруг случилось то, от чего Василий Прыгунов шарахнулся назад, оступился и повалился на землю. Старуха ожила! Она вобрала в себя воздух, хотела было сесть из последних сил, но Антон Антонович разрядил в нее еще один заряд, а за ним, передернув затвор помпового ружья, и третий, но выше. Теперь в груди старухи на месте сердца зияла черная дыра. И полголовы было снесено. Только вот крови на месте ран не было – одна чернота, вековой тлен, прах.

– Не будем задерживаться, – подвел итог этой сцены Антон Антонович. – Вперед!

Краски вокруг теряли цвета, дневной свет мерк на глазах. Прыгунов поднялся с земли, вытягивая шею и разглядывая убитую ведьму.

– Как такое может быть? – спросил Крымов. – Он что, и впрямь почувствовал, что мы идем к нему?

– Очень может быть, – ответил Долгополов. – И хватит паники, коллеги! Я вам удивляюсь. Скоро все увидим сами. Именно для этого мы здесь.

Бравый, как солдат на марше, Долгополов уверенно рванул вперед, Василий Прыгунов послушно устремился за ним. А Крымов увидел в траве, у себя под носком башмака, красный камушек. Он нагнулся и подхватил его. И сразу посмотрел на изуродованный труп ведьмы. Ее заветное ожерелье было порвано и разлетелось. И теперь на его ладони лежало красное яшмовое сердечко с крохотной дырочкой для нити. Брать – не брать? Что принесет: удачу – неудачу? «Возьму, – решил он и положил сувенир в карман. – Когда еще такое чудо найдешь? Которое сам Емельян Пугачев в руках держал!..»

– Крымов, где вы? – окликнул его Долгополов.

– Иду! – крикнул он и поспешил за своими.

Как им сказал Косматый, так и случилось. Скоро они увидели впереди поваленное дерево и две дороги, расходившиеся вилкой в стороны. Обогнули дерево и спустя время вышли на едва заметное продолжение главной дороги. Ветер задувал, и все крепче, поднимал лесную пыль, становилось еще темнее, как будто уже накатывал вечер. Мелкий дождь забил по листве, но до них вода почти не долетала. Крыша из дерев была плотной. Зато как запахло влагой!

А потом им открылся широкий лесной ручей и круглый мосток над ним.

– Ну вот, – сказал Долгополов. – Две трети дороги мы и прошли. Теперь будет самое интересное! – Он зашел на край моста и даже притопнул раз десять, затем вышел на середину и повторил, как будто решил пуститься в пляс. – Не обвалится же он наконец под нами, а?

Крымов с удовольствием наблюдал за тем, как хорохорится и храбрится его куратор. Впрочем, если в этом и была какая-то театральщина, то она шла из самых загадочных глубин души этого старика. И рассчитана была на его спутников, мол: чего задумались, да все путем будет. Самому ему не было страшно, напротив, охота разбередила в нем темперамент бойца.

– Идемте! – кивнул Антон Антонович и первым ступил на ту сторону.

Крымов и Прыгунов перешли мост и вышли, судя по описаниям, на опасный берег. И едва они перешли эту незримую грань, как по небу пролетела молния и ушла куда-то вниз, а затем по всей округе покатился гром. Дождик усилился и уже в редких прогалах пробивал листву. Но как споро он разохотился, так быстро и закончился. Кажется, буря улеглась в самом начале. И вся непогода прошла стороной. Но почему? Они уже готовились перетерпеть шторм и потоп, если надо. Ведь Леший ждал их и готовил им расправу.

Трое мужчин прошагали еще немного по мертвенно-темному лесу, мокрому и душистому после дождя, и разом остановились.

– Вот она! – выдохнул Долгополов. – Калитка! Бронзовая дверца из семейного могильника графов Саблиных! Розы для несчастной графини Ольги…

Калитка была странной – ее навесили меж двух близко стоящих друг к другу осин. Такие крепкие осины прежде выбирали себе самоубийцы. И прочный замочек висел на этой калитке – небольшой и серебристый. Притягательный и пугающий одновременно. Он словно спрашивал: «А ключик у тебя есть, путник?»

Краевед Василий Прыгунов обернулся к товарищам и торжественно произнес:

– Помните, как нам сказал Косматый: «А за калиткой, если войдете, вам уже и не поздоровится. Там он – безраздельный хозяин. Леший. Хозяин Черного леса. Владыка из владык!» Помните?

– А я ему сказал, что ни хрена он не знает, что будет за этой калиткой, – зло отреагировал Долгополов. – Это помните?

– И это помним, – с улыбкой ответил Крымов. – Ну что, пошли?

– А как мы откроем этот замок? – спросил Прыгунов.

– Совсем ума лишились, господин краевед? – в свою очередь задал вопрос Долгополов. – Мы обойдем эти чертовы осины!

Крымов улыбнулся реакции старшего товарища.

– А вдруг нельзя? – трепетно вопросил Прыгунов. – И надо через калитку?

– Можно! – рявкнул Антон Антонович. – Смотрите на меня и учитесь! – И направился в обход подозрительных и враждебных врат в чертоги Хозяина Черного леса. – Церемониал придумали! За мной, коллеги!

Этот участок леса, по которому они шли вперед, был совсем иным. Тут не хороводил бурелом, все выглядело ухоженным, словно кто-то время от времени здесь собирал мусор. А самое главное – тут высились ели и сосны. Стояли тесно и ровно. Воздух был изумительным. После дождя особенно остро пахло сосной, лечебной хвоей.

И тут случилось нечто, что поразило их куда больше, чем встреча с ведьмой у избушки. Ведьму они ждали, но этого?!

– Это что, асфальт под ногами? – изумился Крымов, башмаком разбрасывая вороха старых листьев. – Как такое может быть? Мы куда попали?

Они прошли еще немного по заметенной аллее.

– Только скамеечек и не хватает, а? – усмехнулся Долгополов.

– И детской беседки, – добавил Крымов. – Прямо дом отдыха какой-то. А я представлял, что лешие живут в полном бардаке.

– И я тоже, – подхватил Антон Антонович. – А тут эстет поселился.

Но асфальт был старым, потрескавшимся. Его положили тут давно – лет пятьдесят назад, а то и раньше. Они прошли вперед. На перекрестье здешних аллей стоял облезлый деревянный пионер из фанеры, промокший от дождя, и отдавал салют светлому будущему своей страны.

– Местный страж, – заметил Крымов. – Вечный оптимист.

Вороны носились над парком и громко и страстно галдели.

– Так вон скамейка! – воскликнул Василий Прыгунов и метнулся в ту сторону, где увидел буквально чудо.

– Да вы ясновидящий, Андрей Петрович! – в тон ему воскликнул Долгополов. – И беседка есть! Вон она!

Они стояли на запущенной детской площадке, да еще с покосившейся каруселью, где и лошадки застыли, и ослики, на которых давным-давно, в какой-то прошлой жизни, гарцевали маленькие мальчики и девочки. А с конусообразной крыши беседки мило капала вода, собираясь в лужицы.

– И мы что, в центре Черного леса? – поморщился Крымов. Пораженный до глубины души увиденным, он огляделся по сторонам. – А Леший где? Мать его. Может, и он особенный? Во фраке ходит, сигары курит, Армстронга слушает?

– Очень может быть, Андрей Петрович, очень может быть, – кивал куратор и командор Долгополов. – Чудеса в решете! А вы куда, Василий? Не отходите от нас далеко! Может, тут еще и гуси-лебеди мечутся – унесут вас на фиг! Потом бегай за вами, пристреливайся.

– Сюда! Сюда! – уже вопил со стороны, из-за кустарника, пытливый краевед. Он в один день открыл столько тайн родной сторонки, что и на жизнь ста других краеведов хватило бы. – Антон Антонович! Андрей! Сюда!

Долгополов и Крымов поспешно обошли вытянувшийся шагов на двадцать от одной запущенной аллеи до другой высокий кустарник.

– Мать честная! – не опуская ружья, пробормотал Антон Антонович. – Вот-те на!..

– Это же дольмен! – завопил с новой силой Василий Прыгунов. – Дольмен!

Чуть поодаль, за детской площадкой, возвышалось причудливое строение из камня высотой метра в три. Четыре плиты, и сверху, как продолговатая лепешка, пятая.

Прыгунов метнулся к строению, за ним последовали и старшие товарищи.

– Никакой это не дольмен, – подходя, сказал Крымов. – В дольменах бывают круглые дырки, Василий, как в голландском сыре, а в этом дольмене – двери. Железные, ржавые двери. Да еще с кодовым замком? Хорош дольменчик рядом с детской площадкой! Это что за ноу-хау из железобетона? Что скажете, Антон Антонович?

– Скажу, что в центре мрачного леса, да еще на краю земли обетованной, да еще рядом с детской площадкой такого строения быть не может. Не должно быть. В принципе. Но оно есть, коллеги. Я вижу, стало быть оно существует. Я даже могу его потрогать. – Долгополов похлопал по железобетонной стене. – И я не удивлюсь, если под нами, – он посмотрел себе под ноги, – кроется что-то невероятное…

– Что это значит – невероятное? – спросил Прыгунов.

– А вот сейчас мы это и узнаем, – ответил Антон Антонович. – Только мне надо пару-тройку звонков сделать и кое-что посмотреть.

– Думаете, спецобъект? – спросил Крымов.

Долгополов отошел шагов на десять и окинул взглядом мрачный «домик». Затем перевел взгляд всезнайки на Крымова:

– Даже не сомневаюсь в этом! Я пойду на ближайшую лавочку, – кивнул он в сторону, – а вы мне не мешайте. Походите, подышите свежим воздухом. Андрей Петрович выкурит свою сигарету, свое «Мальборо», а вы, товарищ краевед, просто помечтаете. А я поработаю. Но не расслабляйтесь! Следите за местностью. Вы, Андрей Петрович, в авангарде, вы, господин краевед, в арьергарде. Все ясно?

Антон Антонович направился к лавке, вытащил из кармашка походной сумки целлофановый пакет с подсолнухом, разложил и сел на него, чтобы не промочить штаны. Поместив рядом с собой помповое ружье, он достал телефон и стал говорить. Крымов закурил «Мальборо» и теперь внимательно наблюдал за куратором. Тот действительно работал, очень напряженно и с большой самоотдачей. Долгополов звонил одному, другому, третьему, жестикулировал, что-то доказывал, даже подскакивал и садился вновь. Пару раз так разрезал ладонью воздух, будто рубил кому-то голову. Кого-то очень внимательно, без единого движения слушал. Иногда до его коллег доносились реплики, типа: «Все верно! Да! Так я и думал! Какой номер? Я запомню! Легко! А сколько бы, вы думали, я знаю языков?»

Говорил он довольно долго, за это время Крымов успел выкурить две сигареты и сделать три глотка коньяка, которым они запаслись еще в Чернышах. Наконец разговор куратора был окончен. Долгополов шел к ним, оставив пакет с подсолнухом влипшим в мокрую скамейку.

– Дайте и мне глотнуть, – подходя к ним, потребовал он. Получив фляжку, сделал большой глоток, сладко крякнул и сказал: – Хорошо пошло.

И сделал еще глоток.

– А сколько вы знаете языков? – спросил Крымов.

– Много, – холодно ответил Долгополов. – Ну все, идем вскрывать этот чертов дольмен.

– Вскрывать? – направляясь за ним, поинтересовался детектив. – Он что, консервная банка? Чем вскрывать?

– Магическим заклинанием, вот чем, – ответил Антон Антонович.

Они как раз подошли к ржавым дверям. Долгополов нацелился острым взглядом на кодовый цифровой замок.

– Так-с… Тут мне один адмирал кое-что подсказал, пара генералов покаялись, и еще одному старому конструктору пришлось расколоться. А то бы я его по небесным судам затаскал. Ну, когда он того, откинется в смысле. – Что-то бормоча, Антон Антонович стал вжимать одну за другой кнопки. – Устроил бы ему чистилище за построение коммунизма в отдельно взятой стране. – Наконец дверь щелкнула и даже чуть приоткрылась. – Да, забыл…

– Что? – кивнул Крымов.

Долгополов помял подбородок.

– Тут такое дело… В двух словах… Перед вами – бункер Второй мировой. Был создан для вождя всех народов. На всякий случай.

– Опять под землю лезть? – осторожно спросил Василий Прыгунов.

– Цыц, – цыкнул на него Долгополов. – Таких несколько – этот один из них. Внизу – хоромы его величества. Особенность этого места в том, что внизу карстовые пещеры. Поэтому тут и решили соорудить бункер. Строили лучшие специалисты – московские метростроители.

– Я под землю больше не полезу, – заплакал сивый краевед. – Хватит. У меня клаустрофобия развилась.

– Молчать, – бросил в его сторону Долгополов. – Как я скажу, так и сделаете. – И вновь обратился к детективу: – Когда бункер строили, то обнаружили отрицательные энергии.

– Как это – отрицательные энергии? – спросил Крымов.

– Ну там головные боли наблюдались у строителей, желудочные колики, диарея, – как бы между прочим добавил он. – Хотя, возможно, это просто от страха. Так называемая «медвежья болезнь». Потому что многие якобы видели страшное чудовище, которое шастало по этим подземным коридорам.

– Чудовище?! – прошептал несчастный Василий Прыгунов.

– Да, чудовище. Волосатое, с рогами и хвостом. А еще нашли пещеру с обглоданными костями.

Крымов кивал:

– Это все-таки был дом Лешего? Его убежище? В карстовых пещерах? Тут он обосновался, когда появился вновь?

– Возможно.

– Да какое тут возможно? И так все ясно.

– Когда война закончилась, тут еще какая-то научная лаборатория работала, – продолжал Долгополов. – Ученые поселились вместе с семьями.

– Отсюда и детская площадка, и каруселька с лошадками?

– Именно так. Но и ученые с этим местом не подружились. Им тоже всякое мерещиться стало. И диарея опять же. Детки заикаться начали. Одним словом, этот бункер заперли на фиг и решили про него забыть. И вот теперь мы перед ним.

– Не-ет, – покачал головой Василий Прыгунов. – Без меня!

– Не нет, а да, – убедительно сказал Долгополов. – И с вами! А то у вас прямо сейчас диарея начнется. И опять же, вы – арьергард. Мне схему бункера сбросили, – обрадовал он Крымова. – Подробную. Там несколько предбанников. Бункер противоядерный. Его основа, позвоночник, остов, – это колодец диаметром в двадцать метров. Колодец уходит на тридцатиметровую глубину. Наверху вначале трехметровая бетонная подушка, потом земля в этаж и двухметровая. Лестница на два этажа. Помещения: большая зала, казарма, арсенал, кухня с кормовой базой. Тушенки времен Второй мировой отведаем, а, Василий? – И тотчас переключился на Крымова: – И путь вниз. Есть два лифта. Один – пассажирский, другой – технический. Внизу, где колодец заканчивается, помещения для вождя, его штаба, личной охраны и прислуги. Все очень скромно. Вот, ознакомьтесь, Андрей Петрович. – Он протянул айфон своему помощнику. – Подача кислорода, как я думаю, за годы ослабела. Но как мне сказали, станция до сих пор работает на малых оборотах.

– Думаете, он проник в этот бункер и поселился там?

– Уверен в этом.

– Но как он проник в бункер?

Долгополов развел руками:

– Вышиб стену и поселился, вот как. Отсюда он выползает и бродит по окрестностям. – Антон Антонович потянул тяжеленную дверь на себя. – Ладно, чего болтать лишнего, едем.

– Погубить нас хотите на этот раз, да? – спросил Василий Прыгунов. – Вот чтобы наверняка, да?

– Просто мечтаю об этом! – только и ответил бодрый старичок. – Сплю и вижу, как бы мне погубить поэта и краеведа из Чернышей – Василия Прыгунова! Пошли, говорю!

Глава пятая

Лифт в преисподнюю и Ангел на броневике

…Лифт стремительно нес их вниз.

– Отстреляемся – и наверх, – уверенно сказал Долгополов.

– Мама, – прошептал Василий Прыгунов. – Не хочу.

Антон Антонович кивнул:

– Надо, Василий, надо. Тяжело в ученье, легко в бою.

– И чему вы меня научили? Как бояться? У меня уже диарея начинается.

– Крепитесь, Василий, крепитесь.

Они только что прошли через несколько дверей, оставляя за собой верхние технические помещения, затем спустились по чугунной лестнице на два этажа, рассматривая железобетонные стены гигантского круглого колодца, и только потом вышли на обжитое пространство. С тушенкой времен Второй мировой они решили повременить. Надо было торопиться. Тут и нашлись два лифта, которые должны были опустить их вниз – в неведомое и страшное…

Лифт замедлил ход и остановился так, будто приглашал на казнь. Двери поехали в стороны. И тут все трое мужчин, направившие стволы вперед, даже не поняли, что случилось. Они просто нажали на спусковые крючки – одновременно громыхнуло помповое ружье, охотничье и обрез двуствольной винтовки. Их буквально отбросило в одну сторону, на стенку лифта, а то, что встречало их у дверей, разорвало и отбросило к стене коридора.

– Нас ждали, – констатировал Антон Антонович и передернул затвор ружья.

– Да неужели, – прорычал Крымов и направил патрон в ствол.

– Мама, – прошептал Василий Прыгунов. – Что это было?

– Не знаю, зомби, наверное, – сказал Долгополов. – Я смотрю налево, вы, Андрей Петрович, направо.

Но едва он это договорил, как два чудовища выскочили именно с двух сторон – слева и справа. Еще один залп отправил тушки двух нелюдей к той же стенке. Один еще корчился в предсмертных судорогах.

– Будут еще? – спросил Крымов.

– Возможно, – сказал Долгополов. – План тот же. Я – налево, вы – направо. Но вначале послушаем, не приближается ли кто? Кажется, нет.

Они осторожно переступили порожек лифта. Ни слева, ни справа никого больше не было.

– Держите оборону, Крымов, – сказал Антон Антонович, – и вы, товарищ краевед. – Потерявший дар речи Прыгунов послушно кивнул. – А я взгляну на этих уродов. – Бодрый старик подошел к трем нелюдям, один из которых еще корчился в судорогах. – На них мундиры, кстати. Я думаю, это те, кто спускался сюда проверять помещения.

Еще живой нелюдь извернулся, зашипел и попытался укусить Долгополова за щиколотку – но тот вовремя отступил.

– Вот ведь тварь какая! – вырвалось у него. Он пригляделся к погонам: – Товарищ старший лейтенант!

Антон Антонович направил ствол на башку шипящего зомби и спустил курок – голова нелюдя разлетелась как арбуз, только вместо крови брызнула черная паста.

– Фу, мерзость! – отреагировал низкорослый, но отважный и находчивый командор.

– Но Леший не вампир, – заметил Крымов. – Отчего они превратились в зомби?

– Откуда я знаю? – ответил вопросом Долгополов. – Я что – ясновидящий?

– Я думал – да.

– Но не настолько же? – Антон Антонович вздохнул, перехватил ружье в одну руку и полез в карман. – Не думал я, что мне придется воспользоваться этим прибором так быстро, но, видно, ошибся. Откуда я мог знать, что у этой зверюги есть свита? Был уверен, он – одиночка!

Долгополов достал из кармана широкой куртки аппаратик размером с ладонь, похожий на счетчик Гейгера, с экраном, и нажал на кнопку. Аппаратик тихонько затрещал.

– Что это? – спросил Крымов.

– Да так, новая разработка небесной канцелярии. Ищет нелюдей. Тепловизор показывает, где живые люди. «Зомбовизор» отмечает приближение мертвяков. Тут можно понять и сколько их, и где они.

– Он так и называется, «зомбовизор»?

– Да, я сам придумал. А что, не нравится?

– Да нет, почему? Звучно.

Аппаратик затрещал куда активнее.

– Вот он сейчас показывает, что слева к нам приближаются два мертвяка. С вашей стороны, Андрей Петрович. Вы готовы? И вы, Василий Васильевич?

– Я – Степанович.

– Да по барабану. Готовы?

– Готовы, – хором ответили оба.

Дверь распахнулась – и новый залп разнес еще двух нелюдей и отбросил их обратно. Они и впрямь были в мундирах с погонами.

– Этот – майор, – кивнул детектив. – А этот – капитан.

– А вот и с моей стороны, – быстро сказал Долгополов и направил ствол помпового ружья на другую дверь. – Небось целый полкан будет.

Дверь вылетела моментально, и так же быстро и страшно здоровенная серебряная пуля разорвала грудь еще одному нелюдю и откинула его назад.

– Круто, – заметил Крымов. – А ваш-то не военный. В тулупчике.

– И кто он? – поморщился Антон Антонович. – Лесник какой-то. И впрямь, в тулупе и шапке-ушанке.

– Пятнадцать лет назад тут егерь пропал, – вспомнил Василий Прыгунов. – Думали, утонул и сомы его съели. Злой, говорят, был. Ну вот, нашелся.

– Но морда все равно зеленая и глаза пустые, – заключил Долгополов. – Зомби – он и есть зомби.

Василий Прыгунов привалился к стенке.

– Честно скажите…

– Что сказать? – спросил Крымов.

Краевед очень тяжело вздохнул:

– Я сплю, да? Прямо сейчас. Я же в больнице? У меня жар? Температура за сорок? Мои мозги плавятся? В бреду я гоняюсь за зомби и отстреливаю им головы? И это мой предсмертный кошмар? А вы – санитары.

– Да, а я нянечка тетя Зина, – сказал Долгополов. – Пришла сделать вам клизму.

– Смеетесь надо мной, да? – отреагировал краевед.

– Причем с великим удовольствием, – признался невозмутимый Антон Антонович.

– Нет, это реальный мир, Василий, увы, – заметил Андрей Крымов. – Страшно, правда?

– Зато какой материал для новой краеведческой книжки, а? – усмехнулся Долгополов и похлопал худого светловолосого компаньона, немного растерянного, по плечу. – Жаль, вам никто не поверит. Смеяться над вами станут. Особенно односельчане. Чернышевцы. Дурачком прозовут. Еще натерпитесь. Но только не мы с Крымовым! Нет, Андрей Петрович?

– Ни в коем случае.

Долгополов вновь стал водить своим «зомбовизором» туда-сюда, налево и направо, но ничего не происходило. Никакого движения!

– Ну вот, кажется, и все, – заметил Антон Антонович. – Никаких признаков мертвечины. Пока что. Там – хозяйственные помещения, – кивнул он в одну сторону, – а там – зал заседаний, кабинет и спальня вождя. Думаю, его апартаменты могли бы приглянуться нашему страшному другу. С чего начнем? Но почему «зомбовизор» молчит? Неужели этот черт смылся?

– А почему бы и нет? – пожал плечами детектив. – Зачем ему эта драка? Тем более когда пехота пала?

– Тоже верно, – согласился Долгополов.

– Проверим хозпомещения, а? – спросил Крымов. – У меня дурные предчувствия.

– Василий, вы – наш арьергард, помните об этом!

– Я помню, Антон Антонович, хорошо помню. Только и вы смотрите на экран вашей машинки. Ладно?

– Смотрю-смотрю, – успокоил его командор.

Предчувствия не обманули Крымова. В хозяйственных помещениях они обнаружили горы костей – и животных, и человеческих. Женские наряды в том числе. Истлевшие, старые, новые. Волосы на черепах смотрелись особенно печально.

– Он что, их ел потом? – спросил Крымов. – Как ту юную графиню Ольгу Саблину? Двести с лишком лет назад?

– Возможно, – вздохнув, ответил Долгополов. – Да черт его разберет! Нелюдь – он и есть нелюдь. Логики там – шиш с маслом.

– Теперь в зал заседаний, – сказал Андрей Крымов.

Выставив оружие вперед, они вернулись на пятачок с двумя лифтами и мертвыми зомби, затем прошли один коридор, потом второй. Зал заседаний представлял собой одну огромную пиршественную залу в духе античного Востока – с коврами и подушками, разбросанной тут и там посудой, объедками. Теми же костями. Было ясно, где и как удовлетворял свои потребности Хозяин Черного леса. Очень, надо сказать, человеческие потребности.

– Эх, посмотрел бы вождь на этот бардак! – воскликнул Долгополов. – Только он ни разу не был тут, как мне сообщили генералы: не доехал, не успел. Но что бы он сказал?

– Ну, вождь был тем еще кровопийцей, – риторически заметил Крымов. – Мне кажется, они поняли бы друг друга.

– Вы думаете?

– Уверен в этом, – мрачно улыбнулся детектив. – Как-нибудь, но договорились бы. Может быть, вместе ужинали, а? И вообще?

Огромное панно на задней стенке повторяло известную картину Серова «Ленин в Октябре». Ильич выступает в зале и указывает перстом на собравшихся рабочих, матросов и крестьян, как бы говоря: «Вы – новые вершители своих судеб!» А за его плечом стоит тот самый будущий вождь и тоже смотрит, но поверх голов той же массы, как бы думая с кавказским акцентом: «Подождите, товарищи, придет время, доберусь я до вас!»

– Андрей Петрович, кажется, я знаю, почему мой счетчик не берет его вибрации.

– Чьи вибрации?

– Лешего, разумеется. Кого же еще?

– И почему?

– Он – живой, вот почему. Он живет сотни или тысячи лет, как, где, чем, понятия не имею. Жрет кого-то. Темное адское существо. Но он живее всех живых, вот в чем все дело. Хтоническое образование. Но живое!

Андрей Крымов взглянул на него:

– Резонно.

– Вот и я о том же. – Долгополов стал внимательно проверять схему лабиринта, в котором они находились.

– Что вы ищете, Антон Антонович?

Прыгунов заглянул через плечо Долгополова на крохотный экран «зомбовизора». Ему тоже было интересно, чего там хочет отыскать их предводитель. И тут они услышали приглушенный рык – его как будто долго скрывали, не давали ему вырваться, кто-то давился им, но тут его прорвало, и рык покатился по изуродованному залу совещаний.

– Черт, это фальшстена! – завопил Долгополов.

И смотрел он как раз на полотно с Ильичом. И тут фальшстена разлетелась от удара – на куски расписанного красками картона. Перед ними стоял он – Леший, Хозяин Черного леса, только он увеличился в размерах, стал в полтора человеческих роста, так его распирало от ненависти, негодования и гнева. Покрытый шерстью, с залитыми кровью глазами, с кривыми рогами, он сделал шаг в их направлении. Хвост его так и гулял из стороны в сторону, бил по ногам.

– Всех убил?! – прорычал он, обращаясь к Антону Антоновичу Долгополову. – Всех моих людей убил?! Отнял у меня моего верного слугу Косматого! Инджиру убил?! И теперь за мной пришел, да?

Рыло Лешего вспотело. Исходящее от него зловоние наконец-то дошло до трех гостей подземелья. Долгополов брезгливо поморщился:

– Ну и смрад! А на улице пах французскими духами. Как такое может быть? И еще, слышь, Леший! Полбашки я отстрелил твоей Инджире. Захочешь – проверь. Еще там лежит, под деревом, мертвая старушка у косой избушки.

Но Леший только повторил:

– А теперь за мной пришел, человечек…

Чудовище изготовилось для прыжка, чтобы завалить тройку незваных гостей и порвать их, но все трое времени не теряли. Долгополов едва успел сунуть в карман «зомбовизор» и второй рукой перехватить для точного выстрела помповое ружье.

– Пли! – тихо, но очень грозно скомандовал командор.

И они одновременно нажали на курки. Помповое ружье, за ним охотничье, обрез, а потом и автомат «Узи» – весь этот шквал огня и серебряных пуль ушел в тушу Лешего. Он отступил раз, два, было видно, что серебро раздирает его изнутри, но собрал силы и вновь встал перед ними стеной. И вновь начал готовиться к прыжку, чтобы сократить расстояние. Вторая волна огня заставила его отступить еще дальше и упасть навзничь, но вновь Леший стал подниматься.

– Что происходит? – очень тихо спросил Крымов.

– Я – глупец, Андрей Петрович! – так же тихо ответил Долгополов. – Я не подумал! Серебро убивает мертвяков: вампиров, зомби, ведьм! Но, как я уже сказал, эта тварь – живая. И нам с ней не справиться простым серебром – мы сможем только остановить его на время, покалечить, но не убить!

– Значит, он нас убьет? – спросил Василий Прыгунов.

Долгополов не ответил. Но его молчание было очень красноречивым.

– Антон Антонович! – взмолился несчастный краевед. – Он убьет нас?

– Меня вряд ли, вас – легко. Вы это хотели услышать, Василий?

– Нет, другое.

А Леший уже поднимался вновь.

– Знаю! – хрипел он. – Теперь знаю! Потягаться со мной хочешь, Аврелиус?! Ну тогда посмотрим, сможешь ли ты выбраться из руин этого подземелья! – И он потряс мохнатыми руками, и задрожали стены. – Посмотрим!

Стали падать картины, облетала штукатурка, покрывались трещинами стены. Хрустальная люстра покачалась из стороны в сторону и рухнула вниз – между тремя охотниками и Лешим, который кособоко, но уже двигался на них.

– А теперь уходим – быстро! – выпалил Антон Антонович. – Я не шучу! К лифту, Василий!

До лифта они донеслись мгновенно, слыша за собой поступь, от которой дрожали полы. Где-то разлетелась часть стены. Крымов бешено нажимал на одну кнопку, Долгополов на другую. Вызывали и гражданский, и грузовой лифты. Первым приехал гражданский. Когда они влетели в него, дверцы закрылись, и лифт тронулся верх, все трое услышали, как приехал второй лифт, грузовой, а по площадке уже катился рык.

– Заряжайте все, что можно, – сказал Долгополов. – Сейчас нам понадобится весь арсенал!

Так и случилось. Едва они вышли наверху и устремились по чугунной лестнице еще выше, к выходу, как распахнулась дверь грузового лифта и оттуда выкатилось рогатое чудовище. Не сговариваясь, они встали вдоль перил, как у барьера в тире, и обрушили шквал серебряного огня в мохнатую, рогатую и хвостатую тушу. Все, что они увидели, как туша рухнула на пол и вновь попыталась встать.

– Он встанет! – крикнул товарищам Долгополов. – Наверх!

Ему, старенькому, да еще на коротких ножках, бежать было сложнее других. Теперь Крымов поднимался в арьергарде, прикрывая всю команду истребителей нечисти.

Вылетая в первые коридоры, они слышали, как по лестнице, грузно и тяжело дыша, карабкается их преследователь.

– Живучая тварь! – бросил Антон Антонович, когда Василий Прыгунов открыл долгожданную и спасительную дверь и они оказались во дворе милого бункера, на свежем воздухе, среди елей, беседки, скамей и карусели с облезлыми лошадками и осликами.

Они припустили по одной из аллей. Бежали и оглядывались.

– Но как мы уйдем от него?! – по дороге выкрикнул Василий. – Такое расстояние! Он догонит нас, а пули не бесконечны. Антон Антонович, Андрей? Как мы уйдем от него?!

– Вот как! – выбежав на перекрестье аллей, остановился Долгополов и, прислушавшись, ткнул пальцем в ту сторону, откуда слышался агрессивный нарастающий шум мотора. Он оглушил их сразу, да так, что краевед Прыгунов остановился как вкопанный.

Буквально из ниоткуда, ломая и снося все на своем пути, разнеся вдребезги облезлого деревянного пионера, отдающего салют, вылетел и остановился рядом с ними рычащий черный «Хаммер» с широченным бампером, готовым снести любое препятствие.

И тут же за их спиной вылетела дверь бункера. Наружу вывалился огромный раненый зверь, покрытый шерстью, страшно захрипел и, увидев врага, встал и заковылял к нему.

Дверца открылась, и женский голос бросил:

– Садитесь! Быстро!

Друг за другом, они гурьбой влетели в роскошный танк.

– Стойте! – сказала дама в черном латексном костюме, сидевшая за рулем, опустила непроницаемые темные очки и словно сфотографировала наступающего монстра. – Поехали!

Крымов, оказавшийся рядом с ней на переднем сиденье, захлопнул дверцу. Взревев, «Хаммер» рванул так, словно собирался взмыть в небо, и действительно, не зная преград, почти что полетел через лес, ломая и снося все перед собой. Андрей оглянулся – их все еще преследовал раненый зверь. Василий Прыгунов смотрел туда же – на хромающее вслед им чудовище.

– Мы разозлили его не на шутку, – заметил детектив.

– И как же нам его убить? – вопросил краевед. – Он теперь таких дел натворит! А если он в Черныши ворвется, что тогда?

Долгополов устало вздохнул. Он и впрямь был измучен. Но чудесное избавление вдохновило его. Девушка-водитель обернулась к старику. Прохладная улыбка в сочетании с черным сверкающим костюмом, непроницаемыми очками и коротко стриженными золотыми волосами смотрелись эффектно. Они улыбнулись друг другу – Долгополов и волшебная спасительница. И, кажется, друг друга поняли.

– Антон Антонович? – почти что взмолился краевед.

– Ну что, Василий, что?

– Как нам его убить – монстра? Хозяина Черного леса? Может, танком его переехать, а?

– Алиса, что будем делать? – умеренным тоном спросил бодрый старик. – Товарищ интересуется: как нам его убить?

– Придумаем как, – ответила девушка за рулем.

– Это означает: мы пойдем другим путем, – объяснил за нее Антон Антонович. – Кстати, познакомьтесь, это – Алиса. Алиса, это Крымов и Прыгунов.

– Приятно, – кивнула девушка за рулем броневика.

– И нам, – ответил за обоих мужчин Андрей. – Спасибо, что успели вовремя.

– Пожалуйста.

Она была очень вежлива. Когда они вырвались на проселочную дорогу, девушка опустила очки и обернулась к детективу:

– А вы, значит, и есть тот самый Крымов? Андрей Петрович Крымов?

От ее синих глаз можно было ослепнуть. Если долго смотреть. И не только от красоты. Было в них что-то другое, особенное. В них крылась неведомая сила. Крымов даже затих, что было для него совсем непривычно.

– Да, – ответил детектив. – Он самый.

– Наслышана о вас. Вы – лучшая находка Антона Антоновича за последние…

– Не открывай моих тайн, милая, – сказал Долгополов.

– Не буду, – вновь улыбнулась она. – Короче, находка. Очень рада нашему знакомству.

– А вы кто, Алиса?

– Я? Ангел. Просто Ангел.

– Ясно, – кивнул он. – Миленько и со вкусом.

Девушка улыбалась их короткому разговору. Она вообще была улыбчивой, как догадался Крымов. Таким улыбчивым может позволить себе быть только абсолютно уверенный в себе человек.

– У вас хорошее чувство юмора, – сказала Алиса. – Надеюсь, такой комплимент я могу сделать Андрею Петровичу? – спросила она у куратора.

– Такой можешь, – снисходительно ответил тот.

Когда они выскочили из крайнего рукава Черного леса, Крымов пересел в свой «Форд», так они и въехали в село на двух автомобилях и так остановились у дверей домашней гостиницы «Заночуй-ка».

– Объявляю военный совет, – очень серьезно сказал Антон Антонович Долгополов и открыл дверцу. – Время не ждет, дамы и господа, мы должны быть во всеоружии. Обязаны быть!

Матвеевна, открыв рот, смотрела на большой черный броневик у своих ворот.

– Да ну ни хрена себе, – пробормотала она.

И совсем у нее отпала челюсть, когда она увидела, как из салона вышла блондинка с короткой стрижкой, в черном сверкающем костюме и темных очках.

– Вы тут чо, фильм снимать будете?

– Да, «Матрица в Чернышах», – ответил Крымов.

Но по-настоящему Матвеевна изумилась, когда из того же джипа появился уставший, но счастливый Василий Прыгунов.

– И ты с ними, Васька?! А ты тут чо делаешь?

Крымов усмехнулся:

– Он – сценарист. Так что любите его и уважайте. Всю оставшуюся жизнь. А то уедет от вас в Голливуд.

Но разгуляться их языкам Долгополов не дал.

– Хозяюшка? – спросил он.

– Ага, – кивнула та.

– Всем обед, чай, кофе, коньяк. Мне отдельную комнату с чистым бельем и ванну. Ясно?

– Все будет, папаша, – кивнула Матвеевна.

– Еще и папаша, – пробурчал он. – Вот денек! – Обернулся. – Туалет у вас где?

– В конце по коридору. У картины Шишкина «Мишки в лесу».

– Отлично. – Антон Антонович потянул дверь на себя. – Опять в лес! А коньяк – немедленно! – обернулся он к всполошенной хозяйке, несказанно обрадованной гостям. – Бутерброды, сырную тарелку и шоколад! И повесьте табличку: «Санитарный день». Чтобы нам никто не мешал!

Они сидели внизу, в столовой, за большим столом. Отель «Заночуй-ка» был заперт. Крымов с блаженством курил очередную сигарету неизменного «Мальборо». Василий Прыгунов приканчивал очередной бутерброд с колбасой под лимонад. Алиса пригубливала коньяк. Были вскрыты три плитки разного шоколада. Сырная тарелка с двумя сортами отечественного продукта почти опустела.

По коридору зашлепали сандалии. К ним вышел Антон Антонович в банном халате с чужого плеча, расписном и таком длинном, что тот едва не волочился по полу.

Красотка в черном латексе улыбнулась:

– Вам идет, Антон Антонович.

– Молодцу все к лицу, – отреагировал тот и сел на свое место, где уже стоял бокал с отпитым прежде коньяком. – Ну-с, продолжим?

Они говорили долго. Спорили. Приводили каждый свои аргументы. Многие были убедительны. Серебро не действовало на чудовище, рожденное неясно когда в глубинах ада, как и все монстры, которые пришли когда-то на землю вместе с ангелами. И оно, это чудовище, было сильно, даже с теми ранами, которые получило.

– Почему Бог не убьет его? – неожиданно спросил Василий Прыгунов. – Он же всесилен! Бог!

Долгополов усмехнулся, сделал глоток коньяку и закинул в рот ломтик шоколада.

– Чему вы смеетесь, Антон Антонович? – с легким вызовом поинтересовался краевед. – Что я сказал смешного?

Старик старательно прожевал шоколад и запил его тем же коньяком.

– Сколько раз за свою жизнь я слышал этот вопрос! Тысячи, десятки тысяч, сотни! За мою долгую, долгую жизнь! Почему Господь одним волевым усилием просто не истребит все зло на планете. Не истребит монстров. Таких, как этот Леший. Не покарает всех негодяев, убийц, насильников, всю мерзость этого мира. Почему? По кочану, Василий. Покарает, истребит, накажет, когда наступит час икс. Когда, мой друг, схлопнется земной мир. И останется только горний.

Он указал старым крючковатым пальцем вверх, в потолок домашней гостиницы «Заночуй-ка», так убедительно, что Прыгунов тоже посмотрел над собой, но кроме трещины на потолке и старенькой люстры на три плафона ничего не увидел.

– А когда он наступит? Час икс? Когда земной мир схлопнется?

– Откуда ж я знаю? – развел руками Долгополов. – Пути Господни неисповедимы. Может, завтра, а может, через тысячу лет. А может, через сто тысяч. – Он пожал плечами: – Не знаю! Апостолы Христовы считали, что конец света и Страшный суд наступят еще при их жизни, но вот человечество тянет лямку уже две тысячи лет, и пока что ни гу-гу. И до сих пор человек сам вершит свою судьбу. А человеку, Василий, дана свобода воли. Дана самим Отцом Небесным. Это ликбез, мой друг. Простейшие истины! Человечек, как назвал вас Леший в том заштатном городке Зимнем, волен поступать так, как ему заблагорассудится. – Долгополов перехватил насмешливый взгляд пронзительных глаз девушки Алисы. – Пока он тут, топчет землю! – Старик сделал глоток. – Андрей Петрович, будьте так любезны, плесните мне еще коньяку.

Крымов выполнил его просьбу.

– Что будет потом с душой человека – разговор другой! И гадать о том не стоит. Тут же, на планиде нашей, все в руках человеческих. А именно – выбор. Поддержать Бога или дьявола. Но Бог дает нам подсказки, помощников и учителей. А иногда, когда дело почти безвыходное, – он вновь перехватил пронзительный взгляд синих глаз Алисы, – небесная канцелярия посылает нам ангелов. – Долгополов пригубил еще коньяка. – В ближайшее время, в эти дни, чудовище будет страдать и болеть. У него не только физические раны. Леший потратил много энергии. Опустошил себя – и я помог ему в этом. Мы помогли. И теперь ему понадобится лекарство…

– Чем же лечатся подобные монстры? – спросил Крымов.

За столом наступила долгая многозначительная пауза. Василий Прыгунов с особым нетерпением ждал ответа. Да и Крымов тоже.

– А вы не догадываетесь, Андрей?

Детектив нахмурился:

– Нет. Чем? Снадобьями? Травами? Заклинаниями?

Антон Антонович улыбнулся скромному предположению боевого товарища, кивнул:

– И этим тоже, коллега. Но это не главное. Плотью, Андрей. Он лечится человеческой плотью и кровью. В больших количествах.

Алиса пробежала длинными красными ноготками по столу:

– И еще сексом.

Это прозвучало как заключение врача.

– Сексом?! – воскликнул Василий.

– Да, – кивнул Долгополов. – Увы!

– А лучше и тем и другим, – сказала Алиса. – Вначале секс, а затем ужин.

– Тем, с кем был секс? – спросил Крымов.

– Ну разумеется, – опередил девушку Долгополов. – А что, люди разве поступают не так? Вначале сходятся, потом треплют друг другу нервы, выкачивают друг из друга энергию, сколько можно забрать, иногда оставляют другого человека совсем голенького, так что тот лезет в петлю, травится, топится или бросается с крыши. Или просто умирает от удара. – Антон Антонович театрально хлопнул себя по груди и отвалился на спинку стула. – Хлоп! А-а! – И мгновенно пришел в себя. – Разве нет? Но я знавал и другой поворот дела, когда человек попросту брал молоток, бил своего недавнего любимого человечка по голове, а потом съедал его. Людоедов по тюрьмам немало! Но мы отвлеклись. Леший уже завтра будет искать себе новых жертв. Отлежится – и вперед. Или уже сегодня. Не будем дожидаться, когда по окрестностям полетят известия о пропавших людях – женщинах, девушках. А также военных и егерях, – рассмеялся он, вспоминая, кто напал на них совсем недавно в облике зомби. – Поторопимся!

– И как мы будем торопиться? – поинтересовался Крымов.

– Нам нужна приманка – и она у нас есть, – очень просто сказала Алиса. – Это я.

Мужчины долго соображали. Причем все трое.

– Не-ет, – вдруг активно замотал головой Василий Прыгунов. – Это плохая идея. Алиса?

Долгополов тоже отрицательно покачал головой:

– Это может быть очень опасно, милая.

– Должен быть другой выход, – резюмировал Крымов.

– Я уже все решила, – сказала девушка в черном латексном костюме. – Крымов отвезет меня туда. Но на моей машине.

– Куда – туда? – опешил Андрей.

– Поближе к его логову, – ответила Алиса. – Поближе к эпицентру. На этом, дорогие мужчины, прения будем считать завершенными. А теперь обсудим детали…

Они ехали в Черный в лес вечером следующего дня. На ее «Хаммере», настоящем броневике, рычащем как тигр и не ведающем преград. На этот раз Алиса надела точно такой же сверкающий латексный костюм, облегающий ее идеальную фигуру, но красный, в котором смотрелась еще более вызывающе.

– Почему сегодня красный костюм, Алиса? – спросил он.

Она поймала его взгляд в зеркальце над лобовым стеклом.

– Красный цвет возбуждает. Я же приманка.

Детектив вздохнул:

– Это мне и не нравится.

– Это – работа.

– Ангельская?

– Именно. Вы уже пробовали охотиться на него с ружьишком? Хватит. – Она кокетливо вздохнула. – А мне так нравятся эти земные наряды. – Это было очень честное признание. – Они такие… такие…

– Какие?

– Ну, – она пощелкала пальцами, – подскажите…

– Чувственные?

– Да! То самое слово, которое я искала. Просто немного подзабыла. Как вы думаете, докуда мне расстегнуть замок? – спросила она, прихватила бегунок молнии и потянула его вниз. – До середины груди, вот так, или еще ниже?

Крымов недоуменно покачал головой – неангельская непосредственность подкупала, пленяла, даже немного опьяняла.

– До середины хватит, Алиса.

– Отлично! Я могу час простоять перед зеркалом и так и не налюбоваться на себя. Быть земной – это так весело!

– И опасно.

– Согласна. И очень, очень сексуально. – Она положила свою руку на его и сжала пальцы. – Да, Андрей Крымов?

«Какой милый, невинный флирт! – подумал он. – Кажется, ей все интересно в этом мире. Все, то есть буквально». Расспрашивать ее в подробностях, почему она такая, какая есть, почему ее синие глаза так светятся, и о многом другом, он не решился. Предоставил это своему воображению.

– А если этот чертов Леший заподозрит подвох?

Его спутница сразу стала очень серьезной.

– Пока не знаю. Буду решать на месте, как мне быть.

– А если он почует, что вы…

– Ну?

– Не девушка из соседнего селения, – нашелся Крымов.

– О, точное слово! – рассмеялась она. – Не девушка из соседнего селения!

– Я не прав? Что вы из других, скажем так, мест? Как я это понимаю. Я же правильно понимаю?

– Правильно, правильно, – кивнула она.

– Ну вот, – кивнул Крымов. – Он может дать деру?

– Может. Если успеет.

– А он может вам нанести ущерб?

– В сущности, да. Но это вряд ли. Скорее, мне нужно просто изловить его. Пока он, как сказал ваш коллега, Василий, не натворил бед. Или дать изловить себя, что я и собираюсь сделать по нашему сценарию.

Трасса закончилась, началась проселочная дорога.

– Я подвезу вас к тому месту, откуда будет короче путь до его логова. Начинку этого бункера вы уже изучили?

– Она у меня в голове, – кивнула Алиса.

– Хорошо. Я прошу прощения…

– Да?

– Но вы же должны его соблазнить?

– Чисто технически.

Крымов промолчал, просто не знал, что сказать.

– Хотите узнать, как это может быть?

– Даже боюсь спрашивать, да и не хочу.

– И не надо, раз боитесь и не хотите.

Впереди уже была та опушка, где он намеревался высадить ее.

– Скажу сама. Мне нужно подождать, пока он расслабится и откроется мне.

– Откроется для чего?

– Вы же взрослый человек, Крымов.

Он затормозил у края шумящей на ветру березовой рощи.

– Сколько мне ждать?

– Пока я не вернусь, конечно.

– Точно, – согласился он. – Как я мог спросить такую глупость?

– Да ничего. – Алиса открыла дверцу. – Ну, пожелаете мне ни пуха ни пера?

– Ну конечно, мне еще вас только к черту остается послать. Нет-нет, удачи, Алиса! Только удачи!

Она перебросила красную латексную сумочку через плечо и выпрыгнула из машины. Сделала ему ручкой и двинулась по высокой траве прямо в кусты. Как будто на дискотеку шла. Только музыки за полосой берез и не хватало.

Розовое закатное солнце садилось на линию окрестных лесов за полем. Окно было опущено – пахло травами. Дурманящий, опьяняющий, с детства любимый запах! Всюду запевали сверчки.

Время шло. Солнце уходило за леса. Взошла луна. Он ждал ее час, два, потом стемнело. Краски сгустились. Глаз радовали только ультрамарин ночного неба и луна. Думать о том, что происходит сейчас в этом чертовом подземелье, в бункере для вождя, он даже боялся. Просто отметал от себя эти мысли. Но они лезли и лезли. Одна кошмарнее другой. Прошло еще часа два. Крымов давно положил на сиденье рядом и пистолет с серебряными пулями, и автомат «Узи». Кто знает, чем закончится такое посещение монстра? Наконец, этот легкомысленный ангел мог его и недооценить. Нет, о таком точно лучше было не думать.

В два часа ночи позвонил Долгополов и спросил: «Что там у вас?» «Пока ничего, Антон Антонович, – ответил Крымов. – Жду ее». «Ждите и ни о чем не волнуйтесь», – сказал бодрый старик. Но в голосе его звучало непривычное напряжение. «Я постараюсь», – пообещал Андрей. Но выполнить такую просьбу было просто невозможно. Закупорив двери и окна, издергавшись, обкурив кожаный салон, он сам одурел и от никотина, и от тягостных мыслей. В какой-то момент у Крымова все поплыло перед глазами, силы оставили его, и он отключился. Просто чтобы не перегореть.

Он очнулся от стука. Схватился за оружие. Уставился в окно. Долго хлопал глазами. Там, на фоне предрассветного леса, стояла она. В своем роскошном красном облегающем костюме. Стояла и улыбалась ему. Он открыл дверцу и едва не задохнулся от чудесного утреннего воздуха. Она же замахала перед носом рукой:

– Фу! Отравили мой салон, Крымов!

Небо за его спиной окрасилось ярким рассветным ультрамарином.

– Ну что?

Алиса качнула в руке пакетом, на дне которого было что-то большое, круглое и тяжелое.

– Пакет нашла на лавке – пригодился.

Андрей сразу узнал пакет с подсолнухом.

– Это Антона Антоновича, – кивнул он.

Только тут Крымов увидел, что через полиэтиленовый пакет сочится кровь.

– Что там, голова? – с надеждой спросил он.

– Ну что вы! – рассмеялась она. – Его голову вы видели. Это целый арбуз. Что-то поменьше, но тоже огромное. – Она бросила пакет в траву и обошла машину, полезла в багажник. Она повысила голос: – Я сделала то, Крымов, чего бы не смогла сделать ни одна смертная женщина. – Алиса вернулась с небольшим переносным холодильником. Открыла его и забросила окровавленный пакет в лед. – Вот так подпускать к себе на расстояние вытянутой руки ангелов с ножом! Ха! Одним словом, лишившись мужского достоинства, монстр не просто ослаб – он превратился в полудохлого скунса. Мне даже стало его жаль. Сейчас мои помощники грузят этот полутруп, чтобы доставить его в один подземный зверинец.

– Есть такой?

– Да! Там Баба-яга, Кощей Бессмертный, одна из голов Змея Горыныча. И кое-какие другие сказочные персонажи. Ну что, польете мне на руки? Баклажка с минералкой в переднем багажнике.

Крымов достал баклажку и полил воительнице на руки.

– А зачем вы принесли с собой это хозяйство?

Слово «хозяйство» прозвучало в этой ситуации недвусмысленно.

– Для одной тайной лаборатории, – поделилась секретом Алиса. – Доктор Аврелиус со своими аспирантами, лаборантами и прочими учеными будет изучать это чудо природы. Я к этому отношения уже не имею. Моя работа сделана.

Она отправила приобретение на заднее сиденье.

– Ну что, едем? – кивнула дама.

Рычал уверенный в себе внедорожник «Хаммер». Они возвращались по дороге как раз в ту сторону, где потихоньку всходило солнце. Небо уже посветлело. Слева и впереди, выплывая из рассветных сумерек, зеленели леса. Справа показалась голубая полоса – озеро Студеное.

– Милый пейзаж, – сказала Алиса.

– Почему вы назвали Антона Антоновича «доктором Аврелиусом»? Если не секрет?

Она рассмеялась:

– Ну уж нет! Если вы не знаете, значит, секрет. Это вы спросите у него сами. Захочет – расскажет. Наш Антон Антонович такой скрытный, сама удивляюсь. Я бы все и всем разболтала уже сто раз. Но он у нас «человек за тысячью замков». Так мы его называем у нас.

– «У нас» – это где? В небесной канцелярии?

Она легонько хлопнула его по руке:

– Да, а как вы догадались?

– Видите, кое-что он мне рассказывает.

– Ясно. А вы женаты, Андрей? Я вас не спросила сразу.

Теперь уже рассмеялся он:

– Нет, я холост. С моей работой это единственное нормальное состояние. – Он на пару секунд обернулся к ней: – Ах, милая, славная Алиса!..

– Что, Крымов?

Он не мог скрыть улыбки.

– Что?!

– Как жаль, что вы – Ангел!..

Эпилог

1

Андрей Крымов и Константин Яшин в кафе «Спасательный круг» ждали двух дам. Закуски уже принесли. Они успели выпить по первой, затем по второй. Разумеется, Крымов не мог рассказать товарищу всю правду. Даже десятую долю этой правды не мог открыть капитану полиции сыскарю Яшину. Во-первых, тот бы не поверил, а во‐вторых, просто счел бы Крымова психом. И это еще в лучшем случае. Поэтому приходилось выкручиваться, обходиться недомолвками, придумывать новые обстоятельства.

Как они узнали, в Чудове, в камере внезапно скончался Август Самсонович Косматый. Умер от сердечного приступа. Крымов не сомневался, что это Леший сумел в последние часы дотянуться до него, если так можно было сказать. Но как он это сделал? Долгополов сказал: «Очень просто». Он, Крымов, спросил у него: «Как это просто? Совсем не просто! Убить на расстоянии. Я понимаю – телепатия. Но какой она должна быть силы?» Антон Антонович объяснил: «У них была связь! Между ними! Как провод, понимаете? Август сам пошел на это, когда еще был мальчишкой, так Леший и привязал его к себе. И уже не отпускал никогда. Через него видел все, включая Ксению Петухову. Только вот сам Косматый об этом ничего не знал». «Но как это происходит?» – не выдержал Крымов. И тут Антон Антонович взъярился: «Повзрослеете, перейдете на новый уровень знаний, расскажу, как это делается. Но начнете все равно с малого. Расскажу, как можно взглядом передвигать предметы. Как можно без выключателя вырубить лампочку». «Ой! И как же? Бросить камень, например?» – не выдержал Крымов. «Вот я и говорю: повзрослейте вначале!»

Но смерть Косматого помогла следствию – он последним видел Петухову, на него и повесили ее смерть. Впрочем, он это заслужил, когда отдавал ее, их общую любовницу, в лапы Лешему, из которых никто не возвращался живым или в своем уме. По сути, это и было убийство. Но вначале – пытка, а убийство потом.

– Вон они! – кивнул на двери Яшин. – Расцвели-то как! Оклемались девчонки.

Крымов оглянулся. Сегодня обе девицы были в джинсе и коже. Никаких голых ног! Лола подошла первой, обняла Крымова и поцеловала его в щеку:

– Привет, милый.

– Ну ни фига себе, – усмехнулся Константин. – Какие нежности, а? Как вас эта поездочка-то сблизила, а?

Девушки сели напротив мужчин. Только на этот раз Лола села напротив Андрея, чтобы глаза в глаза. Ее дреды, нынче как-то особо хитро уложенные, были неповторимы.

– А у нас новости, – сказала за обеих Яна.

– И какие же?

– Разные. Но вначале выпьем за встречу и нашу победу. Да?

– Святое дело, – развел руками Яшин. – Давайте только по первой выпьем, что ли? Мы – коньяк, а вы?

– И мы сегодня будем пить коньяк, – сказала Яна. – С вами. Как друзья. Вы не против?

Мужчины переглянулись.

– Товарищ капитан? – спросил Яшин. – Что скажете?

Крымов перехватил взгляд Лолы и пожал плечами.

– Я не против, они и впрямь уже взрослые. Захотят в космос полететь – полетят.

Яшин разлил коньяк, все чокнулись, выпили и закусили. Только девушки выпили по полрюмки, и правильно сделали. Куда гнаться за крепкими здоровыми мужиками, которым государство доверило пистолеты? Тут надо быть скромнее.

– Ну так какие новости? Рассказывайте, рассказывайте, – поторопил Яну капитан полиции. – Дико интересно!

Девушки переглянулись.

– С чего начнем? – спросила Яна.

– С Насти, – ответила Лола.

– Да, правильно, с Насти, – согласилась разговорчивая Яна с короткой стрижкой и колечком в носу. – Ей намного лучше – ее выписали домой. А когда мы сказали, что тот мерзкий тип, который… ну понятно… что он сдох, ей стало еще лучше. Но…

Яна неожиданно замолчала.

– Что – но? – кивнул Яшин.

– Настя решила уйти в монастырь.

– Как это? – спросил капитан.

– А вот так это. Она уже и ходила туда один раз, и с монахинями поговорила, и косыночку купила. И вообще…

Яна рассказывала про Настю, а Крымов поглядывал на Лолу, и та смотрела на него и улыбалась – загадочно и притягательно. Как она умела это делать. Вспоминались Черныши – и захочешь не помнить такое, а не забудешь никогда.

– Да, вот дела, – покачал головой Яшин. – Это ее твердое решение?

– Тверже быть не может, – сказала Яна. – Правда. И вторая новость. Лола, ты скажешь?

– Нет уж! – покачала та головой. – У тебя лучше получается. Ты мастерица ошарашивать людей новостями.

– Хорошо. Мы точно бросаем нашу профессию, – сказала уверенная в себе девушка с колечком в ноздре.

– Так, – кивнул Андрей. – Решение мудрое. И что будем делать? Учиться, работать? – уточнил он. – Ну, где-нибудь… Или?.. Куда двинете стопы, девушки?

– В Европу, – очень легко ответила Яна.

– Так, заинтриговали, – кивнул Яшин. – Дальше.

Лола вновь чуть покраснела, опустила русалочьи глаза и уставилась в тарелку. Процедила:

– Да говори, Яна, говори уже, если захотела… – И вновь подняла глаза на Крымова: – Я лично не хотела этого говорить.

– Мы решили так: пока мы такие суперские, молодые и красивые, сексуальные, этим надо воспользоваться. В Европе есть известные студии, которые снимают эротические фильмы. Знаменитые продюсеры дают объявления и приглашают девушек на кастинги. Я уже списалась. Отослала наши фотки. В три студии. И нам ответили: ждем! Во всех трех. Типа ждут. У нас с Лолкой как раз и деньги на такую поездочку скопились. Можно и в Питер было, но там отстой. Мы в Будапешт поедем, да, Лолк? Это чего столица?

– Венгрии, – подсказал Крымов.

– Ну вот. Как от такого предложения отказаться? Мы же не дуры.

– Что, порно? – снисходительно поморщился капитан Яшин. – Серьезно?

– Ну да, – кивнула Яна. – А что? Классный бизнес. Два года работы – и мы на седьмом небе.

Крымов тоже снисходительно взглянул на Лолу. Та, уже совсем раскрасневшись, смеялась в ладони. Девушка с дредами цвета осенних листьев смотрела на него. Глаза профессиональной шалуньи так и сверкали. Эти зеленые русалочьи глаза пели свою песню – жажды приключений, свободной любви и счастливых надежд, какими безумными ни были бы планы.

Хорошенько отужинав и выпив, они решили прогуляться вдоль набережной, где уже шли толпы в обе стороны. Солнце медленно уходило к верхушкам заволжских лесов, разливая по их кромке неровную алую полосу. Яшин и Яна шагов на десять опередили их. Яна что-то энергично рассказывала капитану. Тот время от времени привлекал ее к себе за плечо и оживленно кивал.

– Представляешь, – Лола держала Крымова под руку, – однажды тебе будет скучно, ты останешься один, после того как убьешь очередного монстра, будешь сидеть дома, уставший, мрачный, грустный, и тебе захочется чего-то очень красивого и шикарного! Такого, знаешь…

– Какого, например?

Она взглянула на него снизу верх, и в ее русалочьих зеленых глазах сверкнуло вечернее солнце.

– Девушки с красивым телом, вот какого.

– А-а!

– Ага. Захочется отзывчивую и милую. Готовую выполнить все твои сексуальные фантазии.

– Вот как.

– Вот так, товарищ капитан в отставке. И ты включишь на компе порнушку…

– Не включу, детка.

Она дернула его за локоть.

– Вдруг, говорю. И потом – не зарекайся! Включишь! И увидишь на берегу чудесного Средиземного моря, на пляже, прекрасную меня, обнаженную, бегущую по песку кому-то навстречу. Не к тебе, Крымов, не к тебе! К другому принцу! – Она заглянула в его глаза. – И вот тогда ты пожалеешь обо мне! – Она еще теснее прижала его локоть к себе. – Так пожалеешь, что сил не останется! И ты прошепчешь мое имя, Крымов! Ты позовешь меня, бегущую куда-то в космической дали, на другом конце вселенной: «Лола!..»

2

Они сидели в саду Долгополова за круглым деревянным столом и пили сливовую наливку домашнего производства. Под чай и пряники и плюшки, которые прихватил в кулинарии гость этого дома.

– Откуда вы ее взяли, Антон Антонович? Эту чудесную Алису?

– Неужели она вам не сказала? Она же такой болтушкой бывает, когда дело сделано и можно расслабиться.

– Но как она сделала это? – спросил Крымов. – Она отрезала яйца монстру, которому тысячи лет? Как он позволил ей это сделать? Почему не распознал в ней силы куда более могущественные, чем представлял он сам? Сколько вопросов!

– Она понравилась вам? В том облике, в котором решила предстать перед всеми нами?

– О да! – усмехнулся Крымов. – Кто она, агент небесной канцелярии?

– Видите, на многие вопросы вы уже сами даете ответы, Андрей Петрович, – усмехнулся Долгополов. – Она – ангел-истребитель. Киллер. Но исполняющий Божий промысел. Я кое-что проясню, можно?

– Прошу вас.

– Думаю, вы хорошо помните историю с Лилит? [1] Я не о земной женщине, попавшей в лапы другой земной женщины, давно погибшей и пытавшейся по трупам и через чужие души вернуться назад. Я об истинной Лилит, о древней богине, которая перешла все допустимые границы и была изловлена теми, кому Господь дал стеречь небо и землю.

– Да уж, такое не забудешь, – сказал Крымов.

– Но я никогда вам не рассказывал подробностей этого дела. Тот художник, которого в порыве мести решила погубить Лилит, был, разумеется, беззащитен перед ее демонической силой. Вы сами помните, равных Лилит трудно было найти. Она владела пространством – исчезала в одном месте и тотчас появлялась в другом. Такую способность имели только древние боги, однажды обернувшиеся демонами. И, конечно, ангелы. Посланцы света. В тот день Лилит, хоть и знала, что ей надо отказаться от гнева и мести, умерить пыл, решилась на этот шаг. Ей опять, как и века назад, понадобилось оспорить права Бога! Насолить Ему во что бы то ни стало! Она могла бы раздавить свою жертву как божью коровку, но увидела художника в компании с девушкой. Милая девушка лет двадцати, подруга живописца, певца ангелов. Не важно, как ее звали тогда. У нее могут быть разные имена. Она потом рассказала мне, как все было. Они встретились на обзорной башне. Лилит решила вытолкнуть художника через стекло и так погубить его. Но милая подруга художника встала межу ними – успела! – и отразила нападение. И Лилит, потерявшая силы, увидев, что ненавистный иконописец на этот раз защищен, как броней, отступила. И ушла.

– Ей хватило силы остановить саму Лилит? Ту Лилит, которую я знал? Которая могла, как вы сказали, обернуться вихрем и оказаться у вас за спиной? Просто разорвать вас на части?

– Представьте себе.

– Так это она, Алиса?

– Да, это она. Только облик немного изменила. Характер, темперамент. Это в ее силах и воле. Над ней властен только один Господь. А Он позволяет импровизировать в интересах дела. Она понравилась вам, не так ли?

– Разумеется.

– Как женщина?

– Что я могу с собой поделать? Она флиртовала со мной.

– Забудьте об этом.

Крымов прикинул все за и все против.

– Забыл. И с простыми женщинами трудно справиться, а с женщиной-ангелом? Да упаси Господи!

– Мудрый ответ.

Долгополов задумался, а Крымов забрался в карман и вытащил небольшой предмет – он грелся на его ладони, как огромная божья коровка.

– Что это? – спросил Антон Антонович.

На ладони Крымова лежал камушек из красной яшмы, выточенный в форме сердца.

– Если я кому-нибудь скажу, что это сердечко подарил Емельян Пугачев своей полюбовнице Инджире, ставшей ведьмой, – Андрей улыбнулся, – кто мне поверит?

– Никто, – покачал головой старик.

– Я хотел спросить вас…

– Да?

– Почему он, монстр, назвал вас Аврелиусом?

– Вам послышалось.

– Да нет, не послышалось. – Крымов зажал камень в кулак. – Я спросил об этом Алису – она рассмеялась и сказала, что вы сами должны решить, говорить мне об этом или нет. Так что не послышалось, Антон Антонович.

– Вот болтушка…

– И тем не менее.

– Может быть, однажды я об этом и расскажу вам, Андрей Петрович, – улыбнулся Долгополов. – Может быть…

– Да вы все издеваетесь надо мной, право слово, – заметил Крымов и прихватил бутылку с домашней настойкой. – Ну что, я наливаю еще по одной?

– Что спрашиваете? – усмехнулся Долгополов. – Конечно.

Крымов разлил настойку по стопкам.

– Вы недоговариваете мне, оставляя пустоту – и в моей душей, и в моем сердце, и даже в рассудке.

– Сейчас заплачу.

– Правда-правда.

– Не сгущайте вы краски, Андрей Петрович!

– Ничуть я не сгущаю. Скажите здесь и сейчас: кто такой Аврелиус?

Антон Антонович пожал плечами:

– Хорошо, скажу. Но вначале по рюмочке? Раз уж налили?

– А то.

Мужчины выпили. Долгополов неторопливо прожевал дольку яблока. И улыбнулся чему-то очень давнему, затерявшемуся во времени:

– Аврелиус был личным секретарем и библиографом двух последних королей-Меровингов – Пипина и Хильдерика. И однажды он подслушал, совершенно непреднамеренно, ручаюсь вам, легенду о Чаше Грааля и о том, где она может храниться…

Примечания

1

Упоминается второй роман трилогии: «Лилит. Огненная душа куклы».

Content

Артур Гедеон
Леший. Хозяин Черного леса

Пролог

Часть первая Ритуальное убийство

Глава первая Две путаны

Глава вторая Врата Лешего и загадочные Черныши

Глава третья Охота на матерого волка

Глава четвертая В гостях у Черной бороды

Часть вторая Темное царство

Глава первая Энтузиаст-сказитель Василий Прыгунов

Глава вторая Подземная библиотека

Глава третья Стрелка в городке Зимний

Глава четвертая Черный лес

Глава пятая Лифт в преисподнюю и Ангел на броневике

Эпилог

Примечания