Екатерина Соболь

Артефакторы

Осторожно, двери открываются

© Соболь Е., текст, 2024

© ООО «Вимбо», 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Пролог

За пятнадцать лет до того, как все началось, произошло важное событие, без которого хитрый план моего врага рассыпался бы в прах. Это история открытия, которого не случилось. История злодея, придумавшего для своих соперников наказание хуже, чем смерть.

Это случилось в разгар ночи.

Снег был таким легким, что казалось, будто он идет вверх. Крупные хлопья долго покачивались в воздухе, прежде чем где-нибудь приземлиться, и время шло медленно, как в сказке или во сне. Двор был пуст, и только Антон с мамой смотрели, как снег укрывает каменную девушку в фонтане и балконы дома с колоннами.

– Уже скоро? – шепотом спросил Антон.

– Скоро, – ответила мама и улыбнулась, стряхнув снег с его шапки.

И он терпеливо ждал, не позволяя волшебной зимней ночи себя убаюкать. Когда тебе всего шесть и тебя разбудили ночью, чтобы куда-то идти, трудно не задремать. Но мама совсем недавно начала брать его на дежурства, и вдруг она передумает, если он будет плохо себя вести? Чтобы стать лучшим стражем города, надо быть сильным.

Антон понял, что уснул стоя, только когда мама подхватила его на руки и поцеловала в щеку. Он разлепил глаза – и мгновенно очнулся. Начинается!

Посреди двора появился сияющий прямоугольник ростом с самого высокого взрослого. Он весь был заполнен ровным голубым сиянием, похожим на огонь газовой плиты. Прямоугольник постепенно определился с собственной формой: рама стала четкой, как буква «П», а середина покрылась узорами и обрела ручку. Антон уже в седьмой раз видел, как рождается дверь, но ему все равно было не по себе, и он вцепился в мамин пуховик.

– Не бойся. – Она опустила Антона на землю. – Дверь не злая.

Словно в ответ на ее слова, дверь приоткрылась им навстречу, и Антон сделал слабую попытку забраться вверх по маминой ноге. Мама притворилась, что не заметила. Они смотрели, как снег падает на дверь, но не оседает на ней, а проходит насквозь и плавно опускается на землю. Голубое сияние было слабым, неплотным, Антон по-прежнему видел сквозь него каменную девушку с вазой на голове, стоящую посреди фонтана. В вазу набралось так много снега, что она напоминала рожок с мороженым.

Наконец мелькнул яркий свет, и из-за двери, словно брошенный невидимой рукой, вылетел мерцающий голубой шарик, вроде тех, которыми украшают аквариумы. Он был из того же сияния, но ярче, и упал на снег как предмет, имеющий вес. Антон проследил за его полетом, думая: интересно, кто бросает их сюда? Заглянуть в дверь ему ни разу не разрешили.

– Шаг первый: артефакт. – С этими словами мама вручила Антону прозрачный пакет и подтолкнула в сторону шарика.

Когда мама разговаривала с друзьями на кухне, закрыв дверь, Антон всегда подслушивал и знал: артефакты бывают опасными. Но сейчас мама здесь, а значит, ничего не случится, да? Не снимая толстых варежек, Антон быстро взял с земли шарик, сложил в пакет и впихнул его маме в руки. Уф! Она маркером написала что-то на пакете и убрала его в сумку.

– Шаг второй: закрытие, – объявила мама нарочно веселым голосом.

Все ясно: пытается его подбодрить. От этого стало только страшнее, и Антон снова обхватил маму за ногу. Конечно, стать лучшим стражем очень хочется, но когда дверь начинает шалить…

Мама так это называла: «шалить». То же слово она говорила про Антона, когда он засовывал игрушки под шкаф или отказывался читать стихи вслух. Но шалости двери были гораздо злее.

Освободившись от артефакта, дверь начинала давить на землю, как пятнадцать грузовиков. Вид ее не менялся, все то же полупрозрачное сияние, но в земле сразу ощущалась дрожь и гул, словно под ней едет поезд-убийца и крушит все на своем пути. В этом дворе не было асфальта, который издавал особенно страшные звуки, когда трескался. Голая земля под снегом ломалась мягче, и все равно…

– Понимаешь, она открывается, а закрыться сама не может, – тихо сказала мама. – Ей нужна помощь. Она как раненый бегемот, который от боли все ломает, а ты будешь ее доктором Айболитом.

Под мирно сияющей дверью уже росла трещина, в которую сползал снег, и Антону хотелось заплакать. Как только начинались шалости, мужество его покидало.

– Не бойся. Если у тебя не получится, я сама закрою, смотри. – Мама вытащила из кармана ключ, самый обычный, как от их квартиры, только зубчики другие. Ключ едва заметно сиял голубым. Антон потянулся к нему, но мама убрала ключ обратно. – Не сдавайся сразу, мой хороший. У каждого свой дар, и ты закрываешь двери по-другому. Пробуй.

Последнее она сказала строго, и Антон понял: мама начинает сердиться. Он покорно снял варежку и поднял руку. Надо успокоиться, дышать глубоко, как она учила, и думать о снеге. О том, чтобы направить его на дверь. Представить, что снег растворяет ее, гасит. Снег точно смог бы потушить костер, а может, даже газовую горелку, значит, справится и с дверью.

Но ничего не получалось. Дрожь земли отвлекала, желание впечатлить маму, наоборот, подгоняло, в голове было слишком много мыслей. Антон открыл глаза, понял, что ничего не вышло, и бессильно уронил руку. У него получилось всего однажды, случайно, и с тех пор они с мамой пытались это повторить, но… Ей каждый раз приходилось закрывать двери своими волшебными ключами, а Антон горько плакал, потому что опять не справился.

– У меня есть подарок, – вдруг сказала мама. После прошлых неудач она такого не говорила. – Я сделала много ключей – не для работы, а для тебя. Целая куча ключей, только твои. Они в красивой коробке от печенья, сможешь брать их с собой, когда мы снова пойдем на дежурство. И если не выйдет погасить дверь своим даром, сможешь достать ключ и закрыть ее. Как тебе план?

Антон кивнул. В глазах у него стояли слезы, поэтому мама немного расплывалась, но ее голос был слышен даже поверх неприятного звука разрывающихся глубоко внизу пластов земли.

– Сейчас у тебя все получится, мы пойдем домой, и я отдам тебе подсказку, где искать ключи. Это будет наша игра. Не думай о неудаче, думай о подарке, ладно? Давай, Антош.

Как же он любил игры и загадки, которые мама выдумывала для него! Сразу захотелось покончить с дверью и мчаться домой. Антон снова направил руку на снежинки, пытаясь передать им свою волю, и снег наконец-то заметил существование двери. Сработало! Там, где снежинка – нежная, крупная, как комок птичьего пуха, – касалась голубого сияния, оно гасло. Дрожь под ногами тут же стала слабее, и Антон улыбнулся. Главное – удерживать внимание на двери, пока она не исчезнет совсем, и дело сделано.

– Какой хороший мальчик, – произнес за его спиной мужской голос.

Антон резко обернулся, уронив руку. Зачем так подкрадываться к людям? Рядом стоял мужчина с добрым лицом. Но маме он, похоже, добрым не казался.

– Ты… – начала она, а потом ей как будто стало трудно говорить, и пришлось начать заново: – Гудвин.

– Как в «Волшебнике Изумрудного города», – пролепетал Антон, сам не зная, какое желание заставило его открыть рот: то ли блеснуть знаниями, то ли защитить маму, которая почему-то выглядела испуганной.

Мужчина вежливо наклонил голову, как делали в фильмах джентльмены старых времен.

– Точно, малыш. Но этот город куда лучше Изумрудного, правда? В нем есть волшебные двери, которые дают нам такие ценные вещи.

Вспомнив о своей задаче, Антон обернулся и увидел, что его усилия пропали даром: он не завершил закрытие, и прорехи от снежинок начали затягиваться голубым сиянием. Дверь чинила сама себя. Ее сила возвращалась, и земля опять задрожала.

– Заставлять ребенка делать грязную работу – как это негуманно! – сказал незнакомец. Он был красиво одет: пальто, шарф, а шапки не было. И как он не мерзнет? – Будь у меня дети, я бы с ними так не поступал.

– Чего тебе надо? – спросила мама.

– Сразу хочу прояснить, Лия: ничего личного. У меня нет ненависти ни к тебе, ни к твоим коллегам. И уж тем более к этому милому сопляку.

Мама странно глянула на Антона. Этим взглядом она велела ему что-то сделать. Покончить с дверью? Спрятаться? Заговорить? Молчать? Он ее не понимал.

– Артефакты – большая ценность, – продолжал мужчина, и его голос едва заглушал подземный гул и дрожь, которые уже забрались куда-то под фонтан. – Мне кажется, вы, ребята, не вполне это понимаете. Даром раздавать их – все равно что швырять в толпу алмазы. В бескорыстии всегда есть что-то от глупости.

– Тебя забыли спросить, – невежливо процедила мама и сделала шаг к двери.

Руку она убрала в карман. Антон помнил, что там лежит ключ, и почувствовал малодушное облегчение. Она сейчас сама закроет дверь!

– Понимаю, – вздохнул Гудвин. – Ты веришь в свое дело, любишь свою работу и все такое. Но убеждения – опасная вещь. Они даже могут заставить мать тащить за собой ребенка в зимнюю ночь, где гуляют волки.

Мама больно схватила Антона за руку, дернула поближе к себе и выдохнула:

– Пошел вон. Я тебя видела, и я на тебя заявлю. Поплатишься за все, что сделал.

– Ну, после нашей встречи заявлять на меня будет некому. Жаль твоего малыша, но, как я сказал, ничего личного.

И остатки миролюбия, которые еще оставались в их беседе, исчезли. Гудвин схватил маму за локоть и потащил к двери. Антон, перепуганный до смерти, вцепился в ее пуховик, но Гудвин с невероятной силой тянул маму за собой. Она пыталась его ударить, а он будто не замечал.

Гудвин взялся за ручку и распахнул дверь шире, впуская во двор больше потустороннего голубого сияния. Антон, который так и висел на маме, резко выдохнул. В отличие от артефактов, двери – как призраки, коснуться их невозможно, так как же Гудвин…

Но думать об этом некогда, надо защитить маму. Гудвин попытался вытолкнуть ее за дверь, а она – схватиться за раму, хотя это все равно что держаться за дым. Антон понял: вся надежда на него. Он крепче вцепился в мамин пуховик и тянул к себе, но его ноги вязли в снегу, а тот сползал в трещины под дверью. Гудвин схватил маму за воротник пуховика и со всей силы толкнул в светящийся проем. Руки Антона разжались, и он выпустил край маминого пуховика, а схватиться снова не успел. Он не услышал ни слова, ни вскрика, мама тратила каждый вдох только на спасение, и… Где же она?

Дверь полупрозрачная, и Антон думал, что, упав, мама просто приземлится на снег, но она исчезла, как будто голубое сияние ее проглотило. Антон замер на четвереньках перед распахнутой дверью. Гудвин схватил его за капюшон, и Антон сразу понял: его вытолкнут туда, к маме. Где бы она ни была сейчас, они окажутся там вместе.

Но в последний момент что-то напугало его, как пугает зверька вид распахнутой клетки. Не думая, Антон вытащил руки из рукавов куртки и отполз.

Земля под ними подрагивала. Гудвин отшвырнул куртку и сделал шаг Антону навстречу, тот инстинктивно вскинул руку – и весь снег вокруг них поднялся в воздух. С земли, из чаши фонтана, из вазы, которую держала каменная девушка.

Снегопад, по-прежнему валивший с неба, замер в воздухе. Антон посмотрел на свою дрожащую голую руку с растопыренными пальцами. Потом на Гудвина, который удивленно оглядывал разом почерневший двор. Каждая снежинка, что спала на кустах и скамейках с начала зимы, покинула свое место и замерла, ожидая дальнейших распоряжений. Мама учила передавать руке все свое спокойствие, но в этот раз Антон ее не послушал. Он передал руке весь свой страх и безнадежную ярость.

Снег полетел в Гудвина, свалив его с ног. Там, где снежинки на огромной скорости сталкивались с дверью, ее сияние гасло. Дверь стала дырявой, как сыр, а потом исчезла.

Антон надеялся, что теперь-то мама появится, но… Он уронил руку, и снег рухнул вниз, неряшливо и тяжело: на Гудвина, на фонтан и скамейки, в трещины, которые остались на земле, даже когда дрожь и треск утихли.

– Мама, – выдавил Антон. – Где она?

– Ее нет. – Гудвин смотрел на него, тяжело дыша, весь в снегу. – Оттуда никто не возвращается.

Он подтянул к себе мамину сумку, лежавшую на земле, вытащил из нее пакет с артефактом и убрал в карман. Все это время Гудвин не сводил взгляда с Антона, будто опасался его, но, когда он заговорил, голос его был спокойным:

– Гудвин знает все – так ему положено по роли. – Он криво усмехнулся. – Я знаю, что мать оставила тебе подарок. Знаю, что обращаться со своим даром ты не умеешь и вряд ли научишься, несмотря на это шоу. Знаю, где ты живешь. Поэтому… Тебя, конечно, попросят описать, как я выгляжу. Надеюсь, у тебя плохая память.

Антон с рычанием вытянул руку, и снег снова поднялся в воздух, но в этот раз – медленно, будто весил тонну.

– Впечатляет, – фыркнул Гудвин и с трудом встал. – Стража будет в восторге.

Отряхнув пальто, он пошел к выходу из двора – через желтую арку, украшенную колоннами, туда, где даже ночью тихо шумел проспект. Антон попытался остановить его, сбить снегом на землю, заставить рассказать, куда делась мама. Но снег упрямо висел в воздухе без движения, и, пока Антон умолял его подчиниться, Гудвин толкнул решетку, закрывавшую арку, и скрылся из виду.

Плечо очень устало. Пришлось опустить руку, и снег упал. Антон подполз к тому месту, где была дверь, и лег на развороченной земле тихо, как мышка. Надо просто подождать. Все будет хорошо, так часто говорит мама, и он должен ей верить.

Она сейчас откуда-нибудь появится и заберет его домой. Велит переодеться в теплую сухую одежду, а сама поставит чайник на кухне, разогреет замороженные сырники. Антон почитает ей стихи из своей любимой книжки, а потом они заснут рядом.

Увы, ничего этого не произошло. Счастливые моменты навсегда остались в прошлом, а будущее было холодным и сумрачным. Шли годы, Антон рос, и как бы он ни искал Гудвина, тот больше ему не явился.

Гудвин считает, что мир и все, что в нем есть, принадлежит ему. Но буря близко. Скоро девочка, которая все изменит, сможет сказать: «Да, Тотошка, мы больше не в Канзасе». Пока что она занимается своими делами и не знает: буря подхватит ее и перенесет туда, где тайные сады и фонтаны, где у домов есть колонны и желтые стены.

Тучи уже сгущаются. Скоро пойдет снег.

Глава 1

Ты – никто, и я – никто

Ты, в коричневом пальто,

я, исчадье распродаж.

Ты – никто, и я – никто.

Вместе мы – почти пейзаж.

Иосиф Бродский

Если хочешь продать вентилятор, объясни клиенту, что к лету стоит готовиться в феврале. Торговля – хитрое, но понятное искусство. Я целое утро говорила по телефону, рука отваливалась, но я только крепче сжала его и страстно продолжила:

– Каждая девочка – маленькая принцесса, достойная самого лучшего. А зубные щетки этого бренда действительно лучшие, посмотрите отзывы! Я купила одну племяннице, и она теперь бегом бежит чистить зубы, а раньше ее было не заставить.

Никаких племянниц у меня не было, но это мелочи, главное – эффект. Я заранее глянула историю заказов клиента: он часто покупал милые девчачьи товары, и я остро позавидовала его дочери. В двадцать лет глупо завидовать тем, кому от силы пять, но…

– Эти щетки у нас есть в разных оттенках: лиловый, мятный, розовый. Какой бы понравился вашей дочери?

Голос в телефоне ответил, что она почему-то любит все зеленое, и я почувствовала: клиент сдается. Он оформил на сайте заказ на простую электрическую щетку для детей, а я пыталась продать ему щетку чуть дороже. Дело, кажется, шло неплохо.

Я отправила клиенту ссылку на оплату суперщетки мятного цвета и болтала с ним, пока он переводил деньги. Потом горячо поблагодарила его, оформила доставку и торжествующе хлопнула ладонью по столу. Я получаю два процента от каждой покупки, на которую уговорила клиентов. Это немного, но еще пара месяцев – и я точно накоплю на новую куртку. Правда, зима уже закончится… Наверное, лучше выбрать кроссовки, мои еще осенью развалились. Я глянула в таблицу заказов и набрала номер следующей клиентки.

– Спасибо, что оформили заказ на наушники. Кстати, у нас акция на роскошное средство для их очистки. Высылаю вам ссылку в мессенджер – посмотрите, какой высокий рейтинг! Это средство выиграло престижную награду, и… Да? Отлично. Тогда к оплате будет…

Готово! Новых заказов не было, и я пошла к древнему электрическому чайнику, примостившемуся на груде документов. Мы торгуем техникой, но весь наш крохотный офис пьет из чайника, который, наверное, еще помнит Ленина. Тогда ведь были электрические чайники? История – не моя сильная сторона.

Я обдумывала, как уломать начальство поменять чайник, и тут босс выглянул из своего уголка.

– Вам заварить? – услужливо спросила я: разговор, в котором будет просьба, лучше начать с чего-то приятного.

– Нет. Шатрова, зайди ко мне в кабинет, – сказал Кирилл и скрылся.

Ну уж, «кабинет» – это громко сказано, но… Неужели он меня все-таки повысит? Во рту пересохло, сердце заколотилось. Меня еще ни разу не повышали, все-таки первая работа, но в фильмах обычно с этого и начинается. Начальник зовет героя в кабинет – правда, в шикарный, а не в угол за шкафом – и делает предложение, от которого невозможно отказаться.

Дальнейший диалог я разыграла в голове, пока огибала шкаф и усаживалась на стул, из которого грустно торчали куски поролона.

«Таня, ты невероятно эффективный менеджер по продажам. Я хочу предложить тебе перейти на полный рабочий день и получать в два раза больше денег».

«Нет, я не могу задерживаться до вечера, у меня учеба, я ведь просто тут подрабатываю. Но если вы будете платить в три раза больше, я готова пойти на жертвы».

А дальше будем торговаться, пока не договоримся. Я почувствовала, как улыбка наполняет меня изнутри, но не позволила ей добраться до лица. У меня был козырь: Кирилл не знал, что учебой на вечернем отделении строительного колледжа я не очень дорожу. Образование ведь и нужно для того, чтобы найти работу, а я, вон, уже нашла. Я сложила руки на коленях, всей своей позой выражая почтение к боссу.

– Перейду сразу к делу. – Кирилл подвинул свой древний монитор так, чтобы он меня не загораживал. – Ты очень энергичная, и это прекрасно, но нам надо расстаться.

– Что?

– Когда ты поступала к нам, вакансия была проще некуда: перезванивать клиентам, чтобы назначить время доставки. Так?

Я кивнула, совершенно выбитая из колеи, а он продолжал:

– Это ведь была твоя идея! Ты предложила во время звонка предлагать клиентам дополнительные услуги. Я согласился платить тебе два процента от цены любого товара, который ты продашь на звонке. Думал, ты будешь предлагать батарейки, салфеточки. И что?

– И я принесла вам столько дополнительных продаж, что вы поражены?

– Да, Татьяна, в этом и проблема! Ты ухитряешься половине из тех, кто оформил заказ на сайте, продать что-то, что они не планировали купить. Да ты мертвого уговоришь самого выбрать себе прощальный венок!

Я с благодарностью кивнула, и Кирилл взвыл:

– Это не комплимент, балда! У нас маленький город, мы – маленькая фирма, нам трудно конкурировать с большими продавцами электроники. Но главное в жизни – это доверие, а нас помнят еще со старых времен. Не надо решать за людей, что им надо, ты не самая умная!

Ну, доверие – это же не синоним замшелой отсталости, а наша фирма даже оплату принимала только наличными курьеру.

– С тех пор, как я работаю, прибыль выросла, – выдохнула я, лихорадочно думая, как обратить дело в свою пользу.

Переживать буду в одиночестве, пока что надо собраться и выиграть эту битву.

– Да ты даже учишься не на маркетолога, а на кого-то там…

– На архитектора.

– Вот!

– Я предлагаю то, что и сама бы с удовольствием купила. И я знаю наш ассортимент лучше всех, кто принимает звонки, я…

– Помолчи. Я вчера был на дне рождения у приятеля. Он сказал, что заказывал у нас простую стиральную машину, а какая-то девица вцепилась в него, как бульдог, и в результате он заказал машину с сушилкой.

О, я помнила этот звонок.

– Но та модель – это же мечта! Он сам согласился, что сушилка – потрясающая вещь! Она ему не понравилась?

– Понравилась. Но слушай… – Кирилл замялся, и я похолодела. Не может же он правда уволить меня? – Мы разговорились, и его дочка сейчас ищет первую работу. Сама знаешь, как в городе с этим обстоят дела. Он просил взять ее, сказал, что с ответами по телефону она отлично справится. Я ее знаю: послушная, вежливая, без этих твоих вечных идей. Уверен, твой дар убеждения пригодится где-нибудь еще. Лишних вакансий у меня нет, надо с кем-нибудь расстаться, а от твоего энтузиазма мне не по себе. Она готова в понедельник приступить, так что положенные две недели я тебе дать не могу, но… – Кирилл вытащил из стола пять тысяч рублей и подвинул ко мне. – Вот, бери.

Ну, нет. Это была лучшая подработка, на которой я оказывалась, тут было чисто, тепло, никто не оскорблял, платили вовремя, и я просто не могла позволить себе ее потерять. Я навалилась на стол, преданно глядя ему в глаза.

– Кирилл, я обещаю ничего больше не продавать по телефону.

– Мне-то что? Я уже все решил, ты уволена.

Похоже, он был настроен серьезно, и я прибегла к проверенному средству: к обещаниям выгоды.

– У меня столько идей, как улучшить наш сайт! Разрешите я покажу?

Я повернула его монитор к себе и защелкала мышкой. Следующие минут десять я расписывала, как много еще могу сделать, – и все это совершенно бесплатно, точнее, за нынешнюю зарплату. И никаких больше продаж по телефону! Кирилл меня не прерывал. Когда я выдохлась, он задумчиво откинулся на спинку стула.

– Зачем тебе это? – Его гнев, кажется, поутих. – Получаешь ты мало. Серьезно, Татьяна, у тебя перебор энтузиазма.

– Значит, вам повезло. – Я умоляюще улыбнулась. – Вы увидите, я буду очень полезной.

Кирилл тяжело вздохнул и убрал со стола пятитысячную купюру. Я постаралась не слишком жадно провожать ее взглядом.

– Ладно, Татьяна, буду за тобой следить. Иди, работай. Нервы у тебя, конечно, железные. Девчонки в твоем возрасте обычно такие очаровательные наивные дурочки, но не ты, да?

Вот бы хоть денек побыть очаровательной дурочкой! Надеть каблуки, мечтательно посидеть в кафе с огромным капучино. Я дошла до угла шкафа, когда Кирилл меня окликнул:

– И позови-ка Васю.

Похоже, Кирилл очень дорожил своим другом: ради его дочки все же придется кого-нибудь уволить. Я едва скрыла торжествующую улыбку. Спаслась с самого дна! Васю жаль, но лучше он, чем я. Жизнь – это джунгли, где каждый сам за себя.

Дома у меня тоже джунгли, хоть и находятся они в обшарпанной квартирке пятиэтажки. Ева подхватила мамино знамя цветовода и водрузила его на новые высоты. Все столы и подоконники теперь уставлены глиняными горшками и замшелыми стаканчиками, где подрастает очередной черенок, а воздух влажный, как в тропиках. Мама разводила цветы, потому что скучала по деревенскому дому, а Ева в «зеленом раю» чувствует гармонию с природой, или женскую энергию, или что-то еще из своих любимых словечек. В общем, ей почему-то нравится ухаживать за растениями, втиснутыми в горшки, как мы втиснуты в эту квартиру.

Стоило мне переступить порог, я услышала музыку бамбуковых колокольчиков. Значит, Ева медитирует, а может, делает расклад Таро. Голова у меня по-прежнему была занята тем, что двух процентов от продаж я лишилась, а значит, надо где-нибудь раздобыть еще денег. Потом я, конечно, уложу Кирилла на лопатки блестящими результатами преобразований на сайте и уломаю поднять мне зарплату. Но на это нужно время, а пока что… Я уныло бросила сумку на пол, пошла на кухню – и остолбенела. Сделала глубокий вдох. И еще один.

– Ева! – позвала я и с трудом сделала голос мягче. – Иди сюда.

Музыка тут же затихла, и пришла Ева: босая, в длинной белой ночнушке, которую не снимала целыми днями.

– Ну, эффектно же? – с надеждой спросила она.

Мы постояли, глядя на пестрый букет посреди стола. Пол и стулья были завалены целлофаном, в который заворачивают цветы, а еще обрезками стеблей и подсохшими листьями.

– Я уберу. – Ева с готовностью начала собирать мусор. – Ты не сердишься? Я же не могу пробовать себя во флористике без цветов. Слушай, я целый курс посмотрела, мне надо практиковаться, я уверена, у меня есть к этому способности! Я купила цветы отдельно, самые дешевые, и собрала их в своем индивидуальном стиле. Правда же получилось лучше, чем букеты из магазинов?

О, мне было что на это сказать! Ева уговорила меня, что полгода после окончания школы будет искать себя, но время шло, а поиски продолжались. В ее списке профессий уже побывали флорист, астролог, парикмахер, мастер маникюра, а вот теперь опять флорист. Я и так из сил выбиваюсь, а уж теперь, без процента от сделок… Только цветочных композиций мне не хватало! Я медленно выдохнула и сказала:

– Кстати, здорово получилось. Вот эти розовые прямо… украшают. – Я ткнула пальцем в цветок с зеленой серединкой. – Что это?

– Ранункулюс, – нежно сказала Ева. – Ты прямо в точку, они тут у меня центр композиции. Заведу сообщество и начну постить там фотки своих работ.

– Ты ведь уже нашла клиентов на маникюр!

– Я тебе сказала, это все-таки не мое.

В каком-то волшебном месте, где души до рождения получают таланты и способности, нашу семью обслуживали несправедливо. Мне, как старшей, выдали все скучное: ответственность, упорство и бережливость. А Еве через два года досталось остальное: эмоции, тонкая душевная организация, творческая жилка. В отделе внешности меня тоже одаривали под конец рабочего дня, зато Ева получила шикарные волосы, за которыми ухаживала не меньше, чем за нашими растениями.

Поэтому, когда Ева посмотрела курс парикмахерского искусства, эксперимент мы поставили на мне. У нас был план: она пострижет меня и покрасит в блонд, а фото «до и после» мы используем для рекламы ее услуг. Получилось так плохо, что фотки не пригодились: я стала ее первой и последней жертвой. Неровное высветленное каре уже отросло сантиметров на десять, но каждый раз, когда Ева предлагала подкрасить мне корни, я сбегала со скоростью кота, которого пытаются искупать.

В общем, я сразу поняла, что продавать ее самодельные букеты по интернету придется мне. С прозой жизни у Евы сложности, зато у меня проблемы с поэзией. Стихи я в школе терпеть не могла – бессмысленная, приторная лабуда.

– Фотографии сделай покрасивее, – сказала я. – И подумаем над стратегией. Может, этот букет тоже кому-нибудь впарим.

– Нет, этот – мой, – страстно ответила Ева и коснулась губами ближайшего цветка.

Я упала на стул, подавив желание выкинуть экономически бесполезный букет в окно. Уверена, что обычных людей младшие сестры частенько бесят, но я не могла позволить себе такой роскоши. Мы много кого потеряли, и Еву каждый раз трудно было привести в чувство. Она рыдала, болела и не спала, так что приятно было видеть ее веселой. Даже если для этого пришлось купить три колоды Таро, несколько интернет-курсов и невероятное количество лака для ногтей.

Если у тебя, например, есть щенок, не жалко купить ему игрушку, да? В семье нет места для двух издерганных, депрессивных щенков. Один должен быть сильным.

– Ладно, еду давай, – буркнула я. – Мне пора к семинару готовиться.

– У вас второй семестр только начался, сколько можно учиться!

Ева вытащила из буфета два стаканчика сухой лапши, и тут я все-таки возмутилась:

– Ты обещала рис сварить!

– Я букет собирала, завтра сварю. Ну не дуйся, а! Тебе надо меньше грузиться и больше расслабляться. Там новый выпуск «Игры в ложь» вышел, посмотрим?

Предложение было соблазнительное, но я прихватила стаканчик с лапшой и скрылась.

– У меня сегодня Виктория Сергеевна, надо готовиться. В маминой комнате поем.

– Какие планы на выходные? – крикнула Ева мне вслед. – Я утром еду с друзьями провожать зиму, вернусь до полуночи.

Я заглянула обратно на кухню.

– Это те, с которыми вы чуть пожар не устроили, когда познавали энергию огня?

– Они хорошие! Умоляю, дай тысячу, а? Электричка, еда и все такое. Я знаю, знаю, что у меня закончился лимит на неделю, но я же купила цветы и…

Как же это не вовремя!

– Пятьсот, – строго сказала я и вытащила купюру из сумки. – И пиши хоть иногда. Я буду валяться и смотреть сериалы.

– Ну, Тань! – Ева спрятала деньги и вернулась ко мне с сочувственными объятиями. – Да проведи ты хоть один день интересно, развлекись!

– Обязательно.

– Ты просто боишься своих желаний! – изрекла Ева и, выпустив меня, прошествовала к себе, как призрак в рубашке до пола.

Эту комнату я по-прежнему называла маминой, хотя мамы уже два года нет. Ева осталась в комнате, где мы раньше жили с ней вместе, а я переселилась в ту, что освободилась. Там все осталось как раньше: продавленный диван, полки со старыми книгами, которые никто не читал. Я положила перед собой конспект, но мысли разбредались, как козы, оставленные без попечения овчарки. Может, продать что-нибудь из вещей? Но кто купит такое старье? Чтобы настроиться на учебу, я прилегла на диван и достала телефон. Я была самым преданным зрителем видео вроде «Пять быстрых закусок из сыра» и «Как нарисовать идеальные стрелки на глазах с помощью картофелины», хотя до стрелок и закусок в реальной жизни у меня доходило редко. Так я и валялась, уткнувшись в телефон, пока не оказалось, что пора выходить.

Днем улицы покрывала февральская каша из снега и воды, которую машины шумно разбрызгивали, проезжая мимо, а к вечеру резко похолодало. Город сковало льдом, и грязь под ногами превратилась в каток.

– Снег пойдет, – сказала женщина, сидевшая рядом со мной в автобусе. Мы вместе посмотрели на тяжелые тучи, от которых сумерки казались особенно безнадежными. – Рано я лопату убрала, опять двор разгребать.

Когда я вышла из автобуса, уже совсем стемнело. Дым из труб теплоцентрали в ночном небе казался белоснежным, на остановке пахло курочкой гриль из ближайшего киоска. После девяти вечера там будет скидка, и я пообещала себе, что сегодня, в награду за все испытания, домой без горячей румяной курочки не уйду. И я помчалась – точнее, заскользила – к тускло сияющим окнам колледжа, которые в этот ледяной вечер казались почти гостеприимными.

Раздевалка встретила меня лужами от снега, таявшего у всех на ботинках, и голосами, которые перекрикивали друг друга. Я повесила свою ярко-желтую куртку на крючок и побрела в аудиторию, хотя слово «класс» подошло бы ей больше. Кому пришло в голову называть аудиториями комнатенки со старыми партами и стенами, покрашенными в зеленый, как в поликлинике?

Я учусь на архитектурном факультете, и это звучит красиво, пока не окажешься на лекции про влияние характера метрического ряда на плотность заполнения пространства. Все детство я грезила папиной профессией и, когда пришло время куда-нибудь поступать, выбрала ее. В этом смысле я была анти-Евой: не искала себя, давая каждой идее «распуститься, как бутону розы», – ее словечки! – а схватилась за первое, что пришло в голову. Архитектурный факультет был самым престижным в городском строительном колледже, я наскребла баллов на бесплатное место, – и моя судьба была решена. Но если подвернется денежная работа на полный день, тут же брошу. Архитектора из меня все равно, скорее всего, не выйдет – Виктория Сергеевна сказала это уже несколько раз.

К семинару по истории архитектуры я кое-как подготовилась за первые две лекции, скрывшись в уголке заднего ряда. Была только одна проблема: когда-то Виктория Сергеевна знала моего отца и всегда сравнивала мои ответы с его светлой памятью – конечно, не в мою пользу.

– Проверим, что вы помните, – сказала Виктория Сергеевна и повесила сумку на стул. – Знания – как кирпичи, должны четко ложиться друг на друга, тогда стена будет прочная. Шатрова, будешь первой, вопреки алфавиту. Расскажи-ка нам про композиционные особенности общественных сооружений эпохи эллинизма.

Я рассказала все так, как она диктовала, но Виктория Сергеевна только прищурилась и спросила:

– А где в России можно увидеть копию величайшего из памятников эллинизма?

– В Москве! – вдохновенно ответила я, потому что в Москве наверняка есть все что угодно.

– Неверно. Я говорю о Пергамском алтаре.

Она со значением посмотрела на меня, будто это должно было о чем-то мне сказать, и я признала поражение.

– В Санкт-Петербурге, в академии Штиглица, – сказала наша отличница Олеся. – Гипсовая копия была сделана в Советском Союзе, когда…

– Да-да, спасибо. Садись, Шатрова, это было не блестяще. Твой папа, кстати, когда-то делал прекрасные наброски Пергамского алтаря. Тебе надо больше читать, расширять кругозор. Вдохновись уже хоть чем-нибудь.

Когда все закончилось и нас отпустили, я пулей вылетела в коридор. Меня гнала вперед мечта о еде, но, добежав до киоска, я обнаружила, что он закрыт. Еще и десяти часов вечера нет, а всех уцененных кур уже продали! И я поплелась домой. Автобуса так поздно ждать бесполезно, легче пешком дойти, всего-то полчасика. Как жаль, что запах курочки из пакета не согреет меня в пути.

Ева уже наверняка спит: она встает в пять утра, чтобы заряжаться энергией солнца, и аргумент, что в феврале можно так не париться, с ней не работает. Дойду, съем еще стаканчик лапши, а потом буду спать всю ночь и полдня – хорошо, что завтра суббота.

Город был скупо освещен фонарями и подсветкой закрытых до утра магазинов, но даже в этой полутьме было видно, как низко нависли тучи. Женщина из автобуса была права: я и полдороги не прошла, когда повалил снег. Ну, отлично, теперь гололед еще и не разглядеть! И ветер такой кусачий, будто сейчас налетит снежная буря, как в документалках про пингвинов.

И буря действительно налетела, только совсем не такая, как я представляла.

До дома оставалось еще минут десять. Я перешла пустую улочку на красный свет, свернула в лабиринт дворов. И там… Фонари не мигали, как в ужастиках, холодок не шел по спине, и все же я почувствовала что-то неуютное. Я живу в городе, где зимой светло становится всего-то часов на семь, так что привыкла пугливо брести в темноте: крадущийся тигр, затаившийся дракон-перестраховщик. И сейчас умение вовремя оглянуться впервые сослужило мне хорошую службу. Я заметила, что за мной кто-то идет.

Остановилась. Человек тоже остановился. Посмотрел на меня. Всегда думаешь, что уж с тобой-то ничего опасного не случится, а потом оно берет и случается. Парень был смутно знакомый, наверное живет в каком-то из соседних домов. Немодная куртка, старая шапка. От тех, кому настолько плевать на свою внешность, жди беды. Я прошла пару шагов, резко обернулась, и он снова остановился, будто издеваясь надо мной. За снегопадом его выражения лица было не разглядеть, но какая разница? Маньяки только в фильмах скалят зубы и мерзко ухмыляются.

Паника захлестнула меня с головой. Дистанцию от «все нормально, это просто прохожий» до «беги, спасайся, ори как резаная!» я пролетела секунды за три. Вокруг никого, и… Может, сделать вид, что я его не замечаю? Я еще раз обернулась. Парень был уже ближе. Ну точно, идет за мной. И тогда я решила плюнуть на неспешную походку и драпать, как заяц. Простая проверка: нормальный человек гнаться за мной не будет.

Но он погнался.

Я услышала сзади ускорившиеся шаги, но не обернулась, слишком страшно было. В голове стучала одна мысль: меня погубит дурацкая ярко-желтая куртка. Этот гигантский пуховик, в котором у меня тонули руки, продавался с огромной скидкой. Наверное, цвет никому не понравился. Уже две зимы я в нем чувствовала себя глупо, но теперь, мчась в сторону дома, думала, что из-за этой глупости мне и придет конец. В черном или белом, наверное, можно было затеряться в снегопаде, но моя одежда была как мишень. Я оступилась на гололеде и чудом не упала. Нет, нет, я не хочу быть как жертвы в сериалах, которые гибнут до конца первой серии, а потом их фотку прилепляют на доску для расследований!

Ко мне домой можно пройти вдоль пятиэтажек, а можно срезать путь через ряды гаражей. Зимой там редко ходят: никто не чистит снег, а сейчас еще и скользко, но я решила, что тропинка между гаражей – мое спасение.

И это была ошибка. Стоило свернуть туда, и ноги у меня разъехались, как у оленя на льду. Впереди был сплошной каток, я остановилась перевести дыхание для финального рывка – и услышала за углом гаража, откуда только что вырулила, осторожные шаги. Ужас бешено сдавил мне горло. Наверное, нужно было кричать, но я молча бросилась вперед – и тут же растянулась на льду. Колени заныли от боли, я проползла несколько шагов и вдруг увидела краем глаза свет, которого только что не было.

За снегопадом деталей не разглядишь, но мой парализованный страхом мозг осознал главное: в одном из гаражей кто-то есть. Он услышал мою возню, включил свет и поможет мне! Я встала, отчаянно цепляясь за гараж, и в двух шагах впереди увидела дверь. Гостеприимно приоткрытая, она сияла ярким голубым светом: ничего себе иллюминация у кого-то! Я передвинулась ближе, не выпуская стену гаража, – только не оглядывайся, не оглядывайся, – нащупала ручку и толкнула дверь. Тут не до вежливости, объясню все хозяину, когда окажусь внутри. Я перешагнула порог, и по глазам ударил такой свет, что на секунду я ослепла и будто даже оглохла, уши заложило, как от нырка на глубину. Под ногами оказалось что-то скользкое, я оступилась и рухнула на… на лед?!

Я заскулила от ужаса. Как я ухитрилась мимо двери промахнуться? Почему вокруг опять лед? Несколько секунд я дрожала, лишившись воли к борьбе, и ждала, когда маньяк рывком поднимет меня на ноги и прикончит. Но ничего не происходило. Голубое сияние по-прежнему было совсем рядом, я резко села и… Новостей было две: хорошая и плохая.

Хорошая: жуткого типа нигде не видно. Плохая: гаражей тоже не видно. И пятиэтажек, которые возвышались за ними. Вокруг был двор, только не тот. Вообще не тот, где я только что была.

Глава 2

Как пловцы

В темной арке, как пловцы,

Исчезают пешеходы.

Осип Мандельштам

Представьте двор средневековой крепости: стены обступают со всех сторон, тянутся к небу. Там, где я оказалась, все было примерно так же. Дома сходились вокруг, и между ними не было ни единого просвета. Куда ни глянешь – стены грязно-желтого цвета, от крыш до земли тянутся водосточные трубы. Выбраться из этого колодца, созданного домами, можно было только через две полукруглые арки.

А ведь было кое-что еще более странное. Дверь, через которую я собиралась попасть в чей-то гараж, была на месте. Просто… Она была призрачной, неплотной. Сотканная из голубого сияния, как проекция на световом шоу, дверь стояла, словно вокруг нее забыли построить стену. Я подползла ближе, наплевав на то, что колени джинсов промокли насквозь, и заглянула в приоткрытую дверь: все тот же голубоватый свет, сквозь который было видно ближайшую стену. Ну, точно проекция.

Забавно, что логика у этого шоу была безупречной: там, где я зашла в дверь, она открывалась от себя, а тут – на себя. От удара об лед, наверное, и не такое привидится, но, пока я хоть что-то соображаю, надо выбираться. Я встала на дрожащих ногах и потянулась к ручке. Дверь, словно почувствовав мое приближение, сама приоткрылась мне навстречу, будто кто-то толкнул ее с другой стороны.

Только что мне казалось, что перспектива вернуться во двор с маньяком пугает меньше, чем все эти странности, но я ошиблась. Когда дверь начала открываться, в голове у меня снова завыл сигнал тревоги. Никакая это не безобидная проекция, тот парень сейчас зайдет сюда, и мне конец. Сердце совершило прыжок высоко вверх, я в ужасе захлопнула дверь, навалившись на нее всем телом, – и рухнула прямо на лед, провалившись сквозь дверное полотно.

Да сколько можно падать! Я взвыла от боли в плече и подняла голову. Двери не было. Может, проектор выключили? Родных гаражей с пятиэтажкой не было тоже, и я прилегла щекой на лед. Немного отдохну, перестанет мерещиться всякое – и пойду домой. Лоб, плечо и колени ныли. Как же меня за этот вечер отдубасил лед!

Снег по-прежнему шел, только редкий, едва заметный. Я перевернулась на спину и высунула язык, ловя снежинки. Желтые здания окружали меня, будто я крохотная рыбка, а они – щупальца осьминога, который собирается меня проглотить.

Интересно, где у нас в городе такое построили? Ладно, сейчас сориентируюсь. Я вытерла лоб рукавом куртки, стараясь не дрожать. Надо открыть карту и глянуть, куда меня занесло. Но в кармане телефона не оказалось. А, точно, я его положила в сумку, чтобы он не разрядился на морозе, а сумка… Я издала вопль отчаяния. Да не может быть! Она что, упала у меня с плеча, когда я драпала через дворы? Пуховик гладкий, а сумка тяжелая, вечно сползает с плеча.

В окнах домов, хищно обступивших меня со всех сторон, к счастью, горел свет, а в некоторых даже висели гирлянды из лампочек. От этого стало полегче – всегда кажется, что в квартирах, где на окнах гирлянды, живут хорошие люди. Зайду, попрошу у кого-нибудь телефон и гляну на карту. В странных домах были вполне привычные подъезды с кодовыми замками, и я уже шла к ближайшему, когда двор залило ярким светом.

Это был не бледный свет дверной проекции, нет, – обычные автомобильные фары. Машина влетела в низенькую арку со скоростью, которая точно возмутила бы дорожную полицию. Если бы через двор бежал зазевавшийся котик, это стало бы его последней прогулкой.

С визгом шин затормозив посреди двора, водитель выскочил из машины и начал бешено озираться. Это было забавно – он крутил головой с таким возмущением, словно показывал в любительском театре миниатюру «Я что-то потерял». Просить у человека в таком состоянии телефон, чтобы изучить карту, было неловко, но я все же решила подождать. Может, он сейчас найдет пропажу, а спросить его проще, чем звонить по квартирам.

– Где дверь? – рявкнул он так, что у меня сердце опять заколотилось как ненормальное.

Я понадеялась, что в машине есть пассажир, к которому он обращается, но парень двинулся прямо ко мне, и я, издав задушенный писк, бросилась наутек. Еще один маньяк! И ведь не тот же самый – этот очень высокий, мог бы баскетбольную команду возглавлять.

Во дворе было скользко, но я учла ошибки прошлого и решила убегать, почти не отрывая ног от земли, как пингвин, который решил поспешно удалиться. Но парень с его длинными ногами, увы, догнал меня в два счета. Он хамски схватил меня за плечо, и я со всем отчаянием, которое накопилось во мне за вечер, врезала ему по лицу. Ударить человека оказалось сложнее, чем кажется по фильмам, так что я скорее ткнула пальцами ему в нос. Парень взвыл, но хватку не ослабил.

– Вы рехнулись? – прошипел он, зажимая нос свободной рукой. – Я просто хотел опросить вас как свидетеля, а вы…

Я размахнулась снова, чтобы врезать ему по-настоящему – вдруг со второго раза получится? – и освободиться, но он сгреб меня в охапку, больно прижав мои руки.

– Да прекратите вы! – Он почувствовал, что я собираюсь его укусить, и отвел голову. – Пять минут мне уделите и катитесь по своим делам!

Он все-таки решил разжать руки, и я яростно уставилась на него, сжав кулаки. Буду бороться за свою жизнь до последнего, пусть так и знает.

– Я просто спрашиваю, где дверь.

Долговязый вытащил из кармана телефон, и это немного поумерило мой гнев. Пусть в компенсацию морального ущерба проложит для меня маршрут домой.

– У меня отображалось, что она тут. Я приехал, ее нет. На моей памяти такого не бывало! Вы ее видели или это сбой техники?

Он явно старался говорить спокойнее. Видимо, понял, что из-за его проблем с контролем гнева наша беседа началась не с лучшей ноты.

– Дверь была. – Голос у меня дрожал, но ради встречи с картой я решила ответить. – Такая… вроде проекции. Потом исчезла.

Может, он правда световое шоу ставит, а дверь – часть его представления?

– В смысле – исчезла? А кто ее закрыл?

– Не знаю, – промямлила я. Видимо, его драгоценную дверь нельзя было трогать, так что лучше уж не признаваться. – Она… Она просто закрылась. Это не я.

– Ясно, что не вы, – сказал парень так снисходительно, что даже обидно стало. – Но дверь сама исчезнуть не может. Как и… О, надо же. Артефакт на месте.

Он заметил что-то на льду, около колес своей машины, и потерял ко мне интерес. Аккуратно подобрал маленький, слабо сияющий предмет, издали похожий на потерянную кем-то сережку. Я эту штуку и не заметила – но теперь поняла, что она блестит таким же голубоватым светом, как та злосчастная дверь.

Парень вытащил из кармана прозрачный пакетик, осторожно сложил в него сережку и убрал. Я за это время значительно продвинулась в сторону арки, стараясь не привлекать внимания и двигать ногами незаметно, будто я – картонная фигура, которую тихонько выносят из двора.

– Стойте, – сухо и довольно зло сказал парень. – Артефакт вы не взяли, спасибо за сознательность. Но раз он тут, значит, дверь точно была. Опишите в деталях, что с ней случилось, и можете идти.

Как же холодно! Пуховик у меня был хоть и страшненький, но теплый, а вот шапку я где-то потеряла. Лучше уж сменить тактику и рассказать все как есть.

– Ладно, я ее закрыла. – Я отступила еще на пару шагов по скользкому льду, настороженно следя, чтобы парень не приближался. – Не знаю, как вы эту проекцию делаете, но… В общем, я зашла в дверь, думала, это гараж, а вышла почему-то здесь. Хотела так же пойти обратно, и тут он ее начал открывать с другой стороны, я испугалась, захлопнула ее, а она исчезла.

Только сейчас, рассказывая все это вслух, я поняла, как хлипко выглядит моя теория со световым шоу. Как-то ведь я здесь оказалась! Но все это были цветочки по сравнению с тем, какое впечатление произвела моя история на парня. Он смотрел так, будто я уверяла его, что похищена инопланетянами.

– Дайте на карту глянуть, пожалуйста, – закончила я убитым голосом. – Мне надо понять, далеко я от дома или нет.

– Я вам что, Марко Поло, чтобы с картой ходить? Мы работаем по своим округам, в Литейном мне карта не нужна.

Ой, какие мы шутники. Я протянула в его сторону руку ладонью вверх.

– Телефон дайте, меня сестра ждет. Я проложу маршрут домой и отдам.

– Так телефон вам нужен или карта? Телефон можно попросить у кого-нибудь в доме, зайдем и позвоним. Карты у меня в машине нет, только на работе.

– Дайте мне то, что вы положили в карман.

Теряя терпение, я указала пальцем на карман его блестящего черного пуховика, напоминающего мусорный пакет. Парень поколебался, но вытащил телефон и протянул мне. Я взяла его и… Снова неприятный сюрприз. По форме предмет действительно напоминал телефон – плоская коробочка с большим экраном, – но вблизи куда больше походил на советскую ретроигру, которую нам показывали на школьной экскурсии в музее игровых автоматов.

В нашем городе три музея, и этот был самым маленьким и веселым: какой-то мужик просто отвел пару комнат в доме под свою винтажную коллекцию. Он рассказывал нам забавные истории про экспонаты, потом разрешил немного с ними поиграть, а сам ушел на кухню пить чай с нашей учительницей. Из всех экскурсий моей унылой школьной жизни эта была лучшей. Мальчишки тут же облепили стол для настольного футбола, а мне понравилось маленькое устройство, на экране которого волк из старого мультика пытался собирать в корзину падающие на него яйца, чтобы они не разбились. Остальные играли вместе, но я уже тогда считала, что дружба – опасная штука, которая заканчивается разбитым сердцем, поэтому уединилась в старом кресле и ловила яйца в корзину, пока не пришло время уходить.

И вот сейчас, глянув на экран устройства, которое вручил мне странный парень в странном дворе, я ожидала увидеть волка с корзиной, но на экране горела надпись угловатым ретрошрифтом: «улица Чайковского, 22». Я поводила пальцем по экрану. Ничего не изменилось. В таком винтаже интернет искать бесполезно, так что я сунула коробочку обратно парню в руки. У меня появилась новая теория: они тут снимают фильм, а эта штука – реквизит.

– Разрешите ваши документы, – сказал парень, враждебно разглядывая меня с головы до ног.

– Паспорт был в сумке, она потерялась. Вы мне лучше свои покажите, – огрызнулась я, ибо лучшая защита – это нападение.

Я даже удивилась, когда он правда вытащил из кармана что-то похожее на удостоверение и развернул его перед моим лицом. Там было черно-белое фото юной лопоухой версии парня, лет на пять моложе нынешней, в стиле «первое фото на паспорт». У меня самой было такое, и я старалась никому его не показывать. Но куда больше меня повеселил текст – написанный от руки, как на старых библиотечных карточках.

«Цветков Антон Александрович, Санкт-Петербургская Стража им. Л. Н. Журавлева, отдел сбора артефактов». Ну, все понятно. Во-первых, Петербург – это где-то в тысяче километров от нас. Во-вторых, словечки вроде «стража» и «артефакт» используют разве что в настольных играх. От абсурда ситуации страх немного притупился. В нашем городе вряд ли сняли хоть один фильм, но пора же когда-то и начинать.

– Понимаю, у вас все прямо по-настоящему. Классно вжились в образ! – уверила я. – Но мне просто нужно узнать, где я. Можно мне настоящий телефон с интернетом?

Ответить Цветков Антон Александрович не успел. В ту же узкую арку, из которой так лихо появился он сам, въехала другая машина – и тоже с бешеной, совершенно не подходящей для двора скоростью. Разница была лишь в том, что машина номер два была классная, дорогая и будто только что из автомойки, не то что ведро с гайками, на котором прибыл долговязый.

Появление новых лиц Антона Александровича не обрадовало. Он наморщил нос, как злая собака, и бросился к своей машине, хотя новоприбывшие остановились так, чтобы перекрыть выезд через арку.

– А… Ну… До свидания, – пробормотала я ему вслед.

– Да в машину, скорее, а то и к вам привяжутся! – рявкнул он. – Как же они, твари, быстро сегодня! Видимо, рядом были.

