Марина Кокта

Два евро на сдачу

© Марина Кокта, текст

© Екатерина Косьянова, иллюстрация

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Плейлист

Dalida – Vive le vent

Eddy Mitchell – Noël blanc

Renée Martel – Au royaume du bonhomme hiver

Claude Nougaro – La neige

Georges Brassens – Le Père Noël et la petite fille

Dalida – Petit Papa Noël

Charlaine – Le petit renne au nez rouge

Michel Polnareff – L'homme en rouge

Johnny Hallyday – Mon plus beau Noël

Charles Aznavour – Noël à Paris

18 декабря

Лилль

– Мадам, я попрошу вас убрать свою еду. У нас так не принято. Сделайте заказ, на витрине огромный выбор пирожных. – Лорен, старшая официантка, с грозным видом стояла у одного из столиков, загораживая сидящего за ним человека. Кларисса только что вышла из служебного помещения и растерянно уставилась ей в спину.

– Что здесь происходит? – спросила она у посетителя, сидящего за стойкой.

– Привет. – Он улыбнулся Клариссе.

– Да привет-привет. – Кларисса отмахнулась и выжидающе посмотрела на него. Тот молчал. – Ну, Даниэль, жалко тебе, что ли?

– Да просто та женщина за столиком принесла с собой кусок торта, а вашей официантке это не понравилось.

Кларисса нахмурилась и пошла к месту происшествия.

– Я заказала кофе. Я жду кофе, мадам. – Выглянув из-за спины Лорен, Кларисса увидела пожилую женщину. Трясущимися руками она держала фотографию, а на столе стоял пластиковый контейнер с кусочком шоколадного торта.

– Я позову мадам Фурнье! – нервно сказала Лорен, резко развернулась и быстрым шагом пошла на второй этаж кафе, чуть не сбив с ног Клариссу.

– Здравствуйте. – Кларисса бесшумно опустилась на стул рядом с женщиной, будто боялась ее спугнуть. – У вас все в порядке?

Та кивнула.

– Здесь раньше было другое кафе… – тихо сказала она.

– Да, точно. – Кларисса знала, что прежний хозяин продал это кафе мадам Фурнье, нынешней владелице, около года назад, когда сама она устроилась сюда работать официанткой.

– Здесь продавали вкуснейший шоколадный торт. Мы с мужем приходили сюда отмечать его день рождения и всегда заказывали его. В этом кафе нет такого, и я попробовала испечь похожий. Мне это удалость, правда, только с пятой попытки. – Она грустно улыбнулась.

Кларисса посмотрела на фотографию – на ней был запечатлен пожилой мужчина в очках и с усами.

– Сегодня день его рождения? – догадалась Кларисса.

Женщина кивнула.

– Так, знаете что, мы не станем покупать здесь кофе. – Кларисса решительно встала из-за стола и направилась в служебное помещение, громко продолжая: – Сейчас придет мадам Фурнье и ничего хорошего нам не скажет. Знаете почему? Потому что она злобная грымза!

– Мадемуазель Лагранж! – прогремела мадам Фурнье, спускаясь по лестнице со второго этажа в сопровождении Лорен. – Вы уволены!

– О, мадам Фурнье! Я как раз искала вас. Я увольняюсь.

Кларисса натянуто улыбнулась ей, выходя из служебного помещения. Она подошла к столику, взяла контейнер с тортом и протянула руку пожилой женщине.

– Куда мы? – растерянно пробормотала та, вставая из-за стола.

– Мы идем спасать день рождения вашего мужа! За углом кафе Паскаля, я его знаю, он нас пустит. – Она повысила голос, глядя в сторону мадам Фурнье: – А здесь мы даже кофе никогда не будем покупать!

Они вышли на улицу, и женщина, повернувшись к Клариссе, взяла ее руки в свои.

– Дорогая моя, спасибо вам, конечно, но я себя никогда не прощу, если вас действительно уволят из-за меня. Пожалуйста, вернитесь, я уверена, все еще можно исправить. Мой муж такого бы точно не хотел. Все хорошо, я пойду домой… Мне просто хотелось выпить вкусный кофе, я совершенно не умею варить его сама, иначе бы никуда не пошла.

Она смотрела на Клариссу умоляющими глазами. Та выдохнула.

– Позвольте хотя бы кофе вам вынести! Я сейчас! – Кларисса метнулась обратно в кафе и в дверях чуть не сбила с ног Даниэля.

– О, ты вернулась, – обрадовался он.

Кларисса, проигнорировав и его слова, и даже мадам Фурнье, открывшую рот от такой наглости, побежала к кофе-машине.

– Она ушла, – сказал Даниэль, глядя в окно.

– Что? – Кларисса не расслышала его голоса из-за шума кофе-машины.

– Женщина ушла. – Даниэль подошел ближе.

– Вот дерьмо! – Кларисса от злости слегка пнула стойку.

– Мадемуазель Лагранж, покиньте мое кафе, – строго сказала мадам Фурнье.

Кларисса сжала кулаки и шумно выдохнула.

– К черту! – Она схватила Даниэля за рукав пальто и практически выволокла его из кафе. На улице Кларисса дотащила его до своего старенького красного «Фиата», припаркованного у входа, и скомандовала:

– Садись!

Даниэль испуганно таращился на нее, но перечить не смел и быстро залез на переднее сиденье. Кларисса села за руль и заблокировала двери. Из бардачка машины она достала тугую связку каких-то трав, а из кармана куртки – зажигалку.

– Мы куда-то поедем? – вкрадчиво поинтересовался Даниэль.

Кларисса молча кивнула, поджигая травы.

– Знаешь, я бы подождал снаружи, пока ты доделаешь… все, что хочешь тут сделать. Мое пальто моментально впитывает все запахи…

Кларисса скривилась.

– Пальто! – повторила она с досадой в голосе.

Пучок с травами наконец занялся, и Кларисса, тут же потушив его о керамическую коробочку, выуженную из того же бардачка, стала вдыхать дым.

– Это что? – Даниэль округлил глаза и стал озираться по сторонам. – Нас же могут увидеть. Мне не нужны проблемы.

Кларисса внезапно искренне рассмеялась:

– Дурачок. Это шалфей. Он успокаивает и очищает ум.

Даниэль закашлялся. Она открыла окно со своей стороны, помахала рукой возле его лица и положила шалфей в коробочку.

Даниэль откинулся на кресло и уставился вперед. Минуту они сидели молча.

– Так куда мы едем? – Он шумно выдохнул.

Кларисса сидела и не двигалась, пока Даниэль в упор смотрел на нее.

– В Париж, – наконец сказала она, нажала на газ, и маленький «Фиат» бодро помчался по узким улочкам, подпрыгивая на брусчатке старого города.

– Эй, что? – Даниэль явно понял, что она не шутит.

– В Париж, – спокойно повторила Кларисса.

Для нее эта поездка, впрочем, как и все события сегодняшнего дня, тоже стала неожиданностью. С утра она проснулась в своей маленькой квартирке на окраине Лилля. Как обычно, выпила кислый растворимый кофе, потому что сотрудникам запрещалось бесплатно пить приличный кофе из кофемашины в кафе, где она еще несколько минут назад работала официанткой. За завтраком она смотрела в окно и наблюдала, как соседская собака бежит за каким-то пакетом, ставшим заложником безжалостного декабрьского ветра. Действиями, доведенными до автоматизма, она собрала свои длинные светлые волосы в косичку, оделась в то, что было чистым и не очень мятым, надела куртку, небрежно замотала вокруг шеи огромный шарф и отправилась на работу. По дороге к машине она вляпалась в собачье дерьмо – предположительно той самой соседской собаки, – и несколько минут искала поблизости лужу, чтобы отмыть ботинок. Несмотря на довольно частые дожди в Лилле зимой, ни одной приличной лужи поблизости не оказалось, и Клариссе пришлось вернуться домой, чтобы привести себя в порядок. После мытья ботинок, конечно, потребовалось тщательно вымыть раковину. Страшно было представить количество бактерий, которые успели бы поселиться там к вечеру, когда Кларисса вернется домой после смены. Разумеется, она опять опоздала на работу. Озвученные причины опозданий всегда были разные, но настоящей была всего одна: она просто не хотела приходить. И работать официанткой тоже не хотела. В общем-то, она этого и не скрывала, нехотя обслуживая посетителей и игнорируя большую часть указаний мадам Фурнье. Но так, чтобы уходить из кафе в разгар рабочего дня, потому что какой-то пожилой женщине не дали там съесть принесенный с собой торт, – такое с ней случилось впервые.

– Париж – это место какое-то? Кафе там или что? – Даниэль из последних сил цеплялся за возможность быстрее покончить со всем происходящим и вернуться к своей обычной жизни.

Кларисса медленно покачала головой.

– Мы правда поедем двести километров до Парижа? – в отчаянии повысил голос Даниэль. – Сейчас? На этой тарантайке?

Кларисса неодобрительно покосилась на Даниэля:

– Правило номер один: машину мою не оскорблять.

– Ты же пошутила, да? – Даниэль смотрел на Клариссу умоляющим взглядом.

– Слушай, ты несколько недель зазывал меня на свидание. Считай, что я согласилась. Вот такое у нас с тобой свидание. Радуйся.

Даниэль и правда приходил в это кафе уже несколько дней подряд, всегда просил, чтобы его столик обслуживала Кларисса, и настойчиво звал ее выпить кофе вместе с ним. Она с присущей ей прямотой, которую окружающие часто принимали за грубость, сразу сказала, что у него нет шансов. Не то чтобы у нее кто-то был, нет. Просто парень был слишком уж красив, по ее мнению. Вьющиеся волосы, квадратный подбородок с ямочкой ровно посередине, белоснежная улыбка – уж слишком идеальный, чтобы быть нормальным. Будто сошел со страниц модного журнала. И вообще не в ее вкусе.

– Очень радостно. Ты больная? У меня работа есть вообще-то, мне завтра утром нужно там быть.

– Подумаешь, завтра к вечеру уже вернешься домой.

– Да и у тебя вообще-то не свободный график в кафе, насколько я понимаю.

Кларисса поморщилась.

– Ты думаешь, меня кто-то пустит обратно? Да я и сама не стану возвращаться. Тоже мне, работа мечты. Из десятков кафе в городе угораздило устроиться именно в то, где начальник – огромная заноза в заднице.

Даниэль отвернулся и уставился в окно со стороны своего сиденья.

– Мне всегда везло на сумасшедших, – шепотом проворчал он.

– Что ты там бормочешь? – Кларисса нахмурилась. – Второе правило в моей машине: меня тоже не оскорблять.

– Сумасшедшая – это не оскорбление, это констатация факта.

– Ну ты-то не психиатр, чтобы такие факты констатировать.

– Откуда тебе знать?

– А что, психиатр? – вдруг искренне заинтересовалась Кларисса.

Даниэль закатил глаза.

– Жаль, – сказала Кларисса, увидев это. – Было бы прикольно. Хотя, конечно, что это я… Будь ты психиатром, ты был бы веселее. Хотя нет, наверное, это только на антидепрессантах. Наверняка ты какой-нибудь скучный банковский служащий.

Несколько минут они ехали молча.

– Что тебе нужно в Париже? – спросил Даниэль на удивление добродушно.

– Навестить Патрика Люмо.

– Кого? – Даниэль округлил глаза, услышав знакомое имя. – Певца и звезду мюзиклов Патрика Люмо?

Кларисса кивнула.

– Зачем? Ты с ним знакома?

– Нет, виделись один раз. Но дело важное.

– Какое? – Даниэль задумался. – Ты от него беременна?

– Фу, нет, ну что ж ты так…

– А что, он тоже недостаточно хорош для тебя?

– Нет, просто странно думать о нем… вот так. Я ходила на его выступления еще маленькой девочкой. Он же, ну, как отец. Или вроде того.

– Патрик Люмо ей как отец… Ну да. Так зачем он тебе?

– Еду закрывать гештальт. Мой психотерапевт говорит, что нужно завершить все незаконченные дела, чтобы сдвинуться вперед с мертвой точки.

– Что за гештальт?

– Не важно. Он не сдержал свое обещание. Терпеть не могу, когда словами разбрасываются, будто они ничего не значат. Некоторые, между прочим, верят этим словам! – Кларисса стиснула челюсти и машинально надавила сильнее на педаль газа, втянув шею в плечи.

– Эй-эй, потише! – Даниэль поднял руки в примирительном жесте, будто он разговаривал с непредсказуемым террористом.

Кларисса сбавила скорость, взглянув на Даниэля так, будто пришла в себя.

– Значит, ты ходишь к психотерапевту? Это хорошо. Говорят, они могут помочь даже с очень сложными… – вкрадчиво начал Даниэль.

– Что? – оборвала его Кларисса. – Откуда у меня деньги на психотерапевта? Даже ты чаевых совсем не оставляешь.

– Работаешь ты отвратительно, не похоже, что тебе нужны чаевые. Ты же только что говорила про своего психотерапевта, который сказал тебе закрывать гештальты. – Даниэль уже был в полной уверенности, что у одного из них точно поехала крыша.

– Ах, это… – Кларисса потупила взгляд. – Да это не мой психотерапевт. Просто смотрю канал одного психолога в интернете.

Даниэль серьезно уставился на Клариссу.

– Кларисса! – Он сложил руки в умоляющем жесте. – Пожалуйста. Останови машину. Пощади. Выпусти меня. Мне нужно домой. Я клянусь, что больше никогда в жизни тебя не потревожу. Я больше ни разу не зайду в кафе, где ты работаешь… работала… Я больше вообще в кафе ходить не буду. – Даниэль прикрыл глаза ладонью, опершись локтем о дверь.

Кларисса затормозила на обочине дороги, чуть не съехав в кювет.

– Да кто только тебя водить учил!

– Бабуля.

– Что? – взвыл от отчаяния Даниэль. – У тебя даже прав нет? Или твоя бабуля работает инструктором по вождению?

Кларисса хмыкнула, пожав плечами.

– Можешь идти, – тихо сказала она.

Он с опаской высунулся в окно.

– Мне кажется, если я сейчас выйду, машина перевернется.

– Конечно, только на тебе все и держится. Вали давай. Так и знала, что ты самовлюбленный засранец.

Даниэль открыл окно и попытался вычислить, не погибнет ли он под перевернувшейся машиной, если аккуратно выскользнет. Казалось, что переднее колесо с его стороны зависло в воздухе. Он бросил взгляд на Клариссу и увидел, что по ее щеке одна за другой стекают слезы. Она поспешно смахнула их и вытерла нос, смешно задрав его ладонью.

– Да зачем я тебе? – вдруг по-доброму сказал Даниэль. – Ты меня совсем не знаешь, и, очевидно, я тебе не очень-то нравлюсь. Зачем тебе ехать столько времени с незнакомцем?

– Так было бы проще добраться до него и не развернуться обратно на полпути, – Кларисса делано равнодушно смотрела вперед на дорогу.

– Ты уже не первый раз едешь к Патрику Люмо?

Кларисса кивнула. Даниэль в раздумьях смотрел на нее. Со своими белокурыми волнистыми прядями волос, выпавшими из косы, и большими покрасневшими глазами она совсем не походила на сумасшедшего маньяка. Скорее, на обиженного ребенка. Она устало посмотрела на Даниэля:

– Извини, что накричала и обозвала. Ты правда можешь идти, дальше я поеду сама.

Даниэль помолчал какое-то время, а потом шумно выдохнул.

– Вообще, я давно не был в Париже…

Кларисса резко повернула голову и удивленно уставилась на него.

– Я мог бы составить тебе компанию, так и быть, но у меня есть три условия.

– Какие? – Кларисса заерзала на кресле.

– Во-первых, мы заедем ко мне, чтобы я взял немного вещей.

Кларисса состроила страдальческую гримасу.

– Мы же туда и обратно…

– Во-вторых, – Даниэль продолжал, не обращая на нее внимания. – Ты расскажешь мне, чем тебе так насолил Патрик Люмо.

– Хорошо, но позже, не тогда, когда я за рулем.

– Окей. Мне нравится, что ты начинаешь думать о нашей безопасности. В-третьих, я поведу машину, потому что у тебя нет прав.

– Размечтался! – Кларисса показала ему язык и лихо вывернула обратно на дорогу. – Есть у меня права, дурачок. Поведу я. Но за вещами твоими мы заедем. Так и быть. Показывай дорогу.

В квартире Даниэля пахло теплым и тяжелым мужским парфюмом. Не было ни одной вещи, намекавшей на то, что хозяин этого места хотя бы пытался создать уют. Белый диван, стоявший у светло-серой стены, выглядел совсем неприветливо. На стене напротив висел огромный телевизор. Клариссе не захотелось проходить в гостиную, поэтому она осталась стоять у двери, ожидая, пока Даниэль соберет вещи.

– У тебя слишком много белого в доме, – заметила она, оглядывая из прихожей белые кухонные фасады, плитку, видневшуюся в ванной комнате, светильники и торшер. – Сразу видно, ты живешь один и сам никогда не прибираешься. Заказываешь уборку?

– Вообще-то квартиру обставила моя бывшая, – отозвался из спальни Даниэль. – Но она тоже сама не прибиралась, здесь ты угадала. Мы точно едем только туда и обратно?

– Точнее некуда.

– Тогда этого должно хватить. – Даниэль выкатил из спальни метровый чемодан на колесиках.

Кларисса перевела взгляд с чемодана на Даниэля и обратно.

– Хотела спросить, почему вы расстались с бывшей, но вопрос уже снят.

– Ха-ха! Очень смешно, – серьезно ответил Даниэль. – Если тебе понадобятся вещи первой необходимости, ко мне даже не обращайся.

– Все мои вещи первой необходимости помещаются в бардачке машины.

– Твой шалфей не вещи первой необходимости.

– Вот понадобится тебе успокоить нервишки – не приходи за травой.

– Ты такое при полиции только не говори. А мы что, не едем к тебе?

– Ага, размечтался. Может, ты маньяк какой, а я буду тебе показывать место, где я живу!

– Ты до сих пор думаешь, что я маньяк?

– Ты две недели подряд приходил в кафе мадам Фурнье и требовал, чтобы именно я тебя обслуживала. Вот уж не надо меня винить в том, что я считаю тебя маньяком.

– Во-первых, не требовал, а просил. Во-вторых, тогда ты казалась милой.

– Прости, что разочаровала тебя. Не ты первый, не ты последний. Поехали уже!

Кларисса вылетела из квартиры на лестницу, чуть не сбив с ног миловидную старушку с тойтерьером на руках, и упорхнула на улицу.

– Здравствуйте, мадам Лемар!

– Здравствуй, Даниэль! – Старушка добродушно улыбнулась. – Твоя новая пассия? Милая девушка… Мне показалось.

– Вам действительно показалось, мадам Лемар.

В путь

Какое-то время они ехали молча, пока Даниэль не заговорил:

– Не хочется отвлекать тебя от дороги, но что там вообще в кафе случилось?

– Ты же там был.

– Я слышал, что со своей едой в ваше кафе нельзя, ну а ты-то чего ввязалась в это?

– Не люблю несправедливость.

– Не очень вежливо было со стороны официантки. Разве существуют такие правила?

– Думаю, да. Мадам Фурнье сказала бы то же самое, – прищурила глаза Кларисса.

– Ты же не можешь знать это наверняка. Надо верить, что в людях есть что-то хорошее, – улыбнулся он.

– Они не дают повода в это верить. – Кларисса пожала плечами.

Она еще помолчала немного, а потом продолжила:

– Не знаю, навалилось все как-то. Работа надоела, дожди зарядили, дерьмо это собачье с утра… Знаешь, как бывает? – Пока Кларисса говорила, Даниэль внимательно смотрел на нее. – А женщина эта мне бабулю напомнила. Мою бабулю, понимаешь. Она же просто хотела выпить кофе. Она же этот торт пекла ради него, ради дедули своего. Да как вообще можно быть такими черствыми? Обеднеют они, что ли, если она не съест их гребаный кекс?

– Ты ее напугала.

– Да неправда. Ей просто неловко стало, что меня из-за нее уволили. А я ведь сама ушла.

– Да я и сам испугался, если честно.

– Насчет тебя я вообще не удивлена, – покачала головой Кларисса.

– Эй, – возмутился Даниэль. – Ты меня вообще-то не знаешь.

– Буду только рада, если я насчет тебя заблуждаюсь. Нам твоя смелость еще пригодится.

– А что, Патрик Люмо опасен? Или он живет в одном из неблагополучных округов Парижа?

– Да уж конечно! Этот засранец живет в седьмом! Куда уж лучше?

Они опять немного помолчали.

– В это время года, конечно, лучше было бы ехать в Страсбург. Украшения по всему городу, рождественские рынки… – задумчиво сказал Даниэль.

– Пожалуй. Но что уж имеем. Успеешь еще на Рождество в Страсбург. В Париже тоже будет красиво, я уверена, это же Париж, – мечтательно сказала Кларисса.

– Ага, кучи мусора и собачьего дерьма в свете гирлянд. – Даниэль хмыкнул.

– Эй, посмотрите, вот он – дух Рождества! – Кларисса закричала наигранно весело и тут же добавила обычным тоном: – За что ты так невзлюбил столицу?

– Там действительно слишком грязно. – Даниэль пожал плечами. – Это же факт.

– Слушай, но Париж не виноват! Париж прекрасен! Если тебя связать по рукам и ногам, а потом пустить к тебе кучку глупых детей, они изрисуют тебя и измажут собачьим дерьмом, потому что дети так могут себя вести. Это же не значит, что ты перестанешь быть красивым. Подумаешь, начнешь немножко попахивать. Ну, неприятно, да. Придется тщательно отмываться, согласна. Но…

– Значит, ты считаешь меня красивым? – Даниэль довольно улыбался.

Кларисса поморщилась.

– Отвратительно красивым. Терпеть не могу таких мужиков. Знаешь, я иногда думаю, что тебе не помешает пара собачьих какашек на лице, чтобы ты хоть на человека стал походить…

Он продолжал улыбаться.

– Соберись, Даниэль! Мы в Париж по делу едем, а не праздничную иллюминацию разглядывать!

– Дела там только у тебя, а я могу и разглядывать.

– Может, даже успеешь подарки купить.

– Это необязательно.

– Уже всем купил?

– Нет, да и я не умею их выбирать. И не люблю, когда со всех сторон на меня давят, будто я обязан потратить все свои деньги на Рождество.

– И что? – сердито взглянула на него Кларисса. – Ты не покупаешь подарки, что ли? Ты из тех уродов, которые не дарят подарки, прикрываясь девизом: «Все праздники придуманы корпорациями, чтобы обдирать людей»?

– Почему сразу «уродов»? Каждый человек имеет право на свое мнение.

– Нет, конечно, я не осуждаю. Уроды имеют право на свое уродское мнение. Только вот никто из них не дарит подарки без повода, заметил? Когда на вас не давишь, вы вообще даже не вспоминаете о подарках. Хотя бы бездушным корпорациям не все равно, они выдумали десятки гребаных праздников, чтобы ты хоть иногда вспоминал о тех, кто тебя любит.

Даниэль молча включил радио и несколько раз сменил волну.

– Это такой способ заткнуть меня? – спросила Кларисса.

– Тебе нужно следить за дорогой, помнишь? И не нервничать. – Даниэль приложил палец к губам, улыбнулся и стал смотреть в окно.

Париж

Через два часа и пару десятков песен они уже въехали в Париж. Кларисса, поплутав по улицам в тщетных поисках бесплатной парковки, наконец остановилась там, где это вообще было возможно, хотя бы за деньги.

– Вот его дом. Улица Капуцинов, тридцать восемь. – Кларисса кивнула на старинное серое здание из камня, к которому они подошли.

– Ого! Звездам мюзиклов неплохо платят. Даже представить не могу, сколько стоит квартира в таком здании.

– Она у него еще и на самом верху – двухуровневая. Готова поспорить, есть выход на крышу. – Кларисса заговорщически округлила глаза.

Даниэль серьезно посмотрел на нее:

– Ты в курсе, что ведешь себя как больная фанатка из какого-нибудь фильма ужасов? Из тех, в которых за героем охотятся, а потом рано или поздно его расчленяют. Откуда ты вообще знаешь, где он живет?

– Моя подруга спала с его агентом несколько лет назад, – повела плечом Кларисса, поднимаясь по крутой лестнице к парадной двери. – Квартира девять.

– Ты уже несколько лет ходишь с его адресом в голове?

– Это же легко запомнить: три плюс восемь равно одиннадцать, а один плюс один – это два, а два – это день моего рождения. – Кларисса смотрела на Даниэля так, будто он не понимает элементарных вещей. – А девять…

– Тебе говорили, что ты странная? – Даниэль тут же осекся, увидев в ответ ее нахмуренное лицо, и поднял руки в уже привычном жесте. – Но кто я такой, чтобы спорить! Почему же ты не нажимаешь на кнопку домофона? Уж не думаешь ли ты, что тот парень, с которым спала твоя подруга, просто представился агентом Патрика Люмо, чтобы затащить ее в постель?

Кларисса подняла брови.

– Нет, я так не думаю. А что, ты так делаешь? Притворяешься агентом знаменитости? Или, может, вообще известным актером?

– Так делают многие, – пожал плечами Даниэль.

– Но не ты?

– Так я точно не делал.

– Ясно. Значит, делал как-то по-другому. – Кларисса кивнула и нажала на цифру девять на панели у входной двери.

– Месье Люмо нет дома, – отозвался равнодушный голос консьержа.

– А когда он вернется, скажите, пожалуйста? – Кларисса нервно застучала ногой по крыльцу.

– Извините, даже если бы я знал, не смог бы вам этого сообщить. – Консьерж отключился.

– Проклятье! – Кларисса скрестила руки на груди и уставилась наверх. – Ну да, в окнах нет света… Этого я не предусмотрела. Я, конечно, не думала, что Люмо настолько стар, что уже не может выходить из дома, но почему-то была настроена застать его дома.

– Зря ехали, – всплеснул руками Даниэль.

– Что значит зря? – удивилась Кларисса. – Мы подождем.

– А что значит «мы подождем»? Ты обещала вернуть меня домой вечером. Мне завтра на работу! Кларисса! – Даниэль схватил ее за плечи и потряс. – Уже темнеет, между прочим!

– Да, извини. А где ты работаешь, кстати?

– Это имеет значение?

– Вообще, да.

– Стоило узнать об этом, прежде чем сажать меня к себе в машину, не находишь?

Кларисса равнодушно пожала плечами.

– Да я тут подумала, вряд ли ты маньяк… У тебя слишком запоминающаяся внешность. Они как-то скромнее выглядят, что ли.

Она села на ступеньку. Даниэль спустился ниже, чтобы их глаза были примерно на одном уровне.

– Значит, ты не едешь?

– Да нет, зачем? Я уже на месте. Подожду. Если уж Патрик совсем загулял, пойду искать хостел. Но я уже доехала, понимаешь? Я же несколько лет пыталась, все откладывала. Надо доводить начатое до конца.

– Так твой психолог говорит? – Даниэль улыбнулся.

– Да так все психологи говорят. Разве нет? Ты, поди, сам к такому ходишь.

Даниэль навалился на перила спиной и скрестил руки на груди.

– Ты можешь ехать, кстати. – Голос Клариссы стал мягче и тише. – Не то чтобы я тебе разрешаю, тебя же никто не держит. Ты уже мне очень помог. Спасибо тебе. Правда.

Какое-то время они молчали.

– Я, наверное, еще пожалею об этом, – Даниэль почесал лоб, – но на поезде я ехать не хочу, а поймать кого-то на BlaBlaCar уже не получится сегодня…

Кларисса не смогла сдержать улыбку.

– Ты остаешься со мной?

– Да, но только до завтра и при одном условии. – Он поднял указательный палец.

– Я готова рассмотреть ваше условие, месье.

– Мы не будем мерзнуть на крыльце, а вернемся завтра, и сейчас мы пойдем в отель. И не в хостел, а в отель.

Кларисса замялась и помолчала, переводя взгляд с Даниэля на тротуар.

– Если только не очень дорогой, – наконец сказала она. – У меня кредитка не резиновая. – Она поднялась со ступеньки и спустилась по лестнице.

– Нет! Даниэль, я серьезно. Я не собираюсь из-за сиюминутной слабости уступить тебе, а потом жалеть об этой ночи всю оставшуюся жизнь!

– Ну хочешь, я дам тебе денег?

– Вот еще! – фыркнула она. – Я ни при каких условиях не собираюсь отдавать за одну ночевку свою месячную зарплату. И какая мне разница, чьи деньги я возьму – твои или банка. Это неразумно, Даниэль. Я поеду искать хостел, а ты можешь оставаться здесь, конечно.

Они стояли возле одного из самых дорогих сетевых отелей страны, за стеклянными дверями которого маячил консьерж. Это был ближайший отель в пешей доступности от дома Патрика Люмо, но он, как и все гостиницы седьмого округа Парижа, не мог порадовать ценами ни простых туристов, ни только что уволившихся официанток.

– Ладно. – Даниэль вздохнул. – Давай в хостел, но только такой, где есть отдельные номера, я не собираюсь спать в одной комнате с толпой вонючих незнакомцев.

Еще час они провели в машине, выбирая гостиницу в интернете и споря о том, какая лучше, пока, наконец, не договорились. Они выбрали уютный хостел, один из тех, где хозяйка сама принимает гостей на ресепшене. Когда они нашли платную парковку рядом с ним, Кларисса взяла кое-какие вещи из бардачка, свою сумочку, затем достала из багажника огромную дорожную сумку и поставила ее на тротуар, чтобы поправить сбившийся шарф.

– Вот ты… «У меня все необходимые вещи в бардачке», – передразнил ее Даниэль.

Кларисса цокнула языком, закинула на плечо дорожную сумку и двинулась к входу.

– Кларисса! – окликнул ее Даниэль.

– Что? – не останавливаясь, спросила она.

Он подбежал к ней и попробовал выхватить сумку у нее из рук.

– Давай понесу?

– Я и сама могу, – удивленно посмотрела она на него.

– Ну я же мужчина.

– Да, я заметила щетину у тебя на лице.

– Мне несложно донести и приятно тебе помочь.

Кларисса фыркнула.

– Ты из этих, да? – продолжил Даниэль, настойчиво пытаясь вырвать сумку у нее из рук. – Из феминисток?

– Нет. Вовсе нет. Я считаю, что у мужчин тоже есть права. Какие-то есть наверняка. Но о помощи я просить как-то не привыкла. Гораздо проще все сделать самой.

Она так и не отдала сумку. Придерживая ее за лямки обеими руками и наклонившись, чтобы создать противовес, она дотащила ее до входа в хостел и навалилась на дверь, но та не поддалась. Тогда она поднажала плечом на дверь сильнее, но тоже безуспешно. Даниэль отодвинул Клариссу в сторону и потянул дверь на себя, посмотрев на нее с жалостью.

Внутри их встретила хозяйка. Она любезно рассказала обо всех вариантах проживания и провела небольшую экскурсию по первому этажу. В огромном зале сидели люди – одни во что-то играли на приставке в наушниках, другие собрались вокруг стола с настольной игрой, еще парочка сидели и разговаривали на мягком уютном диване с подушками. В углу стояла большая ель с огромными блестящими шарами. Кухня была маленькой, но очень уютной – деревянная мебель и стены, обшитые деревом. На окнах мерцали гирлянды. Тихонько играла популярная рождественская музыка. С этим временем года она у Клариссы не ассоциировалась, потому что почти каждое Рождество она проводила у бабушки.

Я проснулась на заднем сиденье бабушкиного «Пежо». В общем-то, там, где и уснула, – среди бесчисленных пакетов, свертков и коробок. Бабуля не так давно открыла свой магазин и еще не успела разместить внутри него весь товар. Она столько всего заказала из Индии, что пространство ее магазина просто не могло вместить в себя все это. Мы ехали куда-то по темным декабрьским улицам с их светящимися вывесками и развешенными повсюду гирляндами. Это было мое первое Рождество вдали от дома. Вскоре приезжать к бабушке на праздники стало традицией. Вынужденной традицией, потому что не я это придумала, но от этого не менее приятной. С бабулей было легко и весело, с ней можно было говорить обо всем на свете.

– Бабушка, я мечтаю стать певицей.

– О! Это прекрасно! Я считаю, что тогда нужно тренироваться в пении каждый день. Давай начнем прямо сейчас.

Она включила музыку громче – играла рок-версия одной из самых популярных рождественских мелодий, – и мы стали петь. Бабуля знала слова, я – нет, но меня это ничуть не останавливало. Потом бабуля научит меня английскому произношению, и я почти освою даже сложный звук «х» с придыханием, выучу тексты ее любимых песен, и мы еще много лет будем ездить в машине, распевая то про шоссе в преисподнюю, то про дверь на небеса.

Кларисса, как и Даниэль, заселилась в отдельный номер, потому что разница в стоимости между ним и местом в общей комнате была небольшой. Хозяйка хостела предупредила, что завтрак будет с половины восьмого до половины десятого.

Кларисса приняла душ, высушила волосы и, поскольку больше в номере было нечего делать, оделась и спустилась на первый этаж. Хозяйка хостела возилась за стойкой ресепшена, подпевая рождественским песням. Из кухни доносились негромкие голоса и теплый запах готовящейся еды. Вдохнув эти ароматы, Кларисса почувствовала себя как дома. Не в своей квартире в Лилле, а в доме, который она, пожалуй, всегда хотела иметь. Там, где кто-то спокойно готовит еду и заваривает чай. Там, где ведут неспешные разговоры о том, как прошел день. Там, где можно было просто расслабиться.

Она небрежно замотала свой огромный шарф вокруг шеи, натянула шапку и вышла на задний двор. Сиреневый свет сумерек из последних сил сдерживал надвигающуюся темноту. Войти во внутренний двор можно было только из хостела и дома, примыкавшего к нему вплотную. В углу располагалось несколько скамеек и столиков – должно быть, здесь приятно позавтракать в теплое время года или выпить горячий чай зимой. Недалеко от двери хостела стояли качели. Кларисса села на влажное деревянное сиденье, металлические петли неожиданно резко скрипнули, нарушив тишину дворика. Клариссе показалось, что сейчас все выглянут в окна, чтобы посмотреть на нарушительницу спокойствия. Она окинула взглядом окна – нигде даже занавеска не колыхнулась. Тогда она стала раскачиваться сильнее, помогая себе ногами, прямо как в детстве. Волосы, которые она оставила распущенными, развевались, слегка морозный воздух бодрил, изо рта при выдохе вырывались облачка белого пара.

– Вот ты где! – Даниэль показался в дверях хостела.

Кларисса от неожиданности резко затормозила качели.

– Я тебя потерял.

– А где ты меня искал?

– Ну… в номере. А потом выглянул в окно и увидел, как кто-то качается на качелях. Сразу понял, что это ты.

Даниэль подошел и встал рядом.

– Что тебе нужно?

– Ты такая грубая. – Даниэль нахмурился.

– Я же просто спросила, чего тебе. Что здесь грубого?

– Не знаю… Можно же как-то повежливее с человеком, который вызвался развлекать тебя в поездке.

Кларисса засмеялась:

– Ну да, ну да. Вызвался, как же! – Она слегка оттолкнулась ногами от земли.

– Ну хорошо, сначала это больше походило на захват заложника, но сейчас-то я по своей воле остался.

– Зачем тебе это, кстати? Ты так и не сказал.

Даниэль пожал плечами.

– Нам вроде весело, – негромко сказал он.

Кларисса почувствовала, как кровь прилила к щекам, и порадовалась, что на улице уже темно.

– Да и деньги сэкономлю, если ты завтра повезешь меня обратно, – громко добавил он.

– Эй! – Кларисса легонько стукнула его по плечу. Она немного помолчала и добавила: – На обратном пути мне нужно будет заехать к бабушке. Это как раз недалеко от Парижа – совсем небольшой крюк. Ты не против? Давно у нее не была.

Даниэль нарочито громко вздохнул:

– Так и быть. А впрочем, мне и правда не терпится познакомиться с твоей бабушкой, которая научила тебя водить.

Кларисса мило улыбнулась:

– Она многому меня научила, на самом деле. А ты ей понравишься. Удивительно, но ей вообще всегда нравились люди, особенно малахольные, прямо как ты.

– Очень смешно, ага.

Они немного помолчали, глядя куда-то в темноту.

– Тебя воспитывала бабушка? Я столько о ней услышал за этот день и совсем ничего о твоих родителях.

– Бабуля в детстве мне однажды сказала: «Если ты своими словами не преумножаешь добро в этом мире, то лучше помолчи». Вот я и молчу.

– Какая мудрая у тебя бабушка. Как жаль, что мудрость не передается по наследству.

– Эй! – Кларисса снова легонько ударила его по плечу и продолжила: – Но воспитывала меня не бабушка. Мы почти все время жили в разных городах. Меня воспитала улица, – добавила она драматичным шепотом и усмехнулась. Даниэль улыбнулся. – Но это не потому, что я якшалась с какой-то гангста-шайкой. Я просто болталась на улице как можно дольше, чтобы только не возвращаться домой. Сначала я уламывала девчонок из школы погулять со мной после уроков, но, так или иначе, когда они возвращались домой намного позже позволенного или в рваной и грязной одежде, их родители запрещали им гулять со мной. А они, как оказалось, были все такие послушные…

– Что? В рваной и грязной одежде?

– Ну да, пока гуляешь, разное может случиться вообще-то. – Кларисса развела руками. – Мы же лазили по заборам и деревьям, иначе какой смысл гулять?

– Действительно… – с сарказмом сказал Даниэль. – Никакого смысла.

– Ну так вот. – Кларисса не обратила на него внимания. – В конце концов я стала гулять одна. Потом наступала зима, становилось совсем холодно, и я приходила в местную библиотеку на нашей улице. Сидела там часами до самого закрытия. Мне кажется, я перечитала там все книги. Некоторые даже несколько раз. Есть ощущение, что в библиотеке я научилась гораздо большему, чем в школе. Тем не менее мои культурные посиделки в гордом одиночестве превратили меня из странной девчонки в настоящего изгоя.

Кларисса пожала плечами и перевела взгляд на Даниэля. Тот смотрел на нее по-доброму, с грустью в глазах.

– Ой. Вот только не надо меня жалеть. Я счастлива, что не росла каким-нибудь избалованным ребенком вроде тебя.

Жалость мгновенно улетучилась из взгляда Даниэля, и он сжал губы, раздув ноздри.

– Все, Кларисса, я пошел спать. Спокойной ночи. – Он встал и направился к двери в хостел.

– Эй, ну ладно тебе! Подожди меня! – Кларисса побежала за ним. – Какие все-таки они ранимые, эти избалованные богатенькие дети…

Забежав в хостел, Кларисса врезалась в Даниэля, стоявшего прямо около двери.

– Ты хочешь есть? – спросил он, будто две секунды назад не собирался ложиться спать.

– Было бы неплохо. Но я не пойду с тобой в мишленовские рестораны, ты меня так скоро разоришь.

Даниэль засмеялся:

– Конечно!

Прогулка

– И все равно я не понимаю, зачем было так сопротивляться. Ну принесли тебе капучино вместо латте, разве это проблема? – сказал Даниэль, когда они, поужинав, вышли из пиццерии.

– Не люблю молочную пену. К тому же они не добавили корицу, а я ведь просила с корицей и ванилью.

– Ваниль! Так по-девчачьи пить ванильный кофе. Все девчонки такое любят, да?

Кларисса нахмурилась.

– Откуда я знаю. Ваниль любят все, это один из самых уютных запахов. И, поверь, во мне из ванильного только выпитый кофе. И то ненадолго.

Даниэль засмеялся.

– Не хочешь прогуляться? – спросил он. – Как будто потеплело.

– После еды всегда так кажется, – отмахнулась Кларисса.

– Я серьезно, пошли. – Даниэль потянул ее за руку. – Быть в Париже под Рождество и даже не прогуляться? Тем более уже совсем стемнело, будет красиво.

– Ну ладно, – нехотя отозвалась она.

Рождественские украшения сверкали повсюду, блики отражались от мокрого темного асфальта. Деревья, украшенные гирляндами с лампочками, ярко освещали улицы, и, несмотря на поздний час, было очень светло.

– Жаль, что галерея «Лафайет» уже закрыта, – сказал Даниэль, когда они проходили мимо ярко украшенного здания.

– «Лафайет»… – задумчиво протянула Кларисса и, немного помолчав, добавила: – Да, одно из красивейших мест под Рождество. Ты, наверное, вместо того чтобы находить подарки под елкой как простые смертные дети, ехал с родителями сюда, и они покупали тебе все, на что ты указывал пальцем.

– Я вот весь день не могу понять. Почему ты вообще решила, что я богатый? Может, поделишься?

– Я знаю, в каких магазинах продается одежда, которую ты носишь.

Даниэль окинул взглядом свое пальто, рубашку, брюки и шарф.

– Может, это просто гениально сделанные копии дорогих брендов?

Кларисса поморщилась.

– Если копия действительно сделана гениально, то она тоже будет стоить немало.

– А может, у меня и нет таких денег, а я беру кредиты и потом годами расплачиваюсь за свои рубашки? Может, просто пускаю пыль в глаза?

– В это охотно верю, – улыбнулась Кларисса.

– Конечно, люди всегда охотно верят в то, что они хотят увидеть.

– Ну то есть ты хочешь сказать, что я ошибаюсь и ты нищий… эм… управляющий банка или кто ты там?

Даниэль усмехнулся.

– Зарплата у меня совершенно обычная.

Кларисса недоверчиво смерила его взглядом.

– Но мои родители, пока я еще учился в школе, выгодно инвестировали деньги из фонда, который они держали в банке на мое образование.

Кларисса скривилась.

– Ну а я о чем?

– Что? – запротестовал Даниэль. – Я же фактически стал жертвой! Они не посоветовались со мной и все деньги, отложенные на меня, пустили в сомнительное предприятие!

– Не такое уж и сомнительное, раз у них все получилось. Наверняка они знали, что делают. Да и все равно это были не твои деньги. Они их зарабатывали и могли делать с ними все что угодно. В их обязанности вообще-то не входило копить на твое образование. Пошел бы после школы мыть сортиры и копить на Сорбонну или что там у тебя было… Не умер бы.

– Ну и ладно, – смирился Даниэль.

– Почему тебя вообще так волнует, что в моем представлении ты из богатеньких?

– Дело же не в деньгах, а в твоем убеждении, что раз уж они есть у человека, то он просто везунчик, не знавший горя. Поверхностный и пустоголовый.

– Или так, или чванливый сноб.

– Ну вот видишь, ты сразу клеймишь человека и даже не пытаешься узнать его поближе. Нельзя вешать ярлыки на людей. Люди разные.

Кларисса внимательно посмотрела на серьезное выражение лица Даниэля.

– А ты ведь тоже ходишь в магазины с дорогой одеждой? – Его вдруг осенило. – Иначе откуда ты знаешь, сколько стоит мое пальто? Вряд ли ты увидела его на модели в журнале и с ходу определила, что это оно на мне.

– Каюсь, – подняла руки Кларисса. – Я захожу иногда в такие магазины. Но это исключительно в терапевтических целях.

– Что? – улыбнулся Даниэль. – Это все твоя легендарная интернет-терапия?

– Смейся-смейся. – Кларисса показала ему язык.

– Нет, серьезно, что за терапевтические цели?

– Я так приобщаюсь к богатству. Заглядываю в дорогущие магазины, брожу между рядами, трогаю эти приятные ткани, нюхаю ароматы туалетной воды. Как бы делаю это частью и моего мира тоже.

– И как? Помогает?

– Если честно, не очень. Внутри все продавцы косятся на меня, будто я собираюсь украсть что-то. А когда выхожу оттуда, ощущаю себя еще хуже, ведь у меня этого всего нет. Как будто мир богатых выплевывает меня, вздохнув с облегчением.

– В бесплатных видео в интернете явно чего-то недоговаривают, тебе так не кажется?

– Возможно.

– Но перед Рождеством ты же бывала в галерее «Лафайет»? – Даниэль решил вернуться к тому, с чего они начали.

– Да, мы с бабулей всегда гуляли в декабре по Парижу и обязательно заходили туда. Но для меня это не какой-то торговый центр с магазинами. Для меня это музей. Все очень красиво, «экспозиции» в витринах каждый год разные, и толпы, толпы народа. Хорошо, что она закрыта. Если бы мы зашли, мне бы стало грустно, что мы не с бабулей.

– Но ведь она до сих пор живет где-то неподалеку? Под Парижем, ты говорила?

– Да.

– Значит, можно возобновить традицию? Я думаю, что на пару дней любую работу официантки можно отложить.

– Со временем стало сложнее выбираться куда-то вместе… – тихо сказала Кларисса и добавила обиженным тоном: – И я сейчас изо всех сил стараюсь не ткнуть тебя в то, что ты навесил на меня ярлык официантки, как будто я всегда разносила еду в кафе. И всегда буду.

– Прости. Но я не это имел в виду. Я же не знаю, кем ты еще работала. Да и нет ничего плохого в том, чтобы быть официантом.

Кларисса недоверчиво посмотрела на него.

– Да честно. – Даниэль пристально посмотрел на Клариссу и вдруг остановился. – Если мы свернем вот сюда, – он показал рукой направление, – то выйдем к саду Тюильри, а там рождественский рынок. – Он посмотрел на наручные часы. – Должен быть еще открыт. Во сколько он закрывается? Ближе к полуночи?

Кларисса пожала плечами и развела руки в стороны.

– Не знаю, давай проверим.

Хотя уже был двенадцатый час, в Тюильри толпился народ. В несколько рядов выстроились палатки-домики со всякой всячиной. На крыше каждого такого домика висела гирлянда, а внутри суетились торговцы.

– Хочешь что-нибудь выпить? – спросил Даниэль, подводя Клариссу за руку к одной из палаток с едой и напитками. Темноволосый парень с густыми черными бровями, который стоял за прилавком, широко улыбнулся им:

– Добрый вечер!

