Мэнди Бэггот

Загадай желание

Mandy Baggot

WISHING ON A STAR

Copyright © Mandy Baggot, 2022

© Кокта М., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Иллюстрация на переплете Марии Кузьмич

Художественное оформление Радия Фахрутдинова

* * *

Моей прекрасной бабушке, которой мне так не хватает,

Кэтлин Фэйрклот (урожденная Джонс)

22 февраля 1929 – 17 марта 2022

Цинциннати, Огайо, США Ноябрь

– Сэм, ты меня слышишь, чел?

– Расступитесь. Сэм, дружище, это Тим. Ты меня слышишь?

– У него что, шлем треснул? Точно треснул! И голова тоже треснула?

Внутри себя Сэм Джекман улыбался, но он не был уверен, что сигналы из его мозга доходили до губ. Чад, с которым они играли в одной команде, паниковал так, будто он мама Сэма. Но ощущения были и впрямь странными. Как будто… в общем, было больно. Нестерпимо. Он помнил, как бежал к боковой линии, изо всех сил пытаясь вырвать победу для «Бизонов Цинциннати» – своей команды Национальной футбольной лиги, а потом ударился обо что-то. Или, вернее, о кого-то. Он летел по воздуху мимо тысяч людей на трибунах, мимо прожекторов и чирлидеров, которые слились в один поток радужного света, когда он свалился на газон. Вниз головой. И с искрами из глаз.

– Он дышит? – Сэм услышал голос Тима.

– Вы что, сомневаетесь, что он вообще дышит?! – Чад запаниковал еще больше.

– Где врачи?

– Сэм! Очнись, мужик! Открой глаза! – Голос Чада был уже таким громким, что Сэму стало больно.

Внезапно он почувствовал себя опустошенным. Именно так чувствуешь себя, когда не спишь всю ночь из-за завывания сирен под окнами. Это опустошение наваливается на тебя, обволакивает и не дает дышать. Сэм уже лежал на земле, поэтому ему оставалось только не открывать глаза и сдаться…

– Сэм! Сэм! Не смей отрубаться!

– Сэм!

Глава 1

Ричмонд, Лондон, Великобритания

– Тяни, Рути!

– Да тяну я!

– Значит, тяни так, как будто это не елка, а очень колючий Халк в исполнении Марка Руффало. Ой!

Анна Хит выпустила из рук ветки ели, почувствовав, как иголки вонзились ей в ладони через перчатки, словно острые булавки. Дерево было слишком большим, чтобы легко пролезть в проем входной двери их таунхауса в Ричмонде. И если им даже удастся протащить его в гостиную, оно совершенно точно загородит телевизор и камин огромными ветвями. В начале декабря возле их любимого кафе на продажу выставили елки, и в ту секунду, когда Рути остановила взгляд на дереве, которое возвышалось над остальными, Анна уже знала, что будет дальше.

– Это оно, мам! Это Малкольм!

За те тринадцать лет, которые Рути провела в этом мире, Анне так и не удалось донести до нее, что иногда нужно идти на компромисс. Проблема была в том, что у Рути могло появляться по сто желаний на дню, а Анне никогда не хватало сил отказать ей, если эти желания были осуществимы и не грозили ее разорить.

– Мама, у них здесь горячий шоколад трех видов – надо попробовать все!

– Ой, мам, смотри, какой милый плюшевый ослик! Его зовут Ларри. Мы же не можем его оставить здесь, раз мы уже дали ему имя!

Рути вовсе не была избалованной. Просто у нее было расстройство аутистического спектра. И у Анны все еще не укладывался в голове этот диагноз, поставленный два года назад.

– Малкольм очень извиняется. – Голос Рути прозвучал где-то впереди на расстоянии десяти веток.

– Малкольму придется ампутировать несколько конечностей, если он хочет остаться у нас, – ответила Анна, стягивая перчатки и рассматривая покрасневшие руки.

– Мы не можем его расчленить! Он часть семьи.

Анна не видела Рути из-за густой кроны «Малкольма», но вполне представляла выражение ее лица. Ее ярко-голубые глаза наверняка бегали из стороны в сторону, как всегда, когда она пыталась сосредоточиться, темные локоны болтались, выбившись из-под зимней шапки, пока Рути прижимала ветки, чтобы дерево точно влезло в дом. Она была такая умная. Лучшая в классе.

Служба тестирования заболеваний аутистического спектра определила ее расстройство как «высокофункциональное»[1]. Но в повседневной жизни Рути с трудом удавалось делать даже простые вещи, и ей больше всего на свете хотелось распрощаться с этим диагнозом, так же, как и ее матери, Анне. Вот только ты не можешь распрощаться с неотъемлемой частью своего ребенка. Анна и Эд совсем не ожидали диагноза РАС, но деваться от этих трех букв было некуда: они изменили их жизнь, завертев ее вокруг необыкновенного ребенка, особенного во всех смыслах этого слова.

– Так, – сказала Анна, выдыхая. – Я готова толкать снова, но ты должна сказать, когда мне остановиться.

Она натянула шапку пониже на темное каре и подумала, что хорошо бы джинсы не сползли, обнажив ее зад перед проезжающими мимо машинами. Ей и впрямь пора было купить новый ремень.

– Хорошо, – отозвалась Рути.

– Уверена, Рути? Потому что в этот раз у меня получится, – сказала Анна. – У меня теперь есть сила Тора и его молота и, надеюсь, меткость Соколиного глаза.

– Мам, я знаю, что ты сильная, но ты не супергерой.

– Ну вот. Теперь ты рушишь мои мечты. Ладно. На счет «три». Раз, два, три!

Она толкнула изо всех сил, дерево проскочило через дверной проем, и в доме раздался леденящий душу крик, который впору было записать и использовать в сериале «Американская история ужасов».

– Малкольм! Нет! Малкольм меня придавил! Малкольм меня придавил!

Своим криком Рути легко могла бы призвать Люцифера из бездны ада, и Анна в первую очередь подумала о дочери в надежде, что та не сильно пострадала. И только потом – о разрушениях.

Она буквально бросилась через порог прямо на дерево, откидывая ветки в сторону от своего лица и огибая ствол. На доли секунды она зацепилась взглядом за фотографию своей бабушки Гвен, стоявшую на буфете. Если бы та смотрела сейчас вниз с небес, то смеялась бы над происходящим или удивлялась, почему Анна до сих пор не «завела себе мужика»? Какой бы независимой ни была сама бабуля Гвен и какой бы самодостаточной она ни вырастила Анну, у нее все равно были старомодные представления о том, что в мире есть дела, предназначенные только для мужчин или только для женщин. Но времена меняются, и, будучи матерью-одиночкой, Анна несла на себе всю ответственность как за деньги в доме, так и за всех Малкольмов в их с дочерью жизни.

– Рути, ты как? – спросила Анна, добравшись наконец до нее.

– Малкольм давит, мне больно! – закричала Рути еще громче, если такое вообще было возможно.

– Сейчас, сейчас. – Дерево почти полностью закрывало Рути, и Анна схватилась за верхние ветки, пытаясь отодвинуть его в сторону от дочери, трепыхающейся, будто рождественский эльф, которого вот-вот засосет в пылесос. Анне нужно было сдвинуть дерево, и как можно скорее!

– Малкольм, прекрати!

С одной стороны – буфет в коридоре, на котором стояла фотография бабули Гвен, любимая лампа Анны с ярко-красным стеклянным абажуром, принадлежавшая бабуле Гвен, и телефон, с другой – Рути, которая продолжала биться в истерике так, что неравнодушные прохожие уже могли скоро вызвать полицию…

Анна толкнула елку влево и с трудом добралась до дочери под грохот падающего на паркет телефона и звуки бьющегося стекла. Лампа это была или фоторамка – оставалось только догадываться.

– Все хорошо, – сказала Анна, пока Рути пыталась встать на ноги, ни до чего не дотрагиваясь, – та еще задачка, если ты лежишь на спине. – Мне… взять тебя за руку и помочь подняться?

– Не трогай мои руки! – рявкнула Рути, переворачиваясь на живот и опираясь локтями на деревянный пол так, чтобы ладони ничего не касались. – И не смотри на меня!

Анна прикусила губу и перевела взгляд в коридор, где было полно еловых веток и осколков красной лампы – еще одна опасность, которую предстояло устранить. Она хотела только облегчить Рути жизнь, но порой все, что она могла, – просто быть рядом и разгребать последствия. Причем часто разгребать приходилось в прямом смысле этого слова.

– Можно я приму душ? – спросила Рути, поднявшись на ноги. Вся ее кофта была в еловых иголках, она вытянула руки в стороны, словно пугало, и всем своим видом показывала, что ей было неприятно оказаться на полу.

– Да, конечно, – ответила Анна. – Я пойду наверх и принесу тебе полотенца. Только не двигайся, потому что там битое стекло. Договорились?

– Договорились.

Анна направилась к лестнице, по пути окинув взглядом елку, распростершуюся на паркете, телефон и разбитый абажур; дополняли эту картину полного разгрома рождественские открытки, которые она подписала, но не успела отправить. Бабуля Гвен невозмутимо наблюдала со стороны. Веселых, веселых праздников. А ведь они только начались.

Глава 2

Офис доктора Монро, Цинциннати, Огайо

Кофе здесь всегда был хорош. Что вообще-то странно для больницы. Сэм Джекман бережно держал бумажный стаканчик с темной жидкостью и наслаждался его теплом, пока ждал доктора. За окном было морозно и теплело только лишь для того, чтобы выпал снег.

Сэм не особо любил холода, но привык к ним. Там, где он рос, отопление было почти роскошью, и его включали, только когда температура на улице опускалась ниже нуля. Хоть его родители никогда и не называли себя бедными и часто говорили: «Нам повезло иметь крышу над головой, еду на столе и любовь Всевышнего», но по меркам большинства людей именно бедными они и были.

Вся их жизнь была как из секонд-хенда. Учебники из вторых рук, машина – из пятых, а то и шестых, самодельная одежда, из-за которой он всегда был объектом насмешек и издевательств среди сверстников. Но его младшая сестра Тионна переживала это все гораздо тяжелее. Как она могла делать то, что делали ее друзья – а они в основном подражали певице Пинк и ходили по магазинам в торговом центре, – если она все время одевалась так, будто в свободное время собирает урожай сахарного тростника? Но это было в прошлом. Теперь он мог ее обеспечить. И ее лента новостей в Инстаграме[2] это подтверждала. Тионна, которую когда-то высмеивали за ее внешний вид, теперь стала образцом для подражания для других девчонок, и Сэм невероятно гордился ею.

Он оставил стаканчик с кофе в одной руке, а другой потянул ворот шерстяного пальто. Оно было дизайнерским и стоило больше тысячи долларов, и Сэм знал, что ему лучше не рассказывать родителям о том, сколько денег он потратил на один предмет одежды. Он был вынужден признать, что колебался перед покупкой и окинул взглядом вешалку с вещами на распродаже, прикидывая, способен ли нейлон стать отличной заменой шерсти, если при этом сэкономит ему деньги. Можно вытащить мальчика из Уинтон-Хиллз[3], но нельзя вытащить Уинтон-Хиллз из мальчика. Он все еще не свыкся с тем, что у него есть деньги. Но пора было уже привыкать – если сейчас ему кажется внушительным даже его доход в команде «Бизоны Цинциннати», то жизнь по-настоящему заиграет всеми красками, когда он присоединится к «Далласским диггерам» – лучшей футбольной команде в стране. Контракт, который уже вот-вот будет подписан, принесет ему звание самого высокооплачиваемого игрока в истории. По крайней мере, так говорили. Сэм не стал вникать во все детали контракта, оставив их своему менеджеру Френки, но он понимал важность этого шага, который обеспечит ему самому, Тионне и их родителям не просто безбедную, но даже роскошную жизнь. Если только этот прием у врача подтвердит, что результаты его анализов в порядке. Возможно, ему назначили прием по какой-то другой причине. Вдруг сотрясение, которое он получил пару недель назад, оказалось чем-то более серьезным? Он вышел из строя на четыре или пять дней, его мучили головные боли и головокружение, что нормально после подобной травмы, но в этот раз адвил[4] не помог. И Чад, его лучший друг из команды «Бизонов», заглядывал минимум пару раз в день, чтобы проверить его. А если Сэм не отвечал на звонки, Чад отправлял ему еду через «ДорДаш»[5], чтобы быть спокойным за доставку.

Сэм окинул беглым взглядом стены в кабинете доктора Монро. Вперемежку с информационными плакатами о холестерине и диабете там висели дипломы в рамках, вокруг которых скотчем была приклеена мишура. Эти награды свидетельствовали о профессионализме того, кто усердно учился, неустанно готовился к экзаменам и теперь имел достаточно опыта, чтобы вычислить любой сбой в человеческом организме. Сэм всегда завидовал такому успеху, основанному на чем-то весомом. А вот ему люди платили деньги, потому что он умел быстро бегать с мячом и правильно падать на землю. И правда заключалась в том, что вскоре он начнет зарабатывать куда больше врача, который лечит больных и спасает жизни. И с этой точки зрения его везение не казалось таким уж справедливым…

Дверь кабинета открылась, впустив несколько строчек рождественской песни из динамика в регистратуре, мимо которой Сэм проходил по пути сюда, а вместе с ними и холодный воздух. Возможно, теплое пальто все же было правильным вложением денег. Перед ним оказался доктор Монро – из его нагрудного кармана торчали три ручки, на шее красовался галстук-бабочка с принтом из карамельных тростей, а лоб, как всегда, был нахмурен. Вполне может быть, доктор сожалел о времени, которое он посвятил учебе и всем этим дипломам. Возможно, он даже предпочел бы сейчас зарабатывать на жизнь, играя в мяч…

– Сэм, – сказал доктор Монро, протягивая ему руку, пока Сэм поднимался на ноги, чтобы поздороваться. Но доктор замер на полпути. – Сейчас вообще пожимают руки? Или все теперь приветствуют друг друга кулаками?

Сэм подставил кулак.

– Я могу научить вас приветствию «Бизонов», если хотите.

– Давайте все же остановимся на рукопожатии, – сказал доктор, снова протягивая руку.

Сэм пожал ее, и после всех этих формальностей доктор плюхнулся в рабочее кресло так, будто оно было вроде тех, что стоят на мягких игровых площадках для детей. Доктор закрыл глаза и замолчал.

– Вы хорошо себя чувствуете? – Сэм задал вопрос, который вряд ли часто слышал в свой адрес тот, кто привык отвечать на вопросы о чужом здоровье.

– Просто… никогда не любил сообщать плохие новости, – сказал доктор.

Он открыл глаза и посмотрел прямо на Сэма, как будто его последняя фраза как-то относилась к нему. Плохие новости? Нет, это же просто формальная встреча, чтобы подтвердить, что его анализы в норме и он может вернуться на поле…

– Но, – продолжил доктор Монро, – такова неприятная часть моей работы.

– Та-ак, – произнес Сэм, чувствуя, как во рту пересохло. – Это вы о пациенте, который был здесь до меня, да?

– Итак. – Доктор Монро выпрямился, перебирая бумаги одной рукой и доставая папку из подставки для документов другой. – Я обозначу, в чем суть, пока мы ждем вашего агента. Она скоро приедет?

Доктор не ответил на вопрос Сэма.

– Я… – Сэм растерялся. Он сказал Френки, чтобы она сегодня не приходила. Секретарь доктора Монро попросила приехать вместе с ней, но Френки вовсю работала над финальными штрихами в контракте, к тому же приближалось Рождество, а Сэм знал, сколько у Френки дел в это время года. И вовсе не потому, что она готовилась к празднику – она могла дать фору Эбенезеру Скруджу в своем нежелании отдыхать от работы хотя бы на Рождество, – просто все вокруг приостанавливали работу, и ей было необходимо удостовериться, что все контракты будут подписаны, скреплены печатью и оплачены до того, как сотрудники офисов уйдут на праздники. В понимании Сэма его визит к доктору нужен был для галочки, а не для нового обследования…

– Френки не смогла приехать сегодня, – сказал Сэм. – У нее другие дела.

– Хм, – произнес доктор Монро. – Понятно.

Он вертел в руках папку с бумагами. Это документы, касающиеся Сэма? Разве сейчас все не в электронном формате? Он вдруг почувствовал, что не хочет, чтобы доктор Монро открывал эту папку. Что-то было не так. Что-то повисло в воздухе, и атмосфера этого кабинета, которая поначалу казалась уютной со всей этой мишурой на дипломах, внезапно стала на него давить. Ему надо перехватить мяч. Перевести игру на поле соперника.

– Доктор Монро, что бы вас там ни беспокоило, – начал Сэм, немного выпрямляясь в кресле, – скажите прямо. – Он кивнул. – У меня сотрясение? Я знаю, что приземлился неудачно, и мой шлем тому доказательство. У меня тромб или что-то в этом роде? Если вам надо меня госпитализировать или прописать мне какие-то таблетки, то я вам полностью доверяю, что бы вы ни решили. Я справлюсь.

Доктор положил папку и выдвинул один из ящиков стола. Он достал бутылку хорошего виски и два красных стаканчика. Речь явно шла не о простом тромбе. Сэм сглотнул. Что могло быть хуже тромба?

Доктор налил виски и поставил перед ним стакан. Зачем доктор предлагал ему алкоголь в кабинете, на стене которого висел плакат с изображением цирроза печени? Сэм отставил стаканчик с кофе и взял виски. Доктор Монро уже подносил стакан к губам. Сэм не знал, что сказать; он будто опять летел по воздуху навстречу сотрясению мимо толпы, затаившей дыхание на трибунах.

Доктор Монро поставил стаканчик и снова взял папку.

– Сэм, вы же знаете, что «Далласские диггеры» запросили комплексное обследование, чтобы утвердить ваш трансфер?

– Да, – ответил Сэм. – В какой-то момент я даже подумал, что они не оставят во мне ни капли крови. – Он нахмурился. – Но я же прошел тесты на спортивную подготовку? – Он даже не понял, зачем задает этот вопрос. Он же знал, что он в отличной форме. Он всегда следил за своим питанием и тренировался в обязательном порядке. Спорт был для него всем. Именно вокруг спорта строилась вся его жизнь со времен старших классов – он выложился на сто процентов, чтобы получить стипендию и отучиться в колледже, мечтая только об одном – о Национальной футбольной лиге…

– Дело не в фитнес-тестах, – сказал доктор Монро. – Конечно, с ними все хорошо. Лучше, чем у кого-либо, кто сдавал их при мне.

Несмотря на слова доктора, Сэму стало не по себе. Явно что-то пошло не так, когда он упал на той игре. Но это было две недели назад. Головные боли и головокружение уже давно прошли. Что могло обнаружиться спустя такое время?

– «Далласские диггеры» просили проверить все, что только возможно. И в подобных просьбах нет ничего удивительного, учитывая, какие деньги на кону.

Сто миллионов долларов. Таковы условия трехлетнего контракта. И эта сумма до сих пор казалась невообразимой, Сэм не мог представить себе, сколько места займут эти деньги, если их разменять на однодолларовые купюры.

– Это понятно, – кивнул Сэм. – Так какой тест я завалил? Что бы это ни было, я готов вернуться на шаг назад, потренироваться – все что угодно, я не против.

Доктор Монро опустил взгляд на пластиковый стаканчик так, будто хотел, чтобы тот вновь стал наполовину полным. Выглядел он нехорошо, и Сэм ощутил, будто кофе в его желудке превратился в камень. Речь шла не о каких-то пустяках. Дело было серьезным.

– Сэм, – начал доктор Монро настолько мягким тоном, насколько вообще может говорить профессиональный врач. – Сложно подобрать правильные слова, поэтому я просто скажу как есть. Хорошо?

Сэм задержал дыхание.

– Мы обратили на это внимание из-за генетического обследования. Сэм… боюсь, диагностика выявила у вас ген, который провоцирует развитие болезни Гентингтона.

Глава 3

Ричмонд, Лондон, Великобритания

– Боже! Анна, я понимаю, ты сказала, что у тебя елка в коридоре, но, черт, я не такое представляла.

– Павиндер с ума бы сошел, если бы такое случилось у нас дома. Он начинает вопить как младенец, даже если обнаружит волосинку на кафеле в кухне, серьезно. Его мать была помешана на чистоте и испортила мне этим всю жизнь.

Анна улыбнулась, пропуская в дом подруг – Лизу и Ниту. Малкольм все еще лежал там, где она его оставила, и перегораживал размашистыми ветками весь коридор, оставляя только крошечный проход, через который можно было протиснуться к двери в гостиную и добраться до остальной части дома.

– Спасибо, что пришли, – сказала Анна, проводя подруг мимо елки в уютную гостиную. Пока Рути принимала душ, Анна разожгла камин, зажгла несколько свечей с рождественскими ароматами, нагрела зажигалкой горлышко бутылки с красным вином и вытащила из нее пробку.

– Мы пришли только потому, что ты обещала напоить нас вином, – сказала Лиза, схватила бокал с полки и протянула его Анне.

– Я вообще-то пришла только потому, что кое-кто из коллег Павиндера решил заскочить к нам, чтобы отдать рождественскую открытку. Кто заглядывает с рождественскими открытками к тем, кто даже не празднует Рождество? К тому же для этого существует почта, – сказала Нита, тряхнув копной длинных темных волос, отчего серьги-кольца в ее ушах закачались из стороны в сторону.

Анна наполнила бокал Лизы и взяла с полки еще один для Ниты. Обе подруги примчались, когда Анна попросила их помочь с елкой, хотя жили в нескольких милях от нее, в одном направлении, на самой окраине Ричмонда. Анна во всех подробностях помнила день их знакомства. Это произошло тринадцать лет назад, когда Рути исполнилось только три недели. К тому моменту медсестра уже перестала приходить на дом, и Анне приходилось каждую неделю самой отвозить малышку в клинику, чтобы ее там взвесили.

Но никто не предупредил ее, что процедура взвешивания матери с дочерью в клинике по ощущениям сродни тому, когда сидишь обнаженной под прицелами взглядов других людей, молча осуждающих тебя за малейший недостаток твоего тела. А раздеть ребенка для взвешивания после того, как ты тщательно укутала его, предугадывая любые возможные капризы британской погоды, было невероятно трудно. Теперь Анна улыбалась, вспоминая, как ножка Рути запуталась в рукаве ползунков и дочка стала кричать так, что даже Паваротти позавидовал бы мощности ее легких, а саму Анну бросило в холодный пот от стресса и осуждающих взглядов людей вокруг. И тогда-то Лиза и Нита пришли к ней на помощь.

Оказалось, что у Ниты не было своих детей, в тот день она привезла на взвешивание ребенка двоюродной сестры, которая в это время поехала делать татуировку из хны на животе, вновь ставшем плоским после родов. У Ниты до сих пор не было детей, но Анне уже давно пришло в голову, что Павиндер, хоть и заявлял о желании иметь семью, все же не был готов к полномасштабному и полному хлопот хаосу под названием «родительство». Павиндер занимался какой-то высокоинтеллектуальной работой, связанной с растениями, насчет которой было понятно только одно: беспорядок не должен выходить за пределы лаборатории и распространяться на дом семейства Кхатри. А Лиза в тот день взвешивала своих двойняшек – Кая и Келси. И Лиза с Полом до сих пор были счастливы вместе. В отличие от Анны и Эда.

– Фу! Тебе нужно избавиться от этой фотографии. Ничего хорошего в том, что в доме есть снимок, с которого на тебя смотрит твой бывший муж, пока ты пытаешься расслабиться под очередной выпуск «Холостяка».

– Нита, – предостерегающе сказала Лиза.

Анна протянула Ните ее бокал вина и подтолкнула фоторамку так, чтобы та легла на полку стеклом вниз. Это была семейная фотография, которую Анна оставила из-за Рути. На ней они вместе с Эдом и Рути стояли на вершине горы Сноудон. Рути возненавидела все, что было связано с тем подъемом на гору. Насекомых. Камни. Других людей. Солнце. Ветер. Вообще весь Уэльс. Но на фото этого не было видно. Они улыбались, словно идеальная семья с рекламного плаката, хотя за секунду до этого Эд случайно слегка задел локтем руку Рути, из-за чего она расстроилась и ей понадобилось обработать санитайзером всю руку от кончиков пальцев до локтя. «Вот так. Замрите».

– Про него что-то слышно? – спросила Лиза, плюхаясь в свое любимое кресло, и закинула одну ногу в джинсах на другую. Это кресло в классическом стиле принадлежало бабушке Гвен, и Анна отреставрировала его и заново перетянула.

– Тише! Плохая примета! Готова поклясться, из-за присутствия этого мужчины в доме елка и упала, – заявила Нита, усаживаясь на диван, и сделала шумный глоток вина.

– Никаких новостей, – сказала Анна. – По крайней мере с тех пор, как он совершил налет на наш чердак на прошлой неделе.

– Что? – воскликнула Лиза. – Что он сделал?

Анна кивнула.

– Заявил, что ему принадлежат четыре коробки, которые мы даже не распаковали с тех пор, как переехали сюда. Его мать отдала нам эти вещи. Я не хотела их брать. А ему они и сейчас не нужны. И я на сто процентов уверена, что Николетте тоже.

Это была жалкая попытка продемонстрировать свою власть, и Анна об этом знала, поэтому просто разрешила Эду залезть на чердак и взять все, что ему так сильно понадобилось, хотя они оба знали, что ему оттуда ничего не было нужно. Они развелись уже почти год назад. После того как диагноз Рути подтвердился, они оба наконец поняли, что их связывал только стресс из-за ожидания клочка бумаги, на котором написано то, что глубоко в душе они и сами уже знали. Анна не смогла бы точно назвать момент, когда она поняла, что они больше не любят друг друга, но она знала, что их отношения резко изменились из-за сложностей, во время которых она искала моральной поддержки у двух своих подруг гораздо чаще, чем у Эда. Этого бы не произошло, если бы они относились друг к другу так же, как в начале совместной жизни. До того как стать родителями, они чувствовали, будто вдвоем могут противостоять целому миру. За бутылкой вина и тарелкой домашней пасты они делились друг с другом переживаниями насчет работы, придумывали, как смягчить напряженные отношения с коллегами или как соответствовать ожиданиям клиентов. По воскресеньям они все утро валялись в постели, затем не спеша обедали, приводили в порядок дом и прогуливались в Ричмонд-парке. Головокружительные переживания из-за того, что они стали родителями, быстро прошли, оставив в прошлом все цветы и открытки с добрыми пожеланиями, а также снятие швов с вагины Анны. В итоге их семейная жизнь стала больше походить на сериал «В меньшинстве»[6], чем на «Уолтонов»[7]. И Эд завел роман на стороне. Классический, шаблонный исход.

– Я бы все равно не стала ему ничего отдавать, – подала голос Нита, поправляя подушки, чтобы сесть удобнее. – Развод получен. Он здесь больше не живет. Все, что он здесь оставил, ему больше не принадлежит, а иначе он так и будет приходить! В следующий раз он решит забрать ключи от твоей машины? Или кролика Рути? Вдруг однажды он решит, что ему во что бы то ни стало надо раздобыть питомца для своей новой подружки?

– Нет, – сказала Анна. – Николетте больше нравятся собаки.

Она вовсе не следила за любовницей Эда, теперь открыто ставшей его девушкой. Сейчас, когда прошел почти год после их официального развода, Анна уже не была так ею одержима, как в самом начале. Если Эд, по всей видимости, нашел райское счастье с той, кто выкладывает в интернет свои фото, на которых ее обнаженное тело прикрывают только резиновые сапоги и настольные лампы, выставленные на нужном уровне, значит, так тому и быть. И все же было приятно оставаться в курсе дел. И знать, что она носит белье «Дабл Эс», если верить тегам в Инстаграме[8].

– Ну откуда тебе знать? Если ты продолжаешь пускать его в дом, он вполне может решить, что ему дозволено заявиться сюда в любое время и взять, что захочет.

– Нита, – сказала Лиза. – Потише. А где Рути вообще?

– Она наверху, в своей комнате, – сказала Анна, сделав большой глоток вина, поправила рождественскую открытку на каминной полке, а затем села рядом с Нитой. – Она ведь не может вернуться сюда после того, как приняла душ. Она… считает, что, если спустится, ее пижама станет грязной.

Она сглотнула. Никто на самом деле полностью не понимал, как аутизм сказывается на работе мозга Рути, но, по крайней мере, Анна могла свободно говорить об этом с подругами. В разговорах с чужими людьми ей приходилось выдумывать более понятные оправдания, за что ей становилось стыдно, но она это делала только для того, чтобы всем было проще.

После развода Эд оказался на стороне тех, чужих, людей. Он перестал даже делать вид, что понимает ход мыслей своей дочери. Лишь ненадолго появлялся в жизни Рути, словно любил ее меньше остальных детей. Вот только у Эда не было других детей. У него была Рути. Но сейчас, когда Рути официально поставили диагноз, казалось, он решил отстраниться от отцовских обязанностей и умыть необработанные санитайзером руки.

– Пол приедет через час, чтобы помочь с елкой, – сказала Лиза, сменив тему разговора. – Ему нужно отвезти Кая на кикбоксинг, но он заскочит после этого. Не предлагай ему кофе. У него кофеиновый детокс перед тем, как его родители подарят ему сертификат на очередной мастер-класс «Настоящий бариста». – Она покачала головой. – В прошлом году я еще неделю после этого жила будто с Китом Лемоном[9] на сверхмощных батарейках.

– Спасибо вам, – сказала Анна, почувствовав, как эмоции теснятся в груди. – Вы опять все бросили ради меня и приехали.

Она быстро сглотнула появившуюся в голосе дрожь. Она расстроилась не из-за разговоров об Эде, не из-за Рути и ее реакции на впившиеся в кожу еловые иголки. И даже не из-за разбитого абажура, увидев который бабуля Гвен покачала бы головой, – Анна очень ясно могла это представить. Наверное, все это просто усугубило постоянные тяжелые размышления о том, что происходит с ее жизнью.

Она была тридцатипятилетней мамой, которая каждый день будто балансирует на острие ножа и пытается хоть как-то удержать равновесие. Она словно показывала цирковой номер, в котором пыталась жонглировать несколькими вращающимися тарелками одновременно, четко осознавая, на какую из них переключить внимание, чтобы они не упали. Если не Рути, то начальник Адам. Если не они, то Дженис – тьютор для детей с особенными образовательными потребностями, приставленный к Рути, а если не эти трое и не четвертый – Эд, то мистер Рокит – кролик Рути, который без ее внимания превращался в подобие Ганнибала Лектера. Чаще всего Анна ложилась в кровать, когда не было еще даже десяти часов вечера, не понимая, как опять целый день пролетел, а она и не заметила. Далеко в прошлом остались те времена, когда она могла позволить себе сделать маникюр или насладиться чашечкой латте, пока ей делают стрижку. Если ей удавалось постоять в душе пять минут, ни на что не отвлекаясь, это уже походило на необычайное везение.

– Ты бы сделала то же самое для нас, – сказала Лиза. – Ты уже это делала. – Она улыбнулась. – Помнишь, как мы связали того курьера, который специально портил посылки? Что бы я делала без твоих скаутских познаний о завязывании узлов?

– А я ничего и не бросала, – сказала Нита, сделав еще один глоток вина. – Так приятно приехать к тебе, а не слушать скучные разговоры о составе почвы или вопросы типа «Если мы посадим нашу рождественскую елку во дворе в январе, даст ли нам это что-нибудь, кроме недовольства соседей?» Парни из команды Павиндера говорят об этом так, будто стоит посадить елку с опавшими иголками в землю, как она сразу превратится в лекарство от мозаичного вируса для их растений.

– Если честно, – улыбнулась Лиза, – я сегодня планировала только погладить какой-нибудь из крохотных топов Келси, которые ей обязательно нужно надевать, когда в школе дни без формы, и тайком посмотреть серию «На Чесапикских берегах»[10].

– Ну хорошо, – сказала Анна, ставя бокал с вином на кофейный столик. – Раз уж вы обе здесь и вам нужно на время залечь на дно, предлагаю помочь мне составить убедительный план по реструктуризации кафе. Можно начать с нового названия.

– Что? – спросила Нита. – Для той английской пиццерии с китайской едой навынос?

И это была основная проблема с тем проектом, который ей дал Адам, поставив дедлайн «до января». Как можно реструктуризировать бизнес, в котором по факту их целых три? Анна знала, что ей дают проекты, за которые никто другой не хочет браться, потому что она работает из дома и на полставки. Она была «специалистом по корпоративной реструктуризации» в компании, которая занималась планированием бизнеса, увеличением объема производства и улучшением работы предприятий. В общем, ей доставался бизнес на грани банкротства или компания, которой не удается добиться нужных показателей в работе, и Анна предлагала способы улучшить их положение. Но сейчас перед ней стояла очень сложная задача. Учитывая, что ее сознание уже расщепилось как минимум на шестнадцать частей, концентрации ей сильно не хватало. Но на днях ей заплатили за эту работу, а наличные сильно мотивировали ее не сжигать в камине наброски с идеями, хоть и по большей части паршивыми.

– «Тройная угроза»? – неубедительно предложила Лиза.

– Звучит как название фильма с Сандрой Буллок, в котором она с французскими косами и пулеметом наперевес, – сказала Нита.

«Тройное угощение». Неплохо. Довольно банально, но гораздо лучше, чем ее собственные варианты. Анна надеялась, что, как только она подберет подходящее название – или несколько, – все остальное сложится будто само собой, как на хорошо организованных свадьбах знаменитостей.

– А что, если… «Картошка фри, жареный рис и фетучини»? – предложила Нита.

– У них такое не поместится на вывеске, – ответила Лиза.

Пока Нита приводила доводы «за», а Лиза возражала ей, Анна откинулась на диванные подушки, воспользовавшись моментом, чтобы выпить вина под дружеское пререкание своих подруг. В этот момент ей стало хорошо. Ее жизнь матери-одиночки выглядела чуть менее сумасшедшей, а все вокруг казалось не таким уж безнадежным, когда она ощущала поддержку и любовь других людей.

Глава 4

На борту «Американских авиалиний»

– Желаете что-нибудь, сэр?

Желаете что-нибудь? Как насчет кнопки, чтобы поставить жизнь на перемотку? Нажать на стрелку влево и увидеть, как последние сутки или около того проносятся назад…

– Сэр?

Сэм выпал из своих мыслей и посмотрел на стюардессу, которая обращалась к нему. Она выглядела лет на сорок и была привлекательно ухоженной. У нее впереди была еще целая жизнь, в которой она подает еду и напитки пассажирам на большой высоте, а потом, возможно, возвращается домой к своему мужчине и детям… Он сглотнул.

– Я возьму… – Сэм сделал паузу. Он собирался сказать «диетическую колу», но кого он обманывал? Он пролетел со своим сезоном. Он пролетел со всей своей жизнью. Он воздерживался от алкоголя и отдавал предпочтение курице, приготовленной на гриле, а не жаренной во фритюре. И где он в итоге оказался? Вот здесь. И это «здесь» было единственным, что у него осталось.

– Я возьму пиво, – сказал Сэм. – И красное вино. Пожалуйста. А у вас есть чипсы? Рифленые?

И кто он сейчас? Тот двенадцатилетний мальчишка, который пересчитывает накопленные четвертаки, стоя у торгового автомата? Тот, кто истекает слюной, глядя на закуски, которые его сверстники каждый день покупают пачками, будто это что-то само собой разумеющееся?

– Сэр, у вас билет в первый класс. Мы можем предложить вам и что-нибудь получше чипсов. Мы скоро принесем ужин.

Она поставила напитки на откидной столик и покатила тележку дальше по проходу. Он потянул за металлическое кольцо на жестяной банке с пивом и, когда она издала щелчок, сделал большой глоток, как будто пил воду после игры. Сэм поднял шторку иллюминатора и посмотрел на облака под самолетом. Вот он летит высоко, делает что-то. Пока еще может. Он опустил шторку, сделал еще один большой глоток пива и закрыл глаза. У него болезнь Гентингтона.

Звучит будто марка очень дорогого бурбона. «Мне, пожалуйста, “Гентингтон” со льдом». Или какое-то блюдо в ресторане. «Принесите, пожалуйста, Гентингтон с картошкой фри, луковыми колечками и беарнским соусом». Вот только ничего подобного. Это болезнь, которая в любой момент начнет разрушать нервные клетки в его мозгу, лишая его тем самым возможности двигаться и даже думать.

Ему было двадцать пять, он стоял на пороге подписания величайшего контракта в жизни, и он не мог положиться на здоровье. В мгновение ока он превратился из сильнейшего в самого слабого. Все, ради чего он до сих пор шел вперед в своей карьере, рухнет в тот момент, когда «Далласские диггеры» узнают эту новость. Новость. В кого он превратится, когда она станет известна всем? Парнем, который упустил самый главный мяч в карьере, хотя у его ног был целый мир. И это при том, что он беспрекословно следовал всем правилам – не ходил на вечеринки, не принимал наркотики, не водил машину в нетрезвом виде, не позволял себе увлекаться романтическими отношениями. И вот перед ним разверзлась огромная, непроглядно темная пропасть, в которую он неминуемо рухнет.

В какой-то момент, пока он сидел в кабинете доктора Монро, ему показалось, что кто-то вставил ватные затычки ему в уши. Они заглушили все звуки, кроме непрерывного биения его сердца. Сэм не знал, хотел ли этот сильный, громкий и безостановочный стук подчеркнуть всю напряженность момента или напомнить ему, что, несмотря на диагноз, его сердце продолжало биться и не собиралось сдаваться. Но он заглушил все то, что говорил доктор Монро. Его мозгу как-то удалось уловить смысл сказанного и кратко зафиксировать. Нужно больше анализов. Еще одна консультация у специалиста по генетике. Первые признаки заболевания обычно проявляются в возрасте тридцати – пятидесяти лет. Ему становилось жарко в пальто. Он был на приеме у специалиста по генетике перед тем, как сдавать остальные анализы, и тогда он думал, что это чистая формальность. Все его физические показатели всегда были в норме. И в этом тоже заключалась проблема. В мире, где ему всегда приходилось бороться за шанс быть наравне с остальными, именно талант и физическая форма отличали Сэма от других и помогали завоевать расположение людей. А теперь он опять чувствовал себя маленьким мальчиком, который завидует тем, кому повезло больше. Только сейчас речь шла не о долларовых купюрах, а о крупинках песка в песочных часах жизни.

Сэм откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. После приема у доктора он на автопилоте вернулся в свою квартиру, набил чемодан всякой всячиной и схватил паспорт. Потом заказал такси в аэропорт. Подальше отсюда. Это было все, о чем он мог думать. Подальше от этого момента, этого места и этого диагноза. Он посмотрел на табло с рейсами и выбрал самый дальний пункт назначения из тех, куда можно было отправиться в течение следующего часа. Пока он еще мог, он делал то, что у него получалось лучше всего. Он бежал.

Глава 5

Ричмонд, Лондон, Великобритания

– Папа!

Это слово из четырех букв прозвучало так громко, что Анна моментально заглотила крепкий кофе, которым обожгла язык, и две таблетки обезболивающего, влетевшие ей в горло так, будто их туда отбила Эмма Радукану[11].

Еще даже не было половины девятого. И это в субботу. Рути что, открыла входную дверь? Или у Эда все еще есть ключи? Последняя мысль пришла ей в голову, когда она выходила из кухни в коридор, закрывая за собой дверь. У всего должны быть границы. Они развелись. Он, конечно, все еще отец Рути, и у них за плечами долгие годы совместной жизни, но все кончено. И хоть это место когда-то было домом для Эда, но он никогда не был здесь полноправным хозяином.

Единственной хозяйкой дома была Анна, она выросла здесь рядом с бабушкой Гвен. И хоть полы, стены и потолки с течением времени пришлось постепенно отремонтировать и заменить, дом все еще хранил в себе множество воспоминаний. Залитая светом гостиная, в которой бабушка Гвен учит малютку Анну танцевать. Кухня, в которой бабушка Гвен пытается готовить что-то по рецептам собственной бабушки и, как обычно, терпит сокрушительное поражение. И хозяйская спальня с высокими потолками, где находится самый любимый предмет мебели Анны – платяной шкаф из орехового дерева, внутри которого все еще можно уловить бабушкин любимый аромат ландышей. В коридоре она взглянула краем глаза на фотографию Гвен, и это придало ей сил и уверенности встретить лицом к лицу, что бы там ей ни предстояло.

И вот она увидела Эда в туфлях дерби на ее коврике с надписью: «Добро пожаловать». Какая ирония. Она была совсем не рада его видеть. Не тогда, когда он без разрешения входит в ее дом. Что у него в руке? Это что, ключ? Анна заставила себя отвести глаза, потому что ей ведь это только показалось, правда? Она перевела взгляд на его прическу. У него всегда были красивые светлые – почти белые – волосы. Они немного свисали, прикрывая его лоб, но легко укладывались. И он носил все ту же стрижку, что и в день их первой встречи, когда Анне был двадцать один год. Он был милым тогда. Хорошим парнем, который не выставлял сексуальность напоказ, в отличие от первых парней Анны, с которыми ей в итоге всегда становилось скучно. Брак казался логичным шагом для них, а затем появилась Рути… Оглядываясь назад, она думала, что, возможно, не должна была спокойно воспринимать размеренность их отношений и ей стоило проверить их на прочность. Вероятно, у них все складывалось слишком просто. Настолько просто, что, когда вдруг они столкнулись с трудностями, оказалось легче все бросить и уйти.

Только Анна открыла рот, чтобы поприветствовать его, как раздался пронзительный звук.

– Что в коробке? Что в коробке?

Анна так отвлеклась на свое нежелание поздороваться с мужчиной, стоявшим на ее придверном коврике, на котором хотелось теперь дописать «не» перед «добро пожаловать», и на воспоминания о его чертовых волосах, что совсем не заметила слева от Эда картонную коробку в праздничной оберточной бумаге.

– Рути, – произнесла Анна, подходя ближе. – Успокойся немного. Ты же только что съела хлопья. – Рути могло иногда внезапно стошнить, если она разволнуется сразу после того, как поест.

– О боже, – сказал Эд, отступая назад. – Я думал, вы уже давно позавтракали.

Анна стиснула зубы. В кои-то веки она немного выпила и поздно легла спать, потому что играла с подругами в «Карты против человечества»[12] после того, как им все-таки удалось поставить Малкольма в гостиной, и надо же было Эду заявиться наутро. Елку еще не украсили, но Анна знала, что не сможет долго сдерживать Рути. Возможно, они нарядят ее прямо сегодня, если ей удастся избавиться от ощущения легкого похмелья в голове… и от Эда.

– Можно мне открыть? – спросила Рути, широко раскрыв глаза и пытаясь подцепить ногтями скотч в радостном возбуждении. Не дожидаясь разрешения, она начала разворачивать подарок.

– Нет, если это на Рождество, – твердо сказала Анна. – Ты знаешь правила. Мы ничего не открываем до двадцать пятого декабря.

– Ну… – сказал Эд, все еще держась на расстоянии. – На этот подарок правила не распространяются, потому что ему там не хватит воздуха до Рождества.

Воздуха? Там что-то надувное? Анна надеялась, что это не надувной шар с гелием. Она все еще не могла забыть ту надувную цифру семь, которую Рути и ее друзья стали передавать по кругу, чтобы вдохнуть гелий, стоило ей отвернуться, из-за чего вечеринка приняла неожиданный оборот, а Анна получила счет за полную чистку салона «мерседеса» С-класса.

Теперь Анна отчетливо услышала шум и совершенно точно звук «мяу» и почувствовала, как ее грудная клетка стала сжиматься. Он бы не стал. Он не мог.

– Ой! Это же… это… – Рути чуть не задохнулась, когда из коробки выскочил довольно большой полосатый кот с длинной шерстью и очень пушистым хвостом и уставился зелеными глазами так, будто задумал убить их всех. Это действительно произошло. Эд купил Рути кота. Если только…

– Это что, какая-то волонтерская программа? Я о таких слышала, – выпалила Анна, когда кот выпрыгнул из коробки и затормозил лапами о ковер.

– Волонтерская программа? – спросил Эд, уставившись на нее непонимающим взглядом. Точно так же он раньше смотрел на Анну, когда та задавала вопросы о бесполезных вещах, которые он покупал на «Ибэй».

– Ну те, в которых ты соглашаешься принять в семью какую-нибудь бабушку. По телевизору такое все время показывают. – Она уже начинала терять нить разговора. А Рути тем временем уже теряла голову от того, кого они не могли оставить кота у себя навсегда!

– Я назову его…

– Нет! – воскликнула Анна, резко нагнувшись и схватив кота на руки. Рути еще толком к нему не прикасалась. Нельзя было допустить, чтобы между ними возникла эмоциональная связь, если Анна собиралась засунуть этого кота обратно в коробку и выставить за дверь вместе с Эдом. Но кот начал извиваться, и стало сложно его удерживать, потому что подушечки его лап были размером с человеческие кулаки.

– Мама! Не делай больно Чизкейку! – заголосила Рути.

Все, теперь у него есть имя, игра окончена. Даже кот понял это и решил мяукнуть ангельским голосом, которого, скорее всего, от него потом будет не дождаться. Зачем Эд так сделал? Не спросив ее! Анна опустила кота на пол и выпрямилась, чтобы посмотреть в лицо бывшему мужу. Ей пришлось быстро усмирить вспыхнувшую ярость.

– Можно тебя на пару слов? – спросила Анна.

– С Рождеством! – объявил Эд. – Вот, пожалуйста. Пара слов.

Серьезно? Анна скрестила руки на груди, а в это время Чизкейк плюхнулся на пол, закинул заднюю лапу за голову и стал намывать пятую точку.

– Мне нужно с тобой поговорить, – уточнила Анна. – В гостиной.

Не дожидаясь ответа Эда, она открыла дверь справа от себя и шагнула в комнату, которую теперь оккупировал Малкольм. Черт, на подоконнике осталась пустая бутылка из-под вина. Она уже не успевала убрать ее. Анна встала так, чтобы загородить ее от Эда, когда он вошел, – засунув руки в карманы темно-синих брюк, со спокойным видом, чем сильно ее раздражал. А вот она не была спокойна. Внутри нее все бурлило!

– Ты что, в самом деле купил кота для Рути? – спросила Анна.

Эд пожал плечами:

– Она сама его просила в прошлый раз, когда мы виделись.

– Эд! Она его просила с тех пор, как научилась говорить! И мы всегда ей отказывали. Потому что наша жизнь и дом с проезжей частью прямо под окном не подходят для кота. У мистера Пендергаста пять котов погибли; он завел попугайчика, потому что решил, что не выдержит снова такого горя!

Эд опять пожал плечами. Что за привычка вообще? Он этого у Николетты понабрался? Ему все равно. Ей нужно говорить только о том, какая плохая идея завести кота, и ни словом не обмолвиться о том, как ее задевает, что Эд прекрасно живет дальше, пока ей достаются самые паршивые проекты на работе, а люди, с которыми она общается, жалеют ее, пусть даже и из лучших побуждений.

– Эд, ты мне даже не сказал о своих планах, – сказала Анна.

– Это был сюрприз. Нельзя рассказывать людям о сюрпризах.

– Это же не для меня сюрприз, а для Рути. И ты должен был предупредить меня заранее, чтобы я могла…

– Что? – спросил Эд, достал руки из карманов и начал ими размахивать. – Чтобы ты могла сказать мне, какая это плохая идея?

– Ну… да!

– А у меня нет права голоса насчет того, что хорошо для Рути? – взорвался Эд.

– Что?

– Именно поэтому ты разозлилась, так ведь? – Эд стал отходить от двери, медленно шагая по комнате, – все как в былые времена. – Ты просто хочешь все контролировать… опять.

Да что происходит? Это все по-настоящему? Или это все из-за похмелья? Анна покачала головой и тут же пожалела об этом – та загудела так, будто Том Столтман[13] ударил по ней гирей.

– Эд, ты купил для Рути животное. Причем не какое-то мелкое, а то, которое проживет лет восемнадцать и каждый день будет требовать внимания и заботы.

– Ну, знаешь, судя по твоим словам, его не будет в живых уже к Рождеству, так что тебе не придется долго о нем переживать. Купишь пару упаковок корма, и все!

– Эд! Так нечестно.

– Говорить мне, что я не могу подарить кота своему ребенку, тоже нечестно. Тем более что я знал, как он ей понравится!

Эд схватил бутылку из-под вина с подоконника и посмотрел на нее так, будто она была достаточным основанием для звонка в социальную службу.

– Повеселилась вчера, да? – цокнул он языком. – И, Анна, серьезно, что это за елка вообще? Она такая огромная, что ей самое место на Трафальгарской площади!

Прежде чем Анна успела что-то сказать в ответ, дверь в гостиную распахнулась и на пороге показалась Рути. Она надела на голову капюшон толстовки и затянула шнурки на нем так, что были видны только ее глаза. Это означало: «Мне нужно стать невидимкой, потому что ситуация накаляется». На руках она держала кота. А тот, словно обученный актер, откинулся на сгибе локтя Рути и умилительно свесил голову.

– Прекратите орать! – прокричала Рути. – Вы оба знаете, что у меня сенсорные нарушения и закрытая дверь никак не убавляет громкость ваших криков.

– Прости, Рути, – тут же отреагировала Анна.

Тогда Рути подошла к Эду и без лишних церемоний вручила ему кота.

– Я не могу ее оставить. Если это она. Я не проверяла. Я бы проверила, если бы оставляла ее… его… но я не могу.

Кот не оценил свое новое положение, и довольное выражение его морды сменилось оскалом, когда Эд попытался устроить его как-то на руках.

– Рути, не глупи. Ты всегда хотела кота, и вот я принес тебе его. – Пока Эд говорил, кот начал карабкаться вверх по его свитеру.

– Но мама всегда была против, – напомнила Рути. – А я не люблю нарушать правила.

Анна сглотнула. У нее разрывалось сердце. Больше всего на свете она хотела разрешить Рути оставить у себя животное, но… так было нельзя. И Эд знал об этом.

– Да ладно тебе, Рути. Куда мне его теперь? Он же породистый и все такое. У него имя из четырех слов. Я и документы его взял.

Конечно! Пришел ткнуть носом в свои деньги, в то время как Анне приходилось усердно трудиться, чтобы поддерживать тот образ жизни, к которому Рути уже привыкла. У нее есть дом. Это было и всегда будет самым важным. Бабушка Гвен заложила фундамент их стабильности, но электричество стоит приличных денег, как и нормальный интернет. Эд имел возможность работать на полную ставку, а Анна – нет. А в качестве алиментов после развода Эду полагалось выплачивать какую-то смехотворную сумму.

– Оставь ее у себя, – сказала Рути, держась за дверную ручку. – Может, твоему новому ребенку она понравится.

Рути вышла из комнаты, а Анна покачнулась и упала прямо на рождественскую елку.

Глава 6

Лондон, Великобритания

На странного вида знаке была надпись «Патни», один палец указывал в одну сторону, а другой, рядом с надписью «Ричмонд», – в другую. Глядя на два противоположных направления, Сэм осознал, что, хоть на этой развилке ему и предстоит сделать очередной выбор, вероятно, он будет гораздо менее важным, чем его решение сесть на самолет до Великобритании.

Когда самолет приземлился в аэропорту Хитроу, он нашел такси и попросил водителя самому решить, куда тот его повезет, но с единственным условием – не дальше чем на десять миль. «Ричмонд больше для богатеньких, но там очень прилично. Мы с женой ездим туда, если мне нужно загладить вину. Там хорошие рестораны и парки, есть где прогуляться. Все красиво украшено к Рождеству, но не покупайте там подарки, если только вы не так богаты, как тот парень, который продает дорогущие пылесосы. А Патни – рай для гребцов». В нерешительности Сэм вышел из машины на этой развилке в компании только своего рюкзака.

Он бросил его на землю и потянулся за телефоном. Сэм отключил его еще в самолете и с тех пор не доставал. При таком раскладе было легко притворяться, что он не пациент доктора Монро, а контракт с «Далласскими диггерами» все еще в силе, но как только доктор объявит результаты генетического обследования, эта новость разлетится повсюду. Сэм расстегнул кармашек на передней части рюкзака и поежился. В Англии было морозно, на траве блестел иней даже сейчас – а сколько сейчас времени? – в середине дня. В Огайо он привык к снежным зимам, и, вероятно, ему стоило вспомнить о них, когда он собирал вещи. Сэм смутно помнил, как закинул в рюкзак несколько рубашек, пару футболок, джинсы, тренировочный костюм и свитер. Кроме этого да еще ноутбука и нижнего белья, у него было только то, в чем он стоял прямо сейчас.

Сэм нащупал телефон и посмотрел на безжизненный блестящий черный экран. Одним нажатием кнопки он мог оживить его и встретиться лицом к лицу с проблемами, вставшими у него на пути. Мимо прошел человек, догоняющий свою лохматую белую собаку с банданой на шее, пока Сэм гадал, от кого будет первое сообщение. От его тренера в «Бизонах»? От Френки? Или от Чада с предложением посидеть только со своими? Хотя такие его посиделки всегда превращаются в вечеринки у бассейна, подобные тем, о которых рассказывают на TMZ[14]. От «Диггеров»? Нет, если бы они узнали, то связались бы сначала с Френки. У них же мультимиллиардный бизнес, вряд ли они отправят ему сообщение со словами: «Слышали о твоих проблемах, мы сваливаем».