Ну, конечно, так я и села к нему. Одни чокнутые этим вечером! Я даже повеселела, хотя веселье было довольно нервное. Долговязый замер на секунду, держась за дверцу, и отошел от машины.

Из второго авто выскочили двое парней – куда все так спешат! – и осмотрели сначала двор, потом заледенелую землю. Я начала улавливать сюжет их съемки, или ролевой игры, или что там у них. Сейчас, наверное, по тексту реплики «Где дверь?» и «Где артефакт?».

Но спрашивать они не стали, один просто подошел и протянул руку.

– Не до вас сегодня, – сказал долговязый. – Валите, лень связываться.

– Понимаю, мы вам помешали, – с ноткой сочувствия ответил парень. – Вот баклан, с подружкой на вызов притащился! Гони артефакт, и можете продолжать, чем вы там занимались.

Антон демонстративно сложил руки на груди. У них тут была мизансцена конфликта, но я-то ни при чем. Так что я подошла ко второму парню, помощнее, и шепотом попросила телефон, чтобы заглянуть в карту. Ответом мне был тот же недоуменный взгляд, что у Антона, и это начало меня раздражать.

– Карта, джи пи эс, интернет, мне просто надо…

Финал моей мысли превратился в тихий хрип, потому что здоровяк вдруг схватил меня и прижал к себе, надавив локтем на горло. Больно, совсем не по-театральному. Я схватилась обеими руками за его предплечье, но оно было как стальная труба.

– Артефакт сюда, или подружке твоей… – Он сильнее нажал мне на горло, и я захрипела.

Парни, одетые в идеально чистые кроссовки и модные пуховики, были совсем не похожи на бандитов. Выглядели они так, будто пришли на съемку для каталога «Зимняя одежда для классных парней», поэтому мозг упорно отказывался верить в серьезность их нападения. Но давление на шею было отвратительно сильным, – видимо, придется поверить.

Антон смотрел на нас скучающе, и я почувствовала к нему неприязнь. Спасать меня он не собирался, и я поняла то, что понимала уже миллион раз за свою жизнь: только я могу себе помочь, остальным наплевать. Возьму-ка я дело в свои руки, а то парни будут долго выяснять, кто кому что должен.

– Подведите меня к нему ближе, – просипела я и грустно повисла, как тряпка. – Ну, давайте. Пусть увидит, как мне плохо.

Тот, что держал меня, – предплечья здоровенные, явно любитель тягать штангу, – нашел в моих словах зерно истины и вместе со мной сделал пару шагов к Антону.

– Ближе, – простонала я. – Хочу в глаза его бесстыжие посмотреть.

Здоровяк покорно толкнул меня еще ближе, не выпуская. Я слабо потянула руку к Антону, сделав вид, что это умоляющий жест. Они играют в какую-то игру, а я, так и быть, сыграю с ними. Здоровяк оказался не таким уж тупым и понял мою задумку. Он чуть ослабил хватку, и я качнулась к Антону, который смотрел только на парней, а меня, похоже, в качестве противника не рассматривал. Зря, зря. Я молниеносно запустила руку в карман его пуховика, вытащила пакетик, швырнула назад и услышала хлопок ладоней. Видимо, парень, отвечавший в этом дуэте за разговоры, ловко поймал подачу.

Здоровяк меня тут же выпустил, на прощание дружески хлопнув по плечу, и я наконец смогла нормально дышать. Вот козел! Мне же больно!

– Все, могу идти? – прохрипела я, игнорируя обиженный и злобный взгляд Антона. – Разобрались?

Потирая шею, я обернулась. Дуэт смотрел на меня с одобрением.

– Не видел тебя раньше. Если ты у нас еще не работаешь, приглашаю, – сказал разговорчивый.

Ага, только клуба ролевиков мне не хватало. Я пошла к арке, осторожно ступая по льду. Не хватало еще раз рухнуть на глазах у всей этой компании.

– Бойкая девчонка, – услышала я за спиной. – Ты с такой не справишься, Антош. Эй, зайка, может, лучше с нами прокатишься?

– Катитесь сами, – сказала я и, не оглядываясь, вышла через арку.

Но оказалась не на улице, как надеялась, а еще в одном дворе, окруженном домами со всех сторон. Да кто так строит! Единственными, кто мне тут встретился, были фигуры героев советских мультиков на детской площадке. В этот мрачный вечер даже Винни Пух с Пятачком выглядели зловеще, и я побыстрее прошла мимо.

Очередная арка наконец-то вывела меня из лабиринта дворов на улицу, пустынную и совершенно незнакомую. Я устало прислонилась к стене дома. Где-то в глубине меня закипала истерика, хотелось то ли треснуть кулаком стену – очень красивую, розовую, – то ли лечь и горько плакать.

Рядом затормозила машина, и из нее высунулся Антон. В моем бреду, похоже, весьма ограниченный набор персонажей.

– Ловко сработано, – холодно сказал он. – Странно, что ты не одна из них. Но вопрос остается открытым: кто закрыл дверь?

– Да я, я закрыла! Слушайте, ну дайте нормальный телефон, хватит мне лапшу на уши вешать, – взмолилась я.

– Ты отдала Клану артефакт. С чего мне помогать?

– А что я должна была делать? Ждать, пока мне шею свернут?

– Я бы придумал, как тебя спасти.

– Ой, ну конечно, верю вам на слово!

Антон о чем-то напряженно размышлял, изучая меня, как сложную головоломку, – в других обстоятельствах мне бы это даже польстило.

– Если ты закрыла дверь, сможешь это еще раз сделать? – спросил он.

И тогда я наконец поняла: это не бред, не галлюцинация. Это просто сон, которого я с утра не вспомню, и в нем есть сюжет: чтобы попасть обратно в свою жизнь и свою кровать, надо снова выйти через дверь. Эффектная идея!

– Я… Я могу, да, – важно сказала я, и Антон распахнул для меня пассажирскую дверцу.

Ну, раз все это ненастоящее, бояться нечего. Я влезла в машину и со стоном наслаждения вытянула ноги. Как же тут тепло!

Машина свернула раз, другой, и за каждым поворотом открывались не привычные улочки с пятиэтажками, а что-то похожее на гигантские декорации к историческому фильму. Дома с башнями, эркерами, балконами, окнами разной формы. Дома с лепниной, статуями и резьбой по камню. А у меня, оказывается, неплохое воображение, зря Виктория Сергеевна на меня наезжала! Мы еще покружили, и Антон припарковался, ловко найдя местечко среди других машин, дремавших без хозяев под рыжим светом фонарей. Я посмотрела на его руки, лежащие на руле. Длинные пальцы, как у пианиста, а костяшки разбитые, с подсохшими ранками. Видимо, этого парня лучше не злить. Я отвернулась и сонно уставилась на шикарное здание с угловой башенкой, около которого мы стояли.

– Красиво как… Это королевский замок?

– Эй, ты! – Антон потряс меня за плечо, и я протестующе замычала. – Может, не будешь тратить мое время и домой пойдешь? Просто скажи, что соврала про дверь. Что с ней случилось? Кто ее закрыл?

Ой, как же у него пластинку-то заело. Отвечать я не стала: сны имеют свойство заканчиваться сами, для этого не нужно прикладывать никаких усилий. Все во мне успокоилось, и я соскользнула в приятное забытье.

Что-то зазвенело, как будильник. Потом звук повторился, но я только заворочалась и уткнулась в жесткую спинку кресла. Мы снова куда-то поехали, остановились, и я с трудом открыла глаза. Так, а вот и финал дверного сна.

Наверное, где-то уже взошло невидимое за серыми тучами солнце, темнота посветлела, будто ее разбавили. Стена дома, рядом с которой мы припарковались, была покрыта мозаикой: выпуклые смешные фигуры людей из разноцветных осколков керамики. А рядом, посреди выложенного брусчаткой двора, мерцала до боли знакомая, чуть-чуть приоткрытая, призрачная дверь.

Я вылезла из машины. Ледяной утренний воздух заставил резко вдохнуть. Земля отчего-то подрагивала, – наверное, так чувствуют себя жители городов, где есть метро, когда у них под ногами едет поезд. Я осторожно пошла вперед, чуть не наступив на сотканный из голубого сияния предмет: на этот раз не сережка, а конфета в фантике.

Антон направился к полупрозрачной конфете, а я взялась за ручку двери. В прошлый раз все произошло так быстро, что я ничего не успела понять, но сейчас было ясно: эта дверь – не проекция, а что-то необъяснимое, как сами сны. На ощупь ручка была как прохладное желе, через которое тихонько пропускают электрические разряды. Странное ощущение… Я потянула дверь на себя, открывая ее шире. За ней по-прежнему было видно только голубое сияние, а сквозь него – сложенную из мозаики стену. Ладно, у снов свои законы. Дверь волшебная, вчера я отлично сквозь нее прошла. Так и быть, закрою ее за собой, когда буду уходить, пусть герой моего сна порадуется. Я сделала шаг, но в этот раз все было по-другому.

Нога мгновенно онемела. Я сжала зубы, заставила себя качнуться вперед и чуть не вскрикнула от неприятного, противоестественно острого холода, охватившего тело. Словно тонешь в ледяной проруби, а вода еще и бьет тебя током.

Меня резко дернуло назад, и я упала на асфальт. Сияние потянулось следом, налипнув на одежду. Я со стоном попыталась осмотреть ногу, которой шагнула за дверь. На ней таяли остатки сияния, я попыталась сбросить их, как слизняка. Боль во всем теле была совершенно настоящей, и я впервые подумала: невозможно испытывать такое во сне. Но если мне это не снится, то… Что тут вообще происходит?!

Рядом, тяжело дыша, лежал Антон. Видимо, он меня и затащил обратно, и я не знала, то ли благодарить его, то ли злиться, что помешал. У него аж лоб взмок, будто он тоже испугался, хотя ему-то что?

– Я на секунду поверил, что ты ее правда закроешь, – прошипел он. – А ты, чокнутая, просто решила с собой покончить?

Под землей по-прежнему гудело, звук отзывался во всем теле, как вибрация стоматологической машины. Руки у меня дрожали, и голос, конечно, задрожал тоже:

– Это радиация? Я умру?

– Странный вопрос от человека, который сам пытался шагнуть за чертову дверь!

Я перепуганно сжала колено, которым вчера ударилась о лед среди гаражей, – оно ныло. Ощупала свое лицо, подергала за волосы, даже куснула себя за палец. Это не сон. Не сон. Я сжала виски, и тут земля под нами с хрустом лопнула. Трещина ползла по брусчатке от полупрозрачной двери, как будто мостовая не выдержала ее веса.

Но Антона – он что, тоже настоящий? – беспокоили другие вопросы.

– Что за фокус, как ты его провернула? Выглядело так, будто ты правда потянула ручку двери на себя. А ну-ка…

Он схватил меня за загривок и подтащил к двери. У меня сердце в пятки ушло. Мы так и не встали на ноги, копошились на земле. Я попыталась упереться в нее ладонями и вздрогнула от боли, когда под руку попался обломок брусчатки.

Да с какой силой должна треснуть земля, чтобы разбить такой толстый кусок камня? Я глянула вниз: трещина была глубокой, внутри проглядывала почва с камешками и спутанными иссохшими корнями.

– Говоришь, можешь закрыть? – сдавленно произнес Антон у меня над ухом. – Как ты притворилась, что коснулась ручки? Повтори!

Мне сейчас хватало проблем и без этого нестабильного психа, так что я потянулась вверх, взялась грязной, скользкой от пота ладонью за ручку двери, – ощущение все то же, прохладное, покалывающее, – и резко ее захлопнула. Дверь исчезла мгновенно, будто где-то нажали на кнопку.

Сразу стало очень тихо. Трещина посреди двора никуда не делась, но дрожь прекратилась в ту же секунду, как погасло сияние двери. Антон меня выпустил, и от неожиданности я шатнулась вперед, чуть не упав лицом на разбитую брусчатку. Ноги слишком дрожали, чтобы встать, и в глазах все расплывалось от слез, которые я пыталась сдержать.

– Тебе лечиться надо, – прошипела я, с ненавистью глядя на Антона, потому что лучший способ победить слабость – это гнев.

Я ждала такого же резкого ответа, но он таращился на меня потрясенно и даже как-то беспомощно.

– Ты ее закрыла…

– И что, козел? Берешь и закрываешь! – заорала я. – Вопрос в том, как мне открыть такую же, чтобы попасть домой! Почему не сработало?

Откуда-то уже набежали зеваки, но близко не подходили, смотрели издали, как на уличную драку. Антон рассеянно вытер рукавом потный лоб, – видимо, все еще размышлял про свою драгоценную дверь, – а потом настороженно вскинул голову. У меня нервы были взбудоражены до предела, и я сразу поняла, на что он среагировал: звук машины, на огромной скорости приближающейся к нам из-за угла дома. Прохожие тоже уловили звук и начали расходиться.

Антон вскочил и за локоть потащил меня к своей машине. Я вяло попыталась освободить руку, не всерьез, просто чтобы показать, что нечего таскать меня с места на место, как предмет. Уехать отсюда вообще-то будет отличной идеей: видимо, к нам сейчас присоединятся давешние парни. Опять будут ругаться с Антоном, опять вцепятся в меня, зачем мне это?

Я упала на переднее сиденье, и Антон стартанул с места, прежде чем я успела закрыть дверцу. Краем глаза я заметила подъехавшую машину, а он уже рванул в другую сторону, проехал несколько дворов и через арку вылетел на набережную замерзшей реки. Какое грубое вождение! Ему возмущенно сигналили, но он ловко вписался в поток машин и полетел дальше, обгоняя всех подряд. Пару минут я его не трогала, завороженная тем, что у дальнего берега реки, прямо у помпезной гранитной набережной, был вмерзший в лед парусник. А когда Антон убедился, что его не преследуют, и сбросил скорость, я сказала:

– Плевать, что у вас тут творится. Объясни, как мне попасть домой. Ты мне должен.

Раз он меня называет на «ты», отплачу ему тем же.

– Ничего я тебе не должен, – огрызнулся Антон.

Я подняла руку, демонстрируя ему кровоточащую царапину, которой обзавелась по его вине.

– А где дом? – нехотя спросил он.

– В Пыреево.

– Село какое-то?

– Город.

– Ну, это же в Ленинградской области?

– В Кировской.

Антон перевел на меня удивленный взгляд и тут же вернул его на дорогу. А я подумала: все это слишком странно. Что, если маньяк пырнул меня ножом, и прекрасный, но бредовый мир вокруг – мое предсмертное видение? Или я лежу в коме, врачи пытаются спасти мою жизнь, а я тем временем вижу галлюцинации.

Над приборной панелью болталась картонная елочка. Я потянулась и понюхала ее, игнорируя очередной непонимающий взгляд Антона. Слабый запах химической хвои настаивал, что елочка настоящая.

Часы показывали девять утра, и время вдруг стало для меня важнее места. Если это не сон и не галлюцинация угасающего рассудка, то, где бы я ни была, наступил следующий день. Ева проснулась, но не заходила ко мне в комнату, она же знает, как я люблю поспать в выходные. Она собиралась куда-то ехать с друзьями и наверняка выдвинулась рано, они же все там веганы и любители йоги, такие с рассвета на ногах. Но Ева точно напишет, я не отвечу, и к вечеру она сойдет с ума от тревоги. Папа ушел от нас давным-давно, два года назад умерла мама, и если Ева потеряет последнего, кто у нее остался… Я сжала зубы. Неважно, как я здесь оказалась, главное – выбраться. Переживать бесполезно, это только почву из-под ног выбивает.

Я покосилась на Антона, который решительно меня куда-то вез. Внешне он был вполне симпатичный, но практика общения с ним показала: он неотесанный, грубый тип. Не стоит даже тратить слова на разговор, этот гоблин мне не поможет. Затаюсь, подожду, где мы окажемся, и буду действовать по ситуации.

Утро за окнами выглядело, как обычное городское утро: пешеходы, машины. Вот только сам город был необычный, хоть я нигде, кроме Пыреево, и не бывала. Мама говорила, мы жили в другом городе, когда я была маленькой, но я все равно его не помнила, и он точно не был таким впечатляющим, как этот.

Мы затормозили около большого здания, при виде которого у меня отвисла челюсть. Да оно потрясающее!

– Приехали, – недружелюбно сказал Антон.

– Куда? Где я вообще? – пролепетала я, пытаясь окончательно осознать, что все это – не плод моего воспаленного воображения.

Антон глянул на меня, как будто я не узнала известного актера, постер с которым висит в каждом доме.

– Добро пожаловать в Санкт-Петербург, – буркнул он и вылез из машины.

Глава 3

Жди чудес

Здесь жди чудес: из тьмы, из соловьев,

из зелени, из вымысла Петрова.

Белла Ахмадулина

Архитектор, который спроектировал такое здание, мог бы с гордостью вручить самому себе медаль. Даже моих скромных знаний недоучки из колледжа хватало, чтобы сказать: жил он в начале двадцатого века и любил стиль модерн. Здание было огромным, но легким: громада из стекла, железа и гранита казалась невесомой, как воздушный шарик.

Санкт-Петербург… Это что, правда он? Я слышала, что город красивый, видела его на фотографиях, – но сейчас поняла, что, если собрать мои знания в одну кучу, получится немного. Где-то тут есть Зимний дворец, Медный всадник, много каналов и Невский проспект. Пушкин ездил тут на карете, а Петр Первый грозил шведу. В общем-то, все.

– Раньше здесь был Витебский вокзал, теперь управление Стражи, – сказал Антон. – Долгая история.

Вокзал… Кстати, это многое объясняло! В здании было много одинаковых входов, и легко было представить пассажиров, которые валят в них толпой. Но сейчас никого не было: хотя широкая улица была по-утреннему оживленной, к дверям никто не подходил.

Самой красивой постройкой нашего города был торговый центр с супермаркетом и кафешками. Продираясь сквозь учебники по истории архитектуры, я видела много монументальных построек, но никогда не бывала в такой сама и даже не представляла, какое впечатление они производят, когда в них оказываешься. Наверное, так себя чувствовала древнеримская крестьянка, которая пришла в столицу продать скот и увидела Колизей.

Мы направились к самому правому входу – видимо, парадному, судя по невероятному размеру окна над ним. Будто опасаясь, что я сбегу, Антон держался поближе ко мне. Он толкнул серенькую дверь, и мы оказались в вестибюле, который заставил меня окончательно потерять дар речи. Пустое пространство заканчивалось белоснежной мраморной лестницей, на которой можно было снимать сцену какого-нибудь романтического знакомства. Не бывает таких вокзалов.

Через гигантское окно, которое мы видели снаружи, падал свет, растекался по плиточному полу с легкомысленным узором из цветочков. Я подавила желание потрогать его рукой – в основном потому, что не могла согнуться. Все части меня, которые побывали за дверью, онемели и в себя еще не пришли.

Я думала, наши шаги будут разноситься по залу эхом, но тишина этого места была нерушимой. И запах… Я понюхала воздух. На вокзале – даже бывшем – ждешь запаха поездов и шаурмы, но тут пахло так, будто пол и стены вымыли мятным шампунем.

Наверху лестницы мы свернули в высокую арку и подошли к нежно-зеленой двери с резными завитушками. Антон тихо постучал в нее. Такой стук едва расслышишь, но с той стороны сразу раздался мужской голос:

– Прошу!

Кабинет, где мы оказались, впечатлял и размером, и уютом. На правой стене были три окна такого размера, что сквозь них легко мог бы влететь слон, но выходили они не на улицу, а в холл, который мы только что пересекли. Подоконники были уставлены растениями в горшках, удивительно бодрыми для тех, кто никогда не видит прямого солнечного света. Дальний угол занимало раскидистое дерево в кадке, в тени его листьев разместились кресло, торшер и стойка с виниловым проигрывателем. Внутри стойки были аккуратно расставлены пластинки. Вот это я понимаю рабочее место! Я так засмотрелась на обстановку, что человека заметила не сразу. За столом, – конечно, огромным, – сидел мужчина в черной водолазке и бежевом пиджаке. Пространство, которое, видимо, принадлежало ему одному, можно было и в высоту, и в ширину разделить на десять человек. Он поправил стильные очки в темной оправе, и я сразу почувствовала: это не какой-то начальник-самодур, который только раздает приказы. Он смотрел на нас с Антоном так, будто искренне пытался понять, в чем цель нашего прихода, и готов был отложить все дела, чтобы это узнать.

Мало того, он поднялся со стула, как будто специально, чтобы нас поприветствовать. А ведь важные люди никогда не встанут тебе навстречу, наоборот – часто заставляют тебя постоять, а сами сидят, подчеркивая свою власть. Мужчина обошел свой необъятный стол, за которым несколько человек могли бы свободно работать, не пихая друг друга локтями. Оказалось, бежевый пиджак не одинок, и к нему прилагаются бежевые брюки.

Роста мужчина был немалого и, прямо как Антон, очень худой, так что я решила, что они отец и сын. Но моя теория тут же рассыпалась, когда оказалось, что зовут его не Александр.

– Добрый день, я Павел Сергеевич. А вы?..

– Татьяна Максимовна. Здрасьте.

Павел Сергеевич вопросительно глянул на Антона, и тот сказал то, что ему по-прежнему не давало покоя.

– Она закрыла дверь, – сказал он. – Просто рукой. Не предметами. Я сам это видел.

И тут я решила ускорить процесс. Старомодные часы на стене показывали девять двадцать, и мне пора было торопиться. Не дам этой удивительной обстановке отвлечь меня от главного.

– Позвольте я все расскажу, как было, – начала я.

Никогда еще мне не доставалось такой благодарной публики. Я выложила им все: как шла домой из колледжа у себя в Пыреево, за мной пошел подозрительный тип, я бежала, увидела голубую сияющую дверь, которая маскировалась под дверь в гараж, словно приглашала меня зайти. Умолчала я только о двух вещах: о парнях, которым отдала артефакт, и о том, как Антон силой тащил меня к двери. Жаловаться – это мелочно, пусть лучше Антон заметит, как я благородно упустила эту деталь. Чем больше у меня будет союзников, тем выше шансы попасть домой.

– А теперь мне нужны две вещи, – сказала я под занавес своего выступления. – Первое: дайте позвонить сестре. Второе: купите билет домой. У меня ни денег, ни документов, и вы должны мне помочь.

Мы по-прежнему стояли посреди кабинета, и по сравнению с его элегантным хозяином мы с Антоном в пуховиках смотрелись как два пугала.

– Поразительно, – в полной растерянности сказал Павел Сергеевич. – Я был бы рад помочь вам, Татьяна, но, боюсь, это не в моих силах. Вы видели, город у нас не простой, и в связи с этим он несколько… отрезан от мира. От нас нельзя позвонить куда-либо, кроме номеров внутри города. Никто к нам не въезжает и, конечно, не выезжает.

Я уставилась на него. Было видно, что моя история застала Павла Сергеевича врасплох и он не представляет, что теперь со мной делать, хоть и старается сохранить уверенный вид.

– Ладно, могу не звонить, но дайте я ей хоть сообщение напишу!

– Почтовая система также действует только в границах города.

– Да я про… ну… Электронную почту. Мессенджеры.

Оба глянули на меня так, будто впервые слышат эти слова. Следующие минут десять прошли мучительно: я на разные лады твердила про сестру, работу и колледж, которые меня ждут, и пыталась заставить их войти в мое положение. Павел Сергеевич так же убаюкивающе повторял, что я попала к ним в город странным способом, он не знает, как мне его покинуть, и нет, междугородняя связь у них не работает, а слово «интернет» он когда-то слышал, но тут такой штуки нет. Антон хранил гробовое молчание. В конце концов к моему горлу подкатила такая тошнота, что я без приглашения отошла к ближайшему стулу и опустилась на него. Если меня вырвет посреди такого восхитительного кабинета, вряд ли это поможет делу.

Подняв голову, я обнаружила, что Павел Сергеевич смотрит на меня с сочувствием, а Антон – с раздражением. Наверное, думает, я симулирую, чтобы всех разжалобить. Я выпрямилась. Как я могла упустить главное! Если хочешь что-то получить, надо предложить что-то взамен.

Кто бы мог подумать, что элементарное умение закрыть дверь где-то окажется таким ценным. А спрос рождает предложение, верно? Я нацепила на лицо улыбку, хотя удержалась она еле-еле.

– Понимаю, вы в трудном положении. Но просто скажите: в обмен на то, что мне надо, я могу что-то для вас сделать? Ну, скажем… закрыть еще одну дверь?

Павел Сергеевич всерьез задумался.

– То, что вы можете закрывать двери, – это… впечатляет. Давайте так: раз уж с возвращением домой есть сложности, может быть, поработаете у нас?

Ха-ха. «Девчонки в твоем возрасте обычно такие очаровательные наивные дурочки, но не ты», – сказал мне Кирилл. Ну, что же делать, когда все вокруг норовят повесить тебе на уши какую-нибудь лапшу!

– Пока я буду тут торчать, меня выгонят с работы и из колледжа, а моя сестра умрет от горя, – возразила я, в упор глядя на Павла Сергеевича. – Давайте так: раз уж вам так важны эти двери, я закрою две штуки, а вы за это прямо сегодня найдете способ вернуть меня домой?

– Мне нравится ваш энтузиазм. Давайте так: вы закроете… ну, скажем, три двери и принесете нам три артефакта. Тогда я подумаю, чем я могу вам помочь.

Книги я не любила, но сейчас мне вспомнилась сказка, которую нас заставили прочесть в школе. Там мальчика продали в рабство злому колдуну, и тот велел найти для него три монеты, а когда мальчик возвращался ни с чем, колдун бил его плетью. Симпатяга Павел Сергеевич на злого колдуна был не похож, но суть я уловила: либо три артефакта, либо помогать мне никто не станет. Если и можно подергать за какие-то ниточки, чтобы меня отсюда вытащить, делать этого Павлу Сергеевичу не хочется. Скорее всего, он предпочел бы вернуться к прослушиванию виниловых пластинок в тени тропических листьев.

– А три двери возможно закрыть за день? – спросила я, вспомнив слова Евы о том, что она вернется до полуночи.

– Возможно, но…

– Я не умру от того, что трогала эти ваши двери?

– Пока не провалитесь туда целиком, ничего опасного. Боль и онемение от контакта с сиянием скоро пройдут.

Они и правда уже почти прошли.

– А если провалюсь целиком?

– Мы не знаем, оттуда никто не возвращался. Пока обратное не доказано, мы считаем таких людей погибшими.

Павел Сергеевич отвечал так дружелюбно и спокойно, что я не могла не задать еще один вопрос.

– Что вообще такое эти двери?

– Увы, ответа у нас нет. Они начали открываться по всему центру города пятнадцать лет назад. С тех пор исследовательский отдел нашей Стражи занимается этим вопросом, но прояснилось немного. Когда дверь открывается, из нее всегда появляется артефакт, обладающий особым, ценным свойством. У Стражи две задачи: собирать артефакты и закрывать двери. Второе важно, потому что двери разрушают город. Чем быстрее после появления ее закрыли, тем меньше разрушений.

Голос у него был – заслушаешься: низкий, бархатный. Вот бы у меня в колледже был такой лектор! Только рассказывал бы не про всю эту ахинею, а про историю архитектуры.

– И еще кое-что, – продолжил радовать мой слух Павел Сергеевич. – Когда появились двери, появились и люди с особыми… скажем так, возможностями. Мы называем их «трюкачи». У каждого из них разные способности, но все они так или иначе помогают закрывать двери и спасать от них город.

– Закрыть дверь много ума не надо.

– Смотря какую. С этими не справится никто, кроме трюкача. И знаете что? Ни разу за пятнадцать лет не происходило двух вещей. Первое: никто не появлялся через дверь. Второе: ни у кого не было способности захлопнуть такую дверь, как обычную. Поэтому мне нужно сесть и немного обдумать вашу историю.

На его месте я бы сделала это в кресле, окруженном растениями.

– Мне тоже надо кое-что обдумать. – Я постаралась, чтобы голос не дрогнул. – Конечно, я слышала про Санкт-Петербург, но ни разу – про сияющие голубые двери.

– Мы стараемся редко попадать в новости.

Кое-что начало проясняться.

– Поэтому у вас нет интернета и такие проблемы со связью? Вы вроде… закрытого города?

На огромной карте, висящей на стене, зажглась крохотная красная лампочка, и все повернулись к ней.

– Петроградка, – сказал Антон. – Не мое, продолжаем.

За время, что мы провели в этом кабинете, он заговорил всего второй раз.

– У вас что, нет друзей или родственников в других городах, которым надо звонить? – спросила я у обоих.

Они, кажется, не поняли, о чем речь, и я скрепя сердце признала: из этой передряги не так-то просто будет выбраться. Конечно, я справлюсь, но не так быстро и просто, как хотелось бы. Особенно притом что у меня ни денег, ни документов.

Я едва уломала Кирилла меня не увольнять – каково будет, если я после этого сама не приду в понедельник на работу? Сегодня Ева, конечно, встревожится, если я не отвечу на сообщения, но до ее возвращения домой это не так страшно: просто решит, что у меня сломался телефон. А вот если я тут застряну и не появлюсь завтра или тем более в понедельник… Я собиралась уже согласиться на условия Павла Сергеевича, но притормозила. Мне нужно что-нибудь посущественнее, чем туманные обещания помощи.

– Хорошо, – медленно протянула я. – Я закрою три двери и принесу вам три артефакта, а вы поможете мне уехать. Но, помимо этого, мне нужна компенсация морального и материального ущерба. Я хочу премию.

Я твердо смотрела на Павла Сергеевича, стараясь, чтобы его смехотворно прекрасный кабинет не отвлекал меня. Много лет я жила подработками, содержала на них Еву, а когда мама была жива, помогала ей оплачивать лечение, так что привыкла не упускать возможность подзаработать.

– Каждый труд должен оплачиваться. Тем более дома мне придется купить новый телефон! Если вы не хотите мне помогать, я ведь могу пойти в вашу местную полицию. Уверена, они меня выручат, и никакие двери закрывать не придется.

Вообще-то делать этого не хотелось: если у них закрытый город, власти могут решить, что я шпионка, и плохи будут мои дела. Но в этом здании я была ценной, а сделки надо заключать с теми, кому ты нужен.

– Денег просишь? – не поверил Антон. – У тебя уникальный дар, а ты, жадная сте…

– Антон!

Павел Сергеевич возмущенно глянул на него, и Антон умолк. Смотрел он на меня с неприязнью, и я искренне ответила ему тем же. Ему-то не приходилось за все в жизни бороться, как мне, так что пусть заткнется.

– Вы меня еще и оскорблять будете? – склочным голосом спросила я. – Меня ваши местные дела вообще не касаются, и это только справедливо, если мне заплатят!

– Хорошо, – медленно произнес Павел Сергеевич. – Сколько вы хотите?

О, вот это уже деловой разговор. Хоть бы не промахнуться с цифрой!

– По пятьдесят тысяч за каждую закрытую дверь, – брякнула я.

– Ни фига себе! – воскликнул Антон, и Павел Сергеевич даже его не одернул: видимо, в глубине души разделил его мнение. – У нас столько в месяц получают!

– Сочувствую. Ну, так что?

Слова «наглая девчонка» были написаны на лицах у обоих, а я уже была вся красная, но отступать не собиралась.

– В Страже оплачивается только работа постоянных сотрудников, – сказал Павел Сергеевич.

– Можно и исключение сделать. Мне показалось, моя способность довольно ценная.

Сработало!

– По десять тысяч за дверь, – вздохнул Павел Сергеевич, и от радости я чуть его не обняла. Это гораздо лучше, чем ничего! – Если закроете три и принесете три артефакта, заплачу вам тридцать.

– Но мне нужен аванс. Наличными. – Я постаралась сохранить серьезный деловой вид. – Чтобы знать, что вам можно доверять.

Павел Сергеевич подошел к столу и достал из ящика полторы тысячи рублей. Я придирчиво их осмотрела. Если в их городе какие-нибудь свои деньги, как я смогу потратить их дома? Но на вид купюры были самые обычные.

– А те двери, которые я уже закрыла, считаются? – с надеждой спросила я.

Павел Сергеевич покачал головой.

– И еще: обычно у нас люди работают в паре, чтобы прикрывать друг друга. Антон, присмотришь за нашей гостьей и покажешь ей, что к чему.

– Нет! – возмутился Антон, как будто ему предлагалось поцеловать змею. – Ни за что. Вы отлично знаете, я работаю один.

– Да. Но сейчас ситуация особая, так что потерпишь.

– Я не хочу.

– И я не хочу, – сказала я торопливо, ведь неохота быть единственной, кого тут отвергли.

– Прошу обоих меня понять. Во все это не стоит посвящать никого лишнего, а ты, Антон, уже в курсе. И, пока я не разобрался, я запрещаю вам обоим говорить хоть кому-то, какая способность у Татьяны. Это понятно?

Антон нехотя кивнул, а меня такие детали не интересовали. Зачем мне вообще с кем-то тут общаться? Выполню свою часть сделки и скроюсь. Павел Сергеевич добродушно указал нам на дверь, показывая, что встреча окончена и пора приступить к делам.

– И, Антон, – сказал Павел Сергеевич вдогонку. – Отнесись к нашей гостье с уважением и помоги свыкнуться с новой работой. Думаю, она пережила серьезный шок.

Было ощущение, что он сказал это больше для меня, чем для Антона, – чтобы я знала, какая я важная персона. Мой второй начальник нравился мне куда больше Кирилла: хорошо одетый, респектабельный, да и кабинет – совсем не угол за шкафом. Я впервые в жизни понадеялась, что Ева на целый день забудет мне писать. Если вернусь до нее, она ничего и не узнает.

Когда мы с Антоном снова оказались на мраморной лестнице, где так приятно пахло мятой, я спросила:

– Где тут можно поесть?

Он смерил меня взглядом, будто ждал подвоха даже в этом невинном вопросе, но все-таки повел вниз по лестнице, а потом вверх – по другой, столь же белоснежной и пышной.

– В столовую не поведу, – мрачно сказал Антон. – Там сейчас куча народу кофе пьет. Но в буфете есть аппарат со всякими мелочами, рядом с ним обычно никого.

– Я хочу в столовую, – слабо возмутилась я, представив котлеты с пюре и макароны по-флотски.

Сейчас я готова была съесть и то, и то. А еще выпить чаю с пирожным! Увы, Антон привел меня в совершенно пустое пространство, где едой и не пахло. Зато, если бы можно было питаться красотой, этот необъятный зал был бы как торт с кремом.

Алые стены, старинные люстры, потолок расписан листьями. Бывший вокзал оказался как шкатулка с сокровищами. В углу располагалась старинная буфетная стойка: наверное, раньше тут перекусывали пассажиры в шляпах-котелках и их дамы в длинных платьях. Сейчас резные деревянные полки за буфетом пустовали. Зато у стены, оскорбляя пространство своим унылым видом, примостился аппарат по продаже чипсов и шоколадок.

– У меня только полторы тысячи. Вряд ли он дает сдачу… – пробормотала я, решив взять от ситуации все.

Я с виноватым видом показала на свои карманы, намекая, что мне остается только надеяться на щедрость новых знакомых. Антон издал тихое «Гр-р-р», но все же вытащил карточку и, не спрашивая, чего бы мне хотелось, купил сок и шоколадный батончик.

– Мне надо сдать артефакт, – сказал Антон и ушел, по-прежнему не снимая пуховика.

Я села на деревянный диванчик, который мог бы служить троном какому-нибудь князю. На одной из лекций Виктория Сергеевна сказала, что красота – это обещание счастья. И сейчас у меня сильнее забилось сердце, словно я влюбилась, хоть я и не особо знаю, как ощущается любовь. Наверное, когда-то здесь толпились сотни пассажиров, а сейчас, хоть на несколько минут, это великолепие принадлежало только мне. Я сжимала шоколадку и сок в руке, тихо разглядывая узоры из кувшинок, картины об истории железных дорог, зеркала в изогнутых рамах. Круглые старинные часы показывали половину десятого утра. Над часами нежно склонилась женская голова, вырезанная из дерева. У нее было безмятежное лицо, будто она никогда и никуда не спешит.

Руки так и чесались достать телефон и почитать что-нибудь об этом здании. Ладно, город у них сейчас закрытый, но вокзал точно построили давным-давно, про него наверняка миллион статей. А еще хотелось все сфотографировать. Раньше любой особый момент так легко было сохранить, просто вытащив вовремя телефон! С другой стороны, отсутствие такой возможности делало все чувства удивительно острыми. Когда вернусь домой, этот зал останется только в моей памяти. Было в этой мысли что-то особенное.

Я уж думала, Антон не вернется, но он прискакал назад довольно быстро. Подозревал, что в его отсутствие я украду канделябры и напольную плитку? Я тут же воткнула трубочку в пакетик с соком, внезапно застеснявшись того, что сидела тут и романтически вздыхала, вместо того чтобы наконец-то поесть.

– И еще раз ловко сработано, – сказал Антон, усаживаясь на соседний деревянный диван.

На моем было достаточно места, но он словно хотел подчеркнуть, что и близко ко мне не подойдет.

– Что, открытие сока? – спросила я, не выпуская трубочку изо рта.

– Притворство. Ни слову твоему не верю. Да, я видел, у тебя есть дар, но в остальном… Как удобно, что ты потеряла сумку с паспортом! Думаю, тебе по какой-то причине нужно было скрыться. Может, ты кого-то убила. Вид у тебя…

– Какой это у меня вид?!

– Бандитский.

Я подавилась соком.

– В то, что ты за одну секунду перенеслась сюда из Кировской области, я уж точно не верю, – резко продолжал Антон. – Думаю, ты из Питера, просто скрывала, что у тебя есть способность трюкача, а тут понадобилось где-нибудь пересидеть. Конечно, ты знала про двери, просто ваньку валяешь.

Не буду показывать, что он меня задел, – люди не могут на тебя давить, когда ты холодный и бесстрастный, как статуя. Поэтому я просто сделала равнодушный вид и всосала остатки сока. С одной стороны – каков хам! Но с другой… Надо признать, теория стройная, уж точно лучше, чем магическое перемещение на тысячу километров. Его послушать – сама бы поверила.

– И кстати, в то, что ты бедная сиротка, которая присматривает за сестрой, не верю точно, – не унимался Антон. – Выдумала, чтобы тебя пожалели. Я вижу, что ты за человек. Таких, как ты, в Клане полно. Продажные эгоисты, зацикленные на выгоде.

Видимо, Клан – это те парни, с которыми Антон сцепился из-за артефакта.

– C чего же я пришла к вам, а не к ним? – сладким тоном спросила я.

– Этого я пока не пойму, но выясню, не сомневайся. Павла Сергеевича ты обвела вокруг пальца, но он тюфяк, а со мной номер не пройдет. Скажи спасибо, что я спас твою задницу и не рассказал, как ты отдала Клану артефакт.

– Конечно, не рассказал. Иначе пришлось бы упомянуть, что тебя обхитрила девчонка. Не волнуйся, пока вы мне платите, я буду вашим лучшим сотрудником.

– А что, Клан тебе платить отказался?

Спокойно, Таня, спокойно. Это туповатый парень из закрытого города, и он ничего не знает о твоей жизни.

– Когда откроется следующая дверь, твоя игрушка зазвонит? – Я указала на карман, где он держал то, что я изначально приняла за телефон.

Антон нехотя кивнул, и я вгрызлась в шоколадный батончик, нарочно громко чавкая, чтобы его побесить. А потом из кармана черного пуховика раздался пронзительный звон. Пауза, и звон повторился. Мы оба вскочили. Антон, наверное, тоже думал о том, как это вовремя: чем быстрее закроем три двери, тем быстрее расстанемся.

– Идем, – сказала я, словно я тут босс.

Тогда мне казалось, что это будет самая легкая работа в мире. Увы, я ошиблась.

Глава 4

Ленинградцы

Здравствуйте, дорогие мои,

На всю мою жизнь дорогие мои,

Милые ленинградцы!

Эдуард Асадов

Судя по нервным движениям ноги Антона, который жал на педаль газа и тут же ее отпускал, он хотел бы нестись по городу навстречу своей драгоценной двери, а получалось только ползти. Утро разгорелось в полную силу, на широкой улице, по которой мы ехали, было полно машин. Желание Антона всех обогнать упиралось в простую реальность городских пробок поздним субботним утром. Антон яростно смотрел на дорогу, вцепившись в руль, и я едва сдержала смешок. Он выглядел, как бегун, который пытается бежать спринт в переполненном торговом центре. Зато у меня появился шанс разглядеть помпезные здания вдоль дороги. Бежевые, желтые, розовые, с крышами причудливой формы и окнами разных размеров. На первых этажах – ресторанчики и магазины. За пять минут поездки я увидела больше кафе, чем отыскалось бы во всем нашем городе.

– Литейный, 60, – пробормотал Антон, которого занимали совсем не виды за окном. – Там полно всего, еще и внутренний двор…

– Откуда ваши машинки вообще знают, по какому адресу приезжать?

– Если ты думаешь, что я все тебе выложу, подумай еще.

– Ой, да брось. Не думаю, что ваши ретроаппараты работают на каких-то тайных технологиях. Если у людей нет чатов, в которых можно болтать, уверена, они целыми днями делают это устно, так что ваши секреты и так половина города знает. Ну, так что?

Я упрямо смотрела на него, ожидая ответа, и он сдался:

– Их еще моя мама разрабатывала. Спутник засекает изменение магнитного поля и передает координаты, а система расшифровывает их в адрес.

– У меня в городе, да и во всех нормальных городах, карта есть у каждого в телефоне, – прокомментировала я, развалившись на сиденье. – А у тех ребят есть такие штуки? Вряд ли они приехали в тот двор случайно! Надеюсь, они тоже попадут в пробку.

Какое-то время в машине висела тишина. Потом Антон, видимо, решил, что даже такая напряженная беседа лучше, чем наблюдение за трафиком.

– Нет, это закрытая технология. Клан отнимает у нас почталлионы, но мы просто отключаем тот, который забрали. Они ищут свежие двери с помощью артефактов. К счастью, работают эти артефакты так себе, поэтому нам может и повезти: как только дверь закроется, им ее уже не найти. – Антон бросил на меня снисходительно-торжествующий взгляд. – Но это и правда все знают. Если надеешься продать им какие-нибудь тайны работы почталлионов – обломись.

– Детали работы кого? – Слово «почтальон» он произнес странно, получилось что-то похожее на «миллион».

Вместо ответа Антон вытащил из кармана свою машинку и положил ее на приборную панель, словно хотел похвастаться. С этой штуковиной, несмотря на ее примитивный вид, он обращался бережно, как с дорогущим новым телефоном.

– Почталлион. Как почтальон плюс миллион.

– И при чем тут почта?

– При том, что почтальон всегда звонит дважды.

Я непонимающе нахмурилась, и Антон хмыкнул. Смотрите, как оживился! Похоже, нечасто ему выпадает шанс почувствовать себя умным.

– Был такой старый фильм «Почтальон всегда звонит дважды». И Журавлев, ну, создатель Стражи, когда настраивал эти устройства, сделал так, чтобы они подавали двойной звуковой сигнал. И назвал их почтальонами, потому что любил тот фильм. А потом… – Его лицо вдруг озарилось улыбкой, я и не думала, что он на это способен. – Это мама пошутила. Двери только начали открываться, все вокруг в панике, и Журавлев ее спросил, сколько «почтальонов» нужно сделать. Она сказала: «почталлион».

Действительно, забавно. А еще я подумала, что он весьма трогательно любит маму. Ну, хоть что-то хорошее в нем нашлось.

– Конечно, меня там не было, но у нас часто рассказывают эту историю. Всем так понравилось слово, что оно прилипло к устройствам намертво. Хотя сделать миллион устройств ему, конечно, никто не дал, до сих пор каждое на вес золота.

И Антон включил какую-то занудную аудиокнигу, показывая, что разговор окончен. Я перестала его мучить до самой точки назначения – слишком уж красиво было вокруг. За просмотр такого города стоило бы брать деньги.

– А туристов у вас не бывает? – спросила я, когда мы припарковались прямо на тротуаре, вызвав возмущенные окрики пешеходов.

– Говорят, раньше было полно, – сказал Антон, и мы выбрались из тепла машины на зимнюю улицу.

Антон осмотрел желтое здание с аркой, зажатое между двумя другими так плотно, что и щелочки не оставалось. Сияющих голубых дверей нигде не было, и Антон уже направился к арке, когда ему навстречу бросилась девушка в огромном свитере. Я ее сразу заметила: мороз, а она в тапочках и без куртки.

– Сюда, сюда! – закричала она Антону.

Вид у нее был такой, будто случилось что-то ужасное, и мы ускорили шаг.

– Они сейчас туда полезут, – голосила девушка. – Быстрее!

И потащила Антона за собой, крепко ухватив за локоть. Я успела разглядеть надпись на стеклянной двери, пока мы заходили, и удивленно моргнула. «Котокафе»?!

Внутри оказалось просторное, слегка попахивающее кошками помещение. Дверь, ради которой мы приехали, долго искать не пришлось. Она стояла посреди зала, а вокруг нее бродила стая кошек. Две играли с артефактом в форме сотканных из голубого света очков, остальные вились вокруг двери, трогали ее лапами, и призрачное сияние тянулось следом, как паутинка. Я постаралась не расклеиться при виде такого количества пушистых милашек. Девушка начала лихорадочно пересчитывать своих питомцев, но сбилась со счета и начала заново.

– Одна чуть не зашла, – жалобно сказала она. – Я ее заперла, но не пойму, где Ричи? Не вижу его нигде.

Как приятно быть человеком, спасающим котиков! Я подошла к двери, стараясь ни на кого не наступить. Мимоходом отметила, что пол у меня под ногами в этот раз не дрожит и не трясется.

Антон зорко следил за мной – видимо, боялся, что я опять попытаюсь выйти за дверь, но я учла свою ошибку. Не хотелось снова окунуться в наэлектризованный холод – лучше закрою еще парочку дверей, и Павел Сергеевич вернет меня домой традиционным способом. Из-за странной аномалии я смогла одним шагом преодолеть тысячу километров, но не стоит ждать, что молния ударит в одно дерево дважды. Я взялась за ручку – снова это покалывающее, прохладное ощущение – и закрыла дверь. Она исчезла, коты разочарованно мяукнули. Сияние еще пару секунд блестело у них на лапках, потом растаяло.

Я успела привыкнуть, что моя суперспособность, какой бы дурацкой она ни была, производит на всех впечатление, поэтому тщеславно покосилась на девушку, ожидая восторга. Но она была вся в поисках Ричи, так что пришлось удовлетвориться злобной завистью на лице Антона.

– Почему в этот раз пол не треснул?

– Дверь была свежая, нам ехать недалеко. Плюс они разные по характеру, – нехотя ответил он. – Одни начинают бешено раздирать землю, как только откроются, другие сразу после открытия не шалят, но минут десять не закроешь – и начинается. Была теория, что это зависит от типа грунта под дверью. Нанимали геологов, ничего не выяснили.

И он направился к сияющим очкам. Два кота толкали их по полу, отнимая друг у друга.

– Можно я сама возьму? – спросила я.

Интересно, наощупь очки такие же, как дверь? Антон молча протянул мне пластиковый пакетик с липким краем, вроде тех, в которых продается бижутерия.

– Ты так легко согласился, чтобы с котами не биться? – спросила я и приготовилась как можно ловчее запустить руку между драчунов, чтобы не попасть под атаку когтей.

Мощный удар лапы откатил артефакт в сторону, я схватила его и сунула в пакетик. Наощупь и правда такой же, как дверь. Коты, лишившись игрушки, прилегли на пол отдохнуть, и тут девушка с облегчением вскрикнула:

– Ричи! Ты меня напугал!

Она выудила из-под огромной когтеточки черного котенка, при виде которого так и тянуло умиленно заворковать. Но нельзя терять лицо перед Антоном, поэтому я принялась разглядывать артефакт. Обычные очки, если не считать экзотического материала.

– И что они делают? – спросила я у Антона, пока девушка наглаживала котенка.

– Это уж пусть отдел изучения артефактов выясняет. У всех свойства разные, никогда не угадаешь.

– А когда изучат, куда денут?

– Не многовато ли вопросов?

– Ой, как вы быстро закончили! Всех пересчитала, никто не пропал. – Девушка подошла к нам. Ричи висел у нее на свитере, оставляя затяжки. – Я жутко испугалась, когда дверь появилась! А кошкам она как медом намазанная. Хотите чаю?

Я уже открыла рот, чтобы застонать: «Да, умоляю! И с десертом, даже если в нем будет шерсть!», но Антон меня опередил.

– Мы уже уходим, – со своей обычной любезностью сказал он и потащил меня к двери.

Я улучила момент погладить ближайшего котика, и мы снова оказались на ледяном февральском ветру. Чтобы пройти по тротуару, люди с гневным бормотанием протискивались мимо машины Антона, но при виде наклейки на дверце смягчались. Я ее сразу и не заметила: две скрещенные перед синей дверью алебарды и надпись «Санкт-Петербургская Стража им. Л. Н. Журавлева». Видимо, наклейка помогала другим водителям смиряться с безбашенной ездой Антона, а ДПС – не выписывать ему штрафы за парковку поперек тротуара.

Пакетик с артефактом я по-прежнему держала в руке, не заклеив.

– А если надеть очки, мы узнаем, что они делают? – спросила я.

– Мы только собираем артефакты. Нам строжайше запрещено их использовать.

– Они типа… одноразовые?

Антон глянул на меня так, будто все еще не мог поверить: я не прикидываюсь, а правда ничего не понимаю в их местной жизни.

– Нет. Чаще всего артефакты долго действуют, но для этого их надо разбить.

– Тогда почему нельзя надеть? Они хрупкие?

– Крепче, чем кажется. Я один раз достал артефакт со дна реки, а один раз – из-под колес грузовика.

И тут я кое-что заметила: про работу Антон рассказывал с энтузиазмом ролевика, который описывает свой славный поход по лесам. Он пытался скрыть это за мрачной физиономией, но ха, он же настоящий фанат всех этих артефактов, дверей и почталлионов. А может, просто так редко хоть с кем-нибудь говорит, что трудно сдержаться, – сказал же, что работает один.

Прямо мимо крыльца, где мы стояли, шла женщина с крохотной собачкой. Та бежала как водомерки по воде: бесшумно, почти не касаясь поверхности. Собака, одетая в розовый комбинезончик, затявкала на здание – видимо, почуяла кошек. Антон отвлекся на разглядывание собаки, и я решила воспользоваться шансом. Всего на секундочку!

Запреты, действующие в Страже, меня не касаются, поэтому я быстро вынула артефакт из пакета и надела. Когда еще я попробую волшебные очки?

Я сразу же поняла, какое действие они оказывают.

У меня не улучшилось зрение. Я не получила тайных знаний или дополненной реальности. Очки работали как фантазия подростка-хулигана. Женщина, идущая мимо крыльца, внезапно оказалась совершенно голой. Собачка лишилась своего розового комбинезона. Я медленно перевела взгляд левее, увидела целую улицу голых людей и с воплем ужаса сорвала с себя очки.

Описав дугу, они грохнулись к подножию крыльца. Собака, снова одетая, обнюхала их, чихнула и потащила хозяйку дальше.

– Ты надела их и ослепла? – прохладно спросил Антон.

Как ни странно, моя выходка его не удивила, и это было немного обидно. Похоже, он ожидал от меня только худшего. Один из прохожих молниеносно опустился на корточки и подобрал артефакт, но Антон рявкнул, вытаскивая из кармана удостоверение:

– Э, э, положил!