Кларисса кивнула, разглядывая черную доску, на которой мелом были написаны цены.

– Здравствуйте, – ответил Даниэль. – Будьте добры, имбирный эль со специями. – Он вопросительно посмотрел на Клариссу. – Присоединишься? Или, может, глинтвейн?

Кларисса поморщилась.

– Нет, – резко ответила она. – Ничего алкогольного. Я бы выпила горячий шоколад.

Даниэль слегка нахмурился и задумчиво перевел взгляд на парня за прилавком.

– А знаете, мы оба будем горячий шоколад. – И, секунду подумав, добавил: – С зефирками.

Кларисса с благодарностью посмотрела на Даниэля. Через минуту у них в руках были стаканчики с темным густым шоколадом, на поверхности которого плавали маленькие белые зефирки, присыпанные корицей. Кларисса несла свой стаканчик, обхватив обеими руками, и время от времени вдыхала согревающий аромат.

– Что-то не так с алкоголем? – наконец нарушил молчание Даниэль. – Тебе нельзя? Ты здорова? Все в порядке?

Кларисса от такого напора даже замедлила шаг, уставившись на Даниэля.

– Да все со мной нормально. Просто терпеть не могу запах алкоголя.

– Надо предупреждать о таких вещах. Вот я бы сейчас напился эля, а ты бы со мной перестала разговаривать.

– Я же не могу тебе запретить пить алкоголь.

– Но если ты перестанешь со мной общаться, я бы хотел знать заранее, чтобы делать осознанный выбор. Понимаешь?

– Наверное… – Кларисса высунула язык и подцепила им одну зефирку. – Думаю, я не привыкла так общаться, – добавила она, прожевав. – Обычно я делаю то, что считаю нужным, и ничего ни у кого не спрашиваю. Соответственно, не имею привычки диктовать свои условия другим.

– Справедливо, конечно, но это мало похоже на дружеское общение.

Они прогулялись по рядам рождественского рынка, маневрируя между парочками и целыми семьями, перегораживающими проход то тут, то там. И, выкинув уже пустые стаканчики, подошли к большому катку. Несколько человек катались по одному или по двое, а в самом центре на льду два подростка пытались устоять, опираясь друг на друга, чтобы сохранить равновесие.

– Я, наверное, так же выглядел, когда учился кататься. – Даниэль смотрел на них, улыбаясь. – Я только лет в тринадцать научился кататься… Да, точно. Тогда к нам еще приехали родственники из Швейцарии, и дядя взялся учить меня стоять на коньках. Думаю, он быстро пожалел о своей инициативе.

Кларисса стояла молча и смотрела на голубоватые огоньки гирлянд, протянутых над катком.

– А ты когда научилась кататься?

– Что? – Кларисса будто вернулась из собственных мыслей. – Я не училась.

– Как так? – Даниэль в недоумении уставился на нее. – Ты не умеешь кататься на коньках?

– Да почему…

Даниэль с облегчением улыбнулся, а Кларисса продолжила:

– Может, и умею, я же не пробовала. Как знать.

– Ого! – удивился Даниэль.

– Ну что? Не помню, чтобы мы с родителями куда-то ходили веселиться. А бабуля никогда не была большим фанатом катков. Она никогда не предлагала покататься, по крайней мере.

– Нужно научить тебя! – воодушевился Даниэль.

– Кому нужно? Тебе? Мне не нужно. – Кларисса стала отходить от ограждения.

– Да ладно тебе, это весело!

– Успокойся, Даниэль, – замотала она головой. – Ты просто перебрал с зефирками. Тебе сахар в голову ударил.

Он потянулся к Клариссе и успел схватить ее за руку, прежде чем она ее отдернула. Он подтянул ее к себе, взялся обеими руками за ее руки и завел их за свою спину так, что Клариссе пришлось подойти к нему почти вплотную.

– Хотя бы на полчасика. – Даниэль посмотрел на нее умоляющим взглядом.

– Нет, я правда очень боюсь, – из последних сил отнекивалась Кларисса, понимая, что ей уже сложно противостоять напору Даниэля. – Давай я морально подготовлюсь, и ты меня обязательно научишь. Только не сегодня. – И шепотом добавила: – Пожалуйста.

Даниэль задумался, и в этот момент какой-то мужчина в очках громко объявил, что через пятнадцать минут каток закрывается.

– Тебе просто повезло, – сказал Даниэль, продолжая держать ее за руки и смотря ей прямо в глаза. – Тогда в следующий раз, когда мы увидим каток.

Кларисса кивнула и, не выдержав его пристального взгляда, стала в растерянности водить глазами по сторонам. Тогда Даниэль медленно разжал пальцы, и она отошла от него.

– Твое обещание я запомнил. – Он коварно улыбнулся. Кларисса прочистила горло, отводя взгляд, и скрестила руки на груди.

– Мне кажется, надо уже возвращаться в хостел, – сказала она.

19 декабря

Два евро

Кларисса открыла глаза и подпрыгнула на кровати – часы на телефоне показывали десять утра.

Она разочарованно вздохнула, осознав, что на завтрак она уже опоздала, и побрела в ванную. В зеркале над раковиной отразилось лицо, которое намекало на то, что она полночи ворочалась, не в состоянии уснуть. А теплое чувство, разливавшееся в груди со вчерашнего вечера, то и дело сменялось колючей тревогой, от которой начинало подташнивать.

– Хорошо еще, что я не пью, – пробормотала Кларисса и потрогала свое лицо, оценивая масштабы его помятости.

Она умылась холодной водой, хлопая по щекам и глядя в зеркало после каждого ополаскивания, будто лицо и впрямь могло измениться за считаные секунды. Немного подумав, она решилась на контрастный душ. После него лицо и впрямь посвежело, а складки как у шарпея перестали угрожающе нависать над глазами. Ее внимание переключилось на волосы, она попробовала их зачесать сначала на одну сторону, потом на другую, сделала пучок, потом хвостик, и, не удовлетворившись ни одним из вариантов, снова залезла в душ, чтобы вымыть голову. Наконец, уложив волосы феном, она достала из дорожной сумки свежую футболку, черные колготки и черную юбку до середины бедра, переоделась, покрутилась перед зеркалом, с особым вниманием осматривая колготки, чтобы удостовериться, что на них нет ни дырок, ни затяжек. Привстала на носочки и поняла, что в туфлях на каблуках ее ноги смотрелись бы куда эффектнее. Взглянула на свои массивные ботинки на шнуровке, с легкой грустью понимая, что никогда в жизни не променяет их удобство и устойчивость на ненадежные шпильки, которые так и норовят подвести в самый неподходящий момент. А когда она наконец собрала все вещи, замотала на шее шарф, накинула куртку и вышла из комнаты, невольно подумала, что Даниэль, возможно, уже давно уехал обратно в Лилль. Наверняка уехал, ведь уже было двенадцать часов, а он не писал сообщений и не заходил за ней.

Сообщения!

Кларисса только сейчас поняла, что они с Даниэлем даже не обменялись номерами телефонов. Хотя зачем? Он несколько недель просил ее дать свой номер, а она не соглашалась. Сегодня они вернутся в Лилль и больше никогда не увидятся, ведь он не узнает, где она будет потом работать. С этими мыслями, которые роились в голове, Кларисса подошла к двери номера Даниэля этажом выше и прильнула к ней ухом – тишина. Кларисса без надежды постучала, прикидывая, как пойдет к Патрику Люмо и о чем будет говорить. Никто не открыл. Она попробовала нажать на дверную ручку, но безрезультатно, потому что дверь закрывалась на замок автоматически, а открывалась ключом-картой. Тогда она села на свою сумку прямо в коридоре, навалившись спиной на дверь, и стала смотреть в интернете, как проще добраться до Патрика и где там поближе есть парковка. Желательно бесплатная. Через пять минут Кларисса поняла, что проще и дешевле дойти пешком, оставив сумку в машине, а потом вернуться сюда. Она стала подниматься, ухватившись за дверную ручку, и оперлась на нее так, что та издала какой-то подозрительный звук, и Кларисса решила, что сломала ее. В этот момент дверь резко распахнулась, на пороге показался Даниэль, одетый в светло-голубые джинсы и стильную черную рубашку. Кларисса уставилась на него в изумлении.

– А я думал, мне уже мерещатся шорохи за дверью, – улыбнулся он.

– Что? Что ты здесь делаешь? – тряхнула головой Кларисса.

Даниэль вопросительно посмотрел на нее.

– Я здесь собираюсь. Ты кого-то другого ожидала увидеть?

Даниэль прошел в глубь комнаты, оставив дверь открытой, и продолжил складывать вещи в чемодан, который лежал на кровати. Кларисса взяла свою сумку и зашла за ним.

– Я стучала, ты не открыл.

– Хм… Я был в душе, наверное.

– Я думала, ты уехал обратно в Лилль…

Даниэль на секунду замер с телефонной зарядкой в руках и непонимающе нахмурился.

– Что? Почему?

Кларисса пожала плечами.

– Да кто тебя знает…

– Ну ты могла хотя бы попытаться меня узнать. Спросить, например, если сомневаешься. Да и зачем мне уезжать? Мы же сегодня вместе вернемся. Зачем мне платить за билет на поезд? – усмехнулся Даниэль.

Кларисса поморщила нос.

– Скоро ты уже соберешься?

– Минутку. – Даниэль ушел в ванную комнату.

Кларисса осмотрелась и увидела на прикроватной тумбочке флакончик с туалетной водой. Она взяла его, покрутила в руках, обернулась на закрытую дверь ванной комнаты, открыла и несколько раз втянула носом аромат, закрыв глаза. Внезапно раздался громкий звонок телефона, Кларисса вздрогнула, и флакончик выскользнул у нее из рук. Она попыталась поймать его, но только сильнее ударила, придав ему скорости. Когда раздался звук бьющегося стекла, Кларисса уже зажмурила глаза и закрыла лицо руками. Мобильный телефон тут же замолчал, как будто понял, что сейчас не до него, а Даниэль распахнул дверь ванной.

– Что случилось?

Ответ на этот вопрос не требовался, потому что Даниэль смотрел на рассыпанные по полу осколки и мокрое пятно на светло-сером прикроватном коврике.

– Я куплю тебе новую. – Кларисса отняла руки от лица и виновато посмотрела на Даниэля. Тот покачал головой:

– Не получится, это особенная туалетная вода, она продается только в Марокко.

– Она даже не французская? – обрадовавшись, уточнила Кларисса и бодрым голосом добавила: – Скажи мне, сколько она стоила, я заплачу.

– Не нужно. – Даниэль махнул рукой и продолжил собирать вещи в сумку.

– Нет, серьезно, я не хочу быть тебе должна, для меня это принципиально!

Даниэль шумно выдохнул и скрестил руки на груди.

– Ну хорошо. Триста.

– Что? Триста евро?

– Триста пятнадцать, если быть точным.

Кларисса вытаращила на него глаза и уставилась на темно-серое пятно на коврике.

– Может, отожмем обратно в бутылку?

– Что, твоя принципиальная позиция пошатнулась? – усмехнулся Даниэль.

– Нет. – Кларисса замотала головой, будто стряхивая с себя оцепенение. – Но у меня столько нет, я отдам тебе… Когда-нибудь позже. Точно отдам. Однажды я разбогатею и тогда найду тебя.

– Давай мы заедем по пути в торговый центр, и я себе выберу что-нибудь там в отделе парфюмерии, а ты заплатишь, если так хочешь.

Кларисса неуверенно кивнула и потянулась к своей сумке.

– Хорошо, идет. – Она достала кошелек.

– Можем обговорить бюджет, если нужно.

– Нет, что ты, выбирай все что захочешь. – Кларисса пошуршала банкнотами в кошельке. – В пределах двадцати пяти евро.

– Ты уверена, что здесь можно купить туалетную воду? – Даниэль с сомнением оглядывал стеллажи с детскими подгузниками, плавно сменяющиеся прилавками с колбасными изделиями. Кларисса уверенно шла впереди, будто бывала в этом месте уже не раз.

– Конечно! Ты что, впервые в супермаркете?

– Разумеется, нет. Но для парфюмерии есть специальные магазины, я же имел в виду не парфюмерный отдел в универмаге, – еле слышно пробормотал Даниэль, задумчиво озираясь по сторонам.

Кларисса резко остановилась, так что Даниэль чуть не врезался в нее.

– Так, месье богатенький. Или мы покупаем тебе туалетную воду здесь и сейчас, или просто уйдем отсюда, и я при первой же возможности отдам тебе твои триста евро.

Даниэль поднял руки в примирительном жесте.

– Ладно-ладно, веди меня. Я тебе полностью доверяю.

Кларисса развернулась и двинулась дальше.

– Вообще твоя вода была изрядно попользована. Поэтому вряд ли я разбила все триста евро. Та-дам! Вот и нашли! – Кларисса победно раскинула руки в стороны перед несколькими полками с туалетной водой.

– Небольшой выбор, конечно, но давай попробуем, – оптимистично отозвался Даниэль.

– Мужские ароматы только на этой полке. – Кларисса показала на верхнюю.

Даниэль поджал губы и постарался выдохнуть бесшумно, но у него это не получилось. Кларисса увлеклась изучением женских ароматов.

– Даже не знаю, что выбрать… – Спустя минут пять Даниэль беспомощно посмотрел на Клариссу, которая вертела в руках уже десятый по счету бутылек. Она что-то пробормотала, побрызгала на себя туалетной водой, удовлетворенно кивнула головой и подошла к Даниэлю.

– Ты будешь покупать эту воду?

– Нет. С чего ты взял? Я просто попользовалась тестером, в следующий раз попробую другую. Я всегда так делаю. Покупка целого бутылька обяжет меня пользоваться только ей, а так я чувствую себя свободнее.

– По-моему, это странно.

– Я просто не встречала еще ни одной туалетной воды, которой мне хотелось бы пользоваться долго.

– Может, ты просто непостоянная?

Кларисса нахмурилась.

– А может, ты пользуешься туалетной водой за триста евро, чтобы производить впечатление еще до того, как откроешь рот? Типа, «чувствуете, как от меня пахнет? Так пахнет ваша недельная зарплата»!

– Ты бы предпочла, чтобы от мужчины пахло одеколоном из киоска «Все за два евро»? Тебе такие нравятся? Я прошу прощения, что звал тебя на свидание. Я совершенно не соответствую твоим представлениям о мужчине мечты. Уж очень они у тебя… эм… эксцентричные.

– Да ну тебя. – Кларисса отмахнулась и переключилась на полку с мужским парфюмом. Перенюхав все, она остановилась на одном. – Давай возьмем этот?

Даниэль понюхал еще раз.

– Мне не нравится.

– Да брось! Он на тебе раскроется потом.

– Ага, раскроется запахом сельского работника.

– Тогда поехали в другой магазин!

– Не-е-ет! – взвыл Даниэль и округлил глаза. – Только не это. Берем его, значит. Нам тут главное – избавить тебя от чувства вины.

Кларисса заулыбалась:

– Вот увидишь, он тебе еще понравится.

Туалетная вода стоила двадцать шесть евро. Кларисса достала две бумажные десятки и пятерку и потрясла кошелек в поисках мелочи. На прилавок упала монетка в два евро, Кларисса тут же спрятала ее назад.

– У тебя будет один евро? – поинтересовалась она у Даниэля.

– У тебя же есть. – Он принялся искать по карманам мелочь.

– Эта монета не для покупок, – нехотя сказала Кларисса.

Даниэль выудил две монетки по пятьдесят центов, и кассир рассчитал их.

– А для чего тебе эти два евро, если не для покупок? – поинтересовался Даниэль, когда они вышли из супермаркета.

– Я хочу есть, – пробормотала Кларисса, игнорируя его вопрос.

– Это намек?

– Это констатация факта.

– А если я куплю тебе еды, ты расскажешь про два евро?

– Даже не знаю, – задумчиво протянула Кларисса. – Продавать историю за еду… Это должна быть очень хорошая еда!

– Выбирай, куда идем. – Даниэль потер руки в предвкушении.

– Я придумала, – радостно заявила она. – Мы с бабулей часто ходили в одно кафе, где пекут просто божественные киши! Туда надо доехать, но ничего, ты же оплатишь бензин? – Кларисса постаралась улыбнуться так очаровательно и невинно, как только могла, но не до конца была уверена, что у нее получилось.

– Как-то странно, не находишь? – нахмурился Даниэль.

– Что именно?

– Ты говоришь, что не хочешь оставаться в долгу и поэтому обязана купить мне туалетную воду, но при этом я оплачиваю бензин, покупаю еду…

– Я стараюсь об этом не думать, иначе мне с тобой просто не расплатиться, – пожала плечами Кларисса. – Если хочешь, выстави мне счет, когда вернемся. Возможно, я за всю жизнь так и не расплачусь с тобой, но тебя будет греть мысль о том, что я живу с чувством вины.

– Что? – разочарованно воскликнула Кларисса, всплеснув руками, когда они остановились возле кафе с фастфудом. Она еще раз посмотрела на адрес на картах в интернете.

– Божественные киши с картошкой фри и кетчупом? – уточнил Даниэль и добавил, закатив глаза: – М-м-м, мои любимые…

Кларисса шлепнула его по плечу.

– Раньше здесь было уютное кафе… Как же оно называлось… Неважно, в общем. – Кларисса стала смотреть по сторонам через стекла автомобиля.

– Можно купить по сэндвичу… – Даниэль указал в сторону кафе на углу здания напротив. – Только здесь парковаться нельзя, поэтому давай поищем, где встать?

– Нет, я уже сильно хочу есть, если меня не накормить, я начну убивать, – сказала Кларисса и серьезно посмотрела на Даниэля: – Давай ты сходишь за сэндвичами и кофе?

Даниэль скривился.

– Это ты говоришь, чтобы не платить за сэндвичи.

– Ну пожалуйста. – Кларисса сложила руки в молитвенном жесте. – А я присмотрю за машиной, чтобы нам не выписали штраф. Ты же не хочешь еще и штраф оплачивать?

Даниэль, осознав, что спорить бесполезно, отстегнул ремень безопасности.

– Купи мне, пожалуйста, с курицей и двойным сыром, мне нужно много сыра… – попросила Кларисса, пока Даниэль выбирался из машины, и задумчиво добавила: – И помидоры… да, и еще…

– Что куплю, то и будешь есть, – сказал Даниэль и, захлопнув дверь, пошел в кафе.

Кларисса скрестила руки на груди.

– Так и знала, что он абьюзер, – прошептала она и показала язык ему вслед.

Кларисса воспользовалась отсутствием Даниэля с его дорогущим пальто и достала палочку Пало Санто из мешочка в бардачке. Выйдя из машины, зажгла ее и через несколько секунд погасила, положив на керамическую подставку. Когда черный дым сменился белым, она вернулась с палочкой в машину. Она села, закрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Теплый аромат укутывал, будто одеяло.

– Бабуль, а откуда эти палочки?

– Из Южной Америки.

– Это далеко?

– Очень далеко. Это палочки из священного дерева тамошних индейских племен.

– Значит, когда я вырасту, уеду в Южную Америку. Я стану индейцем.

Кларисса так просидела минут десять, пока не услышала, как что-то приземлилось на крышу машины, а затем открылась дверь со стороны пассажирского сиденья.

– Что, ты тут опять устроила свои воскурения! – воскликнул Даниэль и стал размахивать руками, выгоняя из машины белый дым. – Припарковалась в неположенном месте и зажигает сомнительные травы.

– Это не травы, а дерево. Пало Санто называется, – усмехнулась Кларисса, убирая палочку в керамическую коробочку и затем в бардачок. – Очищает пространство. В том числе и ментальное. А еще успокаивает нервы, между прочим, расслабляет.

– И это не наркотик?

– Могу тебя заверить. Я даже спиртное не пью, какие наркотики, Даниэль? Садись уже.

Он взял с крыши машины картонный поднос с двумя стаканчиками и два свертка с сэндвичами.

– Это твой кофе. – Даниэль показал на тот стаканчик, который был ближе к Клариссе. Она сняла крышку и вдохнула аромат.

– Это что, латте с корицей и ванилью? – Она удивленно посмотрела на Даниэля.

– Ну да, – пожал плечами Даниэль. – Я надеюсь, твои вкусы не изменились со вчерашнего вечера? Осторожно, он горячий.

Кларисса довольно зажмурилась так, что на переносице кожа сложилась мелкими складочками.

– А это сэндвич. С курицей. Я попросил тройной сыр и побольше помидоров, потому что они сначала положили буквально два ломтика… Что? Что ты так смотришь? – спросил Даниэль, увидев, что Кларисса уставилась на него не моргая.

– Нет-нет. – Она будто стряхнула с себя оцепенение. – Все в порядке. Спасибо. Такой замечательный сэндвич даже я сама себе не смогла бы купить.

– Давай отъедем, пока нас не оштрафовали.

– Да не бойся ты!

– Кларисса, я не буду оплачивать штраф, которого мы могли бы избежать, не будь ты такой беспечной.

– Ой! – недовольно пробурчала Кларисса, откусила огромный кусок от сэндвича и сунула его в свободную руку Даниэлю. Она проехала несколько метров, повернула в переулок, припарковалась в другом месте, где тоже не было знака парковки, заглушила мотор и отобрала свой сэндвич у Даниэля.

– Так, конечно, гораздо лучше, – скептически заметил он.

– Я хочу есть, – отрезала Кларисса.

– Я мог бы вести машину иногда, подменять тебя. Например, обратно в Лилль могу быть за рулем, а ты отдохнешь.

– Заманчиво, конечно, но нет, – сказала Кларисса с набитым ртом.

Добравшись до середины сэндвича, Даниэль снова подал голос:

– Я жду историю про два евро, между прочим.

– Я могла бы рассказать историю за тот божественный киш, который, увы, мы теперь не купим. За сэндвич я не готова продавать свои рассказы.

– Но сэндвич с тройным сыром! Можно хотя бы в общих чертах?

Я сидела, закрывшись у себя в комнате. Я пыталась сконцентрироваться на дурацких примерах по математике. В свои десять лет я в ней ничего не понимала и на уроке часто играла с цифрами в уме, запоминая большие числа. Как легко запомнить число три тысячи четыреста восемьдесят три? Три плюс четыре плюс восемь плюс три. Восемнадцать. Один плюс восемь. Девять. Девятый месяц сентябрь, а в сентябре день рождения мамы. А потом раскрути всю цепочку обратно… Это казалось гораздо проще, чем запомнить цифру. Которую, в общем-то, не нужно было запоминать, но меня странным образом отвлекал и успокаивал весь этот счет в голове. Строчки с цифрами плыли у меня перед глазами, пока мама с папой за стенкой говорили все громче и громче. Они еще сдерживались. Они всегда пытались. Не ради меня, нет. Чтобы соседи не услышали. Боюсь, их слышали даже соседи на противоположной стороне улицы. Даже если наши окна были закрыты. Я слышала, как папа уже начинает ругаться неприличными словами, за которые я, если бы произнесла такое, могла получить по губам. Мама заглянула ко мне в комнату и сказала мне идти в магазин за молоком. Она говорила напряженно, казалось, она кое-как сдерживается, чтобы и на меня не повысить голос. Поэтому я без единого возражения надела куртку, схватила шарф и деньги, которые она мне протягивала, и вышла из квартиры, хотя я точно знала, что в холодильнике стоит целый пакет молока. Я была рада сбежать оттуда. Я долго бродила по кварталу, пропуская один магазин за другим, будто там не было никакого молока, – так я придумала, на случай, если дома меня спросят, почему я так долго. Я не взяла свои наручные часы, поэтому не знала, сколько времени. В какой-то момент пришлось все-таки купить молоко, потому что вскоре магазины могли начать закрываться. На сдачу мне дали несколько монет, одна из них мне показалась необычной – на монетке в два евро было небольшое сквозное отверстие, как будто кто-то специально проделал его каким-то тонким сверлом. Я пошла домой, но, как только оказалась в подъезде, тут же услышала знакомые голоса, доносящиеся из-за закрытой двери со второго этажа. Тогда я села на лестничном пролете между вторым и третьим этажами и стала ждать. Там я ощущала себя в гораздо большей безопасности: даже если бы родители вышли из квартиры, они не смогли бы меня сразу заметить, и я бы успела подняться еще выше, но при этом мне было слышно, что творится у нас дома. Казалось, я просидела там под звуки криков целую вечность, вертя в руках свою новую необычную монетку, пока не услышала шаги на лестнице. Я хотела спрятаться, но подумала, что это могут быть соседи с верхних этажей, а если я сейчас побегу вверх по лестнице, то только еще больше привлеку к себе внимание. Но это была наша соседка напротив, мадам Лефрен. Сначала она удивилась, увидев меня сидящей на ступеньках, я поздоровалась, и тогда она посмотрела на дверь в нашу квартиру, из-за которой доносились крики. Она тоже поздоровалась со мной в ответ и зашла к себе. А через пару минут выглянула и пригласила зайти. Я отказалась сначала, потому что мне было неловко, да и о чем мне было с ней разговаривать? Что я могла делать у нее в квартире? Но она настояла, и я все-таки согласилась. Ее квартира была поменьше нашей, но как только я зашла, мне стало как-то особенно хорошо. Не могу теперь сказать из-за чего. Запахи, освещение, обстановка – все вместе показалось мне таким уютным, что я расслабилась и не хотела больше выходить оттуда. Я почувствовала себя в безопасности. Мадам Лефрен была старше моих родителей. Наверное, она могла бы быть моей бабушкой, судя по ее возрасту, но это место моя бабуля заняла раз и навсегда. Мадам Лефрен стала задавать мне вопросы на разные темы, пока наливала мне чай и доставала свежие круассаны и шоколатины из сумки, – про школу, про друзей, про учителей. Я отвечала односложно и неохотно, потому что на все эти темы мне хотелось говорить не больше, чем о моих родителях, и о том, почему я сейчас сижу у нее, а не доделываю математику дома. Потом она спросила, что мне интересно. Это было так странно. Казалось, никто и никогда не спрашивал меня о моих интересах. В школе и дома до этого никому не было дела, потому что «надо заниматься тем, что от тебя требуется, а не тем, что ты сама хочешь». До этого момента об интересах мне удалось поговорить только с парой друзей, промелькнувших в моей жизни. Я рассказала, что люблю читать, и увидела в глазах мадам Лефрен искренний интерес. Я говорила о своих любимых книжках, а она внимательно слушала, не перебивая, и только изредка задавала какие-то уточняющие вопросы. А когда мы попили чай, она повела меня в гостиную, где вдоль каждой стены, кроме той, где было окно, стояли книжные полки до потолка. От удивления я открыла рот, а мадам Лефрен стала доставать книжки, которые, как она подумала, могли бы мне понравиться. Я набрала целую стопку и уселась читать в кресло, когда мадам Лефрен подвинула к нему кофейный столик и включила лампу торшера. Я в восторге погрузилась в первую историю, но, расслабившись, почти сразу уснула прямо там, в кресле. А утром она меня разбудила пораньше, чтобы я успела забежать домой и собраться в школу. Она предложила мне взять книжки с собой, но я сказала, что мама не поверит мне, если я скажу, что мне вот так просто кто-то дал целую стопку книг. Дома уже никого не было. Мне стало до слез обидно, что меня даже никто не искал с тех пор, как я ушла за молоком. Я собрала портфель и пошла в школу. А вечером к нам в дверь постучала мадам Лефрен. Она принесла молоко, которое поставила вчера в свой холодильник, и стопку книг, которые я выбрала. В тот момент я расстроилась, потому что у нас была такая огромная разница в возрасте с человеком, который мог бы запросто стать моим другом. И дело было не в том, что она мне в бабушки годилась, а в том, что она была взрослой, а у взрослых всегда много забот и проблем, им всегда не до детей. Уже потом, несколько лет спустя, когда я перебирала книги у себя в шкафу, я задумалась, откуда были те, что я взяла у мадам Лефрен. Ведь я никогда не видела, чтобы у нее были свои дети.

– В общих чертах… – задумчиво пробормотала Кларисса. – Ну ладно. Эта монетка для меня – напоминание об отношениях между матерью и отцом. О том, что нужно во что бы то ни стало избежать повторения таких отношений. Она со мной уже больше десяти лет.

– И что? Работает?

– Да, как видишь.

– То есть, чтобы избежать повторения их отношений, ты решила вообще прекратить любые отношения с людьми?

– Это не принципиальная позиция, просто я еще пока не встретила такого человека, с которым у меня могли бы сложиться другие отношения.

– А как ты это определяешь?

– Сразу чувствую, какие могут быть проблемы.

– Выходит, это просто твои домыслы?

– Не домыслы, а интуиция.

Даниэль, казалось, хотел еще что-то сказать, но замолчал и продолжил жевать сэндвич. Кларисса несколько раз покосилась на него и, так и не доев, положила свой сэндвич обратно в бумагу и завела мотор.

Все не так, как кажется

Из динамика донесся бодрый голос консьержа:

– Добрый день! Месье Люмо вас ожидает?

Кларисса победно посмотрела на Даниэля и бодро ответила:

– Да, месье.

– Пожалуйста, подождите секундочку, мадам.

– Черт. – Кларисса всплеснула руками.

Через несколько мгновений консьерж вновь вышел на связь.

– Прошу прощения, но месье Люмо сегодня не ожидает гостей. Хорошего вам дня!

Кларисса только успела открыть рот, как он уже отключился.

– Вот нахал этот консьерж!

– Ему платят за то, чтобы он не пускал к жильцам тех, кто собирается обрушить на их головы необоснованные претензии многолетней давности.

– Это мы еще посмотрим, – шепотом процедила Кларисса.

Она сбежала вниз по лестнице, выскочила прямо на проезжую часть и, глядя на окна верхних этажей здания, истошно завопила:

– Патрик Люмо! Выходи, негодяй, пообщайся со своей дочерью, которую ты бросил! Патри-и-ик! Безответственный подлец!

Даниэль оглядывался по сторонам, округлив глаза, будто ждал, что настоящая Кларисса сейчас вынырнет из-за угла и успокоит эту сумасшедшую. Кларисса с криками прыгала по улице, блокировав все движение. Машины сигналили, водители высовывались и безуспешно пытались перекричать Клариссу. Кто-то из прохожих шарахался, пытаясь как можно скорее обойти обезумевшую девушку. Другие останавливались и глазели, пара человек навели на Клариссу камеры своих смартфонов.

– Негодяй! Трус! Мерзавец! – продолжала гнуть свою линию Кларисса. Ее волосы растрепались, шарф из последних сил держался, зацепившись за расстегнутую молнию куртки. Даниэль вжался в перила, прикрыл лицо рукой и судорожно искал что-то в телефоне. Из окон стали высовываться люди.

– Ну все! Прекращай спектакль! – прогремел низкий голос откуда-то сверху. Патрик Люмо, высунувшийся из окна на четвертом этаже, жестом дал понять, что можно подняться к нему, и тут же захлопнул окно.

Кларисса гордо откинула волосы назад, поправила шарф как ни в чем не бывало и победоносно направилась к входной двери мимо Даниэля, который все еще пытался сделать вид, что не знает эту ненормальную. Но, когда дверь стала медленно закрываться, он все же подскочил и нырнул в здание вслед за Клариссой.

– Это правда? – Взгляд Даниэля блуждал по свежевыкрашенным стенам подъезда, пока они поднимались по лестнице на четвертый этаж.

– Чистая! – отчеканила Кларисса.

– Ты внебрачная дочь Патрика Люмо? – Голос Даниэля сорвался на фальцет.

– Что? – Кларисса смерила его взглядом. – Нет, правда, что он негодяй. А это я выдумала, чтобы вынудить его впустить меня. Как я и предполагала, он не любит скандалов.

– Какая ты проницательная! К твоему сведению, скандалов никто не любит. И я тоже.

– Ну прости! Что-то я не услышала от тебя никаких идей, пришлось действовать, как умею. Какие все вокруг чувствительные!

Дверь в квартиру Патрика Люмо оказалась уже открытой.

– Ты уверена, что можно? – тихо спросил Даниэль, но Кларисса твердым шагом уже входила в прихожую.

Внутри на стенах и на потолке было невероятное количество позолоты, лепнины и огромных картин, вероятно, известных художников, и Клариссе показалось, что она попала в музей. Через пару секунд в прихожей появился человек, который, казалось, был прифотошоплен к окружающей обстановке, иначе он в этих декорациях никак не мог бы очутиться. Он был одет в помятый халат, расходившийся на огромном животе, который, будто сбежавшее тесто, нависал над застиранными шортами. В дополнение к этому и так врезающемуся в память образу на ногах у него были тапочки с заячьими ушами.

– Здравствуйте. – Даниэль стал неловко переминаться с ноги на ногу.

Патрик Люмо молча стоял, засунув руки в карманы халата. Кларисса прочистила горло, вдохнула поглубже и вдруг, показалось, утратила всякую решительность.

– Что вам нужно? – строго спросил месье Люмо.

Кларисса посмотрела на Даниэля в поисках поддержки, но тот так же вопросительно уставился на нее. Она шумно выдохнула.

– Мне нужно с вами поговорить, – сказала она как можно тверже и вздернула подбородок.

Патрик секунду поколебался, но все же повернулся и жестом пригласил их следовать за собой. Из прихожей они попали в огромный зал с окнами во всю стену и потолком высотой в два этажа, на котором висела невероятных размеров хрустальная люстра, как в каком-нибудь оперном театре. В зале помимо позолоты и картин были еще и скульптуры, а ковер и вся мебель ослепляли своей белизной. Патрик молча указал на диван, а сам сел в кресло напротив. Кларисса с Даниэлем замешкались, глядя на свои ботинки, покрытые слоем дорожной пыли.

– Вы ждете, что я вам предложу напитки? – усмехнулся Патрик.

Кларисса и Даниэль прошли по ковру и сели на диван, скрипнув его кожаной обивкой. Патрик выжидающе смотрел на Клариссу.

– Знаете, – начала она, прочистив горло, – в детстве я очень любила все ваши мюзиклы и не пропускала ни одного, если их показывали по телевизору. Я многие ваши песни оттуда знала наизусть и представляла, как сама стою с вами на одной сцене и пою. Я беззвучно открывала рот, как будто пою под фонограмму, повторяла танцевальные движения, как могла… – Кларисса замолчала, опустив глаза на сумочку у себя на коленях и теребя ее ручку.

– И? – Патрик вольготно развалился в кресле, разложив руки на подлокотниках. – Вы пришли признаться мне в любви и взять автограф? Очередная сумасшедшая фанатка?

Кларисса посмотрела на его обрюзгшее тело и вдруг поняла, что так сильно выбило ее из колеи, как только она зашла в квартиру.

Мама закрылась у себя в комнате. Они опять ругались с папой. Их ссора застала меня в ванной. Я закрылась изнутри и села на пол, прислонившись спиной к двери. От этих криков я чувствовала себя парализованной. Невозможно было двигаться и даже думать. Живот скрутило в узел. Тело напрягалось так, что иногда ноги начинало сводить судорогами. И всегда подташнивало. Я видела, что в минуты отчаяния в фильмах люди начинают молиться. В нашем доме никто никогда не молился, но я закрывала глаза и пыталась отправить посыл какому-нибудь могущественному существу, которое намного сильнее меня и может вдруг прийти на помощь. Вязкие мысли в голове не хотели двигаться, поэтому весь мой посыл состоял из одного слова: «Пожалуйста…» Страшно было подумать, что кому-то из родителей понадобится в ванную, и тогда мне придется выйти, и все те сгустки ненависти, от которых меня отделяла тонкая деревянная дверь, понесутся в меня. И я не выдержу. Но никто не захотел зайти в ванную. В конце концов дверь маминой спальни хлопнула так, что я почувствовала вибрацию по полу и услышала треск, с которым в коридоре где-то от стены отошли обои. Казалось, что до этого момента я и не дышала. Я просидела так, наверное, еще несколько часов, пока меня не отпустило настолько, чтобы я могла встать. Тело стало ватным и не хотело двигаться, как будто я не сидела, а таскала кирпичи. Я прильнула ухом к закрытой двери – на всякий случай. Тишина. Я потихоньку вышла из ванной. Свет в квартире везде был выключен. Темнота меня не пугала. В темноте со мной никогда не происходило ничего страшного. Она заботливо окружила меня со всех сторон, и я на ощупь добралась до зала, откуда доносился храп отца. Он спал в углу комнаты на матрасе, положенном на пол. Когда мама окончательно выгнала отца из спальни, он пару ночей пытался, скрючившись, спать на маленьком диванчике в зале, который даже не разбирался. Но потом все же купил себе матрас. Посреди зала стоял телевизор, отвернутый экраном от матраса. На тумбочке возле него электронные часы показывали полночь. Возле часов я нашла пульт от телевизора и нажала на большую красную кнопку. В следующую секунду, пока еще изображение на экране даже не появилось, я выключила звук, который на малюсенькую долю секунды успел прорваться в темноту зала. Отец перестал храпеть, я замерла и перестала дышать, повернув голову в его сторону. Но через пару мгновений он резко и шумно вдохнул и опять захрапел. Я стала перебирать каналы один за другим, пока не наткнулась на людей в золотистых мантиях на сцене. Они явно о чем-то пели, на их лицах эмоции сменялись одна за другой, при этом они умудрялись танцевать. Не просто танцевать, а исполнять целые акробатические номера. Уже потом я стала смотреть мюзиклы со звуком и окончательно влюбилась. А пока я сидела перед молчаливым изображением и пыталась прочитать по губам, о чем поют эти люди. Мне нужно было чем-то занять свою голову. И я сидела, забравшись с ногами на диван и уперев глаза в мигающую картинку, пока не заснула. И я знала, что отец не проснется в скором времени, потому что в комнате висел запах перегара…

От Патрика несло перегаром. Она настолько привыкла в детстве к этому запаху, что даже сейчас не сразу заметила его, хотя ее тело захотело скукожиться еще в прихожей. Кларисса почувствовала, как у нее все сжалось в груди от злости и отвращения. Пауза затянулась. Казалось, что время и вообще вся реальность вокруг превратились в болото. Язык не хотел шевелиться. Кларисса молча встала и пошла к выходу, не посмотрев на Патрика.

– Кларисса! – Даниэль развел руками, переводя взгляд с ее удаляющейся спины на Патрика, который привстал и вытянул шею, чтобы лучше видеть, куда Кларисса направляется.

В прихожей она прибавила шаг и, выскочив за дверь, побежала по ступенькам вниз.

– Что случилось? – спросил Даниэль, догнав Клариссу на крыльце дома. Кларисса скрестила руки на груди, уткнулась взглядом в ступеньки и заелозила ботинком по каменному полу.

– Кларисса, мы потратили столько времени, чтобы ты поговорила с ним, а ты просто встала и ушла. А это был единственный шанс, между прочим, я думаю, он теперь нас близко не подпустит, еще и судебный запрет какой-нибудь запросит. Ничего не хочешь объяснить?

Кларисса усмехнулась и посмотрела Даниэлю прямо в глаза:

– Сколько времени ты потратил? Два дня?

– Согласен, не так много, но ты учти, что мне-то это вообще не нужно было, поэтому для меня это довольно много времени, чтобы тратить его на чужие проблемы, – сказал Даниэль и, помолчав секунду, подчеркнул: – Которые меня вообще не касаются.

Кларисса кивнула, вздохнув.

– Можешь рассказать хотя бы, в чем дело?

– Я потратила на него много лет. А он оказался алкоголиком со звездной болезнью. Я сидела там, а в голове проносились вопросы… Что я здесь делаю? О чем я вообще думала? Разве мог этот человек, развалившийся в кресле, определить мою судьбу на долгие годы? Я поняла всю бессмысленность моей затеи. Какие бы ответы я ни искала, они явно находятся не здесь. Что изменится, если даже этот спившийся неудачник, бывший когда-то всемирно известной звездой, почувствует себя виноватым и возьмет обратно свою фразу, брошенную мне дежурно, точно так же, как и тысячам других фанаток?

– Так а что случилось-то?

Кларисса поморщилась и нехотя стала рассказывать:

– Мы с бабулей однажды попали к нему на концерт. Мне было лет семь. Я к тому моменту знала наизусть все песни мюзиклов, в которых он играл. А после концерта можно было взять автограф у нескольких артистов, в том числе и у него. Там выстроилась огромная очередь, я была невысокая и худенькая, поэтому протиснулась вперед. Он подписал мне плакат из журнала, который я взяла с собой. А пока ставил автограф, спросил, кем я хочу быть, когда вырасту. Я сказала: «Я хочу петь в мюзиклах, как вы!»

Кларисса замолчала.

– И что он сказал тебе?

– Что у меня все получится, и что все будет хорошо.

Даниэль все так же смотрел на Клариссу, ожидая продолжения. Она развела руками.

– И что? – попытался он докопаться до истины.

– Ничего не получилось и не стало хорошо! – воскликнула Кларисса, округлив глаза, как будто для Даниэля это должно быть очевидно.

Он закрыл лицо руками и тихонько застонал.

– А теперь, сидя там, я просто поняла, что даже если я и скажу ему все, что собиралась, прямо в его опухшее лицо, у меня внутри ничего не изменится. Ни-че-го. И навалилась какая-то апатия. Что теперь делать? Что делать, если цель последних твоих нескольких лет не оправдала себя?

– Поставить новую? Адекватную? – вкрадчиво предложил Даниэль, отнимая руки от лица. – Я сразу понял, что не в Патрике дело. Надо было прямо там, в машине около кафе в Лилле, провести тебе сессию, честное слово…

– Ну, ты не психолог, поэтому вряд ли я бы тебе стала доверять, – всплеснула руками Кларисса.

– Только поэтому, да. Сомневаюсь, что и психологу ты бы стала доверять. Ты же понимаешь, что твои проблемы связаны с совсем другими людьми?

Они немного помолчали, и Даниэль продолжил:

– Ты разве не догадываешься, с кем тебе на самом деле нужно было поговорить?

Кларисса холодно посмотрела на него и поправила ремешок сумки у себя на плече.

– Понятия не имею. – Она зашагала вниз по ступенькам.

Даниэль шумно выдохнул.

– Мы едем обратно?

– Да, только заедем к бабуле, хорошо? Ты обещал!

– Да-да, – нетерпеливо ответил Даниэль. – Но мы сегодня вернемся?

Кларисса пожала плечами.

– Эй, – возмутился Даниэль.

– Да шучу я, поедем сегодня, да. Должны успеть вернуться еще до темноты.

В машине Кларисса стала шумно рыться на заднем сиденье, втиснувшись между передними.

– Знаешь, что я все-таки не взяла?

– Зубную щетку? – скривился Даниэль.

– Ха-ха, зубная щетка у меня всегда с собой. Лет с двенадцати.

– Ты полжизни таскаешь всюду свою зубную щетку?

– Не совсем. Я пользуюсь дома одной, а с собой ношу новую, в упаковке. Так гигиеничнее.

– Зачем вообще в двенадцать лет носить с собой щетку? Ты часто оставалась ночевать у парней, признавайся?

Кларисса скривилась и вернулась на свое сиденье.

– Я с самого детства планировала бежать из дома. Это был мой минимальный набор нужных вещей. Мыло и воду можно найти в туалете на любом вокзале, а вот щетку пришлось бы покупать. Но вдруг я убегу из дома без денег? Что теперь, зубы не чистить? Ненавижу, когда пахнет изо рта.

– А я смотрю, ты все продумала тогда.

– Насколько могла в том возрасте. А вообще, я в детстве думала, что меня удочерили, поэтому была уверена, что никто меня искать не будет.

– Почему это?

– А ты разве нет? Я думала, все дети в определенный момент начинают считать, что они приемные.

Даниэль медленно покачал головой.

– Неужели ты считал, что нужен своим родителям?

– Это уже другой вопрос. Чтобы усыновить кого-то, нужно пройти примерно сотню кругов ада. А потом этого приемыша надо еще воспитывать. Ты вообще представляешь, что значит иметь ребенка?

– Как будто ты сам представляешь! – фыркнула Кларисса и тут же округлила глаза: – Стой, у тебя что, есть ребенок?

Даниэль сдержанно посмеялся.

– Несколько детей? – Кларисса продолжала округлять глаза. – Только не говори мне, что ты их всех бросил!

– Да нет же, спокойно! – Даниэль поднял руки в знак своей невиновности. – Просто мне кажется диким, что кто-то может добровольно подписаться на это все только ради того, чтобы содержать дома ненужного ребенка.

– Ну-у-у… – задумчиво протянула Кларисса, – детей можно использовать в качестве бесплатной рабочей силы. Я вот и в магазин ходила, и посуду мыла, и в доме прибиралась.

– Знаешь, проще нанять помощницу по дому. Тебя вот и кормить, и одевать надо было, наверное. Это гораздо дороже выходит.

– Зато на помощницу не выплеснешь злость на весь мир за свою неудавшуюся жизнь. Она ж уволится. Еще и в суд подаст. И выиграет его обязательно. А ребенок куда денется? – Кларисса уставилась невидящим взглядом за окно. – Вот я и хотела сбежать из дома.

– И куда бы ты пошла?

– На вокзал. – Кларисса пожала плечами. – Я думала заскочить в какой-нибудь поезд и уехать в неизвестном направлении.

– Тебя бы поймали.

– Да контроллеры не всегда даже успевают проверить билеты, пока едешь. Я бы пряталась в туалетах и меняла поезда.

– Романтика сплошная, конечно, – ухмыльнулся Даниэль и добавил: – Но ты не сбежала, так ведь?

Кларисса нервно отвернулась.

– Ну нет. Но могла бы.

– Конечно! – с энтузиазмом сказал Даниэль, еле сдерживая улыбку.

Кларисса измерила его взглядом.

– Я увидела бомжа, понятно тебе? Я вдруг осознала, что мне нужен план, чтобы не закончить как он. А еще я осознала, что мне надо будет где-то спать и что-то есть. Да и вообще, бомжи ведь совсем не моются! – Клариссу передернуло, она скривилась.