Тионна. Сэм скривился. Он звонил или писал ей почти каждый день и водил ее в кафе-мороженое раз в две недели по пятницам. Ни разу не пропустил. Он попытался однажды, когда парни из команды настойчиво звали его в бар, а он до этого и так слишком много раз отказывался. Но Тионна недвусмысленно дала ему понять, что если он не придет, то у нее больше нет брата. Он знал, что она это не всерьез, но еще он понимал, что, какую бы крутую она из себя ни строила на публике, внутри нее все еще жила та маленькая девочка, которую дразнили за косички и которой нужен был ее старший брат. Что он ей скажет обо всем этом? Он всегда был ее опорой, а кем он стал теперь? Дефектным? Немощным? Его передернуло от этих мыслей.

Положив телефон обратно в рюкзак, он снова посмотрел на указатель. И принял решение.

Глава 7

«Кофе Афара», Ричмонд

Несмотря на то что в этом кафе постоянно было действительно много народа, Рути чувствовала себя здесь умиротворенно. Анна приводила дочь сюда, чтобы насладиться десертом, еще когда та некрепко стояла на ногах. Это место любила еще бабушка Гвен, но в ее времена оно называлось «У Спунера» и в нем с утра до вечера подавали завтраки, приносили еду в плетеных корзинках, а во второй половине дня можно было заказать большую кружку чая и кусок торта.

В этом кафе Рути чувствовала себя довольной и счастливой, а у Анны была возможность взять на это время небольшую передышку. Почему-то аромат молотого кофе в сочетании с теплом и паром, исходящими от кофемашин, создавали атмосферу спа-салона. Сюда заходили обычные люди, спешащие по своим делам, они брали кофе навынос и шли к себе в офис, или заказывали сок, чтобы выпить его после пробежки, или сидели здесь с друзьями возле цветочных горшков в ацтекском стиле и яркими декоративными бутылками. Это место в самом деле было необычным.

Сюда хотелось приходить для разнообразия, вместо того чтобы сидеть в четырех стенах своего, пусть и любимого, дома и завидовать мужу, который всегда может сбежать на работу. Конечно, Анна была невероятно рада рождению ребенка, но она ощущала себя совсем не так, как, по ее мнению, должна была, и не так, как ей полагалось, если верить книгам для новоиспеченных родителей. Материнство давалось ей с трудом. И дело только усложнялось тем, что ее собственная мать слишком рано бросила ее, оставив на попечение бабушки, которая потом и вовсе покинула этот мир и больше не могла помочь даже советом.

Анна думала, что она все-таки переняла у матери эмоциональную холодность и эгоизм. Может быть, ее мать когда-то искала утешения в кофейне, сокрушаясь о том дне, когда перестала принимать противозачаточные. Когда Рути только родилась, темные мысли взяли верх над Анной. Порой, взглянув на себя в зеркало, она видела в отражении тонкую и изящную фигуру с темными волосами, унаследованными от матери. Пустые глаза, улыбка властного человека, мысли, которыми она ни с кем не делилась, – все это помогло Анне понять, что ее матери нравилось на самом деле. Ощущение собственного превосходства.

Мысль о том, что это, возможно, наследственное, посещала ее, когда она тонула в подгузниках и салфетках, которые валились у нее из рук. Неспособность быть матерью передалась на генетическом уровне. В те дни, недели и месяцы, когда стресс и депрессия глубоко пустили в ней корни, Анна даже думала, что в какой-то момент что-то щелкнет у нее внутри и она оставит спеленатую Рути на скамейке в Ричмонд-парке. Она покачала головой, отгоняя эти мысли. Она так не сделала. Лиза и Нита помогли ей выкарабкаться в те сложные времена. А ее мать? Анна понятия не имела, что с ней стало. Они ни разу не пересекались с тех пор, как та пьяная и без приглашения заявилась на их с Эдом свадьбу, перетянув на себя все внимание. Бабушка Гвен выпроводила ее в тот раз и, судя по всему, что-то ей сказала или, скорее даже, дала денег, потому что подобные представления больше не повторялись.

Ребенок. У Эда с Николеттой будет ребенок. Интересно, они поженятся до его рождения? Станет ли Николетта новой, улучшенной версией миссис Хит, которая не ругается матом и даже не потеет?

– Имбирные человечки неровные.

Голос Рути долетел до Анны, прорвавшись через ее мысли и радостную фоновую музыку, льющуюся из радио. Внутри было тепло, окна запотели, и Анна видела развешанные украшения в виде имбирных человечков, про которые говорила Рути. Анна остановила на них внимательный взгляд – две коричневые ручки, две коричневые ножки, три черные пуговицы, красная улыбка…

Рути вздохнула.

– С этой стороны четыре, а с той – три. А этот вообще держится за руки со снеговиком. Так не должно быть. Думаешь, Эстер перевесит их, если я попрошу?

– Не знаю, – ответила Анна, обхватив руками стаканчик со своим любимым черным кенийским кофе. – Но она точно не будет против того, чтобы ты спросила.

Здесь все знали о том, что Рути необходим порядок во всем. Все началось с нечетного количества пончиков на барной стойке. А потом были слова на доске, висевшей на стене за стойкой. Названия необходимо было группировать по два, четыре или шесть, иначе Рути не могла думать ни о чем, кроме этого.

Рути поднесла к губам кружку с горячим шоколадом и сделала глоток. Один. Второй. Третий. Четвертый. Она не всегда так делала. Схема могла меняться в зависимости от того, что ей велел ее разум в той или иной ситуации. И все зависело от того, насколько Рути нервничает. Любого может выбить из колеи тот факт, что у его отца будет еще один ребенок, но для Рути последствия могли быть совершенно непредсказуемыми. И теперь Анна терялась в догадках, сколько времени Рути хранила этот секрет. Она посмотрела на свою дочь, закутавшуюся в любимый супермягкий плед с рукавами и принтом «Марвел», и почувствовала, как внутри все сжимается при мысли о том, что кто-то или что-то может навредить ей. Такого чувства ее мать точно не испытывала. Материнский инстинкт, который ясно давал понять, что ты любой ценой будешь защищать человека, которого родила.

– Рути, – начала Анна вкрадчиво. – А когда папа сказал тебе о… ребенке?

Рути закатила глаза.

– Нельзя говорить о ребенке так, будто это вещь.

– Я разве так сказала? – спросила Анна, хотя прекрасно понимала, что имеет в виду Рути. Она произнесла слово «ребенок» так, будто кто-то извалял его в мерзких и вонючих экскрементах и теперь она чувствует этот вкус у себя на языке. Но как бы неловко она ни ощущала себя в этой ситуации, тот ребенок станет частью жизни Рути, как и Николетта.

– Мам, ты сказала это так, будто говорила не «ребенок», а «Волан-де-Морт».

– Тсс! Разве нам можно здесь произносить его имя?

– И папа не рассказывал мне о ребенке, – сказала Рути, изучая взглядом содержимое своей кружки. – Николетта пригласила подруг и размахивала перед ними какой-то палочкой, а они все поздравляли ее и пили спиртное. Я думала, это тест на ковид, но они с таким восторгом говорили, что он положительный. Я спросила ее, почему они радуются, что у нее коронавирус, а она сменила тон на тот, каким обычно говорит о еде, которую ей не следует есть, например… обо всем углеводном. И сказала: «Ты скоро станешь старшей сестрой».

Анна закрыла глаза. Нельзя вот так обрушивать настолько большие и важные новости на ребенка с аутизмом. Новости необходимо сообщать неторопливо, в тихой и спокойной обстановке, когда Рути чувствует себя расслабленно, а не в толпе кричащих и гогочущих женщин, напившихся вина. И опять, как и в ситуации с котом, – почему Эд ничего не сказал ей? Из него вообще не получилось вытянуть ничего конкретного после того, как она выбралась из колючих лап Малкольма.

Едва шевеля губами, он выдавал невнятные оправдания вроде: «Мы ждали первого УЗИ» или «Мы пока сообщили только семье». Последняя фраза казалась язвительной. Особенно теперь, когда Анна узнала, что Рути об этом поведали женщины, которые явно не относились к членам «семьи», но при этом все подержали в руках описанный тест.

– Что бы ты ни чувствовала по этому поводу, это нормально, – сказала Анна Рути.

– Обычно люди так говорят, когда на самом деле хотят, чтобы ты определилась со своим мнением и чувствовала что-то конкретное.

Суперумная, как и всегда. Поразительно, что из-за аутизма Рути воспринимала привычные для большинства людей занятия как сложные головоломки, но при этом справлялась с хитросплетениями сознания каждый раз так легко, словно отвечала на первый вопрос в игре «Кто хочет стать миллионером».

Рути вздохнула.

– Я бы предпочла, чтобы не было никакого ребенка. Но я не стану душить его подушкой, пока он спит.

Анна кивнула.

– Это радует.

Скажет ли Рути еще что-то? Никогда не знаешь. Иногда она выдавала информацию неиссякаемым потоком, а порой долго рефлексировала, прежде чем поделиться хотя бы одной мыслью.

– Я думаю, папа тоже предпочел бы, чтобы не было никакого ребенка, – продолжила Рути.

– Почему ты так решила? – спросила Анна.

Еще один вздох.

– Я слышала, как он говорил по телефону с дядей Джейсоном. Он сказал, что он в жопе.

– Рути! – воскликнула Анна, которая от неожиданности не знала, что лучше сделать – прикрыть рот Рути рукой или начать подпевать в такт музыке и перетянуть на себя внимание с грубого слова, произнесенного дочерью во весь голос.

– Что? – удивленно спросила Рути. – Это просто слово, все равно что сказать «свекла». Люди сами наделяют слова силой.

Анна почувствовала необходимость произнести одними губами беззвучное «извините» женщине с именем Бриан на бумажном стаканчике за соседним столиком.

– Но я волнуюсь насчет твоих чувств по поводу ребенка, – сказала Рути.

– О… – произнесла Анна, отодвигаясь немного назад к спинке стула. – Ну, я не… в смысле… меня ведь это не касается?

– Мам, язык твоего тела выдает тебя похлеще неоновой вывески. Ты ненавидишь этого ребенка.

– Рути! Это неправда! – Анна поняла, что теперь она ответила слишком громко, и перешла на шепот. – Никто не способен ненавидеть ребенка. Разве что у него с головой не все в порядке. Я имею в виду того, кто ненавидит. Не ребенка.

– Да, но тебе не нравится Николетта. И то, что папа с ней. А у тебя никого еще нет.

В общем-то, сказанное прекрасно описывало всю ситуацию – без преувеличения. Только вот Николетта больше не была любовницей. У них теперь все стало серьезно, она была беременна, а Анна превратилась в бывшую. Осталась в прошлом. И она не хотела выплескивать свои чувства на Рути.

– Мы должны найти тебе кого-нибудь! – объявила Рути так, словно для этого нужно было просто наведаться в супермаркет и выбрать подходящего партнера на полке рядом с первоклассной говяжьей вырезкой. Анне совсем не хотелось, чтобы эта мысль поселилась в голове Рути или вовсе захватила ее полностью.

– Мистер Перхоть симпатичный. Если не обращать внимания на перхоть, лол.

Рути не сказала по буквам «л-о-л». Она произнесла так, словно это было одно полноценное слово. И кто вообще этот мистер Перхоть?

– Он мой учитель по физкультуре, – продолжила Рути. – Новенький. Ты еще не успела опозорить меня перед ним на родительском собрании. Он немного похож на того актера, который тебе нравится… Ричард как его.

– Ричард Грант?

– Фу! Нет!

Анна немного наклонилась вперед, как будто заинтересовалась.

– Ну не Ричард Армитидж?

– Да! – воскликнула Рути.

Теперь Анна представила кого-то похожего на Ричарда Армитиджа в шортах и майке, бегающего по полю для нетбола. Рути наверняка преувеличивала. Если бы у Анны был такой учитель физкультуры в ее время, она бы действительно попыталась заниматься спортом. Но такого не было, поэтому у Лизы получалось уговорить Анну заглянуть просто ради развлечения на групповую тренировку, только если она обещала угостить ее потом чем-нибудь вкусненьким, причем не обезжиренным.

– Я могла бы сказать ему, что не справляюсь с упражнениями… на ноги… потому что у меня особые потребности, и тогда мистеру Перхоти придется поговорить с тобой насчет каких-то индивидуальных, но не слишком сложных упражнений.

– Нет! – тут же воскликнула Анна. – Нет. – Она поднесла стаканчик к губам и перестала витать в облаках с Ричардом Армитиджем. – Рути, у меня все хорошо. Я никого не ищу. У меня полноценная жизнь. У меня есть ты, Лиза, Нита и проект на работе, который продвигается очень и очень хорошо…

Он не продвигался очень и очень хорошо. Он вообще никуда не двигался. В промежутках между размышлениями, вызванными слишком большим количеством вина, ее разум отчаянно придумывал рифму к слову «сервелат». Она даже не знала, с чего начать перекраивание этого предприятия, и это было так не похоже на нее. Вероятно, краткие инструкции к этому проекту были слишком краткими. Возможно, ей стоило вернуться к Адаму и выудить из него конкретные ожидания клиента.

– Я знаю, что усложняю тебе жизнь, – тихонько сказала Рути, глядя на нее блестящими глазами, которые стали немного влажными. – И я знаю, что нелегко приспосабливаюсь к переменам.

– Рути…

– Но ты можешь завести парня. Если хочешь. При условии, что он никогда не зайдет ко мне в комнату, даже чтобы проверить, работает ли обогреватель, и будет кашлять в рукав, а не себе в ладони, и будет любить кей-поп и вселенную «Марвел».

Анна улыбнулась.

– Хорошо. Я это учту.

Неправда. У нее совсем не было желания усложнять себе жизнь еще больше. Еще и в декабре. Кто в здравом уме думает о свиданиях накануне Рождества? В ее жизни и так много чего происходит: проблемы с проектом, беспокойство о Рути и все ее школьные мероприятия, включая сегодняшнее – праздничную ярмарку, которая состоится после обеда. Анна взялась помочь Ните на стойке со всякой согревающей всячиной. По сути, с супом, булочками и веганским бульоном.

– И спасибо, что разрешила оставить Чизкейка, – добавила Рути, к носу которой прилипла зефирка из кружки.

Да, теперь у нее помимо кролика, о котором нужно заботиться, есть еще и кот. Как она могла не сдаться после новости о ребенке? Так поступают все матери. Они выбирают самую сложную из возникающих проблем и бросают основные силы туда. Поэтому на сегодняшний день длинношерстный породистый кот окраса табби, записанный в документах под именем Профессор По-Кэдбери Фрост, одержал над ней победу.

Глава 8

Улица Монтегю, Ричмонд

В этой части города было хорошо. Здесь Лондон совсем не походил на тот, который Сэм видел в интернете. В новостях, попадавшихся ему в США, помимо исторических зданий, показывали в основном многоэтажки и оживленные вокзалы. Конечно, он был не настолько глуп, чтобы думать, что здесь нет ничего, кроме Вестминстерского и Букингемского дворцов, но домики, на которые он сейчас смотрел, были действительно милыми. Они создавали уютную и приятную атмосферу, а пейзажи напоминали сельскую местность.

Трех- и четырехэтажные дома, покрытые белой штукатуркой, с большими эркерными окнами. У каждого дома ставни и большое крыльцо, и большинство из них украшены к празднику. На дверях висели рождественские венки, по виду дорогие, в основном с серебряными колокольчиками и золотистыми ленточками, а не с привычными сосновыми шишками и листьями плюща. Вдоль улиц на заборах и ветках деревьев были развешаны гирлянды с лампочками, готовые осветить весь квартал, как только начнет смеркаться.

Его маме понравилось бы здесь. Она всегда восхищалась аккуратными подъездными дорожками, садами и занавесками на окнах и обязательно говорила, что в таких местах живут хорошие люди. Под словами «хорошие люди» на самом деле его мама подразумевала «богатые люди». По своему опыту Сэм знал, что, каким бы хорошим человеком ты ни был, это никак не отражалось на состоянии твоего банковского счета.

Несмотря на все его старания, мама отвергала любую денежную помощь от него, пока он не понял, что нужно быть хитрее. И он стал врать. Он говорил, что выиграл в соревновании и по условиям должен отдать приз: одну половину на благотворительность, а другую – семье. Или что ему прислали бесплатную машину в обмен на разрешение использовать его имя на сайте или рекламных щитах.

Его мама ничего не говорила, но он знал: она наверняка догадалась, что это все не имеет отношения к случайному везению, а просто он так пытается отблагодарить ее за то, что она вырастила его. Сэм надеялся, что ему удастся уговорить родителей переехать, когда контракт с «Далласскими диггерами» будет подписан. В какую-нибудь квартиру получше, но в том же районе или в дом с садом и качелями во дворе в каком-нибудь тихом и спокойном месте, где его мама смогла бы отдыхать. Может, отец даже решился бы выйти на пенсию или хотя бы меньше работать в автосалоне. Сэм бы купил ему машину какой-нибудь классической модели, например, «Понтиак Файрберд». Отец мог бы повозиться с ее ремонтом, а Сэм, возможно, даже помог бы…

Болезнь Гентингтона. Теперь есть только она. Ты не справляешься с единственным, что у тебя получалось хорошо. Обратный отсчет пошел.

Сэм мог бродить по этому незнакомому месту целый день, сравнивая его с Цинциннати, но голос в голове не хотел умолкать надолго. Когда в голове наступило очередное затишье и его мозг взял паузу от размышлений обо всем, что Сэм видит сейчас, и от воспоминаний о том, что осталось дома, возникла мысль – громкая, как звук его имени, которое скандировали фанаты «Бизонов», когда он заработал тачдаун.

А вдруг это ошибка? К этой мысли он хотел прислушаться. Такое ведь постоянно происходит. Людям диагностируют рак, а потом выясняется, что это не опухоль, а какая-то сросшаяся с их телом штука, которую они проглотили в трехлетнем возрасте. Или людям говорят, что им осталось жить несколько недель, а через пять лет они все еще живы и участвуют в нью-йоркском марафоне.

Заключение другого врача. Вот что нужно. Все эти переживания могли оказаться беспочвенными. И почему это не пришло ему в голову, когда он выбегал из кабинета доктора Монро? Еще, как вариант, у него в телефоне сейчас могла быть куча текстовых и голосовых сообщений от самого доктора, в которых он признает, что с результатами анализов произошла путаница. Возможно, где-то живет парень, который считает, что у него есть все время мира, но это именно ему нужно сходить с ума из-за своего диагноза. Надо включить телефон.

Сэм остановился, прикусив губу, и вдруг почувствовал тяжесть рюкзака на плечах. «Чего ты боишься? Того, что, если ты увидишь пропущенные звонки и сообщения, тебе больше не удастся притворяться, что того приема у врача никогда не было?»

Сэм посмотрел на часы, и его желудок заурчал. Ему нужно было перекусить, найти отель и после этого подумать о дальнейших действиях.

Глава 9

Школа Уиттингтон, Ричмонд

– Они все время ставят меня в палатку с супом – я считаю: это расизм.

Анна перевела взгляд на Ниту, подняв голову от больших булочек, которые мазала спредом. Хоть по вкусу он и походил на сливочное масло, все же нисколько им не был. В их палатке было на удивление тепло благодаря включенной печке и развешанным по периметру крыши разноцветным лампочкам, которых, казалось, было несколько сотен, и Анна подумывала снять шерстяную шапку. Она посмотрела на Рути, которая прятала руки без перчаток в рукава и пыталась помочь своим друзьям организовать конкурс «Угадай, сколько карамельных тростей в стеклянной банке» в палатке неподалеку. Рути не стала бы снимать шапку, даже если бы выглянуло солнце. Шапка была одним из элементов ее брони для подобных мероприятий. Хорошо, что сегодняшнее проходило по большей части на улице. Рути гораздо легче переносила большие скопления людей, если они собирались на открытом воздухе и у нее была возможность куда-то сбежать, когда ей станет не по себе. Конечно, только если поблизости не было насекомых или кустов. Ее друзья относились к ней с пониманием, разрешали делать только то, что для нее комфортно, и держали под рукой салфетки и антибактериальный гель. Никто никогда не мог гарантировать, что все внезапно не пойдет наперекосяк, но Анна прихватила с собой сумку с необходимыми вещами на все случаи жизни…

– Это все из-за чечевицы и нута. Я уверена, Селия Дьюк считает, что любой, кто побывал в Индии, автоматически получает суперспособность готовить блюда из бобовых, как Мадхур Джаффри[15]. А уж если у тебя есть родственники в Индии, значит, одна из них точно Мадхур Джаффри.

– Нита, я уверена, что это не так, – ответила Анна. – Хотя ты лучше всех готовишь бобовые – это чистая правда.

Анна знала, что Ниту ставят в палатку с супом три года подряд только потому, что она невероятно мастерски управляется с делами на кухне. И председательница школьного комитета этому даже немного завидует. Но Нита совершенно не умела принимать комплименты, вообще любые, никогда не верила, что их делают искренне, и всегда искала в них какой-то подвох. Анна также знала, что Нита любит работать в палатке с супом и ужасно обидится, если это поручат кому-то другому. Нита вступила в школьный комитет, когда уроки рисования для взрослых в колледже, на которые она ходила, внезапно прекратились из-за того, что их преподавателя обвинили в подделке произведений искусства. Газеты пестрели этими новостями, а Нита страшно расстроилась, что вообще оказалась ученицей этого парня, сожгла все свои принадлежности для рисования и разнесла кувалдой мольберт. И Анна, и Лиза пытались приободрить ее словами о том, что не все художники «такие злодеи, как Артур Шелби» и что не стоит бросать рисование, даже если не хочешь больше брать уроки. Но если Нита что-то вбила себе в голову, то назад дороги не было.

– Это же очевидно! Мне нужна работа! – внезапно сказала Нита, поднимая крышку чана с супом, который они продавали посетителям ярмарки. – Мне нужно делать что-то только для себя. У меня же сейчас только районные благотворительные проекты, а это – помощь другим. И это все хорошо, конечно, но иногда я думаю, что уж слишком хорошо. И я беспокоюсь, что наш с Павиндером брак оказался на той стадии, когда мне стоит повернуться к нему другими своими сторонами.

– Ого, Нита! Откуда у тебя такие мысли? – спросила Анна, озабоченно взглянув на подругу, пока накрывала булочки фольгой. Разве Павиндер не знал уже обо всех сторонах жены? Их браку больше четырнадцати лет! Хотя, если вспомнить ее брак с Эдом, возможно, Нита была права.

– Павиндер все больше и больше говорит о коллегах.

– Павиндер всегда много говорил о работе. – Даже Анна теперь знала, как проращивать ячмень.

– О работе – да, но не о людях с работы. – Нита вздохнула, теребя пальцами узел фартука, завязанный на бедрах. – У него там Адиль, Нэнси, Сарра – с двумя «р» – и Моника – не знаю, как пишется, – а еще Джессика. И Джессику он упоминает гораздо чаще остальных. И он мне сказал, что это Джессика заходила вчера вечером, чтобы занести рождественскую открытку. Почему бы ему просто не сказать Джессике, что мы не празднуем Рождество? Потому что он не хочет ее обидеть!

Так Нита хотела устроиться на работу или подозревала, что Павиндер изменяет ей почти со всеми женщинами из песни Лу Бе́ги[16]? Хотя выглядела она спокойной.

– Нита, откуда у тебя такие мысли? – спросила Анна, быстро налила стакан неразбавленного апельсинового сока с мякотью и протянула подруге. Вино здесь было только на стойке с лотереей.

– Не знаю. Может, это все из-за тех мерзких журналов, которые Лиза отдает мне, когда сама прочитает, а я прячу, когда приезжает мать Павиндера! Там пишут чистый вздор, но так затягивает.

Нита была в том состоянии, когда ее внутренний вулкан мог пробудиться и начать извергаться, сметая все на своем пути, а скорость его извержения была даже выше, чем у внутреннего вулкана Рути. И это при том, что у Ниты не было аутизма. Но она, по всей видимости, действительно всерьез переживала из-за этой ситуации. И эти переживания, вероятно, варились в ней дольше, чем чечевица в чане для супа.

– Я слишком хорошая, ведь так? Внешне, – сказала Нита. – Я говорю то, что принято в приличном обществе. Я все делаю правильно, как и подобает хорошей индийской жене, и что? К чему это приведет? Я превращусь в мать Павиндера, а он отправится на поиски кого-то посексуальнее, пока я буду готовить лучшие блюда из бобовых во всем Ричмонде, рассчитывая на то, что это может возбудить больше, чем чьи-то ноги, плотоядно раздвинутые, будто «челюсти» венериной мухоловки.

– Нита! – воскликнула Анна, когда голос ее подруги стал громче раз в пятьдесят и их разговором всерьез заинтересовались Брюс и Элиотт, которые продавали рождественские венки из бусин, перьев и пуговиц в соседней палатке. – Ты сама на себя не похожа.

– Да, – согласилась Нита. – Потому что «я» – это та, кто встречает мужа после тяжелого рабочего дня в удобной пижаме, а не в наряде, в котором тебя впору приковать наручниками в игровой комнате для непослушных взрослых!

О боже! Все началось с нута и чечевицы, а превратилось в глубинный анализ брака. И где Лиза, когда она так нужна Анне? Они же одна команда, когда нужно поддержать друг друга и выговориться о проблемах.

Покупатели! Если Ните придется наливать им суп, у нее не будет времени на мысли, от которых она вот-вот взорвется. А пока Анна будет занята делом, у нее будет время подумать, что сказать, чтобы вытащить Ниту из ее внутреннего хаоса. Нита была самокритичной до ужаса, и, по мнению Анны, думать, что Павиндер решился на интрижку, было все равно что подозревать в измене добропорядочного семьянина вроде Кевина Бейкона[17].

– Все сюда, за рождественским супом! – закричала Анна как можно громче. – С чечевицей и овощами или с пряным нутом – всего один фунт стерлингов за чашку! Подходим! Подходим!

Подходим? Она же специалист по повышению эффективности бизнеса и привлечению клиентов! Она может куда лучше!

– Ты что делаешь? – спросила Нита, которая все еще выглядела так, будто вскипит раньше супа. Она поставила свой апельсиновый сок.

Нужно больше музыки. Что-нибудь праздничное, чтобы зажечь толпу, пока группа «Ветер Уиттингтона» еще не начала играть. Что там Рути слушала у нее на телефоне по дороге сюда? Что-нибудь вроде Мэрайи Кэри или Майкла Бубле подошло бы идеально. Анна нажала на кнопку воспроизведения, и заиграла… «Айс Айс Бэйби» рэпера Ванилла Айс. Что еще хуже, телефон каким-то образом самостоятельно подключился к уличным динамикам, и песня загремела на полную громкость. Как тут не любить новые технологии? Директрисам школы, Селии Дьюк и Дженнифер Аткинсон, очень понравится текст этой песни. Выключайся! Анне просто нужно очень быстро остановить ее… но почему-то телефон не реагировал на ее руки, как будто они были гигантскими мультяшными пародиями на самих себя. И вот песня на повторе заиграла с самого начала. Анна все еще неистово нажимала на крестик, но тут пришла мысль, что, может, нужно смахнуть приложение с экрана телефона. Или побежать и отключить динамики…

– Что ты делаешь? – Нита не отступала. – Ты в этом году заправляешь музыкой?

Боже, на какой секунде начинается этот пошлый текст? Времени уже нет. Внезапно губы Анны зашевелились, и она стала выдавать такие движения, которые вообще нужно запретить делать на публике. Ей придется читать рэп, заглушая песню, которая грохотала над площадкой. Может, попробовать прорекламировать суп…

Так, так вкусно.

Так, так вкусно.

Да, подходи и бери,

Вкусную похлебку Ниты зацени,

Наш суп греет лучше одеяла,

Тебе его всегда будет мало.

А давай ты купишь даже два,

Йоу-йоу-йоу, ну подкинь бабла.

Вкусно поешь, соберем деньжат.

В очередь все, ну давай, ребят!

Ну же! Налегай на чечевицу,

Купим школе все, не будем скупиться.

Праздник! Мы все соберемся

И голодными не разойдемся.

Веселись, ты полюбишь наш суп,

Или просто оставь донат тут.

В животе урчит? Это не беда!

Загляни к нам – спасем от голода!

Внезапно эта песня прервалась и заиграла веселая композиция «Рокин Робин» в исполнении Майкла Джексона. Все позади. Уф! Несколько человек, которые почему-то решили остановиться и посмотреть на Анну, размахивающую руками и танцующую на школьном футбольном поле, вяло похлопали в ладоши и отправились смотреть на сделанные вручную снежные шары, плюшевых альпак и свитеры, связанные из ворсинок, остававшихся в барабанах сушилок для белья. Серьезно.

– Анна, – произнесла Нита. – У тебя все хорошо?

Нита смотрела на нее огромными карими глазами, в которых читалось не то любопытство, не то подозрительность. Это был тот самый взгляд, который появлялся в моменты, когда Нита решала добраться до самого дна твоей шкатулки с секретами. Нита считала, что у каждого есть такая шкатулка на какой-то внутренней полке, рядом со списком людей, «с которыми ты хотел бы переспать до свадьбы». Анна кивнула и снова принялась мазать булочки спредом. В ее голове царил хаос, и теперь там было на миллион вопросов больше, чем обычно. Едят ли породистые коты то же самое, что и простые смертные коты? Нужно ли переставить клетку мистера Рокита в более безопасное место, как она делала, когда в их районе стал появляться дикий барсук? Когда Рути прекратит требовать картофельный салат к каждому приему пищи?

– Я спрашиваю, потому что ты только что назвала мой суп «похлебкой», – продолжила Нита. – Ты это рэпом зачитала. Громко. Чтобы все слышали. Хотя я уже и так расстроилась из-за того, что суп в этом году получился хуже, чем в прошлом, потому что у него появился привкус паранойи и зависти.

И в этот момент Анну переполнили эмоции, она не успела взять себя в руки, и слезы градом полились по ее щекам, как будто кто-то натер ее глаза луком. Она отвернулась от Ниты и схватила бумажные салфетки, чтобы не намочить выпечку.

– Так, – строго произнесла Нита. – Рассказывай. Что случилось?

Анна сделала глубокий вдох, но слезы не собирались останавливаться.

– Это все из-за Эда, – сказала она Ните. – У него будет другой ребенок.

Глава 10

– Эд сошел с ума.

– Сначала он лишится сна. На долгие годы. А потом и всех денег, которые он наверняка надеялся отложить, чтобы купить мотоцикл или симулятор Боинга-747, когда у него наступит кризис среднего возраста.

– Нита! – воскликнула Лиза.

– Что? Это правда. Павиндер говорит, что, когда ему стукнет пятьдесят пять – в этом возрасте у его отца случился первый сердечный приступ, – он хочет объехать всю Америку на «Харли Дэвидсоне».

Анна трясущимися руками поднесла к губам бумажный стаканчик и сделала глоток вкусного и ароматного горячего шоколада, сладость которого ее немного успокоила. Ните пришлось быстро что-нибудь придумывать, потому что нескончаемый поток слез Анны не под силу было остановить никакому количеству бумажных полотенец. Она нашла людей, которые подменили их в палатке, написала Лизе, чтобы та принесла горячий шоколад, и привела их сюда, в уголок крытой беседки, где они могли спокойно посидеть.

Беседка находилась в отдалении от ярмарочной суеты, поэтому они здесь были не на виду, но Анна по-прежнему могла приглядывать за Рути. Она прямо сейчас смотрела на свою розовощекую дочь, которая показывала посетителям палатки банку, заполненную карамельными тростями, в то время как ее подруга Эмили записывала в бланке для конкурса их предположения о количестве конфет. На ярмарку подтянулось еще больше народа, и Анна отдавала себе отчет в том, что сейчас было не самое подходящее время им троим бросать палатку. Ей только нужно было получить дозу сахара из шоколада и собраться с мыслями.

– А Рути знает? – спросила Лиза, пододвигая стул ближе к Анне.

Анна кивнула.

– Она узнала еще раньше. Думаю, несколько недель назад как минимум.

– И ничего не говорила?

Анна думала об этом, и ей показалось немного странным, что Рути ничего не сказала прямо. Рути обычно не могла молчать о том, что ее беспокоило, потому что у нее не получалось справляться с тревожными мыслями, которые отвлекали на себя все ее внимание. Так почему же она скрывала новости до сегодняшнего дня, пока ее практически не вынудили о них сказать?

– И как она к этому отнеслась? – спросила Нита. – Это ведь даже для меня шок, а я все-таки не его дочь.

– Не знаю, – призналась Анна. – Иногда очень сложно сказать, что Рути чувствует в глубине души.

Могло казаться, что Рути на самом деле ничего не чувствует, но это было совсем не так, хоть порой она и старалась не принимать слова близко к сердцу, чтобы они не могли ее ранить. Анна знала об этой особенности.

– Ну что сказать, он кусок дерьма, – заявила Лиза, отхлебнув из стаканчика.

– И он будет нищим куском дерьма без единого пенни в кармане, когда окажется по щиколотку в дерьме своих детей, – добавила Нита. – Кстати, о щиколотках: моя двоюродная сестра говорит, что после родов по большей части только на них и может сидеть. Так что велотренажер Николетты будет пылиться без дела.

Анна слегка улыбнулась. Сладость горячего шоколада на языке и искренняя любовь ее лучших подруг подняли ей настроение, а ведь она даже не подозревала, как это понадобится ей сегодня.

– Почему ты нам не рассказала все вчера? – спросила Лиза. – Ну, знаешь, когда у нас в бокалах было вино.

– Не то чтобы горячий шоколад плох, – сказала Нита, – но нет ничего лучше забродившего винограда, когда приходится иметь дело с придурками.

– Я ничего не знала вчера. Эд заявился сегодня утром. С котом.

На Анну столько всего навалилось: Чизкейк – она все еще не могла запомнить его полное имя по документам, – новости о беременности, от которых она свалилась на Малкольма… поэтому она так и не разобралась с тем, что у Эда есть ключ от ее дома. Ей, безусловно, стоило поменять замки на входной двери. Хотя она так старалась сохранить ее полностью в неизменном виде, вплоть до латунной фурнитуры. На двери было оригинальное витражное панно с изображением переплетающихся роз, о которых бабушка Гвен сочиняла бесконечные истории, когда Анна была маленькой. «Эти розы росли в королевском саду. Девочка по имени Анна продавала розы на рынке».

– Что? Кот! – воскликнула Лиза, чуть не выронив стаканчик из рук.

– Кошки, – фыркнула Нита. – Не люблю их. Они писают, где им вздумается. И смотрят на тебя свысока. – Она подумала секунду и продолжила: – Прямо как тетушка Павиндера, Бринда.

Вдруг Лиза положила руку Анне на колено.

– Я знаю, ты раньше отказывалась, но… что, если тебе снова начать ходить на свидания? – Она сжала ее ногу; Анна понимала, что Лиза таким образом хотела приободрить ее, но у нее были невероятно сильные руки благодаря тренировкам с Каем, и потому это было все равно что похлопывание по плечу от самого здорового игрока в регби.

– Ты что, не слушала, когда я говорила, что у меня теперь есть кот? – вздохнула Анна. – И проект на работе, с которым я не могу справиться, и… Рути, и… Рождество на носу.

– Нам нужна всего-то секунда, чтобы реанимировать твой профиль, – сказала Нита, достав телефон из кармана пальто, и дотронулась до экрана.

– Нита, нет, – сказала Анна, оглядываясь по сторонам в поисках места, куда можно поставить стаканчик на случай, если придется давать отпор подругам.

– Как тебе этот? – Нита повернула экран телефона к Лизе.

– Симпатичный, – ответила Лиза, наклоняясь вперед. – Он не взял фото Тома Круза из интернета и не выглядит сильно отфотошопленным. Да и вообще выглядит вполне естественно.

Анна тряхнула головой, вспомнив тот раз, когда она послушалась совета подруг и пошла на свидание. Она убеждала себя, что ей нечего терять. И что это просто ради веселья, ведь одно свидание с парнем не означает, что а) ей нужно идти на второе, если он окажется не в ее вкусе, и б) ей нужно решать, какое место он займет в ее дальнейшей жизни, если даже она захочет с ним снова увидеться. Если тебе тридцать пять и ты разведена, то можешь играть по своим правилам. Тебе не нужно придерживаться привычного распорядка – выйти замуж, родить детей, украдкой посмотреть шоу «Переломный момент» после обеда, умереть. Нет, все становится менее определенным (как объем ее талии), более беспечным (в отличие от мыслей, которые вызывал объем ее талии) и необязательно сохранится надолго (возможно, как мог бы сохраниться объем ее талии, если бы она занималась спортом почаще). Вот только при этом становилось как-то не по себе, и куда более не по себе, чем когда у тебя есть хоть какая-нибудь инструкция. Она пробовала знакомиться, но мужчины ее возраста не хотели связываться с той, у кого есть дочь-подросток, мужчины постарше выражали излишнюю заинтересованность, узнав, что у нее есть дочь-подросток, а один вообще спросил, любит ли она, когда ее намазывают джемом…

– Если под естественной подразумевать внешность Паоло Нутини[18], – сказала Нита, все еще тыча в экран.

– О да, есть в нем что-то такое, – согласилась Лиза.

Анна покачала головой снова.

– Я в самом деле не хочу ходить на свидания.

– Но тебе нужно что-то сделать лично для себя. Как и мне нужно что-то для меня, – настаивала Нита. – Работа у тебя уже есть, поэтому нужно что-то еще. И что такого, если ты отвлечешься на кого-то, кто внешне будет напоминать мужчину?

– Хм, новый кот, работа, Рути, Эд…

Может, она и не была больше замужем за Эдом, но он оставался отцом Рути, а это подразумевало совместное выполнение родительских обязанностей, помноженное на индивидуальные особенности Рути. Но Анна должна была спокойнее воспринять эти новости о Николетте. Для кого это могло оказаться действительно сильным потрясением, так это для Рути.

– Ой! Ой, я нажала! – внезапно сказала Нита, поднимаясь со стула и помахивая телефоном.

Движения Ниты привлекли внимание людей, которые пытались прицепить хвост северному оленю. В роли северного оленя выступал гимнастический конь, замотанный в пару одеял, с рогами из вешалок-плечиков и яблоком сорта «розовая леди» вместо носа…

– Что ты сделала? – спросила Анна, стараясь сохранять спокойствие. – Я думала, ты просто зашла на сайт! Ты что, восстановила мой аккаунт? – Она нахмурилась. Могла ли Нита это сделать со своего телефона? Разве Анна не установила в настройках подтверждение действий в профиле? Она точно не помнила.

– Я его обняла, – сказала Нита.

– Нормально, – сказала Лиза, как обычно спокойно. – Было бы гораздо хуже, если бы ты прижалась к нему в позе ложечек.

– Я обняла кого-то? – воскликнула Анна. – С твоего телефона? Ну так разобними его! Есть для этого эмодзи?

Она вскочила со стула, и теперь, по всей видимости, наблюдать за их перерывом на горячий шоколад стало интереснее, чем за человеком с завязанными глазами и канцелярской кнопкой в руках, который, пошатываясь, приближался к заду бутафорского северного оленя.

– Анна, – сказала Лиза успокаивающим тоном. – Мы знаем, что на тебя много всего навалилось, но тебе действительно стоит поставить себя на первое место хотя бы раз.

Поставить себя на первое место. Подвинуть Рути, и Адама, и три закусочные, выедающие ей мозг, пока она пытается жонглировать всем остальным, что жизнь успевает ей подкидывать.

– Только представь, – начала Нита. – Нарядишься, сделаешь себе макияж, пританцовывая под песни Кэти Перри и попивая какое-нибудь игристое вино со вкусом вишни…

– «Ламбрини Черри»! – сказала Лиза. – Обожаю его. Только Полу не говорите. Он пытается попасть в этот клуб для бизнесменов и считает, что мы должны производить впечатление людей, которые предпочитают рыбу на пару и пьют изысканное вино.

– Лиза, я тут рисую заманчивую картинку, а ты влезла, – проворчала Нита. – Анна, не слушай ее. – Она положила руку Анне на плечо и надавила, чтобы та снова села. – Ты вся такая разодетая, немного раскрасневшаяся от дешевого вина, а тут он в ресторане среднего класса в худшем случае… парень, еще толком не знакомый и привлекательный. Тот, кто еще ничего о тебе не знает, ни одной истории, ни одного воспоминания.

– А еще он интересный, – продолжила Лиза. – И сам заинтересован. Он хочет выслушать тебя. Он хочет знать все об успешной женщине тридцати пяти лет, которая стала лучшим руководителем проектов и заработала кучу наград… которой при минимальном бюджете удалось сделать ремонт в своем доме и превратить его в самый красивый на всей улице…

Анна улыбнулась; благодаря теплым словам подруг она почувствовала себя немного лучше. Возможно, она недооценивала себя. Она ведь гораздо больше, чем просто мама, ей просто не часто выпадает шанс выйти из этой роли, к которой она привыкла.

– С самой желанной мамочкой, которая отлично смотрится в спальне, – добавила Нита.

– Та-ак, – сказала Лиза. – Я думаю, Анна уловила мысль.

– Если он ответит на обнимашки, я спрошу, бывал ли он в том баре возле Олдгейта, куда нужно наряжаться как бандит из вестерна. Всегда хотела туда сходить.

Анна понятия не имела, каким образом это могло хоть что-то сказать о человеке, но иногда мысли Ниты немного уходили куда-то не туда. Неважно, вернется ли она к знакомствам в приложениях, этот разговор с двумя лучшими подругами приободрил ее. Она стала смотреть на все немного иначе. В жизни могли случиться вещи и пострашнее беременности новой подружки ее бывшего мужа.

Она сама могла оказаться беременной – это было бы куда хуже, потому что она бы ни за что не хотела пережить рождение ребенка снова, как бы далеко ни зашла ее игра в свидания с кем бы то ни было. Хотя ребенку, в отличие от Фрости Помпельмуса, или как там зовут Чизкейка по документам, не понадобился бы лоток, который ей пришлось бы убирать.

Анна бросила взгляд из беседки поверх последних участников конкурса, с важным видом подбиравшихся к гимнастическому коню. Она хотела удостовериться, что у Рути, которая изо всех сил старалась общаться с другими людьми на ярмарке, все в порядке. Рути любила Рождество и все, что к нему прилагалось: музыку, украшения, рынки и ярмарки, распевание рождественских гимнов, еду, мороз. Она сама будто была Сантой, с тем лишь отличием, что у нее на коленках сидеть никому не позволялось. Анна немного вытянула шею. У палатки столпилось много людей. Как там Рути справляется?

– Его зовут Дуглас, кстати, – продолжала Нита.

– Сколько ему? – спросила Лиза. – А то имя Дуглас у меня ассоциируется с пенсионерами.

– Я… я не вижу Рути, – сказала Анна, поднимаясь, и медленно зашагала к выходу из беседки. Внутри начинала разрастаться тревога, которую она пыталась сдержать здравым смыслом. Здесь было безопасно. И Рути больше не уходила в неизвестном направлении, как раньше. Если только не в приступе паники…

– Что? – спросила Нита, подскочив к Анне. Она пробегала взглядом от палатки к палатке на противоположной стороне поля, прикрыв глаза рукой от яркого света. – Я позвоню Павиндеру, пусть посмотрит, не пришла ли она к нам в оранжерею, как в прошлый раз.

Прошлый раз был единственным разом, когда Рути исчезла из поля зрения Анны, как сейчас. Тогда Рути было восемь лет, и она, никого не предупредив, отправилась к дому Ниты и Павиндера – решила, что, раз они пообещали показать ей коллекцию растений, она пойдет смотреть прямо сейчас. Она ушла из парка, где они все собрались на пикник, а когда-то до этого, видимо, успела запомнить их адрес. Но теперь их дом находился слишком далеко, и такого просто не могло быть. Рути стала старше, намного больше знала об опасностях, подстерегающих на улицах города, и ей было сказано больше никогда снова не заставлять Анну переживать то, что для любой матери было бы адом…

– Давайте без паники, – сказала Лиза, подойдя к ним. – Вероятнее всего, она просто отошла с кем-то из детей, чтобы купить хот-дог или что-то еще. Я напишу Каю и Келси, если мы не найдем ее через минуту.

Анна все еще не видела Рути в ее пестром пальто – таком длинном, что из-под него выглядывали только носки кроссовок. Где ее ярко-розовая шапка с помпоном? Ее сияющие глаза и еще более лучезарная улыбка?

– Я не предупредила ее, что уйду из палатки с супом, – сказала Анна и вышла из беседки, наступая на покрытую инеем траву. – Я подумала, что не стоит, раз она будет у меня на виду, но… стоило бы.

– Анна, подожди! – крикнула Лиза, ускоряя шаг.

Но она не могла ждать. Ей было необходимо отыскать Рути прямо сейчас.

Глава 11

Сэм впился зубами в большую сосиску в булке и закрыл глаза. Да, это не то, что он обычно заказывал дома в «Барбекю у Эли», но чего-то мясного, политого горчицей и кетчупом, было достаточно, чтобы понять, насколько его желудку требовалась еда. Боже, как вкусно. И вот он в Англии стоит на покрытой инеем земле посреди какого-то рождественского фестиваля.

«Академия Уиттингтон» – гласила вывеска на здании. Все это походило на школу прямо посреди парковой зоны. Его школа выглядела совсем по-другому, она была зажата между парковкой и заброшенным заводом, где ошивались хулиганы. А здесь было миленько. Во дворе стояли палатки, в которых разложили для продажи всякую всячину – вещички, которые блестели, словно покрытые снегом, шапки, шарфы, деревянных зверушек, огромные кексы, завернутые в пищевую пленку… Его мама сказала бы, что это рай. Его мама всегда полагала, что Рождеством может насладиться каждый, даже если у него совсем немного денег. «Важно не то, что у тебя есть, Сэм. А то, насколько ты это ценишь». Разве это не правда?

Сэм откусил хот-дог еще раз и пожалел, что не купил два. Такие понравились бы и его отцу. Тот всегда ворчал насчет хот-догов, которые продавали на играх «Бизонов». Он говорил, что они не стоят тех шести баксов, которые за них дерут. Чад же, наоборот, так любил их, что однажды попросил доставить их из Цинциннати в номер в Беверли-Хиллз, где они остановились. Еще кусочек – и с хот-догом покончено.

– Отдай!

– Ты чудила!

– Я сказала, отдай!

– А то что? Разревешься?

– Нет, это будет битва за Ваканду!

Сэм обернулся и увидел компанию подростков неподалеку у кованого забора. Три высоких парня и одна девчонка. Она была гораздо ниже их ростом, но даже не думала сдаваться и выставляла руки вперед так, будто собиралась показать парочку карате-приемов из сериала «Кобра Кай». Один из парней держал розовую шапку, подняв руку повыше, чтобы девчонка не дотянулась до нее.

– Если достанешь до шапки, я верну ее, – сказал парень девчонке.

Девчонка, казалось, обдумывала и взвешивала все за и против, а ее ноги немного расслабились. И вдруг она подпрыгнула, вытянувшись во весь рост, и попыталась вырвать шапку из рук парня, но не вышло, и она упала задом на заиндевелую траву. Мальчишки взорвались оглушительным смехом, и у Сэма возникло хорошо знакомое чувство, пульсирующее в животе. Хулиганы. А он их терпеть не мог.

– Эй! – крикнул он, подходя к компании. – У вас все в порядке?

– Тебе-то что? – спросил самый высокий.

– Мне-то что? – ответил Сэм. – Ты реально это сказал?

– А ты глухой? – задал вопрос парень с шапкой в руке, вызвав одобрительные смешки у друзей.

Сэм подошел ближе.

– Нет. А вот ты тупой. Верни шапку.

Казалось, парни продолжают общаться между собой без слов, шевеля бровями, сжимая губы и издавая какие-то звуки носами. Сэм подошел еще ближе. Ему не пришлось намеренно использовать свой рост и размеры, чтобы напугать их. Они и сами испугались. Уверенность парней пошатнулась, один из них даже отступил назад. Но требование Сэма не подлежало обсуждению.

– Сейчас же! – приказал он.

Шапка полетела к девчонке, а парень, который ее держал, мерзко ухмыльнулся:

– Все равно она отстойная.

Смеясь, они втроем рванули через поле. На долю секунды Сэм задумался, не побежать ли за ними. У них не было ни единого шанса, даже учитывая его задержку на старте. Ему еще не удавалось встретить никого, кто смог бы обогнать его на короткой дистанции. Разве что Усэйна Болта[19]. Он встречался с ним один раз на благотворительном вечере, но это было не самое подходящее время и место для соревнований.

– Ого!

Сэм обернулся; девчонка уже поднялась на ноги и стояла, глядя на него широко раскрытыми голубыми глазами. Руками в перчатках она держала палку, на конце которой висела розовая шапка.

– Вы были как… Сокол и… Ник Фьюри – два в одном.

Сэм улыбнулся. Он пробыл в Великобритании всего ничего, а его уже сравнивают с крутейшими персонажами вселенной «Марвел»? Такой прием ему по душе.

– Что ж, – сказал Сэм, – а хочешь знать, что еще у меня с ними общего?

– Умеете летать? Вы одноглазый? Нет, не вижу никаких крыльев, и оба глаза при вас, так что… – Девчонка вздохнула. – Вы актер?

Сэм покачал головой.

– Нет, меня тоже зовут Сэм. Как Сокола и как Сэмюэла Л. Джексона Ника Фьюри. – Он понятия не имел, зачем сравнивает себя с ними. – Неплохо было бы сейчас иметь крылья.

– Я Рути. А вы забавный, – ответила девочка. – А еще реально высокий. Даже выше, чем Сэмюэл Л. Джексон, я думаю. И вы американец. Вы из Вашингтона? Я не произношу «Ди Си», в смысле «округ Колумбия», потому что я фанатка «Марвел»[20].

– Я из… – Что он делает? Собирается излить душу подростку на какой-то рождественской гулянке? Он сменил тему. – Это не твоя шапка? – Он указал на вязаную шапочку, которую она нацепила на палку, как будто трофей.

– О, моя. Но ее для меня больше не существует. – Она кивнула, как будто ее слова многое объяснили. – До тех пор, пока мама не продезинфицирует ее и все, что с ней соприкоснется по пути отсюда до машины, а потом и всю машину, и дом, не закинет ее в стиральную машину и не вымоет руки, потому что Аарон с акне, Гадкий Грегори и Идиотский Ибрагим дышали на нее.

Ого, это серьезно.

Сэм открыл рот, чтобы ответить, но чей-то голос перебил его.

– Вы кто? Зачем вы разговариваете с моей дочерью?

Голос был адски злым. Но его обладательница выглядела как небесное создание. Ее темные волосы выглядывали из-под шапки, на изящной фигурке были джинсы, не слишком свободный свитер и ботинки. У нее были такие же голубые глаза, как у девочки, но далеко не такие дружелюбные. На самом деле ее взгляд говорил, что, если он скажет что-то не то, она, вероятно, продемонстрирует ему шейный захват.

– Здравствуйте, мэм, меня зовут…

– Это Эд вас подослал? – продолжила женщина. – Вы что, шпионите за нами? Я потеряла ее из виду всего на одну секунду, одну, а Рути знает, что ей нельзя уходить далеко и… и…

Женщина замолчала на секунду и перевела взгляд с него на девочку.

– Рути, почему твоя шапка на палке?

– Мама, это Сокол, – с гордостью известила Рути. – Он американец, но не из Вашингтона. И он не шпион. – И следом добавила шепотом: – Он супергерой.

Теперь женщина уже не сводила с него глаз, и ему вдруг захотелось, чтобы рюкзак за его спиной был достаточно вместительным, чтобы он сам смог туда залезть. Что он вообще здесь делает? В школе. Ест хот-доги и предается воспоминаниям о праздничных ярмарках. В Великобритании…

– Слушайте, я просто пойду, – сказал Сэм, поправив рюкзак, и повернулся лицом к выходу.

– О, вы просто пойдете, ага? Не потрудившись даже объяснить, что вы тут делали с девочкой-подростком вдали от всех на благотворительной рождественской школьной ярмарке!

– Что? – спросил Сэм, поворачиваясь обратно, чтобы видеть ее лицо.

– Мам! – воскликнула Рути. – Сокол мне помог! Аарон с акне, Гадкий Грегори и Идиотский Ибрагим отобрали у меня шапку, и теперь она грязная, а у меня уши замерзли, как ты и говорила, и палка эта тяжелее, чем кажется.

Сэм увидел, что выражение лица женщины смягчилось, глаза подобрели, а язык тела подсказывал, что она уже не собирается разворачивать боевые действия, а даже готова его обнять. Он бы, может, и хотел задержаться, чтобы подольше полюбоваться ее улыбкой, если бы только она не считала, что он здесь далеко не из невинных побуждений отгоняет хулиганов.