Перепуганный мужчина выронил добычу и заспешил дальше. Антон спустился с крыльца и взял артефакт. Похоже, ничто человеческое ему все же было не чуждо. Он быстренько нацепил очки на нос и глянул на меня.

– Нет! – успела завопить я, но он уже таращился на меня сквозь искристо-голубые стекла.

Потом медленно перевел взгляд на спешащих по тротуару людей и в ту же секунду сорвал очки с гримасой то ли ужаса, то ли отвращения. С одной стороны, конечно, спасибо ему, что долго на меня не пялился, с другой стороны… Хотелось, чтобы он замер в восхищении, был поражен и очарован. О красоте своего тела я и так невысокого мнения, и это мнение только что подтвердил самый профессиональный эксперт: молодой парень. Впрочем, я сама это начала, так что меня постигла справедливая кара.

Антон выхватил у меня из рук пустой пакетик, сунул в него очки и залепил клеевой край. Кончики ушей, торчавших из шапки русых волос, были красные, и я подумала: ну, хоть какая-то реакция.

– Такие у вас артефакты? – хрипло спросила я. – За дверьми что, какой-то магазинчик потусторонних приколов?

– Нет! Они почти всегда полезные. – Он вытащил из кармана черный маркер и торопливо написал что-то на пакете. – Иногда попадаются глупости, но это исключение. Не смей больше ничего трогать.

– И кому может быть полезным вот это?

– Думаю, бывают артефакты, которые остаются в архиве навечно, – проскрипел Антон и пошел к машине. – Там хранится то, что уже изучили и применения не нашли. Уверен: очки – не самое оригинальное, что там есть.

Я уселась на пассажирское сиденье и сразу расслабилась от тепла. Трудно жить без шапки и перчаток.

– Один из трех есть. И что мы теперь делаем?

– Сдаем артефакт и ждем следующего вызова.

– Непыльная у вас, конечно, работенка.

Антон промолчал. Похоже, его закалили какие-то бои с жизнью, по сравнению с которыми мои уколы были как массажная щетка.

По мраморной лестнице в холле Стражи я поднялась, представляя, что я принцесса, а это мой роскошный дворец. Мы пошли в ту часть здания, где я еще не бывала: широкая галерея, где почему-то стоял арктический холод. Свет падал через стеклянный потолок. С этой галереи, как с моста, можно было смотреть на этаж ниже. И, оказалось, не только смотреть: Антон направился вниз по одной из узких винтовых лесенок, предназначенных для миниатюрных дам в туфельках, а может, для гномов. На нижнем этаже было чуть теплее, из-за одинаковых дверей доносился гул голосов и звуки каких-то устройств. Мы подошли к двери, на которой было написано: «Глава отдела изучения артефактов Ландау И. А.».

– Жди тут, – сухо сказал Антон и зашел в кабинет.

Похоже, чужаки сюда захаживали не часто: две женщины, проходившие мимо, глянули на меня с огромным любопытством. Обе были одеты в джинсы и свитера – жаль, что в таких интерьерах они не ходят в платьях с корсетами! Хотя, вон, Антона я и вообще видела только в пуховике.

К счастью, дверь он прикрыл за собой неплотно, и в щелочку я услышала разговор.

– Артефакты номер 45022 и 45023, принес Цветков А. А. в 11.45, – равнодушно сказал мужской голос, четко, будто под запись. – У обоих – яркость 3. Так, минутку. – Защелкали клавиши очень старой клавиатуры. – В прошлый раз ты заходил вчера в восемь вечера. С тех пор в Литейном открывалось три двери, все числятся успешно закрытыми. Где третий, Антош?

– Я быстро приехал, но его Клан оттяпал.

Сухой голос Ландау И. А. мгновенно преобразился.

– О, нашему могучему герою наваляли! – с каким-то нездоровым азартом воскликнул он. – Давненько тебе от них не доставалось. Вон, и нос расцарапан. Теряешь форму.

Вообще-то и царапина, и осевший у тех парней артефакт были моих рук делом, но Антон сказал только:

– Бывает.

К сожалению, финал интересной беседы мне услышать не удалось.

– Привет, дружок. Ты кто? – спросил женский голос у меня за спиной.

Я обернулась. Рядом стояла женщина лет сорока с красиво уложенными темными волосами, в которых была одна седая прядь. Мне понравился ее наряд: черный пиджак и длинная ярко-красная шерстяная юбка. Такими я воображала преподавательниц в крутых университетах.

– Здравствуйте. Извините, – пробормотала я.

– Извиняться не надо. Так кто ты?

– Никто, – сказал Антон, который как раз вышел из-за двери. – Не обращай внимания.

Его ответ женщину рассердил.

– Антон, – начала она, и, если бы у него был хвост, он бы его поджал. – Ты, я смотрю, одичал. Здесь любой может чувствовать себя как дома. Или я что-то путаю?

Он был выше ее почти на две головы, но поник, как провинившийся школьник. Я сохранила почтительное выражение лица, а сама зло порадовалась, что кто-то отделал этого сноба.

– Стража – островок порядка среди хаоса, – сказала женщина, сверля Антона орлиным взором. – Кто попало тут не оказывается. И пока гости здесь, они под защитой этого порядка. Даже те, кто приходит только на вручение артефактов. А у тебя человек ходит с порезанной рукой, не стыдно?

Как же приятно, когда к тебе проявят заботу! Я посмотрела на свою ладонь, о которой подзабыла за шквалом событий. Боль уже притупилась, но царапина казалась темной, неприятно воспаленной. Антону, конечно, стыдно не было, и я начала баюкать руку, всячески показывая, как она болит. Женщина посмотрела на меня с мягкой насмешкой.

– Я Белла, – сказала она. – Родители были фанатами Беллы Ахмадулиной.

Интересно, кто это… Белла, к счастью, экзамен мне устраивать не стала, просто сделала нам с Антоном знак идти за ней. Ну надо же, туфли на каблуке – как она в них подобралась ко мне так тихо? Я прониклась уважением. Ходить на каблуках целый день – это шик.

– Павел Сергеевич велел ей сидеть тихо, – пробормотал Антон. – Она тут только на день, не расспрашивай ее ни о чем.

Но он лепетал так неубедительно, что я сразу поняла: и правда, одичал. Ясный уверенный голос Беллы пресек его бормотание, как росчерк маркера перечеркивает ошибочный ответ в тесте:

– Если Паше она нужна, здоровой она лучше с этим справится, нет? – Она притормозила и оглядела меня. – Здоровой и чистой.

Я в ужасе подумала, что мылась в последний раз накануне утром, а сколько всего произошло с тех пор! Как и Антон, пуховик я не снимала со вчерашнего дня.

Мы поднялись по ажурной лесенке, прошли холодной галереей, пару раз свернули – и оказались в помещении, которое в очередной раз заставило меня присвистнуть.

Это был просторный зал со сводчатым потолком, как в готическом соборе. Пол был выложен чуть потертой серо-желтой плиткой, – наверное, по ней ходили сотни тысяч ног. Вдоль стены тянулись исполинские шкафы из темного дерева, их словно встроили в ниши, оставшиеся от бывших дверей или окон. В остальном это был типичный офис: много столов, стулья на колесиках, кое-где даже устаревшие компьютеры. Белла усадила меня на один из стульев, и все обитатели зала развернулись ко мне. Их было человек десять, и по страдающему лицу Антона стало ясно: он надеялся, что они меня не заметят.

Конечно, они заметили.

– Доброе утро, – скромно сказала я. – Я Таня.

– И разговаривать с ней запрещено, – тоном школьного ябеды сообщил Антон. – Не обращайте внимания, она тут ненадолго.

Он завалился на один из стульев, который протяжно заскрипел под его двухметровой тушей, и положил ноги на стол. Судя по грязным следам на столе, делал он так не впервые.

Белла отошла и вернулась с аптечкой, полотенцем и стопкой одежды.

– Можешь оставить тут куртку, – сказала она. – Я покажу, где душ.

– Если зазвонит почталлион, уеду без тебя, – встрял Антон.

Я заколебалась, но желание вымыться победило. К счастью, Белла меня ни о чем не расспрашивала и молча повела на этаж выше. Лестница здесь была куда скромнее, а потолки ниже. В коридоре, где мы оказались, ничто не поражало воображение, но мне тут все равно понравилось. Мягкая ковровая дорожка, несколько диванчиков между дверей, как в коридорах частной поликлиники, зеленые двери. На одной из них был изображен значок женского душа, и Белла, вручив мне одежду, чинно уселась на диван.

– Шампунь, дезодорант – там все есть, бери что хочешь.

Вот это гостеприимство! Учись, Антон. Я с тихим «спасибо» скользнула за дверь – и остановилась. Даже здесь красиво! На стене было два окна с витражными стеклами, и свет, падавший через них, делал выложенную белой плиткой душевую сине-зелено-розовой. Я сбросила одежду и радостно встала под душ. Шампунь и гель для душа пахли чем-то новогодним: апельсинами, хвоей, корицей. Как же, наверное, приятно работать тут каждый день.

На деревянной скамейке у окна лежал фен. Я завернулась в полотенце и высушила волосы, разбирая пряди руками. Осмотрев одежду, которую дала мне Белла, я обнаружила, что она тактично спрятала внутри сложенной блузки чистые трусики – кружевные и слишком броские, но я даже от этого пришла в восторг. Я так устала быть собой, что побыть до завтра кем-то другим будет шикарно.

Я надела белую блузку, ярко-красную кофту и шерстяные брюки. Все оказалось слегка велико, Белла была крупнее и выше, но в зеркале я себе понравилась. Я почистила ботинки, пригладила волосы и, прихватив кучу своей одежды, распахнула дверь.

В моей обычной жизни, когда приходится ждать, мы всегда утыкаемся в телефон, но у Беллы такой возможности не было, поэтому она разглядывала свои идеальные ногти.

– Это в стирку. – Она забрала у меня одежду.

Ее каблуки простучали по коридору до одной из зеленых дверей. Пара минут – и раздался гул стиральной машинки.

– Спасибо, – сказала я, когда Белла вернулась.

Я привыкла во всем искать подвох, но тут никак не получалось его разглядеть.

– Вы закрываете двери? – спросила я, решив не произносить слово «тоже».

– Нет. Трюкачи – редкость, их здесь немного. Но я работаю в паре с одним таким.

– И вы тоже ездите на вызовы? На каблуках?

Антон мчался на каждый вызов сломя голову – тут больше беговые кроссовки подойдут. Но Белла только плечами пожала.

– Спешишь или нет, все будет так, как должно.

– А почему трюкачей мало? Сложно обучить новых? – торопливо спросила я, пока мы спускались по лестнице.

Интересно было, что так впечатлило Антона в моем умении.

– Не сложно, просто невозможно. Способности к закрытию дверей появились у людей сами – в тот день, когда открылась первая дверь. Все они были в центре Петербурга, недалеко от места, где эта сила впервые вырвалась в наш мир, но по какому принципу она выбрала, кому дать способность – до сих пор никто не знает.

Похоже, слова «никто не знает» относились ко всему, что связано с дверьми. Хм… Пятнадцать лет назад мне едва исполнилось пять, и в центре Петербурга я точно не была. Не помню, где мы тогда жили, мама почему-то не любила об этом говорить, но такое я бы запомнила. Тогда почему я умею закрывать двери?

– Получается, не бывает трюкачей младше пятнадцати лет, – сказала я, обрадовавшись, что поняла хоть что-то.

– Бинго. Детей в последнее время даже не проверяют. Впрочем, иногда новых трюкачей все же удается найти. Бывает, кто-то скрывался от проверок, не хотел работать в Страже, но в конце концов передумал и пришел к нам. Двери приведут тебя к себе, так или иначе.

Похоже, Белла была та еще фаталистка: «кто попало тут не оказывается», «двери приведут тебя»… Они точно нашли бы с Евой общий язык.

– А что такое Клан и чего им надо?

– Бандиты, – кратко ответила Белла. – Наша задача быстро закрыть дверь и забрать артефакт. Клан просто собирает артефакты и торгует ими. Им плевать на двери, что делает их задачу в два раза проще нашей.

Мы вернулись в зал, и Антон мрачно глянул на нас. Уф, значит, вызовов не поступало! У него тоже не было шанса уткнуться в мобильник, поэтому он смотрел в толстую книгу. Надеюсь, он хотя бы не держит ее вверх ногами.

Белла подвела меня к висевшей в углу доске, похожей на школьную. Там было два столбика: «Мы» и «Клан или неизвестные». В первом столбике было нарисовано девять палочек, вроде тех, которыми арестанты в фильмах отмечают дни срока, а во втором – пять. Видимо, так тут вели подсчет артефактов.

– Результаты за неделю, – сказала Белла.

– А неизвестные – это… – начала я, спиной чувствуя недовольный взгляд Антона.

– Просто горожане. Приближаться к дверям запрещено, видишь ее – улепетывай, но некоторых это, конечно, не останавливает. Артефакты можно продать Клану, а можно самим использовать, на свой страх и риск. Был один мужик – не у нас, на Ваське…

– На каком Ваське?

– На Васильевском острове. Так вот, он взял артефакт, а это оказался шалун, под которым он начал такое выделывать, что лишился работы. Все, ладно, иди-ка присядь.

Когда я вернулась на стул, Белла открыла аптечку и обработала антисептиком порез у меня на руке.

– Ну, вот. Сейчас дам тебе обезболивающее.

– Она еще и бедная сиротка, – подал голос Антон, не отрывая взгляда от книги. – Много поводов ее пожалеть.

Наверное, иронию в его голосе уловила только я. Заклеив мою рану пластырем, Белла подошла к Антону и, не спрашивая, намазала йодом царапину у него под носом. Антон зашипел, как недовольный кот, и меня осенило догадкой. Антон говорил, что его мать разработала почталлионы, – значит, она тоже в Страже.

– Белла – твоя мать? – шепотом спросила я, когда она отошла, чтобы унести аптечку.

– Нет, – агрессивно ответил Антон и сжал книгу сильнее. – Заткнись, а?

Какой же он все-таки… Я отвернулась и продолжила изучение чудесного зала. Его главное украшение я заметила только сейчас: добрую половину одной из стен занимала карта – как в кабинете у Павла Сергеевича, только побольше. Изображала она, видимо, Санкт-Петербург, жирными линиями разделенный на районы. Карту украшали крохотные лампочки, в данный момент выключенные.

– Лампочка зажигается там, где открылась дверь, – выдохнула я, восхищенная своей сообразительностью.

Белла кивнула и вручила мне граненый стакан с водой, чтобы запить таблетку. Я торопливо приняла лекарство и направилась к одному из столов, где заметила еще кое-что интересное: старый телефон с витым шнуром. Я видела такие всего пару раз.

С какой стати я на слово поверила, что отсюда никуда не дозвониться? Я устроилась на стуле и позвонила Еве на мобильный. Ради каждой цифры приходилось крутить целый диск.

Но когда я набрала номер полностью, ответом мне была только тишина. Значит, не соврали… Я грустно повесила трубку, и тут раздался двойной сигнал – как из почталлиона, только громче раз в десять. Все в зале подняли головы и глянули на карту. Одна из лампочек горела красным.

Я вскочила. Сейчас подберем еще артефакт, и останется всего один! Но Антон и ухом не повел – все так же лениво валялся с ногами на столе, уставившись в книгу.

– Что ты расселся? Пошли!

– Не мой район.

– Какая мне разница? Ну, давай быстрее!

На выход уже направились Белла и скучающего вида парень – в отличие от Антона, они точно не летели закрывать дверь сломя голову. Белла даже успела неспешно надеть пальто.

– Я страж Литейного округа, а это Адмиралтейский район.

– И когда зазвонят из твоего Литейного?

– Понятия не имею. Иногда сутками ждем. Двери чаще всего открываются в Центральном районе, и его для удобства разделили по округам. Я отвечаю только за свой.

– Но я хочу быстрее! – простонала я. Да и есть уже опять хочется… – Вас хоть обедом бесплатно кормят? Нет?! У вас несправедливые условия труда.

– Может, забастовку устроишь за наши права? – кисло спросил он. – Правда, за нее тебе никто не заплатит, так что вряд ли ты согласи…

И тут снова раздался двойной сигнал: и громкий, на весь зал, и потише, из почталлиона, который лежал перед Антоном.

– Да как ты это подстроила? – Антон так резко снял ноги со стола, что сбил на пол какую-то папку. – Не открываются они так часто в одном округе!

– Я? Я не…

Но он уже мчался к выходу. На шикарной белоснежной лестнице мы обогнали Беллу и ее спутника, потому что Антон мчался на вызовы как бегун-олимпиец. Я запрыгала вслед за ним по ступеням – и, только оказавшись на морозном крыльце, поняла, что забыла куртку. Антону-то хорошо, он вообще никогда не раздевается!

Он уже садился за руль и ждать меня точно не стал бы. Я понадеялась, что дверь снова открылась в теплом кафе, и запрыгнула в машину.

– Придется покружить, – сказал он.

Почталлион лежал на приборной панели, и я схватила его. На экране горела надпись ретрошрифтом: «Фонтанка».

– А, – понятливо протянула я. – Это река, я о ней слышала. Странный адрес.

Через пару минут мы выехали на набережную заледенелой речушки. К счастью, пробки уже рассосались. Я любовалась домами и ждала, что вот-вот увижу сияющую дверь рядом с одним из них, и тут Антон, затормозив, постучал меня по плечу.

Я повернулась к нему – и ухнула. Написав «Фонтанка», почталлион именно это и имел в виду. Дверь сияла безмятежным голубым светом прямо посреди реки. И сразу было ясно: эта дверь из тех, которые любят пошалить. На льду под ней уже росла трещина, артефакт сиял неподалеку. Мы вылезли из машины и уставились на эту картину – вместе с прохожими на набережной, которые остановились поглазеть, что мы будем делать.

– Мы же не собираемся рисковать жизнью ради штуковины, которая – возможно! – нужна, только чтобы показывать людей голыми?

– Это вряд ли, – процедил Антон. – И рисковать сейчас надо не ради артефакта, а чтобы дверь ничего не порушила. Если трещина пройдет по дну…

Он почему-то тер ладони – беспокойно, как будто хотел развести трением огонь.

– И как ее закрывать?!

– Не знаю. – Антон даже не злорадствовал, между бровей у него легла тревожная складка.

– Придумала. Если лед разобьется, дверь упадет в воду и утонет. Проблема решит сама себя.

– Не решит. Строго говоря, дверь в воздухе, а не на поверхности, так что ничего не изменится: она продолжит крушить речное дно. У нас пару раз открывались двери на воде, но это было летом, приходилось вызывать катер, чтобы подплыть ближе.

– А тут что вызывать? Снегоход, собачью упряжку? – спросила я, обхватив себя за плечи в тонкой кофте.

– Слишком долго. Это Летний сад, надо закрыть поскорее, чтобы он не пострадал. Пока дождемся техники, набережная может обрушиться.

Я закатила глаза. Ой, ну давайте теперь о деревьях беспокоиться! Здание цвета сливочного масла, около которого мы стояли, вообще-то выглядело более ценным. По его фасаду шли белоснежные колонны ионического ордера – привет, эпоха эллинизма, о которой я вчера рассказывала Виктории Сергеевне.

Антон все не прекращал нервных движений руками – а потом словно очнулся и вытащил из багажника веревку с тремя крюками на конце. Похоже, он собирался спуститься на лед и… Я впервые задалась вопросом: а как он избавлялся от дверей до моего появления?

Но сейчас был вопрос поважнее. Мы с Павлом Сергеевичем договорились: я закрою три двери и принесу три артефакта. Если вредина Антон с риском для жизни пройдет по льду, у меня язык не повернется засчитать эту дверь в свои победы, а играть все-таки надо честно. Неизвестно, когда откроется следующая. «Иногда сутками ждем», – сказал Антон, и меня это не устраивало. Вдруг Ева все же поняла по отсутствию куртки, что я не вернулась домой, и теперь, рыдая, делает расклады Таро, чтобы карты подсказали, где я?

– Я сама, – выпалила я.

Антон скептически глянул на меня:

– Ты девчонка.

– Ага. И веса во мне раза в два меньше, чем в тебе, лось.

– Это ты ради десяти тысяч рисковать собралась?

Я молча смотрела на него, всячески показывая, что мои мотивы – не его дело.

– И правда, будет быстрее, если ты… Ладно. – Антон стащил свой черный пуховик и протянул мне: – Надевай. Быстрее, пока лед держится.

Стараясь не особо думать о том, что делаю, я натянула куртку. Самый неприятный звук для того, кто решил пройтись по замерзшей реке, – это хруст ломающегося льда, и он потихоньку становился громче.

Антон закрепил крюк на металлическом ограждении набережной. Я выдохнула, схватилась голыми руками за веревку и поползла вниз, как по канату на уроках физкультуры.

Я ступила на лед, и он затрещал у меня под ногами.

Глава 5

В Летнем саду

Или тогда же, – в две тысячи

двадцать четвертом году; —

На лавочку сядете в Летнем саду.

Корней Чуковский

Оказалось, Петербург шикарно выглядит с воды – даже когда она замерзла. Сливочно-желтое здание теперь нависало надо мной, словно оно выросло, а я стала маленькой. А еще я впервые заметила, что на другой стороне реки стоит его собрат, тоже желтый с белыми колоннами: миниатюрный дворец среди заснеженных деревьев.

Я думала обо всем этом, чтобы не слушать, как лед под ногами трещит и похрустывает. От двери меня отделяло шагов двадцать, и даже тут, держась за гранитную отделку набережной, стоять было неуютно.

– Что ты встала? – резко спросил Антон сверху. – Быстрее!

Нет бы поддержать меня, сказать, что все получится! Я выдохнула, глядя на мерцающую невинно-голубым светом дверь. Представила, как Ева ждет ответа на пятьдесят отправленных мне сообщений, и осторожно пошла вперед. Сначала закрою, потом за артефактом.

– Эй, чокнутая! – раздался веселый крик с набережной. – Неси его сюда, мы заждались!

Я повернула голову – и увидела среди зевак, собравшихся у перил, два знакомых лица: та самая парочка, которой я отдала артефакт во дворе-колодце, один – разговорчивый, второй – здоровяк. Добрались все-таки… Ну, артефактов они от меня не дождутся, теперь мне они самой нужны. И все равно от их присутствия было неприятно. Моя шея не забыла прошлую встречу.

Еще шаг по льду, и еще один, а дверь словно не приближается. Интересно, если представить, что я невесомое облачко, это поможет? Не помогло: лед оглушительно хрустнул под ногой, и я присела, упираясь в него руками. Мне срочно нужен был план. Лед казался таким… тонким. Я будто слышала, как течет под ним вода.

Кто постоянно ходит по льду и не проваливается? Пингвины! Я медленно выпрямилась, представляя, что я не облачко, нет, я пингвин, гордый король Антарктики. И двинулась к двери, пытаясь ставить ноги плоско и скорее скользить, чем идти, а руки вытянула назад, как пингвиньи крылышки.

Похоже, картина была довольно забавная – парни из Клана засвистели. Я едва сдержала желание вытянуть в их сторону пингвинье крылышко и показать средний палец.

Прямо под дверью лед был покрыт трещинами, туда не пошел бы даже пингвин. Я глянула на Антона – вдруг он подает какие-то полезные сигналы? – но он молча наблюдал, вцепившись в ограду набережной. До меня некстати дошло, что я впервые вижу Антона без пуховика. Под ним оказался черный свитер, а на шее – надо же – толстая цепочка.

Грохот я ощутила всем телом – но, прежде чем я успела поседеть, оказалось, что лед раскололся не подо мной, а под артефактом. Я думала, он сейчас бултыхнется с края льдины в реку, и на этом все закончится, но голубая звездочка мирно лежала в сантиметре от широкого разлома.

Надо срочно заканчивать, пока артефакт не уплыл от меня на своей льдине, как мамонтенок. Сжав зубы, я преодолела последние шаги до двери – и моя нога провалилась сквозь тонкую ледяную корку. Я упала, не успев затормозить. Основной мой вес лед как-то выдержал, но нога ушла под воду до бедра и мгновенно онемела от холода. Зрители на набережной охнули. И только сейчас, лежа животом на льду, я поняла, что есть еще одна проблема – помимо ужасного мокрого холода. Павел Сергеевич запретил говорить о моей сенсационной способности, – и показывать ее, видимо, тоже нельзя. Народу тут полно. Как мне незаметно закрыть дверь у них на глазах?

Особенно не хотелось привлекать внимание ребят из Клана. Поэтому, цепляясь ногтями за лед и пытаясь вытянуть из воды свою несчастную ногу, я сделала все, чтобы соблюсти уговор.

– Что там такое? – отчаянно закричала я, показав вправо.

Классика не стареет! Все повернули головы туда, всего на секунду, но этого хватило. Я перенесла вес на ту ногу, которая еще не ушла под лед, и рванулась вверх. Схватилась за ручку двери, пробормотала: «Исчезни нафиг!» – и захлопнула ее.

Дверь предсказуемо испарилась, но порадоваться я не успела. Лед подо мной был тонкий, как бумага, к тому же размокшая, и от моего резкого движения ему пришел конец. Через секунду я целиком барахталась в воде. Холодной, темной и, вероятно, грязной.

Главное – делать и не думать. От артефакта меня отделяла полоса воды, и я изо всех сил поплыла к нему, пробивая путь среди осколков льда. Я плохо училась в школе, потому что не было мотивации, но если мне что-то надо, я не остановлюсь. Как в тот раз, когда я накопила себе на телефон, раздавая рекламные листовки ветеринарной лечебницы в костюме собаки.

– А ну, иди сюда, – яростно шептала я артефакту, который мирно сиял искристо-синим. – Я тебя достану, ясно?

Едва шевеля онемевшими ногами в воде, я дотянулась до звездочки, торжествующе подняла ее и…

И она вдруг рассыпалась, припорошив мне пальцы сияющей пыльцой. Я с бессильным воплем уставилась на свою руку. Не может быть… Я слишком крепко сжала артефакт и он сломался? Они настолько хрупкие? История о том, как Антон доставал артефакты из-под грузовика и со дна речного, наверняка была брехней.

Все оказалось зря! Здесь, подальше от полыньи, оставленной дверью, лед был крепче, и я смогла на него выползти. Ноги замерзли так, что встать на них не вышло, и я поползла к берегу: подбитый грустный пингвин возвращается с неудачной охоты. Там, где моя правая рука касалась льда, на нем оставались и сразу таяли голубые блестки.

Увидев веревку, я схватилась за нее, но подтянуться не вышло, и я повисла, обхватив ее руками. Как ни странно, веревка сама начала рывками двигаться вверх, и Антон вместе с какими-то людьми вытащили меня на набережную. В другой день было бы приятно, что за меня болеют прохожие, но сейчас…

– Шалун, – ошарашенно пробормотал Антон. – Как ты ухитрилась? Что ты вообще такое?

От холода у него сильно покраснели щеки и уши. Я хотела отдать ему пуховик, но поняла, что вряд ли ему станет теплее от насквозь мокрой тряпки.

– Артефакт раз… разбился. – Я виновато показала ему руку, на которой таяли последние искорки. Пластырь, так заботливо наклеенный Беллой, давно отвалился. – Я сильно схва… схватила, но… Я не нарочно.

У меня дрожали ноги, и хотелось сесть на тротуар, люди вокруг сочувственно гудели. Антон впихнул меня на переднее сиденье машины с таким лицом, будто я его кровный враг.

– Привет, зайка. – Разговорчивый парень из Клана просочился ко мне через толпу и удержал дверцу, не давая Антону ее закрыть. – Значит, ты все-таки из Стражи… Новая трюкачка, где ж тебя нашли-то! Жаль, что поймала шалуна. Ты так любезно подогнала нам тот артефакт, а мы друзей не забываем.

– Рада слышать, – выдавила я севшим голосом.

Мне нужно еще два артефакта, а значит, мы еще можем столкнуться. Пусть не думают, что я их соперник, так будет проще им быть. Парень собирался что-то сказать Антону, но тот злобно пихнул его ладонью в грудь.

– Отвянь. Давно не получал?

– В следующий раз получишь ты, – сахарным тоном ответил весельчак. – Жду не дождусь.

Нашли время! К счастью, Антон решил не продолжать эту бессмысленную беседу и сел за руль. Через окна я видела, как на нас смотрят собравшиеся зеваки, и внезапно поняла две вещи. Первое: Стражу в городе любят, а Клан – нет. Антона проводили теплыми взглядами, а парней от нашей машины оттеснили, хоть и произошло это как-то незаметно. Второе: отсвет славы Антона упал и на меня. Мужчины, женщины и даже парочка детей смотрели с почтением и сочувствием – как будто я и правда спасла их набережную и полоску голых деревьев, которую они называли Летним садом. Мне стало неловко: они ведь не знали, что сделала я это ради себя.

Какая-то бабушка коснулась окна машины рядом со мной и улыбнулась, что-то бормоча. Суть я уловила, даже не расслышав слов, – и это был первый раз жизни, когда меня искренне благодарили незнакомцы. Я уставилась на свои ярко-красные руки, не понимая, почему мне стало так грустно. Наверное, в глубине души мне хотелось жить так, как Антон, – мотаться целыми днями по городу, совершая бескорыстные подвиги за крохотную зарплату, и чтобы на меня вот так смотрели прохожие. Я была бы свободна, как птица. Например, как пингвин.

– Пуховик сними, – сказал Антон, когда мы отъехали подальше.

В машине было жарко – видимо, он включил печку. Мы оба продрогли до костей, и я сочла замечание о пуховике справедливым, хоть и грубоватым: видимо, Антон и сам хотел погреться. Снимать не хотелось, но я, подрагивая, все же стащила его с себя. Обидно, что промокла одежда, которую дала мне Белла: такая славная была блузка! Но надевать пуховик Антон не стал – взял его и забросил на заднее сиденье.

– В мокром еще холоднее. Ладно, о главном: что чувствуешь? – спросил он, не отводя взгляда от дороги.

С чего бы начать! Я промолчала, и Антон нетерпеливо прибавил:

– Ну, говори!

И я, вопреки своему желанию промолчать, заговорила:

– Что же я могу чувствовать! – У меня зуб на зуб не попадал, и слова получалось произносить только по слогам. – Холодно, мокро, злюсь.

– Я не о том! Эффект от шалуна есть? Они все разные, никогда не знаешь, на какой нарвешься. – В ответ на мой непонимающий взгляд он затормозил на светофоре так резко, что нас обоих швырнуло вперед. – Почему рядом с тобой даже артефакты глупеют? Сначала дурацкие очки, теперь это!

– Говори по-русски. Я ни слова не понимаю.

Зажегся зеленый, Антон рванул с места, и нас вжало обратно в кресла.

– Очень редко среди артефактов попадаются те, свойства которых проявляются на том, кто их подобрал. Транспортировать их невозможно, они полностью тратятся при первом же прикосновении первого же человека. Бесполезная, зловредная фигня.

– Я думала, что испортила артефакт, – пролепетала я.

– Уж лучше бы испортила! Сказал же: испортить их невозможно, они крепкие, заразы! Чтобы их разбить, надо сосредоточиться и приложить силу. Но шалун – это статистически почти невероятно, они попадаются раз на… – Он стукнул обеими руками по рулю. – Не знаю, тысячу артефактов!

– И что со мной теперь будет? Я умру?!

– Чем ты слушала! Я не знаю, что с тобой будет, это ты мне скажешь, когда оно начнется!

Вообще-то Антон злился почти все время, что я его знаю, но сейчас он был особенно разъярен. Похоже, отчаянно ждал, что я соберу три артефакта и исчезну из его поля зрения навсегда.

За что мне все это! Во рту пересохло, руки дрожали: это просто волнение или проявляется эффект от шаловливого артефакта? Антон покосился на меня и прибавил скорости. Мы летели, подпрыгивая на неровном асфальте, и я подумала: от машины сейчас что-нибудь отвалится. За рулем Антон, даже со злобной физиономией, смотрелся так забавно, что это немного меня отвлекло. Колени у него торчали, как у огромного кузнечика, которому авто досталось от более компактной букашки.

– Вылезай, – буркнул Антон, когда мы затормозили около Стражи.

Под ледяным ветром я тут же промерзла до костей, но, увидев этот архитектурный шедевр, невольно улыбнулась. Ну что за красота! Хотелось показать ему сердечко, чмокнуть в каменную кладку, сфоткаться на память. Жаль, что нельзя встречаться со зданием. Оно бы меня вдохновляло, не осуждало, мы были бы счастливы вместе!

Стараясь не обращать внимания на противно хлюпающую в ботинках воду, я вбежала внутрь и, оставляя мокрые следы на плитке, отправилась в общий зал. Увы, доброй Беллы там не было. Видимо, они с тем парнем еще не вернулись с вызова. Я понуро опустилась на стул, и Антон навис надо мной, как колонна.

– Иди уже в душ. С воспалением легких ты мне будешь как камень на шее.

Я встала и пошла, но по пути кое-что вспомнила.

– У меня одежды сухой нет, моя в стирке.

– Да чтоб тебя. Погоди.

Антон хмуро подошел к шкафу из полированного дерева. Я думала, внутри хранятся какие-нибудь папки, но он вытащил футболку, полотенце, спортивные штаны и пушистые домашние тапочки. Все было такого необъятного размера, что не оставалось сомнений, чьи это вещи.

– Держу на случай, если на вызове попаду в какое-нибудь говнище. – Увидев отвращение на моем лице, он прибавил: – Да чистые они, бери!

Я схватила вещи и поспешила в душ по лестнице, которую мне показывала Белла. И очень удивилась, обнаружив, что Антон идет за мной. Цепь у него на шее зловеще поблескивала.

– Ты под шалуном, – агрессивно пояснил он в ответ на мой взгляд. – Пока неясно, что он делает, но от этого не легче. Может, ты от контакта с водой превратишься в рыбу. Или посинеешь, если окажешься выше второго этажа.

– Вот такие у вас шалуны?!

– Любые.

– А с тобой такое было?

– Я два раза ловил шалуна. Два за всю жизнь! А ты… Ой, ладно, все, шагай. Напарник обязан находиться рядом все время действия шалуна, – пробормотал Антон, перешагивая сразу по несколько ступенек. – Это устав Стражи. У меня вообще напарников нет, и не планировал заводить, но сегодня явно не мой день.

Так вот почему он зол: ему теперь нельзя от меня отходить.

– И надолго это?

– Примерно на сутки, потом действие выветривается.

Я дошла до душевой и глянула на Антона:

– Ну уж заходить за мной не будешь?

– Ни за что! Тут посижу. – Он брякнулся на диванчик. – Если превратишься в рыбу – зови.

Ха-ха, как смешно. Я закрыла дверь, стащила налипшую одежду и с опаской оглядела себя. Посинела от холода – да, но когтей, перьев и лишних частей тела вроде нет. Я включила воду в душе и, зажмурившись, для начала сунула под нее один палец. Никаких странностей.

Тогда я с облегчением залезла под воду вся и, ни во что не превратившись, наслаждалась теплом, пока витражные стекла не запотели. Потом натянула гигантскую одежду Антона – штаны пришлось подвернуть на треть – и вышла, шаркая тапочками.

– Я не рыба? – уточнила я на всякий случай.

– К сожалению, нет. – Антон уныло приподнял голову со спинки дивана. – Рыба молчала бы.

– И закрывала бы двери ударом хвоста.

Он даже усмехнулся – такую картину я увидела впервые. Мы спустились обратно, Антон достал аптечку и снова обработал мою царапину на руке, которая от всех злоключений воспалилась только сильнее. Я сидела, разглядывая его волосы. У Антона были забавные кудри – где-то лежали завитками, а где-то торчали, как у Петрушки на картинках. Чтобы не сболтнуть какую-нибудь глупость, я решила: лучше уж буду разглядывать остальных в зале.

Я насчитала тут пять человек и не нашла между ними ничего общего: был тут и мрачный мужчина в огромных наушниках, и худенькая пожилая женщина с очень прямой спиной – из тех бабушек, которые каждое утро делают йогу и выкладывают об этом видео в интернете. Глядя на них, было ясно, что сияние дверей все-таки не радиоактивное – вид у всех был вполне цветущий. И все маялись от скуки – видимо, ожидание открытия двери было частью работы. Как на киносъемках, где большую часть времени актеры сидят и ждут нового дубля.

Меня теперь старательно не замечали, будто я превратилась в фикус. Похоже, за время нашего отсутствия Павел Сергеевич провел с подчиненными воспитательную работу.

– Не вертись, – проворчал Антон, неуклюже пытаясь налепить мне на руку пластырь.

И вот тут я заметила кое-что странное. После его слов я замерла и не могла пошевелиться. О нет. Действие шалуна ведь не может быть в том, что я теперь слушаюсь приказов Антона Александровича Цветкова? Или всех вокруг? Нет-нет, лучше рыбий хвост. Как проверить свою ужасную догадку, я не придумала и просто сидела как статуя, пока Антон не закончил. Он отошел унести аптечку, и онемение у меня в мышцах сразу начало слабеть. Я встала и торопливо пошла прочь.

– Куда? Стой!

Но я продолжала удаляться от него куда глаза глядят. Правда, с учетом длины его ног, задача была обречена на провал.

– В туалет! – слишком громко сказала я, когда Антон перегородил мне путь, и пулей покинула зал.

Я оказалась на той же лестнице, по которой ходила в душ, но в этот раз помчалась по ней вниз, чтобы Антон не смог меня найти. Проверять, действительно ли потусторонний артефакт приговорил меня исполнять его приказы, не хотелось, лучше просто держаться подальше.

В этом зале я еще не бывала, но сразу поняла: во времена вокзала тут располагались кассы. Одна стена полностью состояла из окошек, за которыми теперь разместили тесные и, похоже, не особо престижные кабинеты. В каждом помещался только стол, чем-то заваленный, и человек, который за ним работал. Стражники, которые сидели с Антоном в просторном помещении наверху, выглядели скучающими, а эти ребята, похоже, трудились в поте лица, хотя рабочее место им выделили совсем не такое эффектное.

А потом мне встретилась загадка еще интереснее. По всему залу тянулись помпезные скамьи темного дерева – видимо, они остались с тех времен, когда пассажиры ждали тут поезда. Сейчас они были пусты, и только на одной сидело необычное семейство.

Еще вчера – а как будто сто лет назад – я продавала по телефону зубную щетку, настаивая, что «каждая девочка – принцесса, достойная самого лучшего». И сейчас эта мысль нашла внезапное подтверждение. На скамейке сидела девчонка лет тринадцати, одетая в пышное, как для выпускного бала, платье. У нее были идеально белые туфли – вряд ли она шла в них по грязному снегу, – а в ушах сережки с огромными камнями. Девочка сидела с возвышенно-торжественным видом, как княжна в ожидании первого бала. Может, она не в курсе, что здесь уже не вокзал, и ждет поезд в волшебную страну?

Переждав приступ зависти, который всегда настигал меня при виде девочек, окруженных заботой и красивыми вещами, я решила разглядеть ее родителей, но они не впечатляли. Суровая пара явно принарядилась, но на уровне «чистые брюки и не самая ужасная кофта». С неземным нарядом их дочери все это не сочеталось. Ладно, мало ли на свете странных людей!

Здесь было холодно, зал, похоже, не отапливался. Я уже собиралась идти куда-нибудь, где потеплее, но тут в стене с окошками открылась дверь, и выглянул аккуратно одетый мужчина.

– Лидия Петрова и ее семья? Пройдемте.

Девочка вскочила, не дожидаясь родителей. Когда все трое зашли, мужчина оставил дверь открытой, и я, не выдержав любопытства, решила глянуть, что там.

Это была комната таинственного вида и непонятного назначения. Никаких окон, стены обиты деревянными панелями, у самой дальней – камин, уставленный грамотами в рамочках. Остальное пространство комнатки занимали четыре ряда скамеек, словно к камину сейчас кто-то выйдет петь, а в рядах рассядутся зрители. Казенно-помпезная обстановка напоминала дворец бракосочетаний или еще какое-нибудь место для официальной радости.

Девчонка и ее родители устроились в первом ряду, а я тихонько села в заднем – вдруг тут правда концерт? Если выгонят, то и ладно, зато Антон меня здесь точно искать не будет. Я только сейчас поняла, что за это время он может уехать на вызов один, но мне нужна была хоть маленькая передышка. В углу у камина открылась небольшая дверь, и зашел все тот же аккуратный мужчина в деловом костюме, только на этот раз в руках у него была синяя коробочка, как для украшений, а под мышкой – лист бумаги с печатями и подписями. Он остановился у камина и, не обращая на меня внимания, занудно прочел:

– Уважаемая Лидия, Стража города Санкт-Петербурга поздравляет вас с вручением артефакта. Пусть он принесет вам радость и здоровье. Прошу сюда.

Девочка торжественно подошла к камину. Отец снимал ее на старую видеокамеру – сто лет таких не видела. Ей вручили коробку, и девочка с волнением ее открыла. Я затаила дыхание вместе с ней. Из коробочки исходило голубое сияние. Девочка вытащила очень яркую, искристо-синюю ложечку, глядя на нее так, будто это кольцо с бриллиантами.

– Сожмите артефакт изо всех сил, думая о том, какое действие он должен оказать, – заученно продолжил мужчина. – Представляйте это как можно более живо, когда будете ломать его.

Ого, да у них тут целая церемония! Я сползла ниже по скамейке, чтобы наблюдать незаметно. От холода руки покрылись гусиной кожей, и я обняла себя за локти.

Антон все же не врал, сказав, что артефакты довольно крепкие. Девочка закрыла глаза и сосредоточенно сжала ложку обеими руками, но разломить ее было, видимо, не легче, чем скорлупу ореха. И вдруг – тихий звяк, будто разбилось что-то стеклянное. Девочка вздохнула и разжала руки. Артефакта больше не было, только на ее пальцах остались голубые искры. Она постояла, глядя прямо перед собой.

– Работает, – прошептала она с недоверчивой улыбкой. – Я… Ох. Да, кажется, он работает.

Я надеялась, что сейчас произойдет что-нибудь эдакое, – может, у нее вырастут крылья или еще одна нога, – но увы. Девочка пошла к счастливым родителям, продолжая задумчиво прислушиваться к своим ощущениям. Пустую коробочку мужчина в костюме у нее забрал, как будто она у них одна на всю Стражу и еще пригодится. Бумагу он вручил матери, попрощался и скрылся через ту же небольшую дверцу.

Все это время на меня никто не обращал внимания – если такое мероприятие у них не впервые, видимо, на них бывают зрители. Поэтому я вздрогнула всем телом, когда за спиной раздался знакомый голос:

– А тот, что ты Клану вчера отдала, теперь никому не достанется. Точнее, достанется, но дорого и нелегально.

Я обернулась. Антон стоял, прислонившись к стене за моей спиной. Давно он тут? Девочка с родителями были увлечены разговором и не обращали на нас внимания, так что я шепотом спросила:

– Чего надо?

– Сказал же: я должен следить, чтобы ты под шалуном что-нибудь не устроила. – Он понизил голос, заметив, что девочка глянула в нашу сторону, пока ее мама бережно убирала врученный им документ в сумку. – Не отходи от меня!

Семейство прошло мимо нас к выходу, и Антон, нацепив на лицо бледное подобие улыбки, сказал:

– Поздравляю!

Все трое искренне заулыбались и вышли. Антон лениво обогнул мою скамейку и расположился на ряд впереди – опять со мной не садится, хочет подчеркнуть, как я ему неприятна. От этого хотелось тоже чем-нибудь его задеть, но я решила затаиться: для удара надо выбрать подходящий момент.

– Что это было? – как можно дружелюбнее спросила я.

– Церемония вручения артефакта. – Он закинул локоть на спинку скамейки и повернулся ко мне. – Зачем мы, по-твоему, их собираем?

– И что делает эта ложка?

– Момент. – Антон поднялся и расхлябанной походкой направился к дверце у камина.

Из-за нее раздался тихий бубнеж, потом Антон вернулся и сделал мне знак идти за ним. Я тут же вскочила и пошла следом: то ли сработал жест, то ли сказанное им раньше «не отходи от меня». Неужели шалун и правда так меня подставил! Когда мы оказались в пустом и холодном зале ожидания, Антон сказал:

– Артефакт радости. Мощный, яркость 5, хватит надолго. У девчонки депрессия, на ее глазах убили бабушку. Лекарства не особо помогали, но это может помочь. Стража – это же не только сбор артефактов. Определить, кому какой отдать, – та еще задачка.

Местная жизнь постепенно обретала смысл. Мы шли обратно в зал, и возвращение уже казалось неплохой идеей: там хотя бы тепло.

– Да, но откуда вы узнали про эту девчонку? – настаивала я.

– Как и про остальных: из писем.

– У вас же нет электронной почты. Стоп, из писем… на бумаге?

– У тебя руки синие. – Антон вытащил из шкафа свитер и кинул мне. – Заболеешь – твои проблемы.

Я надела и тихо вздохнула. Какое блаженство!

– Можно посмотреть на письма? – спросила я.

В последний раз я видела послание на бумаге, когда просила у Деда Мороза Барби-танцовщицу.

– Нельзя. Сиди тут.

Мне хотелось спорить, но увы: ноги сами согнулись, и я опустилась на ближайший стул. О нет. Все именно так, как я думала.

Попытки встать успехом не увенчались. Антон смотрел на меня как шахматист, увидевший шанс поставить противнику мат.

– Странно, – протянул он. – Ну-ка встань.

Я встала, не успев даже подумать, хочу ли это сделать.

– Подними руку. Опусти. Сядь обратно.

Унизительно, но наглядно. Я проделала все это, сверля Антона мрачным взглядом.

– Говори, какое действие на тебя оказывает шалун.

Вот зараза.

– Я делаю то, что мне скажут, – выпалила я, не успев себя остановить: губы двигались без моего контроля.

Антон расплылся в улыбке, не обещающей ничего хорошего.

Глава 6

Как ты смеешь

Как ты можешь смотреть на Неву,

Как ты смеешь всходить на мосты?

Анна Ахматова

Следующие минут десять Антон исследовал действие артефакта. Он играл в «Подойди к окну» и «Дотронься до носа, да не до моего, до своего!», а я вынашивала планы мести. Ее час пробьет позже, когда не буду чувствовать себя такой беспомощной. Антон тем временем решил использовать свою власть по-другому и сказал:

– Расскажи честно, как ты здесь оказалась.

Я хриплым от злости голосом начала историю, которую он уже слышал, но Антон меня прервал.

– Не то. Расскажи все, что ты скрыла.

То, что я выдала им правду в малейших деталях, казалось ему просто невозможным: кажется, он уже представил меня как злодейку высшего ранга и передумать был неспособен. Антон попытался сформулировать приказ иначе, но как ни бился – получал все ту же историю про поход домой с учебы и дверь среди гаражей. В конце концов он без сил упал на соседний стул.

– Ты что, реально не врала? Все было так, как ты сказала?

Я кивнула. Сначала он не мог поверить, что я закрыла дверь, теперь – что я не вру. Как же до него, бедняги, все туго доходит! Неудивительно, что он проводит жизнь, мотаясь по району на старой тачке, и, видимо, нигде не учится.

Все это я высказала вслух, пока он не успел меня заткнуть.

– А ты, Ломоносов, где учишься, в колледже? – агрессивно ответил Антон. – И на кого, на электрика или повариху?

Тема с образованием его сильно задела, что лишний раз доказало: у него с этим дела плохи.

– На архитектора, – чопорно ответила я.

Уж в их-то городе это должны оценить! Но Антон только брови поднял. Что именно он хотел сказать этой гримасой, я так и не узнала: и в зале, и у него в кармане дважды зазвонил почталлион. Я со свистом втянула воздух. Новая дверь в Литейном – мой шанс отыграться за прошлую неудачу.

Глаза у Антона комично округлились. Он точно не ожидал вызова так скоро, но ха, двери любят меня!

– Сиди, – приказал Антон. – Ты сейчас не в себе, разберусь один – как-то мы тут жили и до тебя.

Встать я не смогла, как ни пыталась, – мои ноги теперь слушались Антона куда больше, чем меня. Это его так развлекло, что в кои-то веки он не побежал на вызов сломя голову. А потом вытащил почталлион, чтобы узнать адрес, – и лицо у него словно заледенело.

– Что там? – жадно спросила я, потому что молчать-то он мне не приказывал.

Антон не ответил, но я успела глянуть на экран. Там было написано: «Сад Сен-Жермен». Какое сказочное название! Антон сунул ретроаппарат в карман, вытащил из шкафа чью-то оранжевую куртку, которая с трудом на него налезла, и пошел на выход.

– Нечестно! – крикнула я вслед. Все в зале повернулись в мою сторону. – По уставу ты должен за мной присматривать. Я с тобой!

– Ты мне там не нужна.

Он ушел, а я со стоном откинулась на спинку стула. Закрыть три двери казалось легким делом, пока в игру не вступил дурацкий шалун. И тут мне пришла в голову гениальная мысль.

– Извините, – сказала я мрачному мужчине, сидевшему за пару столов от меня. Он заметил меня и нехотя снял наушники: устаревшие, с проводом. – Пожалуйста, прикажите мне встать и делать, что хочу.

Мужчина глянул на меня с сомнением, но, похоже, уже привык ничему не удивляться и слово в слово повторил, что я просила. Я почувствовала ту же непреодолимую тягу исполнить приказ, как было с Антоном. Уф! Значит, указания принимаются не только от него, а вообще от любого, кто мне что-нибудь повелит.

Я вскочила, натянула свою желтую куртку – какое счастье, что я в прошлый раз ее забыла и она осталась сухой! На ногах по-прежнему были тапочки Антона размером с небольшие лыжи, но уж лучше так, чем надеть размокшие от воды ботинки. Увы, бежать в тапках не получилось. Я схватила их и помчалась на улицу босиком. Ай, как же холодно! От первого контакта голой пятки с брусчаткой я зашипела, но рванула вперед, увидев, что машина Антона как раз трогается с места.

– Чтоб тебя! – заорал Антон, когда я бросилась наперерез и уперлась руками в капот.

Он резко затормозил, но меня все равно толкнуло назад. Пропустив его длинную, полную ругательств речь мимо ушей, я подобрала тапки, которые выронила при столкновении с машиной, и начала дергать пассажирскую дверцу. Похоже, открыть ее Антона заставило то, что еще пара рывков – и дверца бы отвалилась.

– Ты рехнулась? – прошипел Антон, когда я села и начала отчаянно тереть промерзшие голые ступни.

– Давай! Быстрее доедем – быстрее закроем, ну!

От удивления он, кажется, подзабыл, что может приказать мне выйти, и рванул с места. Мы объехали пробки по незнакомой улице и вылетели на тот же проспект, что и в прошлый раз. Я даже название его выучила: Литейный. Видимо, округ, которым ограничивались владения Антона, был назван в честь этой невероятно пышной улицы с трамвайными путями посередине.

– Когда доберемся, слушайся меня во всем.

– Как будто я этого не делаю! – фыркнула я, и Антон тихо зарычал.

До места мы доехали в гробовом молчании. Потом Антон по своей доброй традиции бросил машину поперек тротуара и выразительно посмотрел на мои ноги в домашних тапочках.

– Не отходи от меня ни на шаг, – сказал он, пока вылезал, и я почувствовала непреодолимое желание идти, наступая ему на пятки.

Через два шага мы чуть не упали, и Антону скрепя сердце пришлось изменить формулировку:

– Просто не отходи далеко.

Антон приложил магнитный ключ к решетке, перекрывающей арку, – и мы попали в галерею с полукруглыми сводами, где было все, что обычно увидишь только в музеях: колонны, лепнина. Желтые стены были наполовину облицованы старинной белой плиткой. Кажется, в Петербурге эти два цвета любили больше всего, я даже почувствовала нежность к своей желтой куртке.

Открытое пространство, куда мы вышли из галереи, тоже впечатляло. Наверное, слово «сад» было оправданно летом – сейчас это был просто заснеженный двор, хоть и очень красивый. Старые деревья, фонтан со статуей девушки, дома с темными от времени фасадами – была во всем этом мрачная нотка старинного кладбища с призраками. Даже проспект казался далеким, его шум едва можно было различить за окружившими нас толстыми стенами.

Я скользнула по всей этой красоте взглядом и сосредоточилась на главном: на сияющей голубой двери. Она стояла под большим деревом, почти вплотную, будто игриво приглашала зайти прямо в ствол. Рядом суетились два человека в светлых куртках, и сначала мне показалось, это просто прохожие. Потом один обернулся, и я их узнала: двое из Клана, здоровяк и веселый. В руке у здоровяка поблескивал артефакт.

– Как они добрались так быстро? – шепотом спросила я.

– Повезло. Были рядом, – отсутствующим голосом проговорил Антон.

Интересно, с чего он так встревожился? Похоже, Клан, как и Стража, работает по округам, и если так, эту парочку он каждый день видит. Антон пошел им навстречу, я не отставала. С каждым шагом я все сильнее чувствовала дрожь земли, но после барахтанья в реке это уже не особо пугало – ко всему привыкаешь. Вон, даже почва под дверью еще не треснула, рано беспокоиться.

– Отойди, – с досадой сказал Антон. Он что, до сих пор боится, что при встрече с Кланом я начну им подыгрывать? – Не вмешивайся. Не ходи за мной. И молчи.

Рот мне словно залепило пластырем. Я обиженно глянула на него – и ноги сами повели меня назад, а Антон продолжил путь. Клановцы напряглись, и сразу стало ясно: отдавать артефакт они не планируют. Я остановилась поближе к арке и сложила руки на груди – хотя бы они мне еще подчинялись. На этот раз приказ не получилось нарушить, даже когда Антон отошел, – видимо, он вложил в него сильное чувство.

А я ведь могла бы закрывать дверь, пока он беседует со своими дружками! Пусть пеняет на себя, самодур.

– Привет, Антош, – сказал веселый. – Ты теперь всегда с подружкой? Она трюкачка, а ты у нас бездарность, но хоть кому-то пригодился. Рад за тебя.

На меня он глянул с улыбочкой, я ответила тем же, – но, кажется, мы оба поняли, что улыбкам этим грош цена.

– Этот артефакт по праву наш. Разойдемся мирно? – без особой надежды спросил здоровяк.

– Ага, – сказал Антон и пошел мимо них к двери.

Но на полпути развернулся, подошел к здоровяку и врезал ему кулаком по лицу. И не так, как я пыталась ударить его самого, – Антон треснул соперника как боксер на ринге. Тот отшатнулся, но веселый тут же пришел на выручку и попытался захватить локтем шею Антона. Тот с высоты своего роста легко отбился и ударил веселого в живот. Так вот откуда у Антона разбитые костяшки: сувениры от этих встреч. Не могли придумать более цивилизованный способ бороться за артефакты?

Нет, видимо, не могли. Еще пару минут все продолжали мутузить друг друга – Антон удивительно бодро держался против двоих, один из которых точно был сильнее его.

– Да ты вообще озверел сегодня? – взвыл весельчак, пытаясь остановить Антона, который набросился на его дружка так, будто собирался прикончить. – Мамку вспомнил?

Видимо, зря он это сказал: драка ушла на новый, еще более ожесточенный виток. От худого, как макаронина, Антона я такого не ожидала, но кое-что про него стало ясно окончательно. Контроль гнева – не самая сильная его сторона. Вид у него был как у буйнопомешанного, и я уже поверила, что артефакт он и правда отнимет, но… Земля вздрогнула с такой силой, что все трое замерли. Даже я, стоя поодаль, ощутила ее движение. Я привыкла воспринимать поверхность под ногами как что-то надежное и незыблемое, а она который раз за день меня подводила. Почва под дверью треснула от внезапного подземного толчка и разошлась, как арбузная корка.

Антону не повезло: как раз на этом месте стояла его нога, и он ненадолго потерял равновесие. Здоровяк молниеносно заломил ему руку назад и ударил под колено, роняя на землю. Антон яростно брыкался, но, лежа лицом вниз на осыпающейся земле, особо не подерешься. Парни вдвоем придавили его сверху и попытались оттащить от двери, чтобы не провалиться самим. Трещина уже добралась до фонтана.

– Ну, Антош, мы же тебе сказали: полезешь на нас еще – получишь, – выдохнул веселый, силой удерживая брыкающегося Антона. – Не живется тебе как всем! Кто первый взял артефакт, тот и молодец. Твои дружки это понимают, даже твой рохля-начальник, но ты же у нас бешеный. Перемирию должен рано или поздно прийти конец, у нас про это вечно говорят, а ты такой доставучий, что нас не осудят. Страшила, давай его выкинем, а? Момент – золото, этого козла обычно попробуй заломи! Без него весь округ будет наш.

Здоровяк, похоже, был в их паре более рассудительным, несмотря на туповатую внешность.

– Если уж выбрасывать, то девчонку. Она трюкачка, а их мало.

Я и так ловила каждое слово, а тут навострила уши окончательно. Все время их дискуссии Антон пытался освободиться, но, когда на тебе сидят двое, а в рот набилась земля, шансы невелики. Здоровяк треснул его по затылку, чтобы он не ерзал, и Антон замычал.

– Ладно, давай, пока дверь все тут не раздолбала, – пробормотал здоровяк и встал, схватив Антона за ногу. – Сначала его, потом с девчонкой разберемся.

И тогда я почувствовала: сила приказа, который пригвоздил меня к месту и заткнул мне рот, ослабла. Видимо, потому, что его автор уже почти вырубился. Весельчак встал, пошатываясь на неровной земле, осторожно отступил от разлома, взял Антона за вторую щиколотку и подтащил к двери. Для этого им пришлось освободить ему руки, и Антон пытался хвататься за землю, чтобы притормозить движение, но куда там – его, похоже, сильно ударили по голове, и движения были какие-то смазанные.

Хм. Вероятность забрать артефакт стремилась к нулю – зато у меня появился шанс скрыться. Нет, а что, я сейчас никому не помощник. Пока что на меня не обращают внимания, но скоро обратят. Когда рядом два бандита, а ты не можешь сопротивляться приказам, самое время делать ноги. Как-нибудь доберусь до Стражи и велю дать мне нового напарника, этот был так себе. Никогда не лезу в чужие дела, нечего и начинать. Каждый сам за себя.

Я тяжело вздохнула, глядя на слабеющую борьбу Антона. Ну что за придурок! Сам полез на них – и закономерно получил. Мне артефакты нужны куда сильнее, чем ему, и то я не стала бы ради них драться.

Земля изгибалась буграми, словно под ней ползли черви из «Дюны», сыпалась в трещины, которые расползлись от двери во все стороны. Я ждала, когда парни остановятся и скажут: «Ладно, шутка», но, похоже, они на полном серьезе собирались выкинуть Антона за дверь.

«Да чтоб вас», – выдохнула я и почувствовала, что ничто уже не мешает мне говорить. А значит, не мешает и двигаться. И это был бы отличный момент отомстить Антону за все его грубости, но…

В конце концов, мое первое впечатление о нем было не таким уж верным. Да, он злобный, но если брать в расчет только дела, а не слова… Антон не дал мне шагнуть за дверь, купил сок, дал свою одежду, заклеил пластырем мою руку. Это открытие обрушилось на меня всем своим весом: Антон грубиян, но не отморозок. Кому, как не мне, знать, что трудная жизнь может испортить характер даже хорошим людям.

Из кучи сведений, которые высыпались на меня за сегодня, всплыло вот это: «тех, кто попал за дверь, мы за неимением лучшего слова считаем погибшими». Я помнила, какой смертельный холод охватывает тело, когда попадаешь в это сияние. И мне стало жаль его, а еще – захотелось доказать, что он во мне ошибался. Если девушка помнит о своей выгоде, это не значит, что у нее нет сердца. И сейчас, когда надо было драпать и спасаться, я забыла даже про Еву и сделала выбор, который имел все шансы угробить меня вместе с этим тупым тюленем. Я оставила неудобные тапки на месте, сжала зубы и босиком помчалась к трио, копошившемуся у дверей. Как же холодно и противно! Хоть бы на битое стекло не наступить.

Парочка уже подтащила Антона к двери, но, к счастью, не пришла к общему мнению о том, как выбросить его и не выброситься самим. Антон слабо барахтался, но угодил рукой в один из разломов и по-прежнему не мог встать.

Я схватила ручку двери, пока мои босые ноги не ушли в развороченную землю еще глубже, но увы: за ней, в призрачном сиянии, уже была нога Антона и руки державшего ее здоровяка. Все эти части тела явно нарушали законы физики: дверь стояла прямо перед деревом, но нога Антона уходила в голубое марево прямо сквозь ствол, будто за дверью действовали совсем другие правила.

– Правую к себе, – выдохнула я.

Антон, как ни странно, послушался с удивительной точностью: отчаянно дернул правую ногу к себе, и я захлопнула дверь. Земля мгновенно прекратила дрожать, будто где-то нажали на кнопку, и благословенная тишина накрыла двор. Парни выпустили ноги Антона, и он без сил растянулся на земле.

– Что было у нее в руках? – спросил веселый у здоровяка.

– Не заметил, – настороженно ответил тот, и мне вопреки всей ситуации стало приятно: пока я в этом городе, я умею кое-что особенное. – Чем ты закрываешь двери?

– Рукой, – абсолютно честно ответила я.

К счастью, эти двое решили, что я шучу. А потом разговоры закончились, потому что Антон ловкой подсечкой отправил здоровяка на землю, где валялся сам, придавил его и ударил так, что я испугалась. Здоровяк не мог отбиваться – его руки побывали за дверью и теперь висели как отмороженные. Антону, впрочем, онемевшая нога не мешала – придя в себя, он тут же взялся за старое: лицо перекошено гневом, взгляд стеклянный.

– Хватит! – застонала я. Лучше уж забьем на этот артефакт и подождем следующего вызова: на этом все пошло не так. – Мы уходим.

– Беги к машине, я разберусь, – выдохнул он, не глядя на меня.

Ну конечно, разберется он! Мне никуда не хотелось бежать, но ноги сами рванулись исполнять приказ.

– Стой! – крикнул весельчак, и я, конечно, остановилась. Антон издал возмущенный скрежет. – Вот так, молодец. Такая послушная. Мы тебя не отпускали.

И в эту секунду меня взбесили все: Антон, эти двое. Хотела уйти без артефакта, но они сами напросились. Я развернулась и поманила весельчака к себе – с места я пока сойти не могла. Он с интересом подошел, пока его коллега и Антон продолжали мутузить друг друга на перепаханной земле. Окончательный победитель в их битве пока не определился, потому что здоровяк умело задействовал в драке голову – не в смысле размышлений, а просто удачно треснул Антона лбом.

– Вам что, не сказали? – шепотом спросила я у весельчака, потирая одной босой ногой другую. – Я под прикрытием, а вы мне все портите. Я же на вашей стороне!

– Брехня. Думаешь, поверю?

– Придется. Сам подумай: зачем я отдала вам тот артефакт? Я подала сигнал, что я своя. А этому придурку соврала, что испугалась, типа вы меня убьете. Наш босс велел мне хранить все в тайне, но можно же было и догадаться!

Похоже, злилась я очень натурально: весельчак нахмурился, как будто пытался вспомнить, не пропустил ли эту сплетню в корпоративном чате.

– Я же вас сейчас спасала, а не его, алло! – продолжала я. Разговорами можно добиться не меньшего, чем кулаками. – Нарушать перемирие сейчас не лучший момент, уж поверьте. А теперь вы должны отдать мне артефакт.

Глаза у меня, кажется, полыхали от вдохновения, и желание вернуться в машину его очень подстегивало. Весельчак сгреб меня за воротник куртки, но я и ухом не повела. Угрозы пугают куда меньше, когда твой главный враг – мороз, от которого сейчас отвалятся ноги. К тому же вблизи весельчак не казался особенно злым. Модная шапочка, сережка в ухе. Такие водят подруг в мини-юбках по ресторанам и покупают кроссовки из лимитированных коллекций. Даже синяк у него на скуле – привет от Антона – смотрелся как-то неуместно.

– Как тебя зовут? – спросила я.

– Дровосек.

Какая прелесть.

– Так вот, Дровосек, – прошептала я, приблизив губы к его уху, чтобы наши секреты остались между нами. – Помоги мне, и артефакты скоро к вам рекой потекут.

Тут как с продажами по телефону: чтобы тебе заплатили, представь дело так, что для клиента это куда выгоднее, чем для тебя.

– Сделай вид, что этот козел из Стражи выиграл в драке, отдай ему артефакт. Он меня уже подозревает, но успех усыпит его бдительность.

Злость на Антона даже изображать не пришлось – получилось очень натурально. Хоть бы Дровосек не вздумал сказать что-нибудь в повелительном наклонении!

– Отпусти нас, не накаляй обстановку, и в следующий раз я найду способ его отвлечь, чтобы вы забрали артефакт. Но умоляю, сейчас не загубите мне игру. – Я показала на свои лиловые от холода босые ноги. – Ну ты посмотри, как Стража относится к сотрудникам. Стала бы я работать на таких людей?

Может, мы с ними больше и не пересечемся, но если вдруг да… Все проблемы от этого разговора я делегировала будущей версии себя, как делала всю школу и колледж: настанут экзамены – тогда и буду разбираться.

Дровосек прищурился, явно не зная, верить или нет. Наши лица были очень близко.

– Страшила, отдай козлу артефакт, – наконец сказал он.

Здоровяк оскорбленно глянул на коллегу с земли, будто говоря, что все это время он отражал атаки озверевшего Антона не для того, чтобы все так бесславно закончилось. Но, похоже, Дровосек считался у них главным. Здоровяк, которого назвали Страшилой, демонстративно перестал защищать от Антона нагрудный карман, и Антон вытащил оттуда яркий артефакт в виде птички. Дровосек мне подмигнул.

– За тобой должок, зайка, – еле слышно сказал он. – А пока что забирай козла и валите. Буду ждать встречи.

А вот и повелительное наклонение. На словах «забирай дружка» я почувствовала непреодолимое желание схватить Антона и тащить за собой, но он уже поднялся сам.

Антон обвел нас всех мрачным взглядом и, подволакивая отмороженную за дверью ногу, двинулся к выходу из двора. Я пошла следом за ним к заветной галерее, в конце которой сиял полукруг света: там ждали людный проспект и теплая машина. А вдруг парни передумают и бросятся за нами? Оглянуться было слишком страшно, и я расправила плечи, чтобы казаться увереннее. Из ближайшего к арке подъезда вышла девушка с собакой, и собака залаяла на нас, словно мы были в этом дворе самой большой проблемой.

– Это ты что-то намутила, – сказал Антон, кое-как втащив одеревеневшую ногу в машину. – Они бы в жизни его не отдали.

– Ну так не тупи, спроси меня. – Я отчаянно терла голые ступни. – Знаешь же, что я не могу соврать.

– Ты на их стороне?

– Конечно нет!

– И что, ты их обдурила? – медленно произнес Антон. Вид у него был тот еще – кровь на виске, кровь под носом, лицо и шея в земле. – Они просто так отдали тебе артефакт?

Я кивнула, и он недоверчиво хохотнул:

– С ума сойти! Сделала вид, что ты за них, и они поверили? Тупицы! – Он был в восторге, что его врагов так неожиданно повергли. – Как в том стихотворении: «Глупец считает всех друзьями и мнит: “Меня ли не любить?”»

Только стихов мне сейчас не хватало. От тепла ноги почему-то заболели гораздо сильнее, чем во дворе, – их прошило такой острой болью, что я сильнее подобрала под себя ступни и обхватила их, зажмурившись. Вид у них был просто ужасный – грязные, лилово-красные.

– Я бы и сам справился, – сказал Антон.

– С тем, чтобы сдохнуть, – конечно, – огрызнулась я сквозь сжатые зубы. – Ехать-то собираешься?

Он как будто только осознал, что машина по-прежнему стоит на тротуаре, а прохожие ее обходят. Мы вырулили на проспект и влились в поток машин. На ближайшем светофоре Антон вытащил с заднего сиденья грязноватое полотенце и бросил мне.

– Дай угадаю, – сказала я, растирая полотенцем ноги. На нем были пятна краски и чего-то настолько же несимпатичного. – Держишь тут на случай, если на вызове «попадешь в какое-нибудь говнище»?

– Ага. – Он помолчал, глядя на дорогу. – Я думал, отбить артефакт будет легче. Но они реально готовы были угробить перемирие.

– Это ты его чуть не угробил! Нечего было на них так бросаться.

– Я… Я не люблю тот двор, – выдавил он словно бы через силу. – Не сдержался. Зря, наверное.

– Ой, нашел причину! – поморщилась я. – Двор он не любит!

Какое-то время мы молчали. Я даже на красоту за окнами не смотрела – меня слишком занимали мысли о том, не ампутируют ли мне ноги.

– Не думал, что ты мне поможешь, – наконец сказал Антон.

– Думать – не твоя сильная сторона.

Он блекло усмехнулся.

– Ты нас прямо со дна вытащила. Ради себя, конечно, но все равно, ну… типа спасибо.

Мне даже обидно стало.

– Ради себя я бы оттуда скрылась. Знаешь, теперь ясно, почему ты работаешь один! Кому нужен такой напарник? Я тебя героически спасла, но так и быть, не благодари.

Антон посмотрел на меня. Взгляд был настороженный – как будто у него в голове не укладывалось, что я за него вступилась.

– Если вас при каждой встрече с Кланом так отделывают, как вы еще живы? – простонала я, чтобы отвлечься от боли в ногах.

– Не при каждой. – Антон, кажется, тоже рад был сменить тему. – В целом есть негласное правило: кто первый приехал, тот забирает артефакт. У нас есть преимущество – почталлионы, а Клан действует как стервятники: взять и скрыться, если мы вдруг не доехали вовремя. Пару раз перемирие уже чуть не нарушали, но наши стараются Клан особо не бесить. Павел Сергеевич и правда такой рохля! Сидит там в своей башне из черного дерева и…

– Почему из дерева?

– Это метафора. «Башня из черного дерева» – это книга Джона Фаулза, там старый художник удалился от проблем реального мира. Сидит себе, рисует, лишь бы его никто не трогал.

Я-то думала, Антон неотесанный любитель драк, а он, оказывается, действительно читает книжки. С другой стороны, он обо мне тоже предвзятого мнения. Я прислонилась головой к стеклу, разминая ноги, а Антон продолжал. Когда речь заходила о любимой работе, его было не остановить.

– Мы сдаем все артефакты, а как ими распоряжается Клан – никто не знает. Что-то сами используют, что-то продают. Никто не хочет их раззадорить: мало ли что там у них. Так что среди наших мало любителей отнимать у них добычу, просто стараются доехать первыми. А мы с этими двоими деремся за каждый артефакт, так уж повелось. Ненавижу эти долбаные правила и долбаное перемирие! Когда-то Гудвин выбросил за двери всех основателей Стражи, а мы как будто решили про это забыть, чтобы его не провоцировать. Павел Сергеевич слабак. – Антон сжал руль так, что костяшки побелели. Слова сыпались из него как из рога изобилия. – Перемирие давно висит на волоске, тут они правы.

– Если перемирие закончится именно на том, что за дверь выкинут тебя, твоей маме это вряд ли понравится, – сказала я, вспомнив, что она тоже из Стражи, а значит, точно будет в курсе.

Антон глянул на меня с яростью.

– Хоть слово про нее скажешь – тебе конец, – прошипел он.

Я испуганно моргнула, представив, что случайно выполню этот приказ. Антон, наверное, тоже об этом подумал – и сразу сдулся.

Он вывернул руль на поворот так резко, что ему возмущенно засигналили, и припарковался у обочины, прямо под знаком «парковка запрещена».

– Прости. – Антон откинулся головой на подголовник. – Серьезно, прости меня. Отмена приказа. Говори что хочешь, я беру свои слова обратно. – Он с силой потер лицо, только сильнее размазав по нему кровь и грязь. Руки у него подрагивали. – Белла была права, я одичал. Прости. Веду себя как скот.

Я хмуро смотрела на него, с ногами забравшись в кресло и обхватив руками ступни. Лицо у Антона словно окаменело.

– Она… Она погибла в Саду Сен-Жермен. Гудвин вытолкнул ее за дверь. Она была одним из основателей Стражи, после нее и заключили перемирие. – Антон посмотрел мне в глаза, неловко, будто отвык на кого-нибудь смотреть прямо. – Поэтому я не люблю тот двор. И поэтому так психанул.

Ох… Я забыла, какие сочувственные слова говорят в таких случаях, но Антон, похоже, ничего и не ждал.

– Я просто… Ненавижу их. Это они ее убили. Ну, их босс, но это неважно. И они расхаживают по городу, как будто так и надо, и никто ничего не делает, и мне иногда кажется, что от ненависти я рехнусь, и я просто стараюсь ни к кому не приближаться, чтобы никого этим не грузить.

Какое знакомое желание. Знал бы он, как хорошо я его понимаю. Я тронула рукав его куртки. Антон удивленно глянул на мою руку, будто на него заползла гусеница, но я решила не обижаться.

– Мне жаль, – сказала я. – Тебе бы к врачу.

Браво, Таня, отличный совет. Это кто еще тут одичал! Неудивительно, что к нам обоим не стоит очередь из желающих дружить. Антон отрывисто кивнул, будто ставил точку в нашей беседе, и вытащил из кармана артефакт. Разглядел его, держа на ладони. У птички был крохотный клювик, видно было и когти на лапах, и каждое перышко в крыльях. В отличие от очков, назначение ее было абсолютно непонятно.

– Яркость пять, – пробормотал Антон. – Мощный.

Он бережно сложил артефакт в пакет, заклеил его, нашел в бардачке маркер и нацарапал какие-то значки и цифры.

– Скажешь Павлу Сергеевичу, что я помогла достать эту птичку? – спросила я. – Мне всего одну дверь осталось закрыть.

– Скажу. – Антон глянул на мои ноги. – Тебе-то к врачу не надо?

– Не, на мне все как на собаке заживает, – нервно сказала я. – Но в тапках больше на улицу не пойду. Кстати, я их потеряла. А тебе не надо? Тебя же по голове ударили, вдруг сотрясение мозга.

Антон слабо фыркнул и завел мотор.

– Ой, да было бы что сотрясать.

Мы выехали на улицу, и я только сейчас сообразила: мы уже давно едем не по проспекту, а по каким-то новым для меня улицам. Антон притормозил у магазина с вывеской «Сувениры» и через минуту вернулся с новенькой парой носков.

– Держи. – Он бросил их мне на колени. – Подарок.

Я взяла и развернула. На каждом носке был изображен разводной мост и надпись: «Белые ночи, серые дни». Я невольно улыбнулась.

– Классные, спасибо.

Жаль было надевать их на грязные ноги, но как же приятно! Такие мягкие… Я прикрыла глаза, а очнулась от дремы, когда мы уже доехали до Стражи. Похоже, работа у Антона – как у курьера, развозящего заказы: весь день мотаться по разным адресам, а потом снова и снова возвращаться на базу.

– Борща хочешь? – внезапно спросил Антон.

В исполнении Евы этот вопрос всегда значил, что сначала борщ мне самой придется сварить, так что я ответила с осторожностью:

– Готовить – не хочу.

– Не, в кафешке. У нас в столовой, если честно, еда – хуже некуда, так что не рекомендую. Хочешь?

– Ну, хочу, – недоверчиво пробормотала я.

И правда, как есть хочется!

– Тогда сиди тут. То есть… – Он поискал слова, осознав, наконец, что я не могу сопротивляться ни одной фразе, сказанной с интонацией приказа. – Если хочешь, посиди тут, я найду обувь.

Он ушел, а я свернулась в кресле, сонно разглядывая здание Стражи. Бледное зимнее солнце отражалось в огромном окне над главным входом и в какой-то красной точке на стене. Почтовый ящик! К нему как раз подошла молодая беременная женщина в черном пальто, воровато огляделась и опустила в щель ящика письмо. И я вспомнила, как Антон рассказывал: Стража узнает о том, кому что нужно, из писем. Получается, любой горожанин может написать, чего он хочет, и ему найдут артефакт, который исполнит его желание? Я поерзала, разглядывая свои ноги в новых носках. Ступни по-прежнему страшно болели, но мне вдруг кое-что пришло в голову. Я впервые в жизни провожу выходные так, как советовала Ева: активный отдых, новое хобби, знакомства с людьми. И домой, конечно, хочется, но… Зря я, наверное, никуда не хожу. Интересно, в нашем городе есть клуб любителей призрачных дверей? Я бы записалась.

Антон вернулся минут через пятнадцать, сел в машину и протянул мне ботинки на каблуках. Я сразу поняла, кому они принадлежат.

– Мне и так неудобно, я ее одежду в реке испортила.

– Она передает, что все отправила в стирку. И что ты молодец. Я рассказал ей, как ты босиком закрыла дверь под носом Клана и отжала у них артефакт пятой яркости. – Антон недоверчиво покосился на меня. За время визита в Стражу он хотя бы смыл с лица кровь. – Но если это был хитрый план… Имей в виду, я не расслабился. Я все еще за тобой наблюдаю.

И с этими словами мы поехали за борщом.

– Мы же должны были вернуться и ждать следующего вызова, – лениво напомнила я.

– Это правило все нарушают, главное – в рабочие дни не выходить за границы своего района. Бывает, так даже ближе к вызову оказываешься, почталлион-то с собой. – Антон на своей обычной бешеной скорости свернул на незнакомую мне улочку, ведущую за здание Стражи. – Главное – чтобы не зазвонил, когда еду принесут.

– А нерабочие дни у тебя бывают?

– Не. В других округах работают в две смены, но мне не сложно, Литейный округ маленький. Вот когда на тебе вся Петроградка, тут задолбаешься.

Я не стала спрашивать, что значит красивое слово «Петроградка», и решила узнать другое:

– То есть ты вообще никогда не выходишь из своего района?

– Иногда заставляют. Силой отбирают почталлион и велят поехать куда-нибудь гулять.

Да уж, веселая жизнь. С другой стороны, я у себя в городе тоже хожу только парой знакомых маршрутов, а они точно не такие живописные, как здесь.

Я натянула ботинки – великоваты, но если посильнее шнурки затянуть, нормально. Вид, конечно, странный: гигантские футболка и свитер Антона, подвернутые штаны, из-под них торчат высокие носки со смешной надписью и ботинки на каблуках, а сверху моя желтая куртка.

– Вот теперь я точно выгляжу как бандитка. Надеюсь, ты доволен.

– Ага, можешь хоть сейчас банк грабить. Нет! Стой! – Я уже взялась за ручку двери, невольно начав высматривать вдоль дороги банк. – Опять забыл про эту фигню с шалуном. Отмена! Банки не грабить.

– Как это прекратить? – жалобно спросила я. – Есть какое-нибудь противоядие?

– Действие артефактов отменить невозможно, пока они сами не выдохнутся – именно поэтому надо внимательно ими пользоваться. К счастью, шалуны, в отличие от обычных, быстро действуют, но и выветриваются быстро, так что расслабься.

Я тяжело вздохнула и, конечно, расслабилась.

Мы молча поели борща в каком-то шумном местечке с пластиковыми столиками. Антон – видимо, в рамках программы «Прости за мое ужасное поведение» – заплатил за меня, и драгоценные полторы тысячи, на которые дома мы сможем неделю покупать продукты, остались при мне.

Почталлион Антон выложил перед собой на стол, как люди, ждущие звонка, кладут телефон, но знакомый двойной сигнал так и не прозвучал.

– Те парни называли друг друга Страшила и Дровосек, что за прикол? – спросила я, облизывая ложку.

– Клан в начале называл себя «Клан саблезубых тигров», потом сократили. Все клички у них из сказки про волшебника Изумрудного города – не хотят, чтобы их имена знали. А их лидер называет себя Гудвин.

Антон выплюнул это имя как оскорбление.

– Это в детстве была моя любимая сказка, – неожиданно откровенно призналась я. – Я мало что читала, но эту – раза три! Получается, я сейчас как Элли. Буря меня унесла далеко-далеко.

– Жаль, Тотошку не прихватила.

– Прихватила, конечно. Вот. – Я сделала вид, что бережно вытаскиваю из кармана небольшого зверька. – Он просто невидимый. Но вообще Тотошкой можешь побыть ты, цепь, вон, уже есть. Хотя ты такой здоровенный, что тебя я бы называла уважительно: Тото. Раз уж ты отвязался от будки, можешь подбадривать меня веселым лаем и защищать от хулиганов.

Антон поправил цепочку у себя на шее и не стал это комментировать.

– Антон, – позвала я. Он вопросительно посмотрел на меня. Я впервые вслух назвала его по имени. – Ты точно не знаешь способ позвонить в другой город? Я не врала про сестру.

– Сколько ей лет-то?

– Восемнадцать.

– Со мной в восемнадцать никто не нянчился. Со мной даже в восемь особо не нянчились, – проворчал он, но по голосу я сразу поняла: он выручил бы, если б мог. – Честно, не знаю. Я никому по межгороду не звонил.

– И никуда отсюда не ездил?

– Нет, как-то в голову не приходило, и тут дел полно. – Антон помолчал. – То есть ты ни в чем не соврала. Я думал, ты…

– Лживая тварь?

– Да, вроде того. Но ты просто скрытная и хитрая.

Я прижала руку к груди.

– Буду нести этот титул с гордостью.

Почталлион все не звонил. Когда мы вышли на улицу, небо уже затянули облака, солнце скрылось.

– Если в Стражу ехать не обязательно, покажешь мне какое-нибудь классное место в вашем районе? – предложила я. – Хочу еще что-нибудь тут увидеть, пока не уехала.

Антон поколебался, но устоять не смог: так и знала, что он захочет похвастаться любимым городом.

– Ладно, – сказал он. – Поехали.

Глава 7

Обещанный в четверг

Нормальный дождь, обещанный

в четверг,

надежней ржавых труб водопровода.

Что позабудет сделать человек,

то наверстает за него природа.

Иосиф Бродский

Каждый раз, глядя на город из окна машины, я не верила, что он правда существует.

– Почему у вас все… вот такое? – спросила я, провожая взглядом пышное розовое здание, похожее на торт, только украшенный почему-то фигурами мрачных мужчин в шкурах, один из которых грозил прохожим кулаком.

Некоторые дома я уже начала узнавать – кажется, мы кружили по весьма небольшому, даже по меркам моего родного городка, кварталу.

– «Весь ты сыгранный на шарманке, отразившийся весь в Фонтанке, с ледоходом уплывший весь», – пробормотал Антон, лихо сворачивая на светофоре, хотя красный свет уже зажегся. – Про Питер вообще много писали. А что, в вашем городишке историю строительства Петербурга не проходят?

Опять этот снобизм!

– В каждом городе курс по архитектуре только из ваших зданий и состоит, больше заняться нечем.

– Ну а что? По ним же правда можно все стили проходить. Спорим, я не учусь, но и то больше тебя разбираюсь.

– Конечно, ты же всю жизнь по одному району болтаешься. Тут и пингвин бы все ордеры колонн выучил.

В общем, беседа зашла в тупик, мы оба надулись и помалкивали до места назначения.

Оно оказалось симпатичным, но не особенно впечатляющим, видела я в этом городе уголки и получше. Интересно, что Антону может здесь нравиться? На крохотную площадь выходил фасад пышного здания, – конечно, желто-белого, – с крышей как у пряничной избушки. Старенькая надпись на фасаде гласила, что это мемориал героям обороны полуострова Ханко. Перед зданием на постаменте стояла большая каменная ваза, похожая на сервировочное блюдо для торта. В общем-то, все.

– Какая большая ваза, – вежливо сказала я, потому что Антон смотрел на нее с глубоким чувством.

– Это фонтан, просто он никогда не работает. Бродский как раз про него то стихотворение написал.

Антон глянул на меня, ожидая слов «Ну конечно, то самое стихотворение, помню его наизусть!». Я смутно помнила, что Бродский – это какой-то советский поэт, но в остальном… Антон, кажется, повернут на стихах, у него на каждый случай из них какая-нибудь цитата, но я-то за что страдаю!

– С какой стати я должна знать! – вспыхнула я.

И Антон прочел – негромко, без дурацкого пафоса, мне даже понравилось его слушать.

Здесь должен быть фонтан, но он не бьет.

Однако сырость северная наша

освобождает власти от забот,

и жажды не испытывает чаша.

Нормальный дождь, обещанный в четверг…

И тут он сам себя прервал.

– Ну, и так далее. – Он уже открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но передумал. – Вот.

– Мы ради этого сюда ехали? Не темни. Уверена, тут у тебя была какая-нибудь история: с девушкой целовался или ждал ее с букетом, а она его выкинула в фонтан.

Антон усмехнулся, но как-то невесело.

– Нет. Да, история есть, просто… Мама устраивала для меня городские квесты с загадками, чтобы я изучал наш район. Я мечтал быть стражем, а для этого надо хорошо ориентироваться. Она прятала маленькие подарки в разных местах, оставляла мне подсказку, и мы вместе их искали. И в тот день, когда Гудвин ее… Когда она… Перед этим она сказала, что спрятала для меня кое-что. Когда я вернулся домой, нашел на столе подсказку: книгу Бродского, открытую вот на этом стихотворении про фонтан. Я долго искал здесь ее подарок, но не нашел.

Я стояла спиной к нему, делая вид, что внимательно изучаю фонтан, а на самом деле – чтобы он не видел моего лица. Какое-то странное ощущение не давало дышать. Что это такое? Сочувствие? Я так долго старалась не чувствовать ни чужую боль, ни свою и сейчас пришла в ужас от того, как легко уничтожить защиту, которую строишь годами. Антон не выглядел как тот, кто нуждается в утешении, но… Сломанные фонтаны, ненайденные подарки, дети без родителей. Те, кто уходит, и у тебя больше не будет шанса их о чем-то спросить. Какой паршивый мрачный мир.

– Ты так и не узнал, что она здесь спрятала?

– Я сразу знал, поэтому особенно хотел найти. Мама была трюкачом – она могла закрыть дверь, зачаровав для этого любой ключ. Они получались одноразовые: как только закроешь дверь, ключ рассыпается. И она в тот день сказала, что оставила мне целую коробку вот таких зачарованных ключей. Если бы я только их нашел… Мне хоть какое-то время не пришлось бы выпрашивать у Вадика жвачку, закрывал бы сам.

При чем тут жвачка, я не поняла, но решила не спрашивать.

– Где она могла тут спрятать ключи? – Я коснулась желтой стены. – Здесь и места-то нет.

– Я же до этого много раз искал ее подарки. Она всегда заранее давала мне подсказку – и когда мы гуляли тут однажды, показала мне тайник. Сказала, что один ее друг сделал его в девяностые, но об этом никто не знает. Вот, глянь.

К фонтану и мемориальной доске вели три мраморные ступеньки. Антон постучал по одной из вертикальных мраморных плиток, и она отошла. Он быстро огляделся, убедился, что никому нет дела, и отложил плитку в сторону. Я села на корточки и заглянула в открывшееся пространство.

Внутри ступеньки была пустая бетонная ниша, где легко поместилась бы пара книг или бутылка вина.

– Она бы точно оставила коробку здесь, – голосом одержимого сказал Антон. – Я с тех пор много раз проверял. Оставлял тут деньги, разные вещи, и их ни разу никто не забрал, а значит, про тайник никто не знает. Я пришел за подарком сразу после маминой смерти. Ее друзья из Стражи хотели меня остановить, но я вернулся домой, увидел подсказку и помчался сюда. Верил, как дебил, что она вернется, если я смогу отгадать ее загадку. И здесь уже тогда ничего не было!

Я заинтересовалась.

– А на камерах наблюдения… Стоп, у вас же интернета нет, а значит, и их, наверное, тоже. Ладно, как ты это объясняешь?

Антон бережно вернул плитку на место, стукнул по ней кулаком – и она встала на место так, что о тайнике я никогда бы не догадалась.

– В тот день Гудвин мне сказал: «Я знаю, что мама оставила тебе подарок». Уверен, он нашел его еще до меня и забрал. Нарочно, чтобы я искал вечно. Про него говорят: «Гудвин знает все». Вдруг так и есть? Он темная лошадка.

Антон встал с земли и посмотрел на меня:

– Я еще никому не рассказывал про фонтан. Вот, на тебе потренировался. Говорят же, «тренируйся на кошках».

– Обращайся, – кисло сказала я.

А я ему еще посочувствовала! Бесит. Но с другой стороны… Приятно, когда тебе доверяют секрет.

– Может, ты не там искал. В чаше фонтана смотрел?

– Естественно. Когда подрос, залез в чашу и простучал там каждый миллиметр. Меня, правда, полиция задержала по статье «причинение ущерба памятнику культуры», но Павел Сергеевич отмазал. Но я сюда до сих пор иногда прихожу – вдруг я правда что-то не так понял и догадаюсь, где искать? – Антон прислонился к грязному бамперу своей машины и вдруг сменил тему: – Знаешь, что больше всего меня смущает в работе Клана? Они торгуют артефактами, это все знают. Но я почти не слышал про тех, кто их купил. До сих пор ни мы, ни полиция не знаем, как именно продают артефакты, кому, по каким каналам, и мне от этого не по себе. Гудвин хитрец. Сидит у себя во дворце, и никто не знает, что у него там творится.

– Во дворце? – фыркнула я. – Королевском?

– Практически да. Я покажу.

Он сел за руль, я привычно устроилась рядом. Мы выехали с площади и минут через десять оказались на набережной, около заброшенного на вид здания – из тех, которые однажды начали ремонтировать, да так и забросили. Конечно, неплохой особняк, даже колонны есть, но уж точно не дворец. Особенно сейчас, когда стены закрыты обрывками зеленой строительной сетки, а штукатурка под ней облупилась.

– Вот логово Клана, – сказал Антон, сложив руки на руле. – Бывший Юсуповский дворец.

– Не шикарно.

– Он просто защищен какими-то артефактами, поэтому так выглядит. Пробраться внутрь невозможно – полицейские однажды пытались, и двое погибли. Я тоже пробовал. Попал в лабиринт и не мог оттуда выбраться. Хорошо, что не грохнули. – Он нервно рассмеялся. – Спать потом три дня не мог.

– Этот Гудвин и весь его Клан… Почему их еще не арестовали, если они годами присваивают артефакты и даже кого-то убили?

– Понятия не имею. Может, кому-то заплатили, может, припугнули. Но все это мне не нравится – какое-то затишье перед бурей. Даже перемирие… Наши ему радуются и хоть не боятся, что их за двери выкинут, а мне кажется, Клану оно выгоднее, чем нам. И я не знаю, что со всем этим делать.

Ответить «Забить и жить дальше, хоть иногда выходя из своего района» я не успела. У Антона в кармане дважды зазвонил почталлион. На экране горела надпись: «улица Чайковского, 51». О, да это же та самая улица, на которой мы впервые встретились! Сердце у меня забилось быстрее. Где все началось, там и окончится.

Когда мы приехали по нужному адресу, я завертела головой, но двери не увидела. Антон смотрел вверх, я проследила за его взглядом – и удивленно присвистнула. Дверь сияла, как неплотный искристо-голубой мираж, на крыше пятиэтажного особняка. Он казался особенно высоким рядом со своим соседом: вплотную к нему прилепился крохотный домишко, на крыше которого почему-то торчала старинная пожарная башня.

– Ну и денек. – Антон окинул меня подозрительным взглядом. – Ты все редкие виды дверей собрала: на воде, на крыше.

– Да я-то при чем? – простонала я. – Я этого не заказывала! И как туда забраться, по канату?

– У меня есть универсальный магнитный ключ от решеток и парадных, но на чердаке замок сто процентов не магнитный, а обычный. Придется искать старшего по дому. Стой тут. В смысле, не посреди дороги! – спохватился он, когда я замерла, где стояла. – Просто будь недалеко.

Я тревожно озиралась в ожидании Страшилы и Дровосека – после той встречи не хотелось бы увидеться с ними снова, потому что артефакт я им отдавать не собиралась. Нет бы дверь была просто на дороге! Пришел, увидел, закрывай.

Антон вернулся с ключом минут через десять, когда у меня уже заболела шея от ожидания опасности со всех сторон. Мы зашли в дом, поднялись на верхний этаж. Антон поскреб ключом в замочной скважине, и мы оказались на пожарной лестнице, а оттуда выбрались на крышу. Все это мне пришлось проделать в ботинках на каблуках. Я еще ни разу в таких не ходила: пару раз надела в обувном магазине, просто посмеяться, чуть не упала и сняла. Сейчас тоже было неудобно, но мне даже понравилось: особенный наряд для особенного дня.

Крыша была выложена листовым железом, тут и там поблескивали замерзшие лужи. Приближался вечер, – как же рано темнеет в этом городе! – и тусклое солнце наконец-то снова проглянуло из-за туч, отразилось от льда, заставило крышу сиять. Я сделала пару шагов – и у меня с такой бешеной силой все сжалось внутри, что пришлось схватиться за каменный дымоход.

– Высоты боишься? – снисходительно спросил Антон.

– Не знаю, я в жизни так высоко не была!

Если я начинаю паниковать, не могу остановиться, аж в глазах потемнело. Ну почему дверь прямо на краю крыши, как будто издевается надо мной! Я сделала еще шаг – и желудок совершил сальто.

– Щас, – слабо пробормотала я.

Я вдохнула глубже и прошла еще немного. Постояла, сжав зубы. Ничего, тут всего-то шагов десять. По скользкой крыше. На каблуках. Нужно просто сказать себе, что не страшно, и все получится.

– Ой, да не мучайся. – Антон перегородил мне путь. – Смотреть тошно, ты вся белая. Сядь.

Я тут же послушалась, и это был первый раз, когда я почувствовала облегчение от того, что не могу сопротивляться его приказу.

– Посижу и все сделаю, – твердо сказала я, стараясь побороть тошноту. – Мне надо принести третий артефакт и ехать домой.

– За мной после Сен-Жермена должок. Сам закрою, а скажем, что ты. Но это займет какое-то время.

Он посмотрел на дверь так, будто готовился сделать что-то неприятное, и до меня кое-что дошло.

– Раз ты работаешь один, получается, до моего появления ты сам закрывал двери. Значит, у тебя тоже есть к этому дар!

Он покачал головой и мрачно сел рядом со мной прямо на холодную грязную крышу. Потом нехотя вытащил из кармана джинсов кирпичик жвачки «Love Is» – мои любимые, у них еще вкладыши со смешным комиксом про любовь. Жвачка была новенькая, в упаковке, и ее окружало слабое голубое сияние очень знакомого вида. Я непонимающе подняла брови, и Антон через силу пояснил:

– Надо разжевать ее и залепить замочную скважину. Дверь пропадет.

Я уставилась на дверь. До этого я их не особо рассматривала и только сейчас заметила, что под ручкой у нее и правда есть замочная скважина, очень простая, вроде тех, какие рисуют дети.

– У тебя дар залеплять замочные скважины жвачкой?!

Антон развернул упаковку, и в воздухе запахло то ли клубникой, то ли персиком.

– Надо минут пять, чтобы сияние разгорелось, – сказал он, разжевывая жвачку с таким видом, будто это старый носок.

– Какая… Милая у тебя способность.

– Ты хотела сказать «дебильная»? К счастью, это не у меня, у Вадика, мне их выдают. Ненавижу их вкус, вид, запах, я жую их столько лет, что возненавидел вместе с ними клубнику и бананы. Ее нельзя жевать заранее, чтобы зря не потратить, – только когда уже добрался до двери. Надо ее дожевать ровно до нужной яркости – а потом она сразу гаснет.

Антон надул пузырь – он получился сияющий, искристо-голубой, как артефакты, – сочно лопнул его и продолжил жевать. Так вот почему на Фонтанке он сказал мне, что будет быстрее, если я сама закрою дверь: похоже, эта героическая подготовка занимала у Антона довольно много времени.

Голова у меня все еще кружилась от высоты, но сладкий запах жевательной резинки, как ни странно, поднял мне настроение. Я смогла даже вытянуть шею, чтобы проверить, не подъехала ли к подъезду машина Клана, – но, к сожалению, отсюда улицу разглядеть не получалось, только крыши соседних домов. Жутко и… потрясающе.

– Нас не арестуют за то, что мы на крышу забрались?

Вместо ответа Антон вытащил из кармана удостоверение, которое показывал мне при первой встрече. Жест был по-мальчишески самодовольный, и я подумала: Антон гордится тем, что он стражник, потому что в его жизни, похоже, ничего другого особо и нету.

– Можно мне такую пожевать? – спросила я.

– Они подотчетные, я за них расписываюсь. Поверь, ты ничего не теряешь.

– А вкладыш посмотреть?

Антон уже смял его и собирался бросить с крыши, но нехотя отдал мне. Я развернула картинку. Знакомая мультяшная парочка катилась на санках. Надпись гласила: «Любовь – это снова почувствовать себя детьми». Я украдкой сунула вкладыш в карман: оставлю на память о приключении. Антон тем временем встал и начал осторожно спускаться по скользкой крыше. Хоть бы не упал! Ограждение у края было низенькое и покосившееся, падение такого лося оно точно не затормозит. Но Антон успешно добрался до двери, вытащил мокрую жвачку изо рта – теперь она сияла очень ярко – и одним пальцем втолкнул ее в замочную скважину, не касаясь дверного полотна. Сияние от жвачки разрослось, заполняя пространство замочной скважины, по всей двери прокатилась синяя вспышка, и она растаяла.

– Обалдеть. Если тебе приходится так долго ее жевать, может, дверь закрывается не от жвачки, а от твоей слюны? – выдохнула я. – Не пробовал просто облизать замочную скважину?

Антон оступился, и я охнула. Зря я решила шутить именно сейчас. Он осуждающе посмотрел на меня, потом сделал два шажка в сторону артефакта – тот лежал у самого края. Ну вот и все: третий и последний. Антон нагнулся к нему и…

И тот рассыпался голубой пыльцой, как только Антон его коснулся. От неожиданности тот шатнулся, но кое-как удержался на краю крыши, тупо глядя на свою руку, усыпанную сияющими блестками. И я вдруг почувствовала, как смех распирает меня изнутри, растет, как пузырь из жвачки.

– Опять шалун? Ты сказал… это… редкость.

Антону было не смешно, да и для меня новость была так себе, опять мы не принесем артефакт, но… Ну какое же у него было лицо!

– Ты меня прокляла! Как ты это делаешь?! Не бывает двух шалунов за день, их даже в одном месяце два ни разу не было!

– Да при чем тут я?! Это ваши двери испортились, не сваливай на меня! Ну как, эффект уже чувствуешь?

Тут Антон решил, что мудро будет выбраться с края крыши, пока он и правда не ощутил эффект. Он вернулся ко мне и сел, насупленный, как бульдог.

– Что-то наших друзей не видать, – сказала я. – Проспали?

– Сейчас они нас уже и не найдут. У них артефакт поиска, он срабатывает на открытые двери, а когда она уже закрыта – все, поздно метаться. К тому же работает он так себе, бывает, нам везет, и без них обходится. Но на случай, если они сейчас где-то там внизу бегают, – отнять у нас уже нечего. Ненавижу шалунов!

– Почему? Может, он даст тебе какую-нибудь смешную антисуперспособность. Будешь ходить на руках целыми днями.

Я следила за каждым его движением, чтобы заметить, когда проявятся последствия. Все-таки есть на свете справедливость, не мне одной мучиться!

– Ненавижу само название. Моя мама так говорила про то, как двери ломали землю: «шалят». И постепенно, уже после нее, так начали называть и эти шальные артефакты дурацкие. Но все это… Слишком мягкие слова. – Он дернул головой, будто отгонял эти мысли, как муху. – Ты – это какая-то антиматерия! Нормальные люди не могут коснуться двери, а ты трогаешь их, как обычные деревяшки, да еще они с тобой как будто играют. Очки, шалуны. Дело в тебе. Точно в тебе.

И вот тут-то эффект от шалуна и наступил. Оказалось, эффект был таким наглядным, что пропустить его было невозможно.

– Антон… Тебе не холодно?

– Не, – удивился он.

Потом посмотрел на свои ноги и выругался. На нем поменялась одежда. В долю секунды, раз – и он сидит на крыше в спортивной форме: шорты и футболка, на ногах стоптанные летние кроссовки. Антон натянул на своей груди футболку и уставился на номер.

– Семнадцать… Это был мой номер в школьной команде. И цвет такой же. Какого лешего!

– Эффект шалуна состоит в том, что он тебя… переодел? – не поверила я.

– Я в жизни ничего глупее не слышал. – Антон остервенело щупал одежду. – Настоящая! Но мне не холодно, прикинь: по ощущениям я как будто еще в джинсах и куртке. Вот бред!

– Может, ты – самый ужасно одетый человек в мире и даже шалунам хочется тебя приодеть? – фыркнула я, хотя свитер у него вообще-то был очень даже ничего.

Антон страдальчески прикрыл глаза, но когда это делает сидящий на крыше футболист, даже страдания выглядят забавно. В этой легкомысленной одежке становилось заметнее, что вообще-то он симпатичный, когда не злится. Правильные черты лица, милые кудряшки, прямо Иван-царевич. Его легко было представить себе ждущим с букетом свою девушку, чтобы пойти с ней кататься на коньках, но никак не дерущимся с бандитами во дворе.

– Посижу, может, пройдет, – сказал Антон, но слышно было, что он не очень-то на это рассчитывает. – Видишь, вон там, слева, золотой шпиль? Петропавловская крепость. Это другой район, я там давно не был, но с крыш иногда смотрю. О, а вон Лахта-центр!

Антон показывал мне какие-то постройки, думая, что я знаю их названия. Я молча кивала, просто чтобы не спугнуть момент.

– А вон, видишь, маскароны? Только их лучше с улицы смотреть.

– Макароны?

– Маскарон. Барельеф в виде человека или животного на здании. Как ты училась на архитектора?

– Плохо, – искренне признала я. – Но я просто… Я никогда не видела красивых зданий. Вживую, не на картинках. Может, если бы я жила тут, была бы крутейшим архитектором.

Он тихо хмыкнул.

– Еще у нас полно классных музеев, тебе бы понравилось. Даже я не во всех был.

– «Даже»?

– Ну, я все-таки интеллектуал.

– Прости, кто?! Ты не выглядишь как интеллектуал.

– Твои представления о людях поверхностны.

– Ты сказал, я бандитка, которая кого-то убила и теперь скрывается от полиции. Вот чьим суждениям о людях я бы не доверяла.

Предзакатное солнце уютным апельсиновым светом отражалось от стекол, окрашивало серые стены в розовый. А я сидела и думала: Антон такой же неудачник, как я. Проводит жизнь в одном районе, как призрак, привязанный к родовому поместью, а на другие смотрит только с крыш. Его мир такой же маленький, как мой, только обалдеть какой красивый.