– Да-а-а, – протянул Даниэль, улыбаясь. – На улице ты бы не выжила.

– Можно подумать, ты бы выжил. – Кларисса слегка ударила его по руке. – Ты же из этих, богатеньких.

Даниэль на пару секунд перестал улыбаться, но потом как ни в чем не бывало продолжил:

– Ну куда уж мне! Я таких осознаний от бомжей не получал.

– «Когда ученик готов, появляется учитель». Так кто-то сказал. И да, учитель может по-разному выглядеть. Главное – что ты сам почувствуешь и осознаешь.

– Ну да, ну да, – с сомнением протянул Даниэль. – Так и что же ты забыла взять с собой?

– Книжку. Вернее, одна-то у меня есть. Вот, про книжный магазинчик. – Кларисса достала с заднего сиденья книжку карманного формата в мягкой обложке и помахала ей перед носом Даниэля. – Но я ее дочитала прям в обеденный перерыв перед побегом с работы.

– Какие у тебя непритязательные вкусы.

– Знаешь что? – Кларисса резко ударила его книжкой по плечу. – Во-первых, книгу эту ты не читал. Если ты судишь по названию, то ты еще хуже, чем я думала. – Она строго посмотрела на Даниэля. – А во-вторых, не бывает плохих книг.

– Бывают.

– Нет. Есть лишь книги, которые попались не в то время, не в том месте и не тому человеку.

– В любом случае за такими книгами не обязательно ехать в книжный магазин, любой супермаркет подойдет.

– Э, нет! – Кларисса замотала головой. – Исключено. Я могу выбирать книги только в книжном. Найдем какой-нибудь поблизости. – Кларисса открыла карту в телефоне.

– То есть туалетную воду для меня мы покупаем среди подгузников и собачьих консервов, а за книгами тебе мы идем в книжный?

– Ты замечал, что у тебя скрытая агрессия к детям и животным?

– Да что ты! Я и забыл, что ты у нас гуру психоанализа.

Кларисса нахмурилась:

– Мне кажется, это не по Фрейду.

Даниэль поднял руки, сдаваясь:

– Тебе виднее, конечно.

Они добрались до небольшого книжного, в котором, несмотря на его скромные размеры, уместился даже детский уголок с игрушками и креслами-мешками, сидя в которых можно было почитать прямо там.

Кларисса бродила между полок и время от времени доставала то одну книгу, то другую, читала все тексты на обложках, открывала в начале, а потом в середине и задумчиво ставила обратно на полку. Даниэль обреченно плелся за ней, не издавая ни звука, будто бы полагал, что если он не станет отвлекать ее, то процесс пойдет быстрее. Один из проходов со стеллажами упирался в полки с канцелярскими товарами.

– Никогда не любила школу. – Кларисса задумчиво водила рукой по стопкам разноцветных тетрадей.

– Потому что тебя доставали хулиганы?

– Никто меня не доставал. – Кларисса поджала губы.

– Ну да, с тобой никто не общался, потому что они слишком уважали тебя. Считали себя недостойными твоей дружбы.

Кларисса молчала и с отрешенным видом перекладывала тетради из одной стопки в другую.

– Да ладно. – Даниэль нервно почесал за ухом. – Такое случается сплошь и рядом. Даже с лучшими из нас.

– С тобой тоже такое было? – Кларисса оторвала взгляд от тетрадей и внимательно посмотрела Даниэлю в глаза.

– Нет. – Даниэль виновато опустил взгляд.

Кларисса шумно выдохнула и вдруг улыбнулась:

– В детстве я обожала покупать тетради и ручки. Перед началом учебного года я могла часами торчать в канцелярских отделах. Родителям, конечно, было скучно ходить со мной, поэтому они просто давали мне деньги. Потом, конечно, требовали чек и сдачу. – Кларисса усмехнулась и покачала головой. – Помню, однажды я купила красивые ручки с блестками, блокноты, тетрадки, цветные карандаши, в общем, потратила все. На кассе даже пришлось отложить точилку для карандашей. Она была забавная, в виде бобра. Я решила, что куплю дешевую в супермаркете у дома, как раз хватило бы той мелочи, которую мне дали на сдачу. В супермаркет я зашла со всеми купленными вещами и нашла самую дешевую точилку, на которую хватало денег. На кассе ко мне подошел охранник и попросил показать, что в пакете. Я до сих пор сомневаюсь, что он имел право требовать это, но в восемь лет тебе кажется, что взрослые вообще имеют право на все. Просто потому что они взрослые.

– Так, я сразу уточню, – перебил ее Даниэль. – Мы и к охраннику этому поедем?

– Если бы я знала, где его искать, я бы его уже давно нашла! – В глазах Клариссы промелькнула ненависть. – Он назвал меня воровкой просто потому, что у них в магазине тоже продавались тетради и ручки. Но ведь самые простые, а не такие красивые, как у меня! Я не понимала, неужели он этого не видит? Охранник угрожал вызвать полицию. И тут женщина, которая стояла за другой кассой, сказала, что знает мою маму и позвонит ей. И ушла куда-то. К тому моменту вокруг меня и охранника собралась целая толпа. Все с интересом глазели на «воровку». А я стояла и ревела от бессилия.

– У тебя же был чек!

– Я и попросила его посмотреть на чек, а он сказал, что делать ему нечего и по чеку все равно не понятно, какие тетради я купила, а какие украла. Ну, то есть у него в голове вообще не было варианта, что я ни в чем не виновата. А через пять минут прибежала моя запыхавшаяся мама, и я обрадовалась, что публичное линчевание закончится наконец. И только тогда кому-то из продавцов пришло в голову попробовать пробить мои вещи на их кассе. Естественно, ничего не вышло, ведь это были товары из другого магазина. Мама все это время стояла, то краснея, то бледнея, и почему-то извинялась за меня перед всеми. Когда нас наконец отпустили и мы вышли на улицу, она отвесила мне смачный подзатыльник и накричала. Она злилась на меня, а не на них, представляешь?

– Я думаю, ей было очень стыдно, а потом этот стыд перешел в злость. Такая защитная реакция. Людям больше нравится испытывать гнев, а не стыд.

– А потом она меня вообще наказала! Весь сентябрь мне нельзя было задерживаться после школы. И никаких мультиков. После этого года я еще пару лет писала только синими ручками в обычных желтых или зеленых тетрадях, которые мама сама покупала перед новым учебным годом.

Кларисса замолчала. Даниэль прочистил горло и, казалось, стал чувствовать себя неловко в этой повисшей тишине.

– Хочешь, купим тебе тетради и ручки? – наконец предложил он. – И даже бобра поищем!

– Что? – засмеялась Кларисса. – Что я в них теперь буду писать?

Даниэль пожал плечами. Они перешли от полок с канцелярией в следующий проход и оказались в отделе с детской литературой.

– А ты в детстве любил читать?

– Не особо. Только если совсем маленьким. Я приобщился к литературе уже в старших классах. У нас был гениальный учитель, я уверен, что это все из-за него.

– Да, – задумчиво сказала Кларисса. – Представляешь, какой властью обладают учителя? Могут привить любовь или ненависть к своему предмету на всю жизнь.

Она прошла еще немного вдоль полок, рассматривая корешки книг.

– О, это же моя самая любимая! – Глаза Клариссы загорелись, когда она взяла в руки увесистую детскую книжку.

– Гюстав Сенье, «Зайчик по имени Луи», – прочитал на обложке Даниэль.

– Ты никогда не читал? – удивилась Кларисса.

Даниэль покачал головой.

– О-о, ты многое потерял, скажу я тебе. Я помню, как приходила в книжный магазин, потому что в библиотеке ее не было, брала эту книжку и садилась куда-нибудь в угол. Я читала снова и снова, а иногда просто рассматривала картинки. Наверное, я к тому возрасту уже даже выросла из нее.

– Почему ты не попросила купить ее, если тебе так она нравилась?

– Деньгами в нашей семье распоряжался отец, а он не понимал таких трат на книги.

– Ну так ты же можешь купить ее сейчас? Теперь-то ты распоряжаешься деньгами.

– Ага, взятыми в кредит. – Кларисса посмотрела на цену и добавила: – Отца, конечно, можно было понять. Но книжка чудесная.

– О чем она?

– Она о зайчике Луи, который родился с короткими ушками. Все другие зайцы считали его уродцем. И он сам себя таким считал… – Кларисса задумалась.

– И все? Довольно депрессивная история для детей, – усмехнулся Даниэль. Кларисса легонько толкнула его.

– Нет. Потом выяснилось, что у него просто уши по-другому устроены, и он может слышать даже то, что другие не могут. Так он спас новорожденных зайчат от совы, нашел ручей одним засушливым летом… много всего хорошего сделал. И когда он понял, что никакой он не урод, а, считай, супергерой, другие тоже увидели это в нем.

– Звучит неплохо. И иллюстрации качественные.

– Да уж. – Кларисса еще раз посмотрела на цену, поглаживая корешок книги, и поставила ее обратно на полку. – Знаешь, я, пожалуй, ничего брать не буду. В конце концов, зачем мне новая книжка? Давай поищем букинистов?

– Конечно, дорогая, мы же в отпуске, почему бы нам не походить по магазинам, – с сарказмом ответил Даниэль. – Давай просто поедем уже. Уверен, у тебя дома найдутся книги. Ты все равно за рулем, когда тебе читать?

Кларисса состроила гримасу, передразнивая Даниэля.

– Очень по-взрослому, – улыбнулся он.

– Сарказм твой тоже очень по-взрослому звучит. Я думала, что ты мне почитаешь, пока я за рулем.

– А знаешь! – с наигранным воодушевлением воскликнул Даниэль. – Есть специальные люди, которые читают водителям за рулем. Они озвучивают книги, а ты потом слушаешь их по подписке.

– Да что ты говоришь… Пошли уже. Ты просто не умеешь читать, я так и знала.

Они вышли на улицу, и Даниэль спохватился, что оставил перчатки в магазине. Он пошел обратно, пока Кларисса искала в интернете ближайших букинистов. Когда минут через десять Даниэль вернулся, победно потрясывая перчатками, они наконец направились к единственной в этом квартале букинистической лавке. Но она оказалась закрытой, и, судя по объявлению на двери, до конца праздников. Кларисса повозмущалась насчет того, что ни один серьезный предприниматель не станет закрываться накануне Рождества. Даниэль выступил против поисков другого букиниста, а когда Кларисса стала настаивать, позвал ее пообедать за его счет, и она сочла это выгодным предложением. Посидев еще пару часов в кафе, потому что Даниэль не захотел есть на ходу, они наконец поехали к бабушке Клариссы.

Бабуля

– А тут уютно. – Даниэль одобрительно кивал, оглядываясь по сторонам, пока Кларисса рулила по узким улочкам одной из маленьких деревень под Парижем.

– Да. Мне нравилось приезжать сюда в детстве. Хотя уже годам к десяти мне казалось, что делать здесь нечего. Так часто бывает с маленькими городками и тем более деревнями. Приезжаешь, умиляешься, какое тут все кукольное и уютное. Тебе кажется, что остался бы навсегда, а через два дня уже лезешь на стену от скуки.

– Это пока ты ребенок. Взрослый же может в любой момент взять машину и рвануть в Париж, например.

– Ну и какой в этом смысл? Каждый вечер или даже только каждые выходные мотаться в Париж. Вот и живи тогда в Париже.

– Маленькие городки безопаснее. Здесь меньше грабежей и убийств, чем в Париже, это факт.

– А тебе не приходило в голову, что это просто из-за численности населения? Людей здесь гораздо меньше, а грабить и убивать особо некого. Среднестатистические жители таких городков сами умрут не сегодня-завтра, зачем из-за них рисковать сесть в тюрьму?

Она еще пару раз повернула с одной улицы на другую и притормозила.

– Приехали.

Они припарковались на улочке, устланной брусчаткой. Справа была глухая стена, по верху которой вился плющ, а слева – каменное здание этажа в четыре. Сложно было сказать точно, потому что со стороны этой улочки не было ни одного окна.

– Мы же не останемся на ночь у твоей бабушки? – Даниэль с сомнением покосился на Клариссу, когда они вылезли из машины и пошли по тротуару настолько узкому, что его ширина не позволяла идти по нему вдвоем. – Ты так по ней соскучилась, а я даже не предположил, что мы не на часок сюда приехали… Не коварный ли это план?

Кларисса задумчиво нахмурила лоб.

– Даже если бы я и впрямь хотела оставить тебя на ночь у бабули, зная тебя, уверена, что ты бы не согласился.

– Почему это? – возмутился Даниэль. – Опять ты думаешь невесть что про меня. – Он шел за Клариссой вдоль стены, увитой плющом. – Я вообще в жизни много где бывал и ночевал в разных условиях, а ты…

– Пришли! – Она остановилась на углу улицы и гостеприимно указала на вход. Над проходом-аркой в каменной стене висела табличка: «Кладбище Сен-Мартен». Взгляд Даниэля озадаченно перемещался с таблички на Клариссу и обратно. Рот его невольно открылся.

– Что? – Даниэль мотнул головой, будто стряхивал с себя оцепенение.

– Ну не Пер-ла-Шез, конечно, но и места подешевле. – Кларисса пожала плечами и, толкнув черные кованые ворота, вошла внутрь. – Да и бабушка никогда не была тщеславной и не мечтала лежать неподалеку от Оскара Уайльда.

– Ты без предупреждения привела меня на кладбище на ночь глядя! Что ты за человек такой!

– Еще даже не стемнело! Что ты разорался? – зашипела на него Кларисса. – Так себя на кладбище не ведут. Мертвые такое не любят. Тсс!

– Думаешь, я здесь кого-то разбужу? – приподняв левую бровь, поинтересовался Даниэль, но уже более тихим голосом.

– Уже разбудил! – Кларисса всплеснула руками, смотря куда-то в сторону. Даниэль проследил за ее взглядом: позади одного надгробного камня мелькнула черная тень. Он подпрыгнул от неожиданности, Кларисса прыснула от смеха. Из-за надгробия вальяжно вышел черный кот, обвивая длинным хвостом холодный серый камень.

– Да чтоб вас!

– Это Феликс. – Кларисса представила кота, подходя к нему, и присела на корточки, чтобы почесать его за ушком. – Феликс, прости моего друга, он глупенький.

– Что?

Кот довольно замурчал в ответ на поглаживания. Постояв немного рядом с ней, он деловито двинулся куда-то в глубь аллеи, вдоль которой росли невысокие деревья. Кларисса пошла дальше.

– Что это вообще за имя для кладбищенского кота – Феликс! Серьезно? Счастливчик?

– Ну а что, ему теперь из-за места обитания ходить с кислой миной и унылым именем, как у тебя? – сказала Кларисса и тут же осеклась. – Ладно, это я зря, прости, имя твое мне нравится.

– А мина, стало быть, нет?

– Да ну тебя, – отмахнулась Кларисса, сдерживая улыбку. – Я скоро вернусь, не ходи за мной и не бойся призраков, что бы они тебе ни говорили.

Она свернула с мощеной дорожки на тропинку, по обе стороны которой рядами выстроились надгробные камни. Отсчитав пятьдесят три шага, она уверенно свернула налево, замерла на секунду, коснувшись надгробия во втором ряду, и подошла к большому серому камню в третьем. Она обошла его, положила сумку на землю и села на нее, навалившись спиной на холодную поверхность.

– Здравствуй, бабуля, – тихо произнесла она и закрыла глаза.

Пахло сырой землей. На фоне неба, которое было чуть светлее мокрых камней, чернели острые ветки кустов, отделявших части кладбища друг от друга. Кларисса тихо сидела минут пять, а потом, не открывая глаз, произнесла:

– Ну наконец-то, бабуль! Я уж думала, что пришла в неприемные часы. Как ты там? И у меня все хорошо… А, черт. Вечно забываю, что ты теперь все видишь и знаешь. Не проведешь тебя… Да-а-а… у меня и раньше это плохо получалось, ты права. Вот, я на очередном распутье. Даже и не знаю. Я думала, мне полегчает, если я все выскажу Патрику Люмо… Но нет, вообще никакого эффекта… Ехать к родителям? Ты говоришь, как Даниэль. Ты видела Даниэля? – Кларисса улыбнулась. – Красивый. А толку? Я и обычным парням не доверяю, а красивым как верить? Начнешь с таким встречаться, так и будешь терпеть его измены всю жизнь. На таких девчонки толпами вешаются. Какой мужик устоит? – Она немного помолчала. – А что дедуля? Ну да, красивый был, это правда. Только вот я никогда не верила, что он тебе не изменял… Ладно-ладно! – Кларисса подняла руки вверх. – Если ты так утверждаешь даже сейчас, получив после смерти доступ к информации обо всех, то придется тебе поверить. Но Даниэль – не дедуля. Да и без него сейчас проблем хватает. Не хочу всех этих влюбленных переживаний. Это будет слишком, мои нервы не выдержат… Да, ты всегда была романтиком. Этого я от тебя не унаследовала. И не говори, что я не права! Я точно знаю, что я ни разу не романтик.

Кларисса посидела еще минут пять в тишине, прежде чем открыла глаза и вскрикнула: прямо перед ней в нескольких метрах за надгробиями пятого ряда стоял пожилой мужчина в черном.

– Как ты меня напугал, Себастьян! – шепотом воскликнула Кларисса, поднялась, отряхнула сумку и пошла навстречу ему. Мужчина заулыбался:

– Кларисса, девочка! Давно тебя не было видно!

– Знаю. – Она виновато опустила глаза и обняла Себастьяна.

– Ты так похожа на нее. – Он, любуясь, убрал с лица Клариссы прядь ее светлых волос.

– Да разве только внешне, – отмахнулась она. – Бабуле нет равных, тебе ли не знать.

Они шли обратно по направлению к главному входу.

– Ты к нам надолго? – спросил Себастьян.

– Нет, я проездом. Да у вас, если честно, даже остановиться негде, – улыбнулась Кларисса.

– Ты всегда можешь остановиться у меня, ты же знаешь! Внучка Наннет и мне, считай, родная.

– Спасибо, Себастьян, ты и так очень помог с продажей квартиры и всеми вещами… Можешь быть уверен, без тебя я бы не справилась.

– Ну конечно, – развел руками Себастьян. – Что же ты, теперь каждый раз будешь вспоминать об этом? – добродушно улыбнулся он.

– Просто я это очень ценю, ты был не обязан.

Они вышли на главную аллею, мощенную брусчаткой, и Кларисса стала оглядываться по сторонам.

– Потеряла кого-то? – улыбнулся Себастьян.

– Да, такой высокий, – Кларисса рукой показала примерный рост Даниэля, – темненький, с вьющимися волосами… не очень умный.

Себастьян махнул Клариссе, чтобы она шла за ним. Возле чьего-то семейного склепа на мокрой каменной скамейке спиной к ним сидел Даниэль. Он обернулся, услышав шаги, и они увидели, что у него на руках с довольной мордой сидит Феликс.

– Ну все, – еле сдерживая смех, сказала Кларисса. – Нельзя уходить с кладбища, если тебя выбрал кладбищенский кот. Плохая примета.

– Очень смешно, – поморщился Даниэль, теребя пушистые щеки мурлыкающего Феликса. – Как он здесь живет? Холодно же уже! Давай заберем его?

– Э, нет, молодой человек, – вмешался Себастьян. – Это мой кот, не забирайте у меня последнюю радость. – Он протянул руку Даниэлю и представился: – Себастьян. Смотритель кладбища.

– Даниэль. – Он встал и пожал руку Себастьяну, посадив Феликса на скамейку. Тот недовольно мяукнул.

– Феликс живет в моем рабочем помещении. Там ему сытно и тепло, и даже телевизор показывает. Не волнуйтесь за него. Я скорее сам не поем, чем не накормлю его.

– Ну тогда хорошо, – смущенным и даже немного расстроенным тоном сказал Даниэль, потирая подбородок.

Кларисса широко улыбнулась.

– Нам надо ехать, пока не стемнело. – Она положила руку на плечо Себастьяна. Тот повернулся к ней и раскрыл объятия.

– Приезжай, мы всегда рады тебе, – сказал он, спустя несколько мгновений выпуская ее из рук.

– Знаю, – кивнула Кларисса. – Я постараюсь.

Даниэль стоял рядом и водил глазами по фамильным склепам.

– Было приятно познакомиться. – Себастьян еще раз пожал руку Даниэлю, тот кивнул. – Береги Клариссу, мы ее любим.

– Я постараюсь, – улыбнулся Даниэль.

Себастьян подошел к скамейке, на которой сидел Феликс, погладил его и похлопал себя по груди. Феликс в тот же момент по-свойски запрыгнул на Себастьяна и компактно устроился у него на плече. Себастьян помахал на прощание Даниэлю и Клариссе, и они с Феликсом медленно пошли по аллее в глубь кладбища. Кларисса с теплой улыбкой на лице провожала их взглядом. Даниэль посмотрел на нее:

– Для мизантропа у тебя слишком много друзей.

Кларисса бросила строгий взгляд в его сторону:

– Я не ненавижу людей. Просто большинство из них не внушает мне теплых чувств. Но есть и исключения.

Они не спеша пошли к выходу с кладбища.

– Но это все не мои друзья, – добавила она. – Это бабушкины. И Себастьян, и Феликс, и даже Паскаль из кафе в Лилле. Бабуля умела заводить друзей. Она располагала к себе с первого взгляда.

– Жаль, что ты совсем на нее не похожа, да? – усмехнулся Даниэль.

Кларисса закатила глаза и замолчала.

– Да ладно, не обижайся, я шучу. – Даниэль легонько толкнул ее плечом.

– Да я не обиделась. Ты же все врешь. Я тебе понравилась с первого взгляда, разве нет?

– Ну да. А потом успела еще разонравиться. И опять понравиться. И так несколько раз. И кто знает, сколько раз ты мне еще разонравишься за нашу поездку.

– А сейчас я тебе нравлюсь или нет? – Кларисса внимательно и совершенно серьезно посмотрела на Даниэля. Тот сделал невозмутимый вид.

– Ну-у… Ты умеешь быть доброй, оказывается. И даже любишь животных.

– Но не всех. Тебя, например, не люблю.

– Все, ты опять мне разонравилась.

Кларисса засмеялась. Даниэль не смог сдержать улыбку. Они подошли к машине, и Кларисса завела мотор.

– Знаешь, тут такое дело… – неуверенно начала она, когда они сели в машину. – Я решила, что мне нужно съездить к родителям. Есть шанс, что это поможет решить мои проблемы.

– Серьезно? – Даниэль хлопнул себя по лбу и повторил: – Серьезно? И почему ты так решила?

– Бабуля так сказала.

Даниэль уставился на Клариссу:

– Ты шутишь? Я же тебе об этом и говорил у дома Патрика Люмо, ты же поняла тогда, что я имею в виду твоих родителей? А до тебя дошло, только когда тебе об этом сказал призрак с кладбища?

– Эй, это бабуля! А не какой-то случайный призрак с кладбища. Первому встречному привидению я бы не поверила. А их там много, чтобы ты знал, и порой они несут откровенную чушь, лишь бы привлечь к себе внимание.

Даниэль шумно выдохнул, приложив пальцы к вискам, и спросил:

– И что, ты думаешь съездить… куда, кстати?

– В Перпиньян.

– Тот Перпиньян, что на юге?

– А есть еще какой-то? Да, думаю, пора хоть раз за столько лет приехать домой на Рождество.

– Что? – Даниэль подпрыгнул на месте. – Ты прямо сейчас туда поедешь?

– Ну да, мы уже на полпути, считай.

– А ты не хочешь отвезти меня обратно в Лилль? Мы так не договаривались!

– Ну, знаешь, жизнь – штука непредсказуемая.

– У безработных, разумеется.

– Спасибо, что напомнил. – Кларисса помрачнела.

– Прости, но я не могу себе такого позволить.

– Понимаю. Но, пожалуйста, прекрати вести себя так, будто я тебя насильно держу. Могу показать, где тут вокзал. Даже подброшу тебя туда.

Даниэль всплеснул руками:

– Вот это мне повезло.

– Ну чего ты хочешь от меня? Прости. Правда, прости, я не планировала этого.

Даниэль протяжно выдохнул.

– Так. Ну вряд ли отсюда есть ночной поезд в Лилль. Давай доедем до ближайшего города, который тебе по пути, переночуем там. Здесь ведь вряд ли есть гостиницы, так?

Кларисса кивнула.

– А обратно в Париж тебе не по пути, случайно?

Кларисса покачала головой. Даниэль еще раз выдохнул.

– В общем, ночью вести машину не стоит. Переночуем где-нибудь, а завтра я вернусь в Лилль на первом же поезде. Может, даже успею на работу.

– А кем ты работаешь все-таки? – нахмурилась Кларисса.

– Мы уже так давно в пути, что я и не помню, – раздраженно ответил Даниэль.

Кларисса решила не нервировать его лишний раз.

– Значит, едем в… – Она сверилась с картой в телефоне. – Орлеан.

– Окей.

Они тронулись с места, и «Фиат» бодро запрыгал по брусчатке.

– А зачем вообще ехать на кладбище, чтобы пообщаться с душами умерших? – задумчиво спросил Даниэль. – Я думал, это можно сделать из любого места. Разве не так у вас это происходит?

– Дурачок, – улыбнулась Кларисса. – На кладбище связь лучше.

Дорога в Пуатье

– Чего молчишь? – спросила Кларисса, когда они уже около получаса ехали в тишине. Даниэль смотрел в окно со стороны своего сиденья.

– Что-то голова разболелась, – негромко ответил он.

– После кладбища такое бывает, – понимающе ответила Кларисса.

– Да при чем здесь кладбище? Просто не выспался, или все из-за фастфуда. Нельзя есть столько сомнительной еды. Расскажи мне лучше еще про свою бабушку. Что вы с ней делали? Где бывали?

– Почти все время, которое я проводила с бабушкой, мы находились в ее магазинчике.

– У нее был свой бизнес? – Даниэль от неожиданности выпрямился в кресле.

– Да… Хотя у нее не получилось стать гениальным предпринимателем, и за несколько лет существования ее магазина она успела влезть в кучу кредитов, которые удалось погасить после ее смерти, только продав этот магазин и ее квартиру. Понадобились не все деньги, часть осталась, и, оплатив похороны и место на кладбище, я положила их в банк под самый выгодный процент, но без возможности ими пользоваться.

Даниэль хмыкнул и скривился.

– Я сделала это специально, чтобы не растранжирить их, учитывая мои непостоянные заработки.

– Да нет, я про то, что могла бы выгодно инвестировать…

– Ох, извините, но не у всех родители разбираются в инвестициях, мне это генетически не передалось.

– Прости, – искренне произнес Даниэль. – А что за магазин?

– Со всякой всячиной. Восточной преимущественно.

– Это оттуда у тебя эти… как их… Пало Санто и шалфей?

– Не прям оттуда, я продала магазин вместе с товаром. Хранить-то мне все это негде было, и я взяла только кое-что на память. Но да, так пахло в магазинчике у бабушки. И шалфеем тоже порой, и другими травами и благовониями. Там было много всякого. Хотя чаще всего к ней приходили за чаем. Настоящим листовым чаем разных сортов и травяными сборами – такие невозможно было купить в супермаркете, да и сейчас вряд ли найдешь. Бабуля шла в ногу со временем, поэтому в какой-то момент она купила еще и кофемашину и стала продавать кофе навынос. Хотя большинство покупателей обожали пить чай и кофе в магазине, разговаривая с бабушкой и рассматривая бесконечное количество всяких разных штуковин – бусы, серьги и броши из натуральных камней, красивые блокноты, благовония в палочках и скрутках, сувениры и даже платья и палантины ярких расцветок. – Кларисса смотрела на дорогу, но ее мысли унеслись далеко, а на лице появилась теплая улыбка. – Бабуле всегда нравились восточные мотивы, она когда-то объездила, казалось, целый мир и точно бывала в Индии, именно по возвращении оттуда она и открыла свой магазин. Люди приходили туда к ней пообщаться, обняться или даже просто молча посидеть в том пространстве, которое она создавала с такой любовью.

Кларисса немного помолчала, Даниэль внимательно смотрел на нее и не шевелился, будто боялся спугнуть в лесу трусливого зайца. А Кларисса продолжила:

– Бабушка была душой этого места. Не знаю как, но она могла налить ровно тот чай, который нужен был человеку. И хотя все посетители улыбались ей, потому что искренне были рады ее видеть, она могла уловить в них даже малейшую нотку грусти, гнева или еще каких-то негативных эмоций. Она делала особый травяной сбор для каждого, заваривала ровно столько, сколько было необходимо, водой идеально подходящей температуры. Она все это знала, или, скорее, чувствовала. После чаепития она гадала желающим на чаинках. На кофейной гуще тоже могла, так она говорила, только вот никакой гущи кофемашина не давала. Ее предсказания всегда были светлыми и добрыми. Я даже до поры до времени верила в то, что она умеет предсказывать будущее.

– Бабушка-бабушка! Погадай мне на чаинках? – Я подбежала к ней за прилавок, протягивая голубую фарфоровую чашечку с остатками чая.

– Зачем тебе это? – усмехнулась бабуля.

– Ну ты же всем гадаешь, для всех видишь что-то хорошее. Они выходят от тебя счастливые. И потом, я несколько раз уже слышала, что они подтверждали – твои предсказания сбываются. Я тоже хочу!

– Кларисса, милая! – Бабушка обняла меня покрепче. – С человеком случается то, чего он сам себе желает. Я не обладаю сверхъестественными способностями, я не вижу будущего, ведь оно зависит от самого человека. Но я могу почувствовать, чего человеку не хватает. И так уж устроены люди, по крайней мере те, кто заходит сюда, что им проще поверить во что-то хорошее, если они слышат это пророчество от меня, а не выбирают его для себя самостоятельно.

– Получается, не существует никакого волшебства?

– Ну что ты, Кларисса! Конечно, существует! Оно повсюду! Но не в каких-то талисманах, снадобьях или волшебной пыльце фей. Волшебство в этом прекрасном удивительном мире, оно в тебе, в твоей голове и в том, что ты можешь стать любой – какой захочешь.

– А какой я должна стать, чтобы меня нашел принц?

– Принцы женятся на принцессах, это не тайна. Просто необходимо отыскать в себе ту самую принцессу, тогда и принц сам найдется. А волшебство начинается уже потом и заключается в том, чтобы продолжать видеть принцессу в себе и принца в том, кого ты выбрала, даже спустя долгие-долгие годы…

– Когда бабушка умерла, я не могла оставить магазин. Во-первых, он приносил одни убытки, а оплачивать их мне было не по карману. А во-вторых, душа может существовать без места, но вот место без своей души – никак. Надеюсь, бабуля на небесах тоже открыла свой магазинчик, а другие души заходят к ней на чашку чая.

Кларисса немного помолчала и взглянула на Даниэля, который сидел с закрытыми глазами, откинув голову.

– Эй! – возмутилась Кларисса. – Ты спишь, что ли? – Она легонько пихнула его в плечо.

Даниэль вздрогнул и открыл глаза.

– Нет! Я просто сильно устал, и голова не отпускает. Я все слышал. Твоя бабуля на небесах открыла свой магазинчик… – Он опять закрыл глаза и сонно добавил заплетающимся языком: – Нам туда тоже надо заехать…

Кларисса еле сдержала улыбку.

– Хорошо, только не сегодня, ладно?

– Да-да, потом…

– Даниэль, иди на заднее сиденье, спи там лежа, так больше толку.

– Там тесно. – Даниэль опять открыл глаза. – Я не кот, не умею спать в коробке в два раза меньше себя.

– Тогда выдвини кресло максимально вперед и попробуй отклонить спинку, нажав на рычаг сбоку. У меня это обычно не получается, но ты сильнее, стоит отметить.

– Спасибо, хоть это ты признаешь, – язвительно ответил Даниэль.

– Пожалуйста, – простодушно ответила Кларисса.

– Может, мы остановимся? – Рука Даниэля зависла над застежкой ремня безопасности.

– Нет, давай так, обещаю не врезаться ни в кого, пока ты спишь.

– Это обнадеживает, конечно. – Даниэль хмыкнул, немного отклонил спинку кресла и закрыл глаза.

Когда Даниэль проснулся и заворочался, Кларисса все еще вела машину, а за окном уже стемнело.

– Почему так темно? – спросил Даниэль, озираясь по сторонам.

– Сейчас же зима, темнеет рано.

Даниэль потер глаза и вернул спинку сиденья в вертикальное положение. Он посмотрел на свои наручные часы, ловя циферблатом свет от проносящихся мимо фонарей.

– Что? Уже восемь часов! Кларисса! Почему мы не в Орлеане? Туда ехать-то не больше двух часов! Ты что, меня похитила?

– А что, за тебя бы дали хороший выкуп? – Кларисса сделала вид, что задумалась.

– Не смешно. Где мы?

– Мы едем в Пуатье.

– Что? Почему? Он гораздо дальше от Лилля, чем Орлеан.

– Спасибо за краткий экскурс в географию Франции.

Даниэль уставился на нее не мигая. Кларисса виновато покосилась на него пару раз и шумно выдохнула.

– Ну ладно. Я сбилась с пути, в Орлеан мы не попадаем. Я запуталась в этих дорогах, что я могу сделать!

– В Париж ты вроде нормально ехала… Не было никаких проблем.

– Я хотела съехать с платной дороги, потому что тратить столько денег, просто чтобы доехать до Перпиньяна, неразумно. А в этих бесплатных сам черт ногу сломит! Навигатор вообще отказывается со мной сотрудничать. Он посылает меня кратчайшим путем – за деньги, – возмущалась Кларисса.

– Я сейчас готов послать тебя кратчайшим путем и совершенно бесплатно.

– В сумерках и в темноте я почти не различаю указатели, – тихо добавила она.

Даниэль закрыл лицо руками.

– Дальше поведу я, – решительно сказал он через пару секунд. – Давай, останавливайся.

У Клариссы не было сил сопротивляться, поэтому она нашла место на обочине, где можно остановиться, съехала с дороги и вышла из машины.

– Так, – сказал Даниэль, тыкая в экран своего телефона, пока они стояли на улице. – Мы едем вдоль Луары, правильно я понимаю?

Кларисса кивнула и вдохнула прохладный воздух, поежившись.

– Все понятно. Поедем по платным. – Даниэль грозно посмотрел на нее.

– В свое оправдание могу сказать, что платить мне было нечем, а ты спал. А вещи твои я брать не буду. Тем более деньги.

Даниэль скептически взглянул на нее, и она добавила:

– Без спроса, я имею в виду.

– Ладно, садись давай. А то нам ехать еще часа два до Пуатье. Зачем ты вообще… Ты что, развернулась у Орлеана и поехала дальше делать такой крюк? Зачем тебе надо в Пуатье, признавайся?

– Я проехала Орлеан, честно, а когда поняла, было уже поздно и я не сообразила, как развернуться. Я решила, что… ну какая тебе разница, возвращаться в Лилль из Орлеана или из Пуатье?

– Из Пуатье дольше. И дороже. И вообще не факт, что мы куда-то заселимся, когда приедем. Как тебе такие аргументы за Орлеан?

– Ну ладно тебе! – Кларисса переминалась с ноги на ногу. – Заселимся.

– Я не хотел раньше говорить, но нам вообще сильно везло до сих пор, что в гостиницах есть номера под Рождество.

– А почему ты не хотел говорить? – Кларисса заулыбалась.

Даниэль покосился на нее:

– Да просто.

– Ты боялся сглазить? – Кларисса пихнула его в плечо.

– Вот так, поведешься с сумасшедшими и сам таким станешь, – усмехнулся Даниэль.

– Ой-ой! Ты вообще всех «сумасшедших», – она сделала кавычки пальцами в воздухе, – гребешь под одну гребенку. По-твоему, если человек верит в реинкарнацию и душу, то он должен верить и в астрологию, и в сглазы, и в порчи, и в черных кошек…

– Ты не веришь в черных кошек? Я видел, они существуют.

– Ну ты понял, – скривилась Кларисса.

– Что поделать, таким мне кажется магическое мышление – оно распространяется на все.

– Ну и зря. И вообще, может, в Париже нам и везло. Туристы и все такое… Да и то, в Париже слишком много гостиниц, намного больше, чем туристов. Но в Пуатье вряд ли поедут толпы под Рождество.

– Откуда ты знаешь? Ты там была?

– Нет, ни разу.

– Даже во всемирно известном «Футуроскопе»? – округлил глаза Даниэль.

– Даже там, – поджала губы Кларисса.

– Ну и зря. Прекрасный парк. Мы туда несколько раз ездили. И не говори, что это развлечение для «богатеньких».

– Конечно. Как и парижский Диснейленд.

– Ну вот, выяснили, чем можно заняться в Пуатье.

– Видишь, даже тебе уже интересно! Все веселее, чем сидеть в твоей унылой квартирке в Лилле!

– Эй, а чего это она унылая? – возмутился Даниэль.

– Такое все белое и безжизненное, – поморщилась Кларисса. – Как в больнице.

– Вернемся, и я обязательно спрошу у тебя совета по оживлению моей квартиры.

Кларисса задумчиво посмотрела на Даниэля:

– Ну прости меня!

Даниэль, нахмурившись, молча обошел машину и сел на водительское сиденье. Кларисса села сзади.

– Я поищу пока отели, гостиницы, хостелы… что-нибудь в Пуатье.

– Папа, папа! Мы так быстро едем!

– Ты читаешь там? Вот и читай, – рявкнул отец на меня, а потом добавил кому-то на дороге: – Твою мать! Гребаный дебил! Кусок дерьма!

Отец злился. Наверное, у него на работе что-то случилось. В такие моменты лучше было молчать и притворяться, что тебя не существует. Я мысленно надевала на себя шапку-невидимку и старалась дышать как можно тише. Потом мне будет казаться, что шапку-невидимку я однажды забыла снять и она приросла ко мне намертво. Невидимка не для людей, но для тех сил, которые одаривают их чем-то хорошим в жизни и подстраивают приятные сюрпризы. Иначе как можно объяснить, что всем хотя бы иногда везет, а мне вот – никогда? Но пока я сидела, сжавшись на заднем сиденье отцовской машины, и пыталась понять по виду за окном, где мы едем и сколько еще до дома. На улице было еще светло, хоть и вечерело, но я все равно не могла разобрать дорогу, потому что отец вилял из стороны в сторону, перестраиваясь и обгоняя. Еще грубее он выругался, когда за нами появилась полицейская машина с включенной сиреной. Ему пришлось прижаться к обочине и открыть окно, чтобы поговорить с женщиной-полицейским. Она попросила его документы и стала выписывать штраф за превышение скорости. Потом она увидела меня и спросила:

– Это ваша дочь?

– Естественно, это моя дочь! Чья еще? – Как ни пытался отец сдерживать свой гнев, ему это не удавалось.

– Девочка, – обратилась женщина ко мне. – Это правда? У тебя все в порядке?

Могу только догадываться, насколько испуганной я выглядела, если она решила, что отец похитил меня. Внезапно у меня в голове промелькнула мысль: «Скажи, что это не твой отец. Тебе поверят, тебя заберут у него. Тебе больше не будет страшно…» Но тут же вмешалось подобие здравого рассудка: «Соврешь сейчас, все выяснится, тебя вернут домой, и тогда тебе не жить…» И я кивнула, конечно. Женщина с подозрением несколько секунд переводила взгляд с отца на меня, а потом опять обратилась ко мне:

– А где вы живете?

Я выдала выученный наизусть адрес, она сверилась с документами отца и кивнула.

– Не гоните больше, месье. У вас ребенок в машине. И в других машинах тоже люди, у них тоже есть семьи.

Всю дорогу до дома отец молчал, а я смотрела в открытую книгу у себя на коленях и не могла прочитать ни строчки…

– Даниэль… – Кларисса подвинулась ближе и положила руки на спинку переднего сиденья.

– Что? – Даниэль следил за дорогой.

– Ты злишься?

– Да уже нет. Сам виноват – уснул, потерял бдительность. Тебе только волю дай, так и дотащишь меня до Перпиньяна.

Кларисса оперлась подбородком на тыльную сторону ладони, лежавшую на спинке переднего сиденья.

– Как ты собиралась ехать в такую даль, если ты плохо ориентируешься в сумерках и в темноте?

– Я уже давно в такое время не ездила никуда кроме работы и дома, но туда я и с закрытыми глазами добраться смогу.

– Вот только не надо с закрытыми глазами экспериментировать, когда я в машине, ладно? – усмехнулся Даниэль.

Кларисса молча смотрела на то, как уверенно Даниэль ведет машину. Ее машину. Она вдруг почувствовала себя как в детстве, когда давала кому-то поиграть со своими игрушками и после этой игры сразу понимала, стоит ли дружить с человеком.

– Ты не против, если я попробую поспать? – спросила она.

– Не против.

– А ты не увезешь меня обратно в Лилль?

– Нет. Ты теперь знаешь, где я живу, и мне страшно возвращать тебя обратно в Лилль. Я оставлю тебя где-нибудь подальше.

– Надеюсь, ты шутишь. Я действительно знаю, где ты живешь, а вернуться домой поездом ничего не стоит.

– Это стоит денег.

Кларисса легла на заднем сиденье и быстро уснула под мерное покачивание машины.

Когда она проснулась, «Фиат» стоял на месте, мотор молчал. Даниэль, немного откинув спинку кресла, полулежал на нем.

– У нас кончился бензин? – вскрикнув, подскочила Кларисса.

Даниэль вздрогнул от неожиданности и открыл глаза.

– Нет. И незачем так пугать.

– Извини, – уже тихо сказала Кларисса. – Просто на секунду представила, как было бы ужасно застрять в какой-нибудь глуши, где никто не ездит… А чего мы стоим тогда? Устал?

– Нет, приехали. Только вот я искал подходящий отель, а нигде нет мест. А если есть места, то нет круглосуточной стойки регистрации, а уже одиннадцать. Я написал в пару мест, где сами владельцы сдают квартиру, но мне не ответили.

– Да, – вздохнула Кларисса, – я тоже ничего не нашла, если честно… Придется ночевать в машине? – пробормотала она, оглядывая пространство вокруг.

– Нет, это очень неудобно. Мы замерзнем.

– Мы включим обогрев.

– Я, конечно, понимаю, что тебе безразлично, в какую сумму мне обойдется это внезапное рождественское приключение с тобой, но я на самом деле не настолько богат, чтобы за мой счет включать обогрев на всю ночь.

– Ну и что ты предлагаешь? – разочарованно протянула Кларисса.

Даниэль немного помолчал, а потом победно поднял в воздух указательных палец.

– О! Нам просто нужно найти тех, кто в одиннадцать еще работает.

– Кого?

Даниэль схватился за телефон и стал что-то искать.

– Что-нибудь вроде арабского магазинчика… или кебабной.

– И чем они нам помогут, даже если они работают допоздна? – удивилась Кларисса. – Мы купим у них одеяла?

– Ну ты что! Такие ребята держатся семьями, целыми диаспорами, у них же по всей Франции родственники, готовые прийти на выручку, а уж в том же городе наверняка не один такой найдется.

– И что с того? Даниэль, это же их родственники, а не наши… Зачем их родственники вдруг станут нам помогать?

Даниэль серьезно посмотрел на нее.

– Думай, Кларисса, думай. – Он постучал указательным пальцем по своему виску. – Наверняка какой-то из их родственников как-то связан с гостиничным бизнесом. Может, в отеле работает, или у него там связи. Они же общительные ребята, у них и друзей полно всюду. Или как минимум кто-нибудь из их знакомых может сдать какую-то комнату… Что-то должно получиться.

Кларисса скептически смотрела на Даниэля:

– Я бы на их месте не стала нам помогать.

– Ты бы на их месте вообще не выжила бы. И, скорее всего, никому не станешь помогать даже на своем месте.

Кларисса скривилась:

– Много ты обо мне знаешь.

– Не много, но ты усиленно делаешь вид, что ты тот еще мизантроп и что лучше бы жила на необитаемом острове.

– Ну да, там хотя бы не нужно ни с кем разговаривать из вежливости.

– Здесь самое время спросить, зачем тебе напарник в дороге, если ты предпочитаешь ни с кем не разговаривать. Но мне некогда, я нашел то, что нужно.

Даниэль завел мотор.

Пуатье

Оживление в кебабной было видно даже сквозь закрытую стеклянную дверь. От одного только желтого света лампочек на потолке, не прикрытых абажурами, становилось тепло. Они зашли с холодной улицы внутрь под звон колокольчика на двери, в нос ударил запах вкусной жареной еды, и Кларисса поперхнулась слюной. На секунду голоса стихли, и все посетители повернули головы в сторону Даниэля и кашляющей Клариссы.

– Вы здоровы? – с подозрением спросил крупный смуглый мужчина за столиком в углу.

– Да, конечно, спасибо, – сказал Даниэль и похлопал Клариссу по спине, чтобы та быстрее прокашлялась.

Кларисса злобно посмотрела на него, потому что своей огромной ладонью Даниэль чуть не сломал ей ребра.

Помещение было небольшим, всего пять столиков, но три из них были заняты мужскими компаниями разного возраста: рядом с крупным мужчиной, который задал им вопрос, сидел худощавый и седой старик, за другим столиком собралась компания из четырех арабских парней лет двадцати, а за третьим – трое мужчин лет сорока. Из подсобки вынырнул симпатичный кареглазый парень в джинсах, футболке и сером фартуке. Даниэль и Кларисса подошли к стойке. Посетители потеряли к ним интерес и продолжили шумно общаться.

– Добрый вечер! – поприветствовал их парень за стойкой. – Что желаете?

– Здравствуйте! – начал Даниэль. – Вы случайно не знаете, где можно переночевать?

Парень не ожидал такого вопроса и немного растерялся.

– Ну не здесь точно, – широко улыбнулся он.

– Да, я понимаю, – продолжил Даниэль. – Но, может быть, у вас есть какие-то знакомые, которые сдают комнату или что-то вроде того… Мы уже искали, но кажется, что все отели, куда можно заселиться в такое время, заполнены.

Парень задумчиво выдохнул и обратился к одному из парней за столиком. Они заговорили на неизвестном Клариссе и Даниэлю языке. Вероятно, на арабском.

Кларисса в детстве придумала тайный язык, на котором они с другом иногда общались. Но тот часто путал, когда нужно добавлять приставку, когда окончание, а когда – произносить слово задом наперед. Насколько проще было бы знать другой язык и говорить на нем. Вот, например, арабский звучит совсем непохожим на французский.

Парень за стойкой перевел взгляд обратно на них, а тот, с кем он общался, вышел из кафе и встал за стеклянной дверью, приложив свой телефон к уху.

– Сейчас узнаем, – пожал плечами парень.

– Можно нам два кебаба с собой? – спросил Даниэль. – В любом случае.

Кларисса с явным облегчением выдохнула. Даниэль удивленно посмотрел на нее.

– Что? – шепотом спросила она. – Я хочу есть. Думала, ты уж не предложишь.

– Денер? – спросил парень. – Вам с чем?

– Да, денер с курицей и… – Даниэль вопросительно посмотрел на Клариссу.

– С фалафелем, пожалуйста.

Парень широко улыбнулся Клариссе, пока Даниэль оплачивал заказ, после чего стал заниматься приготовлением.

В этот момент из подсобки вышел мужчина лет сорока пяти и окинул настороженным взглядом Клариссу с Даниэлем, а потом на арабском обратился к парню. Они перекинулись парой фраз, и мужчина стал оценивающе смотреть на Клариссу. Она машинально шагнула ближе к Даниэлю. Взгляд темных глаз мужчины из-под кустистых бровей никак нельзя было назвать добрым. Когда тебя так оглядывают, хочется поскорее уйти и как можно быстрее помыться. С мылом. Несколько раз.

– Ищете жилье? – спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Я могу пустить девушку переночевать.

Кларисса нервно сглотнула.

– Нет, спасибо, мы вместе, – вежливо ответил Даниэль и, притянув Клариссу к себе одной рукой, обнял ее и поцеловал в макушку. Кларисса обхватила Даниэля обеими руками и растянула губы в улыбке. Мужчина слюняво причмокнул и исчез в подсобке. Колокольчик над дверью звякнул, и в кафе вернулся парень, с которым говорил тот, что работал за стойкой. Он обратился напрямую к Клариссе и Даниэлю, показывая им экран телефона.

– Вот номер моего дяди, – сказал он с акцентом. – Он работает в отеле, пять кварталов отсюда. У них нет мест, но он сказал, что придумает что-нибудь. Вы только внутрь не заходите, позвоните, когда подъедете, скажите, что от Мохаммеда, он вас встретит и проведет.

Даниэль сфотографировал номер, а парень показал на карте, где находится отель.

– Спасибо вам огромное! – Кларисса почти запрыгала на месте.

– Спасибо, большое-большое спасибо, – искренне поблагодарил Даниэль.

Парень пожал плечами, будто он только что не спас их от бессонной ночи в неизвестных условиях. Хотя условия не стали намного известнее.

Когда они повернулись обратно, парень за стойкой уже протягивал им приготовленные денеры. С облегчением улыбаясь и еще раз благодаря незнакомых людей, которые по ощущениям стали им только что почти друзьями, Кларисса и Даниэль вышли на улицу.

– Давай, пожалуйста, сначала поедим, – умоляющим тоном произнесла Кларисса, когда они сели в машину, и впилась зубами в свой денер с фалафелем.

– Я все удивляюсь, какая ты прожорливая, – сказал Даниэль и с удовольствием принялся есть свой денер.

– Эй, – возмутилась Кларисса с набитым ртом. – Это, между прочим, абьюз. Или газлайтинг? Или что-то там, короче.

Даниэль засмеялся:

– Тебе пора вести конспекты, когда ты смотришь видео об этом в интернете.

Кларисса махнула на него рукой.

– Знаешь, а мне что-то страшно туда ехать, – сказала Кларисса в секундном перерыве между вторым и третьим укусом.

– Почему?

– Что можно «придумать», если все номера заняты? Постелить нам на полу в чужом номере? Все это сильно напоминает мне какую-то мошенническую схему, а тебе разве нет?

Даниэль медленно жевал и заинтересованно смотрел на Клариссу. Она продолжила:

– Он дает нам адрес, на самом деле это оказывается никакой не отель, а какое-то заброшенное здание, мы приезжаем, нас там встречают двое… нет, трое с дубинками…

– И что?

– И все!

– В чем здесь мошенничество – не очень улавливаю.

– Да ты просто посмотри на свои часы хотя бы! Они же стоят как половина замка Шамбор!

– А сколько стоит половина замка Шамбор? – Даниэль задумчиво посмотрел на свои часы, доставая из кармана пальто свой телефон.

– Не помню, я где-то читала, что очень много, я тогда еще пыталась представить, на что вообще люди тратят такие деньги. И не смогла.

– Ну поэтому у тебя их и нет, – ухмыльнулся Даниэль.

Кларисса нахмурилась:

– Разве не наоборот?

Даниэль покачал головой.

– Так и что? – продолжил он разговор. – Нас убьют? А тебя за что?

– О-о… А меня, наверное, сначала изнасилуют и только потом убьют, чтобы я не пошла в полицию. – Кларисса даже перестала жевать от тех картинок, которые нарисовало ей воображение.

– Так. Ты что-то зашла уже сильно далеко. Вот смотри. – Он протянул к ней экран своего телефона. – Видишь карту? Она настоящая. По этому адресу есть отель с круглосуточной стойкой регистрации.

– Все это очень подозрительно.

– Ну что ты предлагаешь? Не ехать?

Кларисса вздохнула.

– Ехать… – Она строго взглянула на Даниэля: – Но опасаться.

И, подумав, добавила:

– А еще знаешь, что может быть? Нас действительно положат где-нибудь спать, но за ночь они обчистят мою машину.

– Это уже совсем какой-то бред.

– А вот это точно газлайтинг!

– Да что им вообще тут воровать? Твою священную древесину из бардачка? Слушай, парни попались действительно милые и добрые, у них же гостеприимство – это национальная черта. Они правда любят помогать и гостей любят. Если ты этого не понимаешь, не значит, что этого не существует.

– Вот! – победно воскликнула Кларисса. – Абсолютно точно сказал. Про привидения – то же самое.

Даниэль закатил глаза.

– Я обещаю подумать над этим, – сказал он явно для того, чтобы не продолжать этот разговор.

По адресу, который дал Мохаммед, действительно находился сетевой отель. После звонка Даниэля оттуда на улицу вышел крепкий и усатый темноволосый мужчина.

– Это вы звонили? – спросил он, настороженно глядя на Даниэля с чемоданом и Клариссу с дорожной сумкой, стоявших около машины.

Они кивнули. Мужчина внезапно широко улыбнулся.

– Проходите за мной, мы вас обязательно где-нибудь разместим. – Он направился к арочному проему слева от главного входа в отель, открыл ворота, набрав код на кнопочной панели, и жестом поторопил их. – Нужно пройти здесь, потому что официально я вас заселить не могу, мест нет. Но официальное и реальное не всегда совпадает. Друзья Мохаммеда – мои друзья, а уж гостям на пороге и вовсе грех отказывать.

Они вошли с черного хода, а мужчина все говорил и говорил, пока вел их сначала по узкому коридору, вдоль стены которого были «припаркованы» тележки горничных, а потом по лестнице на второй этаж.

– Здесь, конечно, тоже камеры есть, но записи с камеры в холле могут просмотреть в любой момент, знаете… посетители порой обращаются, потеряли что-то или еще чего, а со второго этажа нас только Ибрагим видит. – Мужчина повернулся лицом в другую сторону и помахал в камеру в углу.

Даниэль и Кларисса растерянно посмотрели в сторону всевидящего Ибрагима.

– Он у нас охранник сегодня, – пояснил мужчина, повернувшись обратно к ним, открывая дверь в один из номеров. – Проходите.

Это был обычный номер с двумя односпальными кроватями, двумя прикроватными тумбочками, телевизором, письменным столом и шкафом.

– Номер превосходный, ну просто пять звезд, – улыбаясь, продолжал мужчина. – Один нюанс только: ванная и туалет здесь не работают. Дверь заблокирована, ждем сантехника. – Он дернул за ручку двери внутри номера для пущей убедительности и продолжил: – Поэтому официально этого номера нет. Но на этаже есть дополнительная ванная комната, в конце коридора. Там душевая кабинка и туалет. Это для работников, но я оставлю вам ключ. – Он положил пластиковую серебристую карточку на полку около двери. – А это от вашего номера. – Он положил еще белую карточку. Вам же на одну ночь номер?

– Да, – закивала Кларисса, не успевая обрабатывать всю информацию, которую этот мужчина выдавал с акцентом и очень быстро.

– Ну вот, можно оплатить прямо мне. Наличными.

– И сколько с нас? – напрягся Даниэль.

– Вы же от племянника, вам совсем дешево будет, по пятьдесят с человека, – улыбнулся мужчина и развел руками: – Я бы и меньше взял, но Ибрагиму тоже нужно будет заплатить.

Даниэль хмыкнул и достал из портмоне пять двадцаток. Мужчина деловито взял их, пересчитал и, казалось, еще больше подобрел.

– А вы не желаете пойти на вечеринку? У меня брат сегодня гражданство получил, устроил веселье.

– Нет, спасибо, мы очень устали, – покачал головой Даниэль.

– Ну как хотите, отдыхайте тогда.

Он пожелал спокойной ночи и ушел, потихоньку закрыв дверь. Кларисса села на кровать и вдруг начала смеяться.

– Что ты развеселилась? – спросил Даниэль, глядя на нее с улыбкой. Кларисса в ответ только еще сильнее расхохоталась, схватившись за живот.

– Понятно, видимо, сильно ты переволновалась. Отпустило теперь.

Кларисса плюхнулась на спину и раскинула руки в стороны, потихоньку затихая.

– Ладно, все оказалось не так страшно, как я вообразила. А почему ты за меня решаешь, пойду я на вечеринку или нет?

– А ты хотела пойти? – с сомнением покосился на нее Даниэль.

– Нет, я устала…

Даниэль хмыкнул.

– Но я хочу сама решать, куда идти.

– Ладно, больше не буду, – пожал плечами Даниэль. – Наверное, я не хотел, чтобы ты согласилась.

– Почему?

– Тогда мне пришлось бы идти с тобой. А я устал.

– Никто тебя не заставляет сопровождать меня всюду, – возразила Кларисса.

– Ну да. А если там соберутся такие же мужики, как тот, в кебабной?

– Ты про того, который мне ночлег предлагал?

– Да.

Клариссу передернуло, и она скривилась.

– Так что придется тебе смириться с моим присутствием в ближайшие дни.

– Что? – Кларисса подпрыгнула на кровати. – Ты поедешь со мной в Перпи?

Даниэль с невозмутимым видом открыл чемодан и стал доставать оттуда какие-то вещи.

– Я думаю, что у меня нет выбора. Без меня ты можешь вляпаться в неприятности с какими-нибудь мужиками. К тому же в сумерках и в темноте ты не ориентируешься.

– Только в незнакомых местах! – Кларисса подняла указательный палец.

– До знакомых мест тебе еще много километров. И то не факт, что там все осталось так же, как было… сколько-то там лет назад.

Кларисса помолчала, глядя на Даниэля, который ставил на зарядку телефон.

– Спасибо, – потихоньку сказала она.

Даниэль повернулся к ней. Она отвела взгляд и застучала ногой по полу.

– Я бы тебя обняла в знак признательности, но я не такой человек.

Кларисса поднялась с кровати и стала искать свою косметичку в дорожной сумке.

– Не такой человек? – улыбаясь, переспросил Даниэль.

– Ну да. Не тактильный. Или как там…

Даниэль в два шага подошел к ней сзади и легонько обнял ее, будто накинул плед на плечи. Кларисса не смогла сдержать улыбку.

– Пожалуйста. Но мне кажется, что ты уже в большом долгу передо мной. Поэтому я иду первый в ванную. – Он мгновенно выскочил за дверь.

– Эй!..

20 декабря

Планы на будущее

Утром Даниэль шумел в комнате так, будто специально хотел разбудить Клариссу. Но она этому отчаянно сопротивлялась и пыталась продолжать спать, натянув на голову одеяло. Когда Даниэль сел рядом с ней и уткнулся в свой телефон, она не выдержала и, сдернув одеяло с головы и еще больше растрепав свои распущенные волосы, резко села на кровати.

– Да что ты за человек такой!

– О, ты проснулась. Это хорошо. Чем раньше поедем, тем быстрее приедем.

– Логики тебе не занимать. Даже не поспоришь. – Кларисса сердито посмотрела на него, вставая с кровати. – Я смотрю, ты спешишь увидеть Перпиньян. Никакого «Футуроскопа», значит?

– Давай на обратном пути, может? Пусть это будет для тебя мотивацией поскорее решить все проблемы с родителями. И нам еще нужно где-то позавтракать, я не уверен, что в стоимость номера входила еда.

– Там внизу ресторан, мы вчера проходили мимо кухни, – сказала Кларисса, собирая все вещи, необходимые для душа. – Я не уйду, пока мы не наедимся и не напьемся кофе. В такую сумму должен быть включен завтрак!

– Как приятно, что ты твердо решила не разбрасываться моими деньгами.

– Ну серьезно, сто евро за совместный номер и сон под аккомпанемент твоего храпа? Ну уж нет, спасибо!

– Эй, я не храплю! – возмутился Даниэль.

– Да, точно. Это мое больное воображение.

– Может, это какой-то из местных призраков, – усмехнулся Даниэль, пожав плечами.

Кларисса скорчила гримасу и вышла за дверь.

В отеле действительно был ресторан, где подавали завтрак – шведский стол, где можно было взять бутерброды с сыром и колбасой, круассаны, тосты с маслом и джемом или медом и кофе. Кларисса сунула пару бутербродов в сумку со словами «ты мне еще спасибо скажешь» в ответ на укоризненный взгляд Даниэля.

Машина, вопреки ожиданиям Клариссы, стояла целая и невредимая на парковке у отеля.

– Ты рассчитываешь приехать в Перпиньян сегодня? – спросил Даниэль, когда они уже ехали.

– Не знаю… Часов семь, наверное, ехать. Я столько не выдержу за рулем.

– Я могу тебя сменить.

– Ты, конечно, можешь, но нет.

– Ты такая упрямая. А в каком месяце у тебя день рождения? Ты сказала, что второго числа.

– Зачем тебе? Будешь присылать мне открытки с поздравлениями?

– Ну, может, и буду.

– Попробуй угадать тогда.

– В январе?

– Почему ты так решил?

– Возможно, по гороскопу ты Козерог.

Кларисса засмеялась:

– Серьезно? Месье «я не верю в призраков» верит в гороскопы?

Даниэль замялся и отвел взгляд.

– Нет, наверное, я от тебя заразился.

– Я не верю в гороскопы.

– Странно, я думал, спиритические сеансы придумал какой-нибудь астролог, чтобы заработать на людях побольше денег, – с издевкой сказал Даниэль.

– Фантомы людей существуют, и душа вполне себе реальна, но мне не нравится мысль о том, что всех людей на земле можно распихать в двенадцать коробочек. Восемь миллиардов людей! И всего двенадцать знаков зодиака. Нет, я в такое не верю.

– Там же вроде много нюансов, расположение всех планет учитывается с точностью до минуты рождения человека…

– Откуда тебе-то это известно?

– Тетя увлекалась астрологией. У них с мамой постоянно были недопонимания по этому поводу.

– Тетя – сестра твоей мамы?

– Да. Мама просто материалист до мозга костей. Если ты думала, что со мной трудно, рассказала бы ты ей про призраков!

Кларисса немного помолчала и негромко сказала:

– Хорошо, что не придется с ней знакомиться…

Они проехали еще пару минут в тишине, от которой Клариссе стало некомфортно.

– А твой отец живет с твоей мамой в Страсбурге?

– Теперь уже нет. Он уехал в Швейцарию, поближе к горнолыжным курортам и к своей семье. Мои родители развелись, как только я уехал учиться в университете.

– И ты почувствовал себя виноватым?

– Конечно!

– Представляю. Столько лет твоим родителям приходилось терпеть друг друга из-за тебя.

– Что? Нет! – Даниэль помолчал пару секунд. – Нет! Я думал, что если бы не уехал, то у них все было бы хорошо.

– Ага, хорошенькое одолжение ты бы им сделал. Мало того что взрослый сын не уезжает и сидит на шее, так еще и нужно продолжать делать вид, что они семья.

– Я думал, что пока им было о ком заботиться, их брак мог бы существовать.

– Конечно, мог, но зачем? Вполне вероятно, что все их внимание было сосредоточено на тебе, а потом им пришлось смотреть друг на друга.

– Да ну тебя! Теперь только хуже стало. Они в разводе девять лет, а вместе жили восемнадцать моих и года два до меня. Не могли же они все двадцать лет друг друга не переваривать?

– Нет, конечно. Да и при чем здесь ты вообще, они же сначала сами друг друга выбрали, ты их не тащил жениться. Я вот в детстве мечтала, чтобы мои родители развелись. Я, конечно, тогда не думала о том, что мама толком не зарабатывала и нас содержал отец… поэтому с кем бы я осталась – вообще не очень понятно.

– А я все-таки рад, что уже был взрослым, когда они это придумали.

– Так интересно… – помолчав, сказала Кларисса. – Ведь люди на самом деле такие счастливые, когда влюбляются и женятся, а потом вдруг начинают друг друга терпеть. Или не терпеть. В какой момент переключается этот тумблер?

Даниэль пожал плечами.

– Просто на первых порах все складывается без напряга, само собой. По крайней мере, так кажется. Можно лишний раз не начинать выяснять отношения, потому что посмотрел в ее красивые глаза и тебя вроде бы отпустило.

– Ага, а от него хорошо пахнет…

– Ну вот. Так зачем затевать никому не приятные разборки? А со временем понимаешь, что все приелось. И глаза эти… Ну глаза и глаза. Тем более они больше не смотрят на тебя с восхищением, а теперь вечно какие-то злые и недовольные.

– Да и пахнет уже не очень…

– Но ты уже привык не выяснять отношения. По-человечески, разговорами, я имею в виду, а не швырянием тарелок и криками. Вроде и некогда было – работа, дети, куча забот… Некогда заклеивать каждую маленькую трещину. Тем более кажется, что их и не видно. А потом однажды из-за всех этих трещин ваш брак просто разваливается в одну секунду, потому что их очень много… И тот, другой – совсем чужой человек.

– Ты тоже не собираешься жениться?

– Собираюсь, наверное. Когда-нибудь. Но надеюсь, что у меня все будет по-другому.

– Ага, – усмехнулась Кларисса. – Спорим, все с такими словами и женятся? Вряд ли кто-то идет под венец с мыслью: «Надеюсь, через десять лет она будет так же ненавидеть меня, как моя мать ненавидела отца».

– Я верю, что обо всем надо разговаривать. Спокойным тоном рассказывать о своих чувствах и пытаться понять другого человека, не делая себя центром вселенной. Если вы когда-то друг друга слышали, то это должно работать. Не вижу причин, почему это невозможно.

– А если не слышали, то и не надо было ввязываться, – подхватила Кларисса.

– Вот видишь, мы же поняли друг друга.

– Ага, только вот я считаю, что люди в принципе не способны друг друга слушать, поэтому твоя теория так и останется теорией.

– От кого я это слышу? Специалист мирового уровня по отношениям! – язвительно заметил Даниэль.

– От эксперта слышу! – скорчила рожицу Кларисса. – Сколько удавшихся отношений у тебя за плечами?

– Я хотя бы намерен пытаться пробовать что-то изменить.

Кларисса немного помолчала.

– Ну, может, я бы тоже попробовала… Если бы кто-то подходящий нашелся. Терять-то нечего, в любом случае я знаю, как точно не работает. Но проблема в том, что все люди предают рано или поздно. Как им вообще можно верить?

– Сколько раз тебя предавали?

– Мне хватило двух раз. С тех пор я друзей не завожу.

– И что за друг тебя предал в первый раз?

– Мелкий гаденыш Франсуа. – Кларисса поджала губы.

– И? – вкрадчиво продолжал спрашивать Даниэль. – Что сделал этот негодяй?

– Он переехал в другой город! – Кларисса скрестила руки на груди.

Даниэль нахмурился.

– Он ограбил тебя и уехал в другой город?

– Нет. – Кларисса недоуменно посмотрела на Даниэля.

– Он спихнул на тебя свою престарелую мать и уехал?

– Нет.

– Он оформил на тебя кредит?

– Да что ты пристал? Он просто уехал жить в другой город. А мне ничего не сказал. Смотался, даже не предупредив. Но ведь друзья так не поступают?

– Хоть какие-то ужасные обстоятельства его отъезда выяснились! А то я подумал, что если сейчас домой поеду, то тоже предателем буду.

– Эй! Не вздумай даже. Ты обещал!

Даниэль засмеялся.

– И как ты узнала о его отъезде?

– В школе учительница сказала. – Кларисса пожала плечами.

– Так, стой-стой-стой! Сколько вам было лет с Франсуа?

– Ну… не помню. Лет восемь.

– Вот почему «мелкий»! Я думал, что это образное выражение.

– Да он и высоким ростом никогда не отличался.

– Ну а ты вообще в курсе, что почти никто из восьмилетних детей не решает сам, в каком городе будет жить? Его же наверняка родители просто перед фактом поставили. За меня в восемь лет все родители решали, например.

– Я и не сомневалась, – покосилась Кларисса.

– Да ладно тебе. Я не думаю, что Франсуа готовил свой побег из города много лет, дожидался подходящего момента, когда ты будешь особенно уязвима, и свалил, потирая руки.

– Как знать. – Кларисса пожала плечами.

Даниэль цокнул языком.

– И все же, лучше сначала выясни, как все было на самом деле, а уж потом клейми людей.

– О! Это уже прогресс!

– Что?

– Ты уже разрешаешь мне клеймить людей! После выяснения обстоятельств, но все же…

– И что, мы теперь к этому Франсуа тоже поедем?

– Не-е-ет, – разочарованно протянула Кларисса. – Я так и не выяснила, где он живет. Но как только узнаю – обязательно!

Где-то недалеко от Шанье

Небо затянули серо-синие тучи, настолько темные, что казалось, уже наступили сумерки. Они ехали уже около полутора часов, когда заморосил дождь. Не прошло и пяти минут, как он превратился в ливень, а вскоре по крыше застучал град. Видимость резко ухудшилась, и «Фиат» стал вилять из стороны в сторону.

– Давай я сяду за руль, – предложил Даниэль.

– Все нормально, – отмахнулась Кларисса. – Я справляюсь.

Ветер усилился настолько, что даже внутри машины чувствовалось, как неистово он швыряет град о двери. Ливень резко сменился мокрым снегом, и на мгновение показалось, что стало лучше, но вскоре дорога скрылась за белой пеленой.

– Сбрось скорость, Кларисса! – строго сказал Даниэль.

Кларисса послушалась, но замедлилась совсем чуть-чуть.

– Что за пурга вообще? Так бывает? – Даниэль удивленно смотрел на залепленное снегом окно со стороны своего сиденья.

– В интернете предупреждали о каком-то шторме на побережье…

– И ты молчала?

– Ты вообще не удосужился посмотреть прогноз погоды. Я хотя бы морально подготовилась.

– И чем это нам теперь поможет?

Снег продолжал сыпаться как перья из распоротой подушки, дорога покрылась тонким льдом. Кларисса проехала еще какое-то время под нервные замечания Даниэля, пока он наконец не выдержал и потянулся к рулю, чтобы выхватить его у нее. Кларисса, пытаясь не допустить этого, случайно крутанула руль так, что машину занесло, и они съехали на обочину, встав под наклоном.

– Черт! Даниэль! Ну что ты лезешь! – Она ударила по рулю.

– Ты гнала как по сухому асфальту, я даже здесь чувствую, что у нас сцепления с дорогой нет!

– Ты нервничаешь, это меня напрягает, поэтому я еду как попало.

– Ты путаешь причину и следствие. – Он строго посмотрел на нее, а потом за окно. – Где мы вообще?

Кларисса указала на телефон с навигатором, который обозначил их местоположение.

– Ну вот же.

– Ага, ну да. Мы здесь были полчаса назад. – Даниэль достал свой телефон и запустил определение геолокации. – Боюсь, у меня плохие новости.

– Куда уж хуже, чем есть?

– Осторожнее со словами, Кларисса, если не хочешь действительно узнать это. Всегда есть куда хуже. Мы, видимо, уже очень давно сбились с пути, здесь нет сети, твой навигатор завис.

– Черт! – Кларисса схватила свой телефон и обновила приложение. – Твою мать! Мы вообще в каком-то лесу!

Даниэль высунулся из машины, чтобы оценить масштабы катастрофы. Кларисса зажмурилась и стала шептать:

– Только бы поправимо. Только бы поправимо. Только бы…

– Молитвами тут не поможешь. – Даниэль закрыл дверь машины. – У тебя есть лопата?

Кларисса с выражением полного отчаяния на лице положила голову на руль.

– Откуда? Я, по-твоему, по ночам трупы в лесу закапываю?

– Ну, что ж… – Даниэль развел руками.

– Ты даже не будешь на меня кричать? – Кларисса покосилась на него с подозрением.

– Ты так говоришь, будто я только и делаю, что на тебя кричу.

– Когда ты начинаешь нервничать, у меня в голове все притупляется и возникает белый шум. Я не знаю, с какой громкостью ты выговариваешь мне свои претензии.

– Ну и зря. Я ни разу не повысил голос. – Он немного подумал и добавил: – Вроде бы. Кроме того раза, когда ты меня здесь закрыла и сказала, что мы едем в Париж. Но это я от испуга. В общем, надо выбираться отсюда. Не может быть, чтобы люди были где-то далеко.

– Мне страшно.

– А что ты предлагаешь? Связи нет, нам не вызвать эвакуатор, никому не позвонить вообще. Снег прекратился, но кто знает, надолго ли? Скоро вечер, стемнеет. Бензин может закончиться, пока мы тут сидим и греемся.

– Вот закончится, тогда посмотрим.

– Будет ночь, куда ты посмотришь? В темноту? Вон там, где мы ехали… та дорога явно выведет нас куда-то.

– Мы замерзнем и умрем!

– Тогда тебе как минимум не придется больше волноваться.

Кларисса скрестила руки на груди и уставилась в окно.

– Ты можешь посидеть, конечно, и подумать, но скоро сумерки. И волки выйдут на охоту.

– Да ну тебя! – Кларисса достала перчатки из бардачка, натянула шапку и вышла из машины. На улице она спрятала волосы под куртку и замотала шарф плотнее. – Мои ботинки мгновенно промокнут. Тут сантиметров тридцать намело.

– Пошли скорее, чем больше ты открываешь рот, тем больше тепла теряешь.

Кларисса припала к машине со словами:

– Прости, дорогой, если бы не Даниэль, я бы осталась внутри и мы достойно встретили бы смерть вместе. Мы за тобой вернемся! – И, хмуро глядя на Даниэля, добавила: – Рот, значит, закрыть, да?

– Я же о тебе забочусь! – Даниэль не смог сдержать улыбку.

Они шли молча, оставляя глубокие следы в сугробах.

– Кларисса, расскажи что-нибудь, так тихо, что невыносимо уже.

– Я сохраняю тепло.

– Знаешь, я тут подумал… Когда говоришь, мышцы рта работают и тебе становится теплее.

– Да что ты? Теперь тебе скучно, а я развлекать тебя должна?

– Да ладно тебе… – Он немного помолчал. – А твоя подруга, у которой ты адрес Патрика Люмо взяла… Она симпатичная?

Кларисса прорычала что-то невнятное и добавила:

– Нет, страшненькая.

– О! Я таких люблю. Познакомишь?

– Я сейчас изо всех сил пытаюсь не связывать твои предпочтения в вопросе женщин, внезапно открывшиеся мне, с тем, что ты меня еще пару дней назад звал на свидание.

Даниэль весело рассмеялся.

– Мы с ней уже несколько лет не общаемся в любом случае, – добавила Кларисса.

– А что так?

– Да не то чтобы мы друзьями были, просто в другом кафе вместе работали, а потом меня… кхм… я уволилась, и перестали.

– У тебя вообще есть друзья? – вдруг серьезно спросил Даниэль.

– А это обязательное условие для существования в мире? – скривилась Кларисса.

Даниэль внимательно посмотрел на нее.

– Ой, да ладно. У меня есть приятели. Например, Паскаль из кафе неподалеку от заведения мадам Фурнье. С соседями по дому я здороваюсь… Что тебе нужно? Я не могу дружить с десятком людей, потому что мне придется уделять им время, а я и без этого ничего не успеваю. В своей жизни я могу уместить только парочку близких людей. И то это максимум. У моей жизни маленькая человековместимость!

– Что-что маленькое? – улыбаясь, переспросил Даниэль.

– Люди приносят с собой эмоции в жизнь других. И ладно бы, если только хорошие. А то у них мало того, что вечно какие-то жалобы, так они еще и меня могут расстроить. Вот если у тебя один друг и он предаст, то это не так страшно, как если от тебя отвернутся пять человек разом. Или даже десять. Я же просто такого не выдержу, так и зачем мне эти друзья?

– Ну, во-первых, что ты такого сделаешь, из-за чего от тебя могут отвернуться десять человек разом? Ты воруешь у своих друзей? Или, может, убиваешь их родственников?

– Если я росла на улице, это не значит, что я какая-то бандитка.

– Кларисса, ты росла не на улице, а в пыльном углу библиотеки.

– Там не было пыли! – возмутилась Кларисса и уже тише добавила: – Там хорошо прибирались.

– А если посмотреть по-другому на количество друзей? Если тебя предаст один, у тебя останется еще целых четыре или даже девять, которые поддержат.

Кларисса нахмурилась.

– Все же не стоит рисковать, я думаю.

– А продолжительные отношения с парнями у тебя когда-нибудь были?

– Что, со многими? Одновременно? Нет.

– А с одним?

– Что это вообще за допрос?

– Видимо, нет. А ты в курсе, что страх отношений – это страх одиночества?

– Что ты несешь?

– Ты же боишься не отношений, а расставания. Даже не самого момента расставания, а того, что ты останешься одна после этого.

Кларисса поморщилась.

– Все равно это бред. Сейчас я тоже одна, и не страшно.

– Потому что тебе так привычно.

– Ну и потом будет привычно, после расставания.

– Нет, ты же уже будешь в отношениях, у тебя будет надежда… А хотя-я-я… – Даниэль махнул рукой. – Ладно, забей.

Они молча шли еще минуту.

– Нет, я не поняла. – Кларисса слегка ударила Даниэля по руке. – Что ты хотел сказать этим «хотя-я-я»?

– Да только то, что ты сама испортишь отношения с любым парнем, потому что тебе комфортнее быть одной.

– Да, мне хорошо одной.

– Нет, не хорошо, а комфортно. Тебе знакомо и привычно это состояние, но это не значит, что тебе в нем не плохо. Ты не можешь всю жизнь избегать сильных чувств в надежде никогда не испытывать боли. Люди несовершенны. И с каждым человеком вопрос лишь в том, насколько он может исправить себя ради тебя – но и тебе, вероятно, придется что-то менять – и насколько ты готова принять те несовершенства, которые он не в силах изменить.

– Слушай, завязывай свою внезапную психотерапию, а то я уже подозреваю, что к концу поездки ты мне выставишь счет за свои услуги. А я их не просила.

Кларисса шла некоторое время молча, смотря под ноги.

– Сам-то… тоже мне… гуру отношений. Тебя вообще бросила девушка, а ты советы другим раздаешь.

– Да ладно тебе, я не думал, что ты так расстроишься из-за моих слов. Завязывай там себя накручивать. С плохими мыслями как с грязной посудой.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты не замечала, как брошенная в раковину грязная ложка моментально притягивает к себе другую грязную посуду? Положишь ее, не помоешь сразу, и вот у тебя в раковине не одна ложка, помыть которую можно за пять секунд, а целая гора посуды. Какие-то тарелки, чашки, банки с присохшим ко дну джемом, противень, покрытый жиром… А ведь с негативными мыслями то же самое. Стоит впустить в голову одну незначительную дурную мыслишку, как тут же за ней налетит целый рой и кружит-кружит, утягивая тебя на дно.

Кларисса задумчиво помолчала, потом испытующим взглядом посмотрела на Даниэля.

– Ну что теперь я не так сказал?

– Откуда у тебя столько грязной посуды берется? Это ты один столько ешь? Или у тебя была прожорливая девушка? Ты поэтому с ней расстался? Или это все-таки она тебя бросила, потому что ты то и дело включал режим буддистского монаха и надоедал ей своими притчами?

Даниэль цокнул языком и шумно выдохнул.

– А если серьезно: почему вы расстались?

– С Клэр было сложно…

– Ее зовут Клэр, уже хоть что-то знаю.

– Последняя наша ссора с ней была из-за того… Это очень смешно произносить вслух. В общем, она решила, что не сможет готовить для меня так же вкусно, как это делала моя мама. Моя мама шеф-повар, три звезды Мишлена.

– Кто бы сомневался, – пробурчала Кларисса.

– А ведь я никогда не просил моих девушек мне готовить. – Даниэль продолжал, не замечая реакции Клариссы. – Более того, мама так уставала готовить на работе, что в основном дома мы ели полуфабрикаты из ближайшего магазина. А Клэр вбила себе в голову какую-то ерунду, обмусолила ее со всех сторон у себя в голове и поняла, что не вписывается в мою жизнь. Так и ушла с мыслью, что недостойна меня. Самое паршивое – она считала, что это я заставляю ее так себя чувствовать. А ведь я в этой истории оказался вообще ни при чем. Так, сторонний наблюдатель. Смешно даже, как порой мы сами настолько себя не любим, что запрещаем себе быть счастливыми и бежим от тех, с кем это счастье возможно.

Кларисса опустила глаза и помолчала, а потом весело спросила:

– Ну то есть все-таки из-за еды расстались, ага?

Даниэль улыбнулся:

– Получается, что так.

Они шли уже больше часа к тому моменту, как впереди наконец показались дома.

– Кларисса, мы у цели! – Даниэль постарался сказать весело, но получилось не очень. Его лицо и уши покраснели от холодного ветра, а глаза слезились.

– Ура, блин, – равнодушно отозвалась Кларисса. – Мне кажется, я уже умираю, Даниэль. У меня все ноги мокрые, возможно, у меня вот-вот откажут почки…

– Ну, сегодня ты вряд ли умрешь.

– Да, я такая везучая, что обязательно сначала неделю помучаюсь и пострадаю.

– Вот видишь, целая неделя, не все так плохо! – Даниэль, шмыгая носом, попытался изобразить энтузиазм. А через секунду серьезно добавил, глядя на Клариссу: – Когда доедем до Бордо, надо будет остановиться где-то. Может, к врачу сходить…

– Ага, да. К врачу! Это у вас, богатых, все так легко, а я уже несколько дней не работаю, Даниэль. Значит, никакой страховки.

Вдруг у Клариссы на глаза навернулись слезы, и она остановилась.

– Эй, ты чего? – растерялся Даниэль.

– Я не могу больше, лучше я тут умру. – Кларисса закрыла лицо руками.

– Так, соберись! Мы уже почти дошли. Уж в целой деревне найдем каких-то добрых людей, которые отвезут нас к машине и вытащат из заноса. В машине отогреемся, доедем до города, заселимся в гостиницу… Все будет хорошо.

Кларисса медленно помотала головой, продолжая закрывать лицо и издавая звуки рыданий.

– О, боже мой! Как ты вообще одна собиралась куда-то ехать!

Даниэль наклонился, резким движением подхватил Клариссу за ноги и перекинул через плечо, та только успела вскрикнуть, а потом безвольно повисла, болтая руками.

– Только не усложняй мне задачу, прекрати сваливаться с плеча, – ворчал Даниэль.

С Клариссой на плече он подошел к первому дому. Вокруг него был невысокий деревянный забор, но ворота оказались приоткрытыми.

Спасение

Хозяевами дома оказались мадам и месье Жерар. Их дети – девятилетний Венсан и семилетняя Лора – вышли из своих комнат, с любопытством глядя на красные от холода лица Клариссы и Даниэля. Тут же крутились две небольшие собаки, которых тоже представили – рыжая пушистая Шушу и черно-белая гладкошерстная Бри.

– Не может быть и речи о том, чтобы вы куда-то ехали в таком виде! К тому же ни один эвакуатор в такую погоду до нас не доберется, – воскликнула мадам Жерар, когда Даниэль попросил воспользоваться телефоном, чтобы вызвать эвакуатор. А затем решительно добавила: – Проходите! И называйте меня Женевьевой.

– Может быть, вы нас подбросите на своей машине, и мы попробуем вытянуть нашу тросом?

– Жан-Поль, ты слышал? – Женевьева обратилась к мужу, который только что зашел внутрь, убрав снег с дорожки, ведущей к дому.

Месье Жерар усмехнулся:

– Даже я не позволил бы вам ехать куда-то в такую погоду. Метель усилилась, ветер такой, что у нас дом пошатывается. Это опасно! А уж Женевьева вас точно не выпустит, пока не убедится, что вы сыты и здоровы.

– Потому что это совсем никуда не годится, – кивнула она и распорядилась: – Снимайте с себя все мокрое, сходите в горячий душ, а потом еще ноги погреете. Воды в бойлере должно хватить на двоих, поэтому прогрейтесь как следует.

Кларисса стояла не двигаясь, ощущая, как чувствительность постепенно возвращается к ее рукам, ногам и к носу. Даниэль снял пальто и шарф, разулся и посмотрел на застывшую Клариссу. Он взял ее руки в свои и стал дышать на них, чтобы они быстрее отогрелись.

– А вы женаты? – тонким голосом спросила Лора, выглядывая из-за угла и поглаживая рыжую собаку, которая села рядом с ней.

– Лора! Что за расспросы! – возмущенно и в то же время шутливо воскликнула Женевьева и тут же добавила: – У них нет колец, видишь. Вы, наверное, только помолвлены?

В глазах Даниэля промелькнул коварный огонек.

– Да, мы встречаемся и собираемся жениться.

Кларисса от усталости не могла даже рот открыть, только, нахмурившись, посмотрела на Даниэля. – Вот, едем к родителям Клариссы, чтобы познакомиться. К бабушке уже заглянули по пути из Парижа.

– О, вы из Парижа! – воскликнул Жан-Поль.

– Нет-нет, мы едем из Лилля, я вообще родился в Страсбурге, а Кларисса в Перпиньяне.

– О, север и юг, можно сказать. Противоположности притягиваются, да?

– Наверное, есть в этом что-то, – усмехнулся Даниэль, стягивая с Клариссы шарф и куртку. – Но не думаю, что у нас это из-за географии.

– Дорогая моя, ты совсем замерзла. – Женевьева взяла Клариссу за руку и потянула в глубь дома. – Идем скорее в душ.

После душа Клариссу и Даниэля, переодетых в чистые теплые пижамы, усадили в кресла возле зажженного камина. Женевьева принесла тазики с горячей водой, полотенца, чайник с кипятком, кружки и коробку пакетиков с чаем.

– Мы вас оставим пока, готовим ужин. Если понадобимся, то ищите нас на кухне. Пейте горячий чай и подливайте кипяток в тазики. – И, секунду подумав, добавила: – Только осторожно, не ошпарьте ноги.

– Спасибо вам. – Кларисса наконец смогла хоть что-то произнести.

– Не за что! Как же иначе!

Месье и мадам Жерар с детьми ушли в кухню.

– Черный или зеленый? – спросил Даниэль, изучая пакетики с чаем.

– Травяной, – отозвалась Кларисса.

– Здесь такого нет, ваше высочество.

– Тогда зеленый, – сказала она и добавила шепотом: – Зачем ты соврал про то, что мы встречаемся?

– Соврал? – Даниэль поднял брови и усмехнулся: – Ну да, мы не то чтобы встречаемся, мы встретились один раз и теперь неразлучны.

Кларисса нахмурилась.

– Да ладно, – махнул Даниэль. – Ты действительно хотела рассказывать нашу реальную историю? По-моему, эти добрые люди не заслужили таких душераздирающих подробностей.

Кларисса выдохнула.

– Все равно не стоило обманывать.

Кларисса отогрелась, надела теплые сухие носки, укуталась в плед и поняла, как мало нужно для счастья. Ей казалось, она готова вот так просидеть у этого камина всю жизнь.

Супруги Жерар вместе с детьми готовили ужин, из кухни доносились смех и запахи горячей домашней еды.

– Боже, – простонала Кларисса, сглотнув слюну. – Мне кажется, мы так давно не ели.

– Да, как будто в прошлой жизни… – согласился Даниэль, поглядывая на дверь кухни.

– Им так весело вместе готовить ужин. Меня мать гнала с кухни все время. Говорила, что я только путаюсь под ногами.

– А я не особо-то и рвался. Но когда мама решала все-таки приготовить что-то, я радовался как ребенок.

– Ты же и был ребенком.

Даниэль закашлялся.

– Ну да, точно.

– А вот и ужин! – Женевьева зашла в комнату с подносом и поставила его на стол между креслами. За ней зашел Жан-Поль с другим подносом и Венсан с третьим.

– Мы к вам присоединимся, если вы не возражаете, – сказал Жан-Поль.

– Да как можно возражать, вы нас спасли, – воскликнул Даниэль. – Надо было заставить нас готовить вам ужин, чтобы мы хоть как-то отблагодарили вас.

Все засмеялись.

– А что, так можно было? – шутливо воскликнула Женевьева.

– Конечно, только мы не умеем готовить, – улыбнулся во все зубы Даниэль.

Кларисса кинула на него хмурый взгляд. Жан-Поль сел на диван и поставил поднос к себе на колени, к нему подсела Женевьева, а Венсан устроился на полу и взял свою тарелку в руки, Лора едва успела опередить Шушу, которая подбежала к еде на подносе.

– Она думает, что все съедобное, оказавшееся на полу, – это для нее, – засмеялась Лора, грозя пальцем Шушу, которая сидела с обиженным видом.

Когда тарелки наполовину опустели и голод отступил, Даниэль поинтересовался:

– А почему вы решили перебраться в деревню? Или вы здесь всегда жили? Это родовое поместье?

– Скажете тоже – поместье! – засмеялась Женевьева. – Нет, мы с Жан-Полем из Бордо. Встретились там в университете. Мы оба преподаватели. Но я всегда хотела жить подальше от города.

– Если честно, то Женевьева мечтала о своей ферме, – усмехнулся Жан-Поль.

– Это чистая правда, – заулыбалась она. – Я хотела выращивать овощи, завести коров, варить сыр….

– А я хотел купить виноградник! – добавил Жан-Поль.

– И вот посмотрите на нас, ничем полезным так и не занялись!

– Как же? – удивился Жан-Поль. – Мы спасаем страну от нашего вина и сыра. И от позора, с ними связанного.

– Ну, в общем, мы увидели объявление о продаже дома, приехали сюда просто посмотреть и уже ни в какую не захотели уезжать. Жан-Поль решил, что быть программистом гораздо выгоднее, чем преподавать программирование, а я теперь преподаю французский для иностранцев онлайн. Выбираемся в город раз в неделю, в Шанье или Бордо, и нам хватает.

– А дети как учатся? – удивилась Кларисса.

– Они на домашнем обучении. В основном мы с Жан-Полем учим их, а по каким-то предметам у них репетиторы, тоже онлайн. Как стало удобно жить!

– Вы что, добровольно решили столько времени уделять детям каждый день? – недоверчиво спросила Кларисса.

Месье и мадам Жерар переглянулись.

– Конечно, это же такое счастье, проводить столько времени со своей семьей.

– Мама – самый лучший учитель! – подтвердила Лора.

Женевьева, улыбаясь, потрепала дочь по голове.

– Папа тоже хороший, – решил поддержать отца Венсан.

– Спасибо, сын, – засмеялся Жан-Поль.

– Вы такая чудесная пара. – Мадам Жерар посмотрела на них с восхищением. – Вот будут у вас дети, тоже подумайте насчет домашнего обучения. Серьезно.

– Мы не… – начала было Кларисса, но Даниэль ее перебил:

– Спасибо, Женевьева, а вот Кларисса этого никак не понимает. Представляете, я уже и замуж ее зову, а она сопротивляется.

Кларисса возмущенно уставилась на Даниэля, открыв рот. Он усмехнулся.

– Девушки сегодня другие. – Женевьева махнула рукой. – Им бы все карьеру строить и ни от кого не зависеть.

– А Кларисса просто боится серьезных отношений и обязательств. – Даниэль развел руками.

– Ты… – Кларисса не могла найти слов.

– Нет, карьера у тебя, конечно, тоже есть, любимая, – Даниэль посмотрел на нее, – но ведь это не из-за кафе ты отказываешься выходить за меня?

– О, вы владелица кафе? – Женевьева восторженно захлопала в ладоши.

– Нет, что вы. – Кларисса отвела глаза и, прочистив горло, добавила: – Просто управляющая.

Даниэль подавил смешок.

– Тоже хорошо. – Женевьева одобрительно закивала, не обратив внимания на переглядывания Клариссы и Даниэля.

– Просто я считаю, что нужно как следует друг друга узнать, прежде чем жениться. – Кларисса подтянула к себе колени, сидя на кресле. – А то иногда люди считают, что можно несколько раз встретиться, и все – они уже готовы к совместной жизни. А это бред. Вот они так бездумно съезжаются, тут же, пока вся эта влюбленность не остыла, рожают детей, а потом выясняется, что рядом вообще незнакомый человек. Ведь в первые полгода-год все еще очень умело притворяются и прячут свои недостатки. А потом все летит к чертям. И в итоге у всех жизнь отравлена – у нее, у него и, самое главное, у детей. А разводы дорогие, никто их не хочет, вот и продолжают жить вместе, уничтожая друг друга. – Кларисса ударила рукой по подлокотнику кресла от переполнивших ее эмоций.

В воздухе повисло молчание, Лора и Венсан перестали жевать, Женевьева, Жан-Поль и Даниэль переглянулись.

– Простите, – добавила Кларисса. – Просто я считаю, что замужество – это очень серьезно.

– Ты права, дорогая, права. Я, конечно, в этом плане совсем неопытна. Мы с Жан-Полем поженились как раз через полгода после первой встречи. – Она разулыбалась. – Но знаете что? Это скорее везение и счастливый случай, что мы вот так смогли разглядеть друг в друге что-то важное за столь короткий срок. Даниэль, не торопите Клариссу. Замужество и впрямь серьезный шаг.

Даниэль накрыл руку Клариссы, лежавшую на подлокотнике, своей рукой и погладил большим пальцем. Кларисса вздрогнула от неожиданности.

– Я буду ждать столько, сколько потребуется.

Кларисса взглянула ему в лицо, ожидая увидеть ухмылку, но Даниэль смотрел на нее предельно серьезно.

Когда все взрослые выпили после ужина по чашечке кофе, а дети – какао с зефирками, Женевьева отвела Клариссу и Даниэля в комнату Венсана.

– Вот шерстяные одеяла и несколько пледов, – сказала она, положив стопку на кровать. – У нас здесь с непривычки ночью может показаться прохладно. Диванчик здесь старый, одному богу известно, сколько ему лет. Есть подозрения, что он тут был еще в те времена, когда другая семья до нас покупала этот дом. Но вы смотрите, может, вам удобнее на кровати. Она все же меньше разобранного дивана, хотя мы сразу покупали Венсану взрослую.

– Устроимся как-нибудь. – Даниэль подмигнул Клариссе, отчего она недоуменно уставилась на него. – Спасибо вам! – Он перевел взгляд на Женевьеву.

– Да, спасибо огромное, – закивала Кларисса.

– Спокойной ночи! – Женевьева, улыбаясь, вышла и плотно прикрыла дверь.

– Тебе не кажется, что они какие-то странные, – шепотом спросила Кларисса.

– В каком смысле «странные»? По-моему, это самые милые люди, которые мне вообще встречались в жизни.

– Вот в том и дело. Люди такими не бывают… – сказала Кларисса задумчиво и добавила: – А вот какие-нибудь маньяки бывают!

Даниэль засмеялся.

– Нет, ты только подумай, – настаивала Кларисса, – они заманивают к себе путников, а потом расчленяют их. Я о таком читала. Ну кто подумает на такую милую семью с двумя очаровательными детьми?

– Ты права. Никто. Потому что это бред. – Даниэль переложил стопку с одеялами на пол, чтобы расстелить постель. – Смотри, тут даже пятно крови на полу. – Даниэль ткнул пальцем на пол возле одеял и изобразил ужас на лице, выпучив глаза и приложив ладонь ко рту.

– Что? – взвизгнула Кларисса и запрыгнула на кровать. Даниэль показывал на темно-красное пятно на полу.

– Кровь? – в ужасе прошептала Кларисса.

– Ну-у… или краска, – засмеялся Даниэль.

– Дурак. – Кларисса зашвырнула в него подушку.

– У вас все хорошо? – Женевьева спросила из-за двери.

– Да-да, – поспешно ответил Даниэль. – Кларисса просто в восторге, вот и развизжалась. Мы будем тише, извините. – Он повернулся к Клариссе: – Слушай, они просто милые и добрые люди. Ты тоже когда-нибудь могла бы попробовать быть милой. Может, тогда тебя не удивляло бы это в других.

– Я пробовала. Люди обычно неадекватно реагируют.

– А что именно ты делала?

– Ну-у… комплименты.

– И люди на тебя косо смотрели? Ты что, говорила безногим инвалидам, что у них красивая походка или что-то вроде того?

– Нет, – нахмурилась Кларисса. – Мне неловко произносить вслух комплименты…

– Поэтому ты делала их… мысленно? – Даниэль поднял одну бровь.

– Нет. – Кларисса показала ему язык. – Я писала приятные сообщения людям в интернете. Комментарии. Под фото в соцсетях. «Какая вы красивая пара», «Как тебе идет этот цвет!», «Какие классные туфли» и все такое…

– И они неадекватно реагировали? – все еще не понимал Даниэль.

– Да, закрывали свои страницы, представляешь? – Кларисса пожала плечами.

– Подожди. – Даниэль начал давиться от смеха и присел на кровать рядом с Клариссой. – Ты что, писала незнакомым людям?

– Ну да! – невозмутимо ответила она. – Знакомым у меня не получается искренне сделать комплимент. Они не очень симпатичные, если честно.

Даниэль прыснул от смеха, закрыв лицо руками и тщетно стараясь не издавать звуков.

– Да прекрати! – Кларисса ударила его подушкой.

– Кларисса… не надо… – Даниэль еще немного посмеялся, прежде чем ему удалось собраться. – Не надо писать такое незнакомым людям в интернете. Так только какие-нибудь извращенцы-сталкеры делают.

Кларисса нахмурилась.

– Зачем тогда вообще показывать свои фото всему интернету, если тебе нужны комментарии только от знакомых?

Даниэль пожал плечами и стал расправлять одеяла и складывать их поверх друг друга.

– Так уж заведено. Все незнакомые могут смотреть, но завидовать должны молча. А так ты только напугала бедных людей.

– Вот именно поэтому я предпочитаю общаться с животными. У них нет столько идиотских негласных правил, для того чтобы сделать гребаный комплимент. Ты вообще что тут укладываешься? – возмутилась Кларисса, видя, как Даниэль залезает под одеяла.

– А где мне укладываться?

– На диване.

– Ага, еще чего, – фыркнул Даниэль.

– А что, я должна туда ложиться?

– Никто тебя не заставляет, здесь хватит места для двоих.

– Ага, сейчас. Разбежался. Мы вместе спать не будем. – Кларисса скрестила руки на груди.

– Не будем мы спать вместе, конечно. Мы будем лежать рядом, вырубившись, потому что, если честно, сил уже больше нет, даже если бы ты что-то мне предлагала.

– Иди отсюда. – Кларисса потянула край простыни вместе с Даниэлем со своей стороны. – Я не дам тебе спать, если ты останешься здесь, даже не мечтай.

– Какая ты вредная, просто кошмар, – выдохнул Даниэль, взял подушку, несколько верхних пледов и пошел к дивану. Тогда Кларисса стала укладываться.

– Ужас, – застонал Даниэль, как только лег на диван. – Здесь одни пружины, Кларисса.

– Воспринимай это как массаж.

– Очень смешно. Я, между прочим, спас тебе жизнь сегодня, дотащил тебя.

– И я уверена, ты попадешь в рай, – сказала Кларисса, выключая лампу на прикроватной тумбочке.

– Мне все равно, куда я попаду, я уже буду мертв.

– Ага, посмотрим, как ты заговоришь после смерти.

– Я не буду с тобой разговаривать после смерти.

– Если я тебя вызову на спиритическом сеансе, то придется.

– А с чего это ты решила, что я умру раньше тебя?

Кларисса пожала плечами.

– По статистике, женщины живут дольше мужчин.

Даниэль в темноте подошел к кровати и забрал у нее еще одно одеяло.

– Эй, – возмутилась Кларисса, ухватившись за него. – Куда?

– Я постелю на диван в два слоя, чтобы пружина за ночь не сломала мне ребра. Можно?

Кларисса отпустила одеяло.

– Ладно, забирай.

Поворочавшись на новых и непривычных спальных местах, они все же быстро уснули.

21 декабря

Почти как дома

– Кларисса! Кларисса! – Даниэль тряс ее за плечо.

– Что тебе нужно? Отвали! – Она отвернулась от него и накрылась одеялом с головой.

– Там еще снега навалило, по пояс! – Судя по голосу Даниэля, он был в восторге. – Но уже подтаивает, поэтому липкий! Идем на улицу!

– Тебе семь лет, что ли? – Кларисса вынырнула из-под одеяла и серьезно уставилась на Даниэля.

– А тебе девяносто восемь, что ли? – передразнивая, спросил Даниэль. – Как будто ты каждый год снег видишь! Я уж и не помню, когда его столько было да и было ли вообще? Готов поспорить, что в детстве ты снега не видела в Перпиньяне.

– Там до гор час езды! – Кларисса показала язык.

– Ну и как хочешь! Зануда! – Даниэль скрылся за дверью.

Кларисса тут же подскочила к окну. На улице месье и мадам Жерар расчищали дорогу от двери дома, а Венсан и Лора лепили снеговика. Через пару минут на улицу вышел Даниэль и присоединился к детям.

– Вот засранец, нет бы помочь убрать снег! – Кларисса покачала головой.

Она умылась, переоделась и тоже пошла на улицу, потому что не знала, что делать в чужом доме без хозяев, особенно когда хочешь позавтракать, а можно ли брать еду – неизвестно. Во дворе к детям и Даниэлю уже присоединились Шушу и Бри – они бегали вокруг двух снеговиков, радостно виляя хвостами, и время от времени хватали Даниэля за штаны, приглашая играть. Он делал вид, что не обращает внимания, а потом резко разворачивался в их сторону, будто бы нападая, и они с лаем весело уносились от него в сторону Женевьевы и Жан-Поля.

– Доброе утро, Кларисса! – Месье и мадам Жерар помахали ей, улыбаясь.

– Доброе! – Кларисса улыбнулась.

– Как тебе спалось? – заботливо поинтересовалась Женевьева.

– Прекрасно! – Кларисса не соврала, потому что вчера вымоталась так, что ночь провела в отключке. – А что, мой женишок вам не помогает?

Жан-Поль махнул рукой.

– Как тут поможешь? Мы к таким снегопадам не привыкли, даже лопаты с трудом отыскали, да и те, конечно, не для снега.

– Развлекайтесь! – Женевьева сердито замахала руками. – Мы все равно не дадим вам работать у нас. Самим надо размяться!

– Ладно-ладно, сдаюсь. – Кларисса улыбнулась, и только она повернулась в сторону снеговиков, как ей в голову прилетел снежок.

– Эй! – Она нахмурилась, отряхивая шапку. – Вы чего?

Даниэль лепил следующий снежок, а дети хихикали, прячась за снеговиками.

– Ах, это ты, дорогой! – Кларисса кинулась к сугробу, но стоило ей нагнуться, как второй снежок сразу же прилетел ей в плечо.

Кларисса оглядела двор и побежала к тачке, заваленной снегом, которая стояла на углу дома. Уворачиваясь от летящих в голову снежков Даниэля, Кларисса спряталась за тачку и начала обстрел оттуда. Через минуту к ней с тыла, обогнув дом, прибежала Лора.

– Девчонки должны держаться вместе, – сказала она и присоединилась к обстрелу Даниэля и Венсана, которые, прячась за снеговиком, обсуждали что-то шепотом.

Кларисса хорошенько прицелилась и попала Даниэлю прямо в голову.

– Эй! – крикнул он и присел на корточки.

Венсан выглянул из-за большого снежного кома и, оценив обстановку, побежал в сторону и за дом. А через пару мгновений с криками вырулил с тыльной стороны укрытия Клариссы и Лоры и принялся закидывать их наспех слепленными снежками. Им пришлось развернуться и спрятаться с другой стороны тачки, потому что Даниэля нигде не было видно. Шушу и Бри радостно носились, подпрыгивая и пытаясь поймать зубами летящие комья снега. Вдруг Кларисса почувствовала, как ее схватили за талию, подняли вверх и потащили прочь от укрытия.

– Не-е-ет! Поставь на место! Так нечестно! – Она размахивала руками и ногами в воздухе, словно перевернувшийся на спину жук. Даниэль дотащил Клариссу до мягкого сугроба и так и упал на спину с ней в руках. На безоблачном голубом небе сияло солнце и безжалостно ослепляло их, но Кларисса, прищурившись, посмотрела в сторону Лоры, которая так же оказалась поверженной, а рядом с победно раскинутыми руками стоял Венсан. Даниэль, видимо, тоже посмотрел на них, потому что показал мальчишке большой палец вверх. Кларисса выкарабкалась из объятий Даниэля и принялась закапывать его в снег, но тот только смеялся, и Кларисса бросила это дело, потому что закапывать в снег человека, которому это нравится, – пустая трата времени.

Пока Женевьева и Жерар прибирались во дворе, дети, собаки и Кларисса с Даниэлем успели сваять второго снеговика, в очередной потасовке снести сначала первого снеговика, а потом и свежеслепленного второго, но в конце концов вернуть их на место, сделав им глаза, носы и рты из камешков.

Когда все нагулялись и успели промокнуть, месье и мадам Жерар скомандовали идти домой и в срочном порядке отогреваться.

В доме Женевьева сразу же включила чайник, все стали усаживаться за стол, а Жан-Поль пришел с улицы с большой миской снега.

– Будем делать мороженое! – объявил он.

– Ура! – Дети в восторге подбежали к нему. – А как? Прямо из снега?

– Конечно!

– Главный секрет мороженого из снега знаете какой?

– Не брать желтый? – предположил Даниэль.

– А ты разошелся, я смотрю. – Кларисса покосилась на Даниэля, сидевшего с улыбкой до ушей и раскрасневшимися щеками.

– Это в первую очередь, – посмеявшись, поддержал его Жан-Поль. – Но еще важно взять молоко пожирнее. Лучше – сливки. Сначала мы кладем сахар и хорошенько перемешиваем. – Дети заглядывали в миску с сахарным снегом, как будто ждали какого-то чуда. – А теперь вливаем сливки, но порциями. Добавили – перемешали. Мы в детстве ели такое мороженое, когда выпадал снег. Хотя это было пару раз за все годы, наверное. И что меня всегда удивляло в нем, так это то, что снег не тает от молока. Ведь от холодной воды тает… Ты, Даниэль, случайно не физик? Как это объяснить?

– Я – нет. – Даниэль улыбнулся. – Хотя тоже занимаюсь наукой.

– Вот как? – Жан-Поль вскинул брови. – И какой же?

Кларисса с интересом уставилась на Даниэля. Он покосился на нее, немного замявшись:

– Философией.

Кларисса недоверчиво подняла одну бровь, а Даниэль продолжал:

– Учусь в аспирантуре, немного преподаю на кафедре.

– О, философия… Это очень интересно!

– Физика тебе была бы понятнее. – Женевьева посмеялась, слегка ударив Жан-Поля кухонным полотенцем.

– Это точно! – добродушно согласился он и стал раскладывать по блюдцам неровные шарики мороженого.

– Кларисса и Даниэль вчера так замерзли, сегодня промокли, а ты их мороженым накормить собрался! – всплеснула руками Женевьева.

– А мы теперь заинтригованы этим снежным мороженым, не лишайте нас радости, – сказал Даниэль. – Мы потом сразу выпьем горячий чай.

– Или какао! – предложила Лора.

– Лора у нас большая любительница какао, поэтому всем его предлагает, – улыбнулась Женевьева и погладила дочь по волосам.

– Кларисса, я хочу показать тебе мою комнату. Пойдем! – распорядилась Лора после завтрака, взяла Клариссу за руку и потянула за собой. Кларисса улыбнулась и послушно пошла за ней. – Венсан, не ходи за нами, – деловито добавила Лора, обернувшись на ходу.

– Вот!

Она открыла дверь, торжественно раскинув руки в стороны, и перед ними предстала уютная маленькая комнатка в бело-сиреневых тонах. На белой деревянной кровати возле подушек сидели мягкие игрушки, слева от кровати стоял письменный стол, на котором высились стопки учебников и других книг, а над столом висела книжная полка. Они вошли, и Лора закрыла за собой дверь.

– У тебя очень уютно, – сказала Кларисса, рассматривая сиреневые занавески. На подоконнике стояли горшочки с растениями.

– Спасибо, – улыбнулась Лора.

– Мы не сильно тебя потеснили? Как тебе живется с братом?

– Он спит на полу и сильно не мешает, но я предпочитаю, чтобы днем он здесь не находился.

– Понимаю. Мне тоже повезло в детстве иметь свою отдельную комнату. Правда, было время, когда несколько месяцев мне приходилось делить ее с бабушкой. Она жила с нами, когда я училась в школе. Давно.

– А сколько тебе лет?

– Двадцать четыре.

– Много, – вздохнула Лора.

Кларисса села на кровать и улыбнулась, вспомнив, какими взрослыми в детстве ей казались двадцатилетние люди. Сейчас она понимала, что сильно заблуждалась на их счет. Среди игрушек она заметила фиолетового дракона, которого почему-то захотелось взять в руки. Он был сшит из мягкой ткани и пахнул чем-то цветочным.

– Это Момо, – сказала Лора, усаживаясь рядом с Клариссой.

– Симпатичный Момо.

Лора кивнула.

– Папа подарил его, когда мне было четыре года. Он сказал, что я принцесса, а любой принцессе нужен дракон, который будет охранять ее.

– Это так мило! – Клариссе показалось, что она может расплакаться прямо здесь, на глазах у этой маленькой девочки. – И он правда тебя охраняет?

– Охранял. Но теперь я уже большая, и мне не нужны драконы. Сейчас я больше люблю играть в куклы Барби. Хотя и Момо я тоже люблю, но он вышел на заслуженную пенсию.

Кларисса не смогла сдержать улыбку, а Лора уже доставала из коробки под столом своих кукол.

– Вот, это Венди, Дороти и Джинджер.

– А тебе есть с кем играть здесь?

– Да, у меня здесь неподалеку, через два дома, живет подруга, ее зовут Инес. Ей девять, но она ничего такая, с ней можно играть. А летом к нам приезжают двоюродные сестры. Они тоже не моего возраста – им пять и восемь, но мы неплохо проводим время вместе. Ходим на речку, запускаем воздушных змеев. Им очень нравится у нас в деревне.

– Они из Бордо?

Лора кивнула.

– А ты навещаешь их?

– Иногда. Мне очень нравится в Бордо. Я хочу переехать туда, когда вырасту.

– Там красиво…

– Да, переезжайте туда с Даниэлем после свадьбы? – Лора пришла в восторг от собственной идеи, но тут же приуныла: – Хотя когда вы с Даниэлем поженитесь и у вас родится ребенок, я уже буду слишком большая и не смогу играть с ним.

– Когда мы с Даниэлем поженимся… – задумчиво протянула Кларисса. – Еще раньше, вероятно, ты уже сама выйдешь замуж.

Лора округлила глаза и серьезно уставилась на Клариссу.

– Я шучу. Но, возможно, когда у нас будет ребенок, ты сможешь приходить к нему как няня, сидеть с ним. Я бы с тобой оставила любого ребенка хоть сейчас. Но только если ты рассмотришь Лилль для переезда.

– Нет, давайте лучше уж вы в Бордо.

– Обещаю, мы подумаем.

Днем Женевьева и Жан-Поль вышли во двор, потому что, как они сказали, в своем доме всегда полно дел. Собаки тоже отправились вместе с ними, потому что им не каждый год выпадал шанс вдоволь покопать ямки в снегу. Кларисса и Даниэль сидели в комнате Венсана. Он читал что-то в телефоне, а она рассматривала книжные полки.

– О, смотри! – Кларисса расплылась в улыбке, доставая с полки небольшую книгу. – У меня такая же была.

Она открыла ее и стала медленно перелистывать, пробегая глазами по строчкам.

– Можешь посмотреть размер тиража и удивиться, у скольких еще людей она есть, – скептически заметил Даниэль.

– Вот вечно ты… Для меня это была особенная книжка, между прочим.

– А о чем она?

– Она про мальчика, который болеет и скоро умрет. Он пишет письма Богу.

– Ну и что за слезливая драма? – Даниэль поморщился. – Не люблю такие темы. Это все писательские манипуляции.

– А что в жизни не манипуляции? А?

– Я сегодня не в силах рассуждать на такие философские темы. Спроси меня завтра.

Кларисса подошла к окну.

– Вообще, написана она с юмором. Душевная, светлая. Мне эта книга дорога, потому что ее подарил особенный человек.

– Твой бывший парень?

– Нет. Подруга.

– Так-так. Еще один друг. Тебя давно пора гнать из общества мизантропов и социофобов.

– Мы с ней дружили давно. – Кларисса поморщилась, взглянув на Даниэля. – А мизантропом, как ты выражаешься, я стала позже.

– И что, она тоже оказалась предательницей? Даже подаренная книжка не реабилитирует ее в твоих глазах?

– Не предательницей, но она тоже меня бросила, да.

– Уехала в другой город, как тот пацан?

– Нет. Умерла.

Даниэль поперхнулся и закашлялся. Он посидел пару секунд, а потом всплеснул руками:

– Вот как она ловко придумала, чтоб ты ее не нашла, да?

– Хм-м… Если ты думаешь, что после смерти от меня можно скрыться, то даже не рассчитывай, – улыбнулась Кларисса.

– Черт, точно. Я все время забываю про твои спиритические сеансы. А ведь я так классно все спланировал уже… – Даниэль театрально закрыл лицо руками. – И что, ты с ней тоже до сих пор общаешься, как с бабушкой?

– Нет, ты что, она уже давно в новом воплощении.

– Кхм. – Даниэль с трудом сдержал улыбку. – А бабуля что же, не торопится?

– Э, нет, бабуля прожила бурную жизнь, ей еще надо посидеть там и подумать над своим поведением.

Даниэль засмеялся. Кларисса строго посмотрела на него.

– Прости, прости, – закивал он, показывая, что понимает всю серьезность разговора.

– Можешь мне не верить. – Она пожала плечами. – Только когда ты придешь ко мне в виде призрака, потому что после смерти тебе вдруг станет одиноко, я скажу, чтобы ты отвалил, ведь призраков не существует.

В этот момент раздался стук, дверь в комнату потихоньку приоткрылась, и показалась голова Венсана.

– Можно войти? Я возьму кое-какие вещи.

– Конечно, это же твоя комната, – отозвался Даниэль. – Кстати, спасибо тебе, что приютил нас. Наверное, с сестрой уживаться в одной комнате не так уж весело, а?

– Нормально, – пожал плечами Венсан. – Она неплохая.

Кларисса и Даниэль удержались, чтобы не засмеяться.

– Повезло, – сказала Кларисса.

– А вы что, читаете? – спросил Венсан, увидев книгу в руках Клариссы.

– Нет, извини, что взяла без спроса, просто показывала Даниэлю. Это одна из моих любимых книг. У меня в точности такая же есть дома.

– Правда?

Кларисса кивнула.

– А ты читал?

– Еще нет. – Он покачал головой и тут же округлил глаза, придя в восторг от посетившей его идеи: – А давай ты нам почитаешь? Я Лору позову!

– Я? – смутилась Кларисса.

– Ну да, у тебя красивый голос. – Венсан улыбнулся, глядя ей в глаза, и немного покраснел.

– Давай, Кларисса, все равно делать нечего, – отозвался Даниэль.

– Хм. Ладно, уговорили, но только при одном условии: Даниэль будет читать все мужские реплики. И… и слова автора.

– Эй, я, конечно, не читал ее, но, кажется, это будет почти вся книга.

– Женские персонажи здесь тоже есть.

– Я согласен на мужских, но не на автора.

– Ладно, – смирилась Кларисса и посмотрела на Венсана: – Зови сестру.

– Ура! – Он радостно побежал из комнаты. – Лора-а-а!

Даниэль подвинулся на кровати и похлопал по освободившемуся месту. Кларисса села рядом и открыла книгу. Даниэль обнял ее рукой за плечи.

– Что ты делаешь? – Она удивленно посмотрела на него.

– Так просто удобнее, – невозмутимо сказал он, вернув руку назад, чтобы показать, как неудобно сидеть рядом и смотреть в одну книгу, упираясь плечами друг в друга. – Видишь? К тому же мы почти женаты, ничего предосудительного не вижу.

Кларисса удивленно подняла брови, но устроилась поудобнее под рукой Даниэля. В этот момент в комнату вбежали довольные раскрасневшиеся дети.

– Мама сказала, что через час будем пить какао с бутербродами! – сказала Лора.

– Мы как раз устанем читать к тому времени, – кивнул Даниэль.

После какао с бутербродами дети уговорили их вернуться к книге. Им не столько понравился сюжет, сколько то, как эмоционально Кларисса и Даниэль читали по ролям.

Снег сменился дождем, но на улице все равно было холодно, поэтому дороги покрылись едва заметной корочкой льда, и не было даже мысли о том, чтобы продолжить путешествие сегодня. Женевьева и Жан-Поль возмущенно замахали руками, услышав, что Кларисса и Даниэль рассуждают о том, как добираться до машины.

– Вы что! По скользким дорогам мы вас не отпустим ехать.

Кларисса напряженно посмотрела на Даниэля.

– Не отпустите… – тихо повторила она.

Даниэль улыбнулся и взял ее за руку.

– Спасибо вам за гостеприимство, – сказал он. – Мы это очень ценим. – Он сжал руку Клариссы.

– Да, спасибо, – сказала она.

Кларисса так замерзла прошлой ночью, что вечером попросила у Женевьевы еще каких-нибудь теплых вещей. Та со словами «Бери, что хочешь!» выдала ей из шкафа утепленные колготки и домашние штаны, носки и пару объемных свитеров. Кларисса поблагодарила и взяла все, решив, что лучше уж снять лишние вещи, когда станет жарко.

– Эй, ты чего разлегся? – Кларисса вернулась из ванной, накидывая теплый халат поверх всей одежды.

Даниэль кое-как сдержал смешок при виде нее и отчаянно замотал головой.

– Нет! Нет, и не проси даже! Я не вернусь туда!

– Поверь, просить я не собиралась, – твердо сказала Кларисса, указывая ему на диван.

– Если я еще одну ночь проведу, скрючившись там, я завтра вообще не поднимусь, и тебе придется тащить меня всю дорогу до Перпиньяна на себе, – примирительным тоном сказал Даниэль и умоляюще посмотрел на нее.

– Да что ты за человек такой! – Кларисса нахмурилась и стала собирать подушку и пледы.

– Ты куда?

– Придется самой спать на диване. Или ты думал вот так просто залезть ко мне в постель?

Даниэль рассмеялся:

– Ты серьезно? Кларисса, на тебе сейчас столько одежды, что даже если бы ты в таком виде и смогла меня возбудить, я бы не смог добраться до тебя незамеченным.

Кларисса растянула губы в притворной улыбке.

– Хорошая попытка. Но нет. – Она отошла к дивану с охапкой постельных принадлежностей, а потом села на него и немножко попрыгала, будто проверяя на прочность.

– Нормальный диван. – Кларисса пожала плечами, стараясь не показать, что явно ощутила, как жесткие пружины впились в ее бедра. – Это ты малахольный какой-то. Привык спать на пуховых перинах в своей резиденции.

– Да сколько можно. Ты же видела мою квартиру.

– В одном из лучших районов города. – Кларисса подняла левую бровь и посмотрела на Даниэля. – Но, кстати, да. Я думала, у тебя квартира лучше. Что, родители денег не дают?

Даниэль накрылся одеялом и выключил ночник.

– Спи давай.

За окном завывал ветер, и Кларисса никак не могла уснуть. Она вертелась на пружинах, которые впивались ей в спину даже несмотря на три слоя одежды и плед, постеленный вместо простыни. Она уже пожалела о том, что без боя уступила кровать Даниэлю. В конце концов, можно было лечь вместе, а потом спихнуть его с кровати, когда он уснет.

– Даниэль, – шепотом позвала она, повернувшись в его сторону.

Он не отозвался.

– Эй, Даниэль, – повторила Кларисса чуть громче.

– Что тебе надо? – сонно пробормотал он.

– А знаешь, что я больше всего любила в библиотеке? – Кларисса задумчиво уставилась в потолок.

– Есть подозрение, что не тишину, – проворчал Даниэль.

– Тишину я, конечно, тоже люблю, – продолжила Кларисса, не обращая внимания на его сарказм. – Но я не об этом. Там я не чувствовала себя одиноко. Когда я брала очередную книгу, то знала, даже чувствовала, что ее до меня читали.

– Фу, какая гадость.

– Да о чем ты подумал? – Кларисса цокнула языком. – Я же не какие-то порнографические журналы читала.

– Как ты чувствовала тогда?

– Многие книги были потрепаны. И, знаешь, по внешнему виду библиотечной книги всегда можно сказать, насколько она интересная. У самых популярных страницы вообще кое-как держались. А еще некоторые люди оставляли какие-то заметки на полях. Или подчеркивали фразы и ставили напротив них восклицательный знак. Я будто могла общаться с этими людьми. Они словно таким образом рассказывали, что для них важно и что они чувствуют.

– Мне казалось, нельзя так поступать с библиотечными книгами.

– Да ты просто зануда!

– Ну да, ну да, это же я все детство провел в библиотеке.

– Ой, да иди ты!

Кларисса накрыла себя с головой пледом и резко повернулась на диване, о чем тут же пожалела, потому что острая пружина впилась ей в ребро так, что на секунду перехватило дыхание. Она пыталась удержаться, чтобы не вскрикнуть, но все равно издала протяжный стон, полный боли.

– Пружина? – весело отозвался Даниэль.

– Как ты тут вообще спал? – Кларисса больше не могла притворяться, что ее решение спать на диване оказалось удачным.

Даниэль самодовольно усмехнулся.

– Да все равно лучше так, чем с тобой ютиться на одной кровати! – сердито заметила Кларисса.

– Ну-ну, – покачал головой Даниэль и, помолчав, продолжил: – Так ты и сама писала в книгах?

– Ну нет, рука не поднималась. Но я, бывало, писала что-то на листочке бумаги, сворачивала его и клала в середину книги между страниц. Или в начало своей любимой главы. Я думала, что тот, кто прочтет эту книгу следующим, напишет там что-то от себя. И так весь листок в конце концов окажется исписанным, там будет столько мыслей и посланий…

– Какой-то странный односторонний чат. Я хоть и не очень понимаю смысл, но могу оценить твою попытку спасти библиотечные книги от записей на полях. – И после небольшой паузы добавил: – И ты просто оставляла листок? Тебе не хотелось даже посмотреть потом, написал ли кто-то что-то от себя?

– Тогда весь принцип был бы нарушен. Мне бы захотелось что-то ответить, а тот листочек предназначался не для общения.

Они лежали в тишине несколько минут и только слышали, как ветер бьется в окно.

– Даниэль, – жалобным голосом произнесла Кларисса.

– Что?

– Обещаешь не злорадствовать?

– Нет.

– Ну, пожалуйста!

– Ладно, – смилостивился он.

– Можно я вернусь на кровать?

Даниэль посмеялся и тут же добавил:

– Извини, не смог удержаться. Конечно! Это адский диван! Если ты поспишь на нем всю ночь, утром будешь в синяках. Могу тебе свои показать.

– Спасибо, конечно, но я как-нибудь обойдусь. – Кларисса снова собрала пледы и подушку в охапку. – Только вот… – Она в нерешительности стояла около кровати. – Я знаю, что у вас, парней, там иногда непроизвольно все срабатывает, но пообещай, что не будешь ко мне приставать, пожалуйста.

Даниэль окинул взглядом ее бесформенный силуэт напротив окна, казавшийся огромным из-за многослойной одежды, и приглашающим жестом откинул одеяло с ее стороны кровати.

– Обещаю, можешь спать спокойно.

22 декабря

Репетиция Рождества

За ночь снег почти растаял из-за дождя, который то моросил, то, усилившись, неистово стучал по крыше, будто барабанщик популярной рок-группы. Кларисса проснулась раньше всех, прокралась в ванную, чтобы привести себя в порядок, а потом пошла на кухню в поисках чего-нибудь съестного. На столе она нашла только вазочку с грецкими орехами и, пока закидывала их в рот один за другим, стала осматривать шкафы, воровато оглядываясь на дверь. Потом заглянула в холодильник, нашла там молоко, яйца, масло, помидоры и большой пучок зелени. Кларисса решила, что одного омлета будет недостаточно, чтобы все поели как следует, и решила испечь печенья, потому что в шкафу было много муки и сахара. Она закрыла дверь в кухню, чтобы никого не разбудить шумом посуды, и, напевая себе под нос, принялась делать тесто для печенья.

Спустя пятнадцать минут, когда все грецкие орехи были съедены, печеньки отправились в разогретую духовку, а Кларисса принялась резать помидоры и лук для омлета, в кухню заглянул Даниэль.

– Псс, – обратил он на себя внимание Клариссы, которая от неожиданности подпрыгнула на месте и чуть не выронила нож.

– Твою ж… – Кларисса всплеснула свободной рукой.

Даниэль довольно заулыбался и вошел в комнату, прикрыв дверь за собой.

– Доброе утро, дорогая.

Кларисса поморщилась.

– Можно не притворяться, когда рядом никого нет.

– А мне понравилось. – Даниэль встал рядом с ней, навалившись на столешницу. – Как приятно, что моя будущая жена умеет готовить, оказывается.

– Тебе она готовить не собирается. – Кларисса достала еще один нож и разделочную доску и положила их рядом с Даниэлем. – Вот, режь зелень.

– Я же зарабатываю деньги в нашей семье, ты забыла? Готовишь еду ты.

Кларисса с ножом в руке злобно посмотрела на него.

– Ладно-ладно. – Даниэль поднял руки вверх. – Понял. Никакого патриархата. – Он принялся резать зелень.

– Доброе утро, – послышалось со стороны двери.

Кларисса и Даниэль повернули головы. В дверном проеме, улыбаясь, стояли Венсан и Лора.

– Доброе утро, дети, – бодро, но все еще шепотом, откликнулся Даниэль.

– Что вы делаете? – Они почувствовали себя увереннее и прошли в комнату.

– Завтрак. Вы хотите есть?

Дети кивнули.

– Печенье! – в восторге воскликнул Венсан, заглянув в духовку.

– Только не открывай! – напряженно сказала Кларисса.

– Не трогай. – Лора слегка ударила его по рукам и посмотрела на Клариссу. Та добавила более мягким тоном:

– Пожалуйста, Венсан. Иначе они не пропекутся как надо и будут невкусными, придется их выбрасывать.

Венсан послушно кивнул, и они с сестрой сели за стол. Когда омлет уже отправился на сковороду, а Кларисса достала противень с печеньем, на кухню вошли месье и мадам Жерар.

– Боже, как чудесно у вас здесь пахнет!

– Ай! – Венсан потянулся к горячему печенью и случайно коснулся противня.

– А вот не надо лезть вперед всех! – Сестра решила объяснить ему причинно-следственную связь.

Венсан показал ей язык. Кларисса улыбнулась.

– Кларисса, печенье восхитительное! – Женевьева зажмурила глаза от удовольствия, отправив очередной кусочек в рот.

– Я умею печь, это один из моих талантов. Кхм. Возможно, даже единственный. – Кларисса слегка покраснела.

– Из чего только ты его испекла? Мне казалось, у нас дома толком ничего нет из продуктов.

– Предостаточно всего! Даже чтобы сделать вкусное рождественское полено.

– М-м! – подал голос Жан-Поль. – А почему бы нам не испечь полено на Рождество? Кларисса, ты поможешь?

– Было бы здорово, – подхватила Женевьева. – Мы с мужем неплохо готовим, но вот выпечка – это не наш конек.

– Снег совсем сошел за ночь, мы должны ехать сегодня. – Кларисса посмотрела на Даниэля, тот медленно кивнул.

– О! Мы к вам уже так привыкли, ребята, – засмеялась Женевьева.

– Оставайтесь жить у нас! – шутливым тоном подхватил Жан-Поль.

– Вы слишком гостеприимны, – улыбнулась Кларисса. – Но нам нужно успеть в Перпи до Рождества. – И, помедлив, все-таки серьезно спросила: – Вы же нас отпустите?

– А знаете что? – округлила глаза Женевьева, не придав значения ее вопросу. – Я придумала! Мы испечем полено сегодня, устроим репетицию праздничного обеда, а потом Жан-Поль отвезет вас к вашей машине. Как вам идея?

– Отлично, – кивнул Даниэль.

– Ура! – крикнули Лора и Венсан хором.

– Мне показалось, Даниэль говорил, что вы оба не умеете готовить, а ты так ловко управляешься. – Женевьева смотрела, как Кларисса закручивает в полотенце еще теплый бисквит, чтобы он потом не сломался, когда они будут заворачивать в него крем.

– Даниэль меня плохо знает, – усмехнулась Кларисса.

– Зато влюблен по уши, – довольно улыбнулась Женевьева.

– Что? – растерянно пробормотала Кларисса, перестав скручивать бисквит.

– Он на тебя смотрит так же, как Жан-Поль на меня смотрел до свадьбы. И вот, пожалуйста, куда это привело! – Она развела руками.

– А после свадьбы Жан-Поль стал смотреть по-другому? – нахмурилась Кларисса.

– Не сразу, но со временем взгляд изменился. Не в худшую сторону, ты не подумай. Ведь странно было бы, если бы он смотрел на меня как двадцатилетний юноша, внутри которого клокочут гормоны. Я и сама на него по-другому смотрю. После стольких лет и двух детей мы воспринимаем друг друга по-другому… По-взрослому.

Кларисса грустно вздохнула и подошла к плите, где на водяной бане таяли кусочки огромной шоколадной плитки вперемешку со сливочным маслом.

– Иногда мне кажется, что если в будущем отношения изменятся, то, значит, и сейчас в них нельзя верить.

– Я вас так плохо знаю и фраза эта – «вы такая замечательная пара» – уже набила оскомину, но из всех моих знакомых мне только вам захотелось сказать ее. Это не было пустым комплиментом.

– Спасибо, – искренне улыбнулась Кларисса.

– Никто не знает, как сложится в будущем, – вздохнула Женевьева, – но это не повод упускать счастье, которое уже сейчас у тебя в руках. Даже если через десять-двадцать-тридцать лет оно останется только в памяти, нельзя лишать себя такого воспоминания.

– Папочка, а можно мне поехать с вами? – тоненьким голосом пропела Лора, когда после сытного обеда Даниэль и Кларисса уже стояли в дверях, а Жан-Поль обувался.

– Нет, дорогая, останьтесь лучше с мамой.

– Ну ладно, – обиженно протянула Лора.

Жан-Поль наклонился к ней и поцеловал в макушку. Они втроем вышли и направились к гаражу Жан-Поля.

– Кларисса! Кларисса! – Лора все-таки выбежала за ними, накинув куртку с капюшоном. Кларисса, идущая за мужчинами, обернулась. – Это тебе! – Лора протягивала ей фиолетового дракончика.

– Момо? Мне? – удивилась Кларисса.

Лора решительно кивнула:

– Я уже достаточно взрослая, меня не надо охранять, а Момо очень грустно на пенсии, он хочет работать. Ты его очень порадуешь, если возьмешь с собой. К тому же он никогда не выезжал из дома, ему понравится путешествовать с тобой и Даниэлем.

– Спасибо тебе! – Кларисса присела и обняла Лору. – Обещаю, что он будет в целости и сохранности. Приезжай к нему в гости в Лилль.

– Обязательно! Когда мне купят мой собственный телефон, я возьму твой номер у мамы и напишу тебе.

– Хорошо. Но ты можешь мне написать и с маминого. Или позвонить, по видеосвязи. Я покажу тебе, где я живу, отправлю тебе фото и видео Лилля, вдруг ты передумаешь насчет Бордо, – улыбнулась Кларисса.

– Договорились.

Красный «Фиат», накренившись, одиноко стоял на обочине.

– О боже, он на месте! – воскликнула Кларисса, выскочила из машины и побежала к нему.

– Я думаю, в такую погоду мимо него здесь даже никто не проезжал, – крякнул Жан-Поль.

Кларисса завела мотор с брелока, пока бежала к машине, и в нетерпении села за руль.

– Как я соскучилась! – Она повернулась и обняла спинку водительского сиденья. Даниэль открыл переднюю дверь с другой стороны.

– Все в порядке? Трава и деревья на месте? – спросил он, делая озабоченный вид.

Кларисса показала ему язык, а когда он закрыл дверь, чтобы попрощаться с Жан-Полем, открыла бардачок и убедилась, что все на своих местах. После того как Жан-Поль помог им вытянуть машину на дорогу, они попрощались с ним и приготовились ехать, но вдруг в салоне ощутимо запахло гарью.

– Ты это чувствуешь? – спросил Даниэль. – У тебя новый ароматизатор для машины, или мы горим?

Кларисса затормозила, втянула воздух и закашлялась.

– Точно не первое.

Они вышли из салона, и пока Кларисса, открыв капот, прикидывала, в чем может быть дело, Даниэль побежал к разворачивающейся машине Жан-Поля. Через пару минут они вдвоем подошли к ней. Жан-Полю запах, конечно, тоже не понравился, но с ходу ни он, ни Даниэль не смогли точно понять, в чем причина, поэтому было решено отвезти машину на буксире до ближайшей автомастерской в Бордо.

– Сказали, что нужно менять коробку передач, – вздохнула Кларисса, когда они с Жан-Полем вышли из автомастерской к Даниэлю, который остался на улице, потому что ему кто-то позвонил.

– Это долго?

– Неделя минимум. Новая только под заказ, а с праздниками вообще неизвестно, получится ли за неделю управиться.

– Как дальше поедете? – спросил Жан-Поль. – Подкинуть вас до вокзала?

– Было бы здорово! Спасибо вам, опять спасли нас, – сказала Кларисса.

– А как иначе? Нужно помогать друг другу. – И, подумав, добавил: – Если вы пробудете все это время у родителей в Перпиньяне, я могу забрать вашу машину и поставить ее у себя в гараже, если нужно. В автомастерской ее бесплатно держать не будут, сами знаете. А вы заедете за ней на обратном пути, я вас на ней встречу здесь, в Бордо.

До Тулузы на BlaBlaCar

Потом Кларисса сама удивлялась тому, как быстро согласилась доверить свою машину человеку, в котором еще пару дней назад она могла увидеть маньяка. Когда все дела были улажены, Даниэль предложил ехать в Перпиньян с попутчиками с BlaBlaCar, потому что так быстрее, дешевле и комфортнее. Но до Перпиньяна никто не собирался в ближайшее время, зато Даниэль нашел пару, которая ехала в Испанию, проезжая через Тулузу. А из Тулузы добраться до Перпиньяна было гораздо быстрее и проще. Подозрительность Клариссы, которая, как она думала, отпустила ее, снова подняла голову.

– Я все еще сомневаюсь, что нужно ехать с незнакомыми людьми. – Она скрестила руки на груди и нервно притопывала ногой, когда они ждали машину на вокзале. – Вдруг они маньяки?

– Да, как Женевьева и Жан-Поль, которые нам жизнь спасли, приютили на две ночи и отвезли нас на вокзал. У тебя поразительное чутье на людей.

– Вот увидишь, если это будет мужчина средних лет с непримечательной внешностью и в очках, то надо бежать. Так выглядит большинство маньяков.

– В любом случае уже поздно менять планы, маньяки они или нет, мы едем с ними, – спокойно отозвался Даниэль. – Если я сейчас откажусь от поездки, с меня все равно спишут деньги. А поскольку деньги у меня, решать, что с ними делать, тоже буду я. – Он развел руками.

– Вот поэтому вы, мужики, и хотели, чтобы женщины сидели дома. Чтобы нам деваться было некуда, а вы могли бы безнаказанно творить все что угодно.

– Да, таков был наш план. Я его и придумал.

Кларисса вздохнула. В этот момент телефон Даниэля зазвонил, и он ответил, а Кларисса снова подумала о том, что они все еще не обменялись номерами. Так, на всякий случай.

– Пойдем. – Даниэль взял ее за руку и быстрым шагом вывел из здания вокзала на парковку.

Там их уже ждал высокий крепкий мужчина лет шестидесяти. Он стоял возле своего темно-серого внедорожника «Ситроен», протирая очки специальной салфеткой.

– Здравствуйте. Вы Робер? – Даниэль протянул ему руку.

– Да, здравствуйте. – Мужчина искренне улыбнулся и пожал руку Даниэлю. – А вы Даниэль и Кларисса, стало быть?

Они кивнули.

– Добрый день. – Кларисса натянуто улыбнулась и покосилась на Даниэля.

– Сейчас мы подождем мою жену. Давайте пока положим ваши сумки.

Он открыл багажник, и первое, что увидела Кларисса, был небольшой топорик в самом углу. Она тут же сильно толкнула Даниэля в бок так, что он схватился за ребра и немного застонал.

– Все в порядке? – спросил Робер, закидывая вещи внутрь.

– Да, гастрит, наверное, – пробормотал Даниэль.

Когда Робер закрыл багажник, к ним уже не спеша подходила невысокая светловолосая женщина в белой куртке, а за ней на поводке кое-как успевала собака с висячими ушами.

– Добрый день, – заулыбалась женщина. – Извините, что пришлось ждать нас с Ликерчиком. Ему нужно было сделать свои дела, чтобы нам лишний раз не останавливаться по пути в Тулузу.

Кларисса не смогла удержаться и присела на корточки рядом с псом, чтобы погладить его.

– Это же бассет-хаунд, да? – спросила она у его хозяйки.

– Да, он с нами уже лет девять, – закивала женщина и обратилась к мужу: – Да, Робер? Лет девять?

– Да, кажется, так. – Робер задумался на секунду и обратился к Даниэлю с Клариссой, чтобы представить женщину: – Моя жена Клементина, дамы и господа.

– Простите, я не представилась! Можно просто Клем.

– Очень красивое имя – Клементина, – сделал комплимент Даниэль.

– Спасибо, очень приятно.

– Клем, ты поедешь на переднем? – Робер вмешался в их обмен любезностями.

– Я думаю, да, если ребята не против посидеть с Ликерчиком на заднем сиденье.

– Мы будем рады, – отозвалась Кларисса, все еще теребя пса за обвисшие щеки.

– Спасибо, только ему нужно сидеть посередине, чтобы видеть дорогу, иначе его укачивает.

– Без проблем, – кивнул Даниэль.

– А почему Ликер? – спросила Кларисса, поглаживая пса, когда они поехали. Тот устроился между ней и Даниэлем на одеялке, специально постеленном для него. Он благодарно принимал поглаживания Клариссы, но повернулся мордой к Даниэлю и не сводил с него взгляда, казавшегося серьезным и грустным из-за слегка оттянутых вниз век, как у всех бассетов в солидном возрасте.

– О! Это не очень веселая история, но у нее был счастливый конец, – стала рассказывать Клементина. – Его держал у себя не самый хороший человек. Наверное, он взял пса, чтобы разводить собак и продавать их как чистокровных породистых, или что-то вроде того. А потом выяснилось, что содержать породных животных не такое уж простое и дешевое дело. И он решил, что такими трудами пес этот ему и не нужен. Пытался продать, но пес тогда уже подрос, а взрослых и с породой, и без можно взять в любом приюте бесплатно. Об этом псе узнали волонтеры и, в конце концов, выкупили его у этого мужчины за бутылку ликера. А потом мы уже узнали эту историю, увидели фотографию пса и все, пропали. Решили срочно ехать в приют. Так Ликерчик поселился у нас.

– Вы очень добрые, – улыбнулась Кларисса.

– Да ну, это волонтеры добрые, а мы-то только одного пса и забрали за столько лет.

– И сделали его жизнь прекрасной, – настаивала Кларисса. – Только представьте: целую жизнь живого существа!

Робер и Клементина переглянулись.

– Спасибо. – Клем повернулась к Клариссе.

– А вы путешествуете? Или по делам едете? – спросил Даниэль, отводя глаза от немигающего взгляда Ликерчика.

– Путешествуем, – кивнул Робер. – Едем в Испанию.

– Да, мы обожаем путешествовать. Робер специально купил внедорожник, чтобы можно было добираться куда угодно своим ходом. Потому что все эти походы в туры и по экскурсиям с туристическими группами вообще не для нас. Наверное, для людей помоложе или пообщительнее.

– Мне кажется, вы общительные, – возразил Даниэль.

– Вам с нами ехать часа два-три только, столько времени мы можем поддерживать разговор, – усмехнулся Робер.

– И то, вынуждена вас предупредить, через часок я уже заметно сдуюсь с непривычки, – подхватила Клем. – Нам обычно вполне хватает общения друг с другом.

– Это так мило, – сказал Даниэль и многозначительно посмотрел на Клариссу. Та в ответ уставилась непонимающим взглядом. Тогда он продолжил разговор с Клементиной: – А вы давно женаты?

– О-о-о, – протянул Робер. – Давненько.

– Сорок два года вот-вот будет.

– Ого, – удивилась Кларисса. – Сколько же вам было, когда вы поженились?

Робер и Клем засмеялись.

– Мы учились вместе. В лицее. Сидели рядом.

– Клем давала мне списывать.

– Ну только математику, все остальное я сама списывала.

– Кажется, что это было так давно, а на самом деле жизнь пролетела так быстро… – вздохнул Робер.

– У вас еще столько же времени вместе впереди, – вставил Даниэль.

Кларисса стала мысленно считать.

– Хотелось бы, – вздохнула Клементина.

– И вам никогда не хотелось убить друг друга? – нахмурилась Кларисса.

– Убить? – удивился Робер. – Нет, за что? – Он посмотрел на жену: – Ты молчишь? Что, хотела меня убить?

– Ну только если пару раз, – засмеялась она и легонько толкнула его в плечо. – Я шучу. За что убивать? А как я без него потом?

– И вы прям в лицее стали встречаться?

– Ну нет, мы дружили. Мы, конечно, сразу друг друга привлекли, но мы делали вид, что это дружба. Мы уже тогда так привязались друг к другу, мне кажется, что боялись все испортить, ведь мы совсем не знали, что значит «встречаться», это было чем-то совсем новым для нас. А вдруг не получится?

– Но все получилось, – закивал Даниэль.

– Не сразу, – возразил Робер. – Клем долго не поддавалась. Признаться, школьная любовь может показаться какой-то наивной. Тогда порой вдруг приходили мысли, что я толком-то никого и не видел, вдруг там, за воротами лицея, ходят толпы девиц, с которыми мне еще нужно познакомиться и повстречаться. Но настал день, я вышел за ворота и никого настолько же привлекательного не увидел. Началась университетская жизнь, Клем училась в другом месте, хотя мы оба остались в Нанте…

– А, да, мы из Нанта вообще, – пояснила Клем.

– Пообщавшись с другими, я только еще больше убедился в том, что никого лучше Клем и быть не может, – продолжал Робер. – Мне вдруг так стало жаль времени, которое мы проводим не вместе, а с другими людьми в поисках того, кто уже давно рядом…

– Представляете, он через год после нашего выпуска из школы заявился ко мне с цветами и предложил выйти за него! Мы еще даже не встречались.

– Мне не надо было встречаться. Зачем? Я тебя знал.

– А я еще сопротивлялась…

– Больше двух лет! Но с тех пор мы вместе.

– И вам никогда не скучно друг с другом? – спросила Кларисса.

– Никогда, – хором ответили муж и жена.

– Кажется, нужна еще как минимум одна жизнь вместе, чтобы более-менее хватило, – добавил Робер. – И мы еще весь мир не объехали!

– Нам и до четверти еще далеко.

– Вам часто удается съездить куда-то?

– Не особо, старались каждый год, в отпуске. Но теперь вот вышли на пенсию и надеемся чаще выбираться из дома.

– Вам повезло, – задумчиво сказала Кларисса. – Мне казалось, такая любовь, как у вас, существует только в книжках… и фильмах.

– Нет, что вы, – замахала руками Клем. – О такой никто писать не будет. О такой пишут одной строчкой «Жили они долго и счастливо», потому что никому со стороны неинтересно смотреть на это «долго и счастливо».

– И то правда, – согласилась Кларисса. – А я-то думаю, почему не могу припомнить ни одной истории, похожей на вашу.

– Такую историю можно только прожить. А потом вот так иногда вспоминать моменты, рассказывая их другим. На самом деле, многие не верили, когда слышали нашу историю. Я уже иногда и сама думаю, что это все выборочная память, которая стирает все плохое.

– Мне казалось, она как раз выпячивает все плохое, а вот хорошее забывается, – протянула Кларисса.

– Это зависит от того, что ты сама вспоминаешь и прокручиваешь в голове. Если я буду рассказывать совершенно выдуманную историю о своем прошлом, рано или поздно я сама в нее поверю, и вы не разубедите меня в том, что так все и было.

Постепенно в разговоре становилось все больше пауз, Робер включил музыку на радио чуть громче, а Ликерчик мирно задремал, положив голову Даниэлю на колени. Кларисса поглаживала спину пса, пока смотрела на небо за окном.

– Бабуль, мы же оставим ее себе? Ты сможешь уговорить родителей? – спросила я, глядя на мордашку щенка. Она высунула язык, и стало похоже, будто она улыбается.

– Нет, ты что, ее же ищут.

Бабушка жила с нами в сентябре того года. Она потеряла работу, а купить свой магазинчик к тому времени еще не додумалась, вот и не знала, чем заняться. Щенок уже второй день был у нас, когда бабушка обнаружила на соседней улице объявление о его пропаже. Я назвала ее Орели. Она смешно наклоняла голову, когда я разговаривала с ней, будто пыталась понять каждое мое слово. При этом ее уши забавно болтались. Одно ухо уже встало на макушке очаровательным треугольником, а второе еще свисало как тряпочка.

– Так нечестно! Они ее потеряли! А мы нашли, она теперь наша.

Бабушка подошла ко мне и ласково погладила по голове:

– Кларисса, дорогая, а если человек потерял вещь, а ты ее нашла, неужели не нужно вернуть ее хозяину?

– Но это же не вещь! Это собака! – От бессилия у меня слезы навернулись на глаза. Что ты можешь, когда тебе семь лет? Только плакать.

– У нее есть хозяева, они по ней скучают.

– Плохие хозяева, раз она от них убежала.

– Она еще любопытный щенок и не научилась как следует вести себя на улице.

Бабушка нехотя взяла меня с собой, когда повела возвращать щенка. Наверное, она думала, что я закачу истерику. Но я просто хотела удостовериться в том, что Орели там будет хорошо. Дверь в квартиру нам открыла симпатичная молодая женщина, из-за которой выглядывал мальчик в очках примерно моего возраста. Собаке они и правда были рады, но самое главное, что Орели кинулась к ним в полном восторге. Я попросила их пообещать, что будут выгуливать ее только на поводке. Они удивились моей просьбе, но пообещали.

С тех пор я стала ходить в школу и обратно по их улице в надежде увидеть, как они гуляют с Орели. И однажды я увидела ее на поводке у того мальчика в очках. Она вспомнила меня и потянула его в мою сторону. Пока я гладила Орели, у которой к тому моменту встали уже оба ушка, мы разговорились. Оказалось, мальчик ходил в ту же школу, что и я. Тогда я поняла, почему мне его лицо показалось очень знакомым. Но он был в другом классе и вообще на год старше. Он разрешил мне гулять с ним и собакой, которую его мама, оказывается, назвала Фифи, что я, конечно, всерьез не восприняла и продолжила называть ее Орели. Мальчику эта кличка тоже понравилась больше, поэтому наша собака дома была Фифи, а на улице Орели. Сначала мы редко гуляли вместе, но потом я решила выяснить, по какому расписанию они выходят, и мальчик, хоть и удивился моей настойчивости, не возражал гулять со мной каждый день. Вскоре мы стали ходить с ним вместе в школу и обратно, сначала с его мамой, а потом вдвоем. А на лето они уехали в другой город всей семьей. И конечно же взяли с собой Орели.

Осенью в их квартиру заехали другие люди, а Франсуа с Орели так и не вернулись.

– Я забронировала нам номер в Перпи, – сказала Кларисса, когда они уже подъезжали к Тулузе.

– Один номер на двоих? Сама так решила? – удивился Даниэль и лукаво поднял одну бровь.

– Я решила сэкономить твои деньги, вот и все. Мы и так уже столько ночей провели в одной комнате. Ты вроде прилично себя ведешь. А кроватей там все равно две.

– М-м-м, – разочарованно протянул Даниэль.

– Я уточнила, что заселиться можно будет допоздна. До одиннадцати, говорят. Хоть куда-то мы по-человечески приедем.

– А я вообще думал, что мы сразу поедем к родителям.

Кларисса округлила глаза.

– Ну, во-первых, заявиться к родителям на ночь глядя после того, как я избегала их восемь лет, – это так себе идея. А во-вторых, мы, конечно, с тобой собираемся жениться, судя по твоей выдуманной истории, но знакомство с родителями – это уже слишком. К ним я пойду одна.

– Это несправедливо! Я столько мучился, ехал, спасал тебя и даже не узнаю, чем дело кончилось?

– Я тебе расскажу.

– Это не то. Я хотел видеть.

– Ну мало ли что ты хотел.

– Тогда обещай, что расскажешь все в подробностях.

– Нет.

– Вредина.

Тулуза

– Они вообще реальные люди? – спросила Кларисса, глядя вслед уезжающему «Ситроену». – Мне кажется, это все какой-то розыгрыш. Не могут люди так друг к другу относиться после сорока двух лет брака.

– Люди разные бывают. Ты что, в лесу росла и кроме своей семьи других людей не видела?

– Ну видела. А толку? Не помню, что там в детстве было, но вот работаем мы в кафе с другими женщинами, к примеру, говорят они мне, какие у них мужья хорошие и как они до сих пор влюблены, хоть с их свадьбы прошло пять, десять, двадцать пять лет. И что? Я же им все равно не верю. Что же, они будут рассказывать, как у них все плохо, и жаловаться на мужей?

– Вообще, это как раз часто случается. А если бы пожаловались?

– Я бы поверила.

– Ты же понимаешь, что ты веришь или не веришь не в зависимости от того, правда это или нет? А в зависимости от того, совпадает ли сказанное с твоими собственными убеждениями.

– А можно ли вообще быть уверенным, в том, где правда, а где – нет?

– Да, – с уверенностью сказал Даниэль. – Я вот, например, точно знаю, что мне нужно переодеть штаны. И это чистая правда.

– Что? – засмеялась Кларисса.

Даниэль распахнул пальто, и она увидела огромное мокрое пятно на одной штанине его джинсов на внутренней стороне бедра.

– Даниэль! Что привело тебя в такой восторг? – продолжала улыбаться Кларисса.

– Это все Ликерчик.

– Он мне тоже понравился, но это, – она показала на пятно, – уже перебор.

– Очень смешно. Ликерчик необычайно слюнявая собака, если ты не заметила.

– Если бы пятно было чуть выше, я бы, конечно, не поверила.

– Пошли уже на вокзал. Я переоденусь в туалете.

Даниэль оставил ей банковскую карточку и пошел переодеваться, а Кларисса, постояв у расписания поездов в раздумьях, в итоге купила билеты на один из самых поздних рейсов.

– И во сколько мы едем? – спросил Даниэль, когда вернулся.

– В половине восьмого.

Даниэль посмотрел на табло, где показывали как минимум еще три более ранних отправления, и перевел вопросительный взгляд на Клариссу.

– Они с пересадками. Не люблю пересадки, – отмахнулась Кларисса. – К тому же Тулуза стоит того, чтобы по ней прогуляться. Ты так не думаешь?

Даниэль неопределенно пожал плечами.

– Да ладно тебе, нам нужно посмотреть на розовый город! – настаивала Кларисса.

– Да, пожалуй.

– Даниэль? Даниэль Сорель? – Какой-то парень в очках и с рюкзаком, закинутым на одно плечо, быстрым шагом приближался к ним.

– Что? Стефан! – искренне обрадовался Даниэль, и они приветственно обнялись.

– Что ты вообще здесь делаешь? – удивился Стефан.

– У меня такой же вопрос к тебе. Мы с подругой путешествуем. Кларисса, это Стефан, друг детства. – Он взял Клариссу за руку и подтянул к себе поближе.

– Очень приятно. – Они приветственно расцеловали друг друга в щеки.

– А я здесь по работе. Ну как… У нашей фирмы здесь филиал, мне иногда приходится приезжать, чтобы за всеми проследить лично, – улыбнулся он. – Но сегодня у нас планируется рождественская вечеринка. Мы просто еще один очень важный контракт подписали, в общем, поводов для праздника накопилось. А знаете что? Приходите к нам тоже! Я же управляющий, кого хочу, того и приглашаю!

– Звучит заманчиво, конечно, – сказал Даниэль, – но мы вечером едем дальше, в Перпиньян.

– Ясно, что ж, жаль. Нам нужно как-то встретиться, когда я вернусь в Страсбург, да?

– Конечно. У тебя номер тот же?

– Да, всю жизнь один номер.

– Тогда созвонимся, я на Новый год обязательно к вам приеду.

Кларисса и Даниэль доехали до центра города на метро. Закатное солнце на чистом небе подчеркивало теплый цвет кирпичных зданий города. Они прогулялись по Ботаническому саду, прошли вдоль Гаронны по набережной Туни, забрели в одну из базилик, прошли мимо нескольких закрытых музеев. Возле одного из них стоял стенд с объявлениями о предстоящих выставках.

– Ты любишь ходить в музеи? – спросил Даниэль.

– Смотря что там показывают, – пожала плечами Кларисса. – Я совсем не понимаю скульптуры или современное искусство. Да если честно, меня всегда удивляли люди, которые могут встать перед какой-нибудь картиной и простоять вот так целый час. Они как будто постигают какой-то скрытый смысл, переживают трансцендентный опыт, глядя на нее. У тебя такое было? Мне вот кажется, они просто выпендриваются.

Даниэль улыбнулся.

– У меня такого не было, но я знаю людей, на которых вот так может подействовать творчество другого человека. И разве с книгами у тебя не так же? Вчитываешься, улавливаешь скрытый смысл и то, что зашифровано между строк…

– В книгах мы видим то, что хотим в них увидеть, то, что нам нужно, и то, что мы вообще способны распознать. При этом вообще не обязательно, что автор вкладывал эти смыслы в свои истории.

– Наверное, с картинами так же. Просто кому-то легче найти что-то в изображении, а кому-то – в тексте.

– А у тебя не было никаких планов на праздники? – спросила Кларисса, когда они набрели на рождественский рынок. Уже начинало смеркаться и огни на домиках-палатках становились все заметнее.

– Ты сейчас решила поинтересоваться, серьезно?

– Да просто… Ну, знаешь, люди по-разному относятся к Рождеству. Кто-то обязательно встречает с семьей, кто-то с друзьями, а кто-то вообще не празднует. Может, ты вообще еврей или мусульманин. Кто тебя знает.

– Если честно, планов особых не было. Но я люблю Рождество.

– Почему не планировал поехать в Страсбург? У тебя же там мама одна!

– Сказала та, которая восемь лет даже не звонила своей матери, потому что ненавидит ее.

– Ну так я тебя к ней и не отправляю. К своей-то мог бы и съездить. И я вовсе не ненавижу маму, скорее, я ее теперь уже и не знаю. Да и знала ли?

– Ну, если так рассуждать, то можно ли вообще кого-то знать?

Кларисса пожала плечами и задумалась.

– Пожалуй, что нет. От этого еще больше не по себе становится. Такое ведь случается, что люди всю жизнь живут вместе, а после смерти одного из них, в глубокой старости, второй узнает, что жил с совершенным незнакомцем – столько у того, первого, было секретов… Страшно прожить всю жизнь, а потом выяснить, что это была лишь иллюзия.

– Это ты опять в книжках вычитала такие истории? – скептически приподнял одну бровь Даниэль.

– Ну и что, – стала защищаться Кларисса. – В книжках сюжеты тоже откуда-то берутся! Такое наверняка случается в жизни.

– Да ладно-ладно, не спорю. Просто, на самом деле, не у всех такая уж интересная жизнь, чтобы после их смерти что-то эдакое вскрывалось. Можно подумать, ты живешь среди сплошных спецагентов, разведчиков или как минимум двоеженцев. У большинства людей довольно унылая жизнь, если посмотреть со стороны. И даже если после их смерти выяснится, что они предпочли бы гамбургер изысканным ужинам, приготовленным их женами, – не велика трагедия.

Они немного помолчали.

– Ты тоже хочешь есть? – улыбнулась Кларисса.

– Ужасно, если честно, – засмеялся Даниэль.

Они огляделись и выбрали одну из палаток, где продавали невероятных размеров сэндвичи, бриоши, тарталетки, эклеры и, казалось, вообще выпечку на любой вкус. Они взяли по огромному блину с сыром и зеленью и пошли бродить, разглядывая товары, разложенные на прилавках палаток.

– Ты так и не ответил насчет мамы.

– К маме я поеду на Новый год.

– Твоя мама не празднует Рождество? – нахмурилась Кларисса.

– Празднует. С братом и его семьей.

– У тебя есть брат? Или у мамы есть брат? Я запуталась. – Кларисса потрясла головой.

– Да, у меня есть старший брат, Давид. – Даниэль говорил четко и медленно. – У него есть семья – жена, дети, вот эти все люди. Они приезжают к маме двадцать четвертого декабря и остаются до двадцать пятого. А я приезжаю тридцать первого декабря. Так все понятно?

– Да, – скривилась Кларисса. – Можно и нормально сказать, а не как для умственно отсталой. Так и чего? Почему вы не можете вместе приехать на Рождество? Или у вас такое разделение, чтобы мама не скучала в любой праздник?

– Мы с братом не особо ладим. И его жена меня недолюбливает.

– Ого.

– Что?

– Ну-у… Мне казалось, ты такой весь из себя рассудительный, когда дело касается отношений, что у тебя не может быть ни с кем конфликтов. – И, оглядев Даниэля с головы до ног, добавила: – Правда, дерганый немного. Наверное, в этом подвох.

– Это долгая история. – Даниэль покачал головой, не обращая внимания на замечания Клариссы. – Может, расскажу тебе как-нибудь. Если перестанешь язвить в мой адрес и расскажешь историю про два евро.

– Ага, сейчас. Только в обмен на тот прекрасный киш, который теперь уже не достать.

– Очень справедливо требовать от человека то, что он не в силах тебе дать, – усмехнулся Даниэль.

Кларисса пожала плечами, засовывая в рот последний кусок блина.

– Я вдруг вспомнил, – сказал Даниэль, глядя куда-то вдаль.

– М-м? – Кларисса проследила за его взглядом и, в ужасе округлив глаза, мгновенно развернулась, чтобы бежать, но Даниэль схватил ее за руку в ту же секунду.

– Ты мне обещала пойти на каток!

– Черт… – Кларисса забегала глазами. – Он очень маленький, Даниэль.

– Ничего, мы поместимся, – весело сказал он и потащил ее в сторону льда.

На катке было человек десять, включая детей. Когда они вышли на лед, Кларисса вцепилась в бортик.

– Я обещала выйти на лед, вот – это мой максимум.

– Нет, ты обещала, что дашь мне научить тебя кататься. – Даниэль тянул ее за руку.

– Здесь повсюду люди и дети. Это опасно.

– Не волнуйся, ты никого не убьешь.

– Я-то нет, а вот меня…

Даниэль отцепил ее вторую руку от бортика и потянул Клариссу за собой, отъезжая к центру катка задом наперед. Она ехала с выражением ужаса вперемешку со страданием, но ничего не могла поделать. Ее ноги стали разъезжаться в стороны, еще секунда, и она бы уже села на шпагат, но Даниэль успел подхватить ее за талию и, приподняв, поставить на лед ровно.

– Если ты думал, что можно просто меня вывести на лед и во мне активируются какие-то древние знания предков о том, как кататься на коньках, то нет. Это так не работает. – Кларисса нахмурилась и строго посмотрела на Даниэля: – Хотел учить меня кататься – учи.

– Ладно-ладно, – миролюбиво отозвался Даниэль. – Я просто до последнего думал, что ты обманываешь. Все умеют кататься на коньках!

– Я никогда не обманываю. – Кларисса топнула ногой, из-за чего стала опасно наклоняться назад, развела руки в стороны и неистово замахала ими. Даниэль ухватил ее за куртку и вернул на место.

– Для начала немного согни ноги в коленях. Ты едешь сейчас как на палках, а должна быть амортизация. – Он чуть заметно поприседал, чтобы стало понятнее.

– Так? – Кларисса повторила.

– Да, молодец. Теперь я возьму тебя за одну руку, вторую лучше отведи в сторону, так будет легче держать баланс.

Кларисса вцепилась в руку Даниэля и, казалось, всем весом оперлась о его ладонь.

– Немного наклони корпус вперед, чтобы тебя не тянуло упасть на спину. Та-ак. Хорошо. Теперь слегка отталкивайся ногами поочередно, как я. Смотри. Раз. Два. Раз. Два. – Даниэль сделал пару движений вперед, Кларисса повторила. – Теперь давай вместе. Раз-два. Раз-два.

– Кажется, нормально, – улыбнулась Кларисса. – Вот только люди мешают.

На катке люди ездили по одному, а двоих маленьких детей их родители толкали на специальных каталках в виде оранжевых морских котиков. Один малыш улыбался, глядя в их сторону.

– Смотри, этот мелкий смеется надо мной! Мне нужен такой же тюлень, как у него. – Кларисса показала на каталку.

– Да, сейчас только отберу его у ребенка, – с издевкой сказал Даниэль.

– Вот вечно ты!.. Там еще другие есть. – Она махнула в сторону и, подумав, добавила: – Хотя у этого можно и отобрать, а то весело ему смотреть на то, как я страдаю.

– Давай теперь «елочкой», – Даниэль продолжал вести свой урок.

– А я как еду, по-твоему? Бревном?

– Делай шире шаг. Вот так. – Даниэль отпустил ее руку, проехал немного вперед, сильнее отталкиваясь ото льда, сделал разворот и вернулся обратно к Клариссе. – Сможешь?

– Нет, конечно, – замотала головой она.

– Давай руки сюда. – Он протянул к ней ладони, она схватилась за них. – Уверенно оттолкнись. Пробуй!

– Что ты раскомандовался вообще? – проворчала Кларисса, сосредоточенно глядя на свои коньки. Только у нее стало получаться размашисто катиться по льду, как она весело посмотрела на Даниэля и тут же споткнулась и полетела вперед. Даниэль поймал ее и сам кое-как устоял на ногах.

– У тебя ноги напряжены.

– А как еще кататься? С расслабленными я только лежать могу.

– Надо, чтобы в них была легкость и сила, а не тремор и судороги. Встряхни их.

Кларисса посмотрела на него как на сумасшедшего.

– Вот давай выйдем отсюда, я тогда встряхну. И их, и тебя.

Тогда он сгреб ее в охапку и приподнял надо льдом.

– Расслабь ноги.

Их лица оказались на одном уровне в нескольких сантиметрах друг от друга.

– Расслабила? – тихо спросил Даниэль, глядя ей в глаза.

Кларисса медленно кивнула. Даниэль перевел взгляд на ее губы. Она облизала их и прикусила нижнюю губу. Он медленно поставил ее на лед, не отрывая взгляда от ее лица, и стал наклоняться к ее губам.

– Черт!

Все произошло за одно мгновение.

Какой-то мальчишка, только что вышедший на лед, влетел в Даниэля, сбив его с ног. Что-то хрустнуло, Даниэль упал и тихонько застонал, сморщившись. Кларисса, взвизгнув, закрыла рот рукой.

– Простите, месье, – вставая, пробормотал мальчишка, который тоже упал рядом.

– Даниэль, прижми руки к туловищу! – засуетилась вокруг него Кларисса. – Еще не хватало, чтобы вон та девчонка отрезала тебе руку коньком!

Даниэль, все еще не переставая покряхтывать от боли, засмеялся.

– Не смешно! Вставай давай!

Он медленно сел и потер плечо.

– Сломал? – в ужасе спросила Кларисса.

– Не похоже. – Даниэль пошевелил плечом. – Но ударился неплохо так… Синяк точно будет.

– Я говорила, что кататься на коньках опасно, а тебя все тянет на какие-то приключения.

Кларисса протянула ему руку, Даниэль зацепился за нее, но когда попробовал так встать, Кларисса поехала, и он отпустил ее.

– Ты сейчас рядом распластаешься, – сказал он, поднимаясь сам. – Нога тоже пострадала…

– Пойдем к выходу. «Елочкой», «елочкой», Даниэль.

– Мне больно смеяться. – Даниэль сдерживал смех, пока они, держась за руки, выезжали с катка.

– Ты как? Идти сможешь? – спросила Кларисса, когда они переобулись.

– Да, нормально. Колено как-то странно похрустывает, но боль как от ушиба.

– Надо, наверное, на вокзал уже идти… – Кларисса шмыгнула носом и поежилась.

– Давай купим чего-нибудь горячего для начала? – предложил Даниэль. – Времени еще достаточно.

К кофе, который они купили в одной из палаток на рынке, продавец дал им по конфетке-папильотке.

– Я в детстве обожала эти конфеты. Не столько за вкус, сколько за предсказание внутри.

– Предсказание? Я думал, там только цитаты бывают.

– Мне и предсказания попадались.

– Ты потом за авторами этих предсказаний не гонялась по всей Франции?

– Прекрати. Уже не смешно.

– Мне больше нравились маленькие хлопушки, но их далеко не в каждую кладут. – Даниэль развернул конфету. – Вот, пожалуйста, в эту не положили.

– Что там у тебя написано?

Даниэль достал вложенный внутрь листочек бумаги.

– «Вы прекрасны».

– Что? – Кларисса резко затормозила.

Даниэль рассмеялся.

– «Вы прекрасны», так и написано. – Он поднес бумажку к ее лицу.

– Это что вообще? – Кларисса негодовала. – Это предсказание или цитата? Что за бред?

– Завидуй молча. Я нравлюсь даже конфетам.

Кларисса шумно выдохнула ртом.

– А у тебя что?

– «Этот мир создан для тебя, но тебе в нем ничего не принадлежит», – прочитала Кларисса. – Странно. Автора нет. Тоже не цитата? Конфеты уже не те, в общем. – Она засунула фантик в карман куртки, а конфету положила в рот. – А вот шоколад вкусный.

– А ты в курсе, что уже начало восьмого? – Даниэль посмотрел на часы.

Кларисса округлила глаза и ускорилась.

– Эй, я не это имел в виду. Я не смогу так быстро, – сказал Даниэль, прихрамывая.

– Надо успеть, Даниэль!

– Ну извини, если я сейчас пойду, не обращая внимания на ногу, то в Перпиньяне тебе придется меня нести.

Кларисса от бессилия всплеснула руками и взяла Даниэля под руку.

– Можешь опереться на меня, вдруг поможет. – Даниэль навалился на нее. – Эй, ну не сильно! Слегка опереться!

На вокзал они вошли в семь часов тридцать пять минут.

– Черт! Даниэль! Я же знала, что нам не нужно на каток!

– При этом заметь, что ты осталась цела, как я и обещал!

– А толку? На поезд мы опоздали все равно вместе.

– Все в порядке, у нас есть билеты, мы с ними на следующем поедем, там же еще один есть.

– С пересадкой… – недовольно буркнула Кларисса. – Приедем за полночь.

– Ну нет, не так поздно, – сказал Даниэль, смотря на табло с отправлениями поездов. – Подожди… А где следующий?

– Что?

– На табло нет следующего поезда.

– Черт! Черт! Черт! – Кларисса толкнула Даниэля.

– Ай! Поаккуратнее с раненым. Сейчас все выясним. Неполадка с табло, наверное.

Он подошел к кассе, где женщина со скучающим видом считала минуты до конца своей смены.

– Мадам, добрый вечер! Мы сможем уехать сегодня в Перпиньян? Был поезд на восемь тридцать…

– Больше нет, – равнодушно отозвалась она. – Отменили по техническим причинам.

– Ясно. Спасибо. Хорошего вам вечера.

Он повернулся к Клариссе, которая пыталась испепелить его взглядом, и потер шею в задумчивости.

– Кхм… Как ты смотришь на то, чтобы отправиться на вечеринку?

Вечеринка

– Ненавижу вечеринки. – Кларисса шумно выдохнула, скрестив руки на груди, когда они, погуляв еще несколько часов, добрались до работы Стефана. Они вошли в небольшой опен-спейс, где громко играла музыка и отовсюду слышались крики. – Даниэль, здесь все будут пьяные или под кайфом. Или и то и другое.

– Не волнуйся, я буду трезв и не под кайфом, обещаю.

– Приве-е-ет! Вы пришли! – К ним подбежал Стефан, а за ним подошли две девушки в красивых обтягивающих платьях.

– Марийон, – представилась одна, слишком широко улыбаясь.

– Вивьен, – сказала другая, чья грудь, казалось, могла выпрыгнуть из ее платья с открытыми плечами в любой момент.

Перезнакомившись со всеми неестественно веселыми людьми, толпившимися в большом пространстве, которое, судя по холодильнику, чайнику, микроволновке и столам, служило кухней, и налив себе в бокалы газировку, Даниэль и Кларисса сели в одной из кабинок опен-спейса, из которой было прекрасно видно всех присутствовавших.

– Я не до конца поняла твой план, – сказала Кларисса, глядя на пузырьки в своем бокале. – Что мы будем делать, когда все разойдутся?

– Ну-у, если вечеринка только началась, – Даниэль показал на часы над входом, которые показывали одиннадцать вечера, – то можно пробыть здесь почти до утра… Поезда начинают ходить часов в шесть?

– Хочу только предупредить, что когда я не сплю всю ночь, я становлюсь дико злой, – нахмурилась Кларисса.

– И как давно ты уже не спишь по ночам? – съязвил Даниэль. Кларисса поджала губы и серьезно посмотрела на него. – Да ладно, все будет нормально. Наверняка здесь есть какой-нибудь кабинет с диваном, где можно прилечь. Здесь же есть начальство. Стефан расскажет нам.

– Может, нужно уже занять очередь на этот диван? – спросила Кларисса, глядя на парня с девушкой, которые неистово целовались в углу. Казалось, еще чуть-чуть, и они могли начать срывать друг с друга одежду при всех.

Даниэль проследил за взглядом Клариссы.

– Думаю, такими темпами они освободят диван гораздо раньше, чем ты захочешь спать.

– Фу. Теперь я буду думать только о том, что на этом диване делали другие люди.

– Зачем думать о том, чего ты никогда не узнаешь? Если, конечно, у тебя нет ультрафиолетового фонаря для обнаружения биологических жидкостей.

– Неплохая идея! – Кларисса подняла указательный палец. – Надо не забыть купить себе такой.

– Эй, вы чего здесь сидите? – К ним подошла Вивьен. – Так нечестно, не нужно прятаться по кабинкам. Если только вам не хочется уединиться. – Она подмигнула Даниэлю, взяла его за руку и потянула к остальной компании. Даниэль жестом позвал Клариссу за собой. Вивьен подтолкнула его к кухне, а сама развернулась к Клариссе.

– Слу-у-ушай, – протянула она, переминаясь с ноги на ногу и подтягивая верхний край своего платья повыше, что, в общем-то, не помогло прикрыть ее грудь ни на сантиметр. – Так неловко спрашивать. Но Даниэль представил тебя как подругу. Так ты «подруга-подруга», – она пошевелила бровями вверх-вниз, – или вы правда только друзья?

Кларисса на секунду задумалась и, выдохнув, сказала:

– Просто друзья.

– Вау! Супер! – Она оценивающе посмотрела на Даниэля, который о чем-то говорил со Стефаном. – Спасибо! А девушка у него есть, не знаешь?

Кларисса к этому моменту устала от откровений с незнакомцами и просто пожала плечами.

– Да и ладно, мне вообще-то без разницы, – смеясь, сказала Вивьен и по-дружески коснулась плеча Клариссы. – Пойдем к нам! Я познакомлю тебя с Этьеном. Он, возможно даже, красивее Даниэля. Не уверена.

– Я сейчас. – Кларисса изо всех сил пыталась сделать так, чтобы ее растянутые губы походили на улыбку, а не на паралич мышц лица.

Вивьен кивнула и упорхнула на пятнадцатисантиметровых каблуках. Кларисса со своего места видела, как она подошла к Даниэлю, положила ладонь ему на плечо и уперлась грудью в его бицепс. Даниэль внимательно посмотрел на нее, а она вела себя как ни в чем не бывало. Было видно, что она имеет сверхточные представления о том, как соблазнять парней. Возможно, даже написала какое-то руководство и выкладывает в интернете по подписке. Кларисса оттолкнулась ногой от пола, развернулась на стуле в противоположную сторону и уперлась взглядом в стену с пробковой доской, на которой были распяты несколько десятков бумажек, исписанных неразборчивым почерком. Кларисса стала вдумчиво смотреть на эти причудливые завитки и каракули и почти разобрала, куда и во сколько человеку, написавшему это, нужно было зайти, как сзади кто-то подошел.

– Привет, мы вроде не знакомы. – Светловолосый парень с пронзительно синими глазами присел около ее стула и поставил локти на подлокотник. – Меня зовут Этьен.

– Этьен, – протянула Кларисса, понимая, почему Вивьен замешкалась, определяя, кто из них с Даниэлем красивее. Глаза Этьена казались нереально синими, скорее всего, из-за ярко-синей рубашки, которая оттеняла их. Кларисса со своими голубыми глазами знала о такой особенности.

– А ты?

– А я… – все так же задумчиво произнесла Кларисса, и, опомнившись, быстро добавила: – А я Кларисса.

– Очень приятно.

Она кивнула.

– Ты тоже учился в одном классе с Даниэлем и Стефаном?

– Нет, – улыбнулся Этьен, отчего стал еще симпатичнее.

– Ну хорошо, а то я уж подумала, что школа, в которую вы ходили, была школой моделей.

Он засмеялся.

– Но мы и правда учились в одной школе.

– Туда такой строгий отбор? Или там всем делают пластические операции?

– А ты мне нравишься, – сказал он, вставая.

– Конечно, всем нравятся те, кто делает им комплименты.

– Не хочешь пройтись?

Кларисса на секунду замешкалась. Незнакомый красивый парень – сразу два повода не доверять ему. Но алкоголем от него совсем не пахло… Она перевела взгляд на Даниэля. Он стоял спиной к ним, а на нем все так же продолжала виснуть Вивьен.

– А пошли, – сказала она решительно.

Этьен галантно предложил ей руку, она бросила еще один злобный взгляд в спину ни о чем не подозревающего Даниэля и взяла Этьена под руку.

– Ты тоже здесь работаешь?

– Да, разработчиком.

– Еще и умный! – воскликнула Кларисса с восхищением.

– Конечно, надо соответствовать внешности, да. Ты наверняка тоже умная.

Кларисса улыбнулась половинкой рта.

– Только я и живу в Тулузе, в отличие от Стефана. Я здесь учился после школы, а когда фирме понадобился управляющий, я вспомнил про Стефана. Но он не захотел переезжать насовсем, так и мотается из Страсбурга сюда. А ты чем занимаешься? Кем работаешь?

Кларисса шумно втянула воздух.

– Тоже разработчиком.

– Правда? – недоверчиво посмотрел на нее Этьен.

– Конечно. Разрабатываю стратегию жизни.

– Типа коуча?

– Типа да. Вот сейчас опробую свой коучинг на самой себе, а после сразу же пойду предлагать людям улучшить их жизни.

– Понятно, – засмеялся Этьен. – Загадочная.

– Не то слово, – грустно сказала Кларисса.

– О, пошли на крышу! – предложил Этьен, показывая на лестницу наверх.

– Что? Я так быстро тебя достала, что ты уже хочешь скинуть меня вниз?

Он аккуратно взял ее за руку и потянул за собой вверх по лестнице. Они толкнули массивную металлическую дверь и действительно оказались на крыше, с которой открывался вид, захватывающий дух.

– Прохладно, – поежилась Кларисса, подходя к металлическим перилам.

– Секунду. – Этьен побежал к противоположному краю крыши, где стояли несколько шезлонгов. На одном из них в полиэтиленовом чехле-сумке лежала стопка пледов. Кларисса покачала головой.

– Вот это да. Неплохо вы здесь живете, – сказала Кларисса, пока Этьен накидывал мягкий и, к ее удивлению, пахнущий чистотой плед ей на плечи. – Вы точно здесь работаете? А не загораете целыми днями?

– Такая вот фирма у нас. – Этьен развел руки в стороны и заботливо спросил: – Тепло?

Она кивнула:

– Спасибо.

– Все что угодно для подруги Даниэля. Хочешь, устрою тебя к нам? Будешь разрабатывать стратегии для компании.

– Да, точно, – улыбнулась Кларисса и опустила взгляд на улицу двадцатью этажами ниже, чувствуя, как краснеет. – Как красиво…

– Даниэль говорил, вы едете в Перпиньян?

– Не соврал, смотри-ка.

– Большие планы на Рождество?

– Грандиозные, если честно. Планирую начать новую жизнь.

– Надеюсь, не в Перпиньяне?

– Эй! – возмутилась Кларисса. – Чем тебе Перпи не угодил?

– Симпатичный. Каталанский. Но маленький, недостаточно возможностей для начинающего коуча. Разве нет?

Кларисса пожала плечами.

– Переезжать туда я не планирую, хоть и люблю его. Для меня это все равно что продолжать жить в доме детства. Такое чувство, что ты и не вырос, как будто все еще остаешься ребенком. Вокруг тебя все те же соседи, которые стареют и умирают. Как будто ты в клетке, понимаешь? Мне кажется, для каждого этапа в жизни должно быть новое место.

– Да! – с энтузиазмом поддержал Этьен. – Я же говорил, что ты умная. Вы уже завтра уезжаете?

– Да… – Кларисса задумалась. – Теперь уже, правда, и не знаю, вместе мы едем или Даниэль захочет остаться.

– Почему это?

– Ну-у… – Кларисса не знала, какие слова подобрать, чтобы не показаться грубой и не лезть в дела Даниэля, которые, в общем-то, ее не касались.

– Из-за Вивьен, что ли? – Этьен развеселился.

– Ну да.

– Вив почуяла свежую кровь, это точно. Но Даниэль не такой.

– Не такой? Он не парень? Он не хочет секса?

– Наверное, хочет, – пожал плечами Этьен. – Но ему не все равно с кем. Он такой со школы. И вообще не любит, когда на него вешаются. – Он помолчал и добавил: – Нет, конечно, если очень нужно, он, может, и воспользуется возможностью по обоюдному согласию…

– Ой, фу. Замолчи, – Кларисса замахала руками.

Этьен засмеялся.

– Но вы же с ним просто друзья? Или нет?

– Да, но…

В этот момент дверь на крышу открылась.

– Вот вы где. – Это был Даниэль. – Я не помешал? – спросил он и, подойдя к ним, стал вглядываться в их лица по очереди.

– А мы как раз о тебе говорили. – Этьен подмигнул Клариссе.

– Что-то хорошее, я надеюсь? – Он наткнулся на сердитый взгляд Клариссы. – Или нет… Почему вы ушли?

– Потому что умные и красивые должны держаться вместе. – Этьен опять обаятельно улыбнулся и подмигнул Клариссе.

– А ты всех девушек на крышу приводишь? Это у тебя такая схема соблазнения? – спросил Даниэль, казалось, в шутку, но при этом лицо его было слишком серьезным.

– Не всех. Только избранных. – Он легонько толкнул его кулаком в плечо. – Ладно, я вас оставлю. И вы не задерживайтесь, чтобы не замерзнуть. – Он посмотрел на Клариссу. – Я буду внизу.

– Вот там и будь. – Даниэль натянуто улыбнулся и помахал Этьену. – Я не мог тебя найти, уже испугался. Могла бы предупредить, что уходишь с Этьеном.

– Я хотела подойти, но ты был слишком занят ролью пилона для Вивьен.

– Ты что, ревнуешь? – Даниэль не смог сдержать самодовольную улыбку.

– Нет, – слишком резко ответила Кларисса и покачала головой.

– Мне казалось, что ты меня уже давно отвергла. Прикажешь мне горевать о тебе несколько лет?

Кларисса переступила с ноги на ногу, опустив глаза.

– Просто это некрасиво. Мы пришли вместе, а ты кидаешь меня ради каких-то шлю… кхм… мимолетных увлечений. Так друзья не поступают.

– О, ты признаешь, что мы друзья. Это уже прогресс.

– К тому же, – продолжала Кларисса, не обращая внимания на его слова, – оставить меня одну с незнакомыми людьми… А вдруг этот парень оказался бы маньяком!

– Кто? Этьен? – Даниэль округлил глаза. – Самый благородный парень из всех, кого я знаю. Он бы к тебе не притронулся. Чисто из уважения, а не потому, что не хотел бы.

– Да, я заметила. Но ты не знал, что я с ним.

– Да я вообще не знал, что ты ушла, не предупредив. Я думал, ты стоишь где-то там, среди людей. Я заболтался со Стефаном, сто лет его не видел. Я, если честно, даже не сразу заметил, что меня там практически оседлали.

– Все, прекрати, мы уже сваливаем вину друг на друга. Это бессмысленно. И я замерзла. – Кларисса направилась в сторону двери.

Даниэль догнал ее и на ходу приобнял одной рукой за плечи.

– Ну скажи честно, ты ревновала?

Кларисса закатила глаза и демонстративно выдохнула. Даниэль широко улыбнулся.

23 декабря

Вокзал

В офисе действительно был диван, даже не один, но никто на них не претендовал, и между тремя и четырьмя часами утра все разошлись по домам. Кларисса, Даниэль и Этьен почти всю вечеринку проиграли в настольные игры, пока все остальные танцевали и подпевали песням пьяными голосами невпопад. Этьен предложил им переночевать у него, а днем, когда они все наконец выспались после бессонной ночи, даже отвез их на вокзал.

Пока Даниэль отправился на поиски кофе, Кларисса стояла возле вокзального магазинчика с книгами и рассматривала обложки на безопасном расстоянии. Странное чувство одиночества появлялось у нее на каждом вокзале. Странное потому, что здесь всегда были люди, вокзал ведь одно из самых оживленных мест в мире. Люди приезжают, люди уезжают, бродят по одному и компаниями. Но здесь никому ни до кого нет дела. И здесь все временно. Просто ждут отправления своего поезда. Или прибытия чужого. Ждут, когда выйдут отсюда. Вокзалы напоминали Клариссе саму жизнь.

Мы с мамой стояли на вокзале Перпиньяна. Из динамиков периодически доносились женские голоса с идеальным произношением. Они объявляли о прибытии и отправлении поездов, а мы ждали наш. Вернее, мой. Мой первый поезд до Парижа. Еще утром в ту субботу я никуда не собиралась ехать. Мне было пять лет, куда я могла собираться? Днем мама с папой поругались, и папа ушел. Сказал, что по делам. Мама сказала, что в бар. Я до сих пор не уверена, что какие-то бары работали днем. Мама проплакала, закрывшись в комнате несколько часов, а потом вышла и велела мне собираться на выходные к бабушке. Она старалась, чтобы ее голос не дрожал, поэтому говорила как-то особенно грубо. Я не задавала лишних вопросов и до самого отправления думала, что мы едем вдвоем. Я даже решила в какой-то момент, что мама с папой больше не будут жить вместе, а мы уедем к бабушке и останемся в ее квартире под Парижем. Чтобы отвлечься от заплаканного лица мамы и ее сжатых губ, на вокзале я представляла, каково это – жить под Парижем… Я думала, что, в общем-то, так же, как в Париже. Я там ни разу не была и представляла его каким-то волшебным городом с Эйфелевой башней, мигающей огнями. Я разволновалась, замечтавшись о своей будущей столичной жизни, и не заметила, как пришел наш поезд, и мама потянула меня за руку. В вагоне она усадила меня около окна, засунула билет в мой рюкзак, похлопала по нему несколько раз, чтобы я обратила на него внимание и запомнила, в каком кармане он лежит. Она сказала, что бабушка встретит в Париже, и ушла. Еще примерно полчаса после того, как поезд тронулся, я думала, что мама вернется. Из туалета, возможно, или из вагона-ресторана. А может быть, она улаживала какие-то вопросы с проводниками, я не знала всех правил. Но мама не вернулась. Я очень боялась пропустить остановку в Париже, поэтому внимательно слушала объявления в поезде. Я понятия не имела, сколько времени нужно ехать, а на билете не додумалась поискать. Мне казалось, что прошла целая вечность, прежде чем ко мне подошел мужчина в форме. Он просто встал со скучающим видом рядом с моим креслом. Я пыталась поймать его взгляд, чтобы спросить, нужно ли мне показать билет, но он смотрел то за окно, то по сторонам. Я решила проверить свой билет на всякий случай и достала его из кармашка, куда мама его положила. Увидев мои шевеления, мужчина спросил, где мои родители. На что я честно ответила:

– В Перпиньяне.

– Ты что, одна едешь? – Мужчина сдвинул фуражку на затылок, как будто хотел освободить больше места для бровей, которые резко поползли вверх.

Я зачем-то огляделась, как будто сама не до конца верила, что еду одна, и кивнула.

– А у тебя есть разрешение от родителей? – спросил он и, увидев замешательство на моем лице, уточнил: – Такой документ. Записка.

Я стала шарить у себя в рюкзаке, тщетно пытаясь припомнить, говорила ли мама что-то про записку. Мужчина смотрел выжидающе. Я протянула ему рюкзак и попросила его посмотреть, потому что я могла не знать, как должно выглядеть разрешение.

– Сколько тебе лет? – спросил он, проигнорировав мой рюкзак.

– Пять.

– Тебе же в любом случае нужен сопровождающий. Ты куда едешь?

– В Париж.

– И родители отправили тебя одну? – нахмурился он.

Я кивнула.

– А в Париже ты куда пойдешь?

– К бабушке.

– Она тебя встретит?

Я опять кивнула. Хотя к этому моменту я уже ни в чем не была уверена.

– Подожди здесь.

Я все равно выходить не собиралась, поэтому просто продолжила сидеть. Но внутри зашевелилось что-то нехорошее. Мне вдруг стало страшно, что он вызовет полицию и меня отправят в детский дом. А мама никогда не узнает, где я и почему не доехала до бабушки. Она никогда меня не найдет, потому что не будет знать, где искать, ведь меня высадят на полпути в Париж.

Через несколько минут мужчина вернулся с девушкой. Она тоже была в форме.

– Привет, – сказала она, улыбаясь. – Меня зовут Аннет. Я буду ехать вот здесь. – Она показала на соседние сиденья с другой стороны прохода. – Если тебе что-то понадобится, скажи мне. Хорошо?

Я кивнула.

Мужчина все-таки проверил мой билет и спросил, где я живу в Перпиньяне. Я беззаботно сказала выученный назубок адрес. Он записал в свой блокнот, что-то еще сказал Аннет, пожелал приятного пути и ушел. Аннет ко мне никакого интереса не проявляла, да и, если честно, мне уже хотелось поскорее приехать, потому что меня от всего этого волнения начало подташнивать и захотелось в туалет, но я решила дотерпеть и уставилась в окно. И я, конечно, дотерпела, но как только меня с облегчением передали в руки бабушки, которую я сразу узнала на перроне, мы понеслись искать туалет, потому что еще чуть-чуть, и этот день мне мог бы запомниться еще более драматическими событиями.

Бабуля сказала, что ей звонила мама и призналась, что совсем забыла про записку. Она вспомнила только тогда, когда ей дозвонились работники поезда. Бабуля говорила обо всем этом беззаботным и веселым тоном, но я всю дорогу до дома думала, что мама и не стала бы меня искать, если бы меня забрали в детский дом. Возможно, ей было бы лучше совсем без меня.

– Ты ему понравилась… – сказал, улыбнувшись, Даниэль и протянул Клариссе огромный стаканчик с кофе.

– Кому? Этьену? – приподняла одну бровь Кларисса. – Бывает… Тебе вот тоже понравилась, и что из этого вышло? Посмотри на наш сумбурный вымышленный брак!

Неподалеку от них стояло пианино, за него сел мальчик лет двенадцати и стал наигрывать красивую мелодию, одну из тех, которые кажутся до боли знакомыми, но ты никак не можешь вспомнить, откуда она.

– Как красиво… – Кларисса замерла, засмотревшись на мальчика, который с головой погрузился в музыку и, казалось, слился с ней в единый организм. – Обожаю эти пианино на вокзалах. В детстве я представляла, как однажды буду ждать поезд, чтобы ехать к бабуле, а какой-нибудь мальчишка моего возраста сядет вот так же и будет играть мотив известной песни, а я встану рядом и начну петь… Так красиво-красиво, что люди соберутся вокруг нас, старушки будут плакать, а в конце все зааплодируют и будут кричать «Браво!». И мы сыграем и споем что-нибудь еще. А потом, по законам жанра, окажется, что мы с ним родственные души, и он в меня влюбится. Ну и я тоже, конечно, ведь по законам жанра не может быть иначе…

– А потом что? – Даниэль не сводил теплого взгляда с Клариссы.

– А потом самое страшное – неизвестность. Потому что все, что функционирует по законам жанра, заканчивается ровно на этом и не дает нам узнать, что будет дальше. А все, что выходит за рамки жанра… Скажем так, редко внушает оптимизм.

– Но ведь жизнь, она вообще вне жанра.

Кларисса вздохнула и развела руками. Мальчишка за пианино заиграл медленную мелодию еще красивее предыдущей. Даниэль аккуратно взял стаканчик с кофе из рук Клариссы, поставил его и свой на пол у стены, взял Клариссу за руку и повел танцевать. Она немного запиналась, и тогда он сказал:

– Это вальс. Смотри: раз-два-три, раз-два-три.

Кларисса повторила за ним движения ногами.

– Это вас гувернантки в вашем фамильном дворце научили вальс танцевать? – сказала она, пытаясь не сбиться с ритма.

– Тсс! – Даниэль на секунду приложил палец к своим губам.

Мальчик за пианино, увидев их краем глаза, заиграл с еще большим энтузиазмом, если такое вообще было возможно. Кларисса поначалу напряженно перебирала ногами, смотря вниз. А потом, когда ноги уже привыкли к движениям и она почувствовала, как в танце ведет Даниэль, подняла голову и встретилась с ним взглядом. Он смотрел на нее своими глубокими карими глазами, и ей сначала захотелось отвести взгляд, но она решила этого не делать, и еще около минуты до конца мелодии они так и протанцевали, не сводя глаз друг с друга. Когда мальчик закончил играть, Даниэль медленно остановился, поклонился, поцеловав Клариссе руку, словно кавалер из позапрошлого века, а она присела в подобии реверанса. В этот момент раздались аплодисменты, гулко отлетавшие от голых стен вокзала. Несколько мужчин, женщин и две маленькие девочки хлопали в ладоши, глядя на мальчика за пианино, Клариссу и Даниэля. Тогда они втроем, не сговариваясь, поклонились, и женский голос из динамика объявил посадку на поезд до Перпиньяна.

Перпиньян

– Добро пожаловать в центр мира! – Кларисса выскочила из здания вокзала Перпиньяна и вскинула руки вверх.

Даниэль вышел за ней, повернулся и увидел над входом надпись на каталанском: «Центр мира». Он усмехнулся.

– Ничего смешного. Это сам Сальвадор Дали сказал. Ты же не станешь спорить с Дали? – с вызовом спросила Кларисса.

– Нет, конечно, – Даниэль поднял руки вверх, – как можно противоречить гению.

– То-то же, – одобрительно кивнула Кларисса. – А хостел здесь недалеко.

– Мы идем в хостел?

– Ну да. Такой был план. – Кларисса посмотрела на Даниэля недоумевающим взглядом.

– Я думал, раз мы уже переночевали в Тулузе и приехали днем, ты…

– Я не готова так сразу идти к ним.

– Может, ты и не будешь готова? Может, нужно как пластырь?

– Если я сегодня к вечеру так и не решусь, то завтра с утра – точно. Номер я бронировала на две ночи. Одну мы проспали в Тулузе. Просто не давай мне карточку, чтобы я не оплатила третью ночь.

– Ладно, договорились. А сегодня ты проведешь для меня экскурсию по Перпиньяну?

– Это в мои планы не входило, но поскольку ты был так удивительно щедр всю нашу поездку, так и быть, проведу. Хоть немного меньше почувствую себя должной тебе.

В хостеле выяснилось, что номер, который Кларисса забронировала, занят, потому что они так вчера и не приехали. Оказывается, это было прописано в условиях бронирования. Но им предложили единственный свободный номер по той же цене, но с одной двуспальной кроватью. Кларисса, вздохнув, согласилась. Даниэль просто кивнул.

После того как Кларисса провела Даниэля по всем центральным улочкам и показала все достопримечательности, включая крепость, дворец и кафедральный собор, она решила, что пора ехать на пляж. Было решено устроить подобие пикника, потому что день выдался относительно теплый и безветренный.

Из центра до пляжа они приехали за сорок минут. Повсюду на песке виднелись камни и ракушки, вынесенные волнами залива на берег.

– Зимой здесь почти никого не бывает, – сказала Кларисса, оглядев длинную полоску пляжа. – А мне всегда нравилось приезжать сюда именно в это время года, несмотря на то что никто не наводит чистоту. Все эти камни и ракушки, конечно, создают неопрятный вид, но разве можно их назвать мусором? Они здесь на своем месте.

Впереди них шел пожилой мужчина в куртке и кепке, а рядом с ним, радостно подпрыгивая, бежал золотистый ретривер с палкой в зубах.

– Наверное, здорово вот так гулять по пляжу с собакой… – задумчиво сказала Кларисса.

– Предлагаю уже сесть.

– А ты что, сядешь в своем пальто? – Кларисса округлила глаза. – Прямо на грязный песок?

– Оно за последние дни столько уже повидало, что все равно первым делом в Лилле отправится в химчистку.

Они достали купленные заранее сэндвичи, уселись лицом к воде и стали молча жевать.

Спустя какое-то время мимо за палкой пробежал ретривер – они с хозяином уже развернулись и пошли обратно.

Пахло соленой водой, а солнце уже собиралось садиться, но как будто медлило, смешивая на небе все цвета, которые попадались под руку – от красно-желтых до сиренево-розовых.

– Эту гору видно отовсюду, – сказал Даниэль, дожевывая сэндвич и глядя на покрытую снегом горную вершину.

– Да, я что-то ни слова не сказала про нее. Это Канигу.

– Очень приятно. И, главное, содержательно, как вся твоя экскурсия, – усмехнулся Даниэль.

– Эй! – возмутилась Кларисса. – Чем тебе не нравятся мои экскурсии?

– Это не экскурсия, когда ты говоришь: «Вот Дворец королей Майорки, там на табличке все написано, прочитай».

– Ну а для кого все эти таблички поставили? Тебе было бы интереснее, если бы я тебе вслух прочитала?

Даниэль, улыбаясь, похлопал ее по бедру, чтобы она успокоилась уже.

Нам с Алеком было по пятнадцать лет. Мы гуляли после школы как обычно. Его перевели в наш класс в том году, и ему было сложно найти друзей. Он был странным, с каким-то психическим расстройством. По большей части этого не было видно, просто со стороны казалось, что он нелюдимый. Но иногда он мог распсиховаться, скинуть тетради со своей парты или вообще накричать на других детей или даже на учителя. Все относились к нему с пониманием, но скорее потому, что если бы вели себя по-другому, то в итоге сами бы остались виноватыми. Поэтому Алеку сходило с рук многое, о чем другие дети даже помышлять не могли. Все смирились с его присутствием в классе и молча терпели. В какой-то момент мне стало его жалко, и я подсела к нему в столовой. Я увидела в нем такого же изгоя, каким была я сама. Мне показалось, что мы могли бы подружиться. Он не был слишком разговорчивым, а мне часто просто нужна была компания, чтобы не сойти с ума от своих бесконечных мыслей. Так мы стали гулять вместе и после школы. Иногда мы садились на автобус и уезжали на пляж, где сидели на песке и делали уроки или читали. У Алека часто с собой была еда. Его родители очень заботились о нем и давали целый контейнер со всякой всячиной, чтобы он не умер с голоду на уроках. Но мы ходили в столовую, а всю еду из контейнера съедали после уроков. Сначала его родители переживали, что он поздно возвращается домой из школы, поэтому я познакомилась с ними. Казалось, они обрадовались мне гораздо больше, чем мои собственные родители. Обо всем меня расспрашивали, но больше задавали вопросы про мои интересы, а не про мою семью. И были рады, что у Алека появилась такая подруга, как я. Поэтому они мне тоже понравились. Своим я про Алека ничего не сказала. Да у меня никто ничего и не спрашивал. Рядом с Алеком я чувствовала себя в безопасности. Ко мне, тогда уже повзрослевшей девушке, могли часто пристать на улице какие-то парни постарше. В такие моменты мне становилось жутко страшно, и я спасалась бегством, даже если они просто делали мне комплимент. Хотя, в общем-то, большинство из них любые, даже самые милые, слова произносили таким скабрезным тоном, что воспринимать их как что-то приятное не представлялось возможным. Алек был рядом, и прохожие на улице не подозревали ни о каких диагнозах, они просто видели около меня довольно крупного парня, а я чувствовала себя уверенно. Часто я читала Алеку вслух или рассуждала о чем-то, что меня давно волновало, а выговориться было некому. Он сидел и слушал, не глядя мне в глаза и часто хмурясь. Но я продолжала, если только он не вставал молча и не отсаживался подальше от меня. Тогда я понимала, что он не в настроении разговаривать, и занималась своими делами. Однажды мы сидели на пляже и ели ягоду – ему с собой в тот день дали целый контейнер свежей испанской клубники. Когда наступал сезон, такие контейнеры продавались на каждом углу за девяносто девять центов. Я обожала эту клубнику! И вдруг ни с того ни с сего он говорит:

– А знаешь, что еще называют «клубничкой»?

Мне вдруг стало не по себе от того, каким голосом он это сказал и как зашевелил бровями. Я равнодушно пожала плечами, стараясь показать всем своим видом, что мне неинтересно, и надеясь, что он не станет продолжать. Но он продолжил:

– Фильмы для взрослых… Ты видела такие?

– Нет. Я не взрослая. – Я опять попыталась намекнуть, что не хочу об этом разговаривать.

– У тебя уже есть грудь.

– Зачем ты это говоришь? Перестань. Мне это не нравится.

И тут он положил свою руку мне на бедро и придвинулся. Я вскочила на ноги, опрокинув контейнер с клубникой, а он резко встал и схватил меня за запястья. Я вдруг поняла, насколько он сильный и что я совсем не знаю, как привести его в чувства.

– Куда ты? Я хочу тебя поцеловать. – Он говорил это каким-то детским тоном, словно ребенок, который клянчит конфеты у родителей в супермаркете, и от этого становилось совершенно жутко.

В такие моменты понимаешь, что привычные схемы поведения не работают, а других ты не знаешь. Он потянулся ко мне, я врезала ему ногой в пах, дернула руки так, что мне показалось, я вывихнула предплечья, и побежала. Кровь стучала в висках, и уши заложило. Лицо будто горело, а воздуха не хватало, хотя я втягивала его ртом. Я добежала до какого-то кафе и попросила воды. Трясущимися руками я взяла стакан, который мне подал пожилой мужчина за стойкой, и выпила залпом, клацая зубами о стекло.

– У тебя все в порядке? – спросил мужчина.

Я кивнула, но, видимо, в моих выпученных глазах читался ужас, поэтому мужчина предложил мне присесть за столик, а через минуту принес мне лавандовый чай, чтобы я успокоилась. До автобуса по расписанию оставалось еще пятнадцать минут, но я не хотела идти на остановку, потому что там мог быть Алек. Я пропустила еще несколько автобусов и только через полтора часа поехала домой. Дома мне жутко влетело за то, что я оставила свою сумку на пляже. Там были учебники, библиотечная книжка, тетради и ручки. Алек не взял мою сумку. Или взял, но не отдал мне. За книжку мне пришлось заплатить из денег, выданных мне на столовую, и оставшиеся пару месяцев до конца года я переписывала задания из учебников одноклассников, чем только подтвердила свой статус девочки со странностями. После этого происшествия я старалась даже не смотреть на него. А на следующий год его перевели в другой класс.

– В первый раз сюда меня привезла бабушка, поэтому, что бы тут ни случилось, оно для меня останется одним из самых приятных. Хотя я теперь не всех подряд сюда привожу.

– О! – удивленно вскинул брови Даниэль. – Я – не все подряд, это приятно. Ты по ней скучаешь?

– По бабуле? Конечно!

– И совсем не злишься?

– Злюсь? Если только совсем чуть-чуть. Я знаю, это не ее вина, и я, эгоистка, хотела бы, чтобы она жила, потому что мне без нее грустно. Это отвратительно. Понимаешь, люди настолько ужасны, что даже самые светлые и добрые свои поступки они совершают из абсолютно эгоистичных побуждений. Но она и правда могла бы еще пожить, она же была бодрой и веселой. Ну хотя бы еще десять лет…

– И тогда ты могла бы ее легко отпустить?

– Не думаю. Как можно легко расстаться с тем, кого ты любишь? С человеком, рядом с которым ты можешь чувствовать себя чуть больше самим собой, чем со всеми остальными… – И, помолчав, она добавила: – Наверное, если бы я все десять лет знала, когда она уйдет, я могла бы лучше подготовиться. Но легче бы все равно не стало.

– А что ты забрала из магазина бабушки?

– Ее записи, блокноты и дневники. Там столько всего! От рецептов чайных сборов и путеводных заметок по Индии до историй тех людей, которые приходили к ней в магазин.

– Что за истории?

– Всякие разные! Есть житейские, которые читаешь как рассказы, а есть совершенно волшебные. Я помню, что люди с ней делились такими вещами, я сама слышала не раз, только потом я узнала, что она их коллекционирует. Она могла любую обыкновенную историю рассказать так, что та становилась невероятной. Бабуля была словно огранщик алмазов… Моя любимая, например, про девочку, которая боролась со страхами. Бабушка описала страхи так, будто они какие-то реальные существа, которые появляются из ниоткуда и преграждают дорогу. Девочка не может видеть ничего кроме них, а они неприятны, девочка замирает, закрывает глаза и не может двигаться. А когда решается заговорить с ними, выясняет, что они ее оберегали все это время, ограждали от опасностей, ведь кажется, что стоять всегда безопаснее, чем идти. Но это только на первый взгляд. И девочка решает с ними дружить, потому что не такие уж они и неприятные и, на самом деле, любят ее. И тогда они становятся не перед ней, а за ней и подталкивают вперед…

– Да, не всем так повезло с бабушкой. Кстати о страхах. А ты до сих пор мечтаешь стать певицей? – спросил Даниэль, переведя взгляд с воды на Клариссу.

– Что? Нет, конечно.

– Судя по тому, как ты танцевала, ты довольно музыкальна.

– Ну спасибо, – улыбнулась Кларисса. – Но у меня получилось, потому что ты хорошо вел.

– Хоть на что-то гожусь, – усмехнулся Даниэль.

– Да что ты прибедняешься! – Кларисса толкнула его локтем в бок.

– Да не прибедняюсь, у меня с самооценкой все в порядке. А вот от тебя комплимента не дождешься.

– Тем они приятнее. Разве нет?

– Некоторые люди умеют ценить комплименты, даже если их много.

– Но ты к ним не относишься, да ведь? Не знаю, по-моему, люди склонны все обесценивать.

– Но у них не получится, пока ты на страже. Так их! Пусть заслужат по́том и кровью каждый комплимент!

– Скажи лучше, кем ты сам хотел быть в детстве?

– Да много кем. От футболиста до выгульщика собак.

– Собак? Правда? С твоей любовью к чистоте?

– Одно другому не мешает. Я же собирался убирать за ними в том числе. Любовь к чистоте не подразумевает ненависти к грязи. Когда ты любишь чистоту, ты просто берешь и убираешь грязь.

– Я всегда мечтала о собаке. Мне бы хватило одной, я не ставила амбициозных целей поставить на конвейер свою любовь к собакам.

– Вот видишь, опять ты…

– Прости, не буду, – лукаво улыбнулась Кларисса и шмыгнула носом.

– Я думаю, надо пройтись, – сказал Даниэль, поднимаясь и отряхивая пальто. Кларисса кивнула.

– Да, что для Перпи безветренная погода, то для какого-нибудь Парижа – шторм.

– Так и что тебе мешает завести собаку сейчас?

– Не знаю… Я думала об этом, но всегда приходит в голову, что я могу заболеть или со мной что-то случится, и погулять с Люсьен будет некому.

– Люсьен?

– Если девочка. А если мальчик, то Сезар.

– Если у тебя и клички для них готовы, то надо брать, я считаю. Хочешь, я буду гулять с ними, если ты заболеешь или с тобой что-нибудь случится?

– Мы живем слишком далеко друг от друга, они изгадят всю квартиру, пока ты доедешь до моего дома.

– Значит, нужно жить поближе. Ты что, всю жизнь собиралась снимать квартиру там… где ты снимаешь ее, в общем?

Кларисса пожала плечами.

– Тебе же нужно будет искать новую работу. Кем ты, кстати, сейчас мечтаешь стать? Я ничего не имею против работы официанткой, но вряд ли это та работа, о которой люди действительно мечтают, хоть некоторым она может и нравиться.

– Хочется, конечно, тебя сейчас щелкнуть по носу за твой снобизм…

– Но ты не дотянешься.

Кларисса цокнула языком.

– Но я и впрямь не мечтаю быть официанткой. С моим характером от этого страдаю не только я, но и посетители.

Она замолчала.

– Ну так и? – Даниэль посмотрел на нее вопросительно.

– Если мы говорим о мечтах… таких, с большой буквы, то я с детства, ну после того, как намечталась про певицу, хотела иметь собственную кондитерскую-пекарню.

– И почему это невозможно? – удивился Даниэль.

– Ты шутишь, что ли? У меня нет денег и всех необходимых знаний.

– У тебя есть деньги на вкладе от бабушки. Разве нет?

– Да, но вкладывать столько денег в дело, которое может прогореть…

– Любое дело может прогореть, это не повод не пробовать.

– Но это же бизнес. Какой из меня предприниматель?

– Можно научиться всему. Я мог бы пообщаться с моими друзьями-предпринимателями…

– Эй! Вот не надо тут строить из себя мецената. Я не твой благотворительный проект, понял?

– Ладно-ладно! Ты сама могла бы пообщаться с моими друзьями-предпринимателями.

Кларисса остановилась и сердито уставилась на Даниэля. Тот обаятельно улыбнулся.

– Не могу на тебя разозлиться как следует, когда ты так улыбаешься, – сказала Кларисса, закрывая глаза руками. – Прекрати.

– Ладно! Ты можешь вообще узнать все сама. Скорее всего, даже бесплатно в интернете. Или платно проконсультироваться со знающими людьми. Не вижу проблемы. Разве не стоит немного пошевелить руками, ногами и мозгами, чтобы осуществить свою мечту?

Кларисса покачала головой.

– Переезд в твой район, собака, кондитерская… Слишком много всего навалилось на меня за последние десять минут.

– Подумай. – Даниэль пожал плечами. – Тебя никто не торопит. Но, по-моему, сейчас как раз подходящее время, чтобы начать новую главу в жизни. Поговоришь с родителями, может, даже помиритесь. Вернешься в Лилль с легким сердцем, и все пойдет куда лучше.

– Опять ты про родителей.

– Ну мы вроде бы к ним сюда приехали, разве нет? Хотя я не против и просто так гулять с тобой по пляжу на юге. И Перпиньян симпатичный. Немного не очень французский.

– Потому что каталанский. Когда-нибудь мы отделимся от Франции, а Барселона от Испании, и будет у нас прежняя старая добрая Каталония, – пафосно сказала Кларисса и продолжила обычным тоном: – Ты еще не видел Кольюр! Нет, нельзя отпускать тебя, пока ты не увидишь Кольюр.

– Я слышал о нем.

– Это самое прекрасное место на земле. Завтра прямо с утра нужно будет поехать туда. Когда я была подростком, я часто уезжала в Кольюр на автобусе за один евро, сидела там на малюсеньком кусочке пляжа или на камнях, и мне казалось, что больше ничего в этой жизни не надо. Я там как будто становилась самой собой, понимаешь? Вот завтра после родителей нужно будет сразу туда. Подышать тем воздухом. Восстановиться.

В номере было чисто и уютно. Настенные бра давали приятный рассеянный свет, за окном на темном фоне вечерней улицы горели фонари и окна, а с мягкой кровати не хотелось вставать. Казалось, она затягивает в себя, как только прикасаешься к ней. Кларисса приняла душ, переоделась в пижаму и, поворчав в очередной раз насчет того, что у нее нет с собой книги, предложила посмотреть какой-нибудь фильм.

– О, оставь этот, пожалуйста, – попросила Кларисса, когда Даниэль, переключая каналы, наткнулся на американский романтический фильм. – Обожаю эту актрису. Ты видел это кино?

Даниэль покачал головой, глядя на экран.

– Они встречались, а теперь он хочет стереть ее из своей памяти. Все воспоминания, связанные с ней, понимаешь? Садись, это, считай, самое начало фильма, у тебя еще есть шанс все понять.

Даниэль послушно сел на кровать, прислонившись спиной к ее изголовью. Кларисса устроилась рядом и постепенно сползла, подложив под плечи подушку.

– По цвету ее волос можно немного ориентироваться в хронологии, – сказала Кларисса, не отрывая взгляд от экрана.

Даниэль аккуратно провел своей рукой по ее запястью и взял ее за руку. Кларисса почувствовала, как кровь прилила к щекам. Она переводила взгляд с экрана на их сцепленные руки, боясь поднять глаза на Даниэля. Через некоторое время он отпустил ее руку и положил свою на ее подушку так, чтобы она могла удобно устроить голову у него на груди. Кларисса так и сделала, придвинувшись поближе. Она чувствовала дыхание Даниэля на своих волосах и как будто впервые за всю поездку смогла по-настоящему расслабиться.

К концу фильма Кларисса уже с трудом могла держать глаза открытыми. Когда титры на темном экране поползли вверх, Даниэль поцеловал ее в макушку. Она задрала голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Даниэль наклонился к ней и нежно поцеловал ее в губы. Он немного отстранился и снова посмотрел ей в глаза, тогда она сама поцеловала его, и в этот раз поцелуй получился гораздо более страстным.

– Я сейчас вернусь, – сказал Даниэль, нехотя оторвавшись от Клариссы через пару минут, и скрылся в ванной.

Кларисса встала, подошла к зеркалу, поправила волосы и оценивающе посмотрела на свою бесформенную, но уютную пижаму. Она с досадой покачала головой, сдернула покрывало с кровати и залезла под одеяло. Минут через пять Даниэль вышел и увидел, что Кларисса спокойно посапывает у себя на подушке. Он по-доброму усмехнулся, выключил телевизор, а потом и светильники, залез к ней под одеяло и, аккуратно приобняв ее, лег рядом спать.

24 декабря

Наивная

Кларисса потянулась и нехотя открыла глаза, слегка щурясь от яркого света, бьющего в окно с незадернутыми занавесками. Прислушалась – за ее спиной никто не храпел. Обернулась – никого. Она села на кровати и потерла сонное лицо. Вещи Даниэля были повсюду в комнате, у двери стоял его чемодан, который он там вчера и оставил, на столе стоял включенный ноутбук, экран которого уже успел погаснуть, погрузившись в спящий режим. Значит, вернется. Она встала, машинально заправила кровать и побрела в ванную комнату.

В зеркале она увидела совершенно непривычный ясный взгляд, сияние от которого, казалось, распространялось даже на кожу. Она приняла контрастный душ, высушила и уложила волосы, переоделась. Даниэля все еще не было.

«А что, если сегодня погулять в Кольюре? Зачем ждать Рождества и ехать завтра?» – С этой мыслью Кларисса схватила свой телефон, чтобы посмотреть расписание автобусов. Но он оказался разряжен.

– Черт! – Кларисса, шумно выдохнув, отыскала зарядку в своей сумке и включила телефон в сеть. – Пока воспользуюсь его ноутбуком. – Кларисса подошла к столу и дотронулась до тачпада. Экран ожил, не потребовав никакого пароля для входа в систему. – Я же только в браузер залезу… Надеюсь, я ничего лишнего не увижу. Хочешь испортить мнение о человеке – залезь в историю его поиска… – Она на секунду зажмурилась, пока запускала браузер, и скрестила пальцы.

«Поехать в двенадцать, а вернуться на четырехчасовом… или шестичасовом… да, лучше в шесть, чтобы не торопиться».

Кларисса изучила расписание автобусов и закрыла окно браузера. На рабочем столе ноутбука был красивый осенний пейзаж с мостом, рекой и туманом, и Кларисса задержала на нем взгляд, подумав, что она никогда бы не предположила, что Даниэль поставит такой пейзаж на рабочий стол.

«Мы ведь всего неделю общаемся, хотя кажется, что уже целую вечность…»

В этот момент ее взгляд, блуждающий по туманному пейзажу, остановился на документе, который назывался «Кларисса». Она нервно сглотнула и недоверчиво уставилась на него.

«Что это? Что это может быть? – Она лихорадочно пыталась придумать, что могло быть внутри этого файла. – Фото? Он что, извращенец? Да еще и в текстовом документе? И впрямь извращение какое-то… Это не мой ноутбук. Это меня не касается… Но как это может меня не касаться, если это мое имя? Может, это про другую Клариссу?»

Она слегка отодвинула от себя ноутбук. Ей показалось, что она не может глубоко вдохнуть.

«Спросить у него, когда вернется? А когда он вернется? Я успею сойти с ума и наверняка придумаю себе что-то гораздо худшее, что бы там ни было на самом деле…»

Кларисса пододвинула ноутбук к себе и открыла файл.

Даниэль вошел в комнату, стараясь не разлить кофе из двух стаканчиков на картонной подставке.

– Доброе утро! Уже собираешься? – удивился он, глядя на Клариссу, которая стояла к нему спиной и резкими движениями складывала вещи в сумку.

Она повернулась к нему, скрестила руки на груди и с вызовом посмотрела на него.

– Что? Что не так? – занервничал Даниэль. – Я принес твой любимый кофе… – Он перевел взгляд на все еще светящийся экран ноутбука и медленно приоткрыл рот, догадавшись о случившемся. – Ты что, залезла в мой ноутбук?

– По-твоему, мне должно сейчас стать стыдно? – приподняла брови Кларисса и повторила: – Мне?

– Что ты видела? – спросил Даниэль и поставил кофе на стол, испытующе глядя на ноутбук так, будто он тоже мог ответить ему на этот вопрос.

– А есть много вариантов? То есть то, что я видела, – это еще не все?

– Все, – быстро ответил Даниэль. – Файл «Кларисса», да?

Кларисса злобно отвернулась и продолжила утрамбовывать вещи в сумку.

– Давай поговорим. Пожалуйста. – Даниэль подошел к ней и дотронулся до ее предплечья. Кларисса отдернула руку от него. – Я учусь в аспирантуре на психолога. Мне нужна была тема для статьи…

– И поэтому ты решил описать меня? – Казалось, еще чуть-чуть, и из носа Клариссы повалит дым с огнем. – Ты решил, что мои психологические проблемы настолько хороши, что подойдут для твоей гребаной статьи?

– Там не было ничего сверхъестественного, ты просто человек с интересной историей. Патрик и все это… Просто причинно-следственная связь так хорошо прослеживалась. Ты хоть все прочитала?

– Я и половины слов не поняла. Твои диагнозы меня не интересуют. Тебе не приходило в голову, что это вообще-то моя жизнь? Я не обращалась к тебе за советами! Я не лабораторная крыса, чтобы на мне ставить эксперименты! Хотя над крысами тоже нельзя издеваться. – Она закинула телефон с зарядкой в сумку. – Значит, все это было одним сплошным враньем? – Кларисса не стала ждать ответа на свой вопрос и пошла собирать вещи в ванной.

– Нет! Ничего не было враньем.

– Да, особенно «я учусь на факультете философии».

Даниэль бессильно опустил голову.

– В свою защиту могу сказать, что я говорил это не тебе, а Жан-Полю. Не тебе.

– В свою защиту! По-твоему, это я на тебя нападаю и тебе нужно защищаться?

– Послушай, пожалуйста. Ты и правда мне понравилась, но после твоего отказа – даже не первого, наверное, третьего – мне пришел в голову этот эксперимент. А после того, как ты фактически взяла меня в заложники у кафе, я решил немного изменить его условия. К тому моменту я уже смирился, что между нами ничего не будет. Вот и решил втереться в доверие и выяснить, почему ты не подпускаешь к себе людей.

– Каких людей? Тебя? Да потому что тебя вообще надо держать ото всех подальше! Интуиция меня не подвела!

Даниэль вздохнул.

– Да, это было подло с моей стороны. Но после нашей поездки на кладбище я оставил всю эту затею и стал думать, с чем я вообще пойду к своему научному руководителю. Я понял, что вел себя отвратительно, я этим не горжусь. А потом и вовсе я почувствовал что-то к тебе… Что-то, чего еще ни разу вот так не ощущал.

– Что, интересно? Стокгольмский синдром? Я его взяла в заложники! Да катись ты к черту со своей аспирантурой! Фрейд недоделанный! Чтоб тебе всю жизнь слушать нытье неудачников, которые наматывают сопли себе на кулак!

– Подожди. – Даниэль внезапно просиял от озарения. – Ты ничего не вносила в файл?

– Что? Думаешь, захотела помочь твоему исследованию? – возмущенно воскликнула Кларисса.

– Ну или ничего не удаляла? – Он повернулся к ноутбуку и открыл папку, где хранился этот файл. – Смотри, дата последнего изменения – девятнадцатое декабря. Это на следующий день после нашего выезда из Лилля. Мы приехали в Париж восемнадцатого.

– Даже если ты мне сейчас сказал правду, это не отменяет того факта, что ты мне врал всю дорогу.

– Все было правдой. Абсолютно все. Я не сказал тебе только, где учусь и работаю, хотя психология или философия – не велика разница же, и скрыл то, что взял за основу своей статьи одну из твоих проблем.

– Одну из? – Кларисса смотрела на него не моргая. – Сколько же ты их насчитал?

– Да я не считал! – всплеснул руками Даниэль. – Их у всех полно.

– И какую же мою проблему ты решил выставить на всеобщее обозрение?

– Страх ответственности. И это очень распространенная проблема среди многих взрослых. Поэтому стало интересно.

Кларисса убедилась, что все сложила, закрыла замок-молнию на сумке и повернулась к Даниэлю:

– И с чего ты взял, интересно, что я боюсь ответственности?

– Ты уверена, что нам нужно продолжать этот разговор? – мягко спросил Даниэль.

– Да, выкладывай. Я имею право знать.

– Ну… Ты жила в доме, где единственными так называемыми взрослыми были два больших ребенка – твои родители, которые не умели разрешить свои проблемы, не то что тебе помочь. И, насмотревшись на них, ты сделала выводы о взрослении. Приняла решение не становиться взрослой. И вот возник вопрос: чем ты, в таком случае, отличаешься от них? Ты не пускаешь никого в свою жизнь, защищаясь сарказмом и, откровенно говоря, плохим отношением к людям – от недоверия до презрения. Причем заранее, не зная их и не пытаясь узнать. Потому что ты, будто маленькая девочка, боишься, что тебя обидят, а ты этого не вынесешь. Потому что только у взрослого человека может быть опора на себя, а дети от этого всего ломаются. Ты убежала из дома и продолжаешь бежать – от других, от близости, от этой самой ответственности, в конце концов, сваливая вину за свою жизнь на звезду мюзиклов. А если не на него, то на родителей. Спрашивая советов у умершей бабушки. Но ведь это ты сама принимаешь решения, тебе просто хочется, чтобы кто-то другой нес за них ответственность. Ты, между прочим, очень высокомерно ведешь себя, не желая сближаться с другими. Ты заранее решаешь, что тебя не полюбят и предадут. Ты даже не даешь человеку шанс самому выбрать и принять решение – любить тебя или нет.

Кларисса шумно выдохнула через рот и поджала губы.

– Я думаю, наш сеанс окончен. Спасибо, доктор. Я вышлю вам чек по почте.

Она развернулась и пошла к двери.

– Скажи мне честно, Даниэль… – Она повернула голову в его сторону, открыв дверь.

– Да?

– Там, в Лилле, ты согласился поехать со мной только для того, чтобы собрать больше материала обо мне?

Даниэль шумно выдохнул ртом, прижав ладони к вискам, а потом нехотя кивнул с виноватым видом. Кларисса поторопилась закрыть за собой дверь и ускорила шаг. К горлу подкатил огромный ком, из-за которого невозможно было дышать, а взгляд затуманился слезами.

Дома

Улица де Флер, дом двадцать семь. Кларисса сидела в машине, глядя на это непримечательное четырехэтажное здание с обшарпанным фасадом, к парадному входу которого вели десять ступенек разной высоты. В детстве она столько раз сбегала вниз и поднималась наверх по ним, что могла подняться по ним без перил и с закрытыми глазами, ни разу не споткнувшись. А вот их почтальон постоянно спотыкался на пятой, самой высокой ступеньке. Кларисса видела его всякий раз, когда сидела за своим письменным столом, притворяясь, что делает уроки. Вот и окно ее комнаты – слева от парадного входа на втором этаже. Створки полностью закрыты, шторы плотно задернуты. Запах шалфея, дымящегося рядом на подставке, уже как будто и не успокаивал, как и Момо в руках. Хотя держать этого дракона с плюшевой шерстью было приятно.

Решившись, Кларисса все же вышла из машины. Парадная дверь была закрыта на кодовый замок. Три, шесть, восемь, один, четыре, пять. Казалось, ничто не могло стереть эту комбинацию цифр из памяти Клариссы. Три пары цифр, каждая из которых в сумме давала девять, как и цифры номера дома – два и семь.

Второй этаж, квартира направо. И без того всегда маленькая, лестничная площадка на две квартиры сейчас, казалось, была такой крохотной, что не вмещала в себя достаточно воздуха даже для одного человека. Коричневая деревянная дверь с заржавевшими петлями. Облупившаяся краска вокруг замка.

– Не елозь ключами по двери! Ты же испортишь краску!

Отец учил меня самостоятельно закрывать и открывать дверь, чтобы меня не нужно было провожать в школу и встречать, когда закончатся уроки.

– Зажми остальные ключи в кулаке, пока поворачиваешь этот!

А длинные ключи никак не умещались в кулачке шестилетней девочки. Я не могла понять, почему это так важно, но прикрыла место под замком другой рукой, чтобы ключи бились об нее. Отец только что-то прорычал недовольно и спустился вниз. Я потянула дверь на себя, чтобы убедиться, что она закрыта, и побежала за ним.

Куда они ехали с отцом в тот день? Порой память услужливо сохраняет лишь то, что хочется поскорее забыть.

Кларисса прислонилась ухом к двери. Тишина. Может, никого нет дома? В этой мысли, промелькнувшей в голове, было столько надежды. Странно, как иногда мы стремимся что-то сделать, а сами всей душой надеемся, что что-то помешает этому случиться. Мол, я сделал все, что мог. Видимо, не судьба. Вроде как и совесть чиста, и ответственность не на тебе.

Ответственность…

Кларисса поднялась на один лестничный пролет и села на верхнюю ступеньку. Что Даниэль вообще понимает? Он даже не практикующий психолог. Начитался книжек и ставит всем диагнозы налево и направо. В жизни все не так однозначно и просто. Хотелось сказать, что он несет чушь. Хотелось думать, что все у нее нормально с ответственностью. Да, вероятно, она перегнула палку с Патриком Люмо. Просто ей не хотелось разбираться с родителями, поэтому она свесила все свои проблемы на первую попавшуюся значимую фигуру из детства. Ну и что? Разве это отменяет ее злость на родителей? Разве не они ответственны за то, каким вырос ребенок? А если он вырос неуверенным в себе, даже иногда ненавидящим себя за некоторые свои качества, то разве не на их плечах ответственность за то, что они воспитали его таким? Ведь не он сам выбирал, что думать о себе. Он видел себя только таким, каким отражался в их глазах… Задать бы эти вопросы Даниэлю, раз он в этом что-то смыслит. Или считает, что смыслит. Но страшно, что он начнет забираться своими вопросами и рассуждениями в такие части сознания, в которые совсем не хочется смотреть. Да и не будет больше никаких разговоров с Даниэлем… Где находится дом Клариссы, он не знает. А номерами телефонов они так и не обменялись. Зато он сможет вернуться к Рождеству домой. Или к своей маме.

К маме…

Клариссе совсем не хотелось идти в таких растрепанных чувствах к родителям. Чтобы выдержать конфронтацию с ними, ей необходима была полная боевая готовность, целостность, собранность. Ничего этого у нее сейчас не было. И с чего она взяла, что они еще живут здесь? Все-таки восемь лет прошло… Кларисса махнула рукой, будто отгоняя эту мысль. Нет, они друг друга терпели шестнадцать лет – и это только при ней. Вряд ли что-то изменилось. Кларисса понимала, что если сейчас не доведет дело до конца, то уже никогда не вернется сюда. Проще будет оставить эту идею и жить уже дальше как получается.

Она уперлась локтями в колени и опустила голову на руки.

– Бабуля? – шепотом произнесла она и немного помолчала. – Ну где же ты, когда так нужна?

Дверь в подъезд дома открылась, Кларисса замерла в ужасе, но в следующее мгновение решила положиться на волю случая. Если это ее родители, то пусть они ее увидят, а дальше – как пойдет. Даниэль бы опять сказал, что она продолжает избегать ответственности. Хорошо, что его здесь нет. На лестнице показалась фигура женщины в бежевом пальто и шляпке. Она казалась крупнее, чем мать Клариссы. Та всегда была очень тонкой и изящной. Могла ли она немного располнеть? Из-под шляпки виднелись абсолютно белые от седины волосы. Разве мог человек так поседеть за восемь лет? Кларисса не помнила седых волос у своей матери. Или она всегда красила их? Кларисса не смогла бы ответить сейчас даже на такой простой вопрос.

Женщина поднялась на лестничную площадку и пошла к двери напротив квартиры Клариссы, оказавшись к ней боком.

– Мадам Лефрен? – Кларисса чуть не подпрыгнула на лестнице. – Вы живы?

Женщина замерла, уставившись круглыми серыми глазами на Клариссу:

– Простите?

Кларисса спустилась к ней на площадку. Женщина, немного оторопев, сделала шаг назад.

– Я вас знаю? – Мадам Лефрен, прищурившись, продолжала всматриваться в лицо Клариссы.

– Лет пятнадцать назад я взяла у вас несколько книг почитать. Так и не вернула.

– Кларисса! – Мадам Лефрен от удивления открыла рот. – Девочка! Это ты? – Она взяла ее за плечи и притянула к себе, чтобы приобнять. – Вот это новость! Сколько же тебя не было в наших краях?

– Восемь лет, – сказала Кларисса, немного задумавшись.

Странно. Мадам Лефрен знала, что она давно не появлялась дома?

– Ты домой приехала, да?

– Ну… вроде того. Теперь сомневаюсь, что стоило.

– Ты уже была там? – Мадам Лефрен указала на дверь квартиры Клариссы.

– А они еще там живут? – несмело спросила Кларисса.

– Так, все ясно, не была. Зайдешь к старой соседке на чай? – Она стала открывать ключами дверь и, усмехнувшись, добавила: – Пока я еще жива!

Кларисса с огромным облегчением кивнула. Она подумала, что ей представилась отличная возможность потянуть время, и только потом сообразила, что даже не знает, о чем разговаривать с мадам Лефрен.

– Можешь называть меня по имени, – сказала мадам Лефрен, когда они прошли на кухню.

– А как вас зовут? – нахмурилась Кларисса.

– Маргарит-Жозефин.

– Эм. Спасибо, мадам Лефрен мне как-то привычнее.

Мадам Лефрен засмеялась, а Кларисса села за круглый столик возле окна на уютной кухне.

– Для друзей я Жози, на самом деле. Называй меня так.

– Хорошо, Жози.

– Так что привело тебя обратно домой? – спросила Жози, включая симпатичный голубой чайник, и взяла большие керамические кружки с коврика для посуды у раковины.

– Уже и не знаю, если честно, – растерянно произнесла Кларисса, посмотрев в окно.

– Разве не желание повидаться с матерью?

– Ну да, и с отцом… Но что им сказать, если тебя не было восемь лет? Я ехала с твердой уверенностью вывалить на них все свои претензии. А теперь вот думаю: и что толку?

– Ох, претензии… – взволнованно произнесла Жози. – Насчет чего?

– Насчет того, что я теперь вообще не знаю, что делать со своей жизнью.

– И это их вина? – вкрадчиво спросила Жози, доставая из пакета свежие круассаны и шоколатины. Кларисса будто перенеслась на пятнадцать лет назад.

– А чья? Уж вам ли не знать! Вы же наверняка прекрасно слышали, в какой атмосфере я росла. Вам для этого, наверное, даже не приходилось выходить из квартиры, через две двери все было прекрасно слышно, думаю.

– Да, понимаю, иногда твои родители шумели… Но, надо отметить, никогда поздно вечером или ночью, поэтому никто из соседей не возмущался.

– О, как прекрасно, – проворчала Кларисса. – Мои родители орали друг на друг только в положенное время. Соседям, конечно, было не так плохо, раз они от этого не сбежали.

– Ты уехала к бабушке, да?

– Да… Но у нее мне удалось пожить только пару лет. Потом я уехала, но недалеко, в Париж, чтобы приезжать в выходные, а потом… потом бабуля умерла. Мне было двадцать. – Голос Клариссы дрогнул, и тут же она добавила сердито: – Родители даже не соизволили приехать на похороны. Я отправляла письма всем.

Жози заварила травяной чай, поставила одну кружку перед Клариссой, вторую – напротив и села за стол. Кларисса вдруг подумала, что Жози очень напоминает ей бабушку. Примерно того же возраста, такая же седая, с травяным чаем в руках и на фоне открытых полок кухонного гарнитура, где наставлены всевозможные баночки, флакончики, жестяные коробочки, кулечки… Вылитая бабуля в своем магазинчике.

– Когда, ты говоришь, это случилось?

– Четыре года назад. Мне пришлось самой все организовывать. Там была куча дел. Бабуля оставила долги… Хорошо, что у нее было много друзей и они вызвались помочь. И ее юрист оказался толковым мужиком, тоже очень помог. Да и в завещании все было расписано до мелочей. Бабуля постаралась облегчить всем жизнь даже после своей смерти. А они даже не приехали. Они же никуда не уезжали? Я уже потом было подумала, что они могли переехать и не получить от меня письмо – мало ли! Но раз вы говорите, они до сих пор здесь…

– Твоя мама живет здесь, – покивала Жози, сделав глоток чая.

Кларисса внимательно посмотрела на нее и с осторожностью в голосе спросила:

– А отец?

Жози вздохнула.

– Он умер…

Кларисса пропустила один вдох. Казалось, кто-то обмотал ее грудную клетку жгутами и резко затянул их. Жози продолжила, копаясь где-то у себя в памяти и не глядя на Клариссу:

– Как раз, получается, четыре года назад. В мае.

– В мае… – пробормотала Кларисса. В голове вдруг исчезли все мысли. Ей хотелось рыдать? Кричать? Сожалеть, что не приехала раньше? Что пропустила похороны отца? На самом деле ей показалось, что она ничего не чувствует по поводу его смерти. Но это было очень тягостное ощущение.

– Да, в конце, в двадцатых числах… А до этого он месяц лежал в больнице. Твоя мать все свободное время проводила там.

Кларисса уставилась в чашку с чаем. Странно, почему она даже предположить такое не могла?

– Мне очень жаль, Кларисса. – Жози положила свою немного шершавую ладонь ей на руку. – Я думаю, у твоей мамы были веские причины не приехать на похороны своей матери. Наверняка она знала, что ты обо всем позаботишься, если ты даже рассылала письма. Причем не электронные. Здесь же обо всем хлопотать было некому.

– Она мне ничего не сказала. – Кларисса вдруг нахмурилась и сжала челюсти так, что губ не стало видно.

– Ты точно уверена, что она не пыталась? – вкрадчиво спросила Жози.

Нижняя челюсть Клариссы немного расслабилась, и она приоткрыла рот, припоминая прошлые события.

– Она могла звонить, наверное. Я не брала трубку в квартире бабушки, даже когда жила там. Она знала, что я уехала туда. Бабуля сказала, хотя я просила не говорить. Она злилась на бабушку за то, что та не отправила меня назад домой. Только бабуля знала меня гораздо лучше. Она прекрасно понимала, что если отправит меня, я уеду, но домой я не вернусь. И, вполне вероятно, перестану выходить на связь даже с ней. Скорее всего, я бы расценила такой поступок как предательство. В общем, я думала, мама так рассердилась на бабулю, что даже не приехала на похороны.

– Ну… мне кажется, люди преувеличивают ценность присутствия на похоронах. Вот мне будет все равно, кто придет на панихиду по мне. Важно, кто приходит ко мне, пока я жива.

Кларисса постучала пальцами по кружке.

– Я думаю, вы правы… Бабуле тоже было все равно. Она просто хотела сделать все по правилам, как положено, по-людски. Такое уж, наверное, ее поколение. Но, по большому счету, ей было без разницы.

– Да, похороны устраивают живые для живых. Кажется, что, отправив человека в последний путь со всеми почестями, можно загладить вину. А сказав витиеватую речь обо всех достоинствах умершего, попрощаться и компенсировать годы молчания, когда не было времени поговорить. Мертвым уже все равно. Они не могут сказать, что это всего лишь фарс, который мы, живые, устраиваем, чтобы облегчить свою собственную душу.

Кларисса вздохнула.

– Только вот легче все равно не становится…

– Мы вообще здесь все ненадолго – ну что такое одна жизнь? Пролетит, и не заметишь, как возможно успеть наговориться, насмеяться, наобниматься? Поэтому так грустно, что вы с мамой потеряли связь уже восемь лет назад.

Кларисса хмыкнула:

– Я до этого шестнадцать лет была примерной дочерью, а ее все что-то не устраивало.

– Почему ты решила, что ей что-то не нравилось в тебе?

– Ты так не решаешь, ты так чувствуешь. Особенно когда ты ребенок. Ты мгновенно считываешь неодобрение в глазах взрослого. Важного для тебя взрослого. – Кларисса подняла руки вверх в жесте «я тут ни при чем». – Это не мои слова, так говорят психологи. А я лишь помню постоянное ощущение того, что я какая-то не такая, что мне стоит стараться больше и быть лучше… А я не могла. Видит Бог, я была бы, если бы мне это было под силу. В детстве из кожи вон вылезешь, лишь бы получить похвалу и одобрение. – Кларисса поморщилась. – Только чаще всего получаешь критику и подзатыльники. Я больше не готова танцевать на задних лапках, чтобы заслужить вкусняшку. А такая, какая я есть, я ей не нравлюсь.

– Она говорила тебе об этом?

– Да не обязательно говорить! Но когда твоего ребенка, например, обвиняют в воровстве, по-моему, нужно его защитить и поддержать, а не добивать собственными руками.

Жози понимающе закивала:

– Я понятия не имею, какая у вас с мамой была жизнь, поэтому не мне тебя учить. Но ты уверена, что она это делала именно из ненависти и злобы по отношению к тебе?

Кларисса помолчала, закусив губу.

– Да нет. Ей просто было стыдно. Мне кажется, она вообще не любила привлекать к себе внимание…

– Ты же не можешь обвинять кого-то в том, что ему стало стыдно.

– Вы меня слишком плохо знаете, – усмехнулась Кларисса. – Нельзя так относиться к тем, кто не может дать отпор. Да ни к кому нельзя, просто от другого взрослого человека ты сразу ответ получишь, а дети что могут? Терпеть и делать неправильные выводы, которые портят им всю оставшуюся жизнь.

– Возможно, она и сама уже это поняла. И, может, хотела бы исправить свои ошибки… – Жози вздохнула, глядя в окно.

– Можно мне подлить чаю? – спросила Кларисса, пытаясь сменить тему, когда почувствовала, что разговор зашел в эмоционально тяжелый тупик.

Жози будто очнулась, встала и засуетилась.

– Сейчас-сейчас, еще раз подогреем чайник.

– Я в детстве обожала шоколатины, – сказала Кларисса и откусила сразу половину слоеной булочки с шоколадом, закрыв глаза от удовольствия.

– Ешь на здоровье, дорогая! – обрадовалась Жози. – Я вот думала ближе к вечеру напечь имбирных пряников в честь Рождества.

– Класс! Никогда не пекла имбирные пряники. Почему-то…

– Хочешь – присоединяйся! – улыбнулась Жози.

– Правда? – удивилась Кларисса и вытерла рукой рот от крошек слоеной булочки.

– Конечно. Но если ты планируешь остаться у меня до вечера. Тебе все же есть куда идти.

Жози подлила кипяток в чашки.

– Спасибо, – сказала Кларисса, вдыхая ароматный пар. – Это мелисса? – Она будто только сейчас смогла почувствовать запах.

– Да.

– Бабуля разбиралась в травах. Моей любимой игрой в детстве была «угадай, что за чай». Бабуля заваривала травы, а я по запаху угадывала, что за сбор.

– В этом еще чабрец.

– Ну вот, теряю хватку. – Кларисса взяла чашку в ладони, откинулась на мягкую спинку стула и посмотрела в окно. Небо нависло серыми тучами низко над городом, что вообще было нехарактерно для Перпиньяна с его солнцем круглый год. – Я бы побыла немного у вас, если вы не против, – нехотя вернулась к разговору Кларисса.

– Я буду только рада компании. Но я поддержу, если ты решишь отправиться на Рождество в квартиру напротив.

– Я поняла вашу мысль, Жози. Но ни вы, ни я не знаем, как меня там встретят. Вполне возможно, я просто испорчу Рождество нам с ней обеим. А у меня и так что-то с утра не задалось.

– Ты давно приехала?

– Вчера… А знаете что, давайте я пока прогуляюсь, проветрю голову и заодно куплю все, что нужно для пряников. А что там нужно, кстати?

Жози встала со стула и начала заглядывать в шкафы, приговаривая:

– Муки у меня полно, в холодильнике есть молоко, яйца. Нужно будет специй вроде корицы, кардамона, мускатного ореха и обязательно сушеный имбирь. Можно взять немного меда, для аромата…

– А какао? Какао пригодится? Сделаем еще и шоколадного печенья!

– Бери какао тогда. И нужна смесь для глазури. Проще купить готовую.

– Тогда я пойду, пока магазины еще не закрылись. Вы куда-то еще собирались сегодня?

– Думала к подруге зайти. Или она зайдет. В любом случае это только вечером будет, гуляй, сколько тебе нужно.

– Хорошо, – кивнула Кларисса.

Кларисса прогуливалась в центре города, в котором больше не ощущала себя как дома. Все вокруг как будто осталось по-прежнему: никаких новых зданий, все те же деревья и цветы вдоль канала, только открылись новые магазины, агентство путешествий куда-то подевалось, по дороге на вокзал прибавилось арабских магазинчиков, в которых все было дороже, зато можно было купить еды, когда кругом все закрыто.

Она прошла мимо своей начальной школы. Огромные ворота были закрыты, дети сегодня не учились.

«Белобрысая!»

Удивительно, как простой факт того, что у тебя светлые от природы волосы, может стать оскорблением, злобно произнесенным одноклассниками. Одного слова хватит, чтобы почувствовать себя не просто блондинкой, а кем-то вроде альбиноса. Не такой как все. Слишком не такой. Дети с ушами чуть больше среднего становятся лопоухими. С пухлыми губами – губошлепами. Какое бы слово ни слетало с острых детских языков, суть была одна: «Ты какая-то не такая. Уходи. Мы тебя ненавидим».

Ветер стал усиливаться, и Кларисса вспомнила, насколько он в этих краях может быть безумным. В детстве бывало так, что она не могла даже поставить ногу, когда шагала, ветер подхватывал ее, и приходилось напрячь все тело, чтобы противостоять ему. А один раз он вырвал у нее из рук совсем новенький красный зонтик. Она пыталась догнать его, но это оказалось бесполезно. Домой в тот день она идти не хотела, а когда пришла, мама ее отругала. Но невозможно противостоять стихии, когда ты ребенок. Она и сейчас с трудом добрела по аллее до скамейки напротив закрытого газетного киоска. Ветер гнал мимо нее сухие листья и пыль. Не самая подходящая погода для прогулок. Но Клариссе почему-то не хотелось двигаться. Как будто ветер мог выдуть из нее все обиды, претензии и недовольство. Она подняла повыше шарф, надела капюшон и легла на скамейку лицом к небу.

– Я купила все для пряников и шоколадного печенья! – Дверь была открыта, и Кларисса снимала куртку в прихожей. Жози сидела в кухне и молча смотрела за окно. – Представляете, дождь пошел! – продолжила Кларисса, входя в кухню. – Это же просто волшебство! Рождественское чудо! Дождь в Перпи! Были бы мы севернее, возможно, у нас был бы снег даже.

Жози улыбнулась, а Кларисса принялась вытаскивать свои покупки.

– Для глазури я взяла смесь. И вот еще посыпка всевозможных форм и цветов… Интересно, из чего они это делают? Если честно, выглядит не очень съедобно. Но празднично. А что ваша подруга? Придет?

– Она заходила, принесла половину индейки с каштанами, еще теплая. Но Рождество у нее будет дома, к ней дети приехали, сюрприз решили сделать.

– И вы расстроились? – спросила Кларисса, глядя на покрасневшие глаза Жози, которые она попыталась спрятать за очками.

– Немного расстроилась чего-то, – вздохнула Жози.

– Так оно и понятно: всегда расстраиваешься, когда у твоих подруг дела идут лучше, чем у тебя.

Жози рассмеялась.

– Сейчас испечем пряники, и сразу станет полегче. Выпечка творит чудеса. Не только когда ее ешь, между прочим.

– Бери все, что нужно. Вся посуда вот здесь, в нижних шкафах, продукты в холодильнике и наверху. Давай я займусь пряниками, а ты подготовь печенье. А когда пряники остынут, сядем украшать.

– Отличный план. Только вот надо музыку включить для настроения.

– Это мы легко устроим!

– Вы же когда про ошибки в отношениях с детьми говорили… Вы имели в виду вовсе не мою маму, да? – спросила Кларисса, взбивая яичные белки в пену.

Жози вздохнула, вмешивая в тесто для пряников все специи, которые принесла Кларисса.

– Я не так хорошо знаю твою маму, но, думаю, все мамы похожи в одном: мы думаем, что где-то мы могли бы поступить по-другому. Что-то мы могли сделать лучше.

– Дети тоже считают, что родители могли бы относиться к ним лучше. Хотя бы в этом два поколения могут согласиться.

– Но загвоздка в том, что нет, не могли. Родители всегда делают все, что в их силах. Просто дело в том, что сил никогда недостаточно. И даже когда мать оставляет новорожденного у дверей приюта, это значит лишь то, что ей хватило сил только на такой поступок. Иначе она бы сделала по-другому.

– Нет, не верю. Всегда есть выбор. Просто некоторые выбирают не заморачиваться и не усложнять себе жизнь, чтобы совершить по-настоящему правильный поступок.

– Я понимаю тебя. Да что уж говорить, я помню, что сама так рассуждала в твоем возрасте.

– Вы хотите сказать, что я просто молодая и неопытная и поэтому не понимаю, как дела обстоят на самом деле?

– Нет. Я думаю, никто не знает, как обстоят дела на самом деле. Просто с возрастом меняется угол зрения. И я не говорю, что он обязательно становится шире. Ты просто смотришь на вещи по-другому. Конечно, если бы у меня не было детей, я бы рассуждала иначе. А если бы мои отношения с детьми сложились по-другому, то и мои мысли могли быть совсем иными.

– А где ваши дети? – задумчиво спросила Кларисса. – Я никогда их не видела.

– Разумеется, – улыбнулась Жози, – к тому моменту, когда ты родилась, они уже уехали. Дочь выскочила замуж, сын еще раньше уехал учиться.

– Вы с ними общаетесь?

– Да, мы созваниваемся. Не так часто, как хотелось бы, конечно… Жизнь очень иронична. Дети требуют особого внимания, когда у тебя совсем нет времени и ты крутишься, чтобы все успеть, заработать денег, накормить их и одеть. А когда у тебя полно времени, то самим детям уже некогда, они уже точно так же заняты, как ты, когда они учились в школе и жили дома под боком.

– А вы знали моих родителей до моего рождения? – Кларисса выложила кругляши будущих печенек на противень и отправила в духовку, из которой, словно из пасти дракона, вырвался горячий воздух.

– Да, я уже жила здесь, когда они переехали в квартиру напротив. Твоя мама была беременна тобой. Твой папа не разрешал ей таскать коробки, а она все ходила вверх-вниз. То люстру возьмет, то чайник – по мелочи. А отец твой ругался. Шутя, но видно было, что переживал.

Кларисса задумчиво смотрела на противень через стекло, как будто ждала, что тесто сразу начнет меняться.

– Как думаете, они были рады моему рождению?

– Думаю? Я знаю, что были рады. Твоя мама ко мне заходила иногда, советовалась по поводу беременности, родов, детей… Твоя бабушка уже тогда далеко жила. А она любила посидеть вот так на кухне со мной. Говорила, ей здесь уютно. Я с удовольствием рассказывала ей всякие истории из своей жизни, а она делилась тем, как рада, что наконец забеременела. Они долго пытались, оказывается.

– Так странно… Совсем на них не похоже. И отец был таким заботливым, вы говорите. Мы как будто с вами о разных семьях… Вы уверены, что это вы не про другую пару? С третьего этажа, может быть? Мадам Шафран с мужем или как их… Шифоньер.

Жози рассмеялась:

– Нет, я точно не про семью Шефаньи. Я уверена, что твои родители тебя любили. Да, возможно, их отношения не выдержали и в какой-то момент дали трещину, но это никак не связано с тобой.

– Да, все так говорят. Дело не в тебе, дело во мне и все такое. Ребенка уверяют, что его все любят несмотря ни на что. Жози, я понимаю, что вы хотите как лучше, хотите помирить нас с матерью … Но вы не можете быть уверены в этом. Я вот уже ни в чем не уверена. Я только знаю, например, что дома мне было страшно, отец мог накричать ни с того ни с сего, мама могла назвать меня воровкой, а еще отправить меня к бабушке, когда я им мешалась дома. На поезде. Одну.

Жози задумалась.

– Я помню один такой случай… Ты была еще совсем маленькая. Твоя мама прибежала ко мне и попросила переждать, потому что твой отец совсем вышел из-под контроля. Своего же. Она боялась, что он начнет кидаться на вас и ты пострадаешь. Она отправила тебя к своей матери и только сидя здесь, у меня, осознала, что не предупредила проводников, не написала разрешение… Да, в тот раз она, наверное, все успокоительное у меня выпила.

– Почему она мне ничего не сказала? Выглядело так, будто она хочет от меня избавиться.

Жози пожала плечами и задумчиво посмотрела в окно.

– То, как ситуация выглядит, зачастую зависит от того, как ты на эту ситуацию смотришь. Что она могла тебе сказать? Ты была совсем малышкой. Она не хотела выставлять твоего отца монстром в твоих глазах. Да и не должен ребенок решать проблемы взрослых. Если честно, она сама была как запуганный ребенок.

– Да она даже не искала меня, когда я осталась ночевать у вас дома тогда, в десять лет, помните?

– Но ты же не можешь знать, искала она тебя или нет? – улыбнулась Жози.

– Я видела ее на следующий день, и она ничего мне не сказала. Будьте уверены, если бы они меня полночи искали, то первым делом убили бы сами, когда увидели.

– На самом деле я, конечно, предупредила ее. Сходила к ним, когда все стихло.

– Вы это говорите специально, чтобы выгородить их?

– Нет, – категорично покачала головой Жози. – Ну кем бы я была, если бы утаивала у себя в квартире чужого ребенка? Не предупреди я их, они были бы вправе заявить на меня в полицию. Таких приключений я себе точно не искала.

Кларисса постучала ногтями по керамической кружке.

– Да я им и не особо нужна была дома. Я столько раз ездила к бабушке по их инициативе, что мне кажется, наша семья стала главным спонсором железных дорог Франции.

– Тут уж я ничего не скажу. Не знаю про каждый случай. Вроде же она иногда ночевала у подруги. Тоже, наверное, не от хорошей жизни. Она обмолвилась, что у твоего отца, – хоть и не стоит плохо говорить теперь уже, но это не плохо, это факт, – были проблемы с управлением эмоциями. Гневом главным образом.

– Он что, ее бил? – тихо спросила Кларисса. – Я никогда не видела синяков у мамы…

– Надеюсь, что не доходило до этого. Мне даже кажется, он много пил, чтобы тело его не слушалось и он не причинил никому вреда. Хотя, может, это мои домыслы. А может, он так и делал, но бессознательно.

– Мы уже ничего не узнаем.

– А надо ли? – вздохнула Жози. – Это все в прошлом. Все видят ситуации в прошлом по-разному, и у каждого есть неопровержимые доказательства того, что именно он был прав.

– Да вот так не скажешь вовремя, а потом вроде «чего прошлое ворошить». Между прочим, иногда невысказанное так и остается в горле словно пробка. Ни туда, ни сюда. А потом вроде бы и рад поговорить, но уже не можешь. Ни на эту, ни на любую другую тему. И тогда становится проще молчать.

– Но ведь жизнь – это не про «проще».

– Да я вообще не очень понимаю, про что она. Такое ощущение, что все просто несутся куда-то как щепки в водовороте, но никто не понимает на самом деле, что происходит и какой в этом всем смысл.

– Смысл каждый для себя определяет сам.

Пока они ждали, когда пряники остынут, чтобы покрыть их глазурью, Кларисса стала выяснять, почему у Жози нет елки и украшений, на что та попыталась отмахнуться.

– Зачем столько возни, Кларисса? Рождество один вечер, а украшать я буду целый день, а потом еще два дня снимать все эти гирлянды и разбирать искусственную елку. Вот если бы внуки приехали, для них стоило бы устроить праздник как положено…

– А для себя, значит, не нужно устраивать праздник? – Кларисса уперла руки в боки. – Что за пессимистичный настрой? Тем более если есть искусственная елка! Не надо покупать, тащить домой и убирать опавшую хвою! Давайте, доставайте. Или покажите, где мне ее достать.

Елку все-таки извлекли на свет из угла темной кладовки. Под ней обнаружилась коробка с шарами и гирляндами. Кларисса нашла на полке у старого музыкального центра диск с рождественскими песнями, поставила его и бодро принялась развешивать шары на елке.

– А у вас был муж, Жози? – спросила Кларисса, сдувая пыль с очередного шарика.

– Конечно. Клод. Мы прожили с ним почти пятнадцать лет.

– А почему развелись?

– Я узнала, что он мне изменял.

Кларисса издала одновременно испуганный и возмущенный возглас:

– Как же так! И ничего не выдавало его? Вы были в нем уверены?

– В свою защиту могу сказать, что изменять он стал только в последние годы. А мир вообще весьма непостоянная штука. Вряд ли здесь вообще в чем-то можно быть уверенным, разве не так?

Кларисса пожала плечами.

– А какой смысл быть с человеком, в котором ты не уверен? Нет уж, я лучше тогда одна. Вот если я что-то обещаю, то это навсегда. Почему другие не могут так же?

– Прям-таки навсегда? А если что-то случится? Жизнь течет, ты меняешься, другой человек меняется. Ты можешь искренне любить кого-то, но спустя десять лет вдруг оказывается, что вы с ним будто из разных миров и у него уже есть параллельная жизнь без тебя.

– Значит, не любовь это была. Вот и все.

– Но ты ведь думала, что любовь. Ты пообещала быть с человеком до смерти. Ты не знала, что вы с ним окажетесь такими разными спустя столько времени.

– Ну-у… значит, если изменилась я, то это пообещала прежняя версия меня. А если изменился он, значит, я и не обещала быть с этой обновленной версией его. – Кларисса потрясла головой, запутавшись сама. – И вообще, надо думать, прежде чем обещать.

– Но ведь у нас с Клодом было много радостных дней, у нас родился сын, а потом и дочь. Мы были счастливы. Разве это не стоило того, чтобы быть с ним? В жизни не так все однозначно и просто.

Кларисса вздрогнула. Именно эти слова она говорила себе буквально сегодня утром, сидя на лестнице. Этими словами пыталась заткнуть голос всезнающего Даниэля в своей голове.

А Жози продолжала:

– Чувства, люди, события… все они приходят и уходят, ты не можешь их контролировать. Но можешь искать то, что тебе нравится, и наслаждаться этим.

«Этот мир создан для тебя, но в нем ничего тебе не принадлежит».

Вечером они съели индейку с каштанами, которую принесла подруга Жози, а потом не спеша пили чай с печеньем и пряниками. Жози вспоминала веселые истории из детства своих детей, и Клариссе в голову вдруг стали приходить радостные моменты из ее собственного детства – подаренная книжка, мороженое в парке, полет на качелях прямо к солнцу, когда раскачивает папа, косички, которые заплетала мама, забыв сделать прическу самой себе… Из-за стола Кларисса встала с чувством, будто она дома, хотя от ее прошлой квартиры ее отделяли две двери. Словно ее воспоминания и были ее домом.

После долгого ужина Кларисса умылась и зашла пожелать Жози спокойной ночи, потому что дверь в ее комнату была приоткрыта и там горел свет. Но заглянув, она увидела, что Жози стоит у окна, отдернув занавески, и всматривается в темноту, разреженную светом фонарей, на улице. Она нерешительно отступила обратно в коридор и посмотрела на входную дверь. За ней и еще одной дверью, возможно, точно так же стоит совсем другая, но такая же одинокая женщина.

Кларисса не могла уснуть, нервничая перед разговором с мамой. Она поняла, что не сможет произнести ни одного нейтрального по эмоциям слова, вот так просто заявившись на порог отчего дома. Поэтому она прокралась в кухню с бумагой и ручкой и села писать. Первые несколько писем никуда не годились. Язвительность, сарказм, претензии, обвинения, обиды, на третьем письме даже приправленные парой слезинок, размывших чернила. Когда она уже порядком устала писать одно и то же в разных вариациях, ей удалось составить краткое и емкое письмо, в котором она обтекаемо описала, чем занималась в последние восемь лет и по какому номеру с ней можно связаться теперь.

Потом она решила написать письмо Даниэлю и отправить его в Лилль где-нибудь по пути домой. Сначала она просто стала гневно чиркать ручкой по бумаге, пока не порвала несколько верхних листов. Потом у нее возник порыв в красках описать все, что он делал не так. Но после фраз «ты соврал про факультет философии» и «ты втайне хотел использовать мою историю для своей статьи» на ум больше ничего не приходило. Тогда она дописала: «ты смеялся над моим шалфеем и Пало Санто» и просидела еще минут десять перед почти пустым листком бумаги. В голову приходило только хорошее – их прогулки, сэндвич с тройным сыром, ее первый выход на лед, их танец на вокзале… то, как он тащил ее на плече до дома семьи Жерар, как они играли в снежки, как притворялись почти женатыми. Кларисса сидела, подперев рукой голову, пока глаза не стали слипаться. На часах уже было за полночь. Наступило Рождество.

«Ты не можешь всю жизнь избегать сильных чувств в надежде никогда не испытывать боли. Люди несовершенны. И с каждым человеком вопрос лишь в том, насколько он может исправить себя ради тебя и насколько ты готова принять те несовершенства, которые он не в силах изменить».

– Чертов Даниэль! – прошипела Кларисса, смяла лист бумаги и запульнула им в холодильник.

25 декабря

Кольюр

Утром Кларисса зашла в кухню, уже одетая в джинсы и свитер. Жози, казалось, повеселела и, напевая, готовила завтрак.

«Может, она просто вчера молилась? Рождественская ночь все-таки. Кто знает, может, Жози религиозна».

– Уже собралась? Позавтракаешь? – улыбнулась она Клариссе.

– Да, я удовольствием. Вы простите, я что-то совсем не подумала о подарках.

– Каких? Для меня? Ты что! Мне было очень приятно провести с тобой время. Иначе я сидела бы совсем одна. Это лучший подарок!

– Ну хорошо, если так, – с сомнением в голосе сказала Кларисса.

– К маме пойдешь? – спросила Жози, когда они позавтракали блинами с шоколадной пастой и выпили черный кофе.

Кларисса покачала головой и достала письмо из сумки.

– Я до полуночи писала письмо. Это все, к чему я сейчас готова. Да и то не уверена, что так уж готова. И у меня к вам просьба… Положите, пожалуйста, в почтовый ящик через месяц. Думаю, мне хватит этого времени, чтобы подготовиться к разговору. Если она захочет со мной говорить, конечно… И я успею вернуться в Лилль. Не хочу, чтобы она мне позвонила, пока я еще здесь. Я не готова встретиться лицом к лицу.

– Хорошо. Но я советую не тянуть с разговором и больше не откладывать. Мы же все не вечные, никогда не знаешь, какой день окажется последним.

– Ну я-то точно помирать не собираюсь. Не в ближайший месяц. Да и мама, думаю, тоже еще слишком молода… Ой, или вы это про себя, Жози?

Жози рассмеялась:

– Ты всегда была такой прямолинейной.

– Хорошо, пусть будет неделя. Положите письмо ей в ящик через неделю, пожалуйста.

– Почему же сама не отправишь из Лилля?

– Во-первых, пусть лучше не знает, где именно я живу. Мне так спокойнее. А во-вторых, я, скорее всего, передумаю, пока буду ехать обратно домой. Я даже ваш номер телефона не спрашиваю, чтобы не позвонить вам и не отменить все это. Но вам я оставила свой номер. – Кларисса показала на записную книжку, которая лежала возле стационарного телефона. – Звоните, когда захотите поговорить. Только не раньше, чем опустите письмо в почтовый ящик. А то я могу начать вас отговаривать делать это.

– Хорошо, договорились. – Жози улыбалась, и глубокие морщины делали ее лицо еще добрее.

Кларисса оделась, крепко обняла Жози на прощание и поблагодарила за все.

– И еще… – повернулась она, стоя уже в открытых дверях.

– Да?

– Угостите, пожалуйста, маму нашими пряниками.

Ветер стих и уже не представлял опасности для жизни. Стоимость проезда за восемь лет успела повыситься, но с автовокзала в пригород автобусы уходили с завидной регулярностью даже в праздник, поэтому Клариссе пришлось подождать всего пятнадцать минут. А пока она ждала, пыталась сообразить, как же лучше добираться обратно до Лилля. Дешевле и быстрее всего было бы полететь на самолете компании-лоукостера, но они отправлялись далеко не каждый день. На поезде билет стоил раза в три дороже. С кем-то с BlaBlaCar ей было страшно ехать одной. В конце концов Кларисса решила, что дешевле будет дождаться свою машину в Тулузе и поехать домой по-человечески. В Тулузе можно было позвонить Этьену… Но показалось странным общаться с друзьями Даниэля у него за спиной.

Дорога до Кольюра занимала почти час, и Кларисса в очередной раз пожалела, что так и не купила новую книгу, ведь книги всегда были надежнее людей. Даниэля вот рядом нет, а книга никуда бы не делась. Хотя пейзажи за окном, от которых она успела отвыкнуть на севере страны, радовали глаз.

Когда мне было четырнадцать, мы с классом отправились в поход. Вокруг Перпиньяна есть несколько живописных маршрутов для пеших прогулок, и учительница, мадам Жефруа, выбрала самый длинный, чтобы мы познакомились с природой и больше сплотились. Такой вот тимбилдинг. Как это должно было работать, по ее мнению, я не очень поняла. Все шли парами или тройками ровно так, как общались на переменах или сидели в классе. Мы, конечно, останавливались иногда, и мадам Жефруа пыталась устроить нам какие-то активности, давала задания, но ни на одном подростковом лице не было ни намека на радость от сближения со своими одноклассниками. Все, что надо было знать друг о друге, мы уже знали. Откровенничать с самой мадам Жефруа мы тоже не стремились. Вообще, она была слишком строгой, чтобы мы ее любили. Настолько, что и строгостью-то это назвать было сложно. Мы звали ее «злючка». Поэтому ее внезапный порыв узнать нас получше никто особо не оценил. Мест для остановок на нашем маршруте было совсем немного, по большей части мы по одному шли по узкой тропинке. Природа в этих краях всегда была красивой, поэтому я шла хоть и без особого энтузиазма, но все же успевала насладиться видами. Плелась я в самом конце нашей длинной шеренги, немного отстав от остальных. Впереди меня шли Софи и Рене, две самые жуткие выпендрежницы в классе. Они почему-то решили, что они самые умные, самые красивые и вообще самые-самые. Ну ладно, они так решили, но все остальные им как будто поверили. Учителя не могли на них нарадоваться, на переменах они часто тусовались с самыми симпатичными мальчиками, причем не только из нашего класса. Я их терпеть не могла. В общем, это было взаимно. Хотя я уверена, что они первые начали меня ненавидеть.

Я смотрела куда-то вдаль на залив, когда передо мной возник Дамиен – самый симпатичный мальчик в классе. Нет, даже в школе. На мой вкус адекватного человека.

– Привет, – сказал он, когда я чуть не врезалась в него.

– Привет, – сказала я едва слышно, потому что я к тому моменту толком еще ни с кем за утро не говорила и голос меня подвел.

– Чего одна идешь?

Я пожала плечами. Хотя вопрос был странным, и уж не знаю, какой ответ он ожидал услышать.

– Мне нравится, что тебе плевать на мнение остальных, – улыбнулся он мне своей умопомрачительной улыбкой.

Мне в тот момент даже показалось, что я забыла сделать вдох.

– А какое у остальных мнение на этот счет?

– Ну-у… знаешь, говорят, ты странная.

– А ты что думаешь?

– Мне нравятся странности. Это прикольно.

У меня кровь прилила, казалось, не только к щекам, но и к ушам, и даже к затылку. Софи и Рене, которые шли довольно далеко впереди, то и дело оборачивались и смотрели на нас. Мне казалось, они завидуют и, наверное, не понимают, почему Дамиен подошел ко мне. А я подумала, что, вероятно, Дамиен не такой уж глупый, если увидел что-то во мне, а не в этих расфуфыренных девицах.

– А где ты живешь?

– На улице де Флер.

– Даже название улицы красивое… – Дамиен смотрел под ноги, а потом поднял глаза на меня: – Как и ты.

– Спасибо, – кое-как промямлила я.

– Хочешь, будем вместе в школу ходить? Я буду ждать тебя утром у твоего подъезда, если скажешь номер дома.

Я вдруг вспомнила, как мы вместе ходили в школу с Франсуа. Как встречались вот точно так же у моего подъезда. Как было здорово иметь друга. Как становилось все равно, что подумают или скажут другие, если у тебя всегда было плечо, на которое можно было опереться. Пусть и костлявое плечо мелкого восьмилетнего мальчишки.

– Двадцать семь.

– Класс.

Он вдруг остановился, схватил меня за локоть, развернул к себе и прижался своими губами к моим. Не успела я сообразить, что вообще происходит, как он уже залез своим языком, сладким от конфеты с апельсиновым вкусом, мне в рот. Я не могла поверить, что целуюсь с Дамиеном. При этом у меня вообще не получилось расслабиться, мои челюсти отказывались двигаться, я чувствовала его руку у себя на талии, а мои руки так и остались безвольно висеть. Он прервал наш поцелуй так же внезапно, как и начал его, и в этот момент за моей спиной мерзких хохотом разразились Рене и Софи. Дамиен, не глядя на меня, пошел вперед к ним и со словами: «Вы должны мне десятку» повис на их плечах. Они так и ушли вперед, не обернувшись, а я осталась стоять будто парализованная.

Остановка в двух шагах от малюсенького кусочка галечного пляжа. Клариссу здесь никто не знал, это было только ее место. Здесь она будто могла сбросить с себя все маски, все защиты и просто побыть самой собой – не личностью с каким-то характером, с недостатками и страхами, а просто какой-то внутренней сутью себя, которая не поддается оценке, которая никому не принадлежит и никому ничего не должна.

Она спустилась к заливу чуть правее пляжа, там, где из воды выступали огромные камни. Она села на один из них и поставила сумку рядом между двумя другими. Было прохладно, Кларисса замотала поплотнее шарф и накинула капюшон.

– Кларисса! – послышался откуда-то голос. Она подумала, что ей показалось. – Кларисса!

Она резко повернулась, капюшон закрыл ей пол-лица, и одним глазом она увидела, как Даниэль спускается к ней на камни.

– Что? Черт побери, нигде спокойно не посидеть! – Кларисса встала и медленно, боясь поскользнуться или оступиться, зашагала по камням в сторону от Даниэля.

– Да стой же! Все равно не сможешь уйти. Ты же не поплывешь? – Он был прав, камни уходили в воду, перейти на пляж по ним было невозможно в этом месте. – Или поплывешь? – взволнованно добавил он.

Кларисса развернулась, встав на более-менее плоскую поверхность камня. Она хотела злиться на него, но на самом деле ей стало так тепло и радостно внутри, как будто она встретила лучшего друга после мучительно долгой разлуки. Она прикусила губу, стараясь не улыбаться, пока смотрела, как Даниэль в своем элегантном, хоть и уже изрядно потасканном пальто балансирует на камнях.

– Что тебе нужно, Даниэль?

– Прощение, – сказал он, встав на соседний камень.

– За что?

– Когда я все это придумал, я тебя не знал.

– Ты и сейчас меня не знаешь.

– Не полностью, но гораздо больше, чем знал раньше. И теперь я хочу узнавать тебя и дальше. Ты мне очень понравилась, это факт. Но твое упрямое нежелание идти со мной на свидание меня очень подстегнуло, задело мое самолюбие, наверное. Я решил, что ты все равно пойдешь со мной. А когда ты две недели раз за разом продолжала отказывать мне, я решил вот так отомстить тебе. Это, безусловно, один из моих самых «взрослых» поступков, – усмехнулся Даниэль.

– Прямо не терпится услышать о других, – грустно улыбнулась Кларисса.

– Еще, например, каждый раз, когда я решаю помириться с братом, я превращаюсь в обиженного подростка с ворохом претензий к нему, к родителям, да и ко всему миру. Я мог бы тебе рассказать еще много чего. Только постепенно, не все сразу, иначе ты придешь в ужас и сбежишь.

– Заинтриговал. Только вот тебе придется теперь пообещать, что ты не будешь меня обманывать ни при каких условиях. Что бы ни случилось, какой бы горькой когда-нибудь тебе ни казалась правда. Потому что самое ужасное – жить в иллюзиях.

– Буддисты говорят, что весь мир – иллюзия, – улыбнулся Даниэль.

– И что ты не будешь притворяться буддистом. Ты не похож на него, как минимум буддисты верят в бессмертие души. Не нужно говорить то, во что сам не веришь.

Даниэль посмеялся.

– В каждом мировоззрении и в каждой религии можно найти что-то, вызывающее вопросы и сомнения, но я точно верю во все, что говорю.

Кларисса хмуро посмотрела на него.

– Ладно-ладно! – сдался он. – Обещаю. Никогда не врать и не притворяться буддистом.

– Только вот тебе придется обещать это каждый день. Ведь сегодня пообещал сегодняшний ты, а что об этом будешь думать завтрашний ты – неизвестно.

– Это уже похоже на обсессивно-компульсивное расстройство.

– И что не будешь ставить мне диагнозы по своим учебникам…

– Это уже очень много обещаний.

– Я составлю для тебя список, чтобы ты не забыл ни об одном из них.

Даниэль усмехнулся, шагнул к ней на камень и обнял.

– Прости, прости, прости.

– Давай дойдем до пляжа, – предложила Кларисса, уткнувшись в его шарф.

Они медленно вернулись по камням, прошли вдоль дороги и сели на гальку возле самой кромки воды. Неподалеку лежал чемодан, брошенный здесь Даниэлем.

– Ты давно приехал? Или мы еще с тобой в одном автобусе ехали, скажешь?

– Я приехал вчера. Ты сказала, что поедешь сюда сразу после разговора с родителями, я не знал, сколько тебе на это потребуется времени.

– Вот почему ты выглядишь по-человечески! Ты не спал всю ночь!

– Вообще-то спал. – Даниэль сделал вид, что оскорбился. – Здесь, между прочим, сдают комнаты. Я прошелся вчера по местным магазинчикам и напросился на ночлег к одному старичку. Мне, правда, пришлось заказать у него целый ящик смородинового вина…

– Ящик? Сколько там?

– Двадцать четыре бутылки.

– Ого. И где он? Ты уже все выпил?

– Нет, – усмехнулся Даниэль. – Через неделю его отправят в Тулузу. Я дал ему адрес Этьена. Кстати, надо его предупредить. К следующей вечеринке их офису не придется закупать алкоголь.

– А я думала, ты втерся в доверие к какой-нибудь старушке, применил какие-то психологические трюки вроде нейролингвистического программирования.

– Да, психолог из меня, наверное, никудышный, – вздохнул Даниэль. – Мне, если честно, порой становится не по себе, когда представляю, что буду работать с людьми. Мне кажется, что я не смогу им помочь. И что еще хуже, буду видеть в их проблемах свои собственные и этим только наврежу человеку. Я ведь порой думаю, что все знаю и вижу людей насквозь, будто во всем разобрался и для любой ситуации существует однозначная рекомендация. Я, например, был уверен, что ты так и не поговоришь с родителями. И что?

Кларисса опустила глаза.

– Наверное, не совсем уж никудышный из тебя психолог.

– Что? Ты так и не зашла к ним? А где ты была все это время? Где ночевала?

– У друга.

– У какого? У Франсуа? Ты и его нашла? Мне стоит ревновать?

– Ну если ты настолько в себе не уверен и думаешь, что тебе может составить конкуренцию мадам восьмидесяти лет, то у тебя проблемы.

Даниэль с облегчением улыбнулся.

– Такое чувство, что ты и впрямь пошатнула мою уверенность в себе.

– Хм. Просто, наверное, это заразно. Сходи к психологу, что ли…

Даниэль положил ей руку на плечо и притянул ее к себе, приобняв.

– Я скучал по тебе, – негромко сказал он. – Так привык, что ты все время рядом. – И добавил уже громче: – Со своими едкими и злыми комментариями.

Кларисса легонько стукнула его кулаком в грудь и уткнулась в его шарф.

– У тебя новая туалетная вода? – спросила она, принюхавшись.

– Да, извини, но та, которую ты выбрала, пахнет невыносимо. А мне все равно нечего было делать вчера весь день, вот и купил, пока бродил по городу.

– Отвратительная была вода, – улыбнулась Кларисса. – А эта очень даже ничего.

– Ты в честь праздника раздаешь комплименты? Может, пока ты в хорошем расположении духа, мы все же зайдем к твоим родителям?

Кларисса отмахнулась:

– Я уже со всем разобралась. Мы можем возвращаться.

– Чуть не забыл! – Даниэль вдруг подскочил, подбежал к чемодану и открыл его. – Это тебе. – Когда Кларисса подошла к нему, он протянул ей бирюзовую коробку с огромным серебристым бантом.

– Что это? Подарок? – Брови Клариссы поползли вверх. – От человека, который не дарит подарков?

– Я никогда не говорил, что не дарю подарков, – развел руками Даниэль. – Ты же так сама решила.

Кларисса беспомощно открыла рот, безуспешно пытаясь вспомнить их разговор по пути на кладбище к бабушке, но, увидев самодовольную ухмылку Даниэля, переключилась на подарок и стала развязывать бант.

– О боже! – Она закрыла рот рукой и от нахлынувших эмоций затопала ногами по камням. – «Зайчик по имени Луи»! Даниэль! – Она бросилась обнимать его. – Где ты его купил?

– В книжном магазине. Ну это не раритетное издание, на самом деле.

– Подожди. – Кларисса замерла. – Ты тогда в Париже вернулся не за перчатками?

Даниэль покачал головой и немного покраснел.

Кларисса опять бросилась ему на шею. Он обнял ее за талию и уткнулся в ее волосы. Кларисса уже хотела отстраниться, но Даниэль еще пару секунд держал ее, прежде чем выпустить из объятий.

– А хочешь эту книгу с автографом автора? – вдруг предложил он.

– Что? Но как… – Кларисса посмотрела форзац и первые страницы: никакого автографа не было.

– Я связался с Гюставом Сенье, и он пообещал поставить свой автограф.

– Что? Ты вот так запросто можешь еще и писателям звонить и просить их о чем-то? Ты и Патрику Люмо, наверное, мог позвонить, чтобы мы сразу узнали, что он высокомерный алкаш, и зря не ездили.

Даниэль засмеялся:

– Если бы. Грамотные инвестиции моих родителей не влияют на мои связи, к сожалению.

– Тогда как ты ему позвонил?

– Ну-у… не позвонил.

– Опять врешь, – нахмурилась Кларисса, встала на ноги и отошла от него. Даниэль тут же подошел к ней.

– Нет, не вру. В век соцсетей, знаешь ли, не обязательно кому-то звонить. Я написал ему. Без надежды, если честно. Но он ответил.

– А где он живет?

– В Лионе. Но мы не можем просто так взять и заявиться к нему домой.

– Не-ет? – разочарованно протянула Кларисса.

– Нет, я спрашивал. Но он предложил приехать в феврале к нему на лекцию по детской литературе. Там у них в Лионе будет какое-то книжное мероприятие, и он с удовольствием подпишет твою книгу.

Кларисса почувствовала, что у нее наворачиваются слезы. Она шумно втянула воздух и выдохнула ртом, закрыв глаза.

– Это самый лучший подарок, Даниэль. Спасибо.

Он обнял ее за плечи, прижал к себе и поцеловал в макушку.

– Как-то уже не хочется ехать домой, правда? – спросил он, глядя на ленивые волны залива.

Кларисса улыбнулась и подняла взгляд на него.

– Нам нужно еще забрать мою машину, не забывай. А в феврале поедем в Лион, кто знает, какие приключения нас ждут по пути туда.

– Главное, что бы Гюстав Сенье тебе ни сказал, Кларисса, не воспринимай его слова всерьез. Даже если он тебе вдруг скажет, что у тебя получится стать писательницей. Боюсь, он может не дожить до того момента, когда ты решишь выяснить у него, почему ты ей не стала.

– Смешно, да, – поморщилась Кларисса. – Ты же прекрасно знаешь, что я его и на том свете найду.

Даниэль улыбнулся:

– Мне кажется, нам нужно как следует позавтракать, прежде чем мы поедем обратно.

– Да, только подожди одну секунду. – Кларисса отстранилась от Даниэля и сделала несколько больших шагов к воде. Она на мгновение закрыла глаза, потом достала из сумочки кошелек, нашла монетку в два евро с отверстием, посмотрела на нее и с размаху закинула в волны залива.

Content

Марина Кокта
Два евро на сдачу

Плейлист

18 декабря

Лилль

В путь

Париж

Прогулка

19 декабря

Два евро

Все не так, как кажется

Бабуля

Дорога в Пуатье

Пуатье

20 декабря

Планы на будущее

Где-то недалеко от Шанье

Спасение

21 декабря

Почти как дома

22 декабря

Репетиция Рождества

До Тулузы на BlaBlaCar

Тулуза

Вечеринка

23 декабря

Вокзал

Перпиньян

24 декабря

Наивная

Дома

25 декабря

Кольюр