– Анна! Что тут у вас? Как Рути? Рути, почему ты нацепила шапку на палку?

И теперь Сэм точно собирался ретироваться. Прибыло подкрепление в виде другой женщины, которая тоже заподозрит его в чем-то нехорошем, как только переключит свое внимание с палки на него.

– Пока, Рути, – сказал он девочке. – А если те парни опять начнут доставать тебя, просто начни бежать прямо на них, быстро-быстро. Это их обезоружит.

Он помахал рукой и двинулся прочь большими шагами.

– Мам! Останови его, ты же даже не сказала спасибо. Он правда хороший, он заставил их отдать мне шапку!

Самое время найти гостиницу, вздремнуть, по-прежнему не включать телефон, может, даже не сесть в тюрьму…

Он направился к выходу с территории школы и задумался, в какую сторону пойти.

– Подождите!

Сэм развернулся и снова увидел эту женщину. Теперь она выглядела менее грозной, но и обнимать его все-таки не собиралась. Он растерялся, подбирая нужные слова. «Сказать, что я не педофил? И не супергерой? В Штатах на меня бы уже заявили, обойдется ли здесь без полиции?» Но он просто молча ждал, наслаждаясь возможностью посмотреть на нее подольше… Боже, что это с ним? Это все из-за смены часовых поясов.

– Я… прошу прощения, – сказала женщина. – За то, что плохо о вас подумала. За то… что дала волю воображению, а оно у меня буйное, потому что я насмотрелась криминальных документалок. Мне стоило прислушаться к дочери, прежде чем осуждать вас, только потому что на вас это длинное пальто, под которым можно спрятать все что угодно, и здоровенный рюкзак…

– Вы меня судите из-за пальто и рюкзака? – уточнил Сэм.

– Ну… не как на «Модном приговоре», – ответила женщина и затем вздохнула. – Ужасно прозвучало. Простите. Давайте заново. Я прошу прощения, что плохо о вас подумала. Моя дочь говорит, я должна вас поблагодарить за помощь с теми гребаными мальчишками, которые вообще-то должны быть все еще отстранены от занятий за то, что доставали ее в прошлый раз.

Теперь женщина выглядела так, будто взвалила себе на плечи все тяготы мира. Искра в глазах потухла, боевой задор утих, создавалось впечатление, что, хоть поражение потерпел он, сил лишилась она.

– Не люблю хулиганов, – сказал ей Сэм. – Но должен вам сказать, что я думаю, она бы сама наподдала им, если бы я не вступился. Она не промах, это точно.

Женщина выдавила из себя улыбку и кивнула.

– Да, она такая.

– Ну что ж, – сказал Сэм, поправив лямки рюкзака на плечах. – Мне пора идти. Пока я еще Сокол, а не… – Он замолчал, перебирая в уме самых ужасных злодеев. – Танос.

– Конечно, – сказала женщина, снова кивнув.

Сэм в последний раз взглянул на нее, прежде чем сойти с тротуара. Он даже не услышал, как приближается автомобиль.

Глава 12

Анна никогда раньше не видела, как человека сбивает машина. И это было совсем не похоже на то, как показывают в фильмах: тело в замедленном движении перекатывается по капоту и, ненадолго зависнув в воздухе, мягко приземляется на асфальт. Удар был сильный, и все произошло очень быстро и невероятно пугающе.

Не успев даже сообразить, что происходит, Анна бросилась на дорогу, обогнув припаркованную машину, туда, где распростершись лежал высокий, широкоплечий и, если честно, до неприличия симпатичный мужчина. Он совсем не шевелился, его рюкзак сдвинулся вверх, прикрыв затылок.

– Он жив? Я его не видела! Он выскочил на дорогу прямо перед моей машиной. – Женщина за рулем автомобиля, побледнев, сжимала телефон трясущимися руками. Анна не знала, что лучше сделать в первую очередь: попросить ее вызвать скорую помощь или уточнить, не писала ли она сообщения за рулем.

Мужчина пошевелился. Сокол явно был жив. Анна приземлилась на колени и замешкалась, сомневаясь, требуется ли от нее какая-то помощь. Может, нужно расстегнуть его пальто или убрать рюкзак? Почему она ничего не знает о таких вещах? Крови нигде не было видно, но хорошо это или плохо? Иногда внутренние повреждения оказываются гораздо серьезнее, так ведь?

– Я вызову скорую, – решительно и громко произнесла Анна. Она достала телефон из кармана джинсов и приготовилась набирать номер.

– Нет… не… надо.

Мужчина заговорил. Голос звучал немного тихо, но речь была связная. Может, ему послышалось что-то другое вместо «скорую»? Она покачала головой и увидела, что он еще немного пошевелился, пусть и совсем чуть-чуть.

– Вам больно? – спросила Анна, протягивая руку, чтоб придержать его за плечо, пока он садился.

– Что случилось? – спросил он. – Эти засранцы вернулись, что ли? – Мужчина приложил руку к своей голове.

Он что, шутит? Если шутит, то вряд ли ему так уж больно.

– А он до этого… говорил с американским акцентом? – спросила женщина-водитель, которая, казалось, не могла определиться: подойти ей поближе или, наоборот, отступить подальше. – Это же не один из тех случаев, когда человек внезапно начинает говорить на разных языках или играть на пианино? – Она фыркнула. – Он выбежал мне под колеса. Вы же сами видели.

Анна перевела взгляд на пострадавшую сторону.

– Вы и впрямь выскочили на дорогу.

– Да, – отозвался он. – Я забыл, что у вас здесь левостороннее движение. – Он попытался подняться, но пошатнулся.

– Сокол!

Анна вздрогнула, услышав голос Рути, которая выбежала к ним на дорогу. Она выглядела потрясенной и, хотя не стала опускаться на колени, все же склонилась над мужчиной, что можно было расценивать как высочайшую степень обеспокоенности. Она уже не могла оставаться равнодушной к нему. Такая доверчивая. Такая наивная.

– У него все будет нормально? – спросила Рути у Анны.

Что она могла ответить? Ей не удалось установить, насколько серьезны его травмы. Она вообще ничего не сделала, по правде говоря.

– Я все сфотографировала! – сказала Нита, врываясь на место происшествия. – И положение вашего тела на земле, сэр, и положение вашей машины, мадам. У меня к тому же есть лазерный измерительный прибор, который с точностью определит вашу скорость и траекторию движения. И я очень надеюсь, что вы не превысили скорость.

Все заговорили наперебой, каждый хотел высказать свое мнение, и Анна уже не могла уследить за ходом разговора. Она положила руку на плечо мужчины, пока Нита и женщина-водитель обсуждали тормозной путь.

– Мне следует вызвать скорую, – сказала ему Анна.

– Нет, я в порядке. Мне просто… нужна минутка.

– Ну что ж… как вы считаете, вы сможете пройти по улице? Примерно… полмили?[21]

– Столько идти до ближайшего отеля? – уточнил он, поднимаясь на колени.

– Нет, – ответила Анна. – До моего дома. Я бы хотела… убедиться, что вам не нужно в больницу, и… предложить вам выпить что-нибудь теплое и сладкое и…

– Я познакомлю вас с моим новым котом, Чизкейком, – вставила Рути. – И с моим кроликом, мистером Рокитом.

Нужно ли поить человека чем-то теплым и сладким, если его только что сбила машина? Или ему, наоборот, нельзя есть и пить? В большинстве случаев бабушка Гвен первым делом наливала сладкий чай. Если он не помогал, в ход шел джин. В любом случае Анна сможет это выяснить, когда доберется до дома и откроет ноутбук, а если мужчина упадет по дороге, она уже точно вызовет скорую помощь. А если начнут выяснять обстоятельства, у Ниты все сфотографировано.

– Я в состоянии пройти пару кварталов, – сказал мужчина, уже почти поднявшись на ноги.

– Вы уверены? – спросила Анна. Что она делает? Несколько минут назад она думала, что он собирался похитить Рути, а теперь приглашает его к себе домой, при том что он пострадал в аварии, а у нее нет ни малейшего представления о том, как оказывать первую помощь?

– Отвезите их! – приказала Нита, ткнув пальцем в сторону женщины, которая отступала к своей машине. – Отвезите их до дома. Если вы вообще в состоянии. Это самое меньшее, что вы можете сделать, правда?

Анна посмотрела на подругу, которая кивала так энергично, что не оставляла другого выбора, кроме как согласиться с ней. Кажется, все уже решено.

Глава 13

Дом Рути и Анны, Ричмонд

Сэм сидел с черно-белым кроликом на коленях, чувствуя боль в ребрах при каждой попытке вдохнуть поглубже. Его жизнь вдруг стала походить на телеадаптацию какого-нибудь детективного триллера Харлана Кобена[22]. На столе стояла кружка горячего сладкого чая, совсем не похожего на тот, который пили у него дома. Во-первых, потому что он был горячий, а во-вторых, потому что в него добавили молоко. Он бы подумал, что британцы совсем с ума сошли, если бы только… ему самому не понравился вкус.

– Мама посадила Чизкейка в кладовку, – сказала Рути, поглаживая кролика. – Он еще не видел мистера Рокита и поэтому не в курсе, что членов семьи есть запрещается. Он у нас только появился, поэтому мы еще не сделали кошачью дверцу и не купили лоток. Вместо него мы поставили противень для выпечки и насыпали туда муки, чтобы Чизкейк смог писать.

«Это имя кота. Речь не о десерте».

– Мудрое решение.

– Как вы себя чувствуете? – спросила Рути.

– Рути, – сказала женщина, отвлекаясь от вытирания посуды. – Ты спрашивала об этом Сокола две секунды назад.

– Не две. Я дольше рассказывала о Чизкейке. Хотите посмотреть сериал «Локи»? У нас больше нет подписки «Скай». Папа отменил ее, но у нас остались «Нетфликс» и «ДиснейПлюс».

Что нужно отвечать в подобных случаях? Ему стоит позвонить в отель и забронировать номер, как только он допьет чай. Он хотел ответить…

– Рути, ты иди пока в гостиную, включай «Локи», а я… измерю Соколу температуру.

Что она собирается делать? Сэм слегка заерзал, сидя на стуле возле кухонного стола, и его пронзила боль. Он стиснул зубы и постарался сохранить невозмутимое выражение лица. С ним все в порядке. Он хоть и снова пролетел по воздуху, но, по крайней мере, в этот раз не потерял сознание и от него не зависел результат команды.

– Хорошо, – сказала Рути. – Только быстрее.

Как только Рути вышла из кухни, женщина взяла кролика с коленей Сэма и быстро засунула его в переносную клетку, стоявшую на кухонной столешнице. Тот принялся грызть морковку, ничуть не смутившись из-за своего переезда. В отличие от Сэма, который все еще не мог оправиться после перелета. Как давно он улетел из США? Если автомобильная авария его не убила, то разница в часовых поясах обязательно добьет.

– Извините за все это. Наверное, пока вы приходите в себя после аварии, меньше всего вам нужен кролик на коленях и бесконечная болтовня о «Марвел».

– А у вас… случайно… нет адвила?

Женщина подняла указательный палец в воздух, пытаясь сообразить.

– Секундочку. Я поняла, о чем вы. Я слышала, как его упоминали в каком-то американском сериале. Ибупрофен. Да, есть. – Она развернулась, открыла шкафчик, забитый доверху лекарствами. Сэм сглотнул. Ждало ли это в ближайшем будущем и его? Существовали ли вообще лекарства, способные облегчить течение его болезни?

– О боже! Так у вас идет кровь! – Она уже развернулась и обеспокоенно смотрела на него.

– Что? – Сэм почему-то взглянул на кролика. Пока этот милый зверек сидел у него на коленях, он успел укусить Сэма за палец до того, как тот догадался о его намерениях.

– Просто… снимите свитер. Так, что у нас есть… эластичные бинты, которые здесь лежат, наверное, с две тысячи десятого и… какая-то мазь, которую я накладывала на руку, когда получила ожог от электрошокера. Но, надеюсь, найдется что-нибудь получше.

– Вы сказали, у меня идет кровь? – Сэм повернул голову, пытаясь посмотреть через плечо на спину. Он скрутился и в ту же секунду пожалел об этом, потому что тело взвыло от боли. Пальцами он нащупал край своего свитера и попытался потянуть его наверх, чтобы снять через голову.

– Вот так, – пробормотала женщина и сняла с него свитер, дернув его вверх одним легким движением руки. – Как пластырь.

– Что? – спросил Сэм. Весь этот разговор сбивал его с толку. Возможно, он все же ударился головой.

– Так, – выдохнула женщина. – Все нормально. Не то чтобы вы абсолютно целы и невредимы, но из вас не хлещет, как из брандспойта. Выглядит как ссадина, добротная такая.

Сэм так и не понял, насколько там у него все серьезно. Женщина встала рядом, и он почувствовал прикосновение ткани к коже, которую она затем прижала сильнее.

И улыбнулась.

– Кстати, я Анна. Если вам интересно узнать имя этой недомедсестры, которая впадает в панику при одной только мысли о том, что не нужно впадать в панику.

– Я Сэм, – ответил он. – Что мне действительно теперь интересно… так это правда ли, что вы получили ожог электрошокером?

– Да, – ответила она. – Но я недостаточно хорошо вас знаю, чтобы вдаваться в подробности этой истории.

У нее были невероятные глаза, и, пока он смотрел в них, ему удавалось не думать, что он сейчас сидит полуобнаженный. И ему нужно поддерживать беседу…

– Как там все выглядит сзади? Думаете, мне нужно наложить швы?

Он надеялся, что нет. Он пока завязал с больницами.

– Не думаю, но я не специалист. Главное, чтобы кровь перестала течь. Но у вас здесь немало синяков.

А Анне, видимо, просто необходимо было изучить его от затылка и почти до самого копчика. Что она делает? У нее на кухне мужчина. В доме, где живет она и Рути. Она понятия не имеет, кто он такой. Вся эта история могла оказаться мошеннической схемой, разыгранной, чтобы забраться в ее ноутбук и завладеть ее платежными данными. Вот только Рути хоть и была наивной, все же обладала чутьем на плохих парней. А к Соколу она даже успела привязаться… К Сэму. Его зовут Сэм.

– Некоторые из этих синяков старые, – сказал Сэм.

– Вот как, – ответила Анна, передвигая кухонное полотенце выше и опять прижимая его к ране. – Вы… скрываетесь от властей?

Она почувствовала, как он выпрямился, и у него вырвался смешок.

– Нет.

– Вы это сделали, чтобы получить страховку? Я про то, что вы притворились, будто вас сбила машина? Бросились этой женщине на капот и сделали вид, что чуть не погибли?

– Вы серьезно спрашиваете? Просто я почти уверен, что у меня сломано ребро, и в этом мало приятного, особенно когда смеешься.

– Вы сломали ребро?! Тогда надо отвезти вас в больницу! Вам нужен рентген и болеутоляющие. Не те, что у меня, а по-настоящему эффективные и не просроченные.

– Эй! – сказал он. – Спокойно. Все нормально. У меня почти каждое ребро уже было сломано. Мне просто нужно… чтобы меня снова не сбивали машины, пока я здесь. И не истечь кровью. Как там дела, кстати?

Да, она должна заняться его раной, а не устраивать допрос. Она снова приподняла полотенце, чтобы посмотреть.

– Мне кажется, все нормально. Местами рана глубокая, но, думаю, если наложить повязку, все будет нормально.

Сэм замотал головой.

– Не надо повязок. Лучше, чтобы воздух попадал. Я еще минутку посижу и надену свитер.

– О нет, не надевайте, – сказала Анна. – Он грязный. Я могу постирать его и… найти вам пока что-нибудь другое.

– Это вовсе не обязательно. Я и так отнял у вас много времени. Из-за меня вы пропустили вашу рождественскую гулянку и…

– Гулянку? – Она засмеялась.

– А что смешного?

– Если бы председательница комитета услышала, что вы называете этот праздник «гулянкой», она бы точно сделала из вас мишень в аттракционе, где нужно бросать мясные пироги. Когда мы только приступили к организации мероприятия, она настаивала, чтобы мы говорили «ярмарка», а не «праздник». «Праздник», видимо, звучит совсем не атмосферно.

– А делать из людей мишени для еды – это так атмосферно, да?

– Точно, – сказала Анна. – Но знаете, когда каждая вторая палатка продает «ремесленные изделия», в суп добавляют ломтики батата, а среди выступающих значится школьная группа, которую уже дважды показывали в детском шоу «Блю Питер», – это уже точно не какая-то там гулянка.

В этот момент она осознала, что все еще прижимает кухонное полотенце к его широкой мускулистой спине и стоит слишком близко, хотя уже давно пора отойти. Убрав полотенце и сделав шаг назад, она наступила на лист салата, оставленный мистером Рокитом на полу, и поскользнулась.

– Эй! Вы как?

– Нормально, да.

Несмотря на свои травмы, Сэм поймал ее одной рукой, мышцы которой заиграли под кожей, отчего Анна не то возбудилась, не то смутилась. Она сама себя не узнавала. Но, самое главное, ей стало интересно, кто он такой.

Анна встала и отлепила лист салата с подошвы.

– Дети и домашние животные. Вечно что-нибудь где-нибудь оставят.

– Я бы добавил сестер в этот список. Каждый раз, когда сестра приезжает ко мне, моя квартира выглядит так, будто Ру Пол[23] вытряхнул там содержимое косметички.

У него есть сестра. Уже хоть какая-то информация. Выбросив лист салата, Анна открыла дверцу стиральной машины и засунула его свитер в барабан.

– Так вы приехали сюда на праздники? – спросила Анна. Она нашла таблетку для стирки, закинула ее в машинку, закрыла дверцу и нажала на кнопку запуска.

– Нет… я… ну… вроде того, наверное.

Так, это несколько сбивало с толку. Она выпрямилась и осталась стоять спиной к столешнице, пока машинка набирала воду. Отсюда она легко могла дотянуться до кухонных ножей, если что-то пойдет не так…

– Извините, – сказал Сэм. – Прозвучало странно. Это что-то вроде отпуска. Но я его не планировал… В смысле, я не спланировал его как следует. Я хотел… ну не знаю… осмотреть достопримечательности и купить подарки, но не успел ничего больше придумать, и вот я уже здесь.

– На школьной гулянке в Ричмонде? – Анна подняла одну бровь.

– Это я могу объяснить, – сказал Сэм. – Это все из-за аромата карамелизированного лука и сосисок. Я так хотел есть. Еда в самолете… ну, знаете, какая еда в самолете.

– И где вы остановились? – спросила Анна.

– Ах, это, – сказал он, взяв кружку с чаем. – Помните, я говорил, что не спланировал все как следует? Но, знаете, все нормально. Мне любой отель подойдет. А вы… может быть, вы знаете, где здесь хороший отель?

Он не забронировал номер. Все это становилось все подозрительнее с каждой секундой. И он сидел с голым торсом у нее на кухне. А рост у него был шесть с лишним футов![24]

В этот момент дверь с шумом распахнулась и в проеме встала разгневанная Рути, уперев руки в бока.

– «Локи» можно было начать смотреть уже сто лет назад. Ты идешь, Сэм? Тебе еще нужно познакомиться с Малкольмом. Он даже выше тебя!

Глава 14

– Что происходит? Столько времени прошло! Я оставила тебе восемь сообщений!

Анна выскользнула из гостиной в коридор, съеживаясь при каждом поскрипывании половиц под ее шагами. Она вспомнила, как точно так же кралась, когда только начала встречаться с Эдом и они приходили после свиданий к ней домой «на чашечку кофе». Не разбудить бабушку Гвен было самым важным условием для этого самого «кофе», но им это никогда не удавалось. Бабуля Гвен всегда появлялась невесть откуда и напоминала Анне, что ей утром нужно рано вставать. Даже если на самом деле на следующий день был выходной и она планировала встать не раньше девяти, а потом позавтракать в кафе «У Спунера». Эд тогда целовал Анну на прощание немного более страстно, чем подобало на глазах у бабули Гвен. Бабушка Анны никогда не скрывала неодобрения по поводу выбора Анны, но все же ей удавалось относиться к нему с уважением, и Анна знала, что может рассчитывать на ее поддержку. Анна осторожно потянула дверь на себя, прикрывая ее, слегка улыбнулась бабушке Гвен на фотографии и прокралась на цыпочках на кухню. Там она закрыла за собой дверь.

– Анна! – закричала Нита. – Если я сейчас же не увижу твоего лица вместо паркета, я вызываю полицию, а потом и сама приеду, потому что ты все еще так и не ответила!

Анна подняла телефон и прижала палец к губам.

– Рути спит. В гостиной.

– Что? Да она же не спит нигде, кроме своей кровати.

– Знаю. Но она посмотрела шесть серий «Локи» и выпила три банановых молочных коктейля. – Анна выдвинула стул и села за стол.

– Я за нее очень рада, но…

– Расскажи лучше, как там ярмарка прошла, – перебила ее Анна. – Простите, что оставила вас одних. Вы опять собрали больше всех денег в этом году?

– Да. За мою корзинку со сладостями устроили целую битву на тихом аукционе. Хотя в конце его уже сложно было назвать тихим. Там вовсю выкрикивали ставки с шагом в пять фунтов стерлингов. Назвать достойным это зрелище язык не поворачивается. Но я не потому оставила тебе восемь сообщений. Ты что, ни одного не прочитала?

– Некоторые из них просто эмодзи, – ответила Анна.

– Это не ответ. Что случилось с красавчиком? Пожалуйста, пожалуйста, умоляю, скажи мне, что ты взяла его номер… и, конечно же, скажи мне, что у него не случилась аневризма из-за аварии.

Взгляд Анны уперся в батарею, на которой сушился свитер Сэма.

– У него… не было никакой аневризмы.

– А номер телефона? Тебе нужен запасной вариант на случай, если Дуглас не ответит на обнимашки.

Анна сглотнула, точно зная, что после ее слов Нита перейдет на крик, начнет хватать воздух ртом и тут же бросится звонить Лизе, как только повесит трубку.

– Он все еще у нас.

– Что?! – Лицо Ниты на экране увеличилось и расплылось, словно гигантская зефирка. Очень довольная гигантская зефирка.

– Ничего такого. Рути настояла, чтобы он остался посмотреть «Локи», а потом Чизкейк залез на него, и Рути сказала, что Чизкейка никуда нельзя сдвигать, а потом Сэм уснул, и Рути уснула, и ты позвонила.

– Ты теперь себя Чизкейком называешь?

– Нет, – быстро ответила Анна. – Это Рути так назвала нового кота.

– Так, значит, у тебя в гостиной спит красавчик.

– Я удивлена, что из всего сказанного тебя заинтересовало именно это и ты не заводишь разговор об опасных незнакомцах, как раньше перед каждым моим свиданием. Как ты говорила? Назначай встречу в многолюдных местах. Никогда не садись с ним в одну машину. Если он упомянет свою мать больше одного раза за первый час, сразу уходи.

– Ну, так он и правда упомянул свою мать больше одного раза?

– Нет, но у нас и не было особо много времени, чтобы пообщаться наедине. Рути громко говорила, пока шел сериал, а я наливала чай, молочные коктейли и готовила пиццу, на которую пришлось положить сыр, купленный на Рождество, потому что у меня ничего больше не осталось. А теперь, когда упаковка вскрыта, сыр не протянет до двадцать пятого числа. Утром буду есть тост с эмменталем, а на обед отрежу кусок руле.

– Да забудь ты про сыр! Это же прогресс. Ты воспрянула духом после кошмарных новостей о ребенке. Ты вернула себе вагину.

Анна даже была не в курсе, что ее вагина терялась. Допустим, в последнее время ей не уделялось повышенное внимание со стороны третьих лиц, но все же она была в наличии и в полном порядке, и уж совершенно точно никаких проблем, требовавших вызова газонокосилки промышленных размеров, не наблюдалось. В любом случае ее вагина не имела никакого отношения к мужчине, который спал у нее в гостиной. Она просто… хотела убедиться, что он не пострадал. Только и всего. Как и он сам поступил, когда увидел, что эти гадкие мальчишки донимают Рути.

– Покажи, что на тебе надето, – внезапно сказала Нита.

Анна немного наклонила камеру, чтобы показать.

– То же самое, что и в палатке с супом.

– О боже, тебе нужно переодеться! От тебя же несет, как из кухни моей бабушки. И поверь мне, даже мой дед не хотел заниматься сексом с тем, кто пахнет, как блюдо, которое он ел на обед.

– Нита! Я не собираюсь с ним спать!

Это прозвучало слишком громко? Она прислушалась, не пошевелились ли Рути, Сэм или Чизкейк, но до нее донеслось только тихое жужжание золотистых лампочек гирлянды, натянутой по периметру входной двери.

– Он женат?

– Я не знаю.

– Он где-то неподалеку живет?

– Нет, он не местный. Приехал, чтобы осмотреть достопримечательности и купить подарки на Рождество. У него есть сестра. – На этом ее познания заканчивались. Разве что… – У него много синяков. И не только из-за аварии.

Нита открыла рот, округлив глаза от распирающего ее любопытства.

– Рестлер! Или… или… каскадер. Плохой мальчик.

Анна скривилась.

– Ничего привлекательного.

– Ничего привлекательного, если ты ищешь серьезных отношений. Но любой из этих вариантов привлекателен, если тебе только нужно замарать свои простыни от Орлы Кили[25].

– Нита!

– Лиза бы то же самое подумала. Можешь позвонить ей и узнать ее мнение, – фыркнула Нита. – Это все британская чопорность. Она нам мешает получить то, что мы хотим. Мое новогоднее обещание самой себе будет касаться личностного роста. Моего личностного роста. Не собираюсь больше готовить нелепые застолья для Павиндера и его коллег, только чтобы показать ему мою преданность. Не буду больше притворяться, что мне интересно слушать про средства для уничтожения плесени. Я собираюсь стать богиней собственной судьбы.

– Это здорово, правда. – Анна вздохнула, вспомнив разговор с Нитой на ярмарке. – Так ты собираешься поговорить с Павиндером? Чтобы развеять свои опасения насчет этой женщины, Джессики? Я имею в виду, что, если ты предельно честно расскажешь ему о своих чувствах, он тут же все объяснит, и, возможно, вы оба увидите ситуацию с другой стороны.

– Богини собственной судьбы сами пишут собственную историю, – отрезала Нита.

– Я понимаю, – сказала Анна. – И я только за, но ты же не хочешь сказать, что собираешься вычеркнуть Павиндера из всех глав?

Или она это и имела в виду?

– Смотря как повернется его история.

– Но ты не узнаешь, пока не поговоришь с ним.

– Именно, – заключила Нита. – И я не готова это узнавать. И готова говорить об этом, только делая вид, что мы обсуждаем чью-то книгу. Поэтому позволь мне сосредоточиться на том, что в твоем доме мужчина, и это не Эд и не электрик.

– Хорошо, – согласилась Анна. – Оставим пока эту тему. Но, Нита, я всегда рядом, помнишь? Что бы ни случилось.

– Проверь его телефон, – сказала Нита, меняя тему разговора.

– Что? Зачем?

– Потому что, заглянув в чужой телефон, ты легко выяснишь все, что тебе нужно. Даже сильно глубоко копать не придется, знаешь ли.

И Анна действительно знала. Потому что именно так она узнала об изменах Эда, и для этого ей даже не пришлось тайком разблокировать его телефон. Сообщение тогда просто нагло выскочило на экране, не заботясь о том, кто может его увидеть. Слава богу, это была не Рути…

– Если последний его запрос в поисковике был не про игру «Вордли», то, возможно, он и не человек, – продолжила Нита.

– Я не собираюсь лезть к нему в телефон, – ответила Анна. – Он у меня дома только потому, что пострадал. Как только он проснется, я вызову ему такси и больше никогда его не увижу.

– Для разблокировки по лицу нужно только, чтобы он быстро моргнул. Павиндер даже не проснулся, когда я так делала.

– Мне уже пора, – сказала Анна, поднимаясь со стула.

– Тогда позвони мне после того, как он сядет в такси, просто чтобы я была спокойна, что он не оказался каким-нибудь чокнутым вроде тех из леса в «Шершнях»[26]. И, наверное, не оставляй его рядом с кроликом.

Анна сбросила звонок, прежде чем Нита смогла зайти дальше в своих безумных предположениях. Она положила телефон на стол и тогда увидела его. Рюкзак Сэма. Он стоял на полу возле холодильника. Анна покачала головой. Нет, она не позволит сумасшедшей подруге залезть к ней в голову. Она не трогает личные вещи других людей, особенно тех, которые спасли ее ребенка от хулиганов, а потом посмотрели целый сезон марвеловского спин-оффа. Она погасила свет на кухне и уже собиралась направиться в гостиную, чтобы глянуть, не проснулись ли Рути с гостем. И совсем не заметила, что молния на рюкзаке Сэма была приоткрыта…

Глава 15

Сэм услышал голоса.

– Что рифмуется со словом «рис»?

– Ирис.

– Слишком просто. Нужно что-то другое.

– Прокис.

– Фу, нет, Рути.

– А если «крыс»? Ты бы оценил, Чизкейк, да?

Кот в ответ мяукнул так, будто его до глубины души оскорбили, не предложив что-нибудь получше. Сэм окончательно пришел в себя.

– Мне кажется, в «Ричмондском вестнике» что-то писали о нашествии грызунов в местном кафе. Но знаешь, думаю, их стоит пустить в ход, когда наступит год Крысы. Или сейчас год Крысы? Я могла бы это как-то приплести.

Ему это не снилось. Он врезался в машину. Вернее, машина врезалась в него. И он находился в Англии. В Лондоне. Боже, как же ему паршиво. Он потер лицо рукой. Кожа на ощупь была такой, словно у него на лице уже появилась недельная щетина. А сколько он вообще проспал в этом кресле?

– Сэм проснулся! Привет, Сэм!

Сколько времени? Какой сегодня день? Почему на этой девочке брюки с мишурой и футболка с изображением… это кто? Владелец «Вирджин Атлантик»?[27]

– Привет… Рути. – Он выпрямился в кресле, все его мышцы и кости тихо застонали.

– Я собираюсь отбивать чечетку. Я репетирую для рождественского выступления. Догадаешься, кто я?

Она покружилась на месте, а затем встала, уперев руки в бока. Сэм не имел ни малейшего понятия. Он покачал головой.

– Тебе придется рассказать мне.

– Я Мария! Ну, знаешь, мать Иисуса. – Рути взялась за край футболки и немного натянула ее. – Мы сделали альтернативные костюмы. Это Ричард Брэнсон. Он владелец…

– Может быть, Сэм хотел бы выпить кофе, прежде чем ты продолжишь. – Анна вошла в комнату с кружкой в крупный горошек в руках. На ней были джинсы и ярко-красный свитер, который делал ее глаза еще выразительнее.

«Сэм Джекман, да ты краснеешь?»

– Ого, спасибо, но если я все это выпью, то не буду спать всю ночь, – сказал Сэм.

Анна нахмурилась.

– Вам понадобится… больше двенадцати часов, чтобы вывести кофеин из организма?

Сэм почувствовал сильный удар сердца.

– А сколько времени?

– Восемь часов, глупенький. Сейчас утро. Воскресенье, – объявила Рути, делая «кик бол чендж»[28].

Он мгновенно вскочил, как будто собрался убегать, натворив что-то плохое. Он пробыл здесь всю ночь? Уже утро.

– Мне нужно идти. – Он оглядел комнату в поисках рюкзака и пальто. Затем он посмотрел на себя. На нем была кофта в черно-синюю полоску с длинными рукавами, которую Анна дала ему вчера. Он должен ее снять? Или оставить, постирать и вернуть позже?

– Выпейте кофе, – предложила Анна опять, протягивая ему кружку.

Кофе и впрямь вкусно пах. В животе, конечно же, было пусто, хот-дог уже давно переварился. Он ел здесь вчера? Он смутно припоминал пиццу.

– Я просто… не хочу отнимать у вас еще больше времени, – сказал Сэм.

– Мама не против, – сказала Рути. – Особенно если вы подберете ей рифму к слову «рис».

Сэм взял кружку, а Анна села обратно за ноутбук. В углу гостиной стоял небольшой письменный стол, наполовину скрытый за гигантской рождественской елью. На столе лежали блокноты, ручки, маркеры, стикеры, стояла фотография Рути – по крайней мере, Сэм подумал, что это Рути, – в костюме Человека-паука. Там был беспорядок, но в хорошем смысле этого слова. Такой беспорядок говорит о том, что здесь кипит работа и все эти вещи для нее пригодятся.

Он остался стоять и сделал глоток горячего черного напитка. Без молока. Откуда она узнала? Он вчера говорил ей об этом?

– «На бис»? – предложил Сэм.

Анна повернулась на стуле. На носу у нее были очки в толстой черной оправе. Он считал, что в таких очках женщины выглядят еще сексуальнее.

– Нет, – сказала Анна. – Но можно попробовать сделать что-то со словом «улыбнись».

– Я покормлю Чизкейка, – сказала Рути. – Ничего, если я дам ему еще тунца, пока у нас нет кошачьей еды?

– Черт, – произнесла Анна. – Я забыла, что не купила ему еды. Да, Рути, можно тунец. Аккуратнее с консервной банкой и…

– Я знаю! И я надену перчатки.

Рути вышла из комнаты, не прекращая отбивать чечетку, а Сэм шагнул в сторону стола.

– Над чем вы работаете?

– О, – отозвалась Анна, стуча по клавиатуре. – Чрезвычайно секретное правительственное задание. Как устроить вечеринку в резиденции премьер-министра и остаться безнаказанным.

– Поня-ятно.

– Шучу. Кто бы взялся за такую работу? Нет, мне поручено реструктурировать три кафе и пересмотреть стратегию их развития. Но они теперь все в одном месте, и никто толком не понимает, хотят ли они продолжать работать отдельно или нужно их все объединить. И я сейчас пытаюсь придумать разные варианты на оба случая, чтобы перестраховаться, пока жду окончательный ответ от владельца.

– И вы руководите всеми этими процессами отсюда? – спросил Сэм.

Анна повернулась к нему лицом.

– Вы хотите сказать, что этот стол из «Икеи» и этот стул, втиснутый между елкой и дверным проемом, не создают впечатление, что я глава корпорации?

– Я бы никогда не посмел сказать нечто подобное. – Он улыбнулся. – Это пустой пакет из-под чипсов? – Он указал пальцем в сторону стола.

Анна проследила за ним взглядом и в тот же миг повернулась обратно.

– Не могу поверить, что я на это повелась. Я не оставляю пакеты из-под закусок на рабочем столе.

Сэм засмеялся.

– Я вас подловил.

– А где вы работаете?

– Где я работаю? – Сэм понятия не имел, зачем он повторил вопрос.

– У вас по-настоящему большой офис? Не то что моя ночлежка для бездомных?

Он улыбнулся.

– В основном я работаю на улице… на траве.

Почему бы ему просто не сказать правду? Не обязательно говорить все. Вот только его анонимность будет скомпрометирована, если он скажет ей, что играет в футбол. Она бы его узнала? А хочет ли он, чтобы она знала, кем его считает весь мир?

– На траве, – сказала Анна еще более заинтересованным тоном.

– Мам! – закричала Рути. – Перчатки порвались и у меня на пальцах тунец! Я умираю!

Анна подскочила со стула, уронив несколько блокнотов на пол.

– Слушайте, я могу вас подбросить в центр Ричмонда, если хотите. Нам все равно по пути на занятия Рути, и я знаю, где там найти хорошую, но не очень дорогую гостиницу, в которой наверняка окажется свободный номер.

– Правда? Это просто супер. Спасибо.

– Хорошо, тогда я спасу Рути и можно будет ехать.

– Конечно, – ответил он. – Спасибо.

Вот только когда он остался в комнате один, к нему стали возвращаться воспоминания о причине, по которой он оказался здесь и по которой он вообще пытался убежать. Даже если доктор еще не успел никому ничего рассказать, стоит Сэму пропустить первую тренировку, как сразу поползут слухи. Ему нужно было с кем-то поговорить сегодня. Даже если он расскажет не всю правду, он сможет выиграть немного времени до того, как все узнают настоящую причину. А что потом? Он понятия не имел.

Сэм сделал глубокий вдох, и его взгляд зацепился за батарею под окном. Под ней стояла кастрюлька, в которую капала вода.

Глава 16

Ричмонд

– Итак, обзорная экскурсия, – сказала Анна, когда они отъехали от здания, в котором Рути собиралась целый час оттачивать мастерство чечетки для праздничного выступления. – Я поеду кружным путем и буду показывать самые известные достопримечательности Ричмонда.

Она замолчала и украдкой взглянула на пассажира рядом.

– То есть если, конечно, у вас есть время. У меня-то есть, потому что дома меня ждут только кролик, которому нужно почистить клетку, и кот, который, кажется, решил, что наш диван – это его когтеточка. Возможно, стоит купить ему нормальную когтеточку, да и все остальное.

– У вас хороший кот.

– Хороший кот, о котором мы не просили.

– В ее возрасте я постоянно уговаривал маму с папой насчет всякого. Например, мороженого не на день рождения, а просто так. Или отпрашивался погулять подольше. Или посмотреть фильмы, до которых я еще не дорос.

– Не я принесла ей кота. Это был преждевременный подарок на Рождество от моего бывшего мужа. Хотя бо́льшую часть нашей совместной жизни мы с ним запрещали Рути заводить кота.

Анна вздохнула. И вот опять Эд занял ее мысли, хотя сама она того не желала. Она сосредоточилась на дороге. Впереди замаячила пробка. Конечно. Ричмонд во всей красе. Но она все равно любила этот город, всегда. Она здесь выросла, он был неотъемлемой частью ее самой. Она не просто знала, какой отель здесь неплохой, она знала все отели, пабы, кофейни, парки, набережные Темзы.

А бабуля Гвен так воодушевленно проводила экскурсии, приукрашивая все, как только могла. «Самый великолепный кусочек реки во всем Лондоне. И здесь живут самые красивые утки. Твои утки, Анна». Именно поэтому, когда Эд предложил снимать по грабительской цене квартиру в центре города с окнами от пола до потолка и видом на железнодорожные пути – видимо, это считалось достоинством, – она уперлась, не в силах представить, что будет жить в каком-то другом месте. Ричмонд был идеальным местом для создания семьи.

Какой смысл проводить несколько беззаботных и безбашенных лет в месте более стильном и модном, где у тебя по периметру потолка на кухне будут встроены меняющие цвет светильники, если в итоге все равно затоскуешь по Ричмонду? Когда ее бабушка умерла, проблема с жильем вообще перевернулась с ног на голову. Анна стала собственницей недвижимости, которую ни при каком раскладе не смогла бы получить благодаря одной только усердной работе. Но радость эта была не безоблачной. Ее прекрасный дом, единственный родной дом, который вообще у нее был в жизни, достался ей взамен ее любимой бабушки.

– Все сложно? – спросил Сэм.

– Что? – сказала Анна, отвлекшаяся на свои мысли, когда они встали в пробке.

– С бывшим. Вы сказали, что он принес кота, а кот не входил в ваши планы.

– Ну, вообще-то, незапланированный кот – это меньшая из его проблем сейчас.

– Иногда жизнь сбивает с ног похлеще поезда, да? – сказал Сэм, глядя в окно на центральную улицу.

– Не видела еще подобного высказывания в календаре с вдохновляющими цитатами. Вам нужно сделать такой, – поддразнила она его.

– Суббота: «Иногда жизнь сбивает с ног похлеще поезда». Воскресенье: «Что рифмуется со словом “рис”?»

Анна рассмеялась. Он был забавным. Остроумным. Именно с людьми, обладающими таким чувством юмора, она была на одной волне.

– Я могу и оскорбиться, – сказала она. – И выкинуть вас из машины, и не показывать все красоты Ричмонда.

– Прошу вас, мэм. Я не местный, и у меня, возможно, сломаны ребра.

Анна убрала ногу с педали сцепления и медленно поехала вперед.

– Посмотрите на чудесные рождественские украшения. Вы пропустили день, когда зажигали гирлянды. У нас тут играла музыка на радиоволне «Джекки», были имперские штурмовики и вдобавок жонглеры, эльфы и Санта-Клаус.

– Эй, звучит как гулянка.

– Вот это – моя любимая кофейня. – Она показала через окно. – Рути обожает горячий шоколад, а если Эстер когда-нибудь расскажет мне, кто поставляет ей эти первоклассные зерна темной обжарки с умопомрачительным ароматом, я подумаю о том, чтобы выйти замуж снова.

– Они настолько хороши?

– Настолько.

– Как вы догадались сегодня утром, что я пью кофе без сливок? – спросил Сэм.

– Ах, это… – начала Анна. – Очевидно, я пошарила в вашем рюкзаке, пока вы спали.

Зачем она это сказала? Это должно было походить на шутку, но Нита вчера вечером предложила именно так и поступить. Анна, конечно, так не сделала. Она поспешила реабилитироваться.

– Шучу, – сказала Анна громче, чем нужно было. – Я бы никогда так не сделала. Думала, это прозвучит смешно, но нет, и…

– А я уже успел поразиться, как вы по одному взгляду на мои свитеры определили, что я пью черный кофе.

– Вы правда только с этими вещами приехали? С одним рюкзаком?

Этот рюкзак лежал сейчас на полу перед сиденьем, зажатый между его огромными ногами. Казалось немного странным, что он прилетел из США только с ним. А может, она себя накручивала, потому что у нее самой сумка такого размера быстро бы заполнилась антибактериальными салфетками, одноразовыми перчатками и несколькими упаковками любимых фруктовых пастилок Рути «Фоксиз». К тому же она не могла наверняка знать, что он прилетел из Америки. Он говорил с акцентом, но это не значит, что он там живет.

– Я приехал за подарками. Я решил, что куплю чемодан здесь, сложу в него все и увезу с собой назад.

– Назад – это куда?

– Что?

– Извините, я предположила, что вы американец, но я не разбираюсь в акцентах, поэтому вы с таким же успехом можете быть канадцем или… австралийцем. – Она понятия не имела, зачем говорила все это. – О-о-о, смотрите, вот здесь чудесные украшения.

Они все еще ползли по дороге со скоростью улитки.

– На этой улице гирлянды наматывают на каждое дерево и, в общем-то, из-за обычно отвратительной погоды в январе оставляют их до первого февраля, чтобы людям хоть от чего-то становилось немного радостнее на душе, когда на улице так пасмурно и хмуро.

– Классические лампочки с теплым светом. Мне такие нравятся больше, чем мерцающие полоски, как в Вегасе.

Он так и не сказал, откуда он. Точно так же, как не сказал, кем работает. Что за загадочный человек? Дело в том, что он не показался ей каким-нибудь прохиндеем. Но, возможно, рассказывать о себе было совсем не обязательно. Они же друг друга больше не увидят.

– Но вот ваша рождественская ель – Малкольм – он, конечно, потрясающий, – сказал Сэм.

Анна вздохнула.

– Вы намекаете на то, что моя ель выглядит так, будто она из Лас-Вегаса?

– А она у вас круглый год стоит? У нее есть прописка?

– Я возмущена вашей грубостью! – сказала Анна. – Вчера я практически соскребла вас с асфальта, постаралась оказать вам первую помощь, напоила вас горячим сладким чаем и позволила вам бесплатно смотреть «ДиснейПлюс», месячная подписка на который, между прочим, стоит непомерно дорого, и…

– Нужно ехать, – прервал ее Сэм с улыбкой на губах. На довольно красивых полных губах…

Анна переключила внимание, убрала ногу со сцепления и проехала вперед как минимум на метр.

– Я из Цинциннати, – сказал Сэм.

– Это реально существующее место? – спросила Анна. – Звучит как название труппы танцовщиц из «Сизарс-пэлас»[29].

– Уф! А я и впрямь задел вас своим комментарием насчет елки, да? – сказал Сэм, подняв руки вверх в знак капитуляции. – Я прошу прощения. Больше никаких подколов.

Она включила кондиционер, чтобы с лобового стекла исчез конденсат. Машине было почти столько же лет, сколько Рути, поэтому в ней на самом деле ничего не работало как следует. Анна даже положила маленькие пакетики с силикагелем на приборную доску, чтобы избавиться от лишней влажности, иначе стекло с внутренней стороны покрывалось льдом.

– Ну ладно, пока мы все равно стоим в пробке, расскажите мне, что есть классного в Цинциннати.

Что-нибудь классное о Цинциннати. Много чего было классным в Цинциннати, но в голове Сэма возник лишь кабинет его врача и все с ним связанное – все, что заставило его сбежать. А потом, пока паника еще не успела захватить его, начали всплывать воспоминания. Как мама с папой ведут их с Тионной в парк Иден… Девятилетнему Сэму тогда казалось, будто они оставили далеко позади каменные здания, узкие переулки и вонь от мусорных баков и высадились на другой планете.

– Парк Иден классный, – сказал он Анне. – Он прямо на берегу реки, там еще есть пара озер, старая водонапорная башня, художественный музей… но больше всего мне нравится оранжерея, в которой полно разных растений. Когда тебе девять, ты считаешь любой кустарник воплощением природы во всей ее красе, а тут видишь пальмы, папоротники, орхидеи и бонсаи – это все кажется потрясающим.

– У нас есть королевские ботанические сады Кью, неподалеку отсюда, вообще-то. А если менее масштабно, то у моего друга Павиндера есть довольно большая теплица в саду, и там полно всякой зеленой всячины.

– А вы, я смотрю, не фанат растений? – спросил ее Сэм.

– Нет… то есть… – Она на секунду отвела взгляд от лобового стекла. – Мне нравится гулять в парке и любоваться сменой времен года, но…

– Но?

– Не знаю, – тихо сказала она. – Я думаю, что, возможно, меня немного пугает природа по своей сути.

– Что-что?

– Прежде чем вы решите, что я совсем с ума сошла, выслушайте, – сказала Анна, проехав еще несколько футов по загруженной дороге. – Природа – единственное, что случается само по себе, ей не нужно, чтобы кто-то нажал на кнопку или отдал приказ. И она может возникнуть где угодно. Я не удивлюсь, если однажды проснусь от того, что меня душит огромное дерево, выросшее за ночь.

Сэм расхохотался. Причем так сильно, что ребра напомнили о себе болью.

– Вы не смотрели фильм «День Триффидов»? Это же ужас.

– Вы думаете, какое-то дерево задушит вас ночью?

– Вы же видели, каких размеров Малкольм! Его, может, и спилили, но если пауки умеют отращивать конечности, то кто знает, на что способны елки.

– Ох! – Сэм приложил руку к груди. – Я так умру с вами от смеха.

Она вздохнула.

– Мне кажется, что сила природы пугает меня больше всего. Можно прикладывать сколько угодно усилий, делать все правильно, чтобы добиться желаемого, но, если «природа» решит сделать это совершенно иначе, ты не сможешь ей помешать.

Сэм сглотнул. Он почувствовал, что эти слова задели его за живое. Он все делал правильно. Всегда. Ну или почти всегда, в рамках разумного. И «природа» вот так его подвела. Наградила его этой штуковиной, которая теперь изменит всю его жизнь.

– Когда ты мать ребенка с аутизмом, начинаешь несколько иначе воспринимать красоту того, что тебе не под силу контролировать. Но не скажу, что я бы хотела изменить Рути. Наверное, она мой четырехлистный клевер.

– У Рути аутизм? – спросил Сэм. Он заметил, что Рути громкая и разговорчивая, но ему и в голову не пришло, что выдающаяся индивидуальность – не единственное объяснение этому.

– Ее внимательность к мелочам не натолкнула на мысль?

– Эй, внимательность к мелочам – хорошая черта.

– Санитайзер и щелчки пальцами?

– Вот это необычно, признаю, но кто я такой, чтобы определять, что нормально, а что – нет? Меня вообще сбила машина, и на мне сейчас чужой свитер.

Сэм увидел, что она улыбнулась. Ему нравилась ее улыбка. И когда он думал об этом, по его коже будто пробегал электрический разряд. Проклятье!

– Это непросто, – сказала Анна, двигаясь вперед в ускорившейся веренице машин. – И порой выматывает. Но…

– Она чудесный ребенок, – перебил ее Сэм. – У нее еще полно энергии, которую не высосала настоящая жизнь.

– Да, – согласилась Анна. – Она чудесный ребенок. О… о, вот мы и приехали, перед нами одно из самых известных мест Ричмонда.

– Серьезно?

Он выглянул из окна, когда дорога стала переходить в старинный на вид мост из массивного камня. Под мостом протекала широкая река. Несмотря на холодную погоду, на ее поверхности виднелись мачты узких каноэ, весла которых мелькали, то и дело ритмично погружаясь в воду. Все это было так непохоже на реку Огайо у него дома. Казалось величественнее – здесь даже лебеди плавали, ради всего святого! – и сдержаннее, никаких табличек с призывом посмотреть куда-то и хештегом для фотографии. Этот вид был воплощением британской элегантности и спокойствия.

– Это Ричмондский мост. Самый старый из сохранившихся мостов через Темзу. И здесь повсюду, – сказала Анна, все еще ехавшая очень медленно, хотя пробка уже рассосалась, – бары и рестораны. Летом люди выбираются на пикник и занимают вон те лужайки в несколько уровней. Тут и правда хорошее место, если хочется отдохнуть и поразглядывать проходящих мимо людей.

– Вы любите разглядывать людей?

– Разве не все любят?

– Да, пожалуй.

Но сейчас он смотрел только на нее. Она была чуть выше пяти футов, но от нее исходила особая энергия, а еще у нее были сексуальные изгибы фигуры и потрясающие глаза. Если бы все это происходило в другое время. Если бы они пересеклись в Цинциннати. Если бы он не пытался сбежать. Он, возможно, осмелился бы пригласить ее на свидание…

– Хотя и зимой здесь хорошо, если погода солнечная и морозная, как сегодня, а не идет дождь, как это обычно бывает в Великобритании. Вы уже думали, куда бы вы хотели сходить, пока вы в Лондоне?

– Не знаю. Наверное, туда, куда обычно ходят туристы. Биг-Бен, Королевский дворец?

– Я скажу, что место проживания Ее Высочества обязательно для посещения. Но отойти от привычных туристических маршрутов тоже неплохо. Открыть для себя какие-то места, куда люди не доходят просто потому, что не знают об их существовании. Может, сесть на метро и выйти на случайной станции… просто потому, что вам понравилось ее название.

– Вы так делали?

– Недолго. Рути плохо переносит все спонтанное.

– Ясно, – кивнул он.

– Ну а в пределах Ричмонда обязательно стоит выделить время на Ричмонд-Хилл, оттуда открываются прекрасные виды. И потом, есть еще дворец, ну, теперь уже не совсем дворец, просто одна исторически ценная стена и сторожевая башня, но это самое Тюдоровское, что только может быть. Кроме того, есть музей и театр, и советую сходить в Ричмонд-парк. Там смотровая площадка короля Генриха и олени. Настоящие живые олени, которые щиплют травку.

Немного погодя она затормозила.

– Вот, приехали.

Он посмотрел на вывеску на здании, у которого они остановились. Отель «Кресент».

– Настоящие три звезды и на завтрак подают не только черный кофе. – Она улыбнулась.

– Анна, – начал он, и его сердце забилось чаще, чем хотелось бы.

– Да?

– Спасибо вам, ну, за помощь вчера и за то, что позволили остаться у вас.

– Вам спасибо за помощь с Рути. И за то, что рассмешили меня. Давненько я так не смеялась. – Она опустила взгляд на свои колени, и от этого показалась очень милой.

Он хотел увидеть ее снова. Вероятно, это было просто случайное знакомство, но он пока не был готов отпустить ее. Он не мог это объяснить, но, возможно, никаких объяснений и не требовалось.

– Анна, а вы…

Невероятно громкий звук автомобильного гудка прервал его на полуслове, и Анна подпрыгнула. Момент был упущен.

– Простите, мне нельзя здесь стоять, если только я не разгружаю машину, поэтому… – сказала она извиняющимся тоном.

– Да, конечно.

«Молодец, Сэм, молодец».

Он открыл дверь и с опаской вышел из машины. Наклонившись, поднял с пола салона рюкзак. Что нужно сказать, если вы только встретились, но успели почувствовать нечто вроде связи друг с другом? Он успел, по крайней мере.

– Приятно было с вами познакомиться, – сказал он тихим голосом.

– О, и с вами, – ответила она.

Автомобиль сзади засигналил опять, но Сэм помедлил несколько секунд, чтобы запечатлеть образ этой женщины у себя в памяти.

– До свидания, – наконец сказал он.

– До свидания, Сэм, – ответила она.

Глава 17

Анна вздохнула, глядя в зеркало заднего вида, и посигналила, прежде чем отъехать от тротуара. Вот только она не могла как следует сосредоточиться на других машинах, потому что смотрела на Сэма, стоящего спиной к ней у входа в отель, украшенного рождественскими венками. Ей понравилось проводить с ним время. Очень. Она уже давно не чувствовала ничего подобного. Не чувствовала себя собой. Взрослым человеком. Не только мамой. Женщиной. Она скривилась. Она мало походила на Сильви из сериала «Эмили в Париже». Ей было тридцать пять! К тому же они провели вместе всего один вечер, да и тот по необходимости, Рути была рядом почти все время, да и он сам уснул…

И вот Сэм пропал из ее поля зрения. Наверное, уже вошел внутрь, чтобы не мерзнуть. Она никогда не ломала и даже не ушибала ребра, но понимала, что минусовая температура явно не шла Сэму на пользу.

Вдруг кто-то побарабанил по стеклу, и только благодаря пристегнутому ремню безопасности Анна не выпрыгнула от испуга из сиденья. Это был Сэм. Он что-то забыл? Он почему-то стал делать вращательное движение кулаком в воздухе, будто опускал окно в машине какой-то древней модели. Черт побери! Ее машина не была настолько старой.

Анна нажала на кнопку, чтобы стекло опустилось.

– Ваша пантомима устарела, – сказала она, и воздух, который она выдыхала, обозначился облачком пара на холоде. – И граничит с грубостью, я бы сказала.

Сэм не произнес ни слова, остановив взгляд темных глаз на ней, и его дыхание стало поверхностным, как будто он нервничал. Она надеялась, что он хотя бы выдавит из себя улыбку в ответ на ее подколку.

– У вас все в порядке? – спросила Анна. – Ребра болят? Вас отвезти в больницу?

Он покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Послушайте, я только хотел сказать, что… я видел вашу кастрюлю сегодня утром.

– Та-ак. – Это прозвучало немного странно. О какой кастрюле он говорит? Где-где, а в кухне она действительно старалась поддерживать порядок, поэтому если он пытался раскритиковать ее умение вести хозяйство, то ей это не особо понравится. Подождите, а у американцев «кастрюля» значит то же самое? Возможно ли, что он заметил что-то грязное у нее в кухне?

– Я бы хотел помочь вам с ремонтом.

– Та-ак. – Она собирается спросить у него, о чем он говорит, или так и будет произносить это слово, растягивая его на два слога, пока кто-нибудь не начнет сигналить ей снова или не вызовет дорожного инспектора?

– Я не профессионал, конечно, но мой отец всегда говорил мне, что большинство вещей можно починить, если включить логику.

Анна открыла рот, чтобы снова сказать «та-ак», но остановилась, потому что наконец в ее мозгу стало складываться, о чем говорит Сэм. Батарея в гостиной. Она подтекала уже несколько недель. Анна вызывала специалиста, но он так и не пришел. А у нее не хватило сил, чтобы найти другую фирму или справиться с протечкой самостоятельно.

– Позвольте мне помочь вам с этим, – продолжил Сэм. – Отплатить за вашу помощь.

Ее внутренняя британка хотела уже ответить: «Что вы, не стоит», но остальные части сознания метались, опьяненные каким-то дурманом. И она отчетливо слышала голос бабушки Гвен: «Это мужская работа. Соглашайся».

– Мне правда нужно ехать, – сказала Анна. – Я не могу позволить себе получить штраф. – Она сглотнула, все еще сомневаясь. – Может, завтра вечером?

– Завтра. Отлично, – сказал Сэм. – Что мне принести?

– Инструменты. Правда. У меня дома есть только открывашка для бутылок и такая скрепка, которой можно открыть слот для сим-карты на айфоне.

Он улыбнулся.

– До встречи, Анна.

– До свидания, Сокол.

Глава 18

Дом Лизы, Ричмонд

– Мама! Подливка опять слишком густая!

– Кай, заткнись. Нужно быть благодарным за то, что у нас вообще есть еда. В мире столько голодающих, – сказала Келси.

– Хорошо, бабуля!

– В настоящее время, – начала Рути, – если говорить точно, больше всех от голода страдает территория Конго.

– Спорим, даже они не стали бы есть такую густую подливу? – пробормотал Кай.

Анна сделала глоток безалкогольного глинтвейна и пропустила мимо ушей ворчание, жалобы и подколы детей. Один раз в месяц Лиза приглашала ее и Рути на воскресный обед, и сегодня был как раз такой день. Рути было сложно расслабиться, когда ее внезапно вырывали из привычного распорядка дня надолго, но поскольку она приходила сюда регулярно и знала, когда точно приглашена, то могла воспринимать это как часть обычного графика. Может, она и брала солонку с перечницей, натянув на ладони рукава, но она сидела за столом на шестерых, а это было уже достижением. Анна надеялась, что чуть позже уговорит Рути выступить с чечеткой перед их маленькой компанией, чтобы отрепетировать. Всегда полезно тренироваться, не только отбивать чечетку, но и вообще выступать перед людьми в разной обстановке.

– Кай, – сказал Пол, – если ты больше не будешь подливу, передай ее сюда. Рути и я с удовольствием прикончим ее. Так ведь, Рути?

– Мне точно нужно еще для моего йоркширского пудинга, – согласилась Рути.

– Анна, – сказал Кай, улыбаясь. – Вы круто зачитали рэп вчера на рождественской ярмарке.

– О, ну, не думаю, что за мной теперь станет гоняться звукозаписывающая компания Дрейка, но зато мне удалось удержать Ниту от нервного срыва. – И ей все еще нужно как следует обсудить с Нитой то, что происходит у них с Павиндером.

– Что-что? – спросил Пол. – Ты читаешь рэп?

– Не очень хорошо, – ответила Анна.

– Несколько моих одноклассников сняли на видео.

– Ну, очень надеюсь, что они оставят эти видео при себе.

– Майло сказал, что вы стройняшка.

– Кай! Это сексизм! – взвизгнула Келси. – Анна вам не какой-то предмет!

– Я думаю, ты была стройнее, когда ходила на пробежки, мам, – сказала Рути, игнорируя весь контекст.

– Нужно иметь уважение, сын, – строго сказал Пол. – Я бы тебе посоветовал как можно быстрее понять, что женщины всегда, всегда на один шаг впереди мужчин. И, вероятно, на пару эволюционных ступеней выше, чем Майло.

– Так вот. – Лиза скользнула поближе к Анне. – Нита, задыхаясь от волнения, названивала мне каждый час после вашего с ней вчерашнего разговора. И где же ты в конце концов высадила своего красивого незнакомца?

Красивый незнакомец. Она почти слышала, как Нита подчеркнуто выговаривает эти слова. Но, подумала Анна, это же правда. Сэм и впрямь красивый. И сейчас они знакомы совсем немногим больше, чем были вчера.

– О, я… высадила его у отеля «Кресент». Меня знатно обсигналили за то, что долго стояла на месте для разгрузки машин. – Она набрала на вилку начинку и брюссельскую капусту и отправила ее в рот.

– На дорогах теперь все несчастья если не от водителей белых фургонов, так от велосипедистов, – заметил Пол. – С тех пор как изменили правила дорожного движения, они ездят по двое в ряд, даже на велосипедных дорожках. Конечно, так и до аварии недалеко.

– Так вы с ним еще встретитесь? – спросила Лиза, не обращая внимания на слова Пола.

Внезапно за столом стало очень, очень тихо. Не было слышно даже Кая, который обычно жевал так, что мог бы заглушить стадо пасущихся на лугу коров. Анна тут же скользнула взглядом поверх блюда с горой жареной картошки и уперлась взглядом в Рути. Ее дочь смотрела на нее с нескрываемым волнением.

– Он… возможно, заглянет завтра.

– Правда?! – воскликнула Рути с таким же энтузиазмом, с которым встретила новость о дате выхода последнего фильма «Марвел».

– Правда? – вторила ей Лиза, но скорее немного удивленно.

– Кто этот человек, о котором я ничего не знаю? – спросил Пол, сделав огромный глоток пива из бутылки.

– Ух ты! – Кай вытаращил глаза. – Вы про того огромного чела, который запугал Гадкого Грегори, Идиотского Ибрагима и Аарона с акне?

– Ты называешь их прозвищами, которые я придумала, – радостно заметила Рути. – Но нужно произносить их в алфавитном порядке.

– Прозвища прямо в точку, – подтвердила Келси.

– Они сказали, он был ростом семь футов и широкоплечий, как Скала[30].

– Он настолько огромный? – спросила Лиза у Анны.

Она и забыла, что Лиза вообще не видела Сэма, но удивилась тому, что Нита не описала ей его тщательно и во всех подробностях.

– Он довольно высокий. – И более чем довольно сексуальный. Но это она уже оставила при себе.

– Он смотрел со мной «Локи». А еще он понравился моему кролику.

– Ну и как вышло, что он «заглянет» к тебе? – спросила Лиза, подталкивая ее локтем.

Анна стала говорить шепотом, надеясь, что ее услышит только Лиза:

– Это не всякие обнимашки в приложении. Он мне поможет, вот и все.

– Так вот как это теперь называется! – сказала Лиза, даже не пытаясь понизить голос.

– Мне кажется, из Сэма вышел бы отличный бойфренд. На него приятно смотреть. Он добрый. У него очень успокаивающий голос, который меня не раздражает. Он задает вопросов ровно столько, сколько нужно: достаточно, чтобы показать свою заинтересованность, но не так много, чтобы постоянно перебивать…

– Рути, Сэм просто зайдет, чтобы… починить батарею в гостиной, – сказала Анна.

Рути вздохнула.

– Ты подумала, что я считаю Сэма отличным парнем для тебя? – Она засмеялась. Причем так сильно, что рукавом коснулась кусочка брокколи на тарелке. К счастью, она сама этого не заметила.

– А что смешного? – спросил Кай.

– Если у тебя сломалась батарея, почему не рассказала Лизе? Я в свое время починил батарей больше, чем Кай забил мячей для клуба, – заявил Пол.

– Ты пытался их починить, – заметила Лиза. – А в итоге мы все равно звонили специалистам.

Но внимание Анны было полностью сконцентрировано на Рути, которая все еще улыбалась и выглядела несколько потрясенной. Что Рути подразумевала, говоря, что Сэм не подходит ей в качестве парня? Не то чтобы ей хотелось встречаться с кем-то, но была ли причина, по которой ей не стоило даже присматриваться к парням? Рути же сама предлагала на днях.

– Почему ты считаешь, что он не станет прекрасным бойфрендом для твоей мамы? – спросила Келси у Рути.

– Потому что он намного моложе нее, глупенькая! Я настаиваю на том, что ей стоит попробовать с мистером Перхотью. Он мой учитель.

Анна только что набила рот брюссельской капустой, и теперь зеленый кусок застрял у нее в горле, и она закашлялась. Лиза похлопала ее по спине и протянула ей стакан.

– О-о-о, а насколько моложе? – спросила Келси. – Такая же разница в возрасте, как у Джейсона Момоа и Лизы Боне?

– Они уже расстались, – сказала Лиза. – Но я тоже хочу знать, насколько он моложе.

Анна покачала головой.

– Я не знаю, сколько ему лет. Но он… ну, знаешь… приблизительно моего возраста.

Ведь так? Они подшучивали друг над другом и, может, даже немного флиртовали. Или ей это все показалось? В действительности у них было лишь полминуты, когда она прижимала к его спине кухонное полотенце, а потом, когда автомобилисты сигналили ей, пока она стояла на месте для разгрузки машин…

– Если приблизительно значит довольно далеко, – заявила Рути. – Я бы сказала, ему около двадцати.

– Что?! – вскрикнул Кай так, что кусочки еды из его рта вылетели и упали на стол.

– Салфетки! Мама! Салфетки! – пронзительно закричала Рути.

– Ты точно будешь кофе? – спросила Лиза. – А не что-нибудь покрепче и поедешь домой на такси?

Анна покачала головой.

– Мне уже просто необходимо взяться за работу завтра. Если я не выдам Адаму хоть что-то в ближайшее время, он начнет задаваться вопросом, зачем он меня вообще держит.

Они сидели в кухне только вдвоем. Все остальные переместились в гостиную Лизы и Пола, в центре которой располагался телевизор с развлечениями на любой вкус и еще стол для аэрохоккея. Рути особенно нравился аэрохоккей, потому что она могла держать биты, натянув рукава на ладони. Из комнаты уже доносились дружеские препирания Кая, Келси и Рути.

– Итак, – сказала Лиза, включая чайник. – Дуглас из приложения тебя не очень-то заинтересовал, зато ты пригласила двадцатилетнего парня посмотреть на свою систему отопления.

– Не начинай! – воскликнула Анна, закрывая лицо руками. – Честное слово, я чувствую себя отвратительно даже от того, что мне понравилось, как он выглядит без рубашки.

– Он был без рубашки?!

– Ой, да все было совсем невинно. Я обрабатывала его раны.

– На его гладкой и такой молодой коже, – засмеялась Лиза.

– Если честно, Лиза, ему не может быть двадцать. Он выглядит старше двадцати.

– Ну, для той, которая не хочет ни с кем встречаться, ты слишком много интереса проявляешь к его возрасту.

– Нет… вовсе нет.

Вот только слова Лизы про гладкую кожу всколыхнули в ней приятные воспоминания о Сэме у нее в кухне, обнаженном до пояса. Несмотря на то что он слегка пострадал в аварии и еще бог знает где, его тело было в превосходной форме – от широких плеч до выступающих кубиков пресса на животе. И вот опять она думала о нем неподобающим образом, а ведь теоретически, если бы ее взрослая жизнь началась рано, он бы годился ей в сыновья.

– Что ж, если бы я не была счастлива замужем, я бы заинтересовалась этим красавчиком, а вот он явно заинтересовался тобой. Заступился за Рути, когда ее обижали, а теперь предлагает взглянуть на твои трубы.

– Я тебя умоляю, – сказала Анна. – Может, прекратишь говорить о моей протекающей батарее так, будто это приглашение на вечеринку для взрослых?

– Ну я вот думаю, что тебе стоит попробовать, – сказала Лиза, насыпая кофе в две кружки.

– Я не буду ничего «пробовать». Он просто хочет отблагодарить меня за то, что я вчера отвезла его домой и немного подлатала, вот и все.

– Он мог бы сделать это, послав тебе цветы… или вино… или сертификат на «Амазон». Нет же, вместо этого он вернется к тебе домой, чтобы снова увидеться.

– Теперь это звучит странно.

– Нет, это звучит романтично, – настаивала Лиза, наливая кипяток в кружки. – А ты уж точно заслужила немного романтики.

– Нет, если ему двадцать! Иначе это было бы нелепо. – Она поморщилась и покачала головой, чувствуя, как превращается в бабушку Гвен, которая так и делала, когда не одобряла то, что шло по телевизору. «Это даже не смешно. На похоронах и то смешнее». Или когда не одобряла Эда. Он не чистит задники ботинок. Никогда не доверяй мужчине в куртке из кожзама.

– Нелепо для кого? – спросила Лиза. – Да, Кай выплюнул овощи на стол, и, да, Пол изобразил такое же неодобрение на лице, какое я вижу, когда он прикидывает, сколько денег я потратила на прическу. Но это не их дело.

– Рути пришла в ужас от одной только мысли.

– Но при этом он ей нравится, – сказала Лиза. – А Рути не так легко понравиться.

Это чистая правда. Рути нужно было много времени, чтобы подружиться с людьми. Она держалась на расстоянии, чтобы тщательно присмотреться к ним, прежде чем впустить в свою жизнь. А если потом они разочаровывали ее, назад дороги для них уже не было. Но почему она вообще думает об этом? Сэм хотел отблагодарить ее. Сэму двадцать. Сэму не интересна разведенная женщина тридцати пяти лет, вершина удовольствия для которой – просмотр новых серий «Продаж с видом на закат».

– Я даже отсюда слышу, как у тебя шевелятся извилины, – сказала Лиза, протягивая ей кофе.

Анна покачала головой.

– Да нет. Просто… не знаю… у всех жизнь продолжается и… может, пришло время и мне уже продолжить. – Она и правда так думает? А может, все, что ей на самом деле нужно, – это полностью посвятить себя текущему проекту на работе и наслаждаться тем, что она сама хозяйка своей жизни?

– С этим соглашусь, – сказала Лиза, делая глоток кофе. – И я буду ждать фото твоего сильно молодого мужчины без футболки, осматривающего твои вентили завтра вечером.

– Нет, я не это имела в виду, – уточнила Анна, отодвигая стул и садясь на него. – Я думала… может, мне стоит дать еще один шанс приложению для знакомств. – Она сглотнула. Она это всерьез? После всего, что она сказала о нем?

– Ничего себе, – сказала Лиза с выражением удивления на лице.

– Что? – спросила Анна. – Ну да, я не пришла в восторг вчера, когда Нита стала рассылать обнимашки чужим профилям от моего имени, но, знаешь, если подумать, возможно, у такого способа есть свои плюсы. – Реальный плюс был один: у Ниты появится отдушина, которая ей, по всей видимости, сейчас так необходима.

– И мне кажется, теперь я знаю, насколько тебе понравился этот Сэм на самом деле. И неважно, когда он родился, – решительно закивала Лиза.

Анна засмеялась, чувствуя, как жар приливает к ее лицу, как будто кто-то поджег его газовой горелкой, как рождественский пудинг.

– Очень смешно.

Глава 19

Отель «Кресент», Ричмонд

Экран телефона Сэма был разбит. Вероятно, из-за столкновения с машиной или из-за внезапного падения на дорогу. Сэм смотрел на него вот уже час. Утро понедельника. Он принял душ, оделся и теперь сидел в ресторане отеля в ожидании сытного английского завтрака, который должен включать в себя нечто под названием «черный пудинг». Сэм даже не попытался включить телефон. Потому что он неисправен, ведь так? Наверняка. Стекло было так сильно разбито, что других вариантов не было. Он сделал большой глоток кофе и слегка обжегся.

Отель оказался хорошим. Он был не похож на те, в которых Сэм останавливался раньше. Для команды «Бизонов» всегда организовывали пятизвездочное обслуживание. В каждом отеле был тренажерный зал, спа, физиотерапевт, даже если они останавливались только на одну ночь. То были роскошные места для отдыха, а этот отель, это пространство выглядело типично британским по его представлениям. Только к британскому очарованию сейчас добавилась еще рождественская атмосфера. И здешние работники серьезно подошли к этому вопросу. Все оконные рамы, полки и стулья были украшены чем-нибудь белым и блестящим или по-санта-клаусовски красным или зеленым, под цвет листьев остролиста. Даже у Сэма на столе из корзинки со специями выпрыгивали снежинки на пружинах.

Он взял телефон. А что, если там и нет никаких пропущенных сообщений и звонков? Возможно, Френки даже не подозревает, что что-то пошло не так? Что, если он может забыть обо всем, пока он здесь? Возможно, именно сейчас он может жить так, как жил раньше, пока не обнаружил у себя эту… болезнь? Это так называется? Раньше он всегда представлял, что болезнь проникает в человека откуда-то извне и стремительно берет над ним верх. Но она уже находится внутри него, так ведь? А он чувствует себя абсолютно нормально.

Сэм втянул воздух и, больше не сомневаясь, нажал на кнопку. Он затаил дыхание, когда экран под разбитым стеклом ожил. Телефон работал. Как он вообще мог работать? Сэм немного напрягся, и ребра сразу дали о себе знать. Телефон загружался, и…

Тинь. Тинь. Тинь. Тинь. Тинь.

Звук громко повторялся, и только тогда Сэм сообразил, что беззвучный режим отключился и громкость прибавилась. Он неловко крутил в руках телефон, пока посетители ресторана один за другим переводили на него взгляд. Он наконец вернул беззвучный режим и попытался разглядеть уведомления, теснившиеся поверх заставки его телефона.

Френки: Позвони мне!

Тайрон: Привет, приятель, ты где? Покер у Мо сегодня в силе?

Френки: 4 пропущенных вызова

Тим: Напоминаю, что на этой неделе вечерняя тренировка будет начинаться раньше, мы фокусируемся на здоровье.

Тайрон: Че-то случилось?

Чад: Я знаю, что мой вопрос покажется странным, но, когда ты потерял сознание, ты видел свет?

Френки: 10 пропущенных вызовов

Приемная доктора Монро: 3 пропущенных вызова

Голосовая почта: 10 новых сообщений

Тионна: Нужно твое мнение насчет одного парня. Высылаю фото. Не суди по тату. Он сделал ее на спор.:*

Тионна: 6 пропущенных вызовов

Тионна: Ты где?

Тионна: 17 пропущенных вызовов

Чад: Ты где? Ты умер?

Наконец Сэм выдохнул. Он был не в состоянии читать остальные уведомления, а в электронной почте висела еще куча непрочитанных входящих. Первым делом он собирался связаться с сестрой.

– Слава богу! Я думала, с тобой что-то случилось! Я вчера заходила к тебе, думала, что ты, может, умер в постели. Ты с той девушкой… она еще рекламирует белье, которое разваливается после одного надевания? Если ты где-то с ней, то на твоем месте я бы пожелала лежать мертвой в постели.

Сэм улыбнулся, шагая по набережной, мимо которой Анна везла его вчера. Место было красивым. Подморозило, лед поблескивал на бетонных дорожках, белый иней сверкал на траве, туман поднимался от реки, а жители Ричмонда, включая большинство собак, укутались потеплее и надели теплые шапки.

– Привет, Тионна, – ответил он. Один только звук ее голоса успокоил его. Его младшая сестра вела себя так, будто ничто в ее мире не изменилось. Потому что так и было. Пока что.

– Что-то случилось, – сказала Тионна. – Я по голосу слышу.

Он сглотнул. Она всегда была проницательной во всем, что не касалось выбора парней. Отчего-то его красивая и добрая сестра, казалось, не была способна оценить себя по достоинству и в итоге всегда бегала за парнями, которые относились к ней совсем не так, как должны были. С самого начала Тионна будто специально выбирала себе неподходящую пару, настраиваясь на неудачу в отношениях.

– Ничего не случилось. Все хорошо, – уверенно ответил Сэм.

– Чад мне написал. Он сказал, что ты не отвечаешь на вопросы, которые он тебе отправил.

Сэм покачал головой. Ох уж этот Чад с его суеверием и постоянными переживаниями по поводу смерти.

– Чад написал тебе?

– Он иногда пишет, – сказала Тионна. – Он чувствует себя неуверенно без тебя. И если ты не отвечаешь на его доставучие сообщения достаточно быстро, он пишет мне.

– Прости.

– Да ничего. Это даже мило. Я бы, может, даже повстречалась с ним, если бы он не думал постоянно о конце света. Ну кому захочется есть сэндвич с курицей и при этом слушать обо всех способах, какими можно подавиться маринованным огурцом?

Обсуждение его друга и товарища по команде смогло рассмешить Сэма. Ой. Смеяться, конечно, было хорошо, но еще и больно.

– Так и где ты, если не с моделью в нижнем белье?

– А я разве сказал, что я не с ней?

– Сэм! В ее профиле нет ни одного человека, который бы не видел у нее все. Я, конечно, за свободу и любовь к себе, но в последнем посте она выложила фотку груди с такого ракурса, с которого ее должен видеть только ребенок на грудном вскармливании.

– Я не с Катериной, – ответил Сэм. И он вообще никогда не был с ней. Френки сказала, что ему было бы неплохо помелькать с ней, потому что это пойдет на пользу его карьере. Он всегда старался заручиться поддержкой звезд. Это было выгодно. Люди хотели, чтобы их бренды представлял кто-то физически совершенный. Сэм хотел обеспечить себе надежную финансовую подушку, пока мог. Как предусмотрительно оказалось с его стороны заняться этим пораньше.

– Хорошо. Ну и как же так вышло, что ты не в городе?

– Я не говорил, что я не в городе.

– Мы тут в угадайку играем? У меня нет на это времени. Мне нужно снять рекламу для ресниц, которые мне прислали вчера. А там двадцать пять разных цветов.

Он сделал глубокий вдох и остановился на самом краю реки, вглядываясь в мутную толщу воды. В этот момент он ощущал себя примерно как эта река. Ничего примечательного на первый взгляд, все как и раньше. И все же под верхним слоем, на глубине, творилось то, о чем никто не догадывался.

– Я не в городе, – ответил он. – Уехал ненадолго. На неделю, может, на две.

– Неделю или две?! А как же наши походы в кафе-мороженое?! – взвизгнула Тионна. – А Тим тебе разрешил? У вас разве не одна из самых важных игр сезона на носу?

Да, все так и есть.

– Я знаю, но…

– А как же твой контракт с «Далласскими диггерами»? Мне казалось, ты говорил, что у вас перед Рождеством планировались торжественные съемки с Джеймсом Корденом[31] в честь этого. Разве они не собирались сделать что-то среднее между шоу «Караоке в машине» и концертом на пешеходном переходе?

– Тионна, ты же помнишь, что нельзя никому рассказывать о контракте?

– Ой, да ладно тебе, Сэм, это уже во всех новостях. Это крупнейший контракт за всю историю.

– Там просто слухи о нем. Это совсем другое.

– Ну, мама вот рассказала своему парикмахеру.

– Что?

– Я сказала ей молчать. Я сказала: «Мама, если ты будешь говорить людям, что Сэм станет миллиардером, то они начнут брать с тебя вдвое больше».

– Я не буду миллиардером.

– Ну, значит, мультимиллионером. Богатым. Чертовски богаче, чем сейчас!

Сэм закрыл глаза. Это все плохо. Очень-очень плохо.

– Тионна, можешь сделать мне одолжение?

– Смотря какое. Мне нужно знать, на что я соглашаюсь.

Сэм втянул воздух. Сейчас можно было сказать что-то. Это была та самая возможность сказать Тионне то, что он теперь знал. Он мог сразу сказать, что чувствует себя хорошо. Но как продолжить? Он ведь и сам толком ничего не знал.

– Сэм? – позвала Тионна. – Ты уверен, что у тебя все нормально?

– Да, – ответил он. – А ты можешь… не встречаться с тем парнем, чье фото ты мне прислала?

– Серьезно? Он вообще супер по сравнению с остальными.

– Ради меня, Ти. Просто подожди, пока я не вернусь.

А что будет, когда он вернется? Он скажет своей младшей сестренке, что с ним что-то не так и это «что-то» будет стоить ему карьеры, перевернет всю его жизнь, да и вообще жить ему остается гораздо меньше? И это только ключевые слова, которые его мозг смог уловить, пока он, сидя в кабинете доктора Монро, решал, бежать ему или сражаться, и в конце концов сбежал. Словно соглашаясь с ним, на воде захлопала крыльями утка.

– Ты опять кажешься странным. Мне позвонить Френки, чтобы узнать, что на самом деле происходит?

– Нет! – резко ответил Сэм. Никому не нужно звонить Френки. Он даже не был уверен, что сам будет звонить сегодня Френки. Он опасался только того, что она заявит о его пропаже в полицию, если он не выйдет с ней на связь. А что, если…

– Из нее, конечно, ничего клещами не вытянешь, но в конце концов она расскажет мне, с кем ты встречаешься, если я накачаю ее текилой.

Он шел дальше, мимо деревянных лодок, за которыми, казалось, не особенно ухаживали. Некоторые из них были плотно укрыты от непогоды, другие же выглядели просто как голые доски.

– Может, ты напишешь Френки? Скажешь, что говорила со мной. И что у меня все нормально.

Последовала пауза: вероятно, Тионна тщательно обдумывала его просьбу. Он шел дальше, наслаждаясь ощущением морозного воздуха на щеках.

– У вас с ней что-то стряслось? Ты перешел границы деловых отношений или типа того?

– Нет! – крикнул Сэм так громко, что обратил на себя внимание мужчины, который шел мимо со стаканчиком кофе. Сэм понизил голос: – Нет, конечно, нет.

Он, разумеется, видел, что Френки красивая женщина, но его она никогда не привлекала. Ее внешность большинство мужчин сочли бы идеальной. Но внутри она была тверже камня. В работе ее жесткость часто творила чудеса, но лично он считал, что никто не рискнет и не захочет узнать ее лучше, пока она немного не смягчится.

– Тогда почему сам с ней не поговоришь?

– Поговорю, – сказал Сэм и кивнул, будто убеждая самого себя.

– И когда? Если я ей напишу, она будет спрашивать про сроки. И лучше бы тебе связаться с ней не позже чем через сорок восемь часов.

– Завтра, – вздохнул Сэм. – Скажи ей, что я позвоню завтра.

– Я напишу ей. Может, даже до того, как напишу Джерому.

– Ти! Если ты о том парне, то…

– Скажи, что у тебя правда все в порядке, Сэм. Пообещай, что, если будет не в порядке, ты мне скажешь.

Сэм закрыл глаза, отгораживаясь от вида на реку. Он никогда не хотел, чтобы Тионна о чем-то переживала. Это он был ее защитником, а не наоборот.

– Обещаю, – сказал он шепотом.

Глава 20

Ресторан мистера Вонга, Ричмонд

– И что из этого мы будем есть? – спросила Рути.

Анна забрала ее после уроков, убежденная, что для решения рабочих задач ей нужна небольшая командировка. Что означало отправиться в кафе «три в одном», которое Анне поручили переделать. Здесь они сейчас и стояли. Выглядело оно сейчас и впрямь неважно, больше походило на забегаловку с картошкой фри и жареной рыбой, чем на китайское или итальянское кафе: невнятное изображение помятых куриных шариков с лапшой и расслоившаяся картинка с кусочком пиццы в одном из окон. Тонкая потрепанная мишура обрамляла входную дверь, и Анна не могла даже понять, приделали ли ее в честь Рождества или же она висела там с празднования нового тысячелетия.

– Ничего, – ответила Анна. – Мы будем есть пряную говядину, которую я уже достала из морозилки.

– Можно мне взять чипсы вместо нее?

– Нет, Рути, нельзя.

– Почему?

– Потому что это вредная еда, ты не в курсе?

– Я возьму только их, а больше ничего есть не буду, так выйдет меньше калорий.

– Это так не работает.

– Можно тогда рыбу с жареной картошкой? Или что-нибудь китайское? Или… это типа пицца вот здесь, на картинке? Выглядит как плохо нарисованный сэндвич с ветчиной.

Рути была права насчет изображения. Все выглядело еще хуже, чем на тех фото, которые Адам прислал ей. Каким образом она должна была все это исправить? Закусочная находилась на одной из улиц, о которых мало кто знал в этом районе – здесь почти не было «рейндж роверов», зато было много свирепых на вид собак, – а напротив находилась территория, огороженная забором с металлическими воротами, выкрашенными в черный цвет. Трава там была пострижена, как будто кто-то ухаживал за газоном, и росли старые раскидистые деревья, свесившие ветки за забор. Анна не видела, где заканчивается участок, но само его наличие здесь казалось странным и неожиданным. Он так отличался по атмосфере от заведения рядом, с его вывесками и украшениями, которые будто сохранились с восьмидесятых годов.

– Думаешь, пицца и правда так выглядит? А если нет, разве это законно? Если я что-то покупаю, я хочу, чтобы оно выглядело как на картинке, – продолжала Рути.

Анна вздохнула и сделала кое-какие пометки на планшете.

– Готовься к реальной жизни, полной разочарований.

– Может, нам заказать пиццу и выяснить уже, выглядит ли она как сэндвич с ветчиной?

Анна прекратила писать и посмотрела на Рути. Та стояла, засунув руки в карманы пальто, и водила носком ботинка по маленькой луже на асфальте.

– Ты совсем не хочешь пряную говядину, что ли? – спросила Анна. – Она тебе не нравится?

– Нравится, – ответила Рути.

– Тогда почему ты не хочешь ее есть?

– Я подумала, что она понравится Сэму.

– Прекрасная мысль, но мы же не знаем, придет ли Сэм.

– Не знаем? – спросила Рути беспомощно.

– Он сказал, что, возможно, заглянет сегодня. Но, Рути, он же приехал сюда посмотреть достопримечательности и купить подарки, поэтому я совсем не уверена, что ремонт нашей батареи сможет составить достойную конкуренцию посещению Букингемского дворца.

– Но королеве не нужно ничего чинить. И готова поспорить, пряной говядины у нее нет.

Вероятно, это правда. И как только Анна пустилась в размышления о том, что Ее Величеству едва ли нужно беспокоиться о приготовлении еды на ужин, зазвонил ее мобильный.

Адам.

Наверняка это не к добру. Адам обычно делал дежурный обзвон сотрудников с утра, еще до того как кто-то из них отправится на обед в паб. А вот плохие новости или расспросы о том, какого черта она не предложила ему еще ни одной блестящей идеи, обычно переносились на вторую половину рабочего дня. Но, хоть она и не могла пока ничего предложить по этому проекту, она по крайней мере была здесь. С головой погрузилась в рабочий процесс. Ну или типа того.

– Слушаю, – ответила Анна.

– Анна.

Ой. Только имя. Кажется, дело серьезное.

– Да, – ответила она, будто и правда требовалось подтвердить свою личность.

– Кажется, у меня все еще нет ничего по проекту Вонга.

Сразу к делу. Даже не спросил, как у нее или у Рути дела.

– Да, – быстро ответила она. – Я знаю. Но я им занимаюсь. Я прямо здесь вообще-то. Стою перед входом.

– Ах, в самом деле.

По тому, как Адам протянул это свое «в самом деле», Анна поняла, что он в самом деле не поверил. Она, конечно, потом отправит ему фото в качестве доказательства, но сейчас ей не остается ничего, кроме как постоять за себя. Она овладела этим навыком сравнительно недавно, когда ее стали выводить из себя насмешки Эда над их браком.

– А ты сам был здесь, Адам? – спросила Анна, делая несколько шагов к двери этого ресторана-закусочной с едой навынос.

– Был ли я там?

– Да, здесь, – повторила Анна. – Вот здесь, где я сейчас, – у входа в заведение мистера Вонга. Под вывеской с ужасным названием «Все в масле»? Это какая-то игра слов, не знаешь, случайно? «Все в масле»? Или это просто чтобы подчеркнуть, что они все готовят во фритюре? Или, может, здесь недостает каких-то букв? – Она прищурилась, пытаясь лучше разглядеть. – Может, было название «Всегда в масле»? Но и это не лучше, да ведь?

– Я там не был… – начал Адам.

– Ну так позволь сообщить, что это заведение – или стоит сказать эти заведения, раз они пытаются быть сразу тремя, – эти заведения явно не смогут никого потрясти своей кухней. Они скорее потрясут своей до смешного непрезентабельной упаковкой еды, которая, как я видела, поджидает курьеров из доставки. – Анна сделала короткий вдох, чтобы Адам не успел вставить слово. – Прежде чем я всерьез займусь этим проектом, мистеру Вонгу придется решить, что он хочет от своего предприятия… предприятий. Он хочет действительно больших изменений, чтобы вывести их на новый уровень? Или ему достаточно того, что к нему приходят только из-за низких цен?

– Анна, – сказал Адам. – Почему у меня создается такое впечатление, что ты совсем не воспринимаешь это задание как лакомый кусок?

– Это что, кулинарный каламбур? – спросила Анна, развернувшись, чтобы видеть Рути.

– Анна, это первое задание, которое я передал под твое полное руководство с тех пор, как ты стала работать удаленно.

Она сглотнула, внезапно почувствовав укол сожаления из-за того, как грубо она отозвалась о «ресторанах». Хотя она говорила правду.

– Знаю.

– И почему, как ты думаешь?

– Потому что ты считаешь меня легкой на подъем, в то время как люди типа Мэйси запросто могут пропасть в водовороте шрифтов и им гораздо милее заглавные буквы и шрифт Гарамон, чем создание концепта и стремление угодить клиенту.

– Потому что ты не справляешься.

Ой. Этого Анна не ожидала. И теперь она не знала, что ответить. Да, жонглировать домашними делами и работой в последнее время стало невероятно сложно, но она была уверена, что все мячики в воздухе. Кроме мячика по имени Эд, который она не уронила, а скорее запустила в стратосферу. Но он постоянно возвращался, будто не мячик, а бумеранг… а теперь ей нужно бороться за свою работу.

– Мне кажется, это несправедливо, – начала Анна.

– А мне кажется, нам нужно встретиться в офисе.

О боже. Что это значит? Всех, кто работал на удаленке, вызывали в офис только за официальным выговором за промахи. Пара ее коллег, оказавшихся под подозрением в недобросовестной работе, для переноса этой самой встречи притворялись больными почти две недели, чтобы выиграть время и обновить резюме или связаться с агентством по трудоустройству.

– Нет, – сказала Анна с уверенностью Кира Стармера[32].

– Нет?

Она не позволила возмущенному тону Адама сбить ее с толку. Продолжая разговор, она бросилась к Рути, чтобы не дать ей погладить собаку, привязанную к перилам.

– Нет, потому что я собираюсь взять все под контроль. Я это имела в виду. Именно поэтому я здесь! Прямо перед входом в кафе, ранее, вероятно, известное как «Всегда в масле». – Она взяла Рути под руку. – Тебе не нужно ничего делать. Я сама назначу встречу с мистером Вонгом и сама разузнаю, чего конкретно он ожидает от своего бизнеса.

– Ты займешься этим?

– Да, – ответила Анна, хватаясь за возможность отсрочить поездку в офис, и зажала телефон между плечом и ухом. – Я сейчас же пойду туда и назначу встречу. А еще я… возьму на пробу еду из меню. Из всех трех заведений.

Рути уже вовсю прыгала от радости, как будто вот-вот наступит Рождество. Может, хоть Чизкейк Фрост Пушистый Зад оценит пряную говядину?

– Хорошо, – сказал Адам гораздо более спокойным тоном. – Я, конечно, очень рад, что ты проявила инициативу, я потому и поручил эту работу тебе. Но я знаю, что мистеру Вонгу было очень важно перезапустить бизнес до Рождества, а это непростая задача, учитывая отсутствие идей и сжатые сроки.

– Да уж, – согласилась Анна. – Но не невозможная. В любом случае я могу предложить перенести запуск на время после праздников, чтобы выжать максимум из рекламы. В том плане, что, не знаю, как ты, Адам, а вот я наслаждаюсь праздничной едой до конца декабря. Но как только наступает январь, мне подавай пиццу, жареную картошку и китайский омлет.

– В таком случае, пожалуй, мы отложим твое появление в офисе.

Анна вскинула кулак в морозный воздух. Это уже что-то. Они с Рути, конечно, вполне могут стать на шаг ближе к диабету, перепробовав блюда всех трех кухонь, но ей необходимо было пока что отсрочить конец своей карьеры.

– Но теперь я хочу получать отчеты от тебя дважды в неделю. Никаких больше «мне нужно везти ребенка на терапию» или «учителя сегодня на курсах повышения квалификации, поэтому нам придется пересматривать бесконечные повторы шоу “Крылатые фразы” на канале “Челлендж”».

Боже, Адам до сих пор не может отойти от выходок Марты, одной сотрудницы, которая вконец обнаглела и знала это так же прекрасно, как и все права трудящихся в соответствии с законодательством.

– Отчеты дважды в неделю. Все поняла, – сказала Анна.

– До свидания, Анна.

– До свидания, Адам.

Анна сбросила звонок с улыбкой на лице, которая сползла, как только она перевела взгляд на грязноватые и запотевшие окна закусочной.

– О-о-о, – протянула Рути, уставившись на расслоившееся меню, приклеенное к стеклу. – А можно мне жаренные во фритюре маринованные яйца и картофель в сыре… одну пиццу пепперони и одну с креветками… и шарики из индейки в кляре с кисло-сладким соусом.

Желудок Анны сжался при мысли об этом сочетании, и она покачала головой, открывая дверь.

– Вот что мы сделаем, – начала она. – Давай договоримся немного ограничить количество насыщенных жиров, и тогда мы с тобой сможем найти компромисс. Идет?

– Идет! – ответила Рути.

Глава 21

Дом Анны и Рути, Ричмонд

Сэм держал сумку с инструментами, за которую он заплатил рабочему из отеля. Вот в кого он превратился. В того, кто предпочитает переплатить, чем купить дешевле в хозяйственном магазине. Вот только поблизости вроде бы не было ни одного, и к тому же он столкнулся у лифта с ремонтником, у которого при себе были штуковины на все случаи жизни. Казалось, с их помощью можно было не только залатать батарею, но и отремонтировать космический шаттл. И все же Сэм стоял перед дверью дома, который покинул вчера, и ждал какого-то знака, чтобы нажать на дверной звонок и довести начатое до конца.

Что он делает? Избегает своей реальности? Пытается выяснить, каково это – быть человеком, жизнь которого не вращается вокруг футбола? Он уже пробовал дозвониться до доктора Монро после того, как прослушал голосовую почту. В последнем сообщении тот сказал: «Сэм, нам надо поговорить. Я не могу больше откладывать, я должен сообщить о результатах. Позвоните мне. Как только сможете. И ни при каких обстоятельствах не ищите информацию о болезни в интернете, пока мы с вами не поговорим». Последнее предложение смутило больше всего. А что он найдет, если загуглит «болезнь Гентингтона»?

Естественно, сразу после этого сообщения ему захотелось навести справки о ней. Но Сэм перестал набирать текст после трех букв: «г», «е» и «н». Ему нужно было немного свободы. Он знал, что еще немного, и ему придется столкнуться с неизбежным, а завтра ему нужно позвонить Френки, а она позвонит тренеру Тиму. Сэм пока не знал, что именно скажет своему агенту. Ему было все равно, как она воспримет информацию, которой он решит поделиться с ней. Ему только нужно было привести все дела в порядок, прежде чем он опять отправится на прием к доктору Монро.

Сэм поднес палец к кнопке звонка. Это его тайм-аут. Как в те разы, когда он поддавался уговорам Чада и Тайрона и они делали что-то просто потому, что могли себе позволить: катались на водных лыжах, играли в волейбол на крыше дома своего тренера, летели частным самолетом в Новый Орлеан. Это его шанс побыть просто Сэмом, без осложнений, которые подкидывала ему жизнь. Без этого нового бонусного осложнения, которое, вероятно, разрушит все, в чем он был уверен раньше.

– Нужно сильнее нажимать.

Сэм развернулся. Рядом с ним на крыльце стояла женщина с длинными темными волосами и большими серьгами-кольцами, которые, казалось, запутались в прядях. На ней были черные джинсы и ярко-розовое пальто, в руках она держала большую форму для запекания. Она прижала ее к себе одной рукой, чтобы освободить вторую. Женщина показалась знакомой. Где он мог слышать раньше ее голос? Странно.

– Я еще не нажал, – признался Сэм.

– Позвольте вам помочь, – сказала женщина, отодвигая его, нажала на кнопку и задержала на ней палец. Сэм услышал, как в прихожей заиграла мелодия – долгая и громкая. Наконец женщина перестала нажимать и повернулась к нему.

– Вы меня не помните, да?

– Я…

– Ничего страшного, вы в тот момент летели, как фрисби.

И он вспомнил. Она появилась после аварии. И говорила даже громче, чем сейчас.

– Я Нита. Лучшая подруга Анны. А вы Сэм.

Входная дверь открылась и тут же попыталась закрыться. Раздался крик.

– Чизкейк!

Сэм увидел, как кот вырвался наружу, и среагировал так, будто пушистый представитель семейства кошачьих был летящим по воздуху футбольным мячом. В один момент он скинул сумку с инструментами, наклонился и схватил кота прежде, чем этот четвероногий смог вырваться на свободу. Кот истошно закричал, когда Сэм прижал его к себе, предотвращая попытки покалечить.

– О боже! Не могу поверить, что вы его поймали! Не знаю, что бы я делала, если бы он убежал и потерялся.

Он увидел слезы на глазах Анны и панику на ее лице. Ему захотелось протянуть руку и дотронуться до ее плеча, оградить ее от этих чувств… Кот нанес хук справа и попал Сэму прямо по челюсти.

– Ты уверена, что этот кот не дикий? – подала голос Нита.

– Он породистый, – ответила Анна.

– В некоторых кругах это означает одно и то же. Так мы зайдем? Или будем ждать, пока мистер Пендергаст не выглянет в окно из-за шторки?

И Нита пришла. Конечно, Нита пришла. Наверняка она торчала в своей машине перед входной дверью в ожидании Сэма. И Чизкейк чуть не убежал. К счастью, Рути всецело увлеклась трансжирами и ничего не заметила. Анна провела всех на кухню и замерла, не понимая, что ей делать. Едва знакомый человек пришел, чтобы починить ее батарею, ее подруга принесла форму для запекания, кажется пустую, а она в это время собиралась пробовать еду, которая ни в какую не сочеталась между собой, как ни выкладывай ее на тарелке.

– Сэм! – воскликнула Рути в ту же секунду, как они появились в дверях. – О, ты, должно быть, сильно понравился Чизкейку, если он позволил тебе взять его на руки!

– Ну, я практически не оставил ему выбора, – ответил Сэм.

– Давайте не будем об этом. Давайте поставим Чизкейка, а я… поставлю чайник, – быстро сказала Анна.

– Где твоя рождественская гирлянда? – спросила Нита, подняв взгляд на потолок, пока прохаживалась по комнате с формой в руках.

– Эм… – начала Анна.

Вешать праздничную гирлянду на кухне стало традицией, но она была на чердаке, а у Анны еще пока не хватило духу подняться туда. На самом деле она надеялась, что Рути не заметит и гирлянду вообще не придется доставать. Но надеяться, что Рути не заметит, – все равно что просить солнце не подниматься по утрам. А тут еще и Нита обратила на это внимание…

– Сэм мог бы повесить ее нам, – сказала Рути.

Она ела бесплатный кисло-сладкий соус, который мистер Вонг дал им, когда узнал, что Анна занимается его проектом. Они не вдавались в подробности, но она назначила ему встречу на этой неделе.

– Ой, Рути, Сэм здесь не для того, чтобы делать за нас всю работу, – сказала Анна, поворачиваясь спиной к чайнику.

– Нет? – спросила Нита. – Тогда зачем ему сумка с инструментами?

– О, черт. Я же оставил ее на крыльце, когда ловил кота.

Сэм выбежал из кухни.

– Мам, – сказала Рути, держа палочками мясной шарик в кляре. – Чизкейк что, выходил на улицу?

– Нет, – моментально отреагировала Анна. – Не совсем.

– А можно мне кофе? – спросила Нита, выдвигая стул из-за кухонного стола. – Что ты ешь, Рути?

– Это итало-китайская кухня в сочетании с едой из закусочной фиш-энд-чипс.

– Нита, а ты что здесь делаешь? – поинтересовалась Анна.

– Я пришла вернуть эту форму для запекания, которую я у тебя брала и о которой уже давно забыла. Тебе, наверное, нелегко приходилось на кухне без нее все эти месяцы, – сказала Нита, передавая форму Анне.

– Это даже не моя. Это Лизина. И ты в курсе, – заметила Анна с укором в голосе.

– Разве? Ты уверена?

– Это не наша, – вставила Рути. – У мамы очень старая, ее нам бабушка Гвен оставила.

– И это значит, – продолжила Анна, – ты здесь только потому, что знала о приходе Сэма.

На лице Ниты возникло выражение, говорившее о том, что она раздумывает, продолжать ли этот посудный фарс или уже признаться, что это был лишь предлог.

– Ну кто-то же должен что-то сделать, разве нет? – воскликнула Нита громче обычного как раз в тот момент, когда Сэм вошел в комнату.

– Черный кофе? – предложила Анна, отчаянно пытаясь сохранить хоть какой-то контроль над ситуацией в своем доме.

– Или вино? – предложила Нита. С этими словами она достала бутылку вина из-за пазухи и поставила ее на стол.

– Можно мне вина? – спросила Рути.

– Нет, – хором сказали Нита и Анна.

Чизкейк издал громкое «мяу» и стал писать на пол.

– Может, мне пойти посмотреть батарею? – спросил у присутствующих Сэм.

Глава 22

– Большая чашка черного кофе. Прошу прощения, что пришлось ждать. Я решила первым делом навести чистоту на кухне после того, как Чизкейк… ну, знаете… он еще не совсем освоился с лотком.

Сэм сидел на полу в гостиной Анны, его длинные ноги оказались под одним из кресел, когда он наклонился, чтобы подлезть под трубу сбоку батареи. Сэм осторожно поднял голову и взглянул на Анну.

– Спасибо, – сказал он и взял кружку.

– Как успехи? – спросила Анна. – Уже можно убирать кастрюлю?

– Это пока не безопасно. Я затяну потуже, и посмотрим, решит ли это проблему. Если нет, то придется придумать что-то другое. – Он поморщился.

– О черт, ребра все еще болят? Убрать это кресло? – Анна подошла ближе.

– Нет, все нормально. Ребра сегодня тоже в порядке. Их склеило нечто под названием «черный пудинг».

Анна рассмеялась.

– Вам понравился завтрак в отеле?

– На самом деле да. Хотя, кажется, мне нужно пробежать десять километров, чтобы сжечь эти калории.

– Вы часто так делаете? – спросила Анна, облокотившись на кресло.

– Ем, пока меня не разорвет? – засмеялся он. – Да, вообще-то, большую часть своей жизни.

– Я имела в виду, что вы бегаете.

– Да, я много в своей жизни бегал. По большей части от других людей. Я много занимаюсь спортом.

Дверь гостиной распахнулась, на пороге показалась Нита, и как раз в этот момент раздался звонок в дверь. С чего вдруг в доме Анны стало многолюдно, как на Оксфорд-стрит в это время года?

– Вот и подкрепление прибыло! Вам пора убираться отсюда, – заявила Нита.

– Убираться отсюда? – не поняла Анна.

– Я позвонила Павиндеру. Я спросила его по поводу батареи, а он предоставил мне убедительный и исчерпывающий отчет обо всем, что может сломаться в батарее. А потом я позвонила Лизе, и она сказала, что Пол починил…

– Больше батарей, чем Кай забил голов для клуба регби. Он говорил, – сказала Анна. – Но…

– Никаких «но», – сказала Нита. – Вы оба уходите отсюда.

– Уходим? – опять переспросила Анна. Слова «уходите отсюда» ошарашили ее так, словно подразумевалась поездка на Марс.

– Неподалеку открылся праздничный бар, выглядит как палатка-вигвам, – продолжила Нита, которую, казалось, ничуть не смутил ошарашенный вид Анны. – На Герон-сквер. Ее установили на днях, а сегодня открытие. Иди скорей, надень что-нибудь такое, в чем ты не будешь похожа на официантку. А ты, Сэм, иди вымой руки. Только не на кухне, потому что там Рути начнет тщательно проверять. Иди в туалет на первом этаже.

Сэм уже был на ногах и вытирал руки салфеткой. Скорее всего, он задавался вопросом о том, куда он, черт побери, попал. Анна же не понимала, когда она успела потерять контроль над своей жизнью и своим же домом.

– Нита, – начала она.

– Сэм, – обратилась к нему Нита, не обращая никакого внимания на Анну. – Тебе сколько лет?

– Нита! Ради всего святого! Нельзя о таком спрашивать людей, – воскликнула Анна. – Сэм, простите. Вам совсем не обязательно принимать участие во всем этом балагане, в который превратился мой дом. На вашем месте я бы… собрала инструменты и побежала отсюда.

– Я открою дверь и впущу всех, – сказала Нита, бросившись из комнаты, когда мелодия звонка раздалась вновь.

Всех? Кого это «всех»? Она сказала про Павиндера, а потом упомянула Пола. Пол тоже пришел? А Лиза? Кай? Келси?

– У вас много друзей, – заметил Сэм. Он все еще почему-то улыбался, в то время как она хотела провалиться сквозь землю.

– Да уж, и я уже думаю, что хорошо бы с этим что-то сделать.

Она не знала, что было лучше – остаться стоять здесь или броситься к двери и никого не впускать.

– Не стоит, – сказал ей Сэм. – Хорошо иметь друзей. Можно рассчитывать, что они…

– Явятся и начнут раздавать указания и…

– Предложат прогуляться? – вздохнул он. – Мне показалось, что праздничный вигвам – это классная идея, но…

– Так и есть, – быстро вставила Анна. – Это классная идея, но…

– Но вы бы предпочли остаться дома с друзьями. Я вас понимаю. Все в порядке. И, судя по всему, у вас есть знакомые с куда большим опытом в ремонте батарей, чем у меня, поэтому… я лучше пойду.

– Нет! – сказала Анна гораздо резче, чем планировала. – Нет, в смысле, вы правы. Иметь друзей – это хорошо, но, если честно, этих я вижу часто. Реально очень часто. – Она сглотнула. Напряжение росло, потому что, кажется, ее рот собирался произнести то, что мозг еще не успел одобрить. – Мы могли бы, если вы хотите, дать шанс праздничному вигваму.

Что она делает? Она что, пригласила этого, вероятно, двадцатилетнего парня на свидание? Нет, не на свидание. Просто выпить что-нибудь. Сэм был просто приятелем, не таким сумасшедшим, как остальные. Но это был шанс прогуляться. Прогуляться без необходимости не спускать глаз с Рути. И она тут же почувствовала укол вины за то, что немного этому обрадовалась.

– Так вы теперь не думаете, что мне стоит собрать инструменты и бежать отсюда? – спросил Сэм, приподняв брови.

– Нет, – уверенно ответила Анна. – Я думаю, что вам стоит вымыть руки в туалете на первом этаже, а я быстро переоденусь во что-то, в чем меня не примут за официантку. – Она улыбнулась. – Иногда Нита бывает права.

– Хорошо, – сказал Сэм.

Дверь в гостиную открылась, и из-за нее показалось множество лиц.

– Привет, я Павиндер.

– Я Лиза.

– Ух ты! Вы и впрямь высокий! А вы играете в регби? – спросил Кай.

– Но самое главное, скажите ник в Инстаграме[33]?

Глава 23

Герон-сквер, Ричмонд

На улице было холодно, но ясно. На черном небе ярко сияли звезды, они не меркли даже от света фонарей на красивой площади, мощенной булыжником. Сэм и Анна добрались сюда пешком. Это заняло у них чуть больше двадцати минут, на протяжении которых Анна продолжила аудиоэкскурсию по интересным местам, встретившимся на их пути. Сэм узнал, что Ричмонд – драгоценный камень в короне Лондона. Это место популярно среди любителей речного спорта, старинных домов, независимых магазинчиков и тех, кому нравится наблюдать за прохожими. И, оказывается, Рути все время надеется встретить здесь Тома Холланда[34], который живет где-то поблизости.

Праздничный бар-вигвам занимал большую часть пространства между двумя возвышающимися над ним рождественскими елями и декоративным зеленым фонтаном. Фасад бара был оформлен в скандинавском стиле, деревянный каркас, обтянутый брезентом, формировал свод, его перекрытия сходились в одной точке. Каждую опору поверх брезента украсили гирляндами с золотистыми огоньками. Обстановка внутри казалась уютной и так и манила зайти. В центре каждого столика стояла чаша для огня, люди держали кружки и бокалы с пенными напитками.

– Я понимаю, почему вам нравится жить здесь, – сказал Сэм, подтолкнув Анну локтем.

– О, поверьте мне, не только из-за праздничных баров-вигвамов, куда можно ходить хоть каждый день.

– Нет; площадь вымощена булыжником, вокруг старинные здания. Как будто это частный внутренний двор и в любой момент из-за угла появится повозка, запряженная лошадьми.

– Ну что сказать? – спросила Анна, пожав плечами. – Я практически героиня «Бриджертонов». – Она вдруг замолчала на секунду. – А вы, наверное, и не знаете, что это за сериал.

Он улыбнулся.

– У меня есть «Нетфликс» и сестра. Я знаю, кто такой герцог. – Он сделал пару вращательных движений рукой в поклоне. – Миледи.

– Я рада, что вы джентльмен. Можете купить нам что-нибудь выпить для начала. Я бы взяла вон ту красную светящуюся штуку, что бы это ни было. – Она указала через стеклянную дверь на графин с жидкостью, от которой в воздух поднималась дымка.

– Леди полагает, что эта ночь не ограничится одним бокалом. Милорд заинтересован.

Анна засмеялась над его пародией, и его тело отреагировало так, будто внутри разорвалась тысяча хлопушек с конфетти. Она была поразительной. А он, несомненно, был в ударе.

– Прошу к огню, мой господин, – сказала она, проходя вперед.

Бар-вигвам оказался, вероятно, лучшим питейным заведением из всех, где Анна бывала. Или на нее так повлияла магия коктейля «Клюквенный кокон». Как и на ее восприятие Сэма, который выглядел невероятным красавцем. Она смотрела на него сквозь языки пламени, поднимавшиеся от аккуратно сложенных поленьев на дне чаши, и своим телосложением и ростом он казался ей похожим на Майкла Калхейна из сериала «Династия», прической – на Тедди Соареса из реалити-шоу «Остров любви», а глазами – на The Weeknd[35]. Но всем этим знаменитостям было больше двадцати лет… Рути ошибалась, да? Ведь если не ошибалась, то Анне действительно было о чем волноваться. Она почти слышала голос Ниты у себя в голове, который по-дурацки радостно промурлыкал: «Хищница»…

– Почему, как ты думаешь, он называется «Клюквенный кокон»? – спросил Сэм. – Потому что все окутано этой дымкой? Или мы так опьянеем от него, что назавтра нам понадобится отлежаться, закутавшись в одеяло?

– Надеюсь, не второе, – ответила Анна, делая очередной глоток через соломинку. – Мне нужно отвезти Рути в школу и обратно, а вечером она поет в доме престарелых. Тебе-то не страшно, ты в отпуске. – Она показала на него пальцем. Один выпитый коктейль уже подействовал, сделав ее капельку смелее.

– В отпуске, но приехал за покупками, – уточнил Сэм. – Есть разница. Если бы я и правда отдыхал, я бы не проводил время в магазинах, откуда тебя выносит толпой людей прямо на тротуар с музыкантами, играющими рождественские мелодии за деньги.

– Ужас! Ты уже побывал на Оксфорд-стрит?

– Нет, это была местная главная улица, – сказал Сэм. – Я сегодня за день раз шесть услышал «Счастливого Рождества»[36], и не каждое исполнение можно назвать талантливым. Если интересно мое мнение, то соло на флейте было самым лучшим.

Анна поставила локоть на стол и подперла голову рукой.

– Так и куда бы ты хотел отправиться в отпуск?

– Хоть куда, где я еще не бывал. Везде все по-разному, ведь так?

Анна кивнула.

– Везде по-разному. Но что бы ты хотел делать в этих разных местах? Ты любишь поваляться на пляже? Или полазать по горам? Или, может, любишь Исландию?

Он улыбнулся.

– Я люблю все неизведанное. Ну, знаешь, прилететь туда, где ты ни разу не был, и предвкушать то, что может поджидать тебя за углом. Мне пока не удалось вдоволь попутешествовать, но, возможно, когда-нибудь.

Анна сглотнула. С такой уверенностью обычно рассуждает молодежь. Вся жизнь была у него впереди, как цветок, только готовящийся распуститься. Она не могла припомнить, чувствовала ли когда-нибудь что-то подобное. В ее жизни все просто случалось, словно было предрешено. Возможно, у нее отсутствовал ген, активизирующийся при словах «приключение» и «неизведанное». Может, поэтому ее мать ушла. Вероятно, каким-то образом она догадалась, что Анна разочарует ее. Анна любила Ричмонд и бабушку Гвен, сильно привязалась к ним и продолжала цепляться за город. Ограничивала ли она представления Рути о мире? Стоило ли ей поехать с ней куда-то на праздники? Безусловно, путешествие в компании Рути не обещало быть простым, но если ты идешь по пути наименьшего сопротивления, то как ты узнаешь, на что вообще способен? А может, ей стоило подумать о поездке куда-то без Рути? Отдых в компании девчонок, с Лизой и Нитой, возможно? Это мог быть глоток свежего воздуха.

– Анна, – сказал Сэм, помахав рукой у нее перед лицом. – Ты как? Ты уже в коконе своих мыслей?

– Прости, – сказала она, выпрямившись на стуле. – Я просто представила жизнь, которая не была бы строго расписана до минуты.

– Боже, вот я тупой! Прости. Я…

– Нет, что ты, не извиняйся. Мне правда приятно послушать о том, куда мечтают отправиться другие люди.

– А ты бы куда хотела поехать, Анна? Если бы у тебя был бесконечный запас денег и никаких обязательств.

Она обвела пальцем кромку стакана. Куда бы она поехала? Сэм сказал «хоть куда». В ее случае это больше походило на «куда угодно». Шумный город с яркими огнями и громкой музыкой, в котором ей не захочется шарить в сумке в поисках берушей. Или густые заросли джунглей, прогуливаясь по которым слышишь только звуки дикой природы, но даже не видишь, кто их издает; футболка липнет к телу от очень влажного воздуха, внутри кипит смесь адреналина, страха и радостного волнения; никаких забот о том, чтобы намазаться кремом от сыпи или сосчитать листья на растениях, надеясь, что их будет четное количество…

– Не знаю, – ответила она, возвращаясь мыслями в бар. Этот зимний вечер под брезентом был таким непредсказуемым и волнующим, какого Анна не припоминала ни в одном декабре.

– Ты не думала об этом?

– У меня нет времени размышлять о таких вопросах.

– Вопросах… которые касаются тебя?

Анна поймала его взгляд – глубокий взгляд темных глаз, в котором отражалась его душа. Тебя. Короткое слово из четырех букв, которое так четко и выпукло обозначилось, когда он его произнес. Она совсем не думала о себе. Да и как она могла? В ее жизни было столько всего, что требовало ее внимания. И все это стояло в списке приоритетов гораздо выше даже одной только мысли о времени для себя. Просто так сложилось.

– Ух ты! – сказала Анна. – Ну и коктейли! Они точно могут развязать язык.

– Эй, я понимаю, что твоя жизнь строго распланирована. Но, знаешь, у тебя же много друзей, они все пришли тебе на помощь сегодня, и это было совсем не спланировано, так ведь? Возможно, они могли бы сделать для тебя еще больше.

Он глубоко копнул. Сэм вытаскивал на поверхность вопросы, которые она даже не осмеливалась задать себе вслух. Она ненавидела просить о помощи. Всей душой. Для Анны попросить о помощи было все равно что признать себя неудачницей. У мам все под контролем, как у жонглеров. Для этого они и существуют. Да, порой ей казалось, что она подбрасывает в воздух зажженные факелы вперемешку с тесаками, но тут уж как повезет.

И когда Эд жил с ними, все было примерно так же. Она отвечала за то, чтобы все всегда было организовано на должном уровне, а он время от времени сообщал ей, когда в холодильнике заканчивались запасы питьевого йогурта… Она хотела стать такой матерью, какой ее собственная мама никогда не была. Она хотела стать похожей на бабушку Гвен. Несгибаемой. Надежной. Всегда готовой распахнуть для Рути объятия.

– И… это вообще не мое дело, да? – сказал Сэм, отодвигаясь от огня. – Извини, я перешел границу. Не обращай на меня внимания.

– Да все нормально, – сказала Анна. – Тебе просто не перед кем объясняться, наверное. Ты можешь вот так запросто сесть на самолет и прилететь в Лондон за подарками.

Сэм сделал усилие над собой, чтобы кивнуть. Да, именно так. Ничем не обремененная жизнь. Наверное, так оно и было до того посещения врача. У него было свое расписание и распорядок дня, он выкраивал время для чего-то, помимо посиделок с пивом и друзьями, ставил интересы Тионны превыше своих. Возможно, они с Анной не были такими уж разными?

– Если только, – вдруг сказала Анна, – это действительно истинная причина твоего приезда.

– Что-что? – Он подался вперед на стуле так, что почувствовал жар огня на лице.

– Я начинаю собирать пазл из кусочков информации о вас, мистер… мистер…

Он улыбнулся.

– Джекман.

– Это совершенно точно выдуманное имя! – Анна показала на него пальцем. – Сэм Джекман. Это же почти Сэмюэл Л. Джексон! Так вот о чем Рути говорила! Я, конечно, смотрю с ней фильмы «Марвел», но я не настолько ими одержима. Так как тебя зовут на самом деле?

– Анна, это мое настоящее имя. Правда.

Нет ничего страшного в том, чтобы рассказать ей об этом, ведь так? Она все равно понятия не имеет, кто он. У них в Великобритании есть свои звезды футбола. Тот футбол, в который играет Сэм, не настолько популярен по эту сторону Атлантики, чтобы новости о нем мелькали в журналах и газетах. Он хотел сохранить конфиденциальность. Ему это было нужно, по крайней мере пока что.

– Та-ак. Как бы тебя ни звали, я все поняла.

Она выставила указательный и средний пальцы буквой V и показала сначала на свои глаза, а потом на его, сделав такое лицо, что Сэм засмеялся. Только вот она оставалась сексуальной, даже когда шутила.

Она зашептала:

– Ты шпион. Я тебя раскусила. Поэтому у тебя синяки и этот таинственный вид…

– У меня таинственный вид? – спросил он, опять подавшись вперед. – Раньше мне такого не говорили.

– Ты легко приспосабливаешься к любым обстоятельствам, – продолжала она.

– Таким как авария?

– Таким как ситуация с хулиганами, достающими Рути, – вмешался и нейтрализовал.

– Ты бы тоже так сделала, – возразил ей Сэм.

– Я бы прибегла к насилию.

– Я не шпион, – прошептал он.

– Так любой шпион сказал бы.

Сэм улыбнулся.

– Даю тебе честное слово.

Когда он говорил эти слова в прошлый раз, он соврал. Это случилось, когда его мама устроила допрос насчет новой машины, уловив подвох материнским чутьем. Он был уверен, что она до сих пор не верит ему, и, возможно, даже еще хуже – теперь его мама знает, что его честное слово не всегда бывает действительно честным. Хоть и виной тому благие намерения.

– Ну в таком случае… – начала она.

– Анна?

Она повернула голову в сторону, откуда послышался голос. Его обладатель был одет куда более элегантно, чем Сэм, – серые брюки, темно-синяя рубашка, пиджак. Он смотрел на Анну так, будто она была преступником, сбежавшим из-под строгой охраны.

– О… привет, – ответила она.

Сэм увидел, как весь ее сияющий облик внезапно потускнел, и она наклонила голову, пытаясь прикрыть лицо волосами.

– Что ты здесь делаешь? – спросил мужчина. Вопрос был адресован Анне, но теперь мужчина обратил внимание и на Сэма. Мужчина шарил по нему пристальным взглядом, и что-то подсказывало Сэму, что его интересуют не ярлыки на одежде. Сэм явно почувствовал, что этот человек из тех, кого его отец называл убийцами веселья.

– Это бар, мужик, – сказал Сэм. – Мы пьем коктейли.

Мужчина оценивающе смотрел на него пару секунд, а потом повернулся спиной к Сэму и лицом к Анне и навалился на стол.

«Черт, ненавижу его».

– Анна, сегодня будний день. Где Рути?

– О боже! Где же она? Я положила ее под ту елку, вон там! – воскликнула Анна.

– Ты с ума сошла? – спросил мужчина.

– Нет, – ответила Анна. – Я сижу тут тихонько, наслаждаюсь коктейлем. Рути дома с кучей нянек. А где Николетта?

– Вон там.

Сэм проследил взглядом за пальцем мужчины, указывавшим на столик в укромном уголке бара, за которым блондинка с длинными волосами сидела, закутавшись в теплую – и, хотелось бы надеяться, искусственную – шубу.

– Так, может, тебе пойти посидеть с ней вместо того, чтобы приставать к нам, – предложила Анна.

Так этот мужик и правда не друг, а враг.

– Приставать к вам? – сказал мужчина. Казалось, это его взбесило. – Я просто подошел поздороваться.

– Неправда, – сказала Анна. – На самом деле ты предположил, что я ужасная мать, которая ушла из дома, чтобы напиться клюквенными коктейлями в понедельник вечером.

В этот момент Сэма захлестнули эмоции, куда более сильные, чем простое раздражение. Этот парень, вероятно, бывший муж Анны. Он не собирался позволять ему наговаривать на Анну. Сэм знал, как сильно она сомневалась и не хотела даже выходить из дома. Это потом она немного расслабилась, стала улыбаться и смеяться…

– Ну, если ты так думаешь… – мужчина намеренно не договорил, и Сэму этого хватило. Он встал, расставив ноги, может, чуть пошире, чем требовалось.

– Я думаю, ты все сказал.

– Сэм, – сказала Анна. – Все нормально.

– Не думаю, что это нормально, – ответил ей Сэм.

Он был зол и, хотя все еще контролировал себя, почувствовал этот момент обостренного ощущения реальности, который всегда предшествует стычке. Он научился этому, играя на поле, – понимать, что страсти могут накалиться в любой момент и нужно всегда быть во всеоружии.

– Прошу прощения, – сказал мужчина совсем не извиняющимся тоном. – Какого хрена ты решил, что можешь говорить мне, все я сказал или нет?

Так, парень был на грани. Что ж, сегодня он нашел себе достойного соперника.

– Ты думаешь, ты крутой, раз говоришь такие слова? – спросил Сэм, сжимая кулаки в карманах пальто. – Думаешь, сразу стал таким важным? Потому что я думаю, что ты самый незначительный человек из всех, кого я когда-либо видел. Наверное, конкуренцию в этом тебе может составить только твой пенис.

Сэм не собирался быть настолько грубым, но слова уже вырвались. Он твердо стоял на ногах, сверля мужчину взглядом и толкая эту бравую речь, словно видел перед собой соперника «Бизонов».

– Да в самом деле! – воскликнула Анна, соскальзывая со стула и надевая пальто. – Вместо рождественского духа, витавшего в этом чудесном баре, здесь теперь зашкаливает тестостерон, а я на такое не подписывалась.

Не успел Сэм переключиться на нее, как Анна уже подошла к двери. Перед ним стоял выбор: высказать этому парню все, что он думает, или догнать Анну.

Глава 24

Набережная в Ричмонде

– Анна! Подожди!

Анна спустилась на самую нижнюю ступеньку лестницы, ведущей к реке, и на мгновение закрыла глаза. Со вздохом она открыла их снова. На улице сильно похолодало и даже подморозило, из-за чего тротуар покрылся тонким слоем блестящего инея. На проводах между лампочками гирлянд стали формироваться сосульки. Она встала у реки и остановила взгляд на черной воде, покрытой рябью. Зачем Эду понадобилось прийти туда именно сегодня? И зачем Сэм затеял разборки, будто они школьники в раздевалке? Даже один вечер в ее жизни не мог обойтись без скандала. Анна повернулась лицом к человеку за ее спиной.

Сэм уже поднял руки вверх в знак того, что извиняется, или сдается, или что-то вроде того. Он, огромный, почти два метра ростом, приближался к ней медленно, будто она была каким-то лебедем, который в любой момент может или улететь, или наброситься на него. Анна не собиралась делать ни то, ни другое. Она уже чертовски устала.

– Я прошу прощения, – сказал Сэм, подойдя совсем близко. – Мне не стоило так себя вести.

– Да уж, не стоило, – сказала Анна. – Потому что это я, игнорируя его жалкие попытки съязвить, должна была сказать ему, куда ему следует пойти. На дворе две тысячи двадцать второй, Сэм. Я знаю, ты еще молод, но…

– Что? Я молод? Ты это к чему?

– Ну, я… – На самом деле она не знала, что сказать. Просто случившееся в этот вечер напомнило ей, почему изначально она решила, что все это плохая затея. А теперь он молчал. Он смотрел на нее до ужаса красивыми глазами в ожидании, когда она вытащит себя из ямы самобичевания, которую сама же и выкопала.

– Твоя подруга Нита сегодня уже спрашивала меня про мой возраст. Что он вам дался? – спросил Сэм.

– Не знаю, – ответила Анна, не в состоянии отвести глаз от бредущей по берегу утки, чей клюв почти посинел от холода.

– А теперь ты сама снисходительно называешь меня молодым.

– Мне не стоило так говорить. И Ните не стоило спрашивать тебя про возраст. В смысле… какая разница? Это же не свидание или типа того.

Вот и все. Сказала вслух. Прояснила, что, как бы классно ни было флиртовать с ним и узнавать его получше, это все ни к чему не приведет. Но Сэм продолжал молчать. Он все еще смотрел на нее, руки в карманах, высокая широкоплечая фигура ярко вырисовывалась на фоне лунного света.

– Я про то, что ты же просто из вежливости предложил помочь с батареей, в благодарность за мою помощь и… из жалости. Мать-одиночка, ничего не смыслящая в ремонте. А Нита и все остальные напали на нас, да? Фактически выставили нас из дома вдвоем.

– Так, стой, – уверенно сказал Сэм. – Больше ничего не говори.

Теперь Анна расстроилась. И чего вдруг она расстроилась? Почему у нее на глаза стали наворачиваться слезы? Нелепость какая-то. Все это мелочи. Такие мелочи, для которых у нее в жизни нет ни времени, ни места.

Сэм сделал шаг к ней. Учитывая ширину его шага, этого хватило, чтобы вторгнуться в ее личное пространство.

– Я буду с тобой откровенен, – сказал он мягким голосом, встретившись с ней взглядом, и вздохнул. – В какой-то степени, по крайней мере. – Сэм протянул к ней руки и застегнул одну из верхних пуговиц на ее пальто. – Я бы мог сказать, что предложил помочь с батареей в благодарность за то, что ты подлатала меня после аварии. Но это не было бы правдой.

Он провел рукой по ее плечу, и его пальцы спустились ниже по ее руке. Под пальто у Анны побежали мурашки, и она поняла, что появились они вовсе не от холода, а от его прикосновения. Оно было нежным, заботливым и в то же время чувственным. Она уже и забыла, что значит слово «чувственный».

– Сегодня, – продолжил Сэм, – я шел на свидание. Не важно, провел бы я вечер с гаечным ключом на полу твоей гостиной или с коктейлем в руке в баре, я просто хотел побыть с тобой. Потому что время, проведенное с тобой, за исключением тех часов, что я пролежал на диване в отключке, стало для меня удовольствием. Большим удовольствием.

Он стоял так близко к ней, что, протяни она руку, дотронулась бы до его груди. Это было необычно. Это было волнующе. Все шло не по плану. Такое она никогда не смогла бы спланировать. Мужчина приехал в Ричмонд, очутился на школьной ярмарке и хочет провести праздничный отпуск с ней. Никаких обязательств. Если бы она решилась, то смогла бы начать по кусочкам возвращать себе взрослую жизнь. Анна подняла взгляд и посмотрела ему в глаза. Она так мало знала о нем. И все же, как бы ни хотелось ей это отрицать, она чувствовала нечто особенное. И это чувство искрилось между ними здесь, в лунном свете на берегу Темзы.

– Я дурак, если решил, что ты… ну, не знаю, вдруг захочешь провести со мной время, пока я здесь, в Лондоне? – Сэм улыбнулся. – Я мог бы доказать тебе, что природа не так уж страшна. Развеять твои страхи перед елками. Хотя самая большая, которую я когда-либо видел, стоит как раз у тебя посреди дома.

Анна рассмеялась. Его слова, возможно, и разрушили сексуальные чары, которыми он ее опутал, зато напомнили ей, как он и до этого все время добродушно подкалывал ее.

– Ты вся дрожишь, – сказал он и потянулся, чтобы застегнуть еще одну пуговицу. – Холодно. Нам надо…

– Идти, – перебила его Анна.

Что-то подсказывало ей, что этому вечеру не обязательно заканчиваться прямо здесь, на берегу реки. Что-то подсказывало ей, что она сама не хотела, чтобы вечер заканчивался здесь, на берегу реки.

– Да?

– Да, – ответила Анна. – Я хочу показать тебе одно место.

– Еще одна экспресс-экскурсия по достопримечательностям?

Она улыбнулась.

– О, эту достопримечательность необходимо увидеть. Поверь мне.

Сэм взял Анну за руку и немного потянул назад, прежде чем она двинулась с места.

– Слушай, если тебе важно это знать… Следующий мой день рождения будет двадцать шестым.

– Хорошо, – ответила Анна.

– Хорошо? – уточнил Сэм. – Ты уверена? Не хочешь позвонить моей маме? Узнать, не возражает ли она? Или выяснить, кто я по знаку зодиака?

– Вы забегаете далеко вперед, мистер «Джекман» или как там вас на самом деле зовут. Это всего лишь одно свидание. Ты же, ну, знаешь… не собираешься ко мне на «чашечку кофе».

Зачем она это сказала? Ее щеки вспыхнули как лесной пожар.

На лице Сэма нарисовалась широкая улыбка, он немного нахмурился и наклонил голову к Анне поближе.

– Я слишком молод, чтобы знать, что это означает.

Глава 25

Рестораны мистера Вонга, Ричмонд

– Значит, ты утверждаешь, что вот это место – одна из тех самых важных достопримечательностей Ричмонда?

Сэм смотрел на закусочную с запотевшим стеклом и облупившейся краской и парой собак, привязанных снаружи, – их теплое дыхание рассеивалось в морозном ночном воздухе.

– Я утверждаю, что… это место может таким стать. – Ну ладно, возможно, оно не войдет в топ достопримечательностей, но станет гораздо лучше, чем сейчас.

– Это, конечно, звучит убедительно.

– Правда?

– Я поверил тебе.

– Потому что я тебе нравлюсь.

– Ой, и правда.

Внутри него разливалось тепло. Так случалось всегда, когда Сэм находился рядом с Анной. Словно между ними была связь, и, что бы ни происходило вокруг, ей ничего не мешало, она оставалась нерушимой. Ему нравилось, как он чувствовал себя в ее компании. Он не притворялся. Их общение было совсем не похоже на разговоры с теми людьми, с которыми он встречался, чтобы привлечь внимание пользователей Инстаграма[37] ради его личного бренда. С ней все было по-настоящему.

– Это моя работа, – сказала Анна и сделала глубокий вдох. – Я беру предприятие на грани банкротства и планирую грандиозную реструктуризацию. Или такую, на которую им хватит бюджета и смелости. Сейчас я работаю над китайской пиццерией с жареной рыбой и картошкой фри мистера Вонга.

– Ого, – сказал Сэм. – Не хочется такое говорить, но мне кажется, работы у тебя тут навалом, если этот мужик даже не может покрасить оконные рамы.

– Мы с дочерью ужинали сегодня едой отсюда, – продолжала Анна, глядя на то, как дверь открылась и из нее вышли посетители с сумками, набитыми бумажными свертками. – И, учитывая наши невысокие ожидания, было, в общем-то, неплохо.

– Серьезно?

– Ну, конечно, ничего общего с блюдами, которые подают в «Айви»[38], но и не всем хочется такого, да и, что еще важнее, не всем такое по карману. – Она вздохнула. – Я знаю, считается, что в Ричмонде живут одни богатые транжиры, но мы тоже за разнообразие, знаешь ли, и мне нравится позиция мистера Вонга: он кормит людей с невысоким доходом.

А Сэм увидел только облупившуюся краску. Анна уже размышляла о том, какую ценность это место может представлять для жителей. Да кто он такой вообще? Наверное, тот, кто привык получать исключительно первоклассные товары и услуги. Парень двадцати пяти лет, которому не мешало бы помнить о тех днях, когда он ел дешевую жареную картошку. Эта закусочная выглядела точно так же, как и те, куда его водили родители, когда им удавалось скопить немного денег. Жирная еда для просмотра фильмов в автокинотеатре. Они с Тионной запрыгивали на заднее сиденье машины, которую отец брал напрокат в автосалоне, где работал, а родители сидели спереди, пытаясь немного отклонить сиденья назад. Сэм и Тионна всегда забирались на крышу, чтобы быть выше всех, и сидели там, поставив между собой картошку фри, больше стараясь подражать актерам, чем следя за сюжетом фильма…

– Сэм, тебе скучно? Прости, надо было прогуляться до смотровой площадки короля Генриха. Оттуда виден собор Святого Павла. Я такая эгоистка.

– Нет, – ответил Сэм. – Знаешь, когда я сел в самолет, чтобы прилететь сюда, я первым делом подумал, что… мне просто необходимо найти здесь в центре такое место, где можно было бы поесть блюда трех разных кухонь и взять с собой навынос. А свою непростую историю Лондон может оставить при себе. Вместе со всем своим пафосом.

Анна засмеялась. Ему нравилось смешить ее. Смех сотрясал все ее тело и зажигал искорки в ее глазах. И она для него становилась в миллион раз притягательнее…

– И что ты будешь с этим делать? Если ты не собираешься превратить это место во что-то вроде «Плавильного котла»?

– «Плавильного котла»?

– Это такое место с фондю в Штатах. Я там бывал однажды с друзьями, там можно выпить расплавленного сыра.

– Никогда не говори об этом Рути, – сказала Анна. – Она и так уже слишком любит сыр.

– Ну и как планируешь улучшить это место? Кроме того, что предложишь перекрасить и сделать новую вывеску. Что там вообще на вывеске написано? – Сэм наклонил голову набок, как будто это могло помочь. Не-а, не помогло.

– Не знаю точно, но… иди сюда.

Она вернулась на тротуар, подзывая его. На другой стороне улицы на лужайках у домов стояли деревья, украшенные золотистыми огнями гирлянд, и таблички «Санта, загляни к нам» неподалеку от входа. Но Анна направилась к железным воротам, на которых не было ни намека на праздничные украшения, и выглядели они еще унылее, чем закусочная.

– Та-да! – сказала Анна, показывая на ворота так, будто они были главным призом в шоу-викторине.

– Ого, Анна, это же… – Он понятия не имел, на что он смотрит. – Мне нужны… специальные очки, чтобы разглядеть что-то?

– Нет, – ответила она. – Здесь ничего нет. Пока что, во всяком случае. Но это место тоже принадлежит мистеру Вонгу. Его отец купил эту территорию миллион лет назад. Он раньше парковал здесь машину, на небольшом кусочке земли перед воротами. А за ними тоже есть участок, но им никто не занимался с тех пор.

– Та-ак.

– Знаю, тебе потребуется включить все свое воображение… а потом еще какое-нибудь дополнительное воображение, но только представь столики здесь, среди деревьев, на постриженной траве; должно быть симпатично. Как считаешь?

Сэм потянулся вверх, чтобы посмотреть за забор.

– Не видно, где заканчивается участок. Там вообще ничего не видно.

– Я знаю, но у меня назначена встреча с мистером Вонгом, и, когда я выясню, о чем он думает и что конкретно надеется получить, я, возможно, уговорю его открыть ворота и тогда посмотрю, можно ли как-то использовать это пространство… Или я уже настолько далеко улетела в мыслях, что скоро долечу куда-нибудь до Лапландии.

– Думаешь, надо ждать? – спросил он неожиданно даже для себя.

– Что?

– Мы же можем туда зайти, хоть ворота и закрыты. Хочешь взглянуть, не дожидаясь вашей встречи?

– Я… не уверена, что стоит так делать.

Он засмеялся.

– Вы, британцы, такие правильные. – Он снял свое пальто и протянул его ей. – Давай я тебя подниму, а ты накинь мое пальто на проволоку, чтобы не пораниться.

– Ты предлагаешь мне вломиться на чужую территорию?

– Не надо ничего ломать, – ответил Сэм. – Мне хватит уже синяков.

– Не знаю. – Анна все еще сомневалась.

– За забором слишком много природы?

– Лучше б я тебе не говорила об этом.

– Да ладно тебе, Анна. Я скоро отморожу себе все. Становись мне на руки.

Она огляделась по сторонам и убедилась, что прохожим на улице не было до них никакого дела, и только тогда наконец наступила на его сложенные вместе руки, и он подтолкнул ее вверх.

– Все нормально? – спросил он, глядя на то, как она, освоившись наверху, стала спускаться на другую сторону.

– Ага, чувствую себя, как будто мне пятнадцать и я собираюсь разрисовать что-нибудь баллончиком с краской, вот только нет никакого баллончика.

Сэм посмеялся и стал подтягиваться, чтобы залезть на забор. Это была та еще задача, учитывая количество испытаний, которое его тело перенесло за последние несколько недель. Он перегнулся через забор, сдернул пальто и бросил его вниз к Анне, которая уже шла по траве, похрустывающей от мороза.

– Что будем красить баллончиком? – прошептал он.

– Здесь гораздо больше места, чем я предполагала, – сказала Анна, выходя на менее заросший участок. – Не видно конца и края. Ты можешь представить, как здесь будет летом? На деревьях светятся фонари, пахнет цветами и свежескошенной травой, столики и стулья, может, даже гамаки…

– Ты так представляешь себе закусочную с едой навынос? – спросил Сэм.

– Не знаю еще, – призналась Анна. – Просто увидела этот участок и стала думать, что с ним можно сделать.

– Ты человек-идея, – закивал Сэм.

– Это хорошо?

– Я думаю, да. Человек-идея смело встречает вызовы, и у него всегда наготове несколько способов выкрутиться из любой передряги. У меня есть… такой друг.

Он подумал о Френки и о том, написала ли ей Тионна, как и обещала. Ему не стоило втягивать во все это Тионну, чтобы прикрыть свой зад. Он должен взять себя в руки и разобраться с делами самостоятельно.

– У меня не на все находятся ответы. В последнее время моя голова занята по большей части Рути, а в той части, которая раньше отвечала за генерацию идей для проектов, теперь хранится информация о составе санитайзера для рук и всякие вопросы типа «а что, если птицы – это вовсе не птицы, а птицероботы, которые работают на правительство?»

– Нам стоит быть потише, если встретим голубя? – спросил Сэм, понизив голос.

– Они все видят и слышат, – ответила Анна. – И они повсюду. Ой, смотри, какое дерево! Разве оно не прекрасно?

Она прикоснулась к серебристому стволу; голые ветви, словно сделанные изо льда, расходились от него под всевозможными углами. Ее воодушевление было заразительно. Он никогда не думал, что заросший участок земли напротив дешевой забегаловки способен так вдохновить.

– Осторожнее там с природой, – сказал он, подходя к ней.

– Представь, как здесь будет в теплый майский день, – сказала она, закрыв глаза и подняв голову, словно чувствовала, как лучи солнца согревают ее кожу. – Ветки все покрыты пушистыми желтыми сережками, пчелы жужжат, дети играют в салки…

Сэм и в самом деле смог представить все, что она описала. Почти так, как он всегда воображал себе свою жизнь. Тренируйся усердно, играй достойно, стань лучшим, заработай столько денег, сколько сможешь, чтобы обеспечить себя и свою семью на всю жизнь, а потом наслаждайся результатами, отдохни, расслабься, влюбись, заведи детей, смотри, как они растут… Все это казалось таким простым и легко достижимым, а теперь он даже не знал, где он находится и, более того, сколько еще продержится.

– Конечно, Рути не оценит. Если только не наденет защитный костюм и беруши. Я даже не шучу сейчас.

– Рути тоже не любит природу?

– По большей части пчел и ос и все, что летает и жужжит. Хотя у нас еще не было тесных контактов с дронами.

– Анна, – сказал Сэм, вставая рядом с ней.

– Да.

– Ты пойдешь завтра со мной смотреть на собор Святого Павла?

После его вопроса воцарилась тишина, которая оглушила Сэма. И чем дольше она тянулась, тем больше он ощущал ее в сердце.

Глава 26

У дома Анны и Рути, Ричмонд

Сэм пригласил Анну на свидание, но она не ответила. Вместо этого она сделала вид, что ее ногу свело судорогой, и сказала, что ей, вероятно, пора вернуться домой к Рути. Почему она так сделала? Ей нравится Сэм. И ему двадцать пять, что, по сравнению с ее тридцатью пятью, не так уж мало. Ладно, для кого-то все равно покажется мало, но все же лучше, чем двадцать…

Между ними явно проскочила искра. Когда они были рядом друг с другом, внутри у нее возникало невероятно теплое и глубокое чувство, колкости в их разговорах дополняли друг друга, словно непревзойденный бленд кофейных зерен. Казалось, что они уже давно знакомы, хотя прошло так мало времени… А теперь Анна притормозила и засомневалась. Из-за Рути? Или же она не верит, что в состоянии принимать правильные решения?

Она тихо выдохнула. По правде говоря, она просто не была уверена в себе. Кем она себя возомнила? Отправилась на свидание с роскошным двадцатипятилетним мужчиной, который выглядел так, будто Господь лично слепил его своими руками. Это все было как во сне. Ее мысли остановились на мгновение, а потом понеслись словно бурная река. Откуда она вообще знала, что Сэм не притворяется? Может, он какой-нибудь аферист из Тиндера[39]. Только без Тиндера. Скорее всего, вовсе не она его заинтересовала. Он мог подумать: «большой дом, крупные суммы в банке». Все начинало складываться в ее голове: вымышленное имя (Сэм Джекман, ага!), появление из ниоткуда, может быть, он даже подстроил аварию, чтобы завязать с ней знакомство. Ей стоило прислушаться к своей интуиции с самого начала и быть осторожной с ним. Так вот почему они так быстро сошлись друг с другом. Он натренирован в таких делах. Может быть, ей стоило сказать, что дом ей достался по наследству. И что, кроме него, у нее ничего больше и нет. Тогда он не стал бы так рваться на прогулку с ней к собору Святого Павла…

Они подошли к подъездной дорожке дома. Анна вспомнила, сколько раз бабушка Гвен предостерегала ее насчет парней, и почувствовала, как внутри все сжимается. «У них только одно на уме. Не увлекайся слишком красивыми, они всегда что-то скрывают». Но бабушка Гвен не доверяла всем мужчинам вне зависимости от их внешности. Поэтому она никогда не была замужем, а Джейн, по признанию бабушки, появилась в результате «последнего раза, когда она уступила мужчине». Анна посмотрела на дом, вспомнила, как бабушка Гвен подглядывала из-за шторы в тот раз, когда Эд впервые проводил Анну до дома после свидания. «Джентльмены не задерживают девушку на первом свидании. Мне показалось, глаза у него хитрые». Что она подумала бы о Сэме? Сейчас Анне недоставало бабушкиной интуиции как никогда.

– Слушай, – начал Сэм. – Я не хотел на тебя давить там. – Он облизнул губы, как будто нервничал. – У тебя проект мистера Вонга по работе, дом и Рути. Я мог бы и догадаться, что ты не можешь все бросить, чтобы пойти со мной смотреть достопримечательности.

– У меня и правда есть дом, – сказала Анна, почему-то решив, что нужно подчеркнуть этот факт. – Но я его не покупала. Он достался мне по наследству. И я кучу сил вложила в его ремонт. Я шлифовала полы, отдирала плитку от стен и реставрировала камин. И да, возможно, дом и впрямь теперь стоит гораздо больше, чем после смерти бабушки, но, кроме него, у меня ничего и нет на самом деле.

– У тебя прекрасный дом, – сказал Сэм. – На самом деле очень красивый, по крайней мере, насколько я видел. И я надеюсь, что твоим друзьям удалось там починить батарею.

– У меня больше ничего нет, – продолжала Анна, пытаясь расставить все точки над «i». – Пожалуйста, пойми это. У меня нет акций крупных предприятий. У меня нет сотен банковских счетов в разных странах, как у Марти Берда[40]. Я просто мать-одиночка с дочерью с особыми потребностями, кроликом, которому нужен специальный корм, и котом, у которого характер сложнее, чем у Джеммы Коллинз[41].

У Анны сбилось дыхание, и она часто задышала, втягивая ночной воздух. Сэм просто стоял с растерянным видом, как будто он все услышал, но ничего не понял. Анна не знала, что говорить дальше. Разве он не должен уже понять, что ловить здесь нечего? Разве не должен уйти? Он определенно не так-то прост, если продолжит начатое.

– Тот мужик, который подошел в баре сегодня, – тихо сказал Сэм. – Это ведь отец Рути?

Анна вздохнула.

– Да, но он здесь ни при чем. Дом принадлежит мне. И, знаешь, мне все равно, что ты там собираешься наплести мне, чтобы я переписала на тебя недвижимость или что-то еще, я этого не сделаю. Так что давай не будем тратить на это время?

– Анна, – сказал Сэм. – Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь.

– Мне нужно прямо озвучить?

– Да, наверное. Потому что я понятия не имею, что с тобой произошло после того, как мы перелезли через забор и помечтали о лете.

– Что ж, знаешь, я тут подумала и решила, что ты не можешь быть тем, за кого себя выдаешь, Сэм! У тебя непременно есть скрытые мотивы. Иначе с чего бы тебе приглашать меня на свидание, если ты можешь пригласить… ну, не знаю, кого угодно вообще?

Сэм кивнул.

– Я понял. Понял, о чем ты.

– Я просто говорю, что ничего еще не случилось. Ты можешь просто уйти и найти себе новую цель, или как там это называется, а я вернусь к своей жизни, в которой я мама Рути и недоделанный человек-идея.

Сэм покачал головой.

– Ты же гораздо больше. А сама позволяешь людям указывать, кем тебе быть. Я не знаю всех подробностей, но, судя по всему, человек, который предал тебя и продолжил жить как ни в чем не бывало, до сих пор устанавливает правила в твоей жизни с твоего же позволения.

– Тебе-то что? – спросила Анна. – Теперь, когда ты знаешь, что не получишь никаких денег.

– Денег. – Сэм покачал головой. – Ты правда решила, что я хотел провести с тобой время, чтобы получить денег? У меня есть деньги, Анна.

– Ну, логично, что ты так говоришь.

Она увидела, как он помрачнел и его лицо осунулось.

– Знаешь что, – сказал Сэм. – Ты права. Я и в самом деле ошибся.

Анна вдруг не нашлась что сказать. Он выглядел смущенным, расстроенным и немного злым одновременно. Она только что совершила ужасную ошибку? Она и в самом деле позволяла Эду руководить ее жизнью? Или все же дело в ней самой? Пойти на второе свидание с Сэмом – значит выйти на неизвестную ей территорию. Это ее пугало больше всего? Ее и впрямь настолько пугала мысль о том, что она искренне понравилась Сэму, что легче было представить Сэма мошенником?

– Слушай, – сказал Сэм. – Мне было здорово. Я был рад узнать тебя немного лучше. Мне кажется, что Рути великолепный ребенок, а ты потрясающая мать для нее. – Он вздохнул. – Но больше всего мне понравилось, что мы на одной волне. В моей жизни сейчас творится что-то странное, поэтому посмеяться и найти единомышленника насчет… не знаю… черного кофе… и клюквы, и… Сокола правда круто. По крайней мере, для меня.

Он посмотрел на нее таким искренним взглядом, какого Анна никогда раньше не видела. Она не могла пошевелиться, глядя в его глубокие темные глаза, и теперь раскаивалась, что просто не согласилась пойти посмотреть на собор Святого Павла. Теперь ему было больно, ей было больно, а Рути вообще этого не поймет… Но он же здесь только в отпуске. Сколько времени было у них двоих? Наверное, все к лучшему.

– Так что пора прощаться, – сказал Сэм. Он сделал глубокий вдох, из-за которого стал казаться одновременно и выше, и шире. – Прощай, Анна. – Он отшагнул от нее.

Она сглотнула.

– Прощай, Сэм.

Глава 27

«Кофе Афара», Ричмонд

– Ой, здесь стало еще больше рождественских украшений! Ты только посмотри на снеговиков! Они держатся за руки, – сказала Лиза, когда они открыли дверь и тепло кофейни окутало их.

Анна не хотела смотреть. Она просто хотела сесть за свой привычный столик и заказать самую большую чашку самого крепкого кенийского кофе, от которого, возможно, ей станет лучше. Сегодня ей было тоскливо. Тоскливее, чем вообще бывало в последнее время. Она могла бы сказать, что виной тому мистер Рокит, который нагадил в миску с едой сегодня утром, или Чизкейк, который стал царапать кухонный гарнитур и виснуть на нем просто ради забавы, или Рути, которая вышла из себя из-за неплотно закрытой двери в ее комнату и непривычно долгих сборов в школу. Но Анна знала, что чувствовала она себя так именно из-за того, как все вышло с Сэмом вчера вечером. Несмотря на то, что они встретились при странных обстоятельствах и она толком ничего о нем не знала. Когда Сэм был рядом, все вокруг играло красками. Ее походка становилась увереннее, на лице появлялась улыбка, а вчера она вообще запела в душе…

– Пылесборники, – сказала Нита, расстегивая пальто перед тем, как сесть за столик.

– Нита! – воскликнула Лиза в знак протеста. – Я знаю, что ты не отмечаешь Рождество, но разве тебе не нравятся гирлянды и шары? Некоторые из них очень похожи на твои серьги.

– Украшения в знак почитания богов и любви к ним не должны вывешиваться только раз в году.

– Справедливости ради, у нас еще Пасха есть, – заметила Лиза.

– А теперь скажи мне, что из этого относится к религии, а не к чествованию шоколадок «Кэдбери».

– Анна, помогай, – умоляющим тоном сказала Лиза.

Анна рухнула на стул и подперла голову руками.

– Почему я такая идиотка?

– Что ж, – сказала Нита, – я думала, нам придется осторожно подбираться к произошедшему вчера вечером, поэтому радует, что ты перешла сразу к делу.

– А что произошло вчера вечером? – спросила Лиза. – Я понимаю, это всего лишь батарея, но Пол так гордился тем, как умело он разобрался с этими трубами, а ты…

– Толком ничего не сказала, когда вернулась. – Она вздохнула. – Простите меня.

– Вам как обычно, девушки? – выкрикнула Эстер из-за стойки.

Нита и Лиза кивнули.

– Да, пожалуйста, Эстер, – ответила Анна. – Но можно мне в два раза больше и в два раза крепче?

– А это явно значит, что ты думаешь о Сэме. Но, что бы ни случилось вчера вечером, все не может быть так плохо, – сказала Нита.

– Это было ужасно, – призналась Анна. – Так ужасно, что я больше никогда его не увижу.

– Что?! – воскликнула Нита.

– Звучит хреново, – сказала Лиза.

– Выкладывай, – распорядилась Нита. – Сейчас же.

– Назови мне хотя бы одну причину, по которой я не должна залить суперклеем все замки в машине Эда? Хотя бы одну! – Нита кипела от злости.

Анне ничего не пришло в голову вот так сразу. Разве что она не желает Ните неприятностей с полицией и вообще не хочет, чтобы она затевала разборки с Эдом. И хотя именно он стал катализатором событий прошлым вечером, все же она сама обострила ситуацию своими обвинениями и негативными мыслями.

– Дело не в Эде, – призналась Анна, делая глоток кофе из огромной кружки, которую держала в руках. – Это все я.

– Ха! – воскликнула Нита, вскинув руки в воздух и почти скинув с подоконника украшение из шишек. – О чем и речь. Смотри, как он проник в твою голову, словно… червь-паразит.

– Ты серьезно обвинила Сэма в том, что он один из тех мошенников, которые выдают себя за других и выпрашивают деньги якобы на лечение своих больных детей? – спросила Лиза с укором.

О боже. Теперь она ясно вспомнила, что происходило вчера. Зачем она так поступила?

– Я струсила, когда он позвал меня на второе свидание. Я подумала: «Зачем такому красивому, и доброму, и… красивому просить о встрече со мной?» Он же просто свалился мне на голову! Не в прямом смысле, конечно, но мы не должны были встретиться. Он же не парень из приложения для свиданий, не новый член родительского комитета, не мистер Перхоть. Он просто…

– Тот, кого сбила машина. И тот, кто явился к тебе с инструментами, на которых было написано имя «Родриго», – сказала Нита.

– Что? – спросила Анна.

Это подозрительно, правда?

– Анна, он прилетел сюда. На праздничный шопинг. Зачем ему брать с собой сумку с инструментами? Он одолжил их у кого-то по имени Родриго, потому что хотел починить твою батарею. Потому что ты ему понравилась. И давай не забывать, что перед тем, как его сбила машина, он повел себя как супергерой, прилетев на помощь Рути!

Громкости, с которой Нита прокричала последнее предложение, мог бы позавидовать любой городской глашатай и даже Нодди Холдер[42], звучавший по радио. Сэм действительно так сделал. Он пришел Рути на помощь, заступился за незнакомую девочку, потому что он добрый и достойный человек, а вовсе не злоумышленник, который собирался украсть ее деньги.

– Что ты будешь делать? – спросила Лиза гораздо спокойнее, чем ее подруга.

– А что можно сделать? Он попрощался со мной, и я его не виню. Он провел вечер с доктором Джекилом и мистером Хайдом, – сказала Анна.

– И встретил Франк-Эд-Штейна и его маленького монстра в стразах, – добавила Нита.

– Нита, – одернула ее Лиза.

– Что?! Я же это не про ребенка.

Анна сделала еще один большой глоток кофе, который был ей так необходим, пока ее подруги разбирались между собой. Проще всего было ничего не делать. У нее и так забот было больше, чем блюд на традиционном рождественском ужине. Вот только ни одно это блюдо не было приготовлено для нее. Рути. Работа. Незапланированные животные. Дела школьного комитета. Бурлящий поток жизни сметал на своем пути все «хочу», оставляя лишь «надо». Отпустить ситуацию – значит продолжать жить как раньше.

– Ты могла бы пригласить его в дом престарелых на выступление Рути сегодня вечером, – предложила Лиза. – В знак примирения. Это же ради Рути, а не еще одно свидание.

– Нет-нет-нет, – тут же сказала Нита, вскинув руки. – Никакого больше притворства. Ты считаешь его красавчиком. Он считает тебя сексуальной.

– Мы этого не знаем, – напомнила Анна.

– Ты не считаешь его красавчиком? Я вот считаю! – воскликнула Нита. – Нужно уговорить его занести рождественские открытки к нам домой поздно вечером. Посмотрим, как на это отреагирует Павиндер!

– И ты уже знаешь, что и я считаю его красавчиком, – сказала Лиза.

– Ну ладно, – признала Анна. – Я думаю, что он красавчик. И теперь, когда я знаю, что ему двадцать пять, уже почти двадцать шесть, мне уже не так неловко от этих мыслей. – Она не знала, когда именно у него день рождения, но каждый месяц был на счету… – Но мы понятия не имеем, считает ли он меня сексуальной.

– Нужно извиниться и пригласить его еще на одно свидание, – сказала Нита. – Не знаю, зачем все эти недомолвки и ухищрения. Честность. В этом деле нужна честность. Иначе все превратится в одно сплошное недоразумение.

– Честность, Нита? – спросила Лиза, беря деревянную палочку, чтобы размешивать кофе. – Если ты сама веришь в честность, то спроси у Павиндера прямо, спит ли он с Джессикой.

– Нет! – тут же воскликнула Нита. – Я буду выглядеть как слишком подозрительная жена. А такие жены в моей культуре не считаются привлекательными.

– Лиза права, Нита, – подхватила Анна. – Пав не будет считать тебя подозрительной женой, если ему нечего скрывать. А я на девяносто девять процентов уверена, что так и есть. Он же не делает то, что делал Эд?

– А что он делал? – спросила Нита, наклоняясь поближе.

– Прятал телефон. Или быстро смахивал пуш-уведомления с экрана телефона, чтобы я не успела прочитать. Брызгался дезодорантом «Линкс» за пятерых. Вызывался помочь по хозяйству, если это давало ему повод улизнуть из дома.

Нита, казалось, крепко задумалась над каждым пунктом, а потом ответила:

– Нет.

– Ну значит, – подвела итог Лиза, – Джессика просто прилипла к нему, а Пав просто не может ее отодрать.

– Что? – воскликнула Нита.

– Отделаться от нее. Я хотела сказать, отделаться от нее.

Анна дотронулась до руки Ниты и легонько сжала ее.

– Павиндер любит тебя, Нита. Но, знаешь, если когда-нибудь что-нибудь и случится, мы с Лизой всегда рядом и мы можем…

– Уничтожить все его растения, – предложила Лиза. – Я думаю, ему тогда станет куда хуже, чем если мы покалечим его самого.

Нита покачала головой.

– Я ценю вашу дружбу, но, Анна, мы тут собрались из-за тебя. Тебе нужно выбросить из головы все эти негативные мысли. Прекрати чуть что сразу думать, что все кругом такие же моральные уроды, как Франк-Эд-Штейн. Мне понравилось это прозвище. Пожалуй, буду и дальше его использовать.

– Ладно, – кивнула Анна. – Я постараюсь, но только если ты перестанешь чуть что сразу думать, что у Павиндера есть какие-то грязные мыслишки о коллеге просто потому, что у нее… как ты там выразилась… потому что она чем-то напоминает Рэйчел Райли[43].

– Но так и есть, – сказала Нита.

– Нита!

– Давайте возьмем еще кофе и обсудим подробнее, – предложила Нита.

Лиза издала такой стон, что все имбирные человечки заходили ходуном.

Глава 28

Смотровая площадка короля Генриха

– Не отключайся! Дай мне секунду, одну секунду… прошу прощения, подвиньтесь, это мой столик, вот именно, я даже не собираюсь извиняться.

Сэм сделал глоток кофе, взятого навынос, и продолжил смотреть на экран ноутбука. Они с Френки созвонились по видео, и Сэм сидел на скамейке, поставив ноутбук на одно колено, и смотрел, как его агент расталкивает людей в столовой и выгоняет кого-то из-за самого лучшего столика. Наконец она немного отдышалась и посмотрела на него взглядом, полным осуждения.

– Ну что ж, приступим, – начала Френки и улыбнулась.

А потом ее глаза превратились в щелочки, а брови сложились буквой V, и Сэм почувствовал недоброе.

– Ты где пропадаешь, Сэм, черт возьми? Я на полном серьезе. Где ты, черт побери?!

Сэм посочувствовал людям в столовой, которым приходилось слышать Френки в таком состоянии. Она переключилась в режим полного бешенства. И он ее даже не винил. На самом деле он даже удивился, что она не отследила его через приложение для поиска айфона по геолокации…

– Я в порядке, – сказал Сэм.

– Мне понадобится больше информации. Мне, черт побери, нужно больше информации.

– Я уехал.

– Уехал? Куда? Ты был на приеме у врача, после которого ничего мне не сообщил, а потом ты что? Уехал на озеро Тахо? Нет, не Тахо, потому что, когда я проверяла в приложении, оно показало, что ты направляешься в противоположную сторону. А потом пропал с радаров!

Он посмотрел по сторонам на тронутую морозом зелень Ричмонд-парка. Чуть раньше он смотрел в телескоп неподалеку, любовался видами долины реки Темзы и собора Святого Павла поодаль. Собор Святого Павла. Он ответил Френки, не дожидаясь, когда его мысли переключатся на Анну и события вчерашнего вечера:

– Я в Великобритании.

– Ты что?!

Френки, закричав, вскочила с места и опрокинула бутылки с кетчупом и горчицей, которые он видел на ее столе.

Сэм промолчал. Френки нужно было выплеснуть все раздражение, и тогда она будет способна вернуться в режим выдающегося менеджера, принесший ей такую известность.

– Сэм, – сказала Френки чуть менее свирепо, – тебе лучше сейчас сказать, что ты пошутил.

– Я не шучу, – сказал он. – И, Френки, впервые в твоей жизни я попрошу тебя выслушать меня. Не перебивая. Не задавая вопросов. Хорошо?

Он увидел, как Френки села обратно на место и немного наклонила голову. Он знал, что она приложила невероятные усилия, чтобы промолчать. Он собрался с духом.

– Результаты анализов, которые хотели получить «Диггеры», пришли и… врачи обнаружили отклонение.

– Какого рода?

– Френки, пожалуйста.

Она раздраженно вздохнула, но он заметил, как нечто промелькнуло на ее лице. И этого он никогда прежде не видел. Беспокойство. Сэм сделал вдох.

– У меня положительный тест на генетическое заболевание. Оно называется болезнь Гентингтона. С течением времени… судя по всему, эта болезнь… вроде как начинает мешать мозгу делать то, что он должен делать.

Он произносил слова, но казалось, что это говорил кто-то другой. И о ком-то другом. Сэм утрамбовал все сказанное врачом в коробку и заклеил ее скотчем. Было сложно оторвать его и вытащить все на свет. Потому что, рассказывая кому-то о болезни, он официально признавал ее существование.

– Я больше толком ничего и не знаю, – признался Сэм, облизнув пересохшие губы. – Я смотался из кабинета доктора Монро и сел в самолет.

– Сэм…

Его агент произнесла только это слово. Одно слово. Его имя. Но Френки произнесла его каким-то непривычным голосом. С каким-то надрывом и нерешительностью. Он не мог позволить себе пуститься в размышления об этом. Разговор с Френки дался ему нелегко. Но позвонить доктору Монро, чтобы выяснить все подробности своего состояния, казалось труднее в бесконечное количество раз.

Он продолжил:

– Так что будем реалистами – сделка с «Диггерами»… не состоится.

– И когда проявится твоя болезнь? Скоро?

– Я не знаю.

– А какое лечение тебе назначили?

– И этого я тоже не знаю. Но судя по тому, что доктор Монро налил мне скотч, не думаю, что эта болезнь легко лечится. – Он сглотнул. – И она совершенно точно… не знаю… не даст мне жить долго.

Она и правда сократит его жизнь. Его будущее больше ему не принадлежало. Какое-то заболевание притаилось в нем в тот самый момент, когда он родился, и теперь оно будет диктовать ему условия. Сэм почувствовал, как его грудная клетка сжалась, а ребра заныли от боли. Ему захотелось срочно сбросить этот звонок и опять притвориться, будто ничего не случилось.

– Сэм, мы должны взять это под контроль. Вот что нам нужно. Взять это под контроль и нанести сокрушительный удар, понял? Точно так же, как мы до этого сокрушили все преграды на твоем карьерном пути.

– Да, – ответил он совершенно без энтузиазма. Речь теперь шла не о его карьере. Речь шла о его жизни. И он стал осознавать, что, хоть эти вещи и были всегда неразрывно связаны друг с другом, пришла пора их разделить. Возможно, так и нужно было поступить с самого начала.

– Сэм! Слышишь меня, да? Все будет нормально. В итоге это все окажется… новой возможностью. Я же в этом профессионал. Я могу обратить в нашу пользу все что угодно, да? Вообще что угодно. Я в этом деле лучшая, поэтому ты платишь мне деньги и…

Френки все говорила и говорила, а Сэм отстранился от их беседы. Она толкала речь о минимизации потерь. На самом деле Френки у себя в голове уже тушила пожары. Ее разум подкидывал ей миллионы разных сценариев, и, пока она говорила Сэму, что все будет нормально, в ее голове уже рождался план действий. Вот только в этот раз она тушила пожары как-то по-другому. Сэм смотрел на нее, не вступая в диалог. Она, в старомодном деловом костюме и с красной помадой на губах, сидела в своей обычной воинственной позе. Но он заметил, что она теребит большие пальцы, а глаза ее бегают. Френки говорила все то, что при любых других обстоятельствах приободрило бы Сэма, – про то, что, какие бы ни были неприятности, их легко устранить, иногда даже получив бонусы, – а Сэм смотрел ей в глаза. Именно там скрывается правда. Выражение глаз невозможно подделать, хоть как ты старайся. Он задержал дыхание, потому что увидел в ее глазах две эмоции.

Жалость.

Страх.

Глава 29

Дом престарелых «Всесезонный», Ричмонд

– Почему они вечно наряжают нас ангелами, когда мы выступаем здесь? – громко простонала Рути, пока Анна поправляла нимб из серебристой мишуры у нее на голове. – И почему у одних серебристые нимбы, а у других – золотистые? В раю разве есть иерархия? Это противоречит утверждению, что Бог любит всех одинаково.

– Ну, – начала Анна, пытаясь согнуть проволоку от вешалки для одежды так, чтобы нимб смотрелся аккуратнее, – мне кажется, им нравится наряжать вас в ангелов, потому что скоро Рождество.

– Марисса говорит, что мы в костюмах ангелов, потому что именно их первым делом увидят старики, когда умрут.

Рути поделилась этой мудростью, добавив громкости в голосе, и Анна порадовалась, что они стоят в самом углу комнаты отдыха для постояльцев в ожидании, когда зрители рассядутся по местам и ведущий объявит выступление хора.

– Рути, здесь не все пожилые, помнишь?

– Я-то помню, а вот Марисса, судя по всему, нет. Я напомню ей, чтобы в следующий раз она говорила, что мы в костюмах ангелов, потому что именно их первым делом увидят старые и молодые люди, когда умрут. – Рути раздраженно фыркнула. – У Мариссы золотой нимб.

Анна взяла Рути за плечи и повернула, вдруг осознав, насколько та уже выросла. Тринадцатилетние подростки иногда напоминали тридцатилетних взрослых, а иногда – трехлетних детей. Порой было сложно удержать в голове этот разброс, пока подбираешь слова для каждой отдельной ситуации.

– Слушай, я не думаю, что цвет нимбов нужен для чего-то еще, кроме эстетичного вида на фоне… обоев персикового цвета и ковра цвета мочи. А если он что-то и означает, то я вот что тебе скажу. – Анна провела в воздухе руками, будто изображала ими радугу. – Иногда в жизни кажется, что ангелы с золотыми нимбами устроились гораздо лучше всех остальных. Но к этому величественному цвету прилагается бо́льшая ответственность, а значит, меньше поводов для веселья. А веселье – это же очень важно.

Анна вздохнула. Теперь она выдавала фразы, которые слышала от Ниты и Лизы задолго до того, как окончательно решила разводиться. «Тебе было весело с Сэмом. И ты испугалась. Потому что тебе это понравилось гораздо больше, чем ты ожидала. А потом ты почувствовала себя виноватой».

– Ты напомнила папе про выступление? – спросила Рути, нервно переступая с ноги на ногу.

– Напомнила.

Да, ее чуть не убила мысль о необходимости позвонить ему, но, к счастью, сразу же включилась голосовая почта, поэтому она оставила Эду сообщение, в котором напомнила о времени и месте выступления. Но он обычно или вообще не приходил, ссылаясь на работу, или опаздывал, занимал место возле первого ряда и хлопал так громко и энергично, что собирал на себе восхищенные взгляды всех женщин старше семидесяти. Когда-то Анна гордилась тем, что на Эда смотрят восхищенно. Ей нравилось быть рядом с красивым мужчиной и думать, что они вместе навсегда. Но как все меняет погружение в быт и вид увеличенной на столе пластического хирурга груди.

– Думаешь, он придет?

Голос Рути прозвучал неоднозначно. Будто желание, чтобы Эд вел себя как отец, которого она заслуживает, смешалось с чувством вины за то, что она хотела этого. Анна никогда не хотела, чтобы Рути чувствовала себя так. Эд должен был прийти. Хор был важен для Рути, он помогал ей быть увереннее в себе, и здесь, в отличие от многих других мест, Рути чувствовала себя свободно. Анна помнила день, когда Рути только пришла в хор. Она какое-то время брала частные уроки, но цены на услуги репетиторов были выше, чем на прием у приличного врача. Анна знала, что влиться в новый коллектив будет непросто. Но они все делали постепенно, приводили Рути сначала ненадолго, пока она не привыкла к людям и месту для репетиций и не закрепила хор в своем распорядке дня. Затруднения, конечно, возникали и потом, особенно когда в хоре появлялись новые лица, которые поначалу не понимали, что Рути необходимо было физическое пространство вокруг нее и всегда одно и то же место в ряду. Но они преодолевали все сложности. И теперь, глядя на то, как Рути счастлива в хоре, можно однозначно сказать, что все труды были не напрасны. Когда она распевала рождественский гимн «Радуйся, мир!», никто не видел никакого аутизма, все только слышали прекрасный воодушевляющий голос.

– Не знаю, Рути. Прости. Но я здесь, и я буду снимать выступление на видео, чтобы мы смогли показать его мистеру Рокиту дома.

Рути широко улыбнулась.

– Мистеру Рокиту нравится, как я пою. Он отводит уши назад и делает такую мордочку.

Да, Анна не была на сто процентов уверена, что кролик таким образом показывал свое удовольствие от услышанного, но самое главное, что Рути верила в это.

– Я опоздала? Пожалуйста, скажите, что не опоздала. Ненавижу опаздывать. Это же начало? Я не пропустила первую часть?

Анна повернулась и увидела Ниту. Ее лицо раскраснелось, волосы прилипли ко лбу и щекам, она так запыхалась, будто бежала.

– Нита, я и не знала, что ты собиралась прийти! – воскликнула Рути. – Павиндер тоже здесь?

Нита покачала головой.

– Нет, к сожалению, Павиндеру пришлось задержаться на работе. Сильно задержаться. Так сильно, что он даже сказал мне не готовить ему ужин. Так сильно он раньше еще не задерживался.

Каждый раз, произнося слово «сильно», Нита делала такое выражение лица, которое намекало Анне, что причиной задержки, вероятно, стали не сверхурочные. Анне не нравилось, что подруга так переживает по этому поводу. Совершенно точно необходимо было устроить девичник, чтобы докопаться до сути проблемы. Как назывался тот бар возле Олдгейта?

– Рути! – Руководительница хора помахала ей.

Рути закатила глаза, глядя на Анну.

– Сейчас она будет спрашивать, не передумала ли я солировать в «О, придите все верующие». Габи убила бы за эту партию. Я прямо чувствую, как сильно она хочет, чтобы я сфальшивила. Пока, мам. Пока, Нита.

– Удачи, дорогая, – сказала Анна, когда Рути пошла через всю комнату туда, где собирались выступающие.

– Нита, ты что здесь делаешь? Ты ненавидишь слушать, как поют дети.

– Ненавижу, – согласилась Нита. – Но я хотела поддержать дом престарелых. Я подумала, что это могло бы сыграть мне на руку.

Она развязала шарф и сняла его.

– Не поняла.

– Ну, у них есть вакансии. Работа, – ответила Нита. – Я же говорила тебе, что мне нужна работа. Чтобы отвлечься от мыслей о том, чем там занимается Павиндер, когда задерживается на работе или устраивает «тимбилдинг». – Она изобразила пальцами кавычки в воздухе.

Анна рассмеялась.

– Что? – спросила Нита. – Почему ты смеешься и что за выражение лица?

– Нита, ты терпеть не можешь пожилых людей, – сказала Анна. – Даже еще больше, чем детские хоры.

– Тише! – оборвала ее Нита. – Это неправда. Мне не нравятся люди, которые думают, что все на свете знают, носят с собой запасы монет для тележек в супермаркетах и зонтики, которые никогда не ломаются, и при этом задирают нос. – Она заговорила тише. – А эти… они вроде не особо разговорчивые. Мне нравятся люди, которые не болтают.

– Нита, я просто не уверена, что это подходящая для тебя работа, вот и все. Большая часть работы здесь завязана на общении с теми, кому в силу возраста это уже сложно сделать. Им нужно расчесывать волосы и мазать руки кремом, им нужно читать, играть с ними в настольные игры.

Анна знала все это, потому что видела работников такого же дома для престарелых, когда приходила к бабушке Гвен. Когда деменция полностью захватила ее разум и стало уже невозможно оставлять ее одну даже на короткое время, дом престарелых стал единственным выходом. Гвен уже представляла опасность для самой себя, потому что забывала кастрюли на включенной плите, а когда выходила в ближайший магазин, могла потеряться. В доме престарелых за ней присматривали, там она была в безопасности. Анна приезжала так часто, как только могла, что-то делала сама и пыталась поддерживать разум Гвен, оживляя события в ее памяти. Даже будучи родственником, довольно тяжело видеть, как опускается этот занавес, смотреть в пустые глаза, понимать, что твой любимый человек больше не узнает тебя. А уж работать в такой атмосфере каждый день… Анна не была уверена, что смогла бы.

– Я заботливая, – возразила Нита.

– Да, но…

– Уверена, я в состоянии намазать руки кремом. Мне один раз довелось вводить какую-то слизь в ствол растения. Да, меня чуть не вырвало, но Павиндер сказал, что некоторые его студенты вообще падали в обморок от запаха… Ой!

– Что такое? – спросила Анна. – Эд в кои-то веки не опоздал?

Она повернулась и посмотрела в сторону застекленной двери, ведущей в комнату отдыха, на которой через каждый дюйм[44] были приклеены «витражные» олени. Работники дома престарелых тоже заинтересовались. За дверью стоял Сэм.

Щеки Анны вспыхнули настолько, что на них можно было поджарить каштаны. Он пришел. Она пыталась выкинуть из головы свое приглашение. Она оставила ему короткую записку. Точнее сказать, она хотела оставить короткую, но после девятой попытки написать все правильно ей стало казаться, что она пишет роман. Она оставила записку в отеле «Кресент», надеясь, что он еще там, а не перебрался поближе к Центральному Лондону. И вот он стоял перед ней.

– Ты его пригласила, – сказала Нита.

– Возможно.

– Отлично. Теперь я и правда надеюсь, что Эд придет.

Глава 30

Сэм договорился созвониться с доктором Монро завтра. От выяснения всех ужасов болезни Гентингтона его отделяла одна ночь. Так что сегодня необходимо было отвлечься и забыть обо всем. Когда-то он мучился от навязчивых мыслей и нашел книгу для тех, кто страдает от бесконечной мыслемешалки. В книге, по сути, говорилось, что человек не в состоянии контролировать все и это нужно принять. А иногда человек не в силах контролировать вообще что-либо. А принять такое положение вещей – значит сделать первый шаг к более здоровой психике. Обычно проще сказать, чем сделать, но после записки Анны у него легко получилось отложить размышления о своих проблемах со здоровьем на следующий день и прийти сюда. Он пытался выйти на связь со своим внутренним Тайроном. В отличие от Чада, Тайрон был спонтанным человеком, который принимал жизнь такой, какая она есть. Обычно люди, обладающие такой способностью, вызывают восхищение и в то же время наводят ужас. Сэм не решился бы на одну из тех сумасшедших выходок, которые обожал его друг, но, несмотря на все осложнения в его жизни, ему было по силам рискнуть прийти в дом престарелых, чтобы встретиться с человеком, с которым они так легко нашли общий язык.

– Привет, – сказал он, подходя к Анне.

– Здравствуй.

– Я опоздал? Я не хотел, но в отеле устроили рождественскую вечеринку прямо в холле, все фотографировались, и мне пришлось воспользоваться служебным ходом, чтобы выйти.

– Прям настоящий супергерой, – сказала Нита. – Привет, Сэм.

– Привет, Нита.

– Я, пожалуй, отправлюсь на поиски того, с кем можно поговорить насчет вакансий, пока не начались эти мерзкие звуки, – сказала Нита и ушла.

– Я так понимаю, она не фанатка рождественских гимнов, – сказал Сэм.

– Она не празднует Рождество, и она не фанатка детского хора, точка. Она любит детей, но хотела бы, чтобы они потихоньку читали книги, а не подражали Ариане.

– Рути выглядит взволнованной, – заметил Сэм, когда его взгляд наткнулся на девочку, которая натягивала рукава ангельского костюма на ладони.

– Она всегда обожала петь. И поет она великолепно. Я думаю, здесь музыка делает всех равными. Здесь Рути чувствует себя такой же, как все.

– Мне это понятно, – кивнул Сэм.

Он именно этого хотел от жизни, когда был ребенком. Он, может, и мечтал о Национальной футбольной лиге, но по-настоящему ему хотелось просто чувствовать себя таким же достойным человеком, как и все остальные вокруг. Он хотел, чтобы на него не смотрели как на изгоя, но в его случае причиной был не аутизм, а бедность. И это не такая бедность, из-за которой тебе покупают поддельные «Найки». А такая, из-за которой ты носишь кроссовки на два размера больше, потому что только такие были на распродаже. Как бы ни развернулась дальше его жизнь, он уже добился большего, чем ожидал. Возможно, если помнить об этом, станет проще двигаться вперед.

– Так, пока не заиграла музыка, хочу сказать, что я очень сожалею о вчерашнем, – начала Анна.

Сэм улыбнулся, глядя на нее.

– Мне показалось, ты уже извинилась в записке. Как там было написано? – Он засунул руку в карман и сделал вид, будто сейчас достанет записку. – «Привет, Сэм, это та сумасшедшая».

– Ты же не принес ее сюда! Не читай ее здесь. Нита улавливает звуки, как акула запах крови.

Он засмеялся.

– Слушай, я все понимаю про твоего бывшего, Рути и все остальное. Просто пойми, что потусить на каникулах с кем-то, кто прилетел из-за океана, не подразумевает никаких обязательств. Можно просто хорошо провести время.

– Хорошо, – кивнула Анна.

– И… возможно, не стоит думать, что каждый встречный хочет тобой воспользоваться. Осторожность – это правильно, но просто не стоит от всех закрываться.

– Такое чувство, что я пришла на лекцию, – сказала Анна.

– Профессор Джекман к вашим услугам. – Он поклонился.

– Твоя фамилия правда Джекман?

– Эй, не надо критики. Ничего не могу поделать с тем, что мое имя созвучно с именем одного из величайших актеров в мире. Это благословение и проклятье.

– Дамы и господа, дом престарелых «Всесезонный» рад представить вашему вниманию группу «Руф рэйзерз» из Ричмонда с нашими любимыми рождественскими гимнами. Давайте возьмемся за руки!

– О, начинается, – сказала Анна, потянувшись к сумке, чтобы достать телефон.

– Хочешь, я поснимаю? – предложил Сэм. – А ты сможешь спокойно смотреть на Рути.

– Тебе не сложно?

– Ничуть.

Как только пианист заиграл первые аккорды, дверь открылась, с размаху ударившись о стену, и Сэм увидел бывшего Анны и ту женщину, с которой он был вчера в баре. Они вошли и стали проталкиваться вперед. А потом северные олени упали с двери на ковер.

Глава 31

– Ты выступила великолепно! – воскликнула Анна, обнимая Рути, когда концерт завершился. – Я не знала, что у вас и танцевальные движения будут!

Рути просияла.

– Миссис Грин сказала никому не говорить, чтобы сделать сюрприз родителям. Я репетировала сто лет. Хорошо, что я не перепутала движения из степа с движениями для этого выступления. Хотя было неудобно танцевать с пластиковым младенцем на руках. На одной репетиции его голова вообще отвалилась и закатилась под рояль. – Она снова широко улыбнулась. – Сэм!

– Привет, Рути! – сказал Сэм. – Я принес тебе колу и вкусный торт. Мне кажется, на нем листья остролиста с ягодами.

– Выглядит как пенис с шипами, – заявила Рути.

– Рути! – воскликнула Анна.

– Что? Так и есть.

– Ну, – сказал Сэм, передавая тарелку Рути, – в чем-то ты права.

– Рути, иди же сюда, обними папу и Николетту!

Анна нахмурилась. Ее тошнило от его показушности. Она была рада, что он пришел, но она не была в восторге от того, что он привел Николетту. Хотя Анне стоило помнить о том, что Николетта и ребенок внутри нее были теперь его семьей и шли с ним в комплекте.

– Ты сегодня принимал душ? – спросила Рути у Эда.

– Конечно, – ответил Эд, подходя ближе к ним. – Что за глупый вопрос. – Он притворно засмеялся.

Анна нахмурилась еще сильнее. Как же мало он знал о Рути. Вопрос был не глупый. Только не для нее.

– Нет, спасибо, – сказала Рути. – Но мы можем изобразить объятие в воздухе, если хочешь.

Она сделала полукруг руками, в одной из которых держала бумажную тарелку с тортом, и похлопала по воздуху другой. Эд встал как вкопанный.

– Сэм принес мне колу и торт с пенисом, – объявила Рути и впилась зубами в одну из красных ягод, покрытых глазурью.

– Подразумевалось, что это остролист. Торт сделал кто-то по имени Рини, – сказал Сэм.

– Тебе понравилось, как мы пели, папа? – спросила Рути, продолжая радостно жевать.

– Спели отлично, малышка.

– А танцы?

– Танцы мне больше всего понравились, – ответил Эд.

– Правда? – спросила Рути, округлив глаза так, будто Эд объявил о том, что она получила Нобелевскую премию мира. – Просто ты все выступление смотрел в свой телефон.

Анна прикусила губу. Типичный Эд. Типичный гребаный Эд. Он пришел и, решив, что этого вполне достаточно, предпочел экран телефона выступлению, в котором его дочь солировала. А Рути заметила это, потому что она никогда ничего не упускала.

Николетта протянула руку и дотронулась до Рути.

– Я смотрела, Рути.

Анна затаила дыхание, а Рути отпрыгнула, словно ее укусила гремучая змея. Зачем Николетта так сделала? Как теперь Рути отреагирует? Она разозлится или расстроится? Будет ли это полномасштабная агрессия или только саркастичное раздражение, за которым скроются настоящие чувства? Или полное опустошение? Может, Анне стоит вмешаться и попробовать переключить ее внимание…

Слишком поздно. Рути мгновенно побледнела, Анна слишком хорошо знала это выражение лица.

– Ты… дотронулась до меня, – сказала Рути дрожащими губами и побелела еще больше.

– Рути, – сказала Анна, шагнув к дочери. – Давай прогуляемся, подышим свежим воздухом.

В любом случае в помещении было и впрямь жарко, наверное, чтобы никто из постояльцев не замерз. Если учесть, что всюду были взволнованные подростки, работали чайные бойлеры и висело столько рождественских гирлянд, сколько не висит даже на центральной улице Ричмонда, жара становилась удушающей, а большинство людей при этом сидели в верхней одежде.

– Мне не очень хорошо, – сказала Рути. Она смотрела беспокойно и вытянула руку, которую тронула Николетта, так, будто та состояла из ядерных отходов, от которых нужно держаться подальше.

– Ее же не стошнит, да? – спросил Эд, многозначительно покачав головой.

– Эд! – воскликнула Анна.

– Эй, Рути, посмотри на меня, – сказал Сэм, наклоняясь к ней ближе.

Анна видела, как Рути перевела взгляд на Сэма.

– Помнишь, что я тебе говорил насчет школьных хулиганов?

Рути решительно кивнула и, словно кто-то выстрелил из стартового пистолета, сорвалась, протиснулась мимо своего отца и со всех ног побежала к выходу, лавируя между тележками с нарезанным рождественским тортом и лотерейными билетами.

Анна смотрела вслед дочери; она выбежала по коридору на улицу, где остановилась на парковке под уличным фонарем, глубоко вдыхая морозный воздух.

– Нельзя вот так дотрагиваться до Рути, – сказала Анна Николетте. Она старалась говорить спокойным тоном, но было сложно, потому что, как бы она ни старалась, всегда находился тот, кто все портил.

– В каком смысле? – спросила Николетта. – Я просто сжала ее ладонь. Это дружеский жест.

Сэм дотронулся до руки Анны.

– Я пойду проверю, как она.

Он не ждал ответа, а просто направился к выходу, пока Анна не сводила глаз с Эда и Николетты.

– Все нормально, – сказал Эд, обнимая Николетту за плечи. – Ты не обязана была знать, что такой простой жест может вызвать такую реакцию.

– Да, – огрызнулась Анна. – Но ты должен быть в курсе, Эд. Ты прекрасно знаешь, что Рути не любит, когда к ней прикасаются, не спросив у нее разрешения.

– Если честно, я говорил с приятелем на работе, его ребенок наблюдается в центре психического здоровья детей и подростков. И он сейчас проходит экспозиционную терапию. Если Рути не хочет, чтобы до нее дотрагивались, это проблема. Что она будет делать, когда подрастет? Нельзя же слетать с катушек каждый раз, когда едешь в метро.

Анна покачала головой. Она просто не верила своим ушам. Она уже почти не узнавала в этом человеке мужчину, в которого влюбилась, за которого вышла замуж и от которого родила ребенка. Он стал холодным, резким, самодовольным. Это был вовсе не тот парень, который помогал ей полировать старые деревянные полы, собирал кроватку для Рути и мастерил скворечник в саду.

– У нее аутизм, не забыл? – спросила Анна. – Это не какое-то отклонение, которое можно вылечить гипнозом. Это не страх или фобия. И, если честно, я понятия не имею, как она будет справляться с поездками на метро, учебой в колледже и работой, но я точно знаю, что людям придется проявлять гораздо больше понимания, чем ты сейчас.

– Не хотите ли кусочек рождественского торта, дорогая? – спросила сотрудница дома престарелых, подкатившая к ним тележку.

– Нет, спасибо. – Анна постаралась ответить максимально вежливо.

– Ох, наверное, твой новый парень весь из себя такой понимающий? И знает все про особые потребности и женщин за тридцать, – зло бросил Эд.

Анна была настолько в шоке от такого язвительного комментария, что растерялась. Послышался вздох, но вздыхала не она.

– Да кто ты такой, чтобы говорить подобное?! Ты сейчас в комнате, где полно женщин за тридцать, и каждая из них ведет себя приличнее, чем ты! Если бы ты был моим бывшим мужем, я бы схватила вон тот огнетушитель и спустила бы из него всю пену на тебя, пока ты не стал бы походить на Санта-Клауса или мистера Мишлена. А потом выставила бы тебя на парковку в надежде на то, что все крысы района примут тебя за меренгу и будут очень-очень медленно грызть пену, как закуску в предвкушении основного блюда – твоего члена, – закричала Нита.

В комнате воцарилась тишина, и, казалось, все вокруг уставились на их компанию. Анна не знала, на чем остановить взгляд, и ей ужасно захотелось, чтобы под ковром цвета мочи оказалась дыра, через которую ее засосало бы прямо под землю. Но, поскольку надеяться на это не приходилось, она сделала то, что сочла единственно верным. Она побежала в точности как бежала Рути.

Глава 32

Дом Анны и Рути, Ричмонд

– Я зажег камин. Надеюсь, ты не против. Я не знал, сколько вы там пробудете, а здесь было прохладно, так что я…

– Спасибо, – сказала Анна, проходя в гостиную. – Батарея теперь в порядке, но я стараюсь немного экономить. А зажженный камин… это уютно.

Она села на диван и выдохнула, вращая плечами, которые просто задеревенели от напряжения. Сейчас ей определенно был необходим уют.

– Слушай, я не хотел переходить границы там, в доме престарелых, – начал Сэм.

Он стоял посреди комнаты, его правый локоть задевал ветку Малкольма, а игрушки на елке покачивались, когда он говорил. Анна могла бы почувствовать себя смущенной, глядя на этого огромного крепкого мужчину и такую же большую елку, но, напротив, от них веяло надежностью, и это ее успокаивало. Ей не нужны были защитники, но было приятно почувствовать поддержку.

– Просто я увидел, что еще чуть-чуть, и Рути может отключиться, и подумал: «Помоги ей, как умеешь», – продолжал Сэм.

– Ты все сделал правильно, – согласилась Анна, вытягивая ноги поближе к огню. – Если бы она не убежала, ее бы стошнило, вероятно, на Николетту. И хотя это было бы весело, но Рути бы со стыда сгорела.

– У нее все нормально? – спросил Сэм, засовывая руки в карманы пальто.

Анна кивнула.

– Ага, она все еще немного в раздрае, но она приняла душ, залезла в кровать и смотрит одно из видео, которые ее успокаивают. А Эд никогда не хотел признавать, что у Рути есть особенности. Даже когда мы стали подозревать, что ее поведение отличается от нейротипичного, Эд продолжал утверждать, что это просто такой период и она это перерастет. – Анна покачала головой. – Я всегда хотела докопаться до сути проблемы и обратиться за помощью к специалисту, а Эд даже сейчас все еще пытается игнорировать ситуацию или делает вид, что это что-то другое.

– А может ли быть такое, что он не хочет признавать проблему, потому что не в силах ее решить? – предположил Сэм. Он плюхнулся рядом с ней на диван и сцепил руки в замок. – Как сказать… потому что он не может смириться с тем, что не в состоянии сделать ее жизнь проще?

Анне раньше никогда не приходило подобное в голову. Пока она выясняла, как ей жить с аутизмом Рути, и решала все практические вопросы, которые к нему прилагались, ей казалось, что Эд просто ищет способ избавиться от всего этого. Возможно, за этим скрывалось нечто большее.

– Но я его не знаю, да и ситуацию я не вполне представляю, а еще это не мое дело, поэтому…

– Ты хороший человек, – сказала Анна. – Пытаешься оправдать того, кто обошелся с тобой грубо оба раза, когда вы встречались.

Сэм пожал плечами.

– Людям обычно нужно причинить боль другим, если им самим больно. – Он вытянул руки к огню.

– Ты и правда профессор? – спросила Анна, иронично улыбаясь.

– Нет, – ответил Сэм. – У меня просто есть сестра, которая ведет себя со мной как стерва каждый раз, когда очередной ее парень накосячит и разобьет ей сердце. Его рядом нет, поэтому она вымещает злость на мне. И я не возражаю. Потому что не хочу, чтобы она страдала.

– Я не хочу, чтобы Эд расстраивал Рути.

– Знаю. Но ты не можешь предотвратить это. Ты можешь только разгребать последствия, чем ты сегодня и занималась.

Анна покачала головой.

– Я бы просто хотела, чтобы он понял.

– Знаю. Мне бы этого тоже хотелось. Для тебя и для Рути.

Анна вздохнула.

– Рути говорила тебе что-нибудь, пока вы были на улице вдвоем? Она мне толком ничего не сказала, так и пошла в кровать.

– Ну, когда я вышел, она считала, поэтому я просто стоял и ждал, когда она закончит. А потом она спросила, сколько мне лет.

Анна засмеялась.

– О боже, прости!

Сэм тоже засмеялся.

– Все нормально. Я сказал ей, она просто кивнула, а потом стала рассказывать про какую-то девчонку из школы, которая покрасила волосы в зеленый цвет, а потом спросила меня, считаю ли я, что зеленые волосы – это круто.

– О нет, – сказала Анна. – Прошлым летом она захотела себе розовые пряди, а когда мы сделали их, они оказались рыжими, а не розовыми, и она две недели не выходила из дома.

– Черт! Я сказал, что зеленый – это круто. Я подумал, что это правильный ответ!

Анна опять засмеялась.

– Ничего страшного, правда, ну что ужасного может случиться? Какой цвет может дать зеленая краска на каштановых волосах?

– Красный? Опять оранжевый?

– Только не зеленый, да ведь? – сказала Анна, рассмеявшись еще сильнее.

А потом, когда смех стих, она почувствовала, как меняется ее настроение, когда она смотрит в темно-карие глаза Сэма. Она вдруг почувствовала тепло. Такое тепло, которое поднимается внутри медленно, одновременно и расслабляя, и пробуждая желание. Еще совсем недавно она проводила ночи, свернувшись под одеялом на этом диване, не понимая, что случилось с ее браком, обвиняя себя в каждой мелочи, а теперь на этом же диване она снова чувствовала себя самым счастливым человеком. Он снова стал уютным и безопасным местом, где улыбаются и смеются, а не плачут, переживая трагедии.

– Ты в порядке? – прошептал Сэм.

Гирлянда на елке отбрасывала красивый свет на его лицо с выраженным подбородком, на котором виднелась щетина. Ей нравилось его лицо. Ей нравился он. Она кивнула и робко взяла его за руку, сплетая их пальцы друг с другом.

«Что ты делаешь? Думай. Не думай. Действуй. Беги».

Пока разум Анны разрывался на две части, она почувствовала поглаживание Сэма на ладони. У него были большие руки, гладкие с внешней стороны и чуть-чуть грубые с внутренней, но нежные и заботливые. Она немного придвинулась к нему, и ее сердце застучало, словно маленький барабанщик. Что бы ни происходило, она заслужила хотя бы раз подумать о себе, правда? Побыть Анной. Она наклонилась, уже предвкушая телом его крепкие объятия и поцелуи на губах…

И тут послышался жуткий вой, заставивший забыть обо всем. Анна еще не успела понять, что происходит, как Чизкейк ворвался в комнату, взлетел на Малкольма, сбрасывая, словно метательные снаряды, шары, мишуру и снегиря, которого Рути сделала еще в младших классах. И тут с лестницы донесся крик: «Мам!»

Глава 33

Дом Ниты и Павиндера, Ричмонд

– Ты не можешь это надеть. Я сама в нем выгляжу как Найджела Лоусон[45], и не в хорошем смысле. – Нита отсеяла платье с глубоким треугольным декольте, бросив его на кровать, застеленную покрывалом сливового цвета. – К тому же в нем ты замерзнешь еще до того, как доберешься до собора Святого Павла, и, возможно, распугаешь всех голубей.

Анна вздохнула, снова посмотрев на телефон. Она вчера чуть было не поцеловала Сэма, и ей до сих пор было интересно, довела бы она до конца начатое, если бы не их кот-маньяк, нацелившийся испортить всю праздничную атмосферу в доме, и не истерика Рути по поводу учиненного им грохота.

– А-а, – сказала Нита, доставая нечто толстое и шерстяное, подходящее для съемок ремейка фильма «Хайди»[46]. – Я надевала это, когда мать Павиндера впервые приехала к нам. Оно такое длинное, что закрывает даже ступни. У матери Павиндера пунктик насчет ступней. В день нашей свадьбы она сказала, что мне повезло с Павиндером – он любит растения, а мои большие пальцы на ногах похожи на луковицы нарциссов. – Нита цокнула языком. – Я хотела отплатить ей тем же, сказав, что всегда думала, как же ее нос похож на кукурузный початок, но я была примерной женой, поэтому мило улыбнулась и сказала, что, возможно, она могла бы обратить внимание на мой наряд, в котором я выгляжу как красивый цветок. И эта ведьма рассмеялась мне в лицо! В день моей свадьбы! Но теперь она оглохла, так что карма ее настигла в конце концов.

Анна кивнула, снова проводя пальцем по экрану телефона. Она написала Сэму сообщение, чтобы просто поздороваться и уточнить, встречаются ли они, как и договаривались, в двенадцать. Может, другого удобного случая поцеловаться вчера до ухода Сэма и не представилось, зато они договорились о свидании. Вот только он не отвечал уже пару часов.

– Почему ты смотришь в телефон, а не на содержимое моего шкафа? – Нита ждала ответа, уперев руки в бока; на одном локте у нее висели два розовых наряда.

– Сэм не отвечает на сообщение, которое я ему отправила утром.

– А что ты написала? Павиндер говорит, что я иногда перебарщиваю с эмодзи. Ты поставила больше десяти? Мне было сказано, что это абсолютный максимум.

Анна покачала головой.

– Нет, я просто написала: «Доброе утро» – и уточнила, встречаемся ли мы в двенадцать, как договаривались. Лиза сказала, что заберет Рути из школы сегодня и накормит ее ужином… но он не отвечает.

– Вы же вчера договорились, так? Ну так что вообще могло измениться с тех пор?

Анна собиралась ответить, потому что ее сознание тут же подбросило ей миллион причин, по которым она недостаточно хороша для него. Но это была старая заезженная пластинка, а ей нужно было начать реагировать по-новому. Она покачала головой.

– Я не знаю.

– А я тебе скажу. Ничего. Так что отложи телефон в сторону и сфокусируйся на нарядах, которые я тебе предлагаю. – Она потрясла комбинезоном, который выглядел так, будто кто-то наклеил на него полосатые карамельные трости.

– Нита, откуда у тебя рождественский комбинезон?

– Покупала для костюмированной вечеринки. Это же изображения сладостей, а не Девы Марии.

– Не думаю, что мне стоит такое надевать. Он какой-то… молодежный. Думаю, Рути понравился бы.

– Я его не для себя брала! – воскликнула Нита в ужасе. – Это комбинезон Павиндера.

– Не знаю, – сказала Анна, снова вздохнув. – Может, мне лучше надеть что-то свое. Расслабиться и быть собой. Никаких особенных платьев, чтобы произвести впечатление.

– Дай тебе волю, ты бы надела джинсы и толстовку из «Примарка»[47].

– И чего такого? – спросила Анна, но услышала голос бабушки Гвен из глубин сознания. Фраза «твой наряд не совершенен, если ты забыла про улыбку» здесь казалась неуместной. К этому случаю скорее подходило что-то вроде «твой наряд не совершенен без полного макияжа и эффектного ожерелья». Бабушка Гвен выбрала бы что-нибудь из предложенного Нитой, подобрала бы гармоничное сочетание желтых оттенков с коричневыми, а вовсе не предпочла бы явиться на свидание в кроссовках и очень удобных штанах…

– Анна, – вкрадчиво сказала Нита, положила комбинезон обратно на полку и села рядом с ней на кровати. – У тебя появилась отличная возможность снова ходить на свидания. Великолепная, по правде говоря. Потому что Сэм здесь ненадолго. Когда он уедет туда, откуда приехал, все закончится. Приятный отпускной роман, прямо как в кино, с человеком, которого ты находишь привлекательным. А не с тем, кто выложил фото десятилетней давности в приложении для знакомств.

– Ты права.

И даже если она выберет наряд, а Сэм отменит свидание, она просто позовет Ниту пообедать где-нибудь вместе. Анна все еще придавала слишком большое значение тому, что должно быть простым и веселым.

Она показала на шкаф Ниты.

– Что это такое, в полоску?

– О! – сказала Нита, вставая с кровати. – Я и забыла про него. Я впервые надела его, когда Павиндер пригласил меня в ресторан, где подавали одни десерты. Я уронила на него лимонный пирог с меренгой и шоколадный брауни. Но оно потом побывало в химчистке. Давай примерим.

Глава 34

Маршрут Ричмонд – Твикнем вдоль Темзы

Сэму было плохо. Плохо не так, как после слишком плотной еды, а так, словно твой мир перевернулся с ног на голову и ничего больше никогда не будет по-старому. И чувство это было хоть и непонятным, но невероятно тяжелым. А самое ужасное – теперь это касалось не только его. Этот его изъян. Эта болезнь, притаившаяся внутри, не началась с него и закончится на нем.

Его телефон зазвонил опять. Он не замолкал с тех пор, как Сэм поговорил по видеосвязи с доктором Монро и Френки. Сэм прошел вдоль реки почти три мили, пытаясь сделать вид, что смотрит на воду, просто гуляет после плотного завтрака – беззаботный и беспечный парень в отпуске, который улыбается встречным велосипедистам, закутавшимся от холодного ветра. Вот только мыслями он был в Цинциннати, отчаянно пытаясь переварить все, что случилось.

Он вытащил телефон из кармана, чтобы прервать монотонный звук и ответить.

– Привет.

– Почему не отвечаешь? Я уже полчаса названиваю! – закричала Френки.

Сэм выдохнул и на секунду закрыл глаза.

– Потому что я не знаю, что сказать тебе. Я не знаю, что сказать хоть кому-то вообще.

– Сэм, – начала Френки. – Я понимаю, что все это слишком для тебя, но…

– Ты понимаешь, что это слишком?! – воскликнул Сэм. – Серьезно? До этого момента я был двадцатипятилетним парнем вообще без каких-либо сложностей в жизни. А они если у меня и возникали, ты с ними справлялась. А теперь у меня заболевание, которое мало того что рано прикончит меня, так еще и для начала превратит в пускающего слюни размазню. И никто мне не может даже сказать, когда это произойдет. Может, в пятьдесят лет. А может, прямо сегодня. – Он судорожно вздохнул, и ему действительно стало больно. – А потом я узнаю, что… что…

Он не мог вынести этого. Он не мог повторить слова доктора Монро. Слова, которые лишь усугубили ситуацию.

– Я понимаю, – сказала Френки, смягчив тон. – То есть, конечно, я не могу ощутить это так же, как ты. Но я понимаю, что это все слишком сложно принять.

– Он говорит… она наследственная, Френки, – взорвался Сэм. – Ты это слышала? Ту часть, в которой доктор Монро говорил, что эта болезнь не приобретенная, а наследственная.

– Да, – ответила Френки.

– Так вот, я должен сказать родителям, что один из них носит в себе этот ген, который сократит их жизнь, – продолжил Сэм. – А еще… еще… у Тионны он тоже может быть.

Его родители. Родители, которые трудились всю жизнь, а теперь могли бы по полной наслаждаться пенсией на деньги, которые он заработал, чтобы им больше не нужно было никогда ни о чем беспокоиться. Тионна. Его сестренка, полная энергии и принимающая кучу неправильных решений, как и все в ее возрасте. Он злился гораздо больше сейчас, чем по пути из кабинета доктора Монро в аэропорт, когда думал, что это все касается только его жизни.

– Но лучше все же знать об этом, правда? – продолжила Френки. – Я имею в виду: предупрежден всегда значит вооружен.

– Да? Что-то я не уверен, – возразил Сэм. – Ну то есть что, если бы «Диггерам» не нужен был этот анализ… Я бы никогда его не сдал. Зачем мне это могло понадобиться? Мои родители не больны. Они могут даже не знать о существовании такой болезни. У кого-то из их родителей было такое? Сколько поколений уже передается этот ген? Кто-то же запустил этот процесс, так откуда доктору Монро знать, что это не я? Может, с меня все и начинается.

– Сэм, он сказал, что это практически невозможно и что крайне, крайне редко эта болезнь формируется в организме с нуля. Более вероятно, что она была у кого-то из твоих бабушек или дедушек, просто им не поставили верный диагноз…

– Я знаю, Френки, я был на созвоне.

Его будущее уже было предрешено, но вдруг ему повезет? Если существует хотя бы мизерный шанс, что именно он начало цепочки, Сэм будет молиться об этом.

– Я думаю, тебе лучше всего вернуться домой и поговорить с родителями и Тионной, чтобы они тоже сдали анализы.

Сэм покачал головой, хоть Френки и не могла его видеть. Он не понимал, как сказать об этом. «Привет, мам. Привет, пап. Я выяснил, что у меня есть ген, из-за которого я сначала заболею, а потом умру, и я хочу, чтобы вы оба тоже сдали анализы и узнали, насколько велики ваши шансы заболеть и умереть в скором времени. И кстати, есть вероятность, что и у Тионны есть этот ген». Сэм мог как наяву представить, как с лица его матери сойдут все краски и как отец растерянно выйдет из квартиры и пойдет в автосалон…

– А что, если они не захотят сдавать анализы? – спросил Сэм.

– Что? Почему они не захотят узнать?

– Потому что иногда неизвестность не так страшна. То есть если бы у тебя была возможность узнать, как ты умрешь, ты бы узнала?

– Конечно, – ответила Френки.

– Правда, Френки? – спросил он, широкими шагами поднимаясь на мост. – А если бы ты узнала, что тебе недолго осталось и ты умрешь, поперхнувшись одним из тех мексиканских острых перцев, которые так любишь? Или тебя собьет грузовик, когда ты сойдешь с тротуара, взяв кофе навынос?

– Не знаю, – ответила Френки. – Может, я решу никогда не выходить из квартиры.

– В том и дело, – сказал Сэм, остановившись на мосту, и сделал глубокий вдох. – Когда ты знаешь, жизнь становится другой. Теперь я это понимаю. Может, я и не буду знать, сколько мне осталось, но я буду постоянно ждать, что мое настроение изменится или походка станет другой. Когда у меня будет заплетаться язык, я буду думать: это из-за того, что я много выпил, или из-за того, что процесс пошел? Может, моим родителям этого не нужно. И не думаю, что Тионне нужно.

– Что ж, мы можем определиться, как будем действовать дальше, – начала Френки. – Я изучила вопрос. Твоя карьера не окончена, пока ты еще чувствуешь себя хорошо. Мы можем сами выйти на контакт с «Далласскими диггерами» и предложить им новый вариант договора. Или можем посмотреть, свяжутся ли они с нами. Доктор Монро сегодня отправит им результаты анализов. Но ты же знаешь, Сэм, как устроен мир. Появляется большая новость, а вслед за ней и утечка информации в каждой организации, готовой заработать на этом деньги. Я не могу гарантировать, что СМИ ничего не узнают, поэтому тебе нужно сказать что-то своей семье, прежде чем до них дойдут новости.

– Нет. – Сэм покачал головой. – Ты же знаешь людей, Френки. Мне плевать, во сколько это обойдется, но это не должно выплыть наружу, пока я не буду готов.

– Сэм, я, возможно, и суперпрофи, но я не чудотворец.

Он схватился за перила моста и сжал руки.

– Да, понятно.

– Можно кое-что предложить, не опасаясь, что ты оторвешь мне за это голову? Обычно я сама так делаю, поэтому мне не нравится быть по другую сторону.

– Да.

– Подумай о себе в этой ситуации. Не о контракте. Не о футболе. Не о семье, Сэм. О себе.

Ему не понравились слова Френки, потому что они очеловечили ее. Френки не хотела признавать, что она человек, потому что для нее это означало признать себя бесхребетной. Обычно она вела себя беспощадно, готова была сделать все ради денег… только вот сейчас она не переживала о том, что может не получить свой процент от потенциальной сделки, а просила Сэма позаботиться о себе.

– Ты меня слышишь, Сэм? – спросила Френки, потому что Сэм молчал.

– Да, – сказал он. – Я тебя слышу. И… я постараюсь.

Глава 35

Собор Святого Павла

– Ого! – воскликнул Сэм. – Ну прям… ого! Не могу поверить, что я и впрямь здесь, в самом деле смотрю на все это.

Анна не смогла сдержать улыбку при виде его воодушевления. Собор выглядел впечатляюще в любой день, но сегодня в окружении ярких рождественских огней на фоне зимнего неба он так и просился на открытку. Перед зданием стояла раскидистая ель, украшенная белоснежными и ярко-голубыми огоньками. Дополняли картину деревья вокруг. На них уже не было листьев, зато они сверкали золотистыми гирляндами, обмотанными вокруг стволов и ветвей. Анна даже немного пожалела, что они пришли сюда посреди дня, а не поздно вечером, когда все огни сияют гораздо ярче.

– С этого ракурса вид особенный, да? – сказал Сэм, который завороженно стоял и не двигался. – Этот стиль, такой масштаб и смелость, но при этом сдержанная красота, которая словно возвышает его над всем вокруг… Еще раз – ого!

– У меня никогда не было времени вот так просто постоять и посмотреть на него, – призналась Анна, засунув руки в карманы пальто. – Когда Рути была маленькой, я как-то привела ее сюда, но ее выбесили голуби.

– Голубей здесь много, – закивал Сэм. – Но они тоже добавляют очарования.

– Как очаровательно, что они чуть не склевали мои ботинки. Как очаровательно, что они столько гадят.

Он засмеялся и протянул ей руку.

– Постой со мной здесь.

Анна сглотнула. Взяться за руки для нее было уже большим шагом к сближению, но, похоже, Сэм не воспринимал это как нечто интимное. Она сделала несколько шагов к нему и вынула руку из кармана. Дальше ей и думать не пришлось, Сэм подхватил ее руку и сжал в своей.

– Я не шучу, вообще-то. Я никогда не думал, что увижу его вживую, – сказал он.

Анне стало приятно от того, как его большая рука почти полностью накрыла ее ладонь, в одно мгновение согрев ее.

– Ты никогда не планировал приезжать в Лондон?

– Моя жизнь в основном вращается вокруг работы, поэтому большую часть года я не могу покидать США.

– Не можешь? У тебя даже отпусков нет?

Он покачал головой.

– Никаких отпусков до конца сезона, а после него я уже настолько уставший, что еду отдыхать туда, куда предложат мои ребята.

– Конец сезона? Сезона праздников?

– Типа того.

– И кто такие «твои ребята»? Люди, которые на тебя работают?

Он рассмеялся.

– Мои друзья. Сокомандники. Чад все время хочет на Бора-Бора, Тайрон всегда голосует за Гавайи, а я соглашаюсь на любой вариант.

– Так кем ты все-таки работаешь? Ты сказал, что ты много занимаешься спортом, но ты что, зарабатываешь этим на жизнь?

Он вздохнул и сжал ее руку.

– Да, я играю в футбол.

– Правда? Рути будет впечатлена. Она болеет за «Челси», в основном из-за их синих футболок, конечно, но она может назвать год основания клуба и перечислить всех их тренеров. Для ребенка с аутизмом деталей никогда не бывает слишком много.

– Я, в общем-то, больше ничего и не умею делать. Я играю с пяти лет.

– Когда я была моложе, я считала, что я умею только стоять на голове. Но, как видишь, теперь мне удается справляться с Рути, кроликом, котом и стремлением мистера Вонга стать кулинарным королем Ричмонда.

– Нужно выяснить, какие еще таланты у меня есть, – признал Сэм. – Мне же скоро двадцать шесть. Моя карьера не вечна.

– А разве не все спортсмены потом становятся комментаторами? Или тренерами? У тебя будут все необходимые знания, хоть колени и поизносятся. Мы давно не видели, чтобы Гари Линекер[48] стоял.

– Да, возможно, – сказал Сэм.

Его взгляд оторвался от резного купола собора и остановился на ней. Глаза цвета шоколада смотрели вопросительно.

– Что? – спросила Анна, оказавшись под его пристальным взглядом.

– Чем бы ты занималась, если бы не разрабатывала стратегию по воплощению кулинарной мечты мистера Вонга?

– До сих пор стояла бы на голове, скорее всего, – засмеялась она. – Представь, как собор выглядел бы вверх ногами.

И тут она увидела, как изменилось выражение его лица, и сразу пожалела о своих необдуманных словах.

– Нет, – тут же сказала она.

– Что? – спросил он, засмеявшись.

– Хоть я тебя и плохо знаю, этот взгляд уже могу понять.

– Да ладно, – сказал Сэм, сжимая ее руку. – Ты сказала, что умеешь стоять на голове так, будто ты это всю жизнь делала. А я даже не знаю, умею ли я.

– Сэм, мы перед собором Святого Павла, тут… люди, и голуби, и… уличные музыканты, которые играют гранж-кавер «Там, в яслях»[49]. Мы не можем…

– Что не можем?

– Я даже произносить это не буду.

– Скажи.

– Нет!

– Да ладно, – сказал Сэм. – Мы сделаем стойку на голове.

– Ты с ума сошел! Тротуар твердый, холодный и покрыт льдом! И я уверена, есть закон, запрещающий вытворять такое в публичных местах.

– Правда? Если вдруг спецслужбы Великобритании появятся с расспросами, я возьму всю вину на себя. – Он потянул ее за руку. – Carpe diem[50].

– А, ну вот, если не захочешь работать комментатором, сможешь преподавать латынь. Я слышала, она снова становится популярной.

Сэм остановился около одного из деревьев, а затем стал снимать пальто.

– Ну вот, твердый и холодный асфальт уже не такой твердый и холодный. Ты первая, потому что тебе еще придется научить меня.

Анна посмотрела на его пальто, лежащее на земле, и тоненькое деревце, которое вряд ли сможет сравниться по прочности со стеной, необходимой для опоры. Последний раз она вставала на голову, наверное, только в средней школе. Но был в этом какой-то вызов. Почему ей нельзя сделать стойку на голове посреди улицы? Кто сказал, что нужно быть абсолютно рациональной всегда и во всем? Внутри появлялось ощущение свободы от одной только этой мысли, а когда все тело стало покалывать от адреналина, Анна поняла, что если сейчас не проявит спонтанность, то это скажет о ней очень многое.

Положив сумку поближе к дереву, она больше не сомневалась ни секунды. И, словно она вдруг скинула несколько лет и вновь надела школьную форму с длинными носками, которые все время сползали на ногах складками, Анна согнулась пополам, уперлась головой в пальто, закинула ноги наверх и аккуратно коснулась ступнями ствола дерева. Кровь прилила к голове, пока она старалась удержать равновесие, а Сэм присвистнул так громко, что наверняка привлек к Анне внимание прохожих, хотя ей бы этого не хотелось.

Она дышала медленно, глубоко и протяжно, Сэм зааплодировал, и она сфокусировала внимание на соборе Святого Павла. Если смотреть вверх ногами, казалось, что он – декорация для фильма, специально созданная по идеальному образцу. Люди и голуби продолжали двигаться, как и раньше, но под этим углом у них появилась странная особенность – они ходили прямо взад-вперед и по кругу и как будто никуда так и не сдвигались.

– Ого, – сказал Сэм. – Отсюда еще красивее.

Он уже сам стоял на голове, его невероятно высокая фигура покачивалась рядом с Анной напротив дерева, а свитер сполз, обнажив рельефный пресс. Ей нужно перестать смотреть на него, иначе она долго не продержится.

– Ты отсюда еще красивее, – негромко сказал Сэм.

– Ха! – ответила Анна. – Это потому что вверх тормашками все выглядит интереснее.

– Опять ты за свое, – сказал Сэм. – Просто прими комплимент.

– Мы же в Британии так хорошо умеем это делать, – ответила она. – И это был сарказм, если ты не заметил.

– О, я заметил. И я знаю, что ты защищаешься сарказмом.

Анна сглотнула – а это не очень легко, когда стоишь на голове, – потому что вдруг осознала, что лишь немногие из тех мужчин, с которыми она встречалась после развода, старались узнать о ней то, что она не скрывала. И уж тем более они не могли разглядеть то, что она старательно прятала. Но Сэму удалось проникнуть под этот верхний защитный слой, и у него были все шансы добраться и до тех, что скрыты гораздо глубже.

– От меня не нужно защищаться, Анна, можешь мне поверить.

Теперь у нее начинала кружиться голова. И от давления из-за прилившей крови, и от слов Сэма. Она не хотела все время быть начеку. Она знала, что, если будет осторожничать, ничего не изменится, и сейчас ее уже грела мысль о том, что она набралась смелости провести время с Сэмом. Это уже был прогресс.

Анна оттолкнулась ногами, чтобы выйти из стойки, и аккуратно приземлилась. Затем потерла руки и взяла сумку.

– Я думаю, я выиграл, – сказал Сэм, который, все еще стоя вверх ногами, напрягал бицепсы, чтобы удержаться вертикально.

– Выиграл? Не знала, что это было соревнованием.

– Это же очевидно: выигрывает тот, кто продержится дольше.

– Эта тяга к соревнованиям у тебя из-за спорта.

– Не думаю. Я такой сам по себе, – сказал он, легко вышел из стойки и поднял пальто с земли. – Мы с сестрой раньше приходили в один ресторан там, в Цинциннати, и соревновались, кто съест больше. – Он улыбнулся, качая головой. – Ресторан был один из тех, где подают всякого помаленьку: морепродукты, индийская, китайская, креольская кухня… Один раз в пару месяцев, если у мамы были купоны, она отводила нас туда, и, честное слово, после такого мы неделю могли больше не есть.

– И кто выигрывал чаще всего? – спросила Анна.

– Я, если дело не касалось мороженого. Уж не знаю, куда Тионна его складирует, но у нее вообще нет тормозов, когда доходит до мороженого.

– Может, нам съесть мороженое после того, как мы посмотрим собор изнутри? – предложила Анна.

– Учитывая мороз на улице, прекрасная идея.

– А что, для тебя слишком холодно? Или, может, боишься, что это будет слишком горячее соревнование?

Как только слова слетели с ее губ, она поняла, что фраза прозвучала двусмысленно. Легче и привычнее всего было бы взять слова назад или залиться обжигающим щеки румянцем, но почему-то она стояла спокойно, расправив плечи, и смотрела ему в глаза…

– Так, – прошептал Сэм. – Теперь вся моя кровь устремилась в противоположную от головы сторону.

Они стояли близко друг к другу, но впервые с тех пор, как Анну стало тянуть к Сэму, она не почувствовала необходимости подавить это притяжение или хоть немного сдержать его. Рядом с таким красивым и величественным собором она словно осмелела.

– Сэм, – сказала она, и ее голос показался ей чужим.

– Да.

– Поцелуй меня. Пока эти ужасные музыканты опять не заиграли…

Анне не удалось закончить предложение, потому что она почувствовала его губы на своих губах. От страсти, с которой Сэм целовал ее, у нее чуть не подкосились ноги, но он подхватил ее и приподнял плавным движением рук, отчего по телу разлился приятный жар. Словно тягучее мороженое с насыщенным шоколадным вкусом полили горячей сладкой карамелью с коричневым сахаром – жар и холод под сладкой посыпкой. Она провела руками по его коротко стриженным завиткам волос, которые между пальцев ощущались словно бархатные, и ей было плевать, что подумают другие об их публичном выражении чувств, даже больше, чем о ее стойке на голове. И, откровенно говоря, в этой позиции она могла продержаться гораздо дольше и получала куда больше удовольствия…

Когда Сэм отстранился, ее губам стало холодно, как никогда раньше. Она приложила к ним палец и улыбнулась.

– Ого, – сказал Сэм, тоже улыбаясь. – Если бы я знал, что достопримечательности Лондона меня настолько потрясут, я бы уже давно приехал.

Анна покачала головой.

– Нет, ты был слишком молод. А сейчас – идеально.

Он сжал ее руку.

– Давай зайдем внутрь. Хочу лично поблагодарить Святого Павла.

Глава 36

Театр «Глобус»

– Вот, теперь я вижу настоящую Англию из прошлого, – сказал Сэм, поднося рожок с мороженым ко рту, и остановился возле большого здания с соломенной крышей, выкрашенного светлой краской.

– О, так и есть, – согласилась Анна. – Это шекспировский «Глобус», он почти на том же месте, где изначально находился театр, построенный в тысяча пятьсот девяносто девятом году актерами из труппы Шекспира.

– Ого, – сказал Сэм. – Ты знаешь историю.

– Рути приезжала сюда на школьную экскурсию. Кое-что запоминаешь, когда тебе повторяют сто раз.

Уже наступил вечер, и на улице было темно, горели только огни яхт и зданий. На уличных фонарях висели корзинки с рождественскими украшениями, а над воротами возвышалась елка. Это здание выглядело так же величественно, как и собор Святого Павла, но при этом совсем иначе. Будто кто-то нашел его где-то в сельской местности, привез и бросил здесь, прямо на набережной в городе.

– Надо зайти внутрь, – повернулся к ней Сэм.

– Он закрыт, – сказала Анна и лизнула мороженое.

Сэм поднял брови.

– В смысле, ворота закрыты? – Он взялся руками за металлические прутья. – Ты так же говорила про участок напротив забегаловки мистера Вонга.

– Сэм, я серьезно, нам туда нельзя. У них же там видеонаблюдение, или сигнализация, или все вместе.

– Анна, мы же не собираемся стащить шекспировские бриллианты. Мы просто посмотрим поближе, может, пару фоток сделаем.

– Нет, не стоит.

– Мне кажется, ты так же говорила про стойку на голове, и что случилось потом?

– Мы пошли за мороженым, – ответила она.

Но он увидел огонек в ее глазах. Она тоже почувствовала, сколько страсти было в их поцелуе. Но для него этот поцелуй стал не просто результатом чувственного притяжения, он стал откровением о самом Сэме. Он нашел внутри себя ту часть, которая не была связана с карьерой или положением в обществе. Он установил контакт с тем Сэмом, у которого этого всего не было… и ему понравились возникшие при этом ощущения: спокойствие, никаких ожиданий или требований. И ему нравилось то, как он чувствовал себя рядом с Анной. Она знакомилась с ним без оглядки на его известность. Когда она смотрела на него, то не видела в нем лишь мешок с деньгами, в отличие от тех, с кем он встречался у себя дома. По какой-то причине такая красивая в своей естественности девушка дала ему шанс. Вот только, вероятно, вся эта легкость отношений была лишь временной… «Ты мог бы сказать ей». Откуда взялся этот голос? Он еще не рассказал никому из своей семьи. «Ты бы мог открыться тому человеку, чье будущее не зависит от твоих слов». Разве нельзя поделиться чем-то с незнакомкой? Сказать все честно и не получить осуждения в ответ? Вот только они уже поцеловались, и Анна постепенно стала ослаблять бдительность рядом с ним… Он отмахнулся от своих мыслей и продолжил есть мороженое.

– Это лучшее мороженое в моей жизни, бесспорно, – сказал Сэм, кусая рожок.

– Мы все еще обсуждаем мороженое?

– Извини, а мы уже закончили? – Он широко улыбнулся и оперся о ворота. К его удивлению, они со скрипом открылись. – Ха! Ну как тебе? Сама судьба хочет, чтобы мы вошли туда.

– Ты что-то сломал, чтобы они открылись? – спросила Анна. – Уверена, полиция смягчится, когда ты включишь свое очарование американского туриста, но не думаю, что они проявят снисходительность ко мне.

У Сэма внутри все сжалось. Действительно ли это «очарование» может сыграть ему здесь на руку? В Цинциннати его то и дело останавливали для досмотра раз в пару месяцев, если не узнавали, – очевидно, если ты темнокожий, даже известность не сильно влияет на то, как тебя воспринимают другие. Он посмотрел на Анну. Он не думал, что она наивна, но у нее точно не было подобного опыта. Хотя разве можно винить ее в этом?

– Пойдем, – поманил ее Сэм. – Мы не будем взламывать двери, я обещаю. Просто пофотографируемся.

Он шагнул за ворота, и его телефон завибрировал. Один раз. Второй. Третий. Четвертый. Он сунул пальцы в карман и, не доставая телефон, чтобы взглянуть на экран, сбросил звонок. Это наверняка была Френки с новостями. Она поймет. Она сама сказала ему думать о себе. А если она забыла, то он сошлется на разницу во времени…

– Из-за тебя у меня будут неприятности, а я не попадаю в неприятности, – сказала Анна, шагнув за ворота, когда доела мороженое.

– Серьезно? Никогда? – спросил Сэм, когда они вошли во внутренний дворик, казавшийся крошечным на фоне оштукатуренного деревянного сооружения.

– Никогда. Если не брать в расчет преступления против публики в караоке.

– Так. Выкладывай. Какая у тебя любимая песня в караоке?

Анна засмеялась, шурша ботинками по опавшей листве.

– У меня нет любимой песни. Иначе это означало бы, что я к такому готовлюсь. Обычно после пары стопок водки с тоником – а я пьянею только от водки – Лиза тащит меня за собой на сцену или на стол, ей все равно куда.

– Я считаю, что должен это увидеть, – сказал Сэм.

– Ну, каждый год в декабре Нита устраивает Нерождественскую рождественскую вечеринку, а там обычно поют, и все приходят туда нарядные и приносят еду, только не индейку – индейка там запрещена.

– По религиозным соображениям?

– Нет, просто Ните не нравится индейка. Она утверждает, что от индейки у нее во рту ощущение как после кабинета стоматолога.

– Терпеть не могу это ощущение.

– Тебе стоит прийти, – сказала Анна.

Ее слова прозвучали неуверенно, как будто она не думала, что он согласится. Прямо сейчас он хотел провести с ней каждое мгновение. Каждое мгновение. Он хотел выяснить, как сильно могут разгореться его чувства, если у них будет больше времени.

– Но… Я не знаю, будешь ли ты еще здесь, поэтому…

– А какого числа? – спросил Сэм, взяв ее за руку.

– Семнадцатого.

– Хорошо, – кивнул Сэм.

– Хорошо, в смысле ты придешь? – спросила Анна.

– Хорошо, я приду, если… я смогу все еще оставаться здесь.

– Если сможешь? – спросила Анна, замедляя шаг. – Звучит так, будто бы не тебе решать, на какое время ты здесь останешься.

Да, он так и сказал. А не должен был.

– Я… типа должен играть в футбол прямо сейчас.

– Так это не официальный отпуск? – спросила Анна, а потом вздохнула. – Ты просто решил сбежать с работы и приехать в Лондон на шопинг, даже не получив разрешение? А ты в основном составе? Или ты в запасе и они не заметят?

«Если бы ты только знала». Хотя прямо сейчас он был благодарен за то, что она не знала.

– Я… думаю, меня прикроют на какое-то время, но, знаешь, я не уверен, когда меня хватятся.

– Понятно, – сказала Анна, сделав вдох, и посмотрела на соломенную крышу театра. – По крайней мере, один подарок у тебя уже есть.

– Да, точно.

В магазине мороженого, куда они заходили, он купил для Тионны прикольную миску для мороженого и подходящую к ней ложку. Миска была нежно-розового цвета с яркими голубыми треугольниками. Нестареющая классика, но при этом клевая, и он был уверен, что Тионне она понравится. Доставка курьером до отеля стоила дороже, чем сама миска, но Анне было необязательно об этом знать. Ему нравилось, что она не знает, кто он такой. Нравилось заниматься простыми делами, не выкладывая за это целое состояние, не напрягаться. К имени Сэма Джекмана и к статусу звезды Национальной футбольной лиги прилагались некоторые осложнения, а уж осложнений ни Анне, ни Рути сейчас точно не нужно было.

– Пошли, нужно запечатлеть этот момент, раз уж мы вломились сюда, как мелкие хулиганы, – сказал Сэм, доставая телефон из кармана. Черт! Он и забыл, что выключил его, чтобы не звонил. Он засунул телефон обратно, а потом обнял Анну за плечи одной рукой.

– Ты сказал «вломились»? Ты же утверждал, что ворота были открыты, – сказала Анна, доставая телефон из сумки.

– Может, я им немного помог.

– Сэм!

– Улыбнись, – сказал он, прислонив голову к ее, когда она настроила камеру.

– Какой вкус тебе больше всего понравился? – спросила Анна, делая кадр за кадром и немного меняя выражение лица каждый раз.

Они перепробовали кучу мороженого, пока сидели в маленьком и уютном кафе, украшенном к Рождеству, где звучали итальянские рождественские песни. Шоколадное, ореховое, какое-то под названием «зимнее чудо», клюквенное с печеньем, со вкусом глинтвейна и карамели – это кафе по количеству вкусов могло бы состязаться с «Беном и Джерри»[51]. Но Сэм ничуть не задумался, прежде чем ответить на вопрос Анны.

– Твой, – сказал он. – Больше всего на вкус мне понравилась ты.

Не успела она засмеяться или сказать, чтобы он прекратил дурачиться, как он уже наклонился к ней и снова поцеловал.

Глава 37

Дом Анны и Рути, Ричмонд

Воскресным утром Анна пила уже третью чашку кофе, чувствуя необычное возбуждение. Но не из-за кофеина, а из-за работы над проектом мистера Вонга. Они встречались вчера, и сегодня она фонтанировала идеями, вариантами названий для кафе и думала о том, что, возможно, ей все-таки стоит предложить провести какие-то маркетинговые акции перед Рождеством, чтобы ненавязчиво прорекламировать изменения еще до праздника.

Вот только что именно из себя будет представлять заведение или заведения, они еще не решили. Мистер Вонг подумывал сделать из трех одно или два кафе или вообще изменить весь концепт. Поэтому пока что Анна пыталась предусмотреть разные варианты. Для британской закусочной она придумала названия: «Огненная закуска», «Все в кляре» и «Трескай за обе щеки», для китайской: «С рисом для жизни» и «Жуй-жуй», а для итальянской: «Кусочек Пизы» и «Паста ла виста». Но все они еще были под вопросом. Она чувствовала, что чего-то не хватало, но не понимала, чего именно, хотя уловить эту суть ей обычно всегда удавалось лучше всех. Но у нее еще было несколько дней впереди…

Чизкейк выл в кладовке, где его заперли, чтобы мистер Рокит мог спокойно провести время с Рути. Кот отреагировал так, будто его посадили в кошачью камеру смертников, а не в просторную прачечную с запасом еды, вкусняшек и уютной лежанкой, которую Анна заказала на «Амазоне» и к которой он еще даже ни разу не притронулся лапой.

– Мам! – позвала Рути из кухни. – Можно выпустить Чизкейка? Мы же даже не знаем, понравится ли ему мистер Рокит.

Анну охватил панический страх, она выпрыгнула из кресла и побежала, задев Малкольма и случайно скинув три красных и один снежный шарик, которые, к счастью, оказались пластиковыми и очень крепкими.

– Нет, Рути, – крикнула Анна, ворвавшись в кухню. – Пожалуйста, поверь мне. Они не поладят. Ты же видела, что Чизкейк сделал с той игрушечной крысой, которую мы ему купили.

– Ты нашла ее голову? – спросила Рути, все еще держа на руках мистера Рокита так, словно он был покрытым мехом новорожденным младенцем с длинными ушами.

– Нет, – ответила Анна. – И я не хочу потом искать лапу мистера Рокита или… еще что похуже.

– Чизкейк просто хочет поиграть, – продолжала упрашивать Рути.

– Я знаю. – Анна вздохнула. – Но помнишь, мы говорили, что иногда у людей могут быть хорошие намерения, но они все равно делают что-то плохое.

– Как Ленни из книги «О мышах и людях».

– Да, а мы же не хотим, чтобы Чизкейку настолько понравились кролики, правда?

Как по команде тут же раздался неистовый «мяу», и Чизкейк заскреб по двери кладовки. А потом раздался звук захлопнувшейся двери. Входной двери. Анна рывком открыла ящик стола, схватила скалку и подняла ее в воздух, готовясь драться, если понадобится. Она сделала вдох, подошла к приоткрытой двери и распахнула ее шире.

– Господи, Анна! – закричал Эд, когда Анна взмахнула перед ним скалкой.

– Эд! – выдохнула Анна с облегчением. Но в ту же секунду разозлилась. – У тебя все еще есть ключи от моего дома?

– Дверь была открыта, – ответил Эд. Но выглядело это так же убедительно, как и в тот раз, когда она спросила у него, встречается ли он с кем-то на стороне, а он вздохнул и в очередной раз соврал ей. Все предостережения бабушки Гвен насчет хитрых глаз и подвохов оказались небезосновательными.

– Дерьмо собачье! – выпалила Анна.

– Мама! – воскликнула Рути. – Когда я говорю «дерьмо собачье», ты говоришь, что, если я еще раз такое скажу, ты найдешь реальное дерьмо собаки и натрешь им мой рот.

– Как некрасиво, Анна, – покачал головой Эд.

– Ах, некрасиво, да? Не думаю, что это хуже, чем вломиться в чужой дом, но давай уточним это у полиции? – Она потянулась за телефоном.

– Не говори ерунды. Я пришел к Рути.

– Ты не предупредил.

– Я написал Рути. Да ведь, Рути?

– Нет, – ответила Рути, придерживая мистера Рокита у себя на плече.

И тут Анна увидела, как меняется выражение лица Эда. Он стал напоминать поникшую от жары пуансеттию. Такое выражение лица обычно появляется у человека на грани пищевой комы от переедания конфет. Он выглядел так, словно вот-вот расплачется…

– Рути, положи, пожалуйста, мистера Рокита в его переноску и сделай нам с папой кофе, – попросила Анна. К удивлению Анны, ей даже не пришлось лишний раз просить Эда выйти из кухни или выпроваживать его силой. Он выскользнул сам с такой печалью на лице, какой Анна раньше не видела.

– Это будет уже четвертая чашка кофе за утро, – напомнила Рути.

– Мы не считаем их по выходным, помнишь? – сказала Анна.

– Да мы только по выходным их и считаем, потому что по будням я в школе.

– Я вернусь за кофе через минутку, – сказала Анна. Она притормозила в коридоре, взглянув на фотографию бабушки Гвен, как будто надеялась получить от нее какое-то послание с того света. Осторожнее. Это все, что пришло ей на ум. И она шагнула в гостиную.

– Что случилось? – спросила она, когда Эд сел в кресло.

– Я не знаю, – признался он, проводя руками по волосам. – Я просто… я все испортил.

Слово «все» нисколько не прояснило ситуацию. Они поссорились с Николеттой? Гормоны при беременности начинают творить страшные вещи, а Эд наверняка повел себя как обычно: уткнулся в экран телефона и попытался притвориться, что все в порядке, когда ни о каком порядке и речи не идет. Анна отбросила эти мысли. Что бы там ни происходило, ее это не касалось, если в деле не была замешана Рути. Она слишком много месяцев провела не в состоянии смириться с концом их отношений, пытаясь уцепиться хоть за что-то. Брак требует усилий. Нельзя сдаваться. Она готовила особенные ужины, стряхнула пыль с кружевного нижнего белья. Она пыталась выкроить время, чтобы провести его только вдвоем с ним и не рассердить при этом Рути. А потом Анна наконец поняла, что, с Николеттой или без нее, только она пыталась спасти их брак. А в представлении Эда спасти ситуацию означало просто не принимать в ней участия. И сейчас она промолчала.

– Я все делаю не так. Неважно, что именно. – Он покачал головой. – Боже!

Затем последовало невнятное бормотание. Анна посмотрела на часы. Они с Рути договорились встретиться с Сэмом через час на благотворительном рождественском матче в регби-клубе Кая.

– Понятия не имею, как ты справляешься, – продолжал Эд. – Никогда этого не понимал.

– С чем справляюсь?

– С родительством.

– Ой, Эд, да о чем ты вообще говоришь?

– О том, что у тебя как будто есть диплом по родительству, а я завалил даже вступительные экзамены.

– В этом деле невозможно провалиться, если ты не опускаешь рук.

– Как я поступил с нашим браком?

Он поймал ее взгляд, и у Анны пробежали мурашки по коже. Кажется, по чтению мыслей у него была пятерка с плюсом. Его слова означали, что он все-таки поссорился с Николеттой, но в обязанности Анны не входило выдавать сочувствие нуждающимся.

– Было так тяжело, – продолжил Эд, теребя пальцы. – Рути… сложная. Ну, в том смысле, что ситуация сложная.

Анна покачала головой. За пять минут до постановки окончательного диагноза она сидела одна и хотела только одного – кричать от несправедливости. Почему Рути? Почему именно их семья? Могла ли она сделать что-то во время беременности, что стало причиной этого? Она сама в этом виновата? А потом Рути стала смешить ее, делая забавные глупости. И Анна, глядя на улыбку дочери и ее упорную жизнерадостность, осознала, что больше всего в этой ситуации досталось не ей или Эду, а Рути. И Рути по большей части справлялась с жизнью так, как умела: просто жила каждый день.

– Она сложная для Рути, Эд.

– Для нас всех. Не знать, можно ли войти в комнату. Обрабатывать руки санитайзером, если случайно дотронулся до чего-то, например… до другой руки. Слушать снова и снова про одни и те же странные вещи… ты помнишь, как она нам прочитала целую лекцию по текстуре идеального пончика?

– Помню, – ответила Анна.

– Ну так…

Эд не закончил предложение, а Анна так до конца и не понимала, к чему он ведет. Он хотел, чтобы его пожалели? Ведь весь этот разговор не походил на извинения за то, что он даже не смотрел танец Рути в доме престарелых.

– Не знаю, что ты хочешь услышать, – начала Анна. – Зачем ты пришел, Эд? Из-за Рути? Или по своим причинам?

– Я хочу сказать, что из меня вышел дерьмовый отец, – подытожил Эд.

– Но в этом предложении важно не слово «дерьмовый». А то, что ты на самом деле отец. Вот. Вот и все. И этого не изменить. Даже если ты решишь отказаться.

– И мне снова предстоит стать отцом, и… я не знаю, справлюсь ли я.

Анна почувствовала, как у нее волосы встают дыбом на затылке. Она не обязана быть психотерапевтом для своего бывшего мужа. А тот факт, что Эд вообще допустил мысль о том, что это нормально, в очередной раз показывает его эгоизм, из-за которого их отношения и стали такими. А где он был, когда ей так необходима была поддержка после последнего обследования Рути у педиатра? И что-то она не припомнит, чтобы он заботливо и с любовью обнял ее за плечи, когда ей пришлось забирать дочь со школьной экскурсии, потому что одна из живых скульптур на выставке что-то крикнула и сильно напугала Рути. Нужно было четко обозначить границы.

– Ты можешь остаться и выпить кофе, который сделала Рути, – сказала Анна, поднимаясь с дивана. – Я не буду вам мешать полчасика, чтобы вы могли пообщаться. Спроси ее о том, что важно для нее. А потом я хочу, чтобы ты ушел. И я не хочу, чтобы ты приходил сюда без согласования со мной, как это обозначено в предписании суда…

– Анна…

– Нет, дальше так нельзя, Эд. Мы больше не женаты. Ты не можешь приходить и уходить, когда тебе вздумается. Это мой дом. Мой и Рути. Я не знаю, чего ты от меня ждешь теперь, но я точно знаю, что мы оба забили на наш брак еще до появления Николетты, но ты забил первым и даже не попытался что-то исправить. А сложности с Рути должны были сблизить нас, а не развести по разные стороны баррикады. А если они не сблизили нас, ну, значит, наши отношения никогда и не были такими прочными, как мы думали.

Анну переполнили эмоции, ее нижняя губа затряслась, а глаза наполнились слезами. Эд поднялся с кресла.

– Анна, – сказал он, протягивая к ней руки.

– Нет, – сказала Анна, делая шаг назад. – Просто, пожалуйста, перестань видеть в Рути что-то, помимо нее самой. Она такая, какая есть. Ее расстройство – это не она сама, она просто наша девочка.

Глава 38

– Ой, только посмотри на эти гирлянды и украшения. Альберт! Ты там? Выходи из кладовки и посмотри, где сейчас Сэм. В Великобритании!

Сэм не мог сдержать улыбку, видя воодушевление мамы при взгляде на наряженную центральную улицу со всеми ее серебристыми и золотистыми украшениями, снеговиками, Санта-Клаусами и большими конфетами в форме тростей, которые раскачивались поперек дороги. Его мама была в фирменном платке горчичного цвета, завязанном поверх дредов, косметика на лице выглядела идеально, в том числе ее любимые светло-розовые тени для век, – и не украшенная улица, а именно вид его мамы грел ему сердце. Он знал, что Тионна ненавидела эти тени и постоянно уговаривала ее попробовать другие оттенки или накладные ресницы, но Долорес была несгибаема. Не нужно трогать то, что и так работает. А если не работает, нужно починить, а не выбрасывать. Новое всегда уступает отремонтированному старому. Именно так Долорес воспитала их, и поэтому Сэм откладывал бо́льшую часть денег вместо того, чтобы транжирить их. Он копил на будущее. Он не спускал тысячи долларов на вечеринки у бассейна и «мазерати». Вот только какой теперь в этом толк?

– Альберт! Иди сюда, говорю! Сэм вышел!

– Всего лишь на связь, а не из тюрьмы.

– Так почему ты поехал туда? «Бизоны» проиграли прошлый матч. По радио сказали, что это все из-за тебя, потому что ты не играл. Сказали, у тебя травма. Ты поэтому уехал?

Травма. Ну что ж, ему было все равно, что именно Френки сказала, чтобы не поползли слухи по поводу его отсутствия. Травма, значит, травма.

– У меня все хорошо, мам.

– Настолько, чтобы лететь на другой край света, но не настолько, чтобы играть? – спросила она. – Это как-то связано с большим секретным контрактом?

Хоть она и сказала про большой секретный контракт очень громко, никто поблизости не обращал внимания на его разговор по «Фейстайму», прохожие были слишком заняты – спешили забежать в кофейни с большими пакетами, набитыми покупками, в руках.

– Альберт! Ты идешь или как? – крикнула Долорес опять. – Не знаю, что с ним в последнее время. Он шаркает по комнатам, как будто ему сто лет, и ест так же: вечно проливает что-нибудь на одежду… Альберт!

У Сэма внутри пробежал холодок, он задержал дыхание и остановился. Его отец чувствовал слабость? Обратный отсчет?

– Мам, – сказал Сэм дрожащим голосом. – Папа заболел?

– Заболел? – переспросила Долорес, подняв брови. – Да он в жизни не болел!

– Но ты сказала, что он… шаркает и проливает еду.

– Потому что он ленивый и неуклюжий. Альберт! Да где ты там!

Его мама, может, и не находила в этом ничего необычного, но собственный диагноз Сэма посеял в нем сомнения. А что, если у его отца проявляются симптомы именно этой болезни? Он сглотнул, глядя на то, как его отец вошел в кадр.

– Отдыхаешь, парень? – спросил Альберт с суровым выражением лица. – Эта команда платит тебе слишком много денег. – Он рассмеялся, обнажая белоснежные зубы, которые считал своей лучшей инвестицией. Именно благодаря им его улыбка покорила Долорес, которая сидела в тот вечер на другом конце блюз-бара…

Сэм пошел дальше.

– Да, но им же нужно как-то поддерживать своих лучших игроков в форме, правда? – ответил Сэм, а сам вглядывался в отца в поисках малейшего признака болезни. Любого непроизвольного сокращения мышц. Замедленного движения глазами. Затруднения в речи. Все это Сэм мысленно вычеркивал в списке, который дал ему доктор Монро.

– Так скажи мне, нам уже можно что-то говорить насчет большого секретного контракта? – спросила Долорес громким шепотом.

Сэм помолчал. Он дошел до моста и оперся на перила.

– Тионна говорила, что ты уже рассказала своему парикмахеру, мама.

– Ну и сестра у тебя! Не может не проболтаться. Она тебе рассказывала про своего последнего парня? Вся шея в рисунках. Говорю ей, если бы Бог хотел, чтобы у тебя были картинки по всему телу, он бы раскрасил тебя сам и сделал бы это гораздо лучше, чем какой-то парень с иголками в грязном переулке.

Сэм продолжал смотреть на отца. Тот отвел глаза от экрана, потому что ему был непонятен «Фейстайм»? Или потому, что у него нарушена концентрация?

– Она… эм… рассказала об этом парне, и я попросил ее не принимать никаких решений насчет него, пока я не вернусь, – сказал Сэм.

– А с каких пор Тионна кого-то слушает? – спросила Долорес.

Его отец вообще молчал. Хотя Долорес имела привычку говорить за всех. У него отсутствующий взгляд? Или Сэм себя накручивает?

– Как там автосалон, пап? – спросил он. Такой вопрос его мама не могла перевести на себя.

– Много народу, – ответил Альберт. – На прошлой неделе я продал пять машин. А новенький – только три. – Он ухмыльнулся. – При этом для двух из этих трех продаж подготовил почву я. Ему еще многому надо поучиться. – Он покачал головой. – Они все спрашивают, когда я собираюсь на пенсию, а я говорю, что уйду лишь тогда, когда уже буду не в силах танцевать под Джона Ли Хукера[52] перед крыльцом салона.

– Да ты так там и помрешь, – сделала вывод Долорес. – В один день у тебя подкосятся ноги, ты свалишься в багажник старого «кадиллака», и тебя вывезут вместе с ним на свалку автомобилей.

Сэм сглотнул. Все это было слишком созвучно его тревожным мыслям. Его сердце глухо билось в грудной клетке, и он навалился на мост, пытаясь успокоить тело и мысли.

– Когда ты возвращаешься? – спросила Долорес. – Нужно договориться с мясником. Я думала сделать курицу по-ямайски в праздничном маринаде – добавить корицу и анис к обычным приправам, – а еще козлятину с карри.

Когда он возвращается? И как будет выглядеть его возвращение, когда все новости станут известны? Когда контракт, по которому он мог бы стать одним из самых высокооплачиваемых игроков в истории, будет расторгнут? Камеры в лицо, журналисты под дверью – каждый захочет урвать эксклюзивный материал о том, как закончилась его карьера… Он знал, что нужно сказать им. Но, по правде говоря, ничего не изменится, если он скажет им позже.

От этого заболевания нет лекарств. Если у его мамы, папы или Тионны оно тоже есть, никто не сможет ничего поделать. Сможет ли он оградить их от этого еще хоть чуть-чуть? Чтобы это Рождество прошло без разговоров о чьем-то здоровье? Или Френки была права и им не удастся долго утаивать эту новость? Он бы не хотел, чтобы его мама или Тионна узнали об этом на улице от того, кто будет тыкать им в лицо микрофоном с просьбой прокомментировать. А что насчет Анны и Рути? При мысли о них у Сэма внутри все скрутилось в узел. Если информация всплывет, пока он еще здесь, что тогда? До сих пор ему удавалось ходить по улицам, не привлекая к себе внимания, но, если такая невероятная новость будет обнародована, возможно, придется заплатить немалые суммы репортерам даже в Великобритании.

– Сэм, – сказал Альберт, придвигая лицо ближе к экрану, так близко, что еще чуть-чуть, и Сэм смог бы разглядеть волосы у него в носу. – У тебя все хорошо?

У его отца всегда были глубокие морщины на лбу, но теперь они, казалось, залегли еще глубже, тяжело нависая над бровями, пока он ждал ответа Сэма. Он не мог. Не мог рассказать им. Не сейчас. Не по интернету.

– Все хорошо, пап. – Сэм попытался сказать это как можно более энергичным голосом. – Правда хорошо.

Глава 39

Регби-клуб «Гончие Ричмонда», Ричмонд

– Давай, Кай! Покажи им, сынок! – кричал Пол, стоя у боковой линии поля, и из его рта вырывались облачка пара.

– Да! Вперед, Кай! – поддержала Лиза, хлопая руками в перчатках.

– Понятия не имею, что здесь происходит, – призналась Анна. Она никогда на самом деле не понимала правила регби. Зачем нужна схватка? Как вообще можно было определить, был ли офсайд? А когда все игроки перемазаны грязью, как понять, кто за какую команду играет?

– Я тоже не понимаю, что творится, – призналась Нита. – Но кофе здесь всегда отличный.

– И некоторые игроки симпатичные, – сказала Келси. – Хотя не те, которые дружат с моим братом.

– А ты понимаешь? – спросила Анна, глядя на Сэма, который стоял рядом с ней. Она немного волновалась за него. Он пришел вовремя, обсудил с Рути трейлер нового марвеловского фильма, но все равно казался каким-то отстраненным.

– Да, – ответил он. – Понимаю. Мне кажется. В США мы немного иначе играем, но…

– Но ты же все равно сыграешь в родительском матче потом, да? – весело вставил Пол.

– В родительском матче? – уточнил Сэм.

– После этой игры, – начала объяснять Анна, – родители и любые другие взрослые, которые по глупости к ним присоединятся, разделятся в две команды и сыграют друг против друга. А пока они будут играть, мы с Лизой и Нитой обойдем всех, кто пришел, чтобы собрать пожертвования.

– В этом году мы собираем деньги на новый МРТ-сканер для местной больницы. Никогда не знаешь, когда он тебе понадобится, – заметила Нита. – Надеюсь, не сегодня. В прошлый раз после того, как Павиндер сыграл в такую «веселую» игру ради благотворительности, ему пришлось целую неделю носить шейный корсет.

– Не знаю, – сказал Сэм. – Я не особо…

– Пожалуйста, сыграй, – попросила Рути. – Мне кажется, у тебя получится очень хорошо, а отец Джейсона Берджесса всегда выбирает людей, которые играют хорошо, не просто ради развлечения, а в прошлом году Полу поставили фингал.

Пол скривился.

– Словил чей-то локоть. Зато забил мяч.

– И сломал рекламный стенд «Настоящих пирогов», – продолжала Рути.

– Не полностью сломал, – сказал Пол, немного покраснев.

– Им пришлось перерисовывать свинюшек.

– Все нормально? – спросила Анна у Сэма, отводя его в сторону. Она подумала, что, возможно, пригласить его в компанию своих друзей во всей этой предпраздничной суматохе было не лучшей идеей. Они, может, и поцеловались очень страстно несколько раз, но это же не означало серьезность их отношений. Ее и не могло быть, учитывая, что он в Великобритании ненадолго. Если раньше она сомневалась, что вообще стоило начинать, то теперь, возможно, она слишком давила…

– Да, – ответил он, не сводя глаз с детей, которые боролись на траве перед ними. – Вроде. – Он вздохнул. – Я сегодня говорил с родителями и… Я немного волнуюсь за моего отца.

– О, мне очень жаль. Ему нездоровится?

Сэм покачал головой.

– Не знаю, как сказать, просто такое ощущение, что что-то не так, как должно быть.

– Ну, по моему опыту, и здесь я имею в виду мою бабушку Гвен, никогда не стоит игнорировать свои ощущения, особенно если дело касается пожилых людей, которых ты знаешь лучше, чем любой врач. Старики мастерски умеют скрывать, что на самом деле у них происходит. Их умение молча и мужественно справляться с любыми сложностями играет против них, когда дело доходит до здоровья.

– Да, – согласился Сэм. – Он никогда не признавался, даже если чувствовал себя плохо.

– Ну вот, – вздохнула Анна. – Моя бабуля была в точности такой же. И я поняла, что что-то действительно не так, только когда она однажды зашла в ванную и спросила, куда подевалась плита.

– Что с ней было? – спросил Сэм.

– Деменция. Мало-помалу, день за днем, из года в год ей становилось все хуже. Были и хорошие дни иногда, но за ними следовали ужасные, и так бесконечно, и это пугало. Мне было двадцать два, я только вышла замуж, ждала появления Рути и была вынуждена смотреть, как моя красивая, сильная, энергичная бабушка превращается в пустую оболочку, растеряв все свое существо, и при этом я знала, как ей самой была ненавистна мысль о том, чтобы стать такой. – Анна снова вздохнула. – Когда она умерла, я была опустошена, но какая-то часть меня почувствовала облегчение. Не мне стало легко, а ей. Ведь жить вот так столько лет… она точно не желала бы такой жизни, поэтому мне было тяжело смотреть на все это.

Сэм не знал, что сказать. Анне пришлось смотреть, как человек, которого она любит, постепенно меняется, теряя себя до тех пор, пока ничего не останется. Дегенерация. В точности как болезнь Гентингтона.

– Посоветуй отцу обратиться к врачу. Я уверена, что все будет в порядке, но нет ничего лучше, чем получить подтверждение и не волноваться.

– Да, – кивнул Сэм. Ему пришлось прервать эту беседу. Он хотел поделиться своими чувствами, опасениями за отца, но это было неподходящее время и место. А еще он увидел, как расстроил Анну разговор о болезни ее бабушки. Он повернулся к остальным: – Слушай, Пол, я могу сыграть. Если вы хотите, конечно.

– Ура! – воскликнула Рути и начала прыгать вокруг него. – Конечно, они хотят. Павиндер играет лучше всех, а его сегодня нет, так что если ты им не поможешь, то они в заднице.

– Рути! – воскликнула Анна.

– Что? – спросила Рути с невинным лицом. – Тебе не пора готовить ведерки для пожертвований? Игра скоро закончится.

– Рути права, – поддакнула Лиза. – Поддержите за меня Кая. Пошли, Нита. И, Келси, ты мне тоже будешь нужна.

– Ты сможешь побыть с Рути, пока я все подготовлю? – спросила Анна у Сэма.

Сэм посмотрел на Рути, которая закатила глаза и сказала:

– Я расскажу ему про тактику, потому что я знаю, как играет каждая из обеих команд.

– Она за мной присмотрит, – сказал он Анне.

Как только Анна скрылась из вида, Рути повернулась к Сэму:

– Ты теперь парень моей мамы?

– Ого, Рути, это не разговор про тактику!

– Разве? – спросила Рути, не сводя с него взгляда.

– Не знаю, как ответить, – признался Сэм.

– Ты должен сказать мне правду. Все знают, что нужно говорить правду людям с аутизмом, даже если другим ты можешь в чем-то привирать.

– Та-ак.

– Ну и?

Теперь стало еще сложнее. Рути была особенным ребенком. Который заслуживал кого-то особенного в своей жизни. И Анна была для нее такой. Она прекрасно справлялась. А что он мог сказать ей? Тринадцатилетнему ребенку, который гораздо умнее сверстников.

– Мне очень нравится твоя мама, – сказал он. – Так нормально?

– Нормально, если это правда.

Он кивнул.

– Это стопроцентная правда.

– Хорошо, – сказала Рути с довольным видом. – Просто ты, возможно, слишком молод для нее, но… она улыбается чаще с тех пор, как познакомилась с тобой.

– Правда?

– Точно, – вздохнула Рути. – С моим отцом она перестала улыбаться еще задолго до развода.

Что Сэм мог на это сказать? Бедный ребенок. Он протянул к ней руку, но Рути отступила.

– Не нужно прикасаться, – сказала она. – Помнишь?

– Понял, – сказал Сэм, опуская руку. – Так если ты не против того, что мне нравится твоя мама, может, ты поможешь мне спланировать свидание для нее?

– Правда? – взволнованно спросила Рути.

– Конечно, – улыбнулся Сэм. – Мне любая помощь сгодится, так ведь?

– Это точно, – сказала Рути. – Потому что она любит всякие странные штуки. Типа свечек с запахом лимона… и чистящие средства с запахом миндаля, и…

– А есть что-то кроме запахов, которые ей нравятся?

– Ей не нравится, как пахнет клетка мистера Рокита к концу недели.

– Лимоны, миндаль, но не кроличьи какашки. Понял.

Рути улыбнулась.

– Итак, Сокол, тебе нужно кое-что узнать о матче, в котором тебе предстоит сыграть.

Сэм широко улыбнулся.

– Да? Ты правда подскажешь мне тактику? Я открою тебе небольшой секрет. Я вроде как знаю правила игры.

Рути подняла палец.

– Тебе так может казаться. Но игру в регби придумали англичане, и она вовсе не похожа на ту странную игру, которая существует у вас в Америке, со всеми этими чирлидерами, фейерверками и распеваниями национального гимна невпопад. – Она смотрела на него невероятно серьезно. – Ты хоть знаешь, что такое схватка?

– Это разве не совещание игроков? Собираемся в круг и рассуждаем о том, как разобьем соперников?

– О боги, – сказала Рути, качая головой, и посмотрела на часы. – Так, ну слушай, у нас мало времени. Нельзя ни при каких обстоятельствах пасовать мяч вперед.

– Что?

– Но можно пнуть мяч в ворота в любой момент.

– Ты издеваешься?!

– И вы будете играть в костюмах. В прошлом году Пол выбрал решку и выиграл, поэтому его команда получила костюмы Санта-Клаусов, в которых несложно играть. Но если он не выиграет, когда будут подбрасывать монетку, вам достанутся костюмы оленей, а у них бубенцы и рога.

Вот дерьмо.

Глава 40

Их командное совещание напоминало кадр из рождественского фильма. Здоровые лбы, наряженные оленями, колокольчики, которые звенят, даже если ты просто кивнул, рога, бьющиеся друг о друга. Наряд Сэма был ему мал на несколько размеров: задние ноги оленя доходили до середины голеней, а передние – до середины предплечий, все остальное его тело было плотно стянуто плюшевым костюмом, молния которого готова была разойтись в любой момент.

– Итак, – сказал Пол своей команде. – Предполагается, что это дружеский матч, но мы-то знаем, как они играют. Жестко.

Пол произнес слово «жестко» так, словно говорил о прайде львов у водопоя, рвущих на части невезучих зебр. Может быть, не стоило принимать в этом участие. Вообще-то, это была ужасная идея. Согласившись, он обнулил свою страховку от «Бизонов», и не стоит забывать, что его ребра совсем недавно пострадали из-за аварии. Но кто играет по правилам, если обратный отсчет твоей жизни уже начался?

– Вот, – продолжил Пол. – Мы знаем, что нужно сделать. Сначала поотрывайте их накладные бороды, а уж потом решим, что делать с мячом.

– Что-что? – спросил Сэм.

– Такой подход, возможно, звучит странно, – сказал Пол, – но предыдущие несколько лет показали, что мы не самые многообещающие игроки. Все наши недостатки в этом плане мы перекрываем тем, что хватаем их за нейлоновые бороды на резинках, как следует оттягиваем и отпускаем. В прошлом году благодаря этому нам почти удалось победить.

Команда согласилась, кивая и звеня колокольчиками. Эти парни в самом деле не верили, что могут выиграть. Сэм почувствовал, как внутри него что-то зашевелилось. Это походило на то чувство из детства, когда накануне Рождества он притворялся спящим, взбудораженный предвкушением подарков от Санта-Клауса. Теперь он знал, что это мама и папа ходили по квартире. Альберт даже брал две скорлупы от кокоса, чтобы ими сымитировать удар копыт северных оленей по крыше…

– А что, если нам в этом году делать не так? – предложил Сэм Полу. – Что, если мы сможем выиграть по-другому?

– Выиграть? – переспросил Пол. – Мы… э-э… никогда не выигрывали.

Сэм почувствовал решимость, то самое чувство предвкушения битвы, которое начинало крепнуть примерно за неделю до важного матча и росло, набирая силу, до самого момента сокрушительного удара по соперникам. Он знал, что скорости и физической подготовки ему не занимать, а теперь, когда Рути объяснила ему все странные правила здешнего регби, – гораздо более запутанные, чем в НФЛ, по его мнению, – конечно, у них появились шансы на победу.

Он улыбнулся Полу.

– Предлагаю изменить это.

– С благодарностью примем любые пожертвования, – сказала Нита, потряхивая ведерком перед зрителями. – Банкноты предпочтительнее, но монетки тоже сойдут, если вам совесть позволяет и вы точно знаете, что ни вам, ни вашим близким никогда не понадобится МРТ-сканер.

– Посмотри на них, – сказала Лиза, показывая в сторону команд на подмерзшем футбольном поле, освещенном прожекторами. – На некоторых костюмы сидят впритык. Они сели после стирки?

– Я думаю, что у некоторых с прошлого декабря прибавилась масса тела, – ответила Нита. – И мышцы здесь ни при чем.

– Я бы сказала, на ком костюм оленя сидит в обтяжку больше всего, но ничуть его при этом не портит, – начала Лиза. Она толкнула Анну под локоть так сильно, что та чуть не выронила ведерко для пожертвований. Больше ничего и не нужно было говорить. Она была в курсе того, насколько Сэм выделялся в своем обтягивающем костюме, весь – от накачанных икр до широкой спины. Он выглядел словно ходячая реклама услуг личного тренера.

– Как у вас с ним дела? – поинтересовалась Лиза.

– Хорошо, – ответила Анна.

– Ой, Анна, нельзя отделаться одним «хорошо». Мы обе хотим знать, удалось ли тебе сделать ему массаж и намазать его «Луз Джусом».

– О боже! Нет! – скривилась Анна. – У вас еще осталась эта фигня?

У Ниты с недавних пор появилось очередное хобби – устраивать девичники с массажем и спа. Они представляли собой нечто среднее между бьюти-посиделками и вечеринками в духе «Энн Саммерс»[53]. В порыве желания поддержать подругу после провала с уроками рисования Лиза и Анна тоже устроили такие девичники. В итоге они обе почему-то накупили кучу баночек с блестящим гелем для массажа со странной консистенцией и запахом травки.

– Мне пришлось заказать еще на «Ибэй», когда фирма объявила о ликвидации. Пол обожает этот гель, – призналась Лиза, в чье ведерко упали деньги.

– Павиндер натирал им свои растения, – подхватила Нита. – Он сказал, что от него листья стали красиво блестеть. – Она вздохнула. – А я надеялась, что блестеть будет мой клитор.

– Ну и вот, – сказала Лиза. – Анна опять избегает вопроса. Классика!

– А какой был вопрос, повтори? – спросила Анна, скользнув взглядом в сторону двух команд, которые готовились сразиться на поле.

– Как далеко у вас все зашло с Сэмом? – спросила Нита.

– Боже, не далеко. Очевидно. У меня есть Рути, кот и кролик, – напомнила Анна. – И мы не так хорошо друг друга знаем.

Хотя какие существуют правила насчет свиданий с человеком, если тебе с ним хорошо, но он скоро уедет? Считается ли отъезд поводом ускорить ход событий? Какая вообще конечная цель у такого рождественского романа?

– Анна, ты говоришь, как чья-то мама.

– Я и есть чья-то мама.

– Мама того, кому пятьдесят пять.

– Чего ты ждешь? Если Селия Дьюк положит глаз на Сэма, она ни перед чем не отступит. Ее называют наездницей без седла.

Анна поморщилась. Ей не хотелось продолжать этот разговор. Считал ли Сэм, что их отношения развиваются слишком медленно? Если так, то он даже не намекнул. Она посмотрела на него: он вытянул руки над головой и бежал на месте в ожидании начала матча. И все же он выглядел сексуально даже в костюме оленя, который ужасно на нем сидел…

Анна потрясла ведерком и собрала еще немного пожертвований от зрителей.

– Я… не знаю, как все должно происходить. Когда я знакомилась в приложении, то просто шла на одно свидание и единственное, о чем я думала, – как бы не перебрать с пино и быть в состоянии вызвать себе «Убер» после свидания. А с Сэмом… он мне правда очень нравится.

– О чем и речь! – воскликнула Нита. – Так что…

– Но у нас же все без обязательств, так? Должно быть без обязательств.

– А после того как переспишь с кем-то, необязательно выходить за него замуж.

– Если тебе нужно, я могу забрать Рути на ночь, – предложила Лиза.

– И я могу, – сказала Нита. – Рути нравится мое классное мыло для рук. Она сама сказала. А еще сказала не говорить тебе.

– Не знаю, – сказала Анна.

– Ты просто невыносима! Что ты потеряешь, если предложишь ему? – спросила Лиза.

– Достоинство, – сказала Анна.

– Я, конечно, извиняюсь, но если человек читает рэп под трек Ванилла Айс, чтобы продать побольше супа, то ему уже нечего терять, – сказала Нита.

Раздался громкий свисток, и со стороны поля послышались крики и шум.

– Давай, Пол! – закричала Лиза.

– Вперед, олени! – подхватила Нита.

Мяч метался между ногами, то есть ботинками и копытами, пока не оказался в руках у кого-то из команды северных оленей. А потом он взлетел в морозный воздух. За долю секунды Сэм поймал мяч и на скорости света рванул к боковой линии поля.

– О мои боги, – сказала Нита, уронив ведерко на землю.

– Я почти так же подумала, – согласилась Лиза, вздохнув.

Анна прикусила губу, не скрывая наслаждения от вида Сэма, который пробежал почти через все поле и коснулся мячом земли, чтобы гол зачли. Остальные олени неистово ликовали, и под звон колокольчиков Сэма подхватила толпа в плюшевых костюмах с рогами.

– Все еще сомневаешься? – спросила Нита.

Глава 41

У дома Анны и Рути, Ричмонд

– Сейчас больше гирлянд, чем когда мы уходили на матч! – воскликнула Рути и побежала по тротуару. – Смотри! У мистера Пендергаста аниматронный северный олень… Ой, только голова неправильно работает, он бьется ею о забор.

Сэм вдохнул приятный прохладный воздух и одной рукой приобнял Анну за плечи. Он чувствовал себя хорошо. Впервые за долгое время он ощутил внутри себя что-то настоящее, и, чтобы это обнаружить, не нужны были генетики. Несмотря на все, что происходило в его жизни, эта простота придавала ему сил. Внутри нее он чувствовал себя в безопасности. Чувствовал себя защищенным.

– Ты же знаешь, что теперь будет, да? – спросила Анна, не сводя глаз с Рути, которая рассматривала украшения.

– Что? Мне нужно будет починить голову оленя? – спросил Сэм.

– Разумеется. Но я не об этом. Я о том, что Пол всерьез настроился сколотить вокруг тебя настоящую команду по регби.

Сэм засмеялся.

– Я перестал слушать его на слове «ветеранский».

– Но ты играл довольно хорошо.

– Только «довольно» хорошо? – спросил Сэм. – Олени никогда раньше не выигрывали. А сегодня Санты не забили ни одного гола!

– Ну, я просто не хочу, чтобы ты о себе слишком много возомнил. Это никому не идет.

– Серьезно? А костюм оленя мне идет?

Теперь они шли в одном темпе, он все так же обнимал ее за плечи – обычная пара, которая возвращается домой по вечерней улице…

– Мог бы пойти, если бы в нем ты не выглядел так, будто втиснулся в наряд для пятилетки. – Она засмеялась.

– А мне показалось, Ните понравилось, – ответил Сэм.

– Ните сейчас нужно отвлечься, особенно после того, как дом престарелых отклонил ее резюме.

– Вообще-то, ничего бы не получилось, если бы не Рути. Если бы она не провела мне ликбез по правилам, игра могла бы пойти совсем по-другому.

– Правда? Я и не думала, что она внимательно следит за играми Кая. – Анна тут же покачала головой. – О чем это я, она же все схватывает на лету, ей даже не приходится прилагать усилий.

Они остановились у калитки дома Анны и Рути. Рути все еще стояла, перегнувшись через забор соседа, и разговаривала с оленем. Она была так счастлива, когда северные олени одержали победу, что даже дала Сэму пять, пусть и натянув рукав свитера на ладонь. Он сказал, что это все благодаря ей, и лицо Рути озарилось улыбкой, которая могла бы затмить своим светом огни всех лампочек на этой улице. От ее радости у него по всему телу разлилось тепло – от голых щиколоток, на которые не натягивался костюм, до кончиков рогов.

– Хочешь зайти? – спросила Анна, подняв на него глаза.

– Ты даже не представляешь, как хочу, – прошептал он и улыбнулся. – Я бы убил за чашку кофе.

– А… если я предложу что-то большее, чем кофе?

В свете фонарей Анна выглядела сексуально как никогда, и это сыграло свою роль. Он именно так и представлял себе настоящие отношения. Им было весело, они чувствовали себя на равных, и им будет сложно попрощаться, когда придет время, а время обязательно придет. Но все же, пока что…

– У меня вообще-то есть планы с Рути, – признался он.

– Умоляю, только не очередной марвел-марафон.

Он засмеялся.

– Тише, она же может тебя услышать. – Он протянул руку к Анне и провел ладонью по ее волосам. Они были гладкими и шелковистыми, а еще всегда чертовски вкусно пахли. – Как насчет завтрашнего вечера?

– Дай-ка подумать… хорошо. – Она улыбнулась.

– Тогда давай перенесем кофе и что-то большее, чем кофе, на завтра. Если ты не против, – сказал Сэм, все еще поглаживая ее волосы.

– Не против, – ответила она.

Он не мог отказать себе в удовольствии задержаться взглядом на этой женщине, которая ворвалась в его жизнь и внезапно стала для него якорем среди бушующего вокруг цунами. Он хотел впитать ее образ каждой клеточкой тела.

– Тогда поцелуй меня, – сказал он. – Прежде чем я пойду чинить голову северного оленя.

Сэм подождал, потому что хотел видеть, как она приближается к нему, и растянуть удовольствие от предвкушения. А когда их губы слились, он опять почувствовал прилив тепла, который ощущал каждый раз, когда они с Анной соприкасались. Если бы у него в жизни все было иначе… но тогда эти простые ощущения не казались бы такими жизненно важными.

– Сэм! Когда закончишь целовать мою маму, подойди сюда, пожалуйста, нужно починить северного оленя. Его зовут Сесил.

Анна оторвалась от его губ и убрала волосы со слегка раскрасневшегося лица. Она выглядела очень мило, когда делала так. Сигнал телефона разрезал воздух, и Анна достала его из сумки.

– Все нормально? – спросил Сэм, увидев выражение лица Анны.

– Да… это Нита.

– Хорошо, – сказал он и направился в сторону Рути. – Я иду спасать Сесила!

Глава 42

Оксфорд-стрит, Лондон

Утром Сэм отправился на величайший праздничный шопинг в Лондоне, или, по крайней мере, так ему пообещал администратор отеля. Ему давно пора уже было это сделать. Он не мог приехать в Лондон, эту мекку для любителей всего британского, и вернуться домой без кучи подарков, чтобы порадовать своих родных.

Новая повязка для волос маме, может быть? Галстук для папы, который всегда ходит на работу в костюме – и в жару, и в холод. Что-то необычное с британским флагом для Чада. Что-то изысканное для Френки… она просто одержима розовым цветом, что весьма удивительно для такой стервы, как она. А еще оставались Рути и Анна.

Они не так давно знакомы, но он почувствовал, что просто обязан что-то подарить им. Нет, не обязан, а хочет. Правильно ли было так быстро привязываться? Думая о возвращении домой, чтобы разобраться со своей жизнью, он не собирался забывать о тех, кого нашел здесь. Сэм сглотнул. Вот только никто из его близких не знал всей правды. Ни мама, ни папа, ни Тионна, ни друзья по команде, ни Анна. Когда он собирался поговорить с ними об этом? Когда эта болезнь разовьется достаточно, чтобы стать очевидной?

Сэм поднял взгляд на блестящих ангелочков, висящих рядами через дорогу, посмотрел на черные кэбы, красные автобусы и велосипедистов, которые ехали по делам, не замечая всей красоты вокруг. Мгновения. Вот из чего состоит жизнь. Это не игра вдолгую. Он остановился, чтобы прочувствовать это. Мгновения. Смех. Улыбки. Разговоры.

Его телефон зазвонил, и, увидев на экране имя Френки, Сэм шагнул к краю тротуара и ответил.

– Привет.

– Привет, Сэм.

На долю секунды она потеряла бдительность, и в ее голосе прозвучало уныние.

– Выкладывай, – сказал Сэм, глядя на собаку, одетую в рождественский свитер, которая вместе с хозяином начала переходить дорогу, когда загорелся зеленый свет. – Что бы там ни было, выкладывай как есть.

Френки вздохнула, то ли потому, что ей не понравилось, как быстро он ее раскусил, то ли потому, что новости были плохими.

– Контракта с «Диггерами»… не будет.

Сэм закрыл глаза и прислонился к фонарному столбу. Он, конечно же, понимал, что к этому идет, но услышанное усилило ощущение реальности происходящего. Он никогда не войдет в историю как самый-самый игрок. Мама больше не повесит на стену фотографию, где он в очередной раз пожимает кому-то там руку. Тионна не будет украшать стразами футболку с его именем, чтобы продать ее в интернете.

– Сэм, ты там как? Ты меня слышишь?

– Да. Да, я тебя слышу.

И что дальше? Что он должен спросить? Почему так случилось? Что ж, это был несложный вопрос. Они тратят миллионы на игроков. Им нужны лучшие. А он теперь бракованный. Они стали искать другой вариант. Он всего лишь товар, талантливый игрок в наплечниках и шортах в обтяжку.

– Я пыталась торговаться. Я сказала им, что болезнь на данный момент находится в скрытой форме. Доктор Монро говорил, что собирается написать в отчете именно так. И есть все основания полагать, что ты будешь в превосходной форме до конца карьеры, но…

Дослушивать было необязательно. Он знал, что все кончено. Он знал это с той самой минуты, когда вылетел из кабинета доктора Монро. «Далласские диггеры» потому и настаивали на всех этих анализах. Если бы они обнаружили у него гипертонию или диабет, все вышло бы точно так же. Вот только с этими болезнями можно справиться. У таких больных есть второй шанс.

Он сглотнул.

– И что теперь?

– Ты поговорил с родителями? – спросила Френки.

– Не об этом.

– И я точно знаю, что с Тионной ты тоже не разговаривал после нашего прошлого созвона, потому что она отчаянно пытается выудить из меня информацию, Сэм. Все звонит и пишет сообщения, и я думаю, что еще чуть-чуть, и она заявится ко мне домой с бутылкой текилы. А ты знаешь, какой я становлюсь после текилы.

– Я не знаю, что им сказать, – признался Сэм, чувствуя ком в горле. – Потому что как только я что-то скажу, вся их жизнь перевернется вверх дном. Суть не в «Диггерах». А в том, что у одного из них, вероятно, есть эта болезнь, и велик шанс, что у Тионны тоже.

Больше всего на свете он хотел выкачать из них эту болезнь до последней капли и забрать ее себе. Он подошел к витрине магазина и заглянул внутрь. Рождественские украшения в коробках: яркие зеленые и красные шары с золотистыми и серебристо-белыми узорами, феи и северные олени на веревочках, за которые можно их подвесить…

– Сэм, тебе нужно возвращаться, – сказала ему Френки.

– Да, я знаю.

– Так почему ты все еще там?

– Потому что… так надо. Еще немного.

Если бы он рассказал ей про Анну, она бы не поняла. Френки была совсем не похожа на безнадежного романтика. Она воспринимала партнеров как бытовые приборы. Хватаешь их, используешь по назначению, а потом меняешь на более новую модель. Френки бы не поняла, если бы он сказал, что Анна ни на кого больше не похожа, что они встретились по счастливой случайности, что у нее есть потрясающий ребенок, что когда он просыпается, то сразу вспоминает о ней, а не о болезни, которая разрушала всю его жизнь. Но, если честно, если бы он сказал нечто подобное самому себе несколько недель назад, он бы тоже не понял. Он был холостяком, живущим легко и беззаботно, и так долго плыл по течению, что не задумывался о том, что он теряет. Он даже не представлял, как сильно нуждался в том, кто бы его полностью понимал. У него были друзья – Чад, Тайрон и другие ребята из команды, – но эта дружба казалась какой-то поверхностной. Как будто для более крепкой связи требовалось больше времени, а его попросту не было в промежутках между матчами, тренировками и медийным шумом. И отношения с тем, кто может заглянуть в тебя глубже, казались совершенно другими. Именно такие отношения были у них с Анной.

– Сэм, у тебя неприятности?

Так и было. Он знал это. Анна начинала завладевать его сердцем. Но он был уверен, что Френки вовсе не это имела в виду.

– Как у Чада, когда его арестовали за то, что он угнал из супермаркета целую тележку с замороженными вафлями? Такого рода неприятности?

– В официальном отчете было сказано, что он просто угнал тележку забавы ради и вовсе не собирался вывозить вафли из магазина, – напомнила Френки. – Я имею в виду любые неприятности.

– Нет, – ответил Сэм. – Все нормально.

– Сэм, я тебе и раньше говорила, что стоит только одному журналисту пронюхать или заподозрить хоть что-то, вся эта история выплывет наружу. Тебе нужно залечь на дно.

– Да, я услышал тебя и в прошлый раз.

И с тех пор не прекращал об этом думать. Он даже стал оглядываться через плечо на улицах, присматриваться к прохожим с фотоаппаратами на шее, среди которых было много ни в чем не повинных туристов, которые не заслужили таких подозрений в свой адрес.

– Я серьезно.

– Я понял, Френки, да.

Он не хотел, чтобы его слова прозвучали так резко, но по-хорошему это остановить было нельзя. Так уж выходило.

– Хорошо, – сказала она. – Но помни, что я не только твой агент, но и друг, Сэм. Ты не остаешься один на один со своей проблемой. И мы еще не знаем, как отреагируют «Бизоны», да ведь? Для них этот контракт тоже стал бы огромным потрясением. Так что подумай о дальнейших действиях. Если ты все еще хочешь играть, я бы предложила связаться с другими клубами. Да, возможно, они не предложат такие же деньги, как «Диггеры», но ты все еще ценный актив, Сэм.

Ценный актив. Все равно звучит так, будто он кусок мяса на тарелке. Сэм опять посмотрел на витрину магазина, пробежался взглядом по разным украшениям. А потом увидел его. Черно-белого кролика с хрустальной морковкой во рту. Он выглядел в точности как мистер Рокит…

– Я предупредила «Диггеров» о том, что не должно быть никаких пресс-конференций и никаких комментариев до тех пор, пока ты не вернешься и мы не сможем все организовать с наименьшими потерями для всех сторон. Так что, если все сложится удачно, никто не проболтается и не продаст информацию прессе, мы сможем двигаться дальше.

Двигаться дальше. Или оставаться в Цинциннати. Если он все еще нужен «Бизонам»…

– Мне нужно идти, Френки. Только… скажи мне… – Сэм зашел в магазин с украшениями.

– Что угодно.

– Тебе все еще нравится розовый цвет?

– Только если ты никому не разболтаешь, – ответила Френки.

Глава 43

«Кофе Афара», Ричмонд

– Черт!

Лиза сказала «черт» уже минимум пять раз с тех пор, как им принесли фирменный напиток недели – кофе с корицей и карамелью под шапочкой взбитых сливок с шоколадной крошкой. По мере того как Рождество подбиралось ближе, фирменные напитки Эстер все больше впечатляли количеством сахарного сиропа и украшений.

– Ты говоришь «черт» как американка, потому что Сэм американец? – поинтересовалась Нита. – Звучит, как будто ты Долли Партон[54].

– Я так говорю «черт», потому что… ну… посмотри на него! – сказала Лиза так, будто вживую увидела Киллиана Мерфи[55].

Они во все глаза смотрели на фотографию Сэма в телефоне Анны. Сэма Джекмана из «Бизонов» Цинциннати. Не той футбольной команды, которую Анна представляла себе, а команды по американскому футболу, команды Национальной футбольной лиги. И Сэм был очень даже известен в США. В интернете нашлось приличное количество фотографий, на которых он был одет в обтягивающие шорты и футболку с такими наплечниками, которым в восьмидесятых могла бы позавидовать даже Джоан Коллинз[56]. Были и другие фотографии. Вот он на открытии беговых дорожек. Здесь он в смокинге на благотворительном вечере. А на этой смеется вместе с Джимми Феллоном[57]… Вчера вечером после сообщения Ниты Анна просмотрела десятки таких фотографий. А в сообщении было всего лишь сказано: «Погугли Сэма», и нагуглилось многое. И Анна до сих пор не понимала, как относиться ко всему этому.

– Друг Кая, Скрабз, знал. Он огромный фанат американского футбола, и, когда Кай показал ему видео с матча, тот тут же сказал, кто такой Сэм. Я сначала написала Ните, потому что, ну не знаю… я не знала, может, Сэм тебе сказал и ты решила держать это в секрете, а если ты не в курсе, то вдруг расстроишься… Ну ладно, я струсила. Я сказала Ните, чтобы она сама решала, – продолжала Лиза. – Ой, смотрите, а здесь он облокотился на «хаммер».

– Что это вообще за имя – Скрабз?[58] – спросила Нита. – Его мать хочет, чтобы он стал врачом? О-о-о, смотрите на эту фотку с лосьоном после бритья. Он весь мокрый.

– Так, это уже становится странным, – сказала Анна, убирая телефон.

– Так ты знала? – спросила Нита и отхлебнула кофе, оставивший на ее верхней губе след из взбитых сливок.

– Знала что? Что он рекламирует лосьон после бритья вместе с тигром? – уточнила Анна.

– Да все. Что Сэм играет в НФЛ. Что он там у них звезда. И если он еще не был в «Танцах со звездами», то наверняка планирует, – сказала Лиза.

– Нет, – сказала Анна. – Я не знала.

– Но ты же спрашивала его, кем он работает, – вздохнула Нита. – О боги. Он наврал?

– Нет, – тут же ответила Анна. – Он сказал, что играет в футбол. Я просто не так поняла. Я думала, он имеет в виду нормальный футбол. Америка, извини. – Она вздохнула. – И я думала, он играет в американском подобии нашей Второй лиги, а вовсе не то, что он… в списке приглашенных звезд в «Соккер эйд»[59].

– Сэм тусит с очень известными людьми, – сказала Нита, бренча сережками. – Типа Райана Сикреста[60]!

– И Кай сказал, что он вот-вот подпишет контракт на несколько миллионов. Пол разозлился. Он и правда думал, что нашел того, кто сможет реализовать его мечты по созданию ветеранской регби-команды.

Анна прочитала о контракте вчера вечером. Чизкейк завел привычку спать в ее комнате, на ее кровати, устроившись у нее между ног так, что невозможно пошевелиться. Поэтому, зафиксированная под одеялом котом, она прочитала несколько статей об этой первой за всю историю НФЛ сделке, которая бывает «только раз в жизни». Сэму пророчили невероятный успех. Так почему этот супергерой, который, быть может, даже не с этой планеты, оказался в Ричмонде, отправился с ней в ничем не примечательный ресторан, стоял на голове вместе с ней на улице перед собором Святого Павла… и несколько раз так страстно поцеловал ее?

– Он встречался с супермоделью, – продолжала Нита. – Ты видела?

– А может, и не с одной, – добавила Лиза. – У него были связи с Донателлой Джорден и Мишей Д’Вайс.

– Миша Д’Вайс. Это о ней было в твоем журнале? Что она потратила тысячи фунтов на машину, покрытую бриллиантами, и набила ее леденцами? – спросила Нита.

– Она потом отдала все на детскую благотворительность.

– Машину?

– Нет, только конфеты.

Их слова сливались и превращались в белый шум, и даже рождественский кофе с большим количеством сахара не мог унять беспокойство, ворочающееся у Анны в животе. Эти новости меняли все, разве нет? Теперь он не просто парень из США, которому скоро стукнет двадцать шесть. Он богат. Его жизнь – вечеринки и тусовки в крутых заведениях с такими же знаменитостями, как и он сам. Он получает дорогие товары бесплатно, ему предоставляют эксклюзивные пропуски в закрытые места, о которых простые смертные могут лишь мечтать. Роскошь и лоск. Ничего общего с котами, кроликами, ОКР и рождественскими песнями в доме престарелых…

– Он собирался пойти со мной на свидание сегодня, – сказала Анна.

– О-о-о, и куда? – спросила Лиза. – В какое-то модное и шикарное место?

– Он дал Рути свой номер телефона. Она вчера целое сочинение ему накатала, а мне не показала. Она помогает ему что-то спланировать. Не знаю. – Анна запустила руки в волосы.

– Что ты не знаешь? – спросила Нита. – Я не должна тебе это говорить до пяти часов вечера, но Рути сегодня ночует у меня. Павиндер и Рути будут готовить курицу Бань-Бань для меня. Прости, Лиза, но Рути подтвердила, что у меня классное мыло для рук, а еще добавила, что ей нравится мой кондиционер для белья, который делает полотенца такими мягкими.

– Но как! – сказала Анна, снова взяв в руки телефон. – Если Сэм… даже не знаю, кто он там. Но журналисты в США, кажется, провозгласили его какой-то американской футбольной легендой. А еще он сексуальнее, чем… все три брата Хемсворт[61] вместе взятые.

– Точно сексуальнее, – согласилась Лиза. – Но чтобы это понять, не нужно читать все эти статьи, конечно.

– Он даже сексуальнее Райана Сикреста.

Анна уронила голову на стол. Если бы они не сидели сейчас в самом центре этого празднично украшенного кафе с его расслабляющим фоновым шумом, голосом Майкла Бубле[62] на радио, булочками, круассанами и пирожными, поедаемыми под звуки приготовления вкуснейшего кофе, она бы закричала.

– Анна, да что с тобой? – поинтересовалась Нита. – Ты же и так знала, что он красавчик. Ты уже столько раз его видела. Почему ты бьешься головой о стол? Из-за его денег, и… из-за того, что дизайнеры хотят, чтобы он носил их одежду и их парфюм, и… из-за моделей, которые вешаются на него? Он многого добился. Разве это плохо?

Анна покачала головой. Она воспринимала это как очередную сложность. Он был известен. Он был важной персоной. Она уже впадала в панику по поводу его возраста, а теперь, помимо разницы в возрасте, выясняется, что он встречался с женщинами, которые, судя по их внешности, приглашают домой целую команду профессиональных стилистов, а не просто вытирают лицо влажной салфеткой утром и вечером.

– Он встречался с кем-то по имени Миша Д’Вайс. Ну то есть я Анна Хит. Я ем конфеты, а не набиваю ими дорогущие машины. У меня нет денег на дорогущие машины. А тигров я вообще вживую не видела, не говоря уже о том, чтобы уговорить их сфотографироваться со мной. На последнем торжественном ужине, где я была, подавали рыбные палочки с малюсенькими ломтиками картошки фри. А у Сэма на столе было четыре вида икры. Я даже не знала, что существует четыре вида икры! А еще… он прилетел в Англию с одним рюкзаком. Почему он прилетел сюда с одним рюкзаком?

– Эстер! – позвала Нита, подняв руку, как будто она была в школе. – У вас есть специальный кофе для помощи при гипервентиляции?

Анна оторвала голову от стола и сделала вдох. Она ведь не задыхалась? Скорее всего, Нита так сказала специально. Объявила во всеуслышание о том, что только могло бы произойти…

– Она не задыхается, – спокойно сказала Лиза. – Она накручивает себя… опять.

– Да, – согласилась Анна, – потому что он не сказал. Он вообще собирался мне рассказать?

– Давай попытаемся понять, – предложила Нита, насыпая еще сахара себе в чашку. – Представь, что ты высоченный, мускулистый, очень привлекательный молодой человек и вот-вот заключишь многомиллионный контракт, который изменит всю твою жизнь, хотя ты и так уже зарабатываешь тысячи долларов в неделю. И вот ты совершенно случайно встречаешь ту, которая тебе очень-очень нравится и которой нравишься ты, потому что ты спас ее ребенка от хулиганов, а они спасли тебя от последствий аварии. Потом ты узнаешь их получше, они знакомят тебя со своими друзьями, и ты понимаешь, как приятно нравиться кому-то просто так, за то, какой ты есть, а не за то, что ты можешь бесплатно есть всю икру мира.

Нита умела все разложить по полочкам. И, вполне вероятно, была права. В ее словах был смысл, и Сэм не выглядел лжецом, он же в самом деле играл в футбол, просто не в такой, который представляла Анна. Море денег она не представляла тоже.

– А разве это все важно? – внезапно спросила Лиза. – Разве это правда меняет дело?

– Вот именно! – сказала Нита, а в это время к ним подошла Эстер со стаканом воды и двумя таблетками парацетамола, вероятно, от гипервентиляции, которой так и не случилось. – Тебе он понравился еще до того, как ты узнала о его состоянии, так что ты не какая-то охотница за деньгами, которой он понравился еще больше из-за его богатства.

– Да, но что, если таким он мне нравится меньше? – спросила Анна. Она сама до конца не верила своим словам, но это была инстинктивная реакция. Сэм был нарасхват, в центре всеобщего внимания, и первым делом она подумала, что из-за этого их отношения закончатся так же стремительно, как и начались. Потому что разве могло быть иначе?

– Что?! – воскликнули хором Нита и Лиза.

Анна взяла чашку кофе.

– Я имею в виду, что с самого начала я понимала, что он здесь проездом, но потом, знаете, попробовала и мне понравилось. И он мне действительно стал очень нравиться. Потому что с ним легко, как будто мы всю жизнь знаем друг друга. – Она сделала резкий вдох, удивившись собственному признанию. – Не знаю, я перестала думать о том, сколько он еще здесь пробудет, сколько наши отношения продлятся. Я только думала о том, как нам хорошо и что рядом с ним я ощущаю себя как когда-то раньше.

Нита взяла таблетку парацетамола, положила себе в рот и запила большим глотком воды.

– Это же здорово, Анна, – сказала Лиза и сжала ее руки в своих.

– Думаешь? Что-то я не ощущаю теперь, что это правильно. Теперь я опять начинаю думать, что я не могла ему понравиться. Он встречался с моделями и женщинами, которые, кажется, мажутся эликсиром молодости. Куда уж мне!

– Это правда, – сказала Нита, кивая.

Лиза ткнула Ниту локтем.

– Это неправда, Анна. И ты всегда выглядишь изумительно.

– Выглядишь, – добавила Нита, потирая ушибленный локоть. – Правда. И знаешь, сейчас фильтры работают лучше, чем косметика.

– Это же не самое ужасное, что могло случиться, Анна, – добавила мягким голосом Лиза.

– Да, – подхватила Нита. – Ты же не узнала, что Сэм женат… или что он засветился в документалке про преступников на «Нетфликсе» и сейчас его разыскивают в нескольких штатах, или что ему больше интересна коллега, которая в состоянии отличить клетку лепестка от клетки тычинки.

Анна сделала глубокий вдох.

– Как посмотреть. Ну ладно. Я ведь несколько недель назад даже не знала о его существовании, поэтому меня не должно так шокировать все это. Ничего не изменилось. Он все еще здесь на время отпуска, а я и Рути, мы готовимся к Рождеству и… вот блин, сколько времени? – Анна задрала рукав, чтобы посмотреть на часы.

– Почти десять, – сообщила Нита. – Ты куда-то торопишься? В отличие от нас, убивающих время на благотворительных акциях и раздаче еды бездомным.

– Да, – сказала Анна и залпом допила кофе, тут же почувствовав, как карамель обволакивает горло, и пожалев о том, что поторопилась. – У меня созвон с Адамом насчет мистера Вонга, и, если я его пропущу, велика вероятность, что он меня уволит.

– Дыши глубже, – сказала Лиза, поднимаясь из-за стола вместе с ней.

– Это же созвон, да? У тебя же телефон с собой, – напомнила Нита, поднимая его со стола.

Но индикатор батареи светился оранжевым, и полоска заряда была очень тонкая. Это все поиски фотографий Сэма в интернете!

– Мне нужно успеть домой. Мне нужен мой ноутбук. А его надо поставить на зарядку, – сказала Анна, взяла телефон и положила в сумку. Она сделала глубокий вдох. – Так и что мне делать? С тем, что Сэм знаменитость и получает приглашения на красную ковровую дорожку так же часто, как я получаю промокоды на скидку в «Бифитере»[63].

– А что ты хочешь делать дальше? – спросила Лиза.

– По-моему, – начала Нита, – у тебя два варианта. Ты можешь притвориться, что ничего не знаешь, и посмотреть, расскажет ли он тебе что-то, прежде чем вернется к своей роскошной жизни. Или ты можешь разоблачить его сегодня. Выложишь перед ним на свидании все его фотки с тигром и туалетной водой и узнаешь, почему он скрыл это от тебя.

Ни один из вариантов не казался на сто процентов подходящим. Желудок сжался вновь, как после проглоченного кофе.

– Анна, – сказала Лиза. – У него наверняка есть веская причина не рассказывать тебе. – Она положила руку ей на плечо, пытаясь приободрить. – Я просто предлагаю быть честной с ним. Задать вопросы. И помни, что не все мужчины такие, как Эд.

Анна кивнула.

– Мне надо идти. Но спасибо вам обеим.

– Пожалуйста, – сказала Нита, когда Анна направилась к двери. – А я с нетерпением буду ждать пира, который Павиндер и Рути закатят для меня сегодня.

Пир. Это слово врезалось в подсознание Анны и заставило ее мозг заработать на повышенной скорости.

Глава 44

Дом Анны и Рути, Ричмонд

– Рути, так ты на сто процентов уверена, что ты не против провести ночь у Ниты и Павиндера? – спросила Анна вечером, смотрясь в зеркало на стене напротив камина.

Это зеркало было одной из оставшихся от бабушки Гвен вещей, которые Анна с любовью отреставрировала. Оно не представляло никакой ценности в плане денег, но Анна всегда считала его симпатичным. Со временем оно немного потемнело, и Анна потратила немало времени, чтобы вернуть ему вид, близкий к первоначальному. Она помнила, как они с бабушкой стояли бок о бок перед этим зеркалом и делились друг с другом мыслями, накручивая бигуди или нанося макияж.

Сейчас по краю зеркала была прикреплена пушистая красная мишура, которая осталась еще с тех времен, когда Анна делала для Рути наряд для школьного рождественского выступления. Прикосновение к ней вызывало у Рути особое удовольствие, поэтому перед тем, как повесить мишуру на зеркало, Рути всегда пропускала ее через пальцы, наслаждаясь ощущениями пару минут.

Сейчас Рути проделывала то же самое с хвостом Чизкейка, не обращая внимания на Анну, и, казалось, отключилась от окружающего мира. С ней такое бывало, особенно если она нервничала. Может быть, вся эта история с Сэмом заставляла ее переживать, хоть она и взялась помогать ему в организации сегодняшнего вечера.

– Рути? – позвала Анна, отвернувшись от зеркала. – Ты меня слышишь?

– Думаешь, папа будет вести себя с новым ребенком так же, как и со мной? – спросила Рути. – В смысле, как считаешь, если у ребенка не будет особенностей развития, он станет любить его больше?

От таких неожиданных вопросов Рути у Анны сжалось сердце. Ее дочь, такая вдумчивая, носит тяжелые мысли в себе, пока однажды не выдаст их вот так, поглаживая хвост кота. Анна села рядом с ней и посмотрела в ее умные, красивые широко посаженные глаза. Анна знала, что не в силах всю жизнь защищать Рути от боли, которую та может ей принести, но, если бы Анна могла загадать одно-единственное желание, именно этого она пожелала бы. Она провела рукой по кудряшкам Рути, отчего та отдернулась и сердито посмотрела на нее.

– У всех есть особенности, Рути, – напомнила Анна.

– Но все же некоторые лучше других разбираются в круговых диаграммах.

– Поведение твоего папы никак не связано с тобой, Рути. Я же тебе не раз говорила. Ему сложно понять все это, и он не всегда поступает правильно, я знаю.

– А Сэм – всегда, – заявила Рути.

– Рути, Сэм не знает всей ситуации. Это другое.

– Он видел хулиганов в моей школе. Он смотрел со мной «Локи» и не говорил, что я много болтаю. Он не заглядывает мне в глаза, когда мне нужно смотреть на обои и считать на них цветы…

– Я знаю, но… Сэм здесь проездом. А папа был здесь всегда, и такие вещи случаются не сразу, они копятся по чуть-чуть, изматывают тебя одна за другой, и ты упускаешь тот момент, когда их становится слишком много и все выходит из-под контроля. У Сэма такого не было. У него пока были только приятные мгновения и не так уж много сложностей.

– Это делаю я? – спросила Рути. – Выматываю людей?

– Нет, – тут же сказала Анна. – Нет, я не это имела в виду. Я хотела сказать, что всякие мелочи со временем могут превращаться в настоящие трудности. – И теперь она, возможно, подразумевала свои собственные отношения с Эдом, которые постепенно ухудшались, пока он наконец не уехал к Николетте. Или болезнь ее бабушки, которая по кусочкам забирала у Гвен ее личность, пока та не потухла совсем. Все начиналось с малого, но чаще всего именно такие мелочи росли и ширились, становясь со временем непреодолимыми барьерами.

– Значит, Сэму сейчас со мной нормально, но со временем, и особенно если он переедет к нам, все это начнет раздражать его? – спросила Рути.

Переедет к нам! В прихожей раздался звонок.

– Рути, мне нравится Сэм, ты же знаешь. Но он здесь, в Ричмонде, совсем ненадолго.

Рути быстрым движением спустила Чизкейка с коленей на пол и скрестила руки на груди. Этот жест означал, что она была вне себя.

– Пока что.

– Рути, он живет в Америке, и у него… очень серьезная работа. – Она не упоминала при Рути о социальном статусе Сэма, но не исключала, что Кай поделится новостями если не напрямую с Рути, то в Инстаграме[64]. – Мне приятно проводить с ним время, но… – Она запнулась, потому что не знала, как закончить предложение.

В дверь снова позвонили, и Анна почувствовала, что на кнопку в нетерпении нажимала Нита.

– Это, должно быть, Нита и Павиндер. Собрала сумку?

– Она у двери. Не трогай ее, – сказала Рути, вставая со стула.

Анна побежала к двери прихожей и открыла ее до того, как успели позвонить снова. Вот только это были не Нита с Павиндером, а Сэм.

– Привет, – поздоровался он и одарил ее потрясающей улыбкой.

– О, привет. Я тебя не ждала так рано. Нита и Павиндер еще не заходили, поэтому Рути еще дома.

– Я знаю, – ответил Сэм. – Таков был план.

– Та-ак. Теперь я начинаю беспокоиться, как далеко зашел ваш план и… на тебе костюм. А я оделась совсем иначе, потому что не знаю, куда мы собираемся! – Она хлопнула ладонями по ногам, на которых были ботинки, колготки и шерстяная юбка. Она надела повседневную одежду, которая подходила для холодной погоды, но ей вдруг захотелось, чтобы на ней было что-то элегантное и сексуальное – и наплевать на мороз!

Сэм схватил ее за руку и крепко сжал в своей.

– Это тоже входило в наш план. А ты… красивая.

Анна сглотнула. Его слова прозвучали так искренне, но теперь она не могла отделаться от мысли обо всех этих женщинах, которых он водил под руку до нее…

– Сэм! – крикнула Рути, подойдя сзади, и отодвинула Анну. – А я и правда подумала, что это Нита рано пришла. Я запаниковала. Нита все время приходит раньше.

– И поэтому я пришел еще раньше, как ты и сказала, – ответил Сэм.

Он выставил вперед локоть, и Рути ударила по нему своим.

– Все по плану? – спросила Рути с загоревшимися глазами.

– Так точно, – сказал Сэм.

Анна смотрела, как они общаются, и чувствовала, как сжимается ее сердце. Это было мило. Очень мило, но Рути по-настоящему увлеклась. А Рути увлекалась не так, как другие люди, которые могли лишь немного расстроиться, когда из их жизни исчезал понравившийся человек. Нет, Рути отдавала свои любовь, энергию и время без остатка, а когда все заканчивалось, убивалась горем и страдала по полной: одевшись во все черное и сделав макияж в стиле эмо, слушала песню «Всем бывает больно» группы REM.

– Мам! Посмотри!

Рути потянула ее за руку, Анна толкнула дверь, чтобы та раскрылась шире, и наконец поняла, о чем эти двое секретничали. Анна судорожно вдохнула, когда увидела на улице прямо за ее машиной двух белоснежных лошадей, запряженных в старинный экипаж. Соседи выглядывали в окна из-за штор и гирлянд, чтобы рассмотреть получше. Это все происходит по-настоящему?

– Только не говори, что не любишь лошадей, – выдохнул Сэм, когда Анна сделала шаг вперед. – А то, может, Рути их любит, и это был ее коварный план.

– Я люблю лошадей, – ответила Анна, ощущая, как гулко стучит сердце в груди. – И я всегда мечтала покататься на таких. Их держат в Ричмонд-парке, но это… так дорого, что мы никогда…

Она замолчала, потому что лошади были невероятно красивые. Мускулистые тела, роскошные гривы и огромные копыта. Кожаная сбруя украшена красными, зелеными и золотистыми колокольчиками. Рути уже выскочила на улицу, прижала ладони к шее одной из лошадей и разговаривала с ней.

– Я подумал, это будет очень по-бриджертоновски, миледи.

– Вы правы, виконт.

– Эй, я думал, я больше похож на герцога Гастингса.

Его невероятную притягательность точно невозможно было отрицать…

– Тебе понравился сюрприз? – спросил ее Сэм.

– Очень, – ответила Анна, глядя теперь на него, а не на лошадей. – Я… даже не знаю, что сказать.

– Скажи, что прокатишься со мной, – сказал Сэм. – Можем взять Рути и проехать вокруг квартала, пока Нита не появилась, а потом уже отправимся на свидание.

Как вообще все это вдруг появилось в ее жизни? Она стояла посреди знакомой улицы, которую так любила, экипаж, запряженный шайрскими лошадьми, был готов увезти ее, дочь с ума сходила от счастья, роскошный и добрый парень с отличным чувством юмора стоял рядом. Все это было так великолепно, будто она оказалась в красивом рождественском фильме…

– Я надеялся услышать «да», – сказал Сэм, потому она затянула с ответом.

– Да! Прости, да. Я только возьму ключи, проверю, на месте ли Чизкейк, и сразу вернусь.

Она развернулась и направилась обратно в дом. У дверей она снова посмотрела на Сэма: тот дал что-то Рути, чтобы она покормила лошадей. И она уже понимала: прежде чем они зайдут слишком далеко, она признается ему в том, что знает, кто он такой.

Глава 45

Ричмонд-парк

– Даже не знаю, что такое терновый джин, – заметил Сэм, делая глоток жидкости из стакана. – Он так называется, потому что от него горло будет драть как колючками?

Анна рассмеялась.

– Это настойка на ягодах терна. И это не обычный джин, а ликер.

– Понятно, бармен, – сказал Сэм.

Он подтянул плед так, чтобы накрыть ее колени. Вечер был ясным и морозным, но алкоголь все же согревал. Хотя почему-то в животе бурлило волнение. Он хотел, чтобы этот вечер прошел хорошо. Сэм хотел, чтобы это свидание стало самым запоминающимся для Анны, но на самом деле не понимал, почему это так для него важно.

– Моя бабушка Гвен учила меня разбираться в напитках. Она считала, что о человеке многое можно сказать по тому, что он пьет, – сказала Анна, пододвигаясь ближе к нему.

– Ясно. Я, например, люблю самые разные напитки. Что это говорит обо мне? – спросил Сэм, наклонив голову ближе к ней.

– Ты или ценитель прекрасного, или алкоголик, – ответила она.

Он засмеялся.

– Звучит как великая мудрость.

– Бабуля была очень мудрым человеком. Ты бы ей понравился. Она бы назвала тебя «парень что надо».

– «Что надо», – сказал Сэм, покачав головой. – Это «красавчик» другими словами?

– Примерно так, да.

Анна перевела взгляд на лиловую жидкость в стакане. Сэм заметил, что она сегодня вела себя как-то по-другому. Возможно, она переживала насчет Рути. Возможно, сомневалась насчет их свидания. Волнение внутри усиливалось.

– Анна, все хорошо? – спросил Сэм.

Она кивнула, но, когда повернула голову от блестящих веток деревьев, покрытых инеем, в ее взгляде читалось совсем другое. Он ждал, что она скажет.

– Все хорошо, – начала она. – Но после благотворительного матча один из друзей Кая узнал тебя. И я прошу прощения, но я не удержалась и стала искать тебя в интернете и увидела, что у тебя за жизнь в Цинциннати, и что за дела у тебя в Далласе, и как вся эта икра далека от баров-вигвамов и праздничных «гулянок», и… что ты общался с Арнольдом Шварценеггером.

Сэм закрыл глаза и почувствовал, как на плечи опустился тяжелый груз ответственности. Надо было сказать ей с самого начала. Но, возможно, тогда этого свидания и не было бы. Как и этого теплого ощущения уюта, когда они рядом. Через секунду он запустил руки во вьющиеся волосы и громко простонал.

– Боже! Ты видела фотку с тигром?

– Да.

– И ту, для которой меня всего опрыскали золотой краской и заставили держать что-то наподобие олимпийского огня?

– И на которой ты в одних стрингах.

Он снова застонал, натягивая плед на лицо, не в состоянии посмотреть на нее от ужаса.

– Это плохо. Очень-очень плохо.

Лошади замедлились и пошли более спокойно.

– Почему ты не рассказал, что ты суперзвезда в спорте? – спросила Анна.

– Я сказал, что играю в футбол.

– Ты же знал, что я подумала. Что ты какой-то недоделанный Дэвид Бекхэм.

– Ты так подумала? Что я плохо играю!

– Я не знаю, как там обстоят дела в Америке. Она такая… большая.

– Да, – вздохнул Сэм. – Точно. – Он сделал глубокий вдох, потому что обстановка казалась напряженной.

– Ну так и?

– Ну… я не знаю, Анна. Я думаю, что я не стал вываливать на тебя все это «эй, а в Штатах некоторые считают меня знаменитостью», потому что для меня не это важно.

– Та-ак.

– Потому что, уезжая сюда, я бежал от этого всего. Как… не знаю… Джулия Робертс в фильме «Ноттинг Хилл». А тот парень, англичанин…

– Хью Грант.

– Между ними же возникли чувства, но, когда в дело вмешались его друзья и ее известность, все пошло к чертям.

Именно это Сэм ощущал сейчас. Что ничего не изменится, что бы он ни сказал Анне. Такой чистой, честной и красивой Анне. И это еще она даже не подозревала, что он утаил от нее гораздо больше, чем игры в НФЛ и баснословные гонорары за рекламу брендовых вещей.

– Ничего не идет к чертям, – сказала она тихо. – Я просто чувствую, что в тебе есть что-то, о чем я не знала, что-то большое и важное. Я, конечно, понимаю, что ты занимаешься не ребрендингом и перезапуском итало-китайского заведения с рыбными палочками, но кажется, что для людей в Америке ты важен, так или иначе.

– Футбол – это моя работа, – сказал Сэм, – но это не я. Ты уже начала узнавать, какой я на самом деле.

Когда его слова повисли в вечернем воздухе, Сэм понял, что это и есть ключ ко всему. Он начал с чистого листа.

– Я не сразу понял, что эти две вещи не должны быть настолько связаны друг с другом. Я не обязан соответствовать представлениям людей в Америке о том, каким должен быть игрок НФЛ. Совсем не обязательно… благодаря своему имени попадать в закрытые для других места или чувствовать себя виноватым за отказ провести время с ребятами из команды, если я вместо этого захотел поваляться на диване под одеялом и залипнуть на несколько серий «Лучше звоните Солу». Я могу быть Сэмом и без футбола, мне кажется.

– Что ж, – сказала Анна, поправив плед на коленях, и снова взяла стакан. – Возможно, пришло время рассказать тебе о моей секретной работе. Вообще-то, я художница, – сказала она шепотом. – Люди называют меня Бэнкси.

– Я о таком слышал, – сказал Сэм.

– О такой, – сказала Анна. – Это же я.

– Так. По-моему, терновый джин уже подействовал, – сказал он, взял стакан у нее из рук и аккуратно поставил на пол кареты.

– А еще есть? – спросила она.

– Да, – ответил он. – Но я подумал, тебе захочется чего-то более сладкого.

Он подтянул плед повыше, чтобы прикрыть ее заботливо и бережно, но вместе с тем, он надеялся, соблазнительно, и пододвинулся немного ближе, а лошади побежали рысцой. Ему было все равно, что экипаж привлекает внимание тех, кто гуляет, бегает и ездит на велосипеде по парку. Здесь, в этой карете, были только они вдвоем. Его губы коснулись ее губ, и он почувствовал ее сомнение. Сэм отодвинулся и посмотрел на Анну.

– Ты передумала. – Слова прозвучали больше как утверждение, а не как вопрос, и его внутренняя реакция напугала Сэма.

– Не передумала, – ответила Анна, взяла его за руку и немного сжала ее. – Просто думаю.

– Я могу что-то сделать? – спросил он, слыша, как стучит его сердце.

Она вздохнула и снова встретилась с ним взглядом. Неужели сейчас его мир рухнет точно так же, как он рушился, пока Сэм летел над Атлантическим океаном?

– Я думаю, уже слишком поздно, – призналась Анна. – Мне кажется… Рути уже увлеклась, и я увлеклась, и я знаю, что ты здесь ненадолго, и все нормально, но все же я думаю… даже если бы ты баллотировался на пост президента или… выступал в поддержку искусственного загара… я все равно влюбилась бы так же сильно, как сейчас.

Это был момент выбора. Сейчас он мог выбрать прожить с ней этот и многие другие моменты до своего возвращения в США. Или он мог выйти из кареты и уйти. Какое-то время ей будет больно. Рути перестанет считать его ожившим супергероем. Но они справятся. Жизнь для них не закончится на этом. Но что, если у них могло получиться нечто большее? Нечто, не ограниченное его отпуском в Англии? Он смотрел на нее, понимая, как непросто ей было признаться в своих чувствах. Могли ли их отношения перерасти во что-то серьезное? Был ли у них шанс продлиться после Рождества? Если так, то это меняло все. В таком случае ему было необходимо рассказать Анне всю правду.

Он протянул к ней руку и провел пальцами по ее мягким темным волосам.

– Влюбился, – сказал он шепотом. – Я совершенно точно влюбился.

Глава 46

Сомерсет-хаус, Лондон

– Понежнее со мной, – распорядился Сэм. – Если я сломаю хоть одну кость, «Бизоны» захотят убить меня еще больше, чем сейчас из-за моего отъезда.

– Мне готовиться к нападению реальных бизонов? Или твоей команды?

Он засмеялся.

– Чад бы заболтал тебя до смерти, и, вероятно, о смерти тоже.

– Я выдерживала бесконечные рассуждения Рути насчет Гарри Поттера.

– Ого! – сказал Сэм и схватил Анну за руку.

Они катались на коньках. Вместе с толпой других людей на катке во внутреннем дворике Сомерсет-хауса. Это прекрасное здание в неоклассическом стиле теперь было центром искусств, куда в это время года приходили все кому не лень. Здешний каток считался самым красивым во всем Лондоне. На фоне величественного здания, которое окружало каток и создавало романтичную атмосферу, возвышалась гигантская рождественская ель, украшенная мишурой, шарами и гирляндами и превращавшая это место в настоящий оазис зимних чудес в самом сердце города.

Сэму из-за его телосложения, казалось, было непросто на катке. Высокий рост и тяжелые мышцы совсем не помогали держать равновесие на двух тонких металлических лезвиях. Анна подержала его за руку, пока Сэм не встал ровно.

– А твоя команда знает, что ты кидаешься под машины? – спросила она. – По сравнению с этим катание на коньках кажется менее рискованным занятием.

– Эй, – сказал он. – Мы же договорились, что, хоть я и не посмотрел на дорогу, прежде чем сойти с тротуара, во всем виновата женщина, которая ехала слишком быстро и смотрела в телефон. – Он раскинул руки в стороны. – Меня сложно не увидеть на дороге, если действительно смотреть на нее.

Сэм опять покачнулся, и Анна попыталась удержать его от падения, но было уже слишком поздно, и он распластался на льду.

– Черт! – воскликнул Сэм, смеясь и смахивая снег с рукавов пальто.

– Удобно кататься в костюме? – спросила Анна.

– Не так удобно, как мне казалось, – признался он, неуверенно поднимаясь на ноги. – Но я одевался не для катка, а для того, что будет позже. А поскольку я привез с собой только свитеры, то купил вот это.

Анна не могла не согласиться, что он превосходно смотрелся в темно-синем костюме. Но он почти в любой одежде выглядел прекрасно. И он влюбился в нее… в тот самый момент, когда она чуть было не оставила затею реанимировать прежнюю себя. И вот теперь она разъезжала по городу на карете, каталась на коньках и увлеклась проектом на работе так, как с ней еще не случалось после развода.

Она оттолкнулась ото льда и ощутила приятный морозный ветерок на щеках.

– Меня озарило насчет ресторанов мистера Вонга.

– Правда?

– Да. И в чем-то благодаря тебе.

– Серьезно? – Он теперь ехал рядом с ней, такой огромный и сексуальный.

– Ты рассказал мне о том ресторане в Цинциннати, где подают блюда разных кухонь мира.

– Ага…

– Так вот, я разрекламировала эту идею мистеру Вонгу, и он был в восторге. Прям в полнейшем. Я понимаю, что шведский стол и система «все включено» для ресторана не в новинку, но я придумала несколько фишек, которые, как мне кажется, сделают «Пир» особенным.

– «Пир», – сказал Сэм. – Ого, это и правда отличное название.

– Блин. Это спойлер. Я еще работаю над фирменным стилем. Думаю, что лучше: языки пламени, вырывающиеся из буквы «п», или специи, которые сыпятся вниз. Как считаешь?

– Уф, я не знаю. Я не такой уж специалист в этих вопросах. Я…

– Не специалист?! – воскликнула Анна, пошатнувшись на коньках. – Ты был лицом рекламных кампаний крупнейших американских брендов.

– Анна, я сидел в бархатных креслах, пока фотографы пытались сделать меня похожим больше на уилл. ай. эма[65], а не на самого себя.

– Да я видела фотки, – напомнила Анна.

– И мне очень жаль. – Он покачнулся, и она ухватила его за руку. – Ничем более сложным я в жизни не занимался.

– Ты про коньки? – спросила Анна. – Или про ответы на вопросы о твоем модельном прошлом?

Он улыбнулся.

– Это мне и нравится. В наших отношениях… ты меня понимаешь.

Анне показалось, что она покраснела даже изнутри. Он говорил правду. Им было проще простого вместе. Не нужно было раздумывать над фразами, не нужно было напрягаться, они просто были вместе, их отношения развивались и, казалось, крепли с каждым днем, а вместе с ними росло и сексуальное притяжение.

– Я что-то не так сказал? – спросил Сэм, подталкивая ее локтем, когда они срезали угол, все еще катаясь гораздо медленнее всех остальных.

– Нет, – быстро ответила Анна. – Совсем нет. Я просто…

Она замолчала. Она была с ним на идеально спланированном свидании, и впереди их ждал ужин. Анна не собиралась поднимать эту тему сейчас, может быть, даже никогда не собиралась поднимать ее, но, как и всегда, ей хотелось защитить Рути. Вот только помимо материнского инстинкта внутри теперь еще звучал голос, который говорил ей, что нужно подумать и о себе.

– Ты произвел впечатление на Рути, – начала она, отталкиваясь одной ногой. – Действительно хорошее впечатление.

– Да?

– Сэм, Рути обычно тяжело сходится с людьми. Большинству людей сложно менять свое поведение, чтобы отвечать завышенным требованиям Рути. И я не говорю, что они должны. Разумеется, люди должны жить так, как они живут, и не волноваться о… не знаю… что они шаркают ботинками по тротуару, или о том, что они не дотронулись до трех яблок разных сортов, прежде чем купить четвертое. Не знаю как, то ли по счастливой случайности, то ли потому что ты действительно понимаешь, что ей нужно, но ты без особых усилий вписался в нашу жизнь со всеми ее перипетиями. – Она сделала глубокий вдох и притормозила, останавливая их обоих у рождественской елки.

– Ты так говоришь, будто это что-то плохое, – сказал Сэм.

– Я знаю, – выдохнула она. – И я знаю, что так не должно быть. Это не… не совсем… вот только…

– Я пока не понимаю, Анна, – сказал Сэм, положив руку на бортик, и из его рта вылетело облачко теплого пара.

– Проклятье! Это так сложно.

– Просто скажи как есть, – подбодрил ее Сэм, положив руку ей на плечо.

Снова это прикосновение, такое приятное и такое желанное даже тогда, когда он был далеко от нее. Он больше не тот слишком молодой парень, о котором даже думать было незаконно. Он стал тем, кого она не хотела отпускать…

– Для Рути важно постоянство, Сэм. Всегда. Она хочет наверняка знать, что мы будем жить на этой же улице в этом же доме, где есть ее кружка, из которой она всегда пьет зеленый чай. А если событие не вписывается в привычный распорядок жизни, ей нужно сообщить о нем за несколько недель, а потом напоминать каждую неделю, а затем и вовсе почти каждый день, пока оно не наступит. И даже тогда нет гарантии, что ее не выведет из равновесия какая-то мелочь, настолько незначительная для нас, что нам это даже в голову не пришло…

Он положил вторую руку ей на другое плечо, и Анна смогла ощутить исходящую от него успокаивающую силу.

– Я не устану говорить, что она потрясающий ребенок. Я обожаю проводить с ней время. Она действительно глубоко задумывается о многом, и мне передается ее образ мыслей.

Анна больше не могла ходить вокруг да около.

– Я пыталась дать ей понять, что у нас все ненадолго, Сэм. Я сказала ей, что очень скоро, еще до Рождества, ты уедешь и что наши с тобой отношения только «здесь и сейчас», а не «потом тоже». И она говорит, что понимает, но я вижу, как она на тебя смотрит, и я видела футболку, которую она шьет для тебя и украшает лучшими бусинками, и футболка эта будет тебе мала, но… я же говорила тебе, она увлеклась. И когда я так говорю, я имею в виду по-настоящему увлеклась. И я думаю, что твой отъезд разобьет ей сердце, что бы я ни делала и ни говорила ей сейчас.

Слезы уже стекали по ее щекам, и она ненавидела себя за это. Их отношения с Сэмом предполагались как бонус к ее основной жизни в роли мамы Рути. Они должны были помочь ей вернуться к свиданиям, развеяться, почувствовать себя снова прежней Анной. Но веселая Анна и Анна в роли матери внутри нее были неразделимы.

– Иди сюда. – Сэм убрал руки с ее плеч и притянул к себе. – Ты вся дрожишь. Да ладно тебе, я не настолько ужасно катаюсь. – Он потер ее руки в своих ладонях, пытаясь разогреть их.

– Ужасно, – пробормотала Анна, прижавшись лицом к его пальто.

– Ого, без ножа режешь, – посмеялся он.

Сэм отодвинул ее от себя и пальцем приподнял за подбородок, заглядывая в глаза.

– Прости, – прошептала она. – Мне так хорошо с тобой, но, если бы я ничего не сказала, это было бы нечестно.

– Все хорошо, – сказал он. – Я рад, что ты сказала. Но ты должна знать, что я не намерен разбивать Рути сердце.

– Да, я знаю, – тут же ответила Анна. – Честно говоря, она сама себе его разбивает, но это вовсе не значит, что я не пытаюсь все время оградить ее от этого.

– И я не помню, чтобы мы договаривались, что наши отношения лишь на определенный срок, – продолжил Сэм. – По крайней мере, я так не думал. Я сказал тебе, что влюбился. Я же не имел в виду, что влюбился только на сегодня.

Что он такое говорит? Внезапно Анна почувствовала, что не может сделать вдох и даже думать не может…

– Но… это нецелесообразно, – выпалила она неожиданно для самой себя.

Сэм громко рассмеялся.

– Боже, Анна. Нецелесообразно?

Да. Это прозвучало, как будто она чья-то мама. И живет в девятнадцатом веке. В фильме ее могла бы сыграть Оливия Колман…

Его рука соскользнула с ее плеча вниз по рукаву, и их пальцы переплелись.

– Я кое о чем хочу сказать тебе за ужином.

– Звучит очень целесообразно, – сказала Анна, сжимая его руку.

Он кивнул.

– Да… типа того. Так что здесь, на катке, стоит повеселиться как следует. Хочешь, проверим, умею ли я делать лунную походку? – Он отпустил ее и немного отъехал, чтобы вокруг него было больше свободного пространства.

– Сэм, нет, не надо! – сказала Анна, поворачиваясь от сверкающего на морозе дерева в его сторону.

– Боишься? – спросил Сэм, отходя назад. Выглядел он при этом невероятно неуклюже. Больше походило не на лунную походку, а на лунное пошатывание…

– Я в ужасе! Сэм, Сэм, остановись! – крикнула Анна, шагая вперед, но он отходил все дальше. – Сэм! Там же люди!

Сэм замахал руками в воздухе, словно мельница лопастями, и упал на лед.

Глава 47

Набережная реки Темзы

– Прекрати смеяться, – сказал Сэм, когда они шли по набережной в окружении золотистых, серебристых и голубых огней. Город был полон людей, укутавшихся от холода, и Сэму нравилось ощущать его оживленную атмосферу.

– Не говори мне не смеяться, если сам смеешься, – сказала Анна.

Они шли рядом друг с другом, и она сжимала его руку.

– Мне повезло, что тот пластиковый пингвин не впечатался в меня навсегда.

– Я думаю, что повезло тому мальчику, который успел отпрыгнуть от пингвина, иначе ты бы сбил его, а не каталку!

– Ты же меня знаешь, я бы лучше вписался в елку, чем навредил ребенку, – напомнил ей Сэм.

– Знаю.

– Так и?..

– Что?

– Уже догадалась, где мы будем ужинать? – спросил Сэм, наслаждаясь интригой, которую он создал вокруг их свидания. Эту часть придумал он сам, а Рути лишь подсказала кое-какие детали.

– Ну