Антон рассказывал о зданиях вокруг с таким оживлением, будто сам их построил. Ну надо же, даже самый мрачный гоблин оживляется, когда речь о чем-то, что ему нравится. Наверное, я тоже любила свой город, просто в нем было особо нечего любить, кроме детских воспоминаний.

Интересно, каково было бы остаться здесь? Работать в Страже, снять квартиру в одном из домов, похожих на торт. Начать новую жизнь. Я скучала по Еве, но как же не хотелось становиться привычной Таней, которая готова вцепиться в людей зубами, лишь бы продать им батарейки или наушники!

– Слушай… Ты никогда не хотел отсюда уехать? – спросила я.

– Вроде нет. А ты из своего города хотела?

– Не знаю. Может быть. – И с откровенностью, которой сама от себя не ждала, я брякнула: – В своей обычной жизни я просто никто.

Антон издал короткий невеселый смешок:

– «Ты – никто, и я – никто, вместе мы – почти пейзаж».

Эти слова что-то задели во мне, дернули за струну, о наличии которой я не подозревала. Ничего более точного я в жизни не слышала.

– Повтори, как ты сказал?

– Это не я, это все еще Бродский. Мамин любимый поэт. Кстати, он жил прямо тут, в Литейном округе. – Он указал длинным пальцем куда-то влево. – Вон его музей. А я больше Ахматову люблю.

– Стихи – не мое.

– Но тебе понравилось, не прикидывайся! – торжествующе сказал Антон. Да, он определенно фанат стихов. – «Ты, в коричневом пальто, я, исчадье распродаж, ты – никто, и я – никто, вместе мы – почти пейзаж».

Я на секунду прикрыла глаза. Как хорошо, кто бы мог подумать. Поэзия в школе никогда не была такой классной, а может, момент был неподходящий.

– А дальше что?

– Не помню. Это какая-то длинная поэма про парочку, которая любуется горами.

Я полезла в карман, чтобы найти стихотворение в интернете, но вспомнила: телефона-то нет.

– Без интернета отстойно. Что вы делаете, когда надо что-то прочесть?

– В библиотеку ходим. Ладно, поехали, я зад себе отморозил.

Он встал и протянул мне руку, чтобы помочь. Как галантно. Я поднялась на ноги – и в ту же секунду на Антоне сменилась одежда. Я хрюкнула от смеха. Смокинг?! Жалко, что без галстука-бабочки.

Антон осмотрел себя и выругался. Зря он, конечно, надеялся, что эффект от шалуна быстро пройдет.

– Ну, хоть не костюм собаки, – философски сказала я и начала пробираться к выходу с крыши.

Глава 8

Последний раз

В последний раз мы встретились тогда

На набережной, где всегда встречались.

Анна Ахматова

Павел Сергеевич стоял у окна своего кабинета, как призрак. Когда мы вошли в Стражу через парадный вход, я глянула вверх – и увидела его. Уже сгустились сумерки, холл с плиткой в цветочек тонул в полутьме, которую подсвечивала только мраморная лестница. Два роскошных фонаря с гроздьями лампочек у подножья лестницы, канделябры на стенах, люстра на потолке – ничего не работало, и только лампы для растений на подоконниках у Павла Сергеевича подсвечивали тьму тремя лиловыми полосами. Хозяин кабинета смотрел на нас, идущих через холл, – неподвижный темный силуэт, который я узнала только по худобе и росту. Я слабо махнула рукой, показывая, что заметила его, и он отошел от окна, а потом вышел на лестницу. Мы встретились на ее центральной площадке.

– Рад видеть вас в хорошем настроении, – дружелюбно сказал он.

– Я уже почти закончила. Одна дверь осталась!

Так, а что я буду делать, если он уйдет домой до того, как я победно доставлю в Стражу последний артефакт? Лучше договориться сейчас.

– Может быть, вы заранее начнете организовывать мой отъезд? – предложила я. – Уверена, с третьей дверью проблем не возникнет.

– Вы и правда замечательный трюкач. – Павел Сергеевич уважительно склонил голову, но на вопрос не ответил. – В Литейном сегодня активный день, но вы справляетесь.

Павел Сергеевич перевел взгляд на Антона в смокинге:

– Ты под шалуном? Какая прелесть. Обязательно напиши отчет о его действии, таких у нас еще не было. А теперь прошу простить меня, я шел выпить чаю.

Антон потащил меня дальше, хоть я и пыталась притормозить, чтобы обсудить свой отъезд.

– Вы тоже напишите о своем шалуне! – сказал мне вслед Павел Сергеевич. – Подчинение приказам у нас было, но немного в другом виде. Ваш отчет нам очень пригодится, Татьяна.

Мы с Антоном уже поднялись на второй этаж, когда до меня дошло.

– Стоп. – Я остановила его, пока он не зашел в общий зал. – Откуда он знает про моего шалуна? Ты ему стучишь? Да как ты успел, у вас даже мобильников нет!

– Я не стучал, – огрызнулся Антон. – Мне пришлось доложить Ване Ландау после Фонтанки. А теперь мне опять к нему! Он знает, что было открытие двери, и я, по идее, должен сдать артефакт, но сдать нечего. – Антон с силой потер лицо. – Ванька ни за что не поверит во второго за день шалуна. Ладно, пошел.

– Хочешь, я с тобой схожу?

– Ни за что, иначе от Вани потом не отделаться – он любитель странных вещей. Ты вроде под шалуном не буйная, вполне можешь побыть одна десять минут.

Он побрел куда-то в глубь этажа, и я проводила его взглядом. Мне вдруг стало тревожно, как будто я не понимаю чего-то важного. Чтобы отвлечься, я решила побродить по Страже и еще что-нибудь тут посмотреть. Мудрее было бы сесть на стул и ждать возвращения Антона, ну да ладно.

Я нашла скупо освещенную столовую, куда Антон утром отказался меня вести. Она была совсем не такой впечатляющей, как буфет, полюбоваться не на что. Да и Павла Сергеевича не нашлось – видимо, чай он пьет в другом месте. Потом я спустилась в зал ожидания, где видела нарядную девочку. Никаких интересных церемоний там сейчас не происходило, тесные кабинеты в окошках бывших касс были закрыты деревянными ставнями. Освещение тут тоже экономили, только высоко под потолком горели две тусклые люстры.

С улицы зашел смуглый седеющий мужчина, похожий на профессора или библиотекаря. Мой взгляд приклеился к холщовому мешку у него в руках – если верить фильмам, в таких обычно носят улики, дохлых кошек или еще что-нибудь подозрительное. Мужчина смотрел на меня. Я смотрела на мешок.

– Вы Татьяна, – вдруг сказал мужчина. – Новый трюкач, способность которого никто не знает. Я Юсуф, приятно познакомиться.

Он добродушно усмехнулся, разглядывая мое удивленное лицо.

– Тут редко что-то новое бывает, слухи быстро разносятся. – Юсуф прошел со своим мешком наверх, и я последовала за ним: интересно же узнать, что обо мне говорят. – Антон рассказал про вас Вадику, а если что-то знает Вадик – знают все.

– Не знала, что у Антона есть друзья.

Пока мы были здесь, он ни с кем не здоровался, ни на кого не смотрел и ни к кому не подходил – так себе душа компании.

– Вы тут всего один день, еще узнаете.

– Я скоро уезжаю.

– Ну, хорошо… – протянул Юсуф, как мне показалось, с ноткой сомнения. – Какой непохожий на вас портрет обрисовал Антон! Вы очень милая – он сказал, что вы настоящая фурия, хоть и храбрая.

Я даже рассмеялась:

– Ну, хоть не трусливая фурия.

Мы уже поднялись до того этажа, где находились душевые. Он, видимо, был верхним в здании и казался приплюснутым: низкие потолки, узкие коридоры, не то что внизу.

Юсуф толкнул дверь в дальнем конце коридора, и мы оказались в длинной комнате с небольшими окнами под потолком. Вдоль стен стояли каталожные шкафы: в каждом много маленьких ящичков с золоченой ручкой и окошком, где крупно написана буква, с которой начинаются материалы в ящике.

Остальное пространство комнаты занимали столы и стулья, на которых громоздились стопки бумаг, писем и конвертов. Прямо заброшенная советская почта, откуда сотрудники сбежали, побросав все как было. Ни одного компьютера, даже телефонов не видно. Юсуф подошел к самому большому столу, включил лампу с зеленым абажуром и уселся на стул: не офисный, а деревянный, с обивкой на металлических гвоздиках.

– Если хотите, присядьте где-нибудь, – гостеприимно сказал он.

Вообще-то стулья тоже были заняты, как будто бумаги выселили отсюда людей, но я не заставила себя дважды просить: тут было так интересно, что я сняла с ближайшего к Юсуфу стула исписанные листы и переложила на пол. И тогда я поняла, что это.

– Письма… Те, которые люди бросают в почтовый ящик у входа?

Вместо ответа Юсуф перевернул над столом свой подозрительный мешок, и из него высыпался ворох конвертов.

– Именно. Не волнуйтесь, у вас есть время. Вызовов сейчас нет.

Откуда он знает, если у него на стене нет карты с лампочками?

– Тихий выдался вечер! Но тишина – всегда к буре. – Юсуф подслеповато глянул в окна, за которыми было видно только темно-серое небо. – Так быстро стемнело сегодня. Думаю, пойдет снег.

Почему-то от этих слов у меня сжалось сердце. Я попала сюда в снегопад, может, уеду тоже в снегопад? И я ведь должна хотеть домой, но… Вот сейчас я точно поняла: домой меня звало не желание, а долг. Перед Евой, которая не заслужила еще одной потери. Перед колледжем, перед Кириллом, который дал мне второй шанс. Но желания… Сейчас, в этих сумерках, в уютной комнате с зеленой лампой я почувствовала, как сильно хочу остаться. Работать в Страже. Быть уникальным трюкачом, который защищает город от разрушений. Я замерла, глядя на маленькие аккуратные руки Юсуфа, которые бережно вскрывали конверты. Потом с ужасом спрятала запретные мысли подальше и принялась разглядывать письма. На всех конвертах разным почерком был выведен один и тот же адрес: «Санкт-Петербург, Загородный проспект, 52, Стража».

– Если хотите, можете прочесть. Это не секрет. Люди для того и пишут эти письма, чтобы их читали.

Он ловко разрезал еще один конверт старинным ножиком, на вид серебряным. Я взяла этот нож, осторожно вскрыла конверт и достала лист, вырванный из тетради в клеточку.

Почерк был красивый, но с зазубринами, как будто писал образованный человек, который с трудом удерживает ручку в дрожащей руке.

Дорогая Стража,

Моя жизнь почти завершена, и я, конечно, не прошу вас ее продлить. Но у меня есть большая печаль: мой муж погиб в авиакатастрофе, и я не успела сказать ему, как сильно люблю его, и попросить прощения за все, что сделала. Это мучает меня даже сейчас, двадцать лет спустя. У нас была трудная жизнь, и она не должна была так закончиться: без радости, без прощания. Он давно упокоился с миром, но это единственное, чего я хочу: поговорить с ним хотя бы во сне.

Я понимаю, такое вряд ли возможно, но я должна была написать, ведь это последнее желание, которое у меня осталось. Спасибо за все, что вы делаете. Однажды дверь открылась во дворе детского сада, куда ходит моя внучка. Она очень испугалась, но приехали ваши сотрудники, женщина и юноша, и закрыли дверь. Спасибо за все.

– О чем просят? – мирно спросил Юсуф, увидев, что я закончила.

– Во сне поговорить с умершим мужем.

Хотелось нервно рассмеяться, потому что это ведь невозможно, но он спокойно сказал:

– Тогда вон в ту стопку.

Я положила письмо туда, куда он велел, и тихонько села, наблюдая за его работой. Письма читать я больше не стала, мне и от одного стало грустно. Получается, каждая бумажка в этом зале – это чья-то боль, чья-то мечта. Как письма Деду Морозу, только от взрослых и с реальной надеждой на ответ.

Юсуф читал письма и сортировал по стопкам. Делал он это умиротворенно, как японцы в мультиках, когда расписывают рисовые зерна или пиалы для чая.

– Хотите написать письмо? – спросил он, не отрываясь от чтения.

– Я?

– У каждого есть заветное желание. К сожалению, мы не можем исполнить их все – но когда появляется артефакт со свойством, похожим на то, о чем писали в каком-нибудь из писем, мы находим письмо и приглашаем его автора.

– И бесплатно отдаете ему артефакт?

– Именно.

Так вот как сюда попала нарядная девочка.

– Я скоро уезжаю.

– Кто знает, когда и как ваше желание исполнится? – Юсуф поднял взгляд. – Выразить его – уже половина дела.

– Мне это не нужно, – резко ответила и тут же притихла, испугавшись своей грубости.

Но он не обиделся.

– Знаете, я много раз задавался вопросом: это мы подбираем подходящие артефакты или двери постепенно дают нам то, что кому-то очень нужно? Я склоняюсь ко второму варианту. Обещаю не читать ваше письмо сейчас, чтобы не смущать вас. Вон там есть чистые листы.

На секунду мне захотелось психануть, выпалить: «Не надо мне приказывать» – и уйти, но я вдруг поняла, что он не приказывал, иначе я не смогла бы сопротивляться.

Такой шанс ведь больше не представится. И он прав: заветное желание есть у каждого, даже если оно невыполнимо.

Я подошла к столу, на углу которого лежала стопка чистой бумаги, конверты и простенькая ручка. Сесть тут было невозможно, стул занимали письма, и я быстро накатала письмо, склонившись над столом. Cобиралась ограничиться парой строчек, – но то, что завтра меня здесь наверняка не будет, подбило меня написать куда откровеннее, чем я собиралась. Я сунула письмо в конверт и заклеила его. Там, где люди писали свое имя и обратный адрес, я, поколебавшись, написала просто «Таня». Мое желание вряд ли выполнимо, так что нечего и адрес оставлять. Да и вообще, я слишком осторожная, чтобы оставлять свой адрес незнакомцам, даже вполне дружелюбным.

– Положите вот сюда, в самый низ пачки, – сказал Юсуф, не отрываясь от письма, которое читал. – До свидания, Татьяна. Заходите в любой момент, моя дверь всегда открыта.

В общем зале горели две яркие люстры – под такими могли бы танцевать Красавица и Чудовище. Я боялась, что Антон получил вызов и уехал без меня, но он сидел, привычно положив ноги на стол, и читал книгу. Настоящую книгу на бумаге. На столе рядом с ним лежали банановая кожура и, конечно, почталлион. Я невольно улыбнулась: Антон был одет в махровый халат и шерстяные носки. Народу вокруг было немного – а может, все вели себя так тихо и сонно, что я перестала их замечать.

Когда я подошла, Антон сел ровно и отложил книгу – как назло, обложкой вниз. Если бы я такие читала, всегда показывала бы обложку. Такой классный аксессуар создан для того, чтобы привлекать внимание!

– Ты так смотришь на книгу. Впервые видишь?

Я ответила ему взглядом «Ха-ха, как смешно», а потом бесцеремонно взяла книгу и повертела в руках.

– «В поисках утраченного времени», Марсель Пруст. О, даже не буду спрашивать, о чем там. Время, утраченное на эту книгу, тебе уже никто не вернет.

– А ты где шныряла? – спросил он и демонстративно положил ноги обратно на стол.

Визит к Юсуфу хотелось сохранить в тайне, чтобы Антон не испортил эти воспоминания каким-нибудь дурацким комментарием.

– Да так, нигде. Бродила.

Мимо нас протиснулся напарник Беллы – щуплый парень с немытыми волосами до плеч, падающими на лицо, – и открыл платяной шкаф. Какое-то время оттуда раздавалось только постукивание вешалок, потом он высунул голову и глянул на нас:

– Антон, ты опять мою оранжевую куртку взял?

Он придирчиво оглядел Антона, куртки на нем не увидел, но подозревать не перестал.

– Моя в Фонтанке промокла.

– Плевать, куда ты вляпался, где моя куртка? Мы сегодня в ночную смену, я что, голый пойду?

– Вадик, а на дневной ты в чем был?

Очевидно, это был тот самый Вадик с очаровательной способностью закрывать двери жвачкой.

– В своей куртке, пока ты ее не тиснул!

Мы с Антоном посмотрели друг на друга. В оранжевой куртке он вышел на крышу, но это было до встречи с шалуном. Эх, где теперь эта куртка!

– Я тебе… Завтра ее верну, – предположил Антон, продолжая вопросительно смотреть на меня.

Я одними губами ответила ему, что понятия не имею, вернется ли его одежда, когда пройдет действие дурацкого шалуна.

– Да мне она сегодня нужна! – возмутился Вадик и повернулся к мужчине, тихо читавшему что-то в углу. – Эй, Дима, я возьму твою куртку? У тебя вроде запасная была.

– Ее уже Варя взяла.

Да уж, с такой работой у них тот еще круговорот одежды. Хорошо, что Антону теперь не надо об этом беспокоиться, ведь о его гардеробе позаботился шалун.

– Нет, ну с тебя все это началось! – Вадик заправил за ухо волосы, мешавшие ему возмущенно смотреть на Антона. – Если ты уже до халата дошел, значит, запасная одежда у всего офиса закончилась!

Все, кто таился по углам зала, вытянули шеи, чтобы разглядеть Антона. У того порозовели уши. Он стесняется, что поймал шалуна? Я уже открыла рот, чтобы спросить, но он почувствовал это и прошипел: «Молчи». Как ни жаль, пришлось послушно замолчать.

Над халатом Антона еще немного посмеялись, потом Вадик надел осенний плащ, у которого не обнаружилось хозяина, и ушел, остальные вернулись к сонному ожиданию. Скука здесь была частью работы. Я села на стул и задумчиво на нем покрутилась. Раньше мне казалось таким глупым, когда на стене висят часы, – кому они нужны, у всех есть телефон, – но сейчас я была благодарна часам над дверью, которые вовремя подсказали мне, что уже половина шестого, а почталлион все не звонит: ни у нас, ни у остальных. Постепенно зал пустел, осталось всего-то человек пять.

– За дверьми что, по ночам тоже спят? – спросила я.

Молчать Антон приказал мне не всерьез, и действие прошло почти мгновенно.

– Не знаю уж, спят или нет, – проворчал Антон, опять уткнувшийся в книгу. – Но по ночам двери реже открываются, факт. Есть теория, что на них луна действует, или магнитные поля, или что-то такое. Вообще наша смена до девяти, но все домой пораньше скрываются, а если что – на вызов уже оттуда. Во вторую смену всего несколько человек дежурят – видимо, у Вадика совсем деньги кончились, если он сегодня и ночью выходит.

– А ты что делаешь, если ночью почталлион звонит?

– Просыпаюсь и быстро еду. Люблю эти вызовы: Клан ночью никогда не приезжает, им лень. Потом обратно ложусь.

В зал вошла Белла и сразу направилась к нам. Несмотря на каблуки, ее походка и в конце дня была легкой, как у модели.

– Таня, я все посушила, держи. – Она протянула мне мою одежду и обувь. – Можешь переодеться в шкафу, мы все так делаем. Только поставь ботинки перед дверцей, так все будут знать, что занято.

Я открыла платяной шкаф – и правда, гигантский. Даже одежда, которая лежала на полках и висела на вешалках, не помешала мне забраться внутрь целиком и закрыть за собой дверь. Обратно в свое я переоделась без удовольствия – даже к каблукам уже привыкла, и в футболке Антона было удобно. Перед тем как вылезти из шкафа, я украдкой понюхала одежду Антона – но она пахла только мной и стиральным порошком.

Заняться было нечем, и я подошла к окну. Юсуф оказался прав: в воздухе, почти незаметные, плясали первые снежинки. Сказочный вечер, обещающий что-то хорошее. Я села на подоконник и прислонилась головой к стене у окна, ощущая ее холодок. Вот бы сейчас устроиться на балконе, застегнуть до носа пуховик и включить подборку песен для зимнего вечера.

– Вальс снежинок, – сказал Антон, который умел бесшумно подкрадываться, несмотря на рост.

– Фу, ну и пошлость.

– Не пошлость, а Чайковский. Когда погода такая, всегда вспоминаю этот вальс из «Щелкунчика».

– Кстати, о Чайковском! Если твой босс где-то тут пьет чай, нам тоже можно?

И почему именно в тот момент, когда я представила себя с чашкой чая и пряником на широком подоконнике, зазвонил почталлион! Подскочили все в зале, – от уютного вечера без вызовов разморило не только меня. Но мне не надо было смотреть на лампочки, чтобы знать, кому именно предназначался этот звонок: почталлион звенел в кармане, который был в паре сантиметров от меня. Антон вскинул голову, как гончая, и рванул к выходу – как был, в халате. Я бросилась следом.

– Подстава! – Антон глянул на экран почталлиона и со стоном сел за руль. – Это худший адрес для двери! Нет, стоп, худший – «Дворцовая, 2»: это Эрмитаж, там пока что-нибудь найдешь! Прошлым летом так и вышло. Каждая секунда на счету, надо быстрее закрывать, пока дверь какой-нибудь мраморный пол девятнадцатого века не раздолбала, а хранители сами не знают, где дверь: нам пришел их адрес, а они ничего не видели. Мы уже запасники начали прочесывать – и нашли по коту, представляешь? Он пробежал мимо с таким ором, словно опаздывал куда-то, где колбасу раздают. Мы за ним, и в одном хранилище нашли дверь, а вокруг нее – всех местных кошек. Кошки с ума сходят по дверям, никто не знает почему.

Пока мы неслись по оживленным улицам, я взяла с приборной панели почталлион и глянула в него. «Ковенский переулок, 14».

– Ковенский от слова «ковен», как собрание ведьм?

– Ты сейчас увидишь, что там вечерами творится, и это перестанет казаться шуткой. Тем более сегодня суббота. Это самая восточная граница Литейного округа, дальше уже Смольнинский, и… – Мы подлетели на какой-то выемке в асфальте, и нас подбросило аж к потолку машины. – Ай!

– Почему у тебя такая отстойная машина? Ты в нее еле влезаешь!

– Стража транспорт не предоставляет, мне хватило только на эту. Она отлично держится. – Я молчала, и Антон сердито спросил: – Ну что?!

– А ты только в Страже работаешь? Нет у тебя, не знаю… какой-то работы, на которой можно зарабатывать деньги?

Антон уничтожил меня взглядом, так что ответ сразу стал ясен.

– Ничего личного. – Я примирительно подняла руки. – Просто говорю, что на новую тачку ты с такой зарплатой не скоро наскребешь. Или знаешь что? Поговори с боссом о прибавке, не жди, пока он сам предложит. Надеяться надо на себя!

В ответ Антон громко включил свою занудную аудиокнигу. Я подозревала, что она записана на кассету с пленкой, как в фильмах про Советский Союз. Эта машина даже эпоху серебристых аудиодисков вряд ли застала.

Мы доехали до тихого переулка и зашли в арку – я уже привыкла, что дом тут редко можно обойти, потому что его бок вплотную прилегает к следующему. Проход во двор, по которому мы шли, выглядел жутковато. На стенах граффити, откуда-то доносится музыка и крики: не поймешь, то ли кто-то веселится, то ли его грабят в подворотне.

Внутри оказался целый лабиринт соединенных арками дворов, и в каждом своя тусовка: бары, кафе, магазинчики, шумные компании. Забавно, что переулок, где мы бросили машину, казался таким тихим – будто все жители района собрались тут на тайную сходку, о которой никто не должен знать.

– И все это один адрес? – не поверила я. – Почему у вас вообще так странно строят?

– На экскурсию сходи, – буркнул Антон, тревожно озираясь в поисках двери. – «Дворы-колодцы для чайников».

Мы бродили по этому царству веселья, смотрели на крыши, заглядывали в бары, спрашивали куривших на улице людей, которым даже снегопад не мешал. Люди весело качали головами. Похоже, куда сильнее, чем вопросы Антона, их интересовало, почему он зимой ходит по улице в халате.

– Даже удостоверение никому не покажешь, – мрачно сказал он, шаря по карманам. – Исчезло вместе с моей одеждой. Вот фигня! Хорошо, что почталлион в машине был.

– О, Тоха, привет. – Парень в кухонном фартуке стоял на улице с сигаретой. – Давно ты у нас не зажигал. Я уж думал, ты помер. – Он с интересом оглядел халат и тапочки Антона. – Но, я смотрю, ты еще в деле!

Сколько информации! Во-первых, у Антона есть приятели. Во-вторых, кто-то в мире зовет его «Тоха». В-третьих, – и это самое удивительное, – Антон умеет «зажигать». Я представила, как он пляшет под вспышками стробоскопа, мотая своими длинными руками, как шимпанзе.

– А, вот что ты не показывался: подружку завел! – обрадовался парень и чуть не подавился дымом. – Вы классная пара: сразу видно, она такая же отбитая, как ты.

Ну вот, теперь мне есть что вспомнить как «худший в жизни комплимент».

– Это не подружка, это судебный пристав, – фыркнул Антон. – Помнишь, ты говорил, что за мной его пришлют, если не начну за электричество платить? Вот, прислали.

– Вы дверь не видели? – спросила я, пока обо мне не сказали еще что-нибудь приятное. – Голубая, мерцает, ломает асфальт?

– А, так вот что… Нет, все тихо. – Парень нахмурился и убрал пачку сигарет в карман фартука. – Тох, у тебя наш адрес высветился? Ну так ищи, чего стоишь! Тут все старое, держится на соплях, если дверь расшалится – заменой пола не обойдемся!

Антон махнул ему рукой, и мы отошли.

– Артефакт нам точно не светит, – угрюмо предсказал Антон. – Где бы тут ни открылась дверь, толпа уже его подобрала, а потом или продала, или расколотила чисто для прикола, чтобы узнать, какой там эффект. Скорее всего, наутро они об этом пожалеют. Это тебе не шалуны – действие нормального артефакта, который ты разбил сам, с намерением, может на годы сохраняться. Так себе опыт, если наутро ты протрезвел и понял, что оно тебе не надо.

Да уж, бедный человек, который расколотил бы те очки и полжизни видел всех голыми.

– И действие не отменить?

– Неа. Если так, лучше уж шалуны и… Да чтоб тебя! – Его одежда опять превратилась, на этот раз в старомодный спортивный костюм, как у школьного физрука.

Мы бродили, проталкиваясь через веселую толпу. Я приуныла – если он прав, и мы опять не достанем нормальный артефакт… Да и как саму дверь найти? Она ведь может еще и в чьей-нибудь квартире оказаться…

– Ладно, план Б. Раз никто не бежит и не орет, дверь пока тихая, – сказал Антон. – Но такие иногда еще хуже: пройдет минут десять, и так жахнет! Котов не видно, по ним удобно отслеживать.

– Почему вы еще не наняли в Стражу кота? Ты бы приезжал, выпускал его из переноски, и он бы тебя вел куда надо.

Антон уставился на меня так, будто столь гениальная мысль никому здесь в голову не приходила.

– Ого… Идея – огонь.

Я скептически посмотрела на него. Похоже, всю жизнь выкручиваться из проблем – не так уж плохо, развивает мозги. Павел Сергеевич, кажется, и правда не сгорал на работе, если за пятнадцать лет не додумался до котов.

– Ладно, – вздохнул Антон. – Раз такая умная, придумай, как нам отыскать тут дверь прямо сейчас. Без котов.

Я глубоко вдохнула, и снежинки защекотали нос. А почему бы не…

– Может, шалуны – это не так уж плохо? Надо использовать их на всю катушку. Зачем мы ищем только глазами? – Я развернулась к Антону посреди ярко освещенного гирляндами двора. – Прикажи мне. Только с убеждением, не просто так. Когда ты в Сен-Жермене велел мне отойти, я долго не могла сбросить этот приказ, а когда ты говоришь что-нибудь на ходу, не всерьез, оно быстро проходит. Давай.

Антон задумчиво смотрел на меня, явно не веря, что это сработает. Потом взял меня за плечи и медленно, как гипнотизер, произнес:

– Приведи меня прямо к двери.

И в эту секунду я остро почувствовала: во мне благодаря шалуну есть немного того сияния, из которого состоят двери. По телу прокатилась дрожь, ноги ослабели. Голос Антона отдался прямо в ребрах. Я выдохнула и пошла куда-то. В выполнении этого приказа было что-то магнетически приятное. Стараясь не потерять это чувство, я переступила через осколки пивной бутылки, прошла через арку в следующий дворик и добралась до железной двери в его тупиковой части. Висячий замок определенно говорил «заперто», но я коснулась ладонью двери и почувствовала мучительную тягу зайти внутрь. Сияние во мне тянулось к тому, что скрывалось внутри.

– Тут, – выдохнула я.

– Я знаю это место! Тут был книжный магазинчик. Он недавно закрылся, вон, уже и вывеску сняли. Ключа у нас нет, замок не магнитный, так что мой универсал тут не поможет. Ты уверена?

Я кивнула, и Антон азартно сказал:

– Тогда открой эту дверь!

Но, похоже, возможности шалуна все же были ограничены реальностью. Приказ достать луну с неба тоже вряд ли бы сработал. Я почувствовала желание открыть дверь, поскребла ее пальцами, но, конечно, открыть не смогла.

– Ладно, погоди, – пробормотал Антон. – Я сейчас.

Он зашел в ближайший бар, на вид дорогущий. Оттуда раздался его бубнящий сердитый голос, который перекрыл тихую беседу посетителей. Похоже, он о чем-то поспорил с барменом и минут через пять вернулся с бейсбольной битой.

– Просил молоток или лом, но у них вообще ничего нет. – Антон подбросил биту в руке. – А эту не хотели давать, говорят, элемент декора. Я сказал, что если дверь решит пошалить, у них пойдет трещина по несущей стене, которую этот элемент декора уже не задекорирует. Отойди-ка.

Я тут же отошла, и Антон начал молотить битой по замку с такой яростью, будто представлял, что разносит дверь в тайное логово Клана. Все, кто курил на улице, похоже, решили, что Антон просто напился и буянит, и спокойно вернулись к своим разговорам. Судя по их реакции, такое тут бывало частенько. Замок отлетел, Антон открыл дверь. За ней оказалась еще одна, но такая хлипкая, что пара ударов битой по ручке – и она щелкнула, открываясь. Антон распахнул ее, и сразу стало ясно: мы пришли куда надо. Дверь – это проем в стене, предназначенный для входа и выхода. До вчерашнего дня я в таком определении не сомневалась, но теперь знала: бывают двери, которые никуда не ведут. Точнее, ведут, но куда – неясно. А еще бывает, что вокруг них нет стены.

В пустом помещении, подсвечивая полки, коробки и обрывки пакетов, мерцала дверь. Здесь, в темноте, она казалась особенно яркой. Как же это все-таки красиво… Безумный был день, но надо признать: еще никогда в жизни я не была так близко к волшебству, как сегодня.

Я впервые разглядела, что на раме двери есть зазубрины, словно сияние пытается имитировать настоящие доски. А на полотне двери, оказывается, есть узоры. Она была тишайшая, линолеум у нас под ногами не гудел и не вибрировал. Наверное, все в жизни становится проще, когда заканчивается, – как мое приключение.

Артефакт в виде круглой новогодней игрушки лежал рядом, никем не украденный. Он бы любую елку украсил, даже петелька есть.

– Дверь, какая она на ощупь? – вдруг спросил Антон.

– Такая же, как артефакты. Просто более… Призрачная. Как сон.

– «Мы созданы из вещества того же, что наши сны. И сном окружена вся наша маленькая жизнь».

– Класс. Напиши музыку и исполняй это под гитару. Почему ты не можешь закрыть дверь как я? – спросила я, чтобы еще немного растянуть момент.

Мы зашли в магазин, шурша мусором на полу, и Антон попытался взяться за ручку двери. Его ладонь прошла сквозь нее, как сквозь воздух, только на пальцах осталось слабое сияние – и тут же погасло. Тогда я коснулась ручки сама. Она ощущалась неплотной, но точно имеющей форму. Я осторожно прикрыла ее, как закрывают дверь в спальню только что заснувшего ребенка. Запомню это покалывающее, прохладное ощущение.

– Пусть это будет нормальный артефакт, – сказала я двери за секунду до того, как она исчезла. – Чтобы без всякой фигни. Мне правда очень нужно домой.

Вряд ли она послушает, но хотя бы сделаю вид, что от меня тут что-то зависит. Дверь исчезла, и я пошла к артефакту.

– Жаль, что у тебя нет перчаток, как у копов.

– Да артефакту чхать на перчатки, можешь хоть в стальных доспехах его брать, если это шалун – он сработает.

Антон мне не мешал – после прошлого раза он, видимо, боялся трогать артефакты, когда я рядом. В дверь заглянули курившие на улице ребята, принесли с собой шумные голоса и запах табака, но Антон зыркнул на них, и они скрылись.

Затаив дыхание, я потянула руку к артефакту, взяла его, и… Ура! Он не рассыпался.

– Спасибо, – прошептала я.

– Совпадение, – фыркнул Антон. – Дверям наплевать на твои желания. Он нормальный просто потому, что третий шалун – это было бы слишком.

– Ой, кто знает. – Я коварно пошевелила пальцами свободной руки. – Может, я повелитель шалящих дверей.

– Ага, конечно. Пакетов нет – они остались в куртке, просто убери в карман. Он слегка осыплется, но ладно, что делать.

И я положила елочный шарик в карман – он еле влез. Это было наше лучшее закрытие: пришли, увидели, подобрали, как настоящая команда, и мне захотелось сделать еще что-нибудь полезное. Моя новая идея была даже лучше, чем коты.

– Ты сказал, не бывает так, что две двери открыты одновременно.

– В одном округе – нет. Иногда бывает, что одновременно открываются на разных концах города. Тогда они, видимо, друг другу не мешают.

– Вдруг это все одна и та же дверь? Просто вы ее закрываете, а она открывается в другом месте. Они же выглядят одинаковыми. Так, может, просто не закрывать ее? И тогда новых не будет, проблема решена.

– Она разрушит город, – покачал головой Антон. – Один раз долго не могли закрыть одну, добраться было трудно, так она полквартала разворотила. Мы как фонарщик из «Маленького принца».

Я неопределенно хмыкнула. Не читала и не собираюсь этого стыдиться.

– Его работа была в том, чтобы каждый день зажигать и гасить фонарь на своей маленькой планете, – спокойно объяснил Антон. – Но планета вращалась все быстрее, и в конце концов он уже ничего больше не делал, только бесконечно зажигал и гасил фонарь. Лучшее в мире описание нашей работы.

– А мог бы вместо этого деньги зарабатывать, – сказал позади нас знакомый голос.

У входа в магазин стояли Дровосек и Страшила. Добрались все-таки. Антон тяжело вздохнул.

– Мы бы вас уже и не нашли, дверь-то закрылась. – Дровосек убрал в карман какой-то сияющий предмет – я не успела его разглядеть. – Хорошо, что ребята на улице подсказали, что один чокнутый тут крушил замок битой. Ну что, зайка. – Он посмотрел на меня недобрым взглядом. – Я попросил аудиенции у самого Гудвина и спросил о тебе. Он сказал, что никого в Стражу не внедрял.

Как хорошо, что мы в таком людном месте.

– Так он тебе все и выдал, – фыркнула я.

Уж если играть, то до конца.

– А ты молодец, не сдаешься до последнего. – Дровосек шагнул внутрь, отгораживая нас от двора. – Лучше давай сюда артефакт, ты все-таки обещала.

– Нету. Это был шалун, – сказала я, не меняясь в лице.

Мне было неуютно: когда дверь погасла, в брошенном книжном стало особенно темно и тихо. Не хотелось, чтобы парни заперли нас тут и избили. Я сжала рукав Антона, порадовавшись, что стражам положено работать в паре.

– Хватит врать, не бывает столько шалунов подряд.

– Ну, так посмотрите на Антона, – склочным голосом сказала я и обеими руками показала на него. – Как думаете, почему он зимой в одном спортивном костюме?

– Откуда мне знать? Он же двинутый.

Антон, словно оправдывая это почетное звание, подобрал с земли биту и двинулся на выход.

– Я бы на вашем месте уматывал, – сказал он. – У меня тот еще денек был.

– Мы тут целый квартал от двери спасли, – поддакнула я. – Как думаете, за кого люди будут болеть в драке?

Пока эти двое размышляли над ответом, нам с Антоном удалось вывалиться из магазина во двор. Что скажут хозяева помещения, увидев разбитый замок, было наименьшей из наших проблем, но для приличия я все равно прикрыла обе двери.

– Можешь одежду поменять, чтоб они поверили в шалуна? – шепотом спросила я.

– Да по заказу оно не работает! Валим отсюда.

Страшила шагнул ко мне, но Антон заслонил меня, подняв биту.

– Это для нас уже дело принципа, – спокойно сказал Дровосек. – Лучше отдайте артефакт, тогда перемирие протянет дольше. Твоя трюкачка нас обманула, и мы сильно разозлились.

– Плохо быть тупыми, да? – вздохнул Антон. – Вы бы хоть одну книжку почитали. Извилины без нагрузки отсыхают.

А потом он покосился на меня и с выражением, убежденно сказал:

– Беги за мной.

И бросился влево, не выпуская биту. Клановцы помчались за нами, но Антон схватил меня за руку и тащил за собой, как бульдозер, приговаривая: «Быстрее, быстрее», так что я не успевала даже думать, просто следовала за ним. Он безошибочно сворачивал в нужные арки, пока мы не вылетели в переулок. Две пары ног топотали следом, но мы уже нырнули в машину и сорвались с места. Я победно вскинула кулак, а Антон на такие мелочи не отвлекался – он вильнул, чтобы не столкнуться с машиной, ехавшей навстречу, а потом вывернул на широкую улицу там, где выезжать на нее, судя по клаксонам водителей, было нельзя. Бита с деревянным стуком прокатилась по полу.

– Сколько людей в городе поседели от твоей езды? – нервно хохотнула я, вцепившись в дверцу, когда нас занесло на повороте.

– Пара десятков.

Антон вписался в поток машин и сбросил скорость. Стоило признать, что, как бы опасно он ни вел себя на дороге, получалось у него довольно круто.

– Они за нами не погонятся? У них машина лучше.

– Машина лучше, а водят хуже.

Я фыркнула и свернулась на сиденье, поглаживая карман, где лежал артефакт. Все получилось идеально. Сейчас вечер субботы, значит, к понедельнику я точно успею добраться до дома. Еще и останется время, чтобы подготовиться к истории архитектуры. Пожалуй, я впервые займусь этим с удовольствием – сегодня я увидела больше колонн, чем древний грек.

Глава 9

Сожги, как мост

Прощай,

позабудь

и не обессудь.

А письма сожги,

как мост.

Иосиф Бродский

Здание Стражи выглядело спящим – подсветки нет, окна темные. Только на втором этаже, в общем зале, горели настольные лампы, мирно и тускло, как светлячки. Зачем выключили большие люстры, электричество экономят?

Мы с Антоном шли к входу, когда он сказал:

– Надеюсь, он правда поможет тебе добраться домой, так что… – Он нараспев прибавил: – Прощай, позабудь и не обессудь. А письма сожги, как мост.

По ритму слов я сразу поняла: это тоже стихи. Еще одно волшебное заклинание, которое я унесу с собой.

На двери кабинета Павла Сергеевича не было таблички. В первую встречу он свою фамилию и должность не назвал, так что они по-прежнему оставались загадкой.

– Войдите, – раздалось из кабинета, когда я постучала.

Мы с Антоном остановились на пороге. Верхний свет не горел, только торшер около кресла и три длинные лиловые лампы над растениями в горшках. Огромные окна казались черными полукружьями. Никакой техники тут не было – в прошлый раз я этого и не заметила. Забавно, конечно: начальник без компьютера. Разве такое бывает?

– Татьяна, рад видеть. – Павел Сергеевич учтиво поднялся нам навстречу из кресла, где культурно проводил время с книгой. – Все успешно?

Я торжественно показала ему сияющий елочный шар.

– Это третий. И дверь я закрыла.

– Замечательно! Вы даже не трюкачка, вы волшебница.

Он так трогательно обрадовался, что я улыбнулась.

– Теперь мне надо связаться с сестрой и выезжать домой, я свою часть сделки выполнила.

Я представила, как меня везут в тайный аэропорт, откуда могут вылетать только самолеты с особым разрешением. А может, раз уж мы в здании бывшего вокзала, здесь есть линия железнодорожных путей, по которой я отправлюсь за границу города в шикарном поезде с бархатными диванами, как в фильме «Убийство в Восточном экспрессе». Ну, только без убийств.

– Антон, сдай, пожалуйста, артефакт и иди займись чем-нибудь, ты все равно вечно тут полуночничаешь. Но если хочешь, можешь и домой ехать, – добродушно сказал Павел Сергеевич, усаживаясь за стол.

Хочет поговорить наедине, чтобы Антон не узнал секретиков про аэропорты и железнодорожные маршруты. Сейчас достанет из ящика телефон, по которому можно дозвониться куда угодно, и наберет для меня номер Евы. Я отлично провела здесь время, но всю жизнь, с тех самых пор, как ушел папа, я понимала, что такое долг. И сейчас он состоял в том, чтобы добраться домой.

Антон бросил на меня короткий взгляд, забрал артефакт и вышел.

– Ну, как вам у нас? – поинтересовался Павел Сергеевич.

Я немного напряглась: зачем время тянуть?

– Отлично, – бодро ответила я. – А теперь мне хотелось бы…

– Надеюсь, вы уже передумали уезжать? – Он спросил это как бы в шутку, но я напряглась окончательно. – Мы возьмем вас в постоянный штат, на зарплату. Вы и правда блестяще справились – Антон сказал, вы идеальный трюкач.

– Когда он такое сказал?

– После того как вы выручили его в саду Сен-Жермен. Он убежденный одиночка, вы, как я понимаю, тоже, – но, думаю, вы сработаетесь.

Каждый волосок на моем теле встал дыбом, как у взбешенных котов.

– Так, минутку. Что происходит? Мы же договорились.

– Я сказал «подумаю, чем я могу вам помочь». К сожалению, ничем.

Приехали. Он обыграл меня на моем собственном поле дипломатии. Казался таким добрячком, а сам… Я почувствовала себя салагой по сравнению с ним. Несчастной салагой, вынутой из воды. Но я вдохнула и выдохнула, как на работе, когда особенно упрямый клиент ни за что не хотел покупать то, что я продаю. Настойчивость творит чудеса. Главное – успокоиться.

– Я не планирую у вас работать, – мило улыбнувшись, сказала я. – Как я и сказала, мне надо домой. Но когда я окажусь там, буду с благодарностью вспоминать время, которое провела здесь. И особенно вас, Павел Сергеевич.

Ну, вроде складно получилось, голос не дрожал. Но Павел Сергеевич смотрел на меня с сочувствием, как на глупое дитя.

– Дело вот в чем… – задумчиво начал он. – Я надеялся, вы сами поймете и мне не придется быть гонцом с неприятной вестью, но… Уехать отсюда не получится. Как и связаться с вашей сестрой.

Я опустилась на прохладный, обитый кожей стул напротив его стола. Стул был величественный, как и все в этом кабинете.

– То, что вы просили, я принесла. – Голос все-таки дрогнул. – Дайте денег на билет до Кирова или еще как-нибудь меня туда доставьте. Я не хочу у вас работать.

Но он только улыбался – с сочувствием и полным нежеланием мне помочь. Не зря я вспоминала про злого колдуна, который в сказке велел мальчику принести три монеты.

– Поймите, я работаю здесь с основания Стражи, и впервые за все это время кто-то пришел с той стороны, – сказал он. – Мне нужно было присмотреться, испытать вас в деле.

Так, значит, вот что это было. Не услуга в обмен на услугу, а испытательный срок. Мысли лихорадочно метались. Любую игру можно выиграть, но для начала надо понять правила. Я продолжала в упор смотреть на него, и Павел Сергеевич медленно откинулся на спинку стула.

– Ну ладно. Хотите объяснений – будут. Но пусть то, что я вам скажу, останется между нами. Поклянитесь жизнью своей сестры.

– Клянусь, – сказала я, только бы понять наконец, что происходит.

– Покинуть это место в буквальном смысле невозможно.

– Ерунда.

– Отнюдь, хоть и мало кто здесь это понимает.

Он больше не казался добродушным – скорее зловещим. Идеальный мужчина в слишком красивом кабинете, углы которого терялись во тьме. Утром я поверила ему на слово – и вот расплата.

– Вы знали это еще утром. – Мой мозг ухватился за эту мысль и все не мог ее выпустить. – И обманули меня.

– Я посочувствовал вам. Вы были очень… выбиты из колеи своим появлением здесь, я хотел смягчить удар. А еще мне нужен трюкач. И вы доказали, что правда закрываете двери. Мало того: делаете это безошибочно и, похоже, не слабеете, используя свою силу. Надеюсь, за день вы поняли: тут не так уж плохо.

– «Тут» – это где?

Я думала, он скажет «в Петербурге», но он ответил по-другому:

– Если вы спросите у каждого в городе, каким был мир до того вечера, когда открылась первая дверь, мало кто сможет вам ответить. Мы все просто стараемся не зацикливаться на этом и жить дальше, но… Меня поставили руководить Стражей как раз поэтому: я точно знаю, что я что-то забыл. Другие не помнят и этого. Пусть так и останется. И я смутно помню, что до дверей мир был… Не таким. Интернет и современные телефоны не запрещали никаким указом, они просто исчезли.

Получается, он знает, что такое интернет. И в этом тоже врал.

– Вечер, когда появилась первая дверь, не помню даже я. Даже Лия, мать Антона, которая была одним из основателей Стражи. Она была блестящим физиком, исследовала двери. Нашла способ заранее выяснять, где они откроются, и наверняка докопалась бы до их природы. Но она погибла, а Гудвин украл ее разработки.

– Да мне плевать! – взорвалась я, но он и ухом не повел.

– Скажу прямо. Есть разные версии существования этого мира и этого города, потому что город для нас и есть весь мир. Никто не знает точно, но одна из них кажется мне разумной. И ваше появление здесь доказывает: я все эти годы был прав.

– Как мне вернуться домой?! Я сюда попала, значит, можно и выбраться отсюда!

– О, не скажите. Есть одно место, куда каждый может попасть, но откуда никто не может уйти.

Только загадок мне не хватало!

– Какое? – спросила я и, уже произнося вопрос, поняла ответ. – Загробный мир?

Павел Сергеевич спокойно кивнул, и я похолодела. Какой бред!

– Думаю, в тот день произошла какая-то массовая катастрофа. С того дня никто отсюда не уезжал – и никто новый не приезжал. Из всех объяснений я верю в пессимистичное: это мир мертвых, а двери как-то связаны с миром живых. Оттуда не приходило ничего, кроме предметов, – до вас. И мне безумно интересно, почему вы смогли попасть сюда. Думаю, из-за какой-то аномалии стена, которая была непроницаемой, вдруг подалась, и вы смогли к нам присоединиться.

Тупая теория, недостойная мужчины в таких классных очках.

– Вы чокнутый, вам помощь нужна. – Я показательно ущипнула себя за руку. На месте щипка осталось красное пятно. – Я отлично знаю, что я жива. Просто шагнула за дверь, и все.

– Наш мозг способен играть с нами интересные шутки. А еще вспомните-ка, при каких обстоятельствах вы шагнули за дверь.

– Я просто…

И тут дыхание у меня перехватило. Я просто убегала от маньяка, который, вполне возможно, хотел меня убить. И если хоть на секундочку допустить, что Павел Сергеевич не сошел с ума… Тогда меня убили, и я явилась сюда, пока мой труп остывал среди гаражей. Меня замутило. Нет-нет, не может этого быть.

– Загробный мир не такой.

– Интересно, откуда вы знаете? Встречали кого-нибудь, кто видел его своими глазами? Нет? Так и думал. Возможно, это чистилище, временное пребывание. Здесь мы искупаем грехи, и поэтому мир дает людям иллюзию того, что у них есть работа. Не только в Страже – тут происходит много интересного и помимо нас, но никакая деятельность не выходит за рамки города.

Это бессмысленное закрывание дверей… «Мы как фонарщик, который только и делает, что зажигает и тушит фонарь», – сказал Антон.

– Я вам не верю.

– Ваше право.

– Тут ведь есть не только стражники. Целый город людей.

– Которые точно так же не помнят, как тут оказались.

– Но которые, скорее всего, рождаются и умирают, как в любом городе. Я видела стариков, детей и даже одну беременную женщину.

– Это правда, и все же вы не могли не заметить: с нашим миром что-то не так, он особенный. Двери нарушают его покой, пытаются уничтожить, но у Стражи благородная работа: мы защищаем нашу мирную гавань, не даем ей исчезнуть. Потому что вместе с ней, я думаю, исчезнем и все мы.

– А когда кого-то выбрасывают за дверь? – медленно спросила я. – Он что, возвращается в мир живых?

– Вряд ли. Скорее всего, умирает полностью, но точно мы не знаем.

А ведь я думала об этом – только мельком, испуганно и быстро: «Вдруг я умерла или у меня бред?» Если он прав, это объяснило бы и телефоны, по которым никуда не дозвониться, и потустороннюю красоту домов. Я тоскливо оглядела кабинет. Три полоски ламп для растений сияли, как световые мечи джедаев. Все казалось болезненно настоящим. С другой стороны, как точно определить, что реально, а что нет?

– Не печальтесь. Мы дадим вам комнату в общежитии, у вас будет интересная работа, – мягко сказал Павел Сергеевич. – Вы бы очень помогли нам, если бы сочли возможным использовать ваши уникальные способности на благо всех. Чувства у нас совершенно подлинные, и страх людей, когда рядом с ними открывается дверь, тоже настоящий.

В голове у меня бесконечно крутилось: «Ты – никто, и я – никто, вместе мы – почти пейзаж», и теперь эти строчки казались куда мрачнее, чем раньше. Я не согласна быть пейзажем. Сердце испуганно колотилось, но решимость была тверда, как камень. Босс не хочет мне помогать? Выберусь без него.

Павел Сергеевич вытащил из ящика стола деньги и подвинул мне.

– Кстати, вот ваши тридцать тысяч, как мы и договаривались. Я вас не обманывал, просто хотел, чтобы у вас было время принять свое новое положение.

Ага, супер. Положение мертвеца. Красиво, конечно, было бы отказаться от денег и гордо уйти, но лучше уж гордо уходить с деньгами. Я забрала купюры и сунула в карман, хотя ни разу еще гонорар не вызывал у меня таких тяжелых чувств.

– Счастливо оставаться, – сказала я и пошла к двери.

– До встречи. И помните свою клятву, не мешайте бедным душам радоваться жизни.

«Скорее, покоиться с миром», – подумала я, и меня передернуло. Я спиной чувствовала взгляд хозяина кабинета, пока не захлопнула за собой дверь.

Белоснежная лестница словно бы сама подсвечивала темноту. Контур гигантского окна на фасаде казался серым призраком, нависшим надо мной. Я опустилась на ступеньку и вдруг подумала: вокзал – это место, созданное для того, чтобы уезжать. Страже отдали здание вокзала, потому что зачем вокзал нужен городу, которого нет? Так, стоп. Я что, поверила ему? Нет уж, глупости. Надо пораскинуть мозгами – и решение найдется.

Но когда наступает ночь, пугающим мыслям становится легче до нас добраться, и все призраки и тени, дремавшие при свете дня, выползают из своих углов. Я потрогала ступеньку. Холодная и гладкая. Воздух пахнет мятным чистящим средством, серость за мегаокном разбавляют уличные огни. Но кто может знать, где настоящее? Вдруг все, кого я здесь встретила, действительно мертвы, и Антон… Получается, он тоже погиб давным-давно и коротает вечность, закрывая призрачные двери в несуществующем мире. Фонарщик, бесконечно зажигающий фонарь на своей планете. Я встала. Когда вернусь домой, возьму почитать книжку про Маленького принца. И стихи Бродского возьму. Впервые в жизни зайду в библиотеку по своей воле. А пока что…

В темный холл выходили окна общего зала стражников – настольные лампы все еще горели, и я отправилась туда. Притормозила у входа, не переступив порог.

Как тут уютно вечером! На таком рабочем месте не жалко и задержаться. Девушка поливала из медной лейки цветы, – они, в отличие от своих несчастных собратьев из кабинета Павла Сергеевича, могли смотреть на улицу. Трое незнакомых людей скучали за столами. Видимо, ночная смена. Я узнала только Вадика с его неаккуратными длинными волосами. Сейчас он спал на кожаном диване у стены. Антон сидел у себя за столом, закинув на него ноги, и читал книгу про утраченное время. Он был одет в черную пижаму, и я бы решила, что он умеет с комфортом проводить время на работе, но вовремя вспомнила про шалуна.

Я прислонилась головой к стене, глядя из тьмы на свет, как призрак в каком-нибудь поместье смотрит в бальный зал.

– Ты чего тут стоишь? – мирно спросила Белла.

Я подскочила. Она стояла у меня за спиной со стопкой чайных чашек и блюдец. В темноте лестничной площадки Белла казалась ненастоящей, бледной и красивой, как…

– Таня, что случилось?

– Вы… – Я прокашлялась. Голос не слушался. Это ведь не нарушение клятвы, я спрошу о другом. – Вы помните, как открылась первая дверь?

– А. – Белла изменилась в лице, и стало ясно: она поняла суть моего вопроса. А раз так, она в сговоре со своим боссом. – Мы на твоей стороне. Если хочешь поговорить, если тебе нужна помощь, я…

Она потянулась ко мне, и я отпрянула. Все тут просто сошли с ума. В глубине души хотелось крикнуть: «Да, мне очень нужна помощь!», но это была слабость. Я сама решаю свои проблемы и никому больше не дам себя обмануть.

«Стража – островок порядка среди хаоса, кто попало тут не оказывается», – сказала мне тогда Белла. Так вот что она имела в виду. Значит, и Антон все знал – и ничего не сказал мне, только стишки цитировал. А все потому, что он интересуется только своими драгоценными дверьми. Я была полезной, и он меня использовал.

Пора валить отсюда домой. Моя жизнь там была не так уж плоха.

– Давай я сделаю чаю? – предложила Белла, стильная и заботливая, как всегда. – Дыши глубже. Тебе надо прилечь.

Выйти через главный вход – не вариант. Три гигантских окна кабинета Павла Сергеевича выходят в холл, который надо пересечь, чтобы добраться до двери. Вдруг он захочет меня остановить? Нельзя рисковать. Уходить он мне не запрещал, но кто знает, что будет, если я правда решу это сделать? Паника уже начала затягивать мой разум пеленой как тогда, во дворе у гаражей, и я с трудом держала ее в узде.

И тут я вспомнила: в здание можно зайти через бывший зал ожидания, где я встретила Юсуфа и девчонку в классном платье. Думать буду потом, сейчас надо действовать. Пройти по этажу дальше и спуститься по другой лестнице.

Я резко обогнула Беллу и бросилась по коридору прочь. Хоть бы там было не заперто! Зал ожидания тонул в темноте, и я рванула к дверям, ожидая услышать за спиной стук каблуков Беллы, которая будет преследовать меня, как в хоррор-фильмах. Но было тихо. Я толкнула первую попавшуюся дверь и вылетела на крыльцо. Есть! Зимний холод ударил в лицо. Редкие снежинки по-прежнему покачивались в воздухе, так и не превратившись в полноценный снегопад.

Для начала я решила перебежать улицу, чтобы оказаться подальше от Стражи: ту самую улицу, по которой мы вечно ездили туда-сюда. Здесь она называлась Загородный проспект, а потом превращалась в Литейный. На другой ее стороне был заснеженный сад и зловещее темно-красное здание, а еще – автобусная остановка. Вот что мне нужно!

Желающих сесть в автобус было полно, и я на случай погони затесалась в их толпу. В последний раз обернулась на здание Стражи – и увидела на крыльце Антона. Его долговязую фигуру легко было узнать даже в темноте.

Он по-прежнему был в черной пижаме. Растерянный и возмущенный, как в нашу первую встречу, когда он бегал по двору-колодцу на улице Чайковского и спрашивал, где дверь. Трудно поверить, что это было меньше суток назад. Антон вертел головой, высматривая меня, и я присела, чтобы он точно не разглядел мою желтую куртку. Он постоял еще и зашел внутрь.

Куда же податься дальше? Я уже поняла, что граница округов проходит где-то в окрестностях здания Стражи. Сейчас налево от меня простирались владения Антона, и туда соваться не хотелось. Направо была незнакомая часть города, и я была на верной стороне улицы, чтобы туда уехать. Я изучила плакат с автобусными маршрутами и вздохнула с облегчением.

У одного из маршрутов конечная станция называлась «Балтийский вокзал». Вряд ли с него ходят поезда прямо в Киров, но вдруг? Без паспорта трудно, зато деньги у меня теперь есть, разберусь.

Был вечер субботы, часы на здании Стражи показывали семь часов: веселое время, куча народу едет куда-то развлекаться, несмотря на февраль. Я дождалась нужного автобуса, зорко следя за крыльцом Стражи, но там никто больше не показывался. Билет покупать не буду, деньги еще пригодятся. Я втиснулась в автобус и только сейчас, цепляясь за поручень, почувствовала, как устала.

Через город, полный вечерних огней, мы доехали до здания с яркой надписью «Балтийский вокзал». Я расплылась в улыбке. Здание, кстати, тоже было красивое: арки, башенки, большое полукруглое окно над входом, хоть и не такое огромное, как в Страже. Зато освещение раз в пять ярче, и даже гирлянды над входом. Ну вот! А говорили, «нельзя покинуть город»!

Я весело зашла в здание – и улыбка сползла с моего лица. Внутри восхитительно пахло едой: выпечкой, соленьями, шашлыком. В похожем на ангар светлом зале не было касс и людей с чемоданами – там был рынок. Кое-где попадались кафешки, где за столиками ела и общалась бодрая субботняя публика.

– Извините. – Я поймала какого-то парня в яркой толстовке. – А где тут вокзал? Тот, где поезда?

Он посмотрел на меня с недоумением:

– Нигде. Это гастрономическое пространство, вокзал когда-то раньше был.

– А у вас в городе есть нормальные вокзалы? Такие, с которых можно куда-нибудь уехать?

Для жителя любого города в мире это вопрос проще некуда, но парень глубоко задумался.

– Вроде бы нет, – сказал он. – На Московском теперь торговый центр, на Витебском Стража, на Финляндском арт-пространство, на Ладожском…

Но я уже не слушала. Он что-то еще прибавил и ушел, а я так и осталась стоять, глядя перед собой. Ужасно хотелось есть, и велико было искушение потратиться на вкусный ужин в каком-нибудь местном кафе, но для такого загула я слишком практичная. Голод потерпеть можно, главное – сохранить все деньги, чтобы выбраться из города.

Я побрела обратно на крыльцо, чтобы меня не соблазнял аромат чебуреков. Снег шел неспешно, тихо, такой легкий, что казалось, будто он идет вверх. Угнать машину? Я не умею водить, но, может, разберусь по ходу дела. Правда, где выезд из города, я понятия не имею: как люди вообще ухитрялись ориентироваться без интернета? Нет уж. Даже если я смогу завести машину, меня еще до первого поворота остановит полиция или ближайший столб.

– Что же делать… – пробормотала я.

И тут мой взгляд зацепился за что-то очень знакомое в сквере на другой стороне площади. Слабый бледно-голубой свет, похожий на пламя газовой плиты. Я недоверчиво присмотрелась. Видимо, мне уже везде мерещатся двери.

Но нет: мерцающий прямоугольник постепенно стал ярче, определился со своей формой. Рама, дверное полотно. Из сквера раздался вскрик, и я увидела, как женщина с коляской торопливо удаляется к дороге. Похоже, это действительно дверь, просто раньше они не открывались у меня на глазах.

После всех безумных новостей знакомый контур казался таким родным! Я пошла к скверу, чуть не попала под машину – точно, это же проезжая часть, – и впервые увидела, как люди реагируют на только что открывшуюся дверь: они боятся. Обычно мы приезжали, когда все уже скрылись, а сейчас я увидела, как старушка с палочкой шурует в сторону площади со скоростью, которую явно развивает не часто. Стайка подростков сползла с заледенелой скамейки. Один паренек пошел было в сторону артефакта, сиявшего на асфальте, но девушка сердито потянула его обратно с окриком: «Крыша поехала? Тебя мама прибьет, идем». В их компании возникла оживленная дискуссия, стоит ли идти за артефактом. Похоже, в этом городе артефакты были как оставленный без присмотра чемодан с деньгами: и хочется забрать себе, и страшно.

Я дошла до артефакта и подобрала его, чтобы у них не было соблазна. Куколка, сотканная из голубого сияния. Какая же тонкая работа – правда, неизвестно чья. Можно было разглядеть кружева на платье, косички с лентами, ресницы, брови.

Что же мне с ней делать? Сдавать артефакт в Стражу больше не нужно, но и бросать не хочется, чтобы не досталась Клану или этим юным балбесам.

И тут меня осенило. Это же ценность – может, получится продать ее кому-нибудь? Или обменять на пропуск из города? Я сунула артефакт в карман и подошла к двери. А может, все еще проще: я пройду сквозь нее и окажусь у себя во дворе. Дверь была гостеприимно открыта, и я для проверки сунула в нее руку. Ладонь обожгло таким холодом, что сразу стало понятно: нет, дверь не та самая. Я выдернула руку из синего марева. Сияние оставалось на коже еще пару секунд, затем погасло.

Увы, нет больше таких дверей, как та, что привела меня сюда. А вдруг Павел Сергеевич прав и объяснение в том, что вернуться я не могу? Я попятилась от двери, всем телом ощутив, как нарастает подземный гул, расходясь от нее во все стороны. Подростки тоже его почувствовали, и их как ветром сдуло.

Да пусть эта дверь хоть весь город расколотит, мне-то что. Я пошла обратно к вокзалу, который веселыми огнями сиял за деревьями, – и услышала за спиной громкий сухой хруст. Оказалось, под дверью разошлась земля. Все, кто еще оставался в сквере и издали наблюдал, что будет, услышали звук и повалили на выход. Я заколебалась. Ладно уж, выручу еще разок. Даже если все тут мертвые, чувства у них действительно выглядят вполне настоящими. Да и сквер красивый, зачем его портить? Я вернулась к двери и закрыла ее.

И это была ошибка.

Глава 10

Королева бессонниц

И я королевой бессонниц

С той ночи повсюду слыву.

Анна Ахматова

Дверь, конечно, исчезла, оставив после себя только трещину, но стоило мне отойти, раздался мужской голос:

– Ого, они не выдумывали! У Стражи новая трюкачка.

Ну, начинается. Я уныло посмотрела на двух здоровенных парней, которые вышли ко мне с одной из боковых аллей. Понятия не имею, в каком я округе, – но вот, видимо, и местные представители Клана. Какая подстава!

– Ты просто рукой это сделала? – недоверчиво спросил один из парней.

Бежать или попытаться заболтать их? Вот не надо было вмешиваться, они бы и не узнали, что я могу. «Каждый за себя» – прекрасный же был принцип, что меня дернуло его нарушить?

– Это она, да, Дин? Дровосек говорил, бойкая крашеная блондинка, волосы до плеч, работает с Антошкой из Литейного. Ему показалось, она закрыла дверь просто рукой. Непонятно, правда, чего ее к нам-то занесло?

– Артефакт давай, – сказал второй, который причинно-следственными связями, похоже, не интересовался.

– У меня нету, прохожие подобрали, – сказала я.

Может, они и не видели, как я его взяла. Нельзя сдаваться заранее, всегда надо играть до последнего. Я двинулась к площади, но дуэт встал у меня на пути. Про «Антошку из Литейного» я в этот момент вспомнила с ностальгией – с ним было спокойнее. Парочка смотрела на меня так, будто собирается сожрать и выплюнуть косточки.

И тут мне пришла в голову спасительная мысль. Стража! Раз открылась дверь, значит, кто-то уже едет сюда. Да, с опозданием, но они точно явятся. Вот почему клановцы так и стреляют глазами по сторонам: тоже ждут их приезда. Нужно просто потянуть время, и меня спасут. Знаю, я сама только что сбежала из Стражи, но это было до того, как меня взяли в кольцо два неприятных типа.

– А можно спросить? – попятившись, спросила я.

Парни стояли так близко, что меня мутило от запаха парфюма – весьма мужественного и, похоже, дорогого. Да и одеты они были хорошо, как и Страшила с Дровосеком. За сбор артефактов, кажется, неплохо платят.

– Вы знаете, как уехать из города?

– Чего? – наморщился один из клановцев: тот самый Дин, который злоупотреблял спортивным одеколоном.

Понятно, не знают. Я примирительно подняла руки.

– Слушайте, давайте все обсудим. У меня есть для вас спецпредложение, которое действует только сегодня. Уникальная возможность от меня избавиться. Все, что вам нужно сделать, – отвезти меня в какой-нибудь соседний город, нормальный, а не такой, как ваш. И вопрос решен! Мне до ваших разборок дела нет, я уеду домой и больше вас не побеспокою. Сможете колотить стражей и собирать артефакты сколько душе угодно.

– Стража. Их тачка! – выдохнул один из парней, вдруг навострив уши.

О, как быстро доехали. Я помахала клановцам рукой, в надежде, что они скроются. Конечно, я не собиралась садиться к ним в машину, просто тянула время. Но они, увы, не сбежали. Точнее, сбежали не одни.

Парень по прозвищу Дин, – видимо, в честь Дин Гиора, который в сказке был охранником Гудвина, – грубо схватил меня за руку выше локтя и повел за собой с такой силой, что я чуть не упала.

– К тачке не успеем, давай за будку! – приказал он своему напарнику.

Как я ни упиралась, меня подтащили к высокой деревянной беседке за березами. Вход в нее, правда, отсутствовал, – наверное, это была замаскированная вентиляционная шахта или электрощит, но даже такая банальная вещь тут ухитрялась выглядеть как павильон в саду императора. Увы, от паники я забыла, что могу не только упираться, как осел, но и кричать.

Меня толкнули за псевдобеседку, и мы втроем высунулись из-за нее, наблюдая за сквером. Какое облегчение! От площади в нашу сторону шли знакомые люди. Белла держала в руках почталлион – ей удавалось элегантно торопиться даже на каблуках. Рядом, поминутно убирая волосы с лица, шагал ее напарник Вадик. Вид у него был такой, словно его оторвали от важных дел. Я помнила, что этим важным делом был сон на диване.

Значит, мы в том самом Адмиралтейском районе, где они работают. Я набрала в грудь побольше воздуха, чтобы позвать их, – и тут мне зажали рот. Я замычала, но рука была жесткой и сильной, а потом стало еще хуже: тот, что держал меня, прошептал: «Молчи». И я покорно перестала кричать. Шалун, к сожалению, еще действовал.

Сквозь березовую рощу я видела, как Белла с Вадиком разглядывают узкую трещину в земле и удивленно переговариваются. Голосов отсюда было не слышно, но я и так знала, что они обсуждают: «Как же так, кто закрыл дверь?» Я застучала ладонью о будку, надеясь, что хоть звук их привлечет, но мне заломили руку и прижали к будке, внутри которой что-то ровно и тихо гудело. Белла и Вадик огляделись и пошли обратно к машине, не заметив ничего подозрительного. Я пыталась биться о будку целиком, чтобы создать хоть какой-то шум, но меня крепко к ней притиснули, и ничего не вышло.

Упираясь лбом в бледно-зеленые доски, я безнадежно наблюдала, как стражники, продолжая о чем-то говорить, дошли до площади, сели в припаркованную машину и уехали. Еще одним неприятным сюрпризом стало вот что: недалеко от нас был край сквера и тротуар, по которому шли люди. Но при виде того, как меня зажали за будкой, никто мне не помог, все просто спешили дальше. Похоже, горожане знали этих двоих в лицо и не хотели связываться. Вот и закрывай для них двери! Меня начало трясти от усталости, голода и полной безнадежности моего положения.

– Она – это проблема, – медленно проговорил Дин, убирая руку от моих губ. Я попыталась заговорить, но губы по-прежнему не слушались. – Стража совсем распояшется, если у них будет трюкач такого уровня, а им и так все достается. Мне надоело, как шавке, носиться по городу. Пора самим захватить контроль над почталлионами и распоряжаться артефактами. Давай отвезем ее на склад, и пусть сверху распорядятся, что с ней делать? Нам трюкачи без надобности, но, может, получится из нее что-то выжать.

– Ну да, – протянул второй, больно прижимая меня к будке, чтобы не сбежала. – Нам повезло, Стражники обычно по двое ходят, кроме Антона, а тут девчонка одна приехала.

– Ка… кой… склад, – с трудом шевеля языком, проговорила я. Сила приказа потихоньку начинала слабеть. – Отве… зите… меня… в другой… город.

– Какой другой город, киса? Питер закрыт, ты что, не в курсе? Выехать отсюда никак, так что пригодишься нам тут.

Получается, они не в курсе теории про город мертвых. Я попыталась куснуть Дина за руку, но он врезал мне в бок, и я притихла. Меня взяли за плечи с двух сторон и повели к машине. Пока я восстановила дыхание после удара, мы уже до нее добрались – чистенькая черная тачка, припаркованная около сквера.

Я с тоской встретилась взглядом с женщиной, которая шла мимо. Кажется, она мне сочувствовала, но не сделала ничего, чтобы меня выручить. Дин открыл дверцу машины. Я отчаянно упиралась, но он сказал:

– Не дергайся, себе хуже делаешь.

Мышцы сразу расслабились, как под гипнозом. Если так и дальше пойдет, скоро они догадаются, что я исполняю любые приказы, и тогда…

– Лезь в машину. – Дин оценил, что я перестала бороться, и подтолкнул меня в спину. Я влезла на заднее сиденье, ненавидя себя за эту покорность. – Ну вот, другое дело. Хорошая девчонка. Может, еще и поцелуешь меня?

Он забрался на заднее сиденье вслед за мной. Наверное, он шутил, но я почувствовала непреодолимое желание подчиниться приказу. Глаза Дина удивленно расширились, когда я приблизила к нему лицо. Тело двигалось само по себе, но внутри бушевал такой пожар ярости и протеста, что на секунду показалось: в голове у меня перегорели провода, как у сломанного робота.

Мои губы замерли в сантиметре от губ Дина. Запах спортивного одеколона был удушающим. И тут с улицы раздался визг тормозов.

– Дин, глянь, – выдохнул второй парень, который уже сел за руль.

Тот отвел взгляд, а я замерла на месте, не в силах пошевелиться. Пара секунд борьбы – и я смогла повернуть голову, чтобы понять, куда они оба смотрят. Меня затопила отчаянная надежда, что кто-то пришел меня спасти.

Но это был не кто-то, а что-то. В нескольких метрах от нас, посреди проезжей части, стояла сияющая голубая дверь. Пока что совсем бледная, она постепенно проявлялась из воздуха, становилась плотнее и ярче. Машинам приходилось объезжать ее или резко тормозить. Стройное уличное движение за несколько секунд превратилось в хаос, где все сигналят друг другу и пытаются не столкнуться.

– Вон еще одна! Из них даже артефакты еще не появились! – От потрясения парень за рулем, кажется, забыл обо мне. – Видел такое? Обалдеть, идем!

И в этот момент тиски приказов «не дергайся», «лезь в машину» и «поцелуй меня» чуть разжались, потому что их заслонил новый: «идем». Он не был обращен лично ко мне, но шалуну, к счастью, было все равно. Я собрала волю в кулак, распахнула дверцу со своей стороны, выбралась из машины и пошла прочь. Ноги были ватные, но я так боялась услышать вслед слово «стой», что кое-как перешла на бег. К счастью, мои мучители решили, что артефакты важнее, чем я. Когда я обернулась, они мчались не за мной, а к двери посреди дороги. Вторая сияла на пороге вокзала.

Думать о случившемся было некогда. Я мчалась по улицам, сворачивая куда придется. Слезы плескались внутри, но я не давала им воли. На улочке, куда я свернула, я увидела еще одну дверь. Какие-то дети, побросав рюкзаки, сидели на корточках вокруг артефакта и изучали его. Я побежала дальше – никому больше не буду помогать, это не мое дело.

– Ты раньше видела две двери разом? – сказала одна женщина другой, когда я остановилась на светофоре перевести дух. – Вот и я никогда! Твои сейчас дома? Давай, наверное, никуда не пойдем. Что-то мне это не нравится, я вернусь.

Вот и мне тоже все это не нравилось. Я подняла глаза и заметила на другой стороне улицы, у входа в цветочный магазин, очередную дверь. А еще я впервые увидела, как появляется артефакт: он вылетел из двери, словно его бросили, как мячик. Сияющий синий предмет прокатился по мостовой и даже остановиться не успел, когда его подобрал прохожий и бегом помчался прочь, опасаясь, что отнимут.

Не мое дело. Я мотнула головой и, как только на переходе зажегся зеленый, помчалась вперед. Еще одну дверь я заметила на детской площадке, а другую – в чьей-то гостиной, когда обернулась на крик. Из окна трехэтажного пыльно-лилового особняка высунулась девушка и отчаянно вопила:

– Помогите! Она у меня тут! Когда Стража приедет, скажите, что она тут!

Дверь мирно сияла за ее спиной, как новогодняя елка странной формы. «Бывает, одновременно открываются двери на разных концах города. Тогда они, видимо, друг другу не мешают», – сказал Антон. Но не бывает такого, чтобы несколько дверей открылись поблизости друг от друга. Вот почему нарядная субботняя толпа выглядит тревожной, вот почему столько людей ловят такси. Как Страже закрыть все эти двери, если даже одна для них – целое дело?

Молодая женщина в окне завопила так, будто ее убивают. Я уныло подняла голову, задыхаясь от бега. Видимо, дверь начала ломать ей паркет, или чем там выкладывают полы в таких красивых домах. На детской площадке двое мужчин дрались за артефакт. Ясно было, что по всем адресам сразу Стража не успеет, а раз так, артефакты куда доступнее, чем обычно. Прохожие ускоряли шаг и спешили по домам: вдруг и у них лишняя дверь в гостиной? Во всем вокруг постепенно появлялись истерические нотки стихийного бедствия.

Я уперлась руками в колени. Ноги дрожат, хочется пить. Крик женщины раздражал, и просто чтобы она заткнулась, я подошла и встала под ее окнами.

– Номер квартиры у вас какой? – проорала я, вложив в голос ярость и страх, которые не находили себе выхода.

Через пять минут я зашла в гостиную – лепнина на потолке, живут же люди! Все было не так страшно, как можно было предположить по воплям, которые сейчас, к счастью, затихли. Девушка в халате стояла рядом со мной и смотрела с робкой надеждой. Я подошла к двери, которая просто немного покорежила паркет, и захлопнула ее.

– А артефакт? – дрожащим голосом спросила хозяйка квартиры, когда я пошла на выход.

– Себе оставьте, – сказала я, потому что меня уже тошнило от всей этой уличной магии.

– Нет, нет, уберите, – нервно потребовала она.

Я не прореагировала, и она подошла к артефакту, взяла его двумя пальцами и брезгливо выкинула в окно. Когда я вышла на улицу, артефакта на тротуаре уже не было, а мужчина в зеленой шапке улепетывал по переулку.

– Вдруг у нас в районе то же самое? – взвинченно кричала по телефону другая женщина. Телефон был в стеклянной кабинке на улице, как в старых фильмах. – Маришка одна сейчас, испугается. Быстро домой, ты ближе!

Пока держишься подальше от чужих эмоций, жизнь весьма неплоха, но стоит увидеть их ближе, люди начинают казаться такими… Живыми. В меня медленно, как яд, просачивалась мысль: все эти двери появились одновременно. Наверное, это произошло в тот момент, когда меня собирались похитить. Получается, они открылись из-за меня? Но как такое возможно? И главное – вдруг их еще больше, чем мне показалось?

Ни пожарные, ни полиция здесь никому не помогут. Только те, у кого есть способность справляться с дверьми. Я бросилась на проезжую часть перед машиной, которая готовилась припарковаться, и уперлась ладонями в бампер.

– Подбросьте к Страже. Срочно!

– Нет, вы что, уйдите. Я только доехал.

Я обогнула машину и начала дергать пассажирскую дверцу.

– Откройте! Вы сейчас единственный человек, который может спасти город! Я трюкач, сотрудник Стражи, и мне срочно надо туда, – орала я, дергая ручку. – Когда двери все разворотят, вы еще вспомните, что могли стать героем, но струсили!

Все-таки у меня талант к переговорам. Мужчина открыл мне дверь, и я упала на переднее сиденье.

«Срочные новости: жители Адмиралтейского и Центрального районов сообщают о множестве дверей, которые…» – докладывало радио в машине, и я со стоном прижалась виском к стеклу.

По запруженным улицам мы кое-как добрались до Стражи, и я помчалась внутрь. Если уж все эти неприятности из-за меня, надо помочь разгрести последствия, а дальше вернусь к собственным неприятностям.

Входные двери здесь, похоже, никогда не запирались, но в здании было темно и пусто. Лиловые полосы в кабинете Павла Сергеевича не горели. Видимо, он уже дома. Общий зал слабо освещала единственная настольная лампа. Там было пусто, все уехали, и в причине их поспешного отъезда сомневаться не приходилось. Интересно, сколько вызовов поступило им одновременно?

Был здесь и еще один источник света, тревожного, ярко-красного. На карте города, висящей на стене, горело несколько десятков крохотных лампочек. Толстая книга Антона валялась на полу. Видимо, он так рванул на вызов, что не заметил, как сбил ее. Я подняла книгу и положила ему на стол. Все предметы в этом прекрасном зале сейчас казались серыми, ненастоящими, будто тронешь их – и они превратятся в пепел. Имущество призраков.

Я без сил опустилась на стул. Где мне искать стражников, когда у них ни раций, ни телефонов? А вдруг дверь откроется в жилом доме и начнет сильно шалить, и если я в этом виновата… Считаешься ли ты убийцей, если тот, кто из-за тебя погиб, и так был мертв?

Двери много раз показывали, что у нас особая связь. Они помогли мне попасть в Петербург, подчиняются моей руке, шутят, подбрасывая «шалунов», дали нормальный артефакт, когда я попросила, а теперь… Мне только сейчас пришло в голову, что они не просто устроили стихийное бедствие – они спасли меня. Отвлекли на себя внимание парней из Клана. Я зажмурилась, пытаясь усилием воли заставить их исчезнуть по всему городу. Не сработало. Лампочки на карте все так же тревожно горели.

А потом я поняла, что они и настольная лампа – не единственное, что светится в этом зале. Сейчас, в полутьме, было заметно, что из кармана моей куртки пробивается слабое голубое сияние. Артефакт, который я подобрала в сквере у Балтийского вокзала: куколка с косичками и в платье. За всей лавиной событий о ней забыла и я, и парни из Клана.

– Помоги мне, – прошептала я, баюкая куколку на своей порезанной ладони, которая все никак не заживала. – Не знаю как, но помоги все исправить.

Конечно, сотканная из сияния куколка не ответила, и я прижала ее к себе – хоть какой-то друг.

Все годы с тех пор, как ушел папа, я была организованной, ответственной, скучной, практичной. Я никогда не следовала за глупыми желаниями, не рисковала, не тратила лишних денег, не подводила близких. Но сейчас… Я заморгала чаще, чтобы не плакать. Если все мои старания были зря, если маньяк убил меня за гаражами, какой смысл быть здравой и осторожной? Никаких разумных решений мне в голову не приходило, только неразумное.

Никто не видел, как я забрала этот артефакт. Могу делать с ним, что хочу. Он может быть опасным, но теперь-то что мне терять?

– Не знаю, что ты делаешь, – твердо сказала я артефакту, – но лучше бы что-то такое, что поможет мне поскорее закрыть эти двери. И, если ты такое можешь, вернуться домой.

Я почувствовала абсолютную, безбашенную свободу, когда с силой сжала куколку в кулаке. Вот теперь стало ясно, чем настоящие артефакты отличаются от шалунов. Разбить куколку было трудно, упругое прохладное сияние не подавалось, как крепкий надувной мяч. «Действие нормального артефакта, который ты разбил сам, с намерением, может на годы сохраняться», – сказал Антон. А вдруг там что-то похуже, чем желание подчиняться всем подряд?

Ну и ладно. Куколка наконец разбилась. Я почувствовала, как сияние впилось ледяными осколками мне в руку. Не больно, но холодно, как если сунуться за призрачную дверь. Я разжала ладонь. На коже таяли последние голубые искры.

Я посидела, пытаясь ощутить какие-нибудь перемены. И через пару секунд, точно как та девчонка на церемонии, почувствовала: работает.

Ну, это точно был не артефакт радости. Веселее мне не стало, но меня куда-то потянуло, невозможно было усидеть на месте. Я встала и пошла, не пытаясь сопротивляться ощущению. Оно не было сковывающим, как от чужих приказов, наоборот – приятным. Как будто знаешь, что сейчас выложат новую серию твоего любимого шоу, впереди свободный день, в руках пакет любимого фастфуда, – нужно просто дойти до компа, завалиться на диван и наслаждаться.

Эта тяга куда-то меня вела, и я решила ей не мешать. Отчаяние притупилось, чувство цели, которая ждет только меня, успокаивало.

Я вышла на крыльцо. Снег, который весь вечер покачивался в воздухе, едва заметный, теперь валил чаще. Посреди проспекта остановился трамвай, и, когда его двери открылись, я поняла: мне туда. Я загипнотизированно направилась к трамваю, не думая, что меня может сбить машина.

Других пассажиров на остановке не было, но трамвай меня дождался. Я села у окна, и он сразу тронулся. Чувство было такое, словно он привезет меня прямо домой. Магически преодолеет тысячу километров до Пыреево и остановится прямо у моего подъезда, хоть в нашем городе и нет трамвайных путей.

По пути мне дважды попались открытые двери, уже без артефактов. Одна стояла смирно, под второй асфальт разошелся так, что в щель можно было убрать чемодан. Меня это больше не тревожило: я чувствовала, что еду куда нужно, и это ощущение было как анестезия.

Кое-где еще попадались остатки субботней толпы, но в основном улицы опустели. Новости уже разнеслись, а когда приходят неприятности, каждому хочется быть дома. Мы долго ехали по не знакомым мне улицам, а потом вдруг вырулили на Литейный проспект. Когда механический голос объявил остановку «улица Жуковского», я остро почувствовала: сюда мне и нужно. Моя дорога из желтого кирпича, куда бы она ни вела, пролегает именно здесь.

Трамвай подождал, пока я из него выберусь, и уехал.

Автобусная остановка, фонари. Поворот, переулок. Узенький тротуар перед особнячком, желтым, как моя куртка. Я прошла еще пару метров, и внутри вспыхнула радость, будто навигатор внутри меня, построивший этот маршрут, сказал: поздравляю, вы у цели.

Я завертела головой и увидела ее, эту цель. У тротуара – узкого, еле протиснешься, – была припаркована знакомая машина неопределенного цвета. Рядом стоял Антон, сжимая почталлион двумя руками, как игровой джойстик, и таращился в него. Не отрывая взгляда от экрана, он подошел к водительской двери, и моя радость сменилась досадой. Может, тут была дверь, через которую я могла попасть домой, а этот балбес ее закрыл? Я прислушалась, куда ощущение ведет теперь, но оно исчезло. Ну, приехали.

– Подожди! – крикнула я.

Антон обернулся, и мне пришло в голову: вдруг я искала не дверь, а его? Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Я пыталась найти на его лице признаки того, что он мертв, что он призрачный, как все в этом городе, но оно было все тем же, что раньше. Спутанные волосы, пробившаяся к вечеру щетина, хмурые глаза. Ниже – новый экземпляр модного шоу имени шалуна: наряд в стиле советского инженера. Рубашка с галстуком, шерстяная безрукавка, брюки со стрелками. Я подошла ближе и пощупала рубашку. Ткань казалась настоящей, а ведь ее порождал шалун. Как тогда вообще можно знать, что вокруг настоящее, а что нет?

– Ты все это устроила? – спросил Антон.

Он как будто не сильно удивился, что я его нашла.

– Почему я?

Я не признаю вину, ваша честь, у вас нет доказательств.

– Потому что с тех пор, как ты появилась, все катится неизвестно куда. Отвечай честно, ты?

– Мне кажется, да.

Он мотнул головой, будто не мог подобрать нужных слов и стихов, чтобы выразить свои чувства.

– Я хочу помочь, – взмолилась я, чувствуя себя слабой, уставшей и несчастной, как никогда.

Даже если он знал, что мы оба мертвы, как его винить за то, что не сообщил мне такую грустную новость? Антон залез в машину, и я упрямо села рядом. Ну, точно: артефакт вел меня не к двери, а к нему. Это же логично. Я хотела все исправить, а для этого нужны две вещи: знание, где открыты двери, и машина, чтобы до них добраться. То есть, другими словами, Антон Цветков.

– Поеду с тобой, – твердо сказала я.

В ответ Антон кинул мне на колени почталлион. Адреса на экране хаотично сменяли друг друга, как будто устройство сошло с ума. Если бы я не видела лампочки в Страже и притихший город, я бы решила, что это глюк техники.

– Кто ты вообще такая? – сухо спросил Антон.

Он держал руку на ключе зажигания, но мотор не заводил, будто все еще рассматривал вариант выкинуть меня из машины. За то время, пока мы не виделись, градус его дружелюбия ко мне упал обратно до нуля.

– Я не знаю, – устало сказала я. – Поехали, а?

– Двери созданы так, чтобы их трудно было закрыть, – упорствовал Антон. – Я всего однажды видел, чтобы кто-то закрыл дверь с такой легкостью, как ты.

Прозвучало осуждающе, поэтому я спросила:

– И кто это был?

– Гудвин.

Я пожала плечами. Забавно, что способность трюкача есть у главы Клана, но в целом – какая мне разница? Еще пару секунд Антон смотрел на меня так, словно всем видом пытался сказать: «Я тебе не доверяю».

– Можешь мне не доверять, – сказала я, глядя ему в глаза. – Давай просто разберемся с дверьми?

– Как будто у меня есть выбор. – Антон все-таки тронулся с места, оставив меня сидеть, где сижу. – Две жвачки осталось. Все запасы прикончил! Я сейчас на улицу Короленко, тут близко. Если твои двери разнесут музей Бродского…

– Они не мои.

– Не пудри мозги: ты сбежала, и через полчаса это началось. Я пытался приказать тебе вернуться, но, видимо, на расстоянии не работает.

Через пять минут мы уже выскочили из машины.

– Она где-то тут, адрес верный! – крикнул Антон. – Ищем!

За углом двери не нашлось, и мы зашли в здание. Там оказался книжный магазин. Испуганный парень, сидевший в окружении книжных гор, вскочил нам навстречу.

– Антон! – воскликнул он. – Она в лектории музея, давай быстрее!

О, так это магазин при музее… Хоть бы и правда не разнести чью-то мемориальную квартиру! Мы взлетели по лестнице, и я закрыла дверь, которая оставила на память о себе в щепки разнесенный посреди комнаты паркет. Ну, не так уж и страшно! Антон выудил из угла артефакт.

– Интеллигентные люди, музейные работники. Не тронули, – проворчал Антон и, махнув парню рукой, помчался на улицу. – Теперь в Митавский. Надо все-таки карту в машине завести, сейчас бы пригодилась.

Артефакт он сунул в бардачок без всякого пакета – там все уже сияло, как пещера с сокровищами. До моего появления Антон успел собрать три штуки, и это, возможно, хоть ненадолго делало его машину самой дорогой в городе.

Следующей остановкой для нашей колымаги стал переулок, где дверь ничего поломать не успела. Мы заглянули в почталлион. Там по-прежнему мелькало не меньше десятка названий.

– Вот дерьмо! – Антон треснул обеими руками по рулю и поехал дальше.

Другие водители к этому моменту предусмотрительно добрались домой и расчистили ему путь, так что местами он мог выжимать под сто километров в час. Думаю, все местные коты давно выучили его машину и скрывались при ее приближении.

– И чего ты не уехала? – спросил Антон, внимательно следя за скупо освещенной дорогой. – Я думал, ты уже далеко. Прощаться явно не в твоем стиле.

– Так я бы и уехала, но твой босс сказал, что это невозможно! – Я даже наскребла в себе сил на возмущение. – Ты в курсе его теории о том, что тут творится?

Антон кинул на меня заинтересованный взгляд:

– Что за теория? Павел Сергеевич не любитель поболтать. Его спросишь о чем-нибудь, он скажет: «О, какой интересный вопрос!», скроется в кабинете и больше оттуда не выйдет.

Он с таким любопытством ждал ответа, что было ясно: про теорию под названием «Все умерли» Павел Сергеевич направо и налево не трубит. Мне вдруг стало жаль Антона, – он выглядел смертельно вымотанным, аж круги под глазами, – и расхотелось грузить его еще и этим.

– Да ерунда какая-то, – ответила я. – Долбил, что отсюда не уехать. Но как закончим с дверьми, я решу этот вопрос.

– Не сомневаюсь, – ядовито ответил Антон и свернул на повороте так, что меня припечатало к окну.

Постепенно мелькание на экране почталлиона успокоилось – с каждой дверью, которую мы закрывали, адресов оставалось все меньше. Красотой пейзажа я уже не любовалась, Антон просто возил меня по округу, бешено петляя переулками, и чаще всего в пути я засыпала. Он меня расталкивал, мы вместе искали дверь, а иногда ее было видно сразу. В голове воцарилась звенящая тишина, и наконец-то можно было ни о чем не думать, просто делать то, что требуется. Меня не нужно учить выполнять свой долг, я училась этому всю жизнь.

– С Литейным закончили, – наконец сказал Антон, без сил упав на водительское сиденье. – Надо помочь остальным. Клановцев я ни разу не встретил – значит, в других местах добыча побогаче, и они подтянулись туда. Уверен, у наших сплошные проблемы: там же нет тебя, которой дверь закрыть – раз плюнуть.

– Ты же говорил, что работаешь только в своем округе, – пробормотала я, не открывая глаз.

Когда ты настолько устал, кресла в развалюхе Антона – самые удобные в мире.

– Сегодня мы работаем везде, – отрезал он. – Ты эту кашу заварила, ты и расхлебывай.

Я разлепила глаза и с обидой посмотрела на него.

– Я же не нарочно, – тихо сказала я. – Меня хотели похитить два мордоворота из Клана. Увидели, что я рукой закрыла дверь, и решили отвезти меня на какой-то склад. Двери сами открылись, не знаю, как так вышло.

Лицо Антона вдруг смягчилось. Он долго смотрел на меня в рыжем свете фонаря, под которым мы припарковались.

– Так теперь они знают… – пробормотал он. – Вот почему Дровосек и Страшила нам не мешали – раз Клан в курсе, на что ты способна, Гудвин перебросил их туда, где ты им не помешаешь. Кстати, а где вы с ними сцепились?

– В сквере у Балтийского вокзала.

– Ох, беда. – Антон завел машину. – Адмиралтейский район. К счастью, Белла с Вадиком сегодня и в ночную тоже, но у Вадика жвачки наверняка закончились. Ты не представляешь, как трудно его заставить сделать новые! Только Белла на это способна, и то со скрипом. Причем он может работать только со жвачками «Love Is»: легенда гласит, что в детстве он жевал такую, когда открылась первая дверь.

– И как он с ними работает? – Я торопливо пристегнулась, чтобы меня не мотало по креслу на каждом повороте.

– Берет кучу жвачек, напивается до беспамятства и передает каждой частицу сияния. Достучаться до этого сияния в себе он в нормальном состоянии не способен. Я его понимаю: все, что связано с передачей сияния предметам, работает медленно и трудно, даже маме было непросто зачаровывать ключи, но никто же не ноет, как он! Один раз Вадик так меня достал – жвачек нет, мне закрывать нечем, а он выпендривается! – что я его привязал к стулу и не отпускал, пока не потрудится. И что ты думаешь?

Антон ждал ответа с азартом человека, рассказывающего анекдот в стиле «Тук-тук – кто там?», и я улыбнулась. Под конец нашей поездки он хотя бы начал говорить со мной как с человеком, а не как с бомбой замедленного действия.

– Он спал на стуле три дня, а жвачки так и не сделал? – спросила я.

– Еще хуже! Он уронил стул, заорал, что вывихнул из-за меня плечо, вопил, пока не пришла Белла, и она же меня еще и отчитала! Видите ли, наш Вадик такой нежный, такой несчастный, с ним так нельзя. Да пошел он! Потом я купил ему бутылку коньяка, и он все быстро сделал. Это сейчас ему двадцать три, а каким алкашом он будет в тридцать?

Под возмущенное бормотание Антона мы доехали до нужной части города, и тут же стало ясно: мы вовремя.

Глава 11

Невозможно

И отнять у них невозможно

То, что в руки они берут.

Анна Ахматова

Узнать, где именно открыты двери, мы не могли, – почталлион Антона был настроен только на его округ, – но за время короткой поездки по Адмиралтейскому району нам попалось три открытые двери разной степени шаловливости. Мы тормозили рядом, и я быстро их закрывала, уже не обращая внимания на развороченное дорожное покрытие и подземный гул. Артефактов нам не встретилось, и Антон проворчал:

– Значит, давно открыты. Либо Клан все подчистил, либо прохожие постарались, либо тут были наши, но уже без жвачек.

Ответ на этот животрепещущий вопрос мы узнали, еще немного покружив по району. Вечер давно закончился, была глухая ночь, город совсем опустел. Антон медленно ехал по улицам в надежде, что на глаза попадутся коллеги, я боролась со сном, – и тут он издал возглас облегчения.

На низеньком ограждении детской площадки сидели Белла и Вадик. Рядом с ними мерцала дверь, снег вокруг нее разметало, будто под ним прополз гигантский подземный червь. И, судя по всему, продолжал ползти: ярко-зеленые качели медленно клонились влево. Белла и Вадик сидели в позах безнадежности, от которой их не спасло даже наше появление.

– Никогда еще столько дверей за сутки не было! – взвыл Вадик, как только Антон вылез из машины. Встрече он не удивился, будто только и ждал на этой затерянной среди домов детской площадке, когда явится Антон. – Ты тоже пустой?

– А ты мог бы хоть сегодня взять себя в руки и новых жвачек сделать.

Вадик горестно вытащил из кармана десяток маленьких ярких кирпичиков.

– Да у меня материала не было, попробуй-ка среди ночи найти именно «Love Is»! Мы во все ночные магазины заезжали, и в одном все-таки повезло.

– Купили у них всю коробку, – вставила Белла, приветливо кивнув мне, будто забыла, как я с перекошенным лицом сбежала от нее во тьму. – Но возникла небольшая сложность.

Из ее дальнейшего монолога сложность прояснилась: Вадик очень старался, и его стараний хватило на то, чтобы наполнить сиянием две жвачки. При этом Вадик был совершенно трезвым и справился с задачей только потому, что на его глазах трещина под дверью поползла под здание больницы, где когда-то лечили его бабушку. Но потом силы у него закончились, и вот они сидят здесь с богатым запасом жвачек «клубника-банан», а он не может передать им сияние. И напиться тоже не может, ведь тогда некому будет вести машину.

Слушая все это краем уха, я подошла к двери, старательно обогнув качели, чтобы они не рухнули мне на голову, взялась за прохладную ручку и захлопнула дверь. За спиной у меня повисло молчание. Я самодовольно улыбнулась, но постаралась сделать более подходящее к случаю серьезное лицо, когда повернулась к ним.

– Так вот что ты умеешь… – пробормотала Белла.

Ее голос стало легче разобрать: ничего больше не лязгало, не скрипело, не шуршал ползущий куда-то снег. Я подошла, старательно делая вид, что не сделала ничего особенного.

– Да, да, она супертрюкач, – сказал Антон, глядя на меня то ли с раздражением, то ли с завистью.

– Обалдеть, – выдохнул Вадик. – А она это один раз может или…

– Сегодня она их закрыла уже штук двадцать.

Антон говорил про меня как про нелюбимого пса, который дерет мебель, но все же ухитряется брать на собачьих выставках призы. Вадик вскочил и торопливо вынул из кармана почталлион.

– Так чего стоим, поехали! У нас еще куча дверей не закрытых! Встречаемся на Лоцманской, 6. Это ближе всего.

Они с Беллой торопливо пошли к своей машине, но я перегородила Белле путь.

– Послушайте… – Я понизила голос до шепота. – Вы же сразу знали про…

– Про то, что тебе, вероятно, сказал Паша? – Она мягко посмотрела на меня. – Танечка, я не знаю, что происходит в нашем городе и как все здесь устроено. Я сама его покинуть не пыталась, но одно точно могу сказать: в Страже просто так не оказываются. Все, кого в нее забросило, одиноки и несчастны. Так что будем держаться друг за друга и принимать все таким, какое оно есть.

Только философских фразочек в стиле Евы мне не хватало. Я вроде рассердилась, но и растрогалась тоже, а потом Белла решила меня добить:

– Уверена, ты из тех, кто добивается, чего хочет. Но если ты решишь остаться – я сделаю все, чтобы ты здесь чувствовала себя как дома. Можешь на меня положиться.

Ой, все. Дыхание перехватило, к горлу подступили слезы. Я даже дома редко чувствовала себя как дома. Обо мне так давно не заботились старшие, что я думала, мне это больше не нужно. Но сейчас так захотелось, чтобы Белла посадила меня в корзинку, где носит своих несчастных котят: Вадика, Антона, да и наверняка много кого еще, – налила мне молока и уложила спать в тепле.

– Дамы, а побыстрее можно? – заорал Вадик, нетерпеливо высунувшись из машины. – Город сам себя-то не спасет!

– Ага, его спасешь ты, – прокомментировал Антон. – Ведь любовь это, или, как говорится, лав из…

Вадик открыл дверцу, подчерпнул с земли снега и запустил его Антону в окно.

– Любовь – это купи себе наконец шапку и заткнись, баран!

Мы с Беллой быстро расселись по местам, чтобы прервать этот обмен мнениями. И тут, подводя черту под нашей беседой, на детской площадке с железным скрипом рухнули качели.

– Ну, могло быть и хуже, – философски сказал Антон и рванул с места, пытаясь первым выехать из переулка.

Но Вадик его уже опередил и с визгом шин вылетел на улицу. Я подумала, что ДПС Санкт-Петербурга вряд ли питает к Страже теплые чувства. С другой стороны, зачем волноваться о дорожном движении, когда все вокруг и так… Ой, ладно, не буду об этом думать.

Антон оказался прав: Клан бросил все силы на Адмиралтейский район. Похоже, здесь было больше всего дверей – и не было меня, чтобы их закрывать. Следующие несколько часов прошли утомительно. Нам не встретилось ни одного артефакта, хотя мы закрыли еще десяток дверей. Точнее, я закрывала, а остальные помогали их найти и обсуждали, куда ехать дальше, сгрудившись вокруг почталлиона.

– Сенатская, 1?! Почему еще не закрыли? – возмущался Антон, пока я подбиралась к двери, которая разворотила коробку для хоккея в одном из дворов. – Это же последний проект Росси! Вам здание Сената не особо дорого, да?

– Ой, ой, самый умный подгреб! – Выражения лица Вадика я не видела, потому что пыталась не провалиться ногой в глубокие, с острыми краями трещины во льду. – Мы с Беллой мимо этой двери ехали, но у нас уже жвачек не было. Она прямо на площади, никого не зашибет. Тихая, под ней даже снег не растаял. Давай быстро по району помотаемся – вдруг дверь у кого-нибудь на кухне? – и под конец туда заедем.

Как ни странно, насчет кухни он почти не ошибся.

Эта дверь запомнилась мне больше всего. Приехав по нужном адресу, мы не смогли найти ее снаружи и с помощью универсального магнитного ключа пошли по подъездам старого дома. В первых двух мы поднимались до верхнего этажа, но ни паники, ни грохота ломающихся перекрытий было не слышно. Зато я выучила, что в здешних квартирах невероятно высокие потолки. Расстояние между этажами было такое, что под конец нашего путешествия по лестницам я готова была молить о пощаде.

Но когда мы зашли в третий подъезд, об усталых ногах я забыла. Квартирная дверь на втором этаже была распахнута, и трещина в полу тянулась из квартиры на площадку, как змея, которая выползает из норы. Мы зашли и оказались в общежитии: длинный коридор, вдоль него комнаты. Несколько мужчин заливали бетоном трещину в истертом паркете, – шириной сантиметров в десять, она грозила разломить их общежитие пополам, как палубу «Титаника». Призрачная голубая дверь, виновница всего шума, мерцала в конце коридора. Мальчик, стоявший около своей комнаты, крепко держал кошку, так и норовившую рвануть к источнику сияния.

При виде нас все, кто еще не толпился в коридоре, высыпали туда из комнат и начали возмущаться работой Стражи, а заодно и пожарными.

– Мы им позвонили, а они говорят – это не к нам, Стражу вызывайте! – сердилась красивая женщина в пижаме. – Вы чем вообще заняты?

Вадик стал голосом профессионального жалобщика рассказывать, как они с ног сбиваются из-за стихийного бедствия, а я прошла по газетам, которыми был выстлан коридор, чтобы никто не наступил в бетон, и закрыла дверь. Наверное, местные жители еще не видели, чтобы это делали с такой легкостью: они окружили меня и начали расспрашивать, как работает мой дар. Даже кошка у мальчика на руках смотрела на меня так, будто ждет ответа. Я так устала, что хотелось только скрыться, но приказу «расскажите» я не могла сопротивляться и начала что-то вяло лепетать.

И тут нас накрыла длинная тень. Антон положил руку мне на плечо и молча увел, даже не допытываясь, кто прикарманил артефакт. Это было приятно, хотя он, скорее всего, просто торопился дальше спасать город.

– Ну и квартирка, – пробормотала я, пока мы спускались по лестнице.

Глаза так и норовили сонно закрыться, и Антон поддерживал меня под локоть, чтобы я не навернулась со ступенек. Все-таки я ценный инструмент, без которого им со своими жвачками никогда столько дверей не закрыть. С другой стороны, я же и виновата в том, что они вообще открыты.

– Коммуналка, – сказал Антон. – В центре их полно. У меня знакомые живут в такой, потом могу показать.

У него есть знакомые? Вот это сюрприз. Мне представлялось, что в свободное от работы время Антон просто спит в темной пещере, как летучая мышь, иногда открывая томик стихов.

Через час наши гонки по району подошли к концу.

– Ну все, на Сенатскую – и по домам, – сказал Антон. – Белла, при всем уважении: если та дверь не такая уж тихая и разворотила площадь, я за себя не отвечаю.

Белла только усмехнулась и пригладила волосы. Лично я считала, что ей тяжелее, чем всем нам: она уже наверняка проклинала свою любовь к каблукам.

– Лучше площадь, чем коммуналка провалилась бы этажом ниже, – встрял Вадик. – Городские власти площадь восстановят как миленькие, а эти бедняги так и будут жить с трещиной в полу.

Антон открыл рот, чтобы возразить, но мы с Беллой быстро распихали этих двоих по машинам. Похоже, они могли бесконечно спорить о том, что ценнее: памятник культуры или жизнь старушки из коммуналки.

Мы доехали до роскошной площади на берегу Невы: огромный строгий собор с тускло-золотым куполом, желтые здания, в центре площади – памятник.

– Это «Медный всадник»? – спросила я, разглядывая силуэт на фоне ночного неба.

– Ага. «Куда ты скачешь, гордый конь, и где опустишь ты копыта?» – пробормотал Антон.

Ха. Слишком забавная строчка, чтобы быть из настоящего стихотворения, – уверена, Антон сам ее выдумал. Мы припарковались на набережной, и он удовлетворенно посмотрел на дверь, тихо сиявшую около памятника. А потом мы заметили кое-что еще. Нас ждали. По краям площади стояло несколько чистеньких авто. Как только мы двинулись к памятнику, из них вылезли люди.

– Не зря мы с Беллой решили с вами до конца остаться, – взбудораженно сказал Вадик. – Вы бы с этой девчонкой – как тебя, кстати, зовут? – все закрыли бы и без нас, но я прямо чувствовал, что какая-нибудь дрянь произойдет.

За эту долгую ночь он впервые задался вопросом, как меня зовут! Обычно я стараюсь не привлекать лишнего внимания, но это, пожалуй, слишком крупный успех в этой области.

– Можешь не перегружать память лишней информацией, – не сдержалась я. – Скоро я все равно уеду.

– Очень жаль, – сказал Вадик, настороженно оглядывая наших гостей.

С разных концов площади к нам шли человек пятнадцать. Здесь были и Дровосек со Страшилой, и два мордоворота, которые пытались меня похитить. Остальные были незнакомые, но стиль тот же: молодые мужчины спортивного вида. Все хорошо одеты, так что я не испугалась. Было полное ощущение, что они сейчас устроят рэп-батл или обсудят инвестиции в стартап.

– Так вот почему мы ни одного артефакта сегодня не видели, – пробормотала Белла. – Клан подтянул в Адмиралтейский вообще всех.

Интересно, что им нужно? Антон говорил, ночами Клан отдыхает. Драки за артефакты сейчас не получится, раз они сами все подобрали. Ладно, подумаю об этом, когда закрою дверь. Она была на сегодня последней, и только она стояла между мной и возможностью наконец-то поспать.

Но дойти до двери мне не дали. Парни из Клана выстроились перед ней. Мы вчетвером остановились напротив них, будто снимались в кино про разборки в девяностых годах.

– Что у вас тут за шабаш? – лениво спросил Антон.

Странно. Антон так колотил Страшилу с Дровосеком, но на их лицах не было ни одного следа. Быстро же они вылечились! У Антона вон до сих пор ранка в углу рта и синяк около уха.

– Привет, Антош. – Дровосек искренне улыбнулся. – Вас ждем.

Надо же, какие все бодрые в их компании! Может, у кого-то в багажнике есть кофемашина?

– А чего ждете, соскучились? – задиристо спросил Вадик, но я видела: он старается держаться за спиной Антона.

– Еще как. – Дровосек, похоже, отвечал в этой компании за переговоры: остальные просто стояли и позволяли ему вести беседу. – Ясно же, что дверь на Сенатской вы открытой не оставите. У нас сегодня был богатый улов, но мы с парнями посовещались и решили: момент настал. Когда вы не путаетесь под ногами, жить гораздо приятнее. Мы считаем, перемирие себя исчерпало.

– Гудвин в курсе вашего совещания? – поинтересовалась Белла.

Вид у нее был невозмутимый, и я решила держаться поближе к ней.

– А у нас в организации демократия, – встрял не знакомый мне парень. – Он говорит: заканчивайте с перемирием, когда сами почувствуете, что пора. Ему нравятся те, кто умеет проявить инициативу.

Остальные кивнули. Было ясно, что своего таинственного босса они уважают и работой вполне довольны.

– Мы проголосовали, что выкинем вас за дверь, – сказал Дровосек. – Вы долго напрашивались. Вокруг никого, да и такая ночка была: если что, все поверят, что вы героически провалились в какую-нибудь трещину в земле.

Он так буднично об этом говорил, что я не приняла угрозу всерьез, пока нас всех не потащили к двери, открытой приглашающе, как мышеловка. Я попыталась затормозить ботинками, но двое, которые держали меня, были слишком сильными: те же, что у Балтийского вокзала, Дин и его дружок.

Плохо дело, Таня, соображай быстрее.

– Стойте, – пробормотала я. Силенок у меня мало, но договариваться – мой способ выживать. – Вы что, не поняли? Это я открыла сегодня все двери. Вспомните: они появились, когда вы пытались меня похитить.

Парни чуть притормозили – видимо, им это в голову не приходило. Я тревожно глянула на остальных: Вадика, как самого хилого, уже дотащили до двери. Каблуки Беллы оставляли борозды в снегу. Как ужасно, что простая физическая сила легко способна одолеть всех этих умников. Антона удерживали вчетвером – он активнее всех вырывался, но, увы, безуспешно.

– Ты трюкачка, – сказал Дин. – Ничего вы не открываете, только закрываете.

– Ха. Кто тебе сказал? Я особенная. Да оставьте меня в покое, надо поговорить!

– Не слушай, – пропыхтел Дровосек, с силой заламывая Вадику руку. – Она сегодня мне уже заливала, что работает на нас, я поверил, как лох. Жалею, что мы не разобрались с ней и Антошкой еще там. Выкидывай ее первой, пока она всем зубы не заговорила.

– Заткнись, – сказал мне Дин, и я, вопреки своим желаниям, послушалась.

Он понял, что я подчиняюсь приказам, или брякнул это просто так? Ладно, я и молча с ним разберусь. Если я сегодня со страху открыла те двери, может, и теперь получится? Клановцы отвлекутся на артефакты, и мы спасены.

И у меня действительно что-то получилось, – правда, не то, что я задумывала. Новые не открылись – может, у них есть суточный лимит? – но под тишайшей дверью посреди площади вдруг грохнуло, будто под землей столкнулись два поезда. У нас под ногами что-то опасно заворочалось, и я вздохнула с облегчением, – сейчас от страха все разбегутся.

Но клановцы, к сожалению, решили сначала закончить дело и только активнее поволокли нас к двери. Мне стало страшно. Звать на помощь некого – вокруг площади ни одного жилого дома, недаром козлы выбрали для засады именно эту дверь. Идеальное место, чтобы от кого-нибудь избавиться: в помпезных зданиях не горело ни одного окна.

Меня захлестнула отчаянная паника, как будто меня все-таки догнал маньяк среди гаражей – я думала, что спаслась, но вот он, в другом обличье, а намерения те же.

Остальные помочь мне не могли. Несправедливо, когда пятнадцать человек нападают на четверых, даже если одна из жертв – бешеный Антон, готовый любому дать отпор. От усталости соображала я плохо, никакая гениальная мысль в голову не приходила.

Дверь неуклонно приближалась, сияла синим в полутьме. Под ней в земле что-то рвалось, но меня точно успеют вытолкать за нее, прежде чем на площади разойдется кратер, в который мы все провалимся.

Я вцепилась в куртку Дина, который держал меня. Уже не отталкивала, просто хваталась за него, как испуганный кот. Куртка по-прежнему пахла мужественным одеколоном – от человека с таким парфюмом не ожидаешь, что он попытается тебя убить. И, видимо, зря.

Он пихнул меня за дверь, и я въехала туда ногой, но рук не разжала. Ногу я сразу перестала чувствовать, – значит, домой эта дверь меня не доставит. Если упасть в такой холод целиком, видимо, остановится сердце, а потом тебя разорвет на атомы.

Красиво было бы захлопнуть дверь перед носом своих врагов, прямо сейчас, на последних секундах, но они об этом тоже подумали и больно вывернули мне руки назад. Может, ногой получится? Я завозилась, пытаясь пнуть дверь, но мой маневр раскусили. Меня уже держали четверо, и двое из них схватили меня за ноги. Я брыкалась, но чувствовала: все, это мой последний вдох, еще секунда, и…

Вокруг что-то зашуршало, а потом стало очень тихо. Хватка многочисленных рук на моем теле ослабла. Я приоткрыла глаза – и увидела чудо. Снег, только что мирно лежавший на площади, теперь висел в воздухе. Редкие снежинки, которые падали с неба, тоже замерли, будто время остановилось – но нет, люди по-прежнему двигались. Парни из Клана удивленно вертели головами, пытаясь понять, что случилось, и на пару секунд это стало им важнее меня. Как и они, я не сразу поняла, в чем дело.

На Антоне висели несколько парней, но ему все равно удалось освободить одну руку. Похоже, в драках он компенсировал недостаток мускулов лютой яростью, которая в нем просыпалась. Как и в саду Сен-Жермен, сейчас он выглядел как безумец, готовый на все, чтобы сокрушить противников.

Он стоял, вытянув руку перед собой. Пальцы подрагивали. За спиной Антона все было белым, словно он стоял на фоне простыни, а не набережной, которая была там только что. Потом я поняла: немного снега поднялось даже с поверхности замерзшей реки.

На лице Антона наконец-то была улыбка – зрелище, которое я увидела всего второй раз. Только психически здорового в ней было мало: кривая, злая усмешка. Сейчас трудно было поверить, что передо мной хороший мальчик, который любит стихи, чтит память о маме и целыми днями спасает город.

Он что, поднял снег в воздух? Но как?! Парни, державшие Антона, попытались схватить его за запястье, но он треснул одного из них лбом в лоб, сделал рукой движение, будто толкает воздух, и снег, неподвижно висевший над площадью, полетел в сторону двери и державших меня парней, словно его снесло шквальным порывом ветра.

Нас ударило не только висевшим в воздухе легким снежком, но и тяжелыми, заледенелыми пластами, которые подняло с земли. Удар пришелся на парней, которые меня держали, уронил их на снег вместе со мной, а еще разнес дверь на сияющие голубые кусочки. Они еще пару секунд парили в воздухе, как искры от костра, – и погасли. Антон опустил руку, и снег рухнул вниз. Гул под землей прекратился. Стало очень тихо. Я попыталась выбраться из-под стонущих от боли парней, но Дин жестко надавил мне ладонью на грудь.

– Лежи, а то врежу, – процедил он.

Я повернула голову в сторону Антона и увидела, что он осел коленями на снег. Упасть полностью ему, кажется, мешали только державшие его парни. Было бы круто, если бы Антон сейчас сказал какую-нибудь фразу вроде «Не в мою смену, ребятки!», но он был слишком занят, пытаясь восстановить дыхание. Судя по ошарашенным лицам Беллы и Вадика, о способностях Антона не знали даже они.

– Ну и ладно. Видите же, второй раз у него силенок не хватит так сделать. – Дровосек, которого уронило вместо со Страшилой и Вадиком, кое-как поднялся с земли. Голос у него дрожал. – Раз эти четверо уже у нас, нельзя отпускать. Предложим Страже их выкупить или забросим по отдельности в следующие двери. Давайте их пока на склад отвезем, только сначала обыщите Антошкину машину. Наверняка у него там артефакты – мы в Литейный округ не совались, а в архив он их сдать не успел бы.

Антон вяло сопротивлялся, но у него из кармана брюк вытащили ключи от машины, и клановцы с радостными возгласами выгребли из бардачка семь артефактов, которые мы с Антоном вместе собрали в Литейном округе. Обидно, что наши старания были зря, но сил переживать из-за этого не осталось, похоже, у нас обоих.

– Куда вам столько? – огрызнулся Вадик, который запоздало решил быть дерзким. – Не подавитесь?

А и правда, куда им столько? Как там говорил Антон… «До сих пор ни мы, ни полиция не знаем, как именно Клан продает артефакты, кому, по каким каналам, и мне от этого не по себе. Сидят у себя во дворце, и никто не знает, что у них творится».

Меня подняли с земли. Я не сопротивлялась, погруженная в лихорадочные размышления. Антон сделал что мог, спас меня, – теперь моя очередь.

Вдруг Клан продает артефакты за границами города? Тут их и так полно, да еще есть Стража, у которой можно бесплатно их получить. А вот там, где двери не открываются, за артефакты наверняка готовы дорого платить. Спрос рождает предложение, верно?

«Про него говорят: «Гудвин знает все». Он темная лошадка». Вот что еще сказал Антон, и у меня дыхание перехватило от открывшихся передо мной перспектив.

Гудвин знает все. А куда шла Элли в «Волшебнике Изумрудного города», чтобы узнать, как попасть домой? Вот-вот.

Если кто и в курсе, как мне выбраться из города, то Гудвин. Пора использовать оружие, которое помогало мне продавать зубные щетки: предложение о сделке. Каждый покупает, если ты угадал его желания и предложил выгодную цену.

Я прокашлялась, проверяя, могу ли заговорить. Получилось! Дин был занят тем, что отнимал почталлионы у Антона и Беллы – к сожалению, успешно, – зато отошел от меня, и сила его приказа иссякла.

Дровосек и Страшила тянули меня в сторону своей машины. Я все еще хромала, нога, побывавшая за дверью, онемела, – сбежать все равно не получится.

– Стойте. Вы что, тупые? Какой склад? – медленно проговорила я. – У меня такой же дар, как у самого Гудвина. Нас таких всего двое – он и я. – Оставалось надеяться, что насчет этого Антон не соврал. – Но я могу кое-что, чего он не может, а то давно бы сделал. Умение закрыть не так важно, как умение открыть. Я же для вас настоящее золото, могу открыть сколько угодно дверей с сотнями новых артефактов. А вы такую драгоценность хотели выкинуть за дверь? Отвезите меня к Гудвину. Мне надо обсудить с ним условия сотрудничества.

– Гудвин не будет с тобой говорить, – снисходительно ответил Страшила, но у меня было смутное чувство, что моя речь произвела на него впечатление.

– А ты отвези, и узнаешь. Сами же сказали: ему нравятся те, кто умеет проявить инициативу. Может, он вам еще и премию даст. И не держите меня, побольше уважения!

– Не слушай ее, – начал Дровосек, который, похоже, всерьез обиделся на прошлый обман. – Она не могла открыть те двери, это было совпадение.

– Серьезно? – сладеньким голосом спросила я и нашла взглядом Дина. – Ты тоже в это веришь?

Дин кинул Антону ключи от машины, которые тот никак не смог бы поймать, потому что его все еще держали, и подошел к нам. На его лице отразились глубокие размышления.

– Вообще-то, похоже, что она права, – признал он. – Перед нашей машиной сразу две открылись. А прикиньте, если она реально может двери на заказ создавать?

– Она на Стражу работает, – процедил Дровосек.

А утром он казался таким весельчаком! Но это, похоже, пока ему дорогу не перейдешь.

– Ну так предложите мне хорошие деньги, я на вас буду работать! – склочным голосом сказала я. – Мы с вами такие дела продвинем! Так что давайте-ка, поехали. Но у меня есть условие: остальных отпустить по домам. Покажите, что вы не варвары, а приличные бизнесмены.

Парни переглянулись. Кажется, амплуа бизнесменов нравилось им больше, чем роль бандитов. Дровосек пытался возражать, но его не стали слушать. Произошло срочное голосование, и большинство подняли руки за то, чтобы отвезти меня к Гудвину как ценный рабочий кадр. Никогда не думала, что бывают шайки с такой демократической системой правления! И тут раздался голос Антона, который по-прежнему стоял на коленях в окружении четверки силачей.

– Прикажи им взять меня с собой, – сказал он, глядя мне прямо в глаза.

Козел! Знает же, что шалун еще действует.

– Приказываю взять его с собой, – заторможенно повторила я.

– Зачем? – не понял Страшила.

– Я не могу отпустить ее одну, – хрипло сказал Антон. Я чуть глаза не закатила: ой, кто на это купится? Ежу понятно, что у него какой-то план. – Она же еле на ногах стоит. Считайте, что я ее охранник.

– Запал на нее? – насмешливо спросил Дровосек.

Но глаза у него были тревожные – видно было, что он побаивается и меня, и Антона.

– Безумно, – сказал Антон. – Если с моей девчонкой что-то случится, я выброшусь в Неву. Если что, лучше убейте меня вместе с ней.

Когда он решит пойти куда-нибудь учиться, пусть поступает на актерский. Я-то ему не поверила, но остальных, похоже, он ухитрился убедить. Его нехотя отпустили, он подобрал ключи от машины и кое-как встал.

– А что, два заложника-то лучше, – неуверенно сказал один из адмиралтейских парней. – В кино обычно так.

– Ладно, поехали, – сдался Дровосек. – Ее ко мне в машину, его забирайте.

– Нет! – Антон подошел ко мне, и все от него попятились: второго акта снежного шоу никто не хотел. – Я с ней.

Он взял меня за руку. Ладонь у него была очень холодная, и я сжала ее крепче. Я сама решаю свои проблемы – но как приятно, когда на твоей стороне тот, кому можно доверять! Пусть нас и объединяют только общие интересы.

В конце концов Дровосек нехотя согласился, что мы поедем вместе, но связал нам с Антоном руки за спиной, отобрав у своих товарищей брючные ремни.

– Ничего, – утешал он, неумело затягивая узлы у нас на запястьях. – Если Гудвин решит, что ошибкой было вас к нему привезти, он вас сам в порошок и сотрет. Из дворца никто неугодный ему живым не уходил.

Я отказалась сесть в машину, пока Белла с Вадиком не уедут. Они проводили нас с Антоном встревоженными взглядами. Я им тайком подмигнула. Когда их машина на предельной скорости скрылась с площади, нас впихнули на заднее сиденье большого удобного авто. Дровосек сел за руль, Страшила рядом с ним.

Мешки нам на головы надевать не стали – то ли не волновались, что мы увидим путь, то ли не нашли мешков. Я придвинулась к Антону и прошептала в его красное от холода ухо:

– Выкладывай, зачем тебе это. Хочу быть в курсе.

– Сказал же.

Я выразительно посмотрела на него:

– Подружкам своим будешь это рассказывать, Антон. Со мной номер не пройдет. Зачем тебе это надо?

Он длинно выдохнул. Посмотрел на парней. К счастью, в такой большой машине расстояние до переднего сиденья было приличное, наш шепот оттуда не расслышать.

– Я годами пытался проникнуть во дворец, – тихо сказал он мне на ухо. – Вот, использую шанс.

– Это ясно, но что ты хочешь там сделать?

– Убью его. Наверное. Пока не решил.

Взгляд у Антона стал пугающе неподвижным, как будто одержимость опять начала пробиваться к нему откуда-то с глубины, застилая любые разумные мысли. С таким лицом он и поднимал снег со всей площади.

– Получается, ты тоже трюкач, – прошептала я. – Спасибо, что спас меня.

Антон скривился, будто откусил лимон.

– Я не трюкач. Ну, или какой-то неправильный. У меня есть способность, но у меня ни разу не получалось с того дня, как убили маму. Но тут я дико разозлился и… Я это не контролирую.

– Так проконтролируй! А еще на Вадика наезжал.

– Легко тебе говорить. Ты такая… тебя не остановить. Кстати, а тебе-то зачем туда? Не верю, что ты собираешься на них работать. Даже при том, как ты любишь денежки.

Он больше не считает меня бандиткой! Это прогресс. И как же приятно: впервые за столько лет он смог провернуть свой трюк в тот момент, когда надо было меня спасти. Я была права: внешность обманчива. Антон, конечно, грубиян, зато в трудных ситуациях ему можно доверять.

– Ты сказал: «Гудвин знает все», прямо как в самой сказке, – еле слышно проговорила я, чтобы нас не подслушали. – Выманю у него воздушный шар для полета домой.

– Понял. – Антон кивнул, будто не сомневался, что это задача мне под силу. – И, слушай, хотел сказать: извини. На Фонтанке, когда дверь открылась на льду… Я должен был пойти сам. Но я экономил жвачку, а еще злился на тебя. И поступил как скотина. Просто ты меня раздражала. И я завидовал.

– А теперь?

– Тоже раздражаешь. И завидую. И бесишь. Будь ты парнем, я подумал бы: какой крутой, безбашенный тип, а ты… Любая нормальная девчонка плакала бы, дрожала, а ты как камень.

– Немного ты понимаешь в девчонках.

– Нормально я понимаю. Просто таких несгибаемых, как ты, пойди найди. Но, в общем, на случай если нас грохнут… Все твои закрытия были просто супер.

Я расплылась в улыбке. Это был самый приятный комплимент, какой я слышала.

– Нас не грохнут, напарник, – прошептала я. – Белла с Вадиком наверняка поехали в Стражу, все расскажут там, и Павел Сергеевич пришлет кого-нибудь нас спасти.

Антон скептически уставился на меня:

– Я бы не рассчитывал. Он уже давно спит. Белла позвонит ему, и он скажет: «О, они у Гудвина? Какая жалость. Уверен, они справятся».

– А если мы не справимся?

– Он скажет: «Какая жалость, славные были ребята». – Я нервно хохотнула, и Антон с симпатией глянул на меня. – Мы теперь сами по себе. Что бы там ни было, будем держаться вместе.

– Хватит шептаться, голубки, – с ненавистью сказал Дровосек. – Мы приехали.

Глава 12

Навсегда исчерпанная тема

Как навсегда исчерпанная тема,

В смертельном сне покоится дворец.

Анна Ахматова

Я думала, нас будут долго куда-то везти, но ехали мы от силы минут пять. Нам велели выйти из машины перед зданием, которое я сразу узнала: желтый дворец с белыми колоннами на набережной заледенелой речки. Тот самый, который показывал мне Антон. Вот только днем я видела его заброшенным, с обрывками пропыленной строительной сетки, с облупленной штукатуркой и трещиной на одной из колонн, а сейчас…

Никакой зеленой сетки, никаких трещин. Стены безупречные, по всему фасаду мягкая подсветка – не то что в Страже с ее явной нелюбовью к трате электричества. Ярче всего был освещен медальон под самой крышей: два льва, держащие щит.

– Как они это делают? – пролепетал Антон, озираясь.

А я думала о другом. Передо мной скрытый от чужих глаз дворец в городе, которого, может быть, не существует. Тайник внутри тайника. Эта мысль так меня увлекла, что я даже не испугалась, когда Страшила с Дровосеком взяли нас под руки и повели внутрь. Оттого, что рядом маячила долговязая фигура Антона в дурацкой вязаной безрукавке, все это казалось приключением, а не смертельной опасностью.

– Тут убили Распутина, – сказал Антон.

– Спасибо, что настроение поднял. – Я задумалась. – Это же какой-то политический деятель, у которого было много женщин?

– Я смотрю, в школе ты училась так себе.

– Зато я была бы отличным пиратом, – прошептала я. – Не делай тут никаких глупостей, ладно? Нам надо выйти отсюда и не сдохнуть.

«Если мы, конечно, еще не сдохли», – подумала я, но вслух говорить этого не стала.

Дубовая дверь, которая днем выглядела пыльной и запертой, легко открылась. Как же тут тепло! Без шапки я замерзла настолько давно, что уже и не замечала. Страшила велел нам остановиться в холле с полукруглыми арками, и Дровосек ушел. Мы не доставляли нашему охраннику проблем, пока Дровосек не вернулся.

– Он вас примет, – буркнул он и нехотя развязал нам руки.

Зал, куда нас повели, был головокружительно роскошным. Я впервые поняла: Страже досталось не самое богатое здание в городе. Белая мраморная лестница в центре зала была покрыта красным ковром, у ее подножья сидели сфинксы и громоздились кадки с пальмами. Потолок сходился над лестницей куполом и был украшен такой обильной лепниной, что напоминал свадебный торт. В мраморных нишах стояли статуи, хрустальная люстра светила как солнце. Кажется, цель архитекторов здесь состояла в том, чтобы посетителей скручивало от зависти к богатству хозяина. Мы поднялись на второй этаж, пересекли еще один зал и вошли в распахнутые двери. Я отвлеклась на то, чтобы осмотреться, – и услышала, как двери захлопнулись у нас за спиной. Страшила с Дровосеком оставили нас одних. Страх от того, что нас тут закрыли, оказался немного разбавлен тем, что три высоких окна выходили на улицу, а еще три – на парадную лестницу, прямо как в кабинете Павла Сергеевича. Меня разобрал нервный смех при мысли, что начальники противоборствующих организаций выбрали для приема гостей залы одинаковой планировки: такие, чтобы можно было подглядывать, кто к тебе идет.

На кабинет этот зал со стенами из темного дерева был непохож, даже стола нет. Скорее, гостиная для отдыха богачей. Стены украшены гобеленами, на полках расставлены китайские вазы, посреди зала несколько старинных диванчиков и кресел. В желании украшать здесь не знали совершенно никакой меры, и все равно зал казался бездушным и холодным, как музей. Эх, сюда бы вместо здоровенного гобелена белую простыню, повесить проектор и смотреть кино, сразу стало бы повеселее!

В зале были еще две закрытые двустворчатые двери – важное наблюдение на случай побега. Если все три окажутся заперты, попробуем выпрыгнуть из окна на лестницу. Ноги переломаем, но как-нибудь уползем. Я хотела поделиться идеей с Антоном, но он выглядел таким напряженным, что я побоялась его трогать.

– Добрый вечер, – сказал чей-то голос.

Я вздрогнула. Огляделась: никого. Как будто с нами разговаривает стена. Антон прерывисто, болезненно вдохнул, пальцы у него дернулись.

– Гудвин – это голос, – поняла я. – Ну конечно, он ведь и должен быть невидимым. В сказке он не показывался Элли и остальным, чтобы они не смогли его разоблачить.

– Это он. Он убил маму. – Антон и так был бледным, а тут вид у него стал совсем больной. – Я помню его голос.

Мне захотелось взять его за руку, чтобы подбодрить, но я понятия не имела, уместно ли проделывать такое с теми, кого знаешь один день.

– Я о тебе слышал, трюкачка, – добродушно произнес голос. – И рад, что ты пришла. Как тебя зовут?

Лучше отвечу: в конце концов, мне нужна его помощь. Хотел бы убить нас – мы бы сейчас не разговаривали.

– Таня, – сказала я.

Антон бросился к самой дальней от нас двери – она была ближе всего к месту, откуда раздавался голос, – и толкнул резные створки обеими руками. Конечно, заперто. Он перешел к другой двери, треснул по ней кулаком. Потом побился об третью дверь с тем же результатом и наконец выдохся, весь красный и отчаянно злой.

Голос молчал, будто ждал, когда Антон перебесится, а потом спросил:

– А фамилия?

Ну, это уж слишком.

– Можете звать меня просто по имени. Кстати, а Гудвин – это у вас имя или фамилия?

– Скорее, призвание. – Голос усмехнулся. – Ну что ж, Таня. Ты закрываешь двери рукой, верно? Уникальный дар.

– Я слышала, у вас такой же. Могли бы стать трюкачом.

– И правда, мог бы.

Похоже, мы с Гудвином были похожи не только этим. Я чувствовала: сейчас он делает то же, что и я: прощупывает почву, чтобы понять, как построить беседу. Антон опять начал бродить по комнате, как лев по клетке. Он пытался понять, откуда исходит голос, но, судя по всему, не особо успешно.

– Хоть я и умею закрывать двери, кое-что у меня никогда не получалось: открывать их усилием воли, – сказал Гудвин. – А я пытался, уж поверь. Думал, это невозможно, но ты устроила нам увлекательную ночь, и я понял, что ошибался. – Голос переместился. Сейчас он исходил откуда-то из охотничьей собаки на гобелене. – Когда буря принесла сюда твой домик, Элли, все в нашем Изумрудном городе встало с ног на голову.

Значит, не я одна сейчас думаю про эту сказку. Мне так нравилась сцена с разоблачением поддельного волшебника – надеюсь, и у нас до этого дойдет.

– Но я думала, что Гудвин – это живая голова, – сказала Элли.

– А я думал, что Гудвин – морская дева, – сказал Страшила.

– А я думал, что Гудвин – страшный зверь, – сказал Железный Дровосек.

– А я думал, что Гудвин – огненный шар, – сказал Лев.

– Все это верно, и все вы ошибаетесь. Это только маски, – сказал Гудвин.

– Может, покажетесь? – спросила я куда более дерзко и уверенно, чем чувствовала себя.

Антон начал ощупывать гобелен в поисках тайных окошек, а Гудвин невозмутимо продолжил:

– Я смотрю, открыть несколько десятков дверей было для тебя не слишком утомительно. Скачешь после этого всю ночь, сама же их закрываешь. Очень трогательно.

Раздался лязг – Антон пытался выбить дверь ногой, но, похоже, двери прожили долгую жизнь не для того, чтобы так легко сдаться.

– Наш общий друг теряет терпение, так что перейду к делу. – Кажется, Гудвина поведение Антона забавляло. – Мои сотрудники сказали, что ты пришла сюда, потому что хочешь на меня работать, но я знаю, это не так. Как и положено милой Элли, ты пришла, чтобы я помог тебе вернуться домой. Но у меня есть предложение получше. Как насчет действительно поработать? Ты любишь деньги, а мы, как видишь, не бедствуем. Мои собиратели получают пять процентов от средней цены каждого артефакта, который принесут мне. Тебе я готов платить в два раза больше.

Так вот почему парни из Клана готовы драться за артефакты и даже нарушить перемирие, чтобы забирать себе их все. Они работают за процент, как я, когда продавала товары по телефону. Я уже открыла рот, чтобы отвергнуть предложение, но было слишком любопытно кое-что выяснить.

– А средняя цена артефакта – это сколько?

– Миллион рублей.

Я моргнула. То есть десять процентов – это сто тысяч. За каждый артефакт.

– И когда ваши сотрудники успевают тратить деньги? – спросила я, чтобы как можно быстрее забыть о соблазне. – Целыми днями мотаются по городу, как барбосы.

– Мои люди, в отличие от Антона, работают в две смены. А ты, Татьяна, можешь открыть за один раз столько дверей, что потом отдыхай хоть месяц. Вот это я называю гибким графиком.

Видимо, лицо у меня стало мечтательное. Антон, который наконец закончил биться о двери, глянул на меня с презрением, как будто я уже согласилась.

– Будешь таскать им артефакты? Только помни: каждый, который ты им принесешь, не достанется какому-то бедолаге. У нас столько писем, к которым артефактов пока не нашлось, а ты…

Я сжала губы. Зачем он так? Разве я не доказывала ему всю ночь, что мне можно доверять?

– Антон, капитализм – это счастье, – фыркнул Гудвин. Его расслабленно-спокойный голос, похоже, доводил Антона до бешенства. – Каждый может купить, что ему надо, а не стоять в бессмысленной очереди. Вот скажи, Таня, что бы ты предпочла: сразу получить свою мечту или провести годы, ожидая, пока в пыльном архиве откопают твое послание?

Я вспомнила письмо, которое оставила у Юсуфа. Если бы то, что я в нем просила, можно было купить за деньги и они у меня были, то, ясное дело, я бы сразу это сделала. Доля истины в словах Гудвина все-таки была.

– Если бы не Стража, артефакты доставались бы только богачам, – вмешался Антон, который не мог остаться в стороне от разговора про свою любимую работу.

– Ничего личного. – Я прямо чувствовала, как Гудвин пожал плечами. – У нас широкий каталог артефактов для всех, у кого найдутся деньги, и я не вижу в этом ничего плохого.

– Вы только в городе торгуете? – самым невинным тоном спросила я, но увы: Гудвин разговор не поддержал.

– У, какая хитренькая. Не скажу. Лучше подумай-ка вот о чем: ты уникальна, и это может сделать тебя богатой. Разве не об этом ты мечтаешь? Каждая девочка – это принцесса, достойная самого лучшего, а ты заслуженно можешь иметь все.

– Мне надо домой.

– Что такого есть в твоей жизни там, ради чего стоит возвращаться? Работа, учеба? Жизнь в комнатенке, которая напоминает тебе только о смерти близкого человека?

Я замерла.

– Откуда… Откуда вы знаете?

– Гудвин знает все, лапочка. Такая у меня роль. И вот что еще я знаю: тебе нужно наконец-то забыть о других и подумать о себе. Купишь красивую одежду, снимешь квартиру, обставишь ее по своему вкусу.

– Советую выбирать квартиру в Литейном. – Антон устал бродить и сел в кресло. – Там дороговато, но ты потянешь.

– А я никогда не любил Литейный – есть в нем что-то замогильное, – сказал Гудвин. – Поверь, Таня: ты – курица, которая может нести золотые яйца, так что не бойся меня, я ничего тебе не сделаю. У нас будут идеальные рабочие отношения.

Идеальные рабочие отношения хозяина с курицей бывают только, пока ему не захочется сварить из нее суп.

– Я должна вернуться.

– Сколько глупостей люди делают из чувства долга! Жизнь была бы легче, если бы все просто делали то, что хотят. Не трать свою молодость на ерунду. Твоя сестра вполне справится – посмотри-ка, ты тоже пережила много потерь, но они сделали тебя только сильнее. Как видишь, я готовился к нашей встрече.

Пульс у меня противно ускорился. Я пыталась остаться невозмутимой, но сердце билось быстро, как у кролика. Надо сосредоточиться. Нельзя позволять ему заморочить мне голову.

– Из города можно выбраться? – спросила я.

– Можно.

– Вы знаете как?

– «Я убедился, что из этой страны можно выбраться только по воздуху. Ведь и я на баллоне, и ты в домике – мы принесены сюда ураганом», – задумчиво проговорил Гудвин, и я вспомнила: это строчки из книги о волшебнике Изумрудного города. – Да, знаю. Я делал это много раз. Но ты, конечно, понимаешь: если тебе что-то нужно, дай что-то взамен. Поэтому, если уж так хочешь в свой убогий городок, вот мое условие: я хочу, чтобы ты открыла нам сто дверей сразу. Тогда я немедленно верну тебя домой.

Мы с Антоном переглянулись. Вечно все сводится к дверям!

– Ты ведь это уже делала, – убаюкивающе продолжал Гудвин. – Момент идеальный: Стража измотана, у них закончилось все, чем они закрывали двери. Сейчас ночь, а значит, меньше прохожих, которые могут позариться на артефакты. Нам, к счастью, досталось два почталлиона: Адмиралтейский и Литейный. Уверен, их еще не отключили: Паша не отличается скоростью в решении проблем. Мы сейчас как раз в Адмиралтейском районе, это удобно. Вернуть тебя домой непросто, и это будет достойной оплатой моих услуг.

– Эта часть города за ночь и так сильно пострадала, – вспыхнул Антон. – Еще сто дверей тут все порушат.

– Ничего, городские власти починят. Ну же, Таня, что тебе за дело? Тебе не выбраться без моей помощи, я единственный, кто знает, как уходить отсюда и возвращаться. Это хорошая сделка. Я щедрый и предлагаю на выбор два желания – остаться здесь и стать богатой или вернуться домой. Выбирай любое. Взамен мне нужны только артефакты.

Я поежилась, вспомнив испуганных людей и развороченный асфальт. Они думают, все закончилось, но все только начинается.

– Я не знаю, как открыла те двери. Не уверена, что смогу.

– Ничего, мы справимся. Ты же всегда добиваешься своего.

Да уж, вот это выбор. Сразу было ясно, что в обмен на помощь Гудвин что-нибудь попросит, но… Я прошлась по комнате, чтобы мысли пришли в порядок.

Снегопад закончился, небо за тремя большими окнами просветлело. Мы всю ночь закрывали двери – я и не заметила, как она прошла. Приближался новый день. В домах на другой стороне реки горело несколько окон: кто-то уже проснулся, а может, и не ложился. По набережной, шатаясь, брел подвыпивший парень. Я смотрела на него, как принцессы смотрят на подданных из окна своего замка.

Мне вдруг стало легче дышать. Я всю жизнь боролась с обстоятельствами, но что, если сейчас, один-единственный раз, смысл в том, чтобы не бороться, а смириться? Забавно: от излишне щедрых предложений Гудвина мне стало легче поверить в теорию Павла Сергеевича. Что, если мне нужно не выбраться отсюда, а принять, что выбраться нельзя? Когда ты все уже потерял, терять становится нечего, и никакой подкуп не работает. Не так уж плохо быть никем, почти пейзажем.

И все же… Последняя попытка. Я подошла к Антону и села в кресло рядом с ним. Придется нарушить свою клятву.

– Думаю, Гудвин врет, – тихо сказала я. – Он даже в книжке был мошенником. Ему не удастся отправить меня домой. Знаешь почему? Твой босс мне кое-что сказал. Он считает, ваш город – это загробный мир.

Антон задумчиво нахмурился. Бурных возражений мои слова у него не вызвали, и я продолжила:

– И если я правда умерла, вернуться невозможно, даже если я открою им сто дверей. Надо просто смириться. – Я бледно улыбнулась ему. – Ева сильнее, чем кажется, она справится. Найду способ явиться ей в виде призрака и сказать, что у меня все в порядке. В остальном он прав: мне не о чем там жалеть.

Я надеялась, что Антон меня разубедит, но он смотрел так, будто все обрело смысл. Ну, вот, значит, и все. Вот она, моя загробная жизнь. И тут Гудвин рассмеялся. Смех у него был неожиданно обаятельный.

– Нет, Таня, я действительно могу вернуть тебя домой. Паша ошибается. Что, если я попрошу у тебя не сто, а всего пятьдесят дверей?

Я встала. Когда я шла сюда, то надеялась, что смогу как-нибудь обхитрить Гудвина, но он и сам хитрец, – пора сворачиваться, а то еще поверю его вранью.

– Ну, хорошо… – задумчиво протянул Гудвин. Я чувствовала, что он разглядывает меня, хоть и не понимала, где он. – Ради денег ты не согласишься, но тебе ведь нужно и кое-что еще. Ты не приближаешься к людям не потому, что презираешь их, а потому, что боишься их полюбить. Притворяешься сильной, чтобы никто не понял, как легко разбить тебе сердце. Оставайся здесь, со мной, и я буду беречь тебя. Ты ведь так сильно хочешь, чтобы хоть кто-то о тебе позаботился.

У меня даже в глазах прояснилось. Вот теперь я точно знала, что делаю верный выбор. Когда тот, с кем ты ведешь переговоры, начинает предлагать все подряд, лишь бы ты согласился, – значит, ему эта сделка нужна больше, чем тебе, даже если он пытается создать впечатление, что все наоборот. Вот уж действительно, рыбак рыбака видит издалека: я сразу поняла, что он делает, и меня это вдруг развеселило, будто огромный груз упал с плеч.

– Мы пошли, – сказала я, стараясь не думать о том, откуда он так много знает. – Не провожайте.

– Забавно: тот, кого считали продажным, оказался неподкупным. Жаль. В бескорыстии есть что-то от глупости – я думал, ты поумнее, но люди часто разочаровывают.

Двери заперты, ну ничего, перехожу к плану выбраться из окна на лестницу. И тут Гудвин нанес удар, которого я не ожидала.

– Знаешь, Антон, а я ждал, когда ты меня найдешь. Но как же много времени это заняло!

Антон медленно перевел взгляд в направлении звука.

– Ты так испугался тогда, пятнадцать лет назад, мальчик из сада Сен-Жермен. Даже не смог описать мою внешность тем, кто приехал тебя забрать. Я припугнул тебя, но, признаться, думал, ты все равно меня выдашь. Приятно иметь дело с трусом.

– Я не описал им твою внешность, потому что сам хотел тебя найти, – процедил Антон.

Он сжал подлокотники кресла, – похоже, чтобы не вскочить и не начать снова бить стены.

– Идем, – умоляюще сказала я, но Антон покачал головой, не отводя взгляд от гобелена, со стороны которого раздавался голос.

– Конечно, утешай себя этим. Но мы-то оба знаем, Антош. Я много лет наблюдал за тобой, ты даже свой дар не смог приручить. Трусливый Лев в нашей сказке – это ты. То ли дело наша Таня! Когда уронит в речку мячик, она лезет его доставать, вместо того чтобы громко плакать. Неужели ты думаешь, ей понадобилось бы пятнадцать лет, чтобы до меня добраться? Кстати, даже сейчас ты тут благодаря ей.

Я встала поближе к креслу Антона, чтобы он вспомнил: мы команда. Гудвин льстит мне, чтобы нас поссорить, – приемчик, который не стоит принимать близко к сердцу.

– Все не так. Я и раньше пытался сюда пробраться, – выдавил Антон.

– Значит, плохо пытался. Уверен, Таня бы справилась.

– Антон, это дешевый трюк, – прошептала я, но он повернулся ко мне с таким искренним гневом, что я замерла.

– Заткнись, – прошептал он, глядя мне прямо в глаза.

Мои челюсти будто склеило пластилином, и я почувствовала огромную обиду – Антон ведь знает, что делает. Вот уж от кого я не ожидала предательства.

– Ну что ж, трусливый львенок, – продолжал Гудвин, которому, похоже, все это искренне нравилось. – У тебя ведь много и хороших качеств: ты преданный, целеустремленный. Мне жаль, что ты так уныло проводишь жизнь. Если ты наконец-то пришел, чтобы я дал тебе храбрость, я это сделаю. Прими мой подарок.

Сомневаться не приходилось: подарки Гудвина – из тех, которые стоит сразу выбросить или передарить очень дальним родственникам. Но Антон слушал.

– Дело в том, что я знаю кое-что очень важное, самый главный секрет нашего города, – весело продолжал Гудвин. – Я знаю, куда ведут двери. Знаю, как они устроены. За ними – не смерть. Послушать Пашу, так мы все тут уже мертвы, а те, кто проваливаются за двери, становятся еще мертвее. Меня умиляет, как Паша годами держится за свою идею фикс, но я в выигрыше: так он не видит смысла хоть что-то менять. Пессимизм его погубит. Быть добрым, но слабым – сочетание хуже некуда.

Гудвин помолчал, наслаждаясь эффектом. В комнате понемногу светлело. Приближалось утро, и в его сером свете Антон выглядел очень бледным. Я чувствовала, как бешено колотится сердце, и старалась дышать потише, чтобы никто не узнал, что мне страшно.

– Ты ошиблась, Таня, я не блефовал. Было трогательно слушать, как ты принимаешь факт своей смерти, но побереги это смирение до далекой старости. Что бы ни говорил грустный ослик Пашка, ты жива и здорова. Как и все мы.

Особого облегчения я не почувствовала. Лжец может сколько угодно повторять, что говорит правду, верить ему от этого не начнешь.

– Антон, у меня есть для тебя приятный сюрприз: твоя мама не умерла. Я бы давно тебе это сказал, если б ты нашел меня, – не вижу смысла за кем-то бегать, люблю, когда ко мне приходят сами. И я верну тебе мать, Антон. Устроить это трудно, но вполне возможно. Вы встретитесь.

Я замычала, пытаясь вложить в этот звук слова «Не верь, это брехня!». Сейчас Гудвину было бы нетрудно понять, что я четко выполняю приказ Антона, но я не могла молчать. Увы, Антон и ухом не повел.

– Ты будешь мне идеальным помощником, – мягко сказал Гудвин, и на этот раз обращался он не ко мне. – Сотрудники у меня так себе, но со своей функцией справлялись. Эти пятнадцать лет были дебютом, началом партии, а сейчас я готов перейти на новый уровень. Ведь Таня показала нам всем: появление дверей можно контролировать. А значит, пора кое-что изменить.

– Не боитесь мне все это выдавать? Когда выйду отсюда, каждое слово передам Павлу Сергеевичу, – дрогнувшим голосом сказал Антон, и на секунду я почувствовала к нему острую симпатию: он все еще барахтается, не сдается.

Но я уже поняла: оружие Гудвина – не ножи и пистолеты, а желания, уговоры, взаимная выгода. Как и я, он не сдается до последнего. Ведь выиграть можно и на последних секундах.

– Ой, не смеши. Что Пашка сделает? Как всегда, ничего. В его Страже устарело все, что только могло. Я знаю, ты был им верен, – и как, стал от этого счастливее? Поверь, я буду относиться к тебе лучше, чем он.

– Сказал человек, который убил мою мать, – процедил Антон.

Молодец, так его!

– Я не испытывал к ней ненависти, у нас просто были разные цели. Она почти нашла способ избавиться от дверей, а мне они нужны, это основа моего бизнеса. Я хотел, чтобы она и самые активные ее коллеги исчезли, а во главе Стражи остался слабак Пашка. Но я ее не убивал. Будешь работать со мной – убедишься в этом.

Антон дернул головой – и на нем вдруг изменилась одежда, впервые с тех пор, как мы зашли во дворец. Траурно-черный наряд: водолазка, пиджак и брюки. Я не могла ничего сказать, но потянулась к его руке и сжала запястье. Антон отсутствующе посмотрел на меня. «Не слушай его», – подумала я. Но он слушал. Я видела: каждое слово бьет прямо в цель.

– Знаешь, в тот вечер, в саду Сен-Жермен, у меня была мысль забрать тебя с собой и воспитать самому, – негромко произнес Гудвин. – У тебя прекрасный дар, и уж поверь, со мной ты бы научился им пользоваться. Но я даже рад, что передумал. Потери и несчастья убивают не сразу. Они разрушают нас изнутри, постепенно, с каждым годом. Тебя уничтожает не день, когда пропала мать, Антон, а все дни, которые прошли после этого. И вот теперь ты готов на крупные ставки, чтобы что-то изменить. Ты так хотел снова со мной встретиться, и я покажусь тебе. Но не Тане, в ней я разочарован. Иди сюда.

Самая дальняя от нас дверь открылась. Антон встал и медленно пошел к ней. Я вцепилась в его одежду. Всегда старалась держаться от чужих проблем подальше, но сейчас все во мне кричало: остановись, дурачина, не делай глупостей.

Я уперлась ладонями ему в грудь, громко мыча, чтобы он понял мой протест. Антон устало посмотрел на меня. В его взгляде было что-то нездоровое – как у фанатика, который готов сжечь город, чтобы добиться своего.

– Ну, что тебе? Говори.

Какое облегчение. Сковывающее чувство сразу прошло, и я затараторила:

– Он же просто давит нам на больные места! Нельзя поддаваться, он надует тебя, обман так и выглядит!

Антон отвернулся и сделал еще пару шагов к двери, но я повисла на нем.

– Ты обещал, что мы будем держаться вместе!

Но Гудвин, похоже, задел в Антоне то, что переключало его разумную часть в положение «выключено».

– Пусти меня, – отсутствующе произнес он. А когда мои руки сами собой разжались, прибавил: – И стой на месте.

Мои ноги приклеились к паркету, и я застонала. Как можно чего-то добиться, если выполняешь любые повеления окружающих? Одно хорошо: Гудвин все еще не приказывает мне открыть сотню дверей. Интересно, почему?

– Антон! – безнадежно позвала я.

Но он уже вышел за дверь, а я осталась стоять на месте. Зря я считала себя очень хитрой – оказалось, в этой дисциплине я даже не кандидат в мастера спорта.

Двери закрылись за Антоном словно бы сами, и все стихло. Я ловила каждый звук – вдруг Гудвин выманил Антона из зала только за тем, чтобы пристрелить в тихом уголке? – но во дворце все было спокойно.

Что бы там ни происходило у этих двоих, нужно вмешаться. Это ведь я, я привела Антона сюда, и хоть один из нас двоих не должен терять голову. Я глубоко вдохнула, раздумывая, как бы освободиться. В саду Сен-Жермен приказ Антона со временем ослабел, но я уже поняла: чем с большим чувством он произнесен, тем дольше держится. Сейчас Антон произнес его так, что ноги у меня словно застряли в бетоне. Вряд ли стоит рассчитывать, что это скоро пройдет.

– Антон! – отчаянно заорала я. – Вернись, я вспомнила кое-что важное!

Увы, не сработало: дворец наполняла все та же ватная тишина. Как же мне его найти?

И стоило об этом подумать, я поймала странное ощущение. В груди сладко заныло, будто предвкушаешь что-то хорошее. Прямо как в тот раз, когда я села в трамвай и поехала неизвестно куда, а приехала к…

– К нему, – выдохнула я, прижав ладонь к груди, туда, где бешено билось сердце. – Артефакт же все еще работает!

Получается, теперь мы связаны, – как именно, еще нужно протестировать, но если в тот раз я смогла найти Антона, не зная, где он, то что, если… Я уставилась на дверь, за которой скрылся Антон. Мне не должно быть до него дела, но Гудвин прав: я стараюсь не общаться с людьми, потому что стоит только начать – и я привяжусь к ним, а потом они разобьют мне сердце.

Ничего, Антон ничего разбить не успеет. Он просто запутался, ему нужна помощь, и я уже иду.

Теплое ощущение в груди, которое создавал артефакт, потянуло меня вперед, – и нога с трудом, но сдвинулась с места. Получилось! Настоящие артефакты сильнее шалунов, раз их действие сохраняется на годы. Я изо всех сил представила себе Антона. Его торчащие во все стороны кудри, которые под конец этого бесконечного рабочего дня прибились к голове. Прямой нос, упрямый рот, серые глаза. Шаг, еще один. Ощущение – будто идешь через цемент, но он хотя бы жидкий. Я добралась до двери и толкнула створку. Не заперто!

Я вползла в соседнюю комнату, еле волоча ноги. Это оказалась роскошная, но пустая спальня с кроватью под балдахином. Интересно, Гудвин тут и спит? В спальне была еще одна дверь, я добрела до нее – и оказалась в смехотворно прекрасном круглом зале. Ну, это даже слишком! Зачем в одном месте делать мраморные колонны, расписной потолок-купол, золотые украшения на стенах, а потом, чтобы не выглядело слишком бедно, развешивать везде канделябры, зеркала и картины? Пару секунд я была так ошарашена роскошью, что не заметила главное: дверь, ведущая в следующий зал, приоткрыта, и из-за нее доносится еле слышный разговор. Я подкралась на цыпочках – но разговор уже прервался, голоса стихли.

Ладно, все равно попробую застать их врасплох. Не открывая дверь до конца, я просочилась за створку, но увы: опоздала. Антон, живой и здоровый, сидел на диване, обитом темной тканью. Залы, через которые я прошла, были ярко освещены, а здесь свет падал только из окон: серый, блеклый свет раннего зимнего утра. Все роскошные торшеры и люстры были выключены. Мои глаза слишком привыкли к электрическому свету, и я не сразу поняла: в комнате было два человека. Второй как раз выходил за дверь в дальнем конце комнаты и успел прикрыть за собой, прежде чем я поняла: это был он.

Гудвин – не живая голова и не морская дева, не страшный зверь и не огненный шар. Он обычный человек, который на моих глазах вышел за дальнюю дверь, а я в скупом утреннем свете успела заметить только его спину. Кажется, он был немолодым. Кажется, он был в деловом костюме. Но куда лучше я все это пойму, когда гляну прямо на него, пока он не ушел далеко.

Я успела пройти в нужную сторону несколько шагов, – все еще с трудом, как водолаз, который пытается идти по дну морскому. Но тут Антон отрывисто, коротко сказал:

– Иди сюда. Сядь.

Ноги уныло привели к обитому прохладной тканью дивану, и я брякнулась на него, мрачно глядя на Антона. Тот сидел, положив ногу на ногу и покачивая ботинком, черным, как и весь его наряд. Вот теперь мы наконец-то сидели на одном диване, рядом, – впервые с тех пор, как познакомились.

– Как ты вообще сюда добралась? Я же велел ждать, – сказал Антон, глядя на меня.

И хоть мы сидели рядом, я почувствовала: мы далеки друг от друга как никогда. Он был весь в своих мыслях, и я даже не могла понять, веселых или грустных, – его лицо было как наглухо закрытая книга, лежащая обложкой вниз.

– Я тебе не собака, чтобы ждать, где велели, – пробормотала я. – Ты ушел, и действие сразу прошло.

Никто не знает, что я оставила себе тот артефакт. Никто не знает, что я его использовала.

– Пойдем отсюда? – буднично спросил Антон, и я с подозрением прищурилась.

В сказке про Изумрудный город герои под конец выводят Гудвина на чистую воду, но мне такая удача не улыбнулась. Плохая из меня оказалась Элли: Трусливого Льва чуть не потеряла, мошенник Гудвин остался хозяином положения, да и воздушного шара домой не предвидится. Полный провал.

– Расскажи, что тут было, – тихо попросила я. – Я просто хочу помочь. Мы же команда.

– Ты не можешь мне помочь, – глядя на меня ясным взглядом, сказал Антон. – Это не твой город и не твое дело.

Мы столько всего пережили вместе, и сейчас мне хотелось, чтобы чужое дело стало моим, чтобы мне доверяли, – но желание явно было не взаимным. Антон встал и пошел туда, откуда я только что явилась: бледный, возмутительно красивый в своей новой одежде. Я тихо поплелась за ним – ноги все еще плохо слушались, и он это заметил.

– Шагай нормально. Теперь ты можешь идти куда хочешь.

Остаток тяжести в ногах сразу прошел, – и все же от этих слов мне стало грустно.

Через анфиладу комнат мы вернулись в зал с гобеленами. Дверь, через которую можно выйти на лестницу, еще недавно была заперта, а сейчас распахнулась, стоило надавить ладонью. Здесь бродят помощники, которых мы не замечаем, или дворец волшебный, как замок из «Красавицы и Чудовища»?

Но даже если так, волшебство тут было мрачным, недружелюбным. Мы вышли на прекрасную лестницу, и я все ждала, что нас кто-то остановит, но нет: мы беспрепятственно спустились по ступеням, накрытым алой ковровой дорожкой. Лучше бы мы спасались из этого дворца, прыгая из окон на лестницу и отбиваясь от бандитов канделябрами. Нас отпустили слишком легко, и ночь оставила во мне ощущение катастрофы, такой незаметной, что даже обсудить ее не получится.

Мы толкнули дверь, ведущую на набережную. После теплого дворца ветер над рекой казался ледяным. Где-то далеко встало солнце, – невидимое за тучами, оно все же подсветило их розовым. Прохожих стало больше, они шли по набережной, кутаясь от ветра и не обращая на нас внимания. Интересно, они вообще видят нас – или мы скрыты той же иллюзией, которая укрывает дворец строительной сеткой?

У Антона было холодное, замкнутое лицо, и я думала, он сейчас скажет: «Прощай, твои проблемы теперь – твое дело». Но он повернулся ко мне, и его взгляд смягчился.

– Ты есть не хочешь? – спросил он.

– Умираю с голоду.

– Сейчас рановато, конечно… Но я знаю местечко на Площади Восстания, где уже подают завтраки. – Антон еще посмотрел на меня с молчаливой неловкостью, как будто пытался извиниться. – Угощаю. Выберешь что захочешь.

Несмотря на все тревоги, от этих слов я почувствовала на лице улыбку.

– Я захочу все, – сказала я. – Кстати, а где твоя машина?

Глава 13

При этой же луне

Во сне ль все это снится мне,

Или гляжу я в самом деле,

На что при этой же луне

С тобой живые мы глядели?

Федор Тютчев

Мои глаза так привыкли к красоте, что я не удивилась, когда «круглосуточная закусочная», как ее назвал Антон, оказалась залом с лепниной на белоснежном потолке и красными бархатными креслами. К этому, конечно же, прилагались люстры с хрустальными подвесками, зеркала и картины. Мы сели у окна, которое занимало добрую половину стены, и тревога наконец-то начала меня отпускать: мы вырвались из угрюмого дворца Гудвина, не потеряв ни капли крови. А дальше, как обычно, разберемся.

Антон заказал омлет с жареным беконом, а я – бриошь с яйцом пашот, чтобы почувствовать себя изысканной принцессой этого города. Несмотря на раннее воскресное утро, мимо нашего окна то и дело спешили люди. Шанс вернуться домой я упустила, и все равно было такое чувство, словно я начинаю новую жизнь. Жить здесь, вот так же спешить по утрам на работу, каждый день видеть что-то красивое – неплохая жизнь. Даже если она загробная.

– Раньше здесь был главный городской вокзал, Московский, – сказал Антон, указав на здание с башенкой, которое возвышалось на другой стороне площади. – А сейчас торговый центр.

Меня преследуют вокзалы, с которых никуда не уехать. Скоро, видимо, посмотрю всю местную коллекцию.

– Слушай… – начал Антон, когда нам принесли две гигантские чашки кофе. – Я никогда не пробовал выехать из города, как-то в голову не приходило. И если вдуматься, это реально странно.

Я блаженно вздохнула, отпив кофе. Крепкий, с молочной пенкой. И как же сильно я устала – руки еле держат чашку.

– Когда мы в последний раз виделись, сестра мне сказала: «Проведи хоть один день интересно», – пробормотала я, осторожно поставив чашку на блюдце.

– Провела? – Антон насмешливо поднял брови.

Лицо у него немного ожило – видимо, кофе любого приведет в чувство.

– Антон, что тебе сказал Гудвин?

– Пей кофе, – буркнул он, и я поднесла руку с чашкой ко рту с такой скоростью, что чуть не облилась. – Извини. Вечно забываю про шалуна. И вообще… Извини в целом. Эта ночь войдет в историю Стражи, мы славно поработали.

Он исподлобья глянул на меня, вертя в руках чашку.

– И продолжим! – бодро ответила я, чтобы скрыть неловкость. – Что мне еще делать? Останусь тут, будем и дальше двери закрывать. Хватит извиняться, ты ни в чем не виноват.

Он криво усмехнулся, но сказать ничего не успел – нам принесли еду, и на какое-то время я забыла обо всем.

Когда мы вышли из кафе, утро уже разгорелось вовсю. Тучи, закрывавшие небо ночью, потихоньку расползались к краям горизонта. Начинался ясный, холодный зимний день. Сюда мы приехали на такси, а теперь вызвали другое – до Медного всадника, около которого Антон в последний раз видел свою машину.

При свете дня площадь выглядела хуже, чем ночью. Вокруг памятника уже натянули полосатую ленту, и труженики каких-то городских служб изучали постамент, пока другие, в жилетах и касках, осматривали трещины в брусчатке. Антон вытащил из кармана почталлион и глянул на экран.

– Ничего нет, – пробормотал он. – Видимо, даже двери ночью устали. И по дороге я ни одной новой не видел…

– Откуда он у тебя? – спросила я. – Его же отнял Дин.

– Гудвин вернул, – пробормотал Антон, явно злясь на себя за то, что прокололся, и торопливо убрал свое ретроустройство в карман куртки.

Я вдруг заметила: на нем снова старые джинсы, черный свитер и оранжевая куртка, которую он увел у Вадика. В какой момент эта одежда вернулась? Когда мы садились в такси около кафе, он еще был в водолазке.

– А артефакты Гудвин тебе не вернул? – мрачно спросила я.

– Не. – И тут Антон заметил свою куртку. – О, да неужели! Вот прикол: почталлион я в те черные брюки положил, но он все еще тут, к счастью.

Он перещупал всю одежду, будто соскучился по ней – и особенно по удостоверению, которое мирно лежало в кармане. Даже жаль: было так весело, когда на нем все время менялись наряды. А вот мой шалун был совсем не таким веселым, и я на всякий случай попросила:

– Ну-ка, прикажи мне что-нибудь.

– Открой дверь, ведущую к тебе домой, – тут же сказал Антон.

Он что, только и думает, как меня сплавить? Стремления подчиниться не возникло – но, может, такой приказ я исполнить просто не могла.

– Давай что-нибудь попроще, – предложила я, лишь бы не показать, что он меня задел.

– Пробегись вокруг площади.

Желание сорваться с места слабо шевельнулось во мне, но побороть его оказалось легко.

– Похоже, все закончилось, – пробормотала я.

С наступлением утра пропадают все заклятия предыдущего дня, испаряются все тени и призраки.

– Ну да, шалунов примерно на сутки хватает. Надеюсь, следующий попадется нескоро.

Антон сел за руль, я привычно устроилась рядом с ним, и скоро площадь осталась позади. Прислонившись головой к окну, я наблюдала, как тут и там попадаются напоминания о вчерашнем. Треснувший асфальт, выгнутое дугой дорожное покрытие. Где-то повреждения уже огородили, где-то люди просто обходили их стороной.

Мы выехали на незнакомый проспект, и я задремала, убаюканная однообразной ездой без единого поворота. Когда я открыла глаза, мы по-прежнему ехали. Вдоль дороги были неброские жилые дома, словно мы уже и не в Петербурге.

– А куда мы едем? – спросила я. – До Стражи не так уж далеко было.

Антон бросил на меня короткий взгляд:

– Я помогу тебе выбраться из города. Раньше я об этом не задумывался, но… Вряд ли тут есть что-то сложное, просто едешь и едешь, да? – Он и сам был не особо уверен. – Мне кажется, Московский проспект в этом смысле выглядит многообещающе. Судя по названию, где-то в конце его Москва, так? Будем ехать, пока хоть куда-нибудь не попадем. Только надо найти, где бы заправиться. Я в этой части города ничего не знаю, сто лет не выбирался из центра. Хорошо, что вызовов нет.

Я нервно рассмеялась, уже сама не понимая, что чувствую.

– Мы сбегаем из города в закат? Точнее, в рассвет. Ну, ты понял.

– Мы не сбегаем. Я отвезу тебя, куда получится, и вернусь. Все, помолчи, я заправку ищу.

– Больше этот финт не работает. Хочу – буду болтать. Неужели ты даже на шашлыки из города не выезжал?

Мы нашли заправку и продолжили путь: судя по солнцу, на юг. Вдоль шоссе тянулись то пятиэтажки, как у меня в городе, то кирпичные высотки. Пейзаж был однообразный, и я пыталась не задремать, сонно глядя в окно.

Ну правда, очень однообразный. Мне кажется, я вот этот торговый центр уже видела. И вот ту группу печальных серых многоэтажек… Я выпрямилась. Мне не пришлось объяснять Антону причину своей тревоги. Он озирался, сбросив скорость и низко пригнувшись к рулю.

– Мы только что эти здания проезжали, – напряженно проговорил он. – И вон ту парковку тоже. Это… странно.

Чтобы убедиться, что мы не сумасшедшие, мы продолжили путь: показалось, наверное. Но чем дальше мы ехали, тем очевиднее становилось, что мы едем обратно. Места, которые мы недавно видели, теперь были по другую сторону проспекта.

– Я не сворачивал. Дорога просто шла прямо, – выдохнул Антон. – Обалдеть!

Он резко затормозил у магазинчика из тех, что работают круглые сутки и продают алкоголь даже после десяти вечера. За кассой скучала пожилая женщина, и Антону пришлось громко покашлять, чтобы она обратила на него внимание.

– Скажите, а как отсюда в область выехать? – спросил он.

Она посмотрела на него так, будто он сморозил глупость.

– Тут выезда нету.

– А если дальше по проспекту ехать, что будет? – настаивал Антон.

– Ну, центр.

– А если в другую сторону ехать?

– Тоже центр. Тут круговое движение.

– Я нигде не сворачивал.

Женщина равнодушно пожала плечами. В надежде ее впечатлить Антон вытащил свое удостоверение. Женщина долго читала то, что там написано, потом сказала:

– А, вы из этих, которые двери закрывают… У нас их не бывает, только в центре. Если вы туда – езжайте в любую сторону. Тут круговое движение, в центр так и так попадете.

Глаза у Антона стали круглыми, как монеты. Похоже, до него впервые в жизни по-настоящему дошло, что в городе, где он живет, есть и другие странности, помимо волшебных дверей.

– Так, молодые люди, а покупать что-нибудь будем? – утомленно спросила женщина. – Пришли, снега натоптали, меня отвлекли.

Антон послушно купил два черствых пирожка, и мы выскочили из магазина, надеясь больше никогда в нем не оказаться.

– Я ехал прямо, – пробормотал он и протянул мне пирожок. – И дорога просто вернулась сюда. Стой, я сейчас.

Он пошел к мужчине, который садился в машину неподалеку. Я прислонилась к стене магазина и откусила от пирога. Он оказался с картошкой. Разговор я не слышала, но суть была кристально ясна. Мужчина не понимал, чего Антон хочет и зачем ему куда-то ехать, кроме как в центр. Антон нависал над ним, как журавль над индюком, но беседа зашла в тупик. Мужчина торопливо сел в машину, а Антон вернулся ко мне.

– Безнадежно, – подытожил он. – Возвращаемся.

Так мы и сделали.

Пока мы катались туда-сюда, солнце, так бодро пробившееся из-за туч, решило, что заглянуть сюда было ошибкой, и полностью скрылось за занавесом из серых облаков. Антон тоже мрачнел с каждым километром и даже свою унылую аудиокнигу не включал. Ну, его можно понять: от таких новостей у кого хочешь настроение испортится.

Я думала, мы поедем в Стражу, но мы долго петляли по центральным улицам, а потом припарковались около решетки какого-то парка. Антон вышел из машины, я вылезла следом. Думала, мы идем за кофе.

Антон шагал вдоль решетки, глубоко засунув руки в карманы оранжевой куртки – его пуховик так со вчерашнего дня и валялся на заднем сиденье. На улице похолодало, снова пошел редкий снег, и я накинула капюшон. Какая же тут изменчивая погода! Уши у Антона уже покраснели, и я спросила:

– А шапки у тебя вообще нету?

– Есть. Я в ней выгляжу как дебил.

Я рассмеялась. Мне кажется, с его-то кудрявой челкой, которая торчала бы из-под шапки, он смотрелся бы просто отлично. Я открыла рот, чтобы сказать это, но испугалась, что прозвучит слишком лично, и умолкла.

– Таврический сад, – сказал Антон, когда мы зашли в распахнутые ворота. Голос у него был взвинченный, как у слишком бодрого экскурсовода. – Тот самый, из Мойдодыра. Тут мальчик убегал от бешеной мочалки.

Я проникновенно глянула на него, показывая, что не помню в этой истории ничего, кроме ожившего умывальника. Антон фыркнул и прочел:

Я к Таврическому саду,

Перепрыгнул чрез ограду,

А она за мною мчится

И кусает, как волчица.

Читал он отлично – без пафоса, с какой-то мягкой насмешкой. Мы шли по дорожке, снег хрустел под ногами, и я думала: надо бы записаться в библиотеку и взять какие-нибудь стихи. Поэзия оказалась не такой ужасной, как я помнила со школы. Уверена, тут шикарные библиотеки: с глубокими креслами и уютными лампами для чтения.

Снегопад усилился, стал пышным, обильным, как в фильмах про Новый год. Такой день быстро превратится в уютный вечер, и по всему городу один за другим зажгутся теплые огоньки окон. Почталлион не звонил – вдруг двери устали открываться и на сегодня вообще оставят нас в покое? Надо будет угостить Антона кофе – деньги у меня теперь есть.

На главной аллее парка еще попадались люди – все-таки воскресенье, – но потом мы свернули, и все остались позади: мамочки с колясками, старички, владельцы собак. Мы дошли до поляны, в центре которой стоял белоснежный мраморный памятник. Антон пошел к нему прямо по снегу. «Сергей Есенин», – гласила надпись на памятнике, и я послушно притащилась к нему вслед за Антоном. Зная его, легко было поверить, что он вышел из машины только потому, что захотел срочно посмотреть на памятник поэту.

Но на памятник, как ни странно, Антон внимания не обратил. Он развернулся ко мне, прокручивая дыры в карманах пуховика.

– Серьезно: если ты можешь открывать двери, почему не можешь открыть ту, что вернет тебя домой?

Какая смена темы! Бешеная мочалка – и сразу вот это.

– Я… Не знаю, – пролепетала я, лихорадочно соображая, почему для этого разговора надо было дойти до заснеженной поляны среди деревьев. – Первую, у себя дома, я вообще не открывала, она сама открылась. С остальными тоже как-то само получилось.

– И все-таки попытайся.

Ладно, не буду ни о чем спрашивать. Может, я правда всесильная и могу даже это. Я закрыла глаза и попыталась силой мысли создать нужную мне дверь, но ничего не вышло.

– Попробуй еще раз, – настаивал Антон. – У тебя же семья, ты ради нее обязана вернуться.

Я изо всех сил подумала о Еве. Результат нулевой.

– Павел Сергеевич… – начала я, но Антон отмахнулся, будто начальник ему не указ.

Он подставил снегопаду лицо. Вид у него был усталый и мрачный, и я с непрошенным теплом подумала: он ведь тоже не спал уже две ночи. Что нам нужно, так это отдохнуть.

– Похоже на финал «Щелкунчика», – пробормотал Антон.

– Ой, хватит блистать интеллектом. Ты самый умный на этой поляне, доволен?

– Прости. Я… – Он стряхнул с головы снег. Опять извиняется! – Я обычно разговариваю только сам с собой и люблю находить всякие отсылки. Мне кажется, я никогда не общался с другим человеком столько, сколько в последние сутки.

Ну, и как теперь сердиться?

– Ладно, что там со «Щелкунчиком»?

– Мари просыпается и понимает, что все это был сон. Она уснула под елкой в новогоднюю ночь, и ей привиделась борьба крыс с игрушками, и принц, и даже танцующие чай и кофе.

У меня вдруг заложило нос. Если я умерла, мне-то уже точно не проснуться от этого сна под новогодней елкой.

– А что было потом? – выдавила я.

– Ничего. На этом балет заканчивается: она просыпается. – Антон вдруг коротко тронул рукав моей желтой куртки. – Чудеса происходят только один раз.

– Ну и ладно, – бодро ответила я, мысленно растаяв от того, что кто-то за меня переживает. – Знаешь, эта работа мне понравилась. Приятно чувствовать себя нужной! Павел Сергеевич козел, но надо бы выбить у него условия получше, раз я такая ценная. Где я, например, буду жить? И одежды у меня нет.

Антон не слушал. Он вытащил из кармана куртки руку и разжал ладонь. На ней лежал сияющий голубой предмет, похожий на монетку.

– Это из вчерашних артефактов? – спросила я. – Успел спрятать от них? Класс.

Вместо ответа Антон с силой сжал предмет в руке. Он зажмурился, между бровей легла напряженная складка. А потом его кулак сжался полностью, раздробив артефакт.

– Какого… – начала я, но заметила за спиной сияние и обернулась.

Из воздуха слабо проступила дверь. Мраморного Есенина она не заинтересовала – он так и сидел, грустно глядя на снег у себя под ногами. Сияние медленно набирало силу, проступили узоры на дверном полотне, рама стала ровной и четкой.

– Почему у тебя почталлион не звонил? – нахмурилась я.

– Это Смольнинский округ, Литейный закончился у ворот сада. Давай быстрее. Эта дверь доставит тебя домой.

– С чего ты взял? Откуда у тебя вообще эта штука?!

– Давай быстрее, – повторил Антон. – Не благодари.

Я уже шагнула к двери, но остановилась, сообразив, где он взял эту штуку.

– Это от Гудвина?

Вдобавок к ярко-красным ушам у Антона сразу покраснели щеки. Значит, так и есть.

– И ты ему поверил? Спорим, он просто решил меня прикончить! Вот, смотри.

Я сунула руку в гостеприимно приоткрытую дверь. Сейчас ладонь охватит холодом, и Антон поймет, что Гудвин обманщик. Но… Я ничего не почувствовала. Поводила рукой, сунув ее глубже в сияние за дверью, потом для верности сунула туда же ногу. Никакого холода. Я отдернула свои конечности от голубого света и попятилась.

– Получается, не такой уж обманщик, – пробормотал Антон. – Иди.

Тревога наполнила каждую клетку моего тела.

– Гудвин дал тебе артефакт, чтобы ты открыл дверь и я вышла в нее, – медленно проговорила я. – Слушай, я даже не удивляюсь, что у него есть такая штука, – думаю, у него и покруче вещи найдутся. Но зачем ему мне помогать? Это же глупо – бесплатно отдавать мне то, что я отказалась купить.

Антон оглянулся, будто боялся, что нас застукают. О, понятно… Он не в своих владениях, а значит, у каких-то незнакомых мне стражников Смольнинского округа на открытие двери сработал почталлион. Надо просто потянуть время, они точно приедут.

Поверить, что хитрец Гудвин решил за просто так исполнить мое желание? Ни за что. Это какая-то ловушка.

– Ты хотела домой, так иди, ну! – выдохнул Антон.

– Нет, подожди секунду. – Я схватилась за его заснеженный рукав. – Если у тебя была эта штука, зачем мы ехали за город?

– Я хотел выяснить. Не мог поверить, что город нельзя покинуть обычным способом. Но…

Но, убедившись в этом, он решился воспользоваться тем, что подсунул ему Гудвин. Антон шагнул вперед, тесня меня к двери, но я вывернулась, чтобы не стоять к ней слишком близко. Сейчас все это казалось более реальным, чем мой дом: летящий в лицо снег, нервный Антон, Гудвин, который сначала пытался меня завлечь, а потом решил от меня избавиться. Интересно, Антон сам выбрал безлюдную поляну в чужом округе или это Гудвин велел ему открыть дверь именно здесь?

– Он хочет, чтобы ты работал на него, так? – Я отступала вдоль памятника. – Ты же его ненавидел, Антон! Он приказал тебе только это или что-то еще?

– Не твое дело.

– Мое, говори!

Антону не нравился этот разговор. Он надеялся, что я просто исчезну и не буду его мучить. Но я ждала ответа, и он нехотя заговорил:

– Он сказал, у тебя большая власть, и ты сильно ему мешаешь. Так что либо ты работаешь на него, либо не переходи ему дорогу.

Меня захлестнула острая грусть.

– Эта дверь меня убьет! Ты правда решил, что Гудвин отпустит меня с миром, а потом вернет тебе мать? Да он ведет себя как менеджер по продажам! Готов тебе что угодно предложить, лишь бы ты заплатил!

Я остановилась на безопасном расстоянии от двери. Снег набился мне в ботинки.

– Мне все равно. Уходи, пока наши не приехали. Давай по-хорошему? – умоляюще сказал Антон.

– А то что?

Пару секунд он колебался, а потом схватил меня за воротник и двумя руками подтянул ближе к себе.

– Пусти меня, мы же отличная команда, давай все обсудим! – бормотала я, не веря, что Антон на полном серьезе тащит меня к двери.

С другой стороны, чему удивляться. В ночь нашего знакомства Антон тащил меня к двери за шиворот, тогда я и порезала руку. Первое впечатление все-таки бывает верным: когда Антону что-то нужно, лучше не стоять у него на пути.

– Нет никакого «мы», и мне не нужно ничего обсуждать. Я все решил.

– Даже если дверь меня убьет?

Я уже видела: в его глазах загорелся знакомый фанатичный огонек. Гудвин не упустил шанс заполучить хоть кого-нибудь из нас. Антон толкнул меня к двери, и я чуть не поскользнулась, но удержалась на ногах. Эта дверь казалась бледнее, чем остальные. Ее голубое сияние, похожее на огонь газовой плиты, было совсем слабым, как конфорка на минимальной мощности. И артефакта нет, и земля не трясется. Какая-то фальшивка. Я нахмурилась. Ладно, главный аргумент.

– Выкинешь меня туда, как Гудвин выкинул твою мать?

Антон притормозил, и я почувствовала надежду, но зря: он тут же снова поволок меня к двери, но я только крепче вцепилась в него. Меня неприятно удивило, что Антон, даже допуская, что дверь фальшивая, явно собирался довести дело до конца.

– Уходи, ну пожалуйста, уходи и не возвращайся.

– А если вернусь? – одними губами произнесла я, уже с трудом понимая, что говорю, лишь бы не молчать.

– Тогда станешь моим врагом.

Антон нависал надо мной, и, несмотря на яркую оранжевую куртку, я подумала: вот он, темный принц этого задверного мира. Он доверился Гудвину, и тот вылепит из него что захочет. У Антона всего одно желание – и ради него он готов на многое.

И хуже всего было то, что я его понимала: если бы кто-то предложил вернуть мне родителей, смогла бы я устоять? Что дороже Антону – этот шанс или девчонка, которая его бесит? Все в мире продается и покупается, если цена хороша.

Антон уже подтащил меня к самой двери. Я уперлась в раму, но Антон был куда выше меня, сильнее, а уж когда он еще и зол… Мы боролись около двери, за стеной снегопада, и никто этого не видел. Вот так и происходят в фильмах сцены убийства без свидетелей. Скоро приедут стражники, но пока они доберутся до этой поляны по туманному указанию «Таврический сад»…

Никто не будет меня искать, нет ни одного предмета, который напомнил бы кому-то обо мне. «Она вернулась домой», – скажет Антон, если кто-то спросит. Только каменный Есенин будет знать правду и никому ее не выдаст. К нему ведут две пары следов, но снегопад уже заметает их. Идеальное преступление. Антон поедет с коллегами в Стражу, вернет Вадику куртку, наденет обратно свой черный пуховик, похожий на мусорный пакет. Никто не узнает о том, что у Антона теперь новый хозяин, и меня не будет рядом, чтобы привести его в чувство.

Я обернулась к двери, чуть не вывернув шею, и ее блеклое сияние жутко напугало меня. На месте Гудвина я бы не возвращала надоедливую Элли домой, а грохнула ее, чтобы решить проблему раз и навсегда.

– Не надо, – пробормотала я.

Но Антон только крепче сжал мой воротник. Я вспомнила, как он колотил клановцев в саду Сен-Жермен, – и перестала сопротивляться. Доверять кому-то – это выбор. Я выбрала неудачно, а теперь наступила расплата. Ноги вязли в снегу, и я повисла, цеплялась за запястья Антона и завороженно глядя ему в лицо. Он резко обернулся, будто расслышал что-то за снегопадом. Похоже, к нам приехала Стража.

– Пожалуйста, не надо, – одними губами проговорила я.

И тогда Антон толкнул меня за дверь. Так же, как Гудвин однажды толкнул его мать. Мои руки разжались, и последнее, о чем я подумала: Гудвин выиграл. Он получил Антона и избавился от меня.

Я упала спиной вперед, и падение казалось тягучим, как в замедленной съемке. На лице Антона я успела разглядеть отчаяние, но что мне теперь от этого? Холодно мне не было, только казалось, что внутри оборвалась какая-то струна. Лицо у меня намокло от слез, уши заложило, как от прыжка с высоты. Я приземлилась на какую-то твердую поверхность с такой силой, что зубы лязгнули. Дверь еще несколько секунд была передо мной. Потом растаяла.

Глава 14

Ночная стража

Весь ты сыгранный на шарманке,

Отразившийся весь в Фонтанке,

С ледоходом уплывший весь

И подсунувший тень миража,

Но довольно – ночная стража

Не напрасно бродила здесь.

Анна Ахматова

Вокруг по-прежнему шел снег, но освещение изменилось. Только что был день, а теперь ночь. Я лежала на спине и смотрела в темное небо, по-прежнему выставив перед собой руки, которыми хваталась за Антона. Двери передо мной больше не было, только зеленая пластиковая стенка гаража.

Гараж. Я с трудом приподнялась на локтях. Потрогала поверхность под собой. Лед, припорошенный снегом. Мое истрепанное, усталое сердце заколотилось с новой силой. Рядом со мной валялась сумка, которая сползла с плеча, когда я растянулась на гололеде.

Я что, дома? Я жива? Вот только… Стоп. Сумка ведь не могла пролежать здесь почти два дня, кто-нибудь ее точно бы подобрал. Я торопливо схватила ее, порылась: телефончик, родной! Паспорт, кошелек, все на месте. Но тогда, получается… Я тревожно огляделась – вокруг и правда был знакомый двор. Вот наша пятиэтажка, вот гаражи, гололед, сияющий под светом фонарей.

Значит, Гудвин все-таки не обманул. Но я же покинула это место вечность назад – ну ладно, меньше двух суток, и все-таки! – а на экране телефона горело то же число, как в тот день, когда я пропала. Все та же пятница, когда меня чуть не уволили. Но тогда…

Я резко выдохнула. Павел Сергеевич был прав: дверь открылась для меня, когда я пыталась спасти свою жизнь. Возможно, помощи Гудвина грош цена, потому что я вернулась не только в то же место, но и в то же время: туда, где меня сейчас прикончат. Гудвин любит решать проблемы чужими руками. Я начала бешено озираться. Тот самый угол гаража, за которым я только что – так давно – слышала осторожные шаги моего преследователя. И сейчас там определенно кто-то был.

Захотелось вскочить на ноги и бежать, но после всего, что я пережила, я заставила себя встретить страх лицом к лицу и выяснить, в чем дело. Ведь если бы маньяк планировал нанести мне удар, как только я упаду на лед, он бы уже это сделал.

В этот безумный вечер мне надо получить ответ хоть на один вопрос. Во мне еще бурлил адреналин после драки с Антоном, и с храбростью, которой я от себя не ожидала, я поднялась с земли, набросила на плечо сумку, чтобы снова ее не лишиться, и тихо покатилась по гололеду в сторону угла. Я старалась не делать больших шагов и скорее скользить, чем идти, – после прохода по замерзшей Фонтанке могу считать себя экспертом в этом деле. Я выдохнула, как перед нырком в воду, и резко выглянула из-за гаража.

Там был тот самый противный парень в старой куртке, который сначала шел, а потом бежал за мной среди пятиэтажек. Но вот что странно: он не крался мне навстречу, не сжимал в руке нож. Просто стоял и курил, прохаживаясь по льду и иногда даже прокатываясь по нему. Увидев меня, он словно бы удивился, что вряд ли похоже на маньяка, а потом нацепил на лицо улыбочку.

– Ты бежал за мной, – сказала я с вопросительной ноткой, как будто тут можно было что-то неверно понять.

– Ну да, – нахально ответил он. – Но уже не бегу ведь. А чего, понравилось?

– Ты меня преследовал.

– Ой, да не парься. Ты так смешно шла! – Он изобразил какого-то пингвина с поднятыми плечами, судорожно оглядывающегося на каждом шагу. – Скучно было, захотелось припугнуть. А ты прямо драпанула! Но когда ты за гаражами навернулась, я решил, что хватит с тебя.

Мне хотелось спросить его: «Ты не видел тут призрачную голубую дверь?», но вряд ли у него был бы такой туповато-расслабленный вид, если бы видел. Я почувствовала такую ярость, что преодолела расстояние между нами за пару секунд. Схватила парня за куртку и встряхнула так, что он выронил сигарету. Я так привыкла видеть рядом дылду Антона, что парень казался коротышкой, хотя ростом был чуть выше меня.

– Ты хотел меня убить?

– Че? Да сказал же, просто шутил. Че ты бешеная такая?

Я брезгливо выпустила его. Бывают же такие отморозки!

– Покажи документы, – спокойно сказала я.

Дрожь страха все еще трепетала глубоко внутри, но ее потопил гнев: на этого упыря, на Антона, на всех.

– Чего? – не понял парень.

Я протянула руку в его сторону.

– Ну как, хочу фамилию узнать. Полиции же надо понимать, кого искать.

Парень вытаращился на меня. Только что я драпала от него, как перепуганный заяц. Вот только для него с тех пор прошла пара минут, а для меня…

– Чокнутая, – выплюнул он.

– Ты себе не представляешь, насколько, – выдохнула я.

Я сделала шаг ему навстречу. Парень попятился, с недоумением глядя на меня. У него было молодое и наглое лицо, и я подумала: он чем-то похож на Дровосека, только одет в десять раз хуже. Да и двор вокруг нас был совсем не похож на те, по которым я только что бродила. Я снова в городе простеньких построек, которые сжимались вокруг теснее, чем дворы-колодцы.

– На твоем месте я бы осторожнее ходила здесь ночью, – прошептала я, глядя ему в лицо, как я надеялась, достаточно безумным взглядом. – Ты даже не представляешь, с кем связался. И только попробуй так пошутить с кем-нибудь еще. Я узнаю, и тогда пощады не жди.

Ну надо же, как сдувается трус, если дать ему отпор! Парень хмуро посторонился. Я две ночи спала только урывками в машине, и хоть этого теперь, считай, не было, градус усталости и отчаяния, до которого я дошла, похоже, сохранился в моих глазах и здесь.

– Скажи спасибо, что я тебя отпускаю, – закончила я. – Но особо не расслабляйся.

Парень не придумал подходящего ответа и злобно пошел прочь, оглядываясь, будто боялся, что это я теперь за ним побегу. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за углом пятиэтажки.

Когда он пропал из виду, я подкатилась по льду к ближайшей скамейке и плюхнулась на нее, примяв собой слой снега. Все, что я пережила, с каждой секундой блекло, как сон после пробуждения, – сначала кажется ярким, как настоящая жизнь, а потом исчезает. Мне что, все это привиделось? Иначе как я могла вернуться в тот же самый момент? Я обняла свою сумку и уткнулась в нее лицом. Может, все-таки ударилась головой об лед, когда падала? Или я действительно вернулась домой живой и невредимой? Как вообще понять, что вокруг тебя настоящее, а в чем собственный мозг тебя обманывает?

Окна моей пятиэтажки привычно сияли вдалеке, и во мне запоздало шевельнулась радость. Я подхватила сумку и, раскатывая по гололеду, как по катку, бросилась к дому.

Я поднялась на свой этаж, тихонько отперла дверь. Все привычное казалось новым, как будто мои глаза вымыли, а может, осыпали волшебной пыльцой. Раньше я никогда не замечала, как мало места в нашей квартире, но после всех дворцов стены и потолок как будто сдвинулись вокруг меня. Ну, и неважно, главное – заплаканная Ева не сидит в компании полицейских, описывая им мою куртку, и не обзванивает больницы. В квартире влажно и спокойно, как в оранжерее. С улицы проникает свет фонарей, за окнами мельтешат снежинки, растения отбрасывают причудливые тени, и в этих тенях есть что-то волшебное, как в стихах, которые читал мне Антон. Предатель, нельзя его вспоминать с таким теплым чувством! Гудвин был прав, я слишком привязываюсь к людям. Я расшнуровала ботинки и бережно повесила свою многострадальную куртку на крючок. Ева спала, раскинувшись по кровати в своей белоснежной ночнушке, которая делала ее похожей на привидение или лесного духа. Вечно скидывает одеяло! Я накрыла ее голые ступни, чтобы она не проснулась оттого, что ноги замерзли. Меня всегда раздражала манера Евы ходить в рубашке круглыми сутками, но сейчас я была как путник, который издалека вернулся в родной дом, и все там кажется славным, хоть и немного чужим.

Вот кто больше похож на девочку из истории про щелкунчика, которая видит во сне королевство, где танцуют чай и кофе. Правда, я уверена, в балете принц не становился злодеем и не выбрасывал Мари из королевства, даже не зная, убьет ли ее падение. Я села на край кровати – и вдруг тихо, безнадежно разревелась. От облегчения, от обиды, от того, что я жива. Ева заворочалась и разлепила глаза.

– Тань, ты чего? – испуганно спросила она.

Я обняла ее, и она тут же обняла меня в ответ. Как хочется рассказать ей все! Но мой порыв быстро прошел: Ева будет припоминать мне эту историю, пока мы не станем седыми старушками, а еще потащит к каким-нибудь шаманам, чтобы они установили связь с моими потусторонними видениями.

– Ничего. Просто странный сон приснился, – пробормотала я.

Ева сразу расслабилась.

– А! Это все полнолуние, – с убеждением сказала она, поглаживая меня по спине. – Даже такая рассудительная бука, как ты, в полнолуние способна открыть подсознание.

– Я не бука, – слабо запротестовала я, вытирая мокрое лицо рукавом ее ночнушки. – Там я… Знаешь, я была прямо звездой. И все казалось таким настоящим!

– Да-да, полная луна обостряет чувства. А мне снилось что-то про авокадо…

Я еще раз, зажмурившись, обняла ее и выпустила. Ева брякнулась обратно на подушку и зевнула.

– Засыпай обратно, тебе же завтра ехать куда-то с твоими астрологами. – Я натянула одеяло ей на голову, и она завозилась, выпутываясь. – Но сначала пусть луна поможет тебе выяснить, что произошло с авокадо.

Я собиралась пойти в мамину комнату и лечь спать. Отдохнуть было бы здорово, но я постояла на пороге этой комнаты, которая совсем не была моей, и пошла на кухню. Устало опустившись на стул, я уставилась на букет Евы – в прошлый раз я видела его как будто годы назад. Сейчас он показался мне очень красивым. Потом я заметила, что к вазе прислонена записка, и прочла: «Когда вернешься, не разводи лапшу! Я сварила овсянку на кокосовом молоке. Не сердись, оно было со скидкой. См. в холодильнике». Я улыбнулась. Кокосовая овсянка – это звучит неплохо, но есть не хотелось. Надо просто прийти в себя, вернуться в реальность, понять, что всей этой петербургской истории просто не могло быть. Теперь все в порядке. Все войдет в свою колею. Я жива, и я дома.

Охваченная чувством потери чего-то, что даже не было моим, я прислонилась головой к стене, чувствуя себя вымотанной, будто не спала сто лет, – но это, наверное, просто конец рабочей недели. Надо принять душ и уснуть. Я разумный человек и утром пойму, что у меня просто была странная галлюцинация.

Я начала стаскивать джинсы – и почувствовала в кармане что-то, приятно знакомое наощупь, напоминающее о днях зарплаты в нашей фирме.

Деньги. Пачка сложенных в четыре раза купюр. Я медленно вытащила их из кармана. Судорожно пересчитала. Тридцать тысяч, а рядом отдельно лежат еще полторы. У меня точно не было сегодня зарплаты.

Ни разу в жизни я еще не чувствовала такого счастья при виде денег. Значит, все было на самом деле? Но если мне не грозила опасность, если за мной бежал не маньяк, а просто хулиган, почему открылась первая дверь? Ее открыло мое отчаяние – как тогда, в сквере перед Балтийским вокзалом?

Но если тот город – не загробный мир, если он настоящий, есть отличный способ все о нем узнать. Волшебства не нужно, когда есть интернет. Я поискала слово «Санкт-Петербург», и меня ждал сюрприз. Мало того, что город существовал, он еще и не был закрытым. На первой же странице меня встретили слова «дешевые билеты в СПб». Из Кирова туда можно было добраться самолетом, поездом, машиной и автобусом. Можно было снять квартиру или номер в отеле. В Петербург мог поехать любой желающий, интернет ломился от описаний того, как весело там можно провести время.

Но когда я искала «СПб призрачные двери», «СПб артефакты» или «Стража СПб», ни одного толкового варианта не попадалось. Я поискала в соцсетях Антона Александровича Цветкова. Нашла двоих, изучила их фотки – нет, даже близко не тот Антон, что мне нужен. Еще минут десять я в замешательстве билась над разными вариантами запросов. Впервые в жизни мне казалось, что интернет меня обманывает.

Я поискала «Балтийский вокзал». Он существовал – и выглядел так же, как я помнила. Не могла ведь я случайно угадать архитектуру целого здания! Но никакого рынка там не было – только поезда.

Витебский вокзал тоже был вокзалом, хотя на этих фотографиях я помнила каждый канделябр. Три окна кабинета Павла Сергеевича, выходившие в холл, на фото были закрыты фанерой и закрашены, будто внутри заброшенное помещение. Нет, не может быть, я не сумасшедшая, я была там!

– Я до тебя доберусь, – прошептала я, вспоминая бледное, яростное лицо Антона за секунду до моего падения.

Сегодня ведь все еще пятница, впереди выходные. Я должна провести это расследование – кто, если не я? Я никогда не делала глупостей, но как же хотелось сейчас сделать одну! Вместо этого можно было купить полезных для хозяйства вещей, но сейчас я впервые так сильно жаждала чего-то только для себя. Глупое желание, которое заслонило собой все разумные доводы.

Даже если день в Петербурге был не настоящим, он был, как ни странно, лучшим в моей жизни. И я должна понять, что в этот день произошло.

Усталость валила меня с ног, но я устояла. Развела себе двойную дозу кофе, зарядила телефон. Приняла душ, надела свои лучшие джинсы и свитер. Пуховика, увы, другого не было, – ну, зато в нем меня легко узнать. Я нацепила шапку и оставила на столе полторы тысячи рублей. Деньги – это тоже способ выразить любовь.

Перевернув записку Евы, я нацарапала:

«Решила тебя послушать и провести интересный день. Кое-куда съезжу, потом расскажу. Это тебе на поездку с астрологами, развлекись».

Я вылетела на ночную улицу и помчалась к нашему единственному круглосуточному банкомату около торгового центра, сжимая в кармане тридцать тысяч. Вот и проверка. Если деньги не рассыплются в пыль у меня в руках, как золото эльфов, если они настоящие, значит… Я замерла у банкомата, не дыша. Он принял купюры, и они зачислились мне на карточку без всяких проблем.

Значит, интернет меня все-таки дурил. Раз деньги настоящие, я правда была в Петербурге, просто о дверях и Страже почему-то не рассказывают. Это заговор? Никогда еще надвигающиеся выходные не казались такими бесконечными, а жизнь – настолько полной событий.

Я успела на последнюю за день электричку до Кирова. Пока пустой вагон нес меня сквозь ночь, я взяла билет на самолет «Киров – Санкт-Петербург». Дорого, но на другие виды транспорта сейчас не хватит терпения. Я никогда еще никуда не ездила – как Антон, торчала в своем маленьком мирке, даже не задаваясь вопросом, можно ли его покинуть. Но желания оказались великой силой. Я посмотрела на свою ладонь – на ней все еще была царапина. Вот и еще одно доказательство: все было по-настоящему.

В самолете я собиралась на всю катушку насладиться своим первым полетом, но, стоило сесть в кресло, заснула, будто меня выключили. Разбудили меня слова пилота по громкой связи:

«Добро пожаловать в Санкт-Петербург».

Не в силах ждать, я вызвала такси прямо до Витебского вокзала. Пока мы ехали по городу, я жадно озиралась: все такое же красивое, как я помню! Но интернету я не поверила зря. Когда мы затормозили у вокзала, я сразу поняла, что меня обманывал не он, а мои воспоминания.

В здание входили люди с чемоданами и сумками. Красного почтового ящика у двери не было. Выйдя из машины, я сразу почувствовала приятный запах поездов.

Там, где находился общий зал Стражи, оказался зал ожидания. Окна кабинета Павла Сергеевича были закрашены. Этаж с душевыми и кабинетом Юсуфа и вообще перегораживала серая сейфовая дверь, уродливая и уже не новая. Вряд ли ее возвели за ночь, чтобы сбить меня со следа.

Как же много чувствует человеческое сердце, когда позволяешь ему это делать.

Была все та же суббота, которую я провела, закрывая призрачные двери. Я отлично помнила часы на приборной панели корыта, на котором ездил Антон. Там были дата и время – и дата сейчас была та же самая. Я второй раз проживала один и тот же день.

Легко и приятно путешествовать, когда у тебя карта в телефоне. День был серый, но не холодный, и я пешком дошла до Юсуповского дворца. Там оказался музей, открытый для посетителей и экскурсий. По дороге мне не попалось никаких разрушений, оставленных дверьми. Я посматривала на машины – вдруг увижу развалюху Антона? – но, конечно, не увидела.

Где же мой Петербург? В чем магия дверей и как все это вообще возможно?

И тогда, стоя перед Юсуповским дворцом, я кое-что вспомнила. Тот артефакт, который дважды позволил мне найти Антона, – может, он позволяет отыскать его, даже когда нас разделяет нечто большее, чем расстояние? Я зажмурилась и попыталась снова ощутить то чувство связи, ноющую тягу, благодаря которой вчера – сегодня – села в незнакомый трамвай. Но нить между нами, похоже, оборвалась, и не было шанса проверить, осталась ли во мне сила этого артефакта. Я не светилась синим в темноте, на коже не проступила татуировка «синяя куколка все еще активирована».

Я поставила локти на парапет набережной, тупо глядя на заледенелую реку. В мою историю даже Ева не поверит. Она знает, какая я разумная, и решит, что у меня белая горячка. Мой Изумрудный город где-то существует, но некоторые двери, похоже, открываются только один раз. Я вытащила телефон и взяла билет на самолет обратно в Киров. Так будет дешевле, чем снимать номер в отеле. Дома высплюсь. На прощание я зашла в книжный магазин и купила два тоненьких сборника стихов: Бродского и Ахматовой. Выйдя на улицу, я полистала их – и улыбнулась, когда мне попалось стихотворение про Петербург, которое цитировал Антон: «весь ты сыгранный на шарманке, отразившийся весь в Фонтанке». Особенно мне понравились в нем строчки «ночная стража не напрасно бродила здесь».

– Получается, зря, – прошептала я. – Не было никакой ночной стражи.

Открыв книгу Бродского, я пролистала ее в поисках стихов, которые упоминал Антон, и наткнулась на одно: «Фонтан памяти героев обороны полуострова Ханко». Да, такое не забудешь: «здесь должен быть фонтан, но он не бьет».

Мне вдруг стало любопытно: то место, где Антон пятнадцать лет искал то, чего нет, выглядит в этом мире так же, как в том? Можно было, конечно, и в интернете посмотреть, но карта показывала, что это недалеко, и я пошла туда. До самолета еще четыре часа, успею.

Площадь была такой, как я помнила, что лишний раз доказывало: это не могло мне привидеться. Тот же магазинчик на углу, те же припаркованные вкривь и вкось машины – и, конечно, фонтан. Вместо воды каменную вазу наполнял снег. Редкие прохожие не обращали на мемориал никакого внимания.

И тогда мне в голову пришла безумная идея. Конечно, это глупо, но я просто проверю – лучше уж что-то делать, чем жалеть, что не сделала. Я дождалась, пока площадь опустеет, и опустилась на колени около ступенек, ведущих к фонтану. Нашла в вертикальной части ступеньки плитку, которую показал мне Антон, и потянула ее, чувствуя себя последней дурой.

Но плитка, как ни странно, подалась. Я дернула ее на себя, и плитка осталась у меня в руках. Внутри был тот самый тайник, который я видела совсем недавно: пустое пространство внутри ступеньки. Но сейчас тайник не был пуст. В нем было что-то квадратное, большое, похожее на… На жестяную коробку.

Я вытащила ее, каждую секунду ожидая, что она растворится, как мираж. Это была коробка для печенья, квадратная, со скругленными углами. На крышке два медвежонка катились на коньках по замерзшей реке, держась за лапы. Просто совпадение – внутри, конечно, окажется какая-нибудь ерунда.

Когда я открыла крышку, ее железный лязг отозвался у меня во всем теле. Внутри было штук десять ключей. Чуть ржавых, обычных, как от квартир и почтовых ящиков, все разного размера. Но… Вокруг каждого ключа было едва заметное голубое сияние. Я слишком часто за последние сутки видела такой свет, чтобы его не узнать. То же искристое сияние, из которого сотканы двери и артефакты, которых в этом, настоящем, Петербурге нет и быть не может. Затаив дыхание, я коснулась ключей. На ощупь они были совершенно настоящими.

Вот оно, доказательство. Мой Изумрудный город населяют не призраки. Жестянка, которую спрятала для Антона его мать, действительно ждала в тайнике, просто не в том.

Значит, Гудвин и в этом не соврал. Он знал, как попасть в обычный мир и вернуться в тот, волшебный. И Антон кое в чем был прав: видимо, Гудвин в ночь смерти его матери и правда перепрятал жестянку, чтобы поиздеваться над ним. Какая извращенная жестокость: спрятать подарок в том же месте, где он был, но так, чтобы его никогда не нашли. В этом не было разумной логики – видимо, Гудвин просто получил от этого удовольствие. Но что ему делать в нашем мире? Он же делец, и…

Ну конечно. Конечно! Антон не такой уж тупой, он и в этом был прав: Гудвин торгует артефактами далеко за пределами своего города. Вот только Антон даже не представляет, насколько далеко. Расстояние – не самая непреодолимая из преград.

– Вы что делаете? Это памятник культуры! – раздался возмущенный голос у меня за спиной.

Я пугливо обернулась. Какая-то женщина смотрела на плитку, которая так и валялась рядом со мной, пока я таращилась на свой клад.

– Полицию сейчас вызову, я вас запомнила! – крикнула женщина.

Я поставила плитку обратно, – кажется, не особо аккуратно, – вскочила и помчалась прочь, обеими руками сжимая добычу. Женщина кричала мне вслед: «Держите ее!», но закон поведения любой толпы сработал в мою пользу: пока все сообразят, что происходит, многое можно успеть. Из меня и правда получился бы отличный пират – крики постепенно стихли вдали, а я успешно скрылась с сокровищем. Тяжело дыша, я прислонилась к желтой стене какого-то особняка. Всю жизнь я запиралась от всех толстыми дверьми с десятком замков, чтобы никто не причинил мне боль, потому что боли вокруг и так было слишком много, но сейчас… Впервые с детства мне хотелось быть не хрупкой принцессой, о которой заботятся, а королевой, которая ходит по шахматной доске в любом направлении. Принцесс похищают и спасают, а королевы сами кого хочешь спасут. Вопрос только в том, какой ход сделать дальше.

Играть с Гудвином непросто, он блестящим ходом сбросил эту королеву с доски, но она вернется. Я прижала к себе коробку с ключами. Все закончилось хорошо, я смогла попасть домой, но Антон ведь не был в этом уверен. Я не могла простить той ярости, с которой он от меня избавился, – и все же в моих руках сейчас было его сокровище. Не знаю, что я скажу, когда мы встретимся, но одно знаю точно: я хочу, чтобы коробку получил законный владелец. Что бы Антон ни собирался сделать, уверена, он передумает, если получит свое припозднившееся наследство.

– Где же ты? – пробормотала я. – Где тебя искать?

В этот бесконечный день мое заледенелое сердце забилось снова. Впервые с тех пор, как отец оставил меня, плачущую, в той закрытой комнате, о которой я никогда больше не хотела вспоминать, – и не вернулся. Я глубоко вдохнула морозный воздух. Живое сердце сразу приносит с собой множество проблем.

Антон сказал, что мы будем врагами, если я вернусь. Его шахматная фигурка, похоже, сменила цвет и теперь играет за черных, а не за белых. Конечно, ему идет черный, но благородный рыцарь, спасающий город, должен соблюдать дресс-код и переодеться обратно.

Преграда между нашими мирами непреодолима, потому что я не знаю, где она находится. Как разгадать загадку, от которой тебе не сказали условие? Но я никогда еще не сдавалась без борьбы. Похоже, мы сами управляем тем, какие двери отпираем, а какие оставляем закрытыми. Вот он, секрет, который я буду носить в своем сердце, пока мы не встретимся снова.

Чтобы дверь открылась, достаточно просто потянуть за ручку.

Content

Екатерина Соболь
Артефакторы
Осторожно, двери открываются

Пролог

Глава 1 Ты – никто, и я – никто

Глава 2 Как пловцы

Глава 3 Жди чудес

Глава 4 Ленинградцы

Глава 5 В Летнем саду

Глава 6 Как ты смеешь

Глава 7 Обещанный в четверг

Глава 8 Последний раз

Глава 9 Сожги, как мост

Глава 10 Королева бессонниц

Глава 11 Невозможно

Глава 12 Навсегда исчерпанная тема

Глава 13 При этой же луне

Глава 14 Ночная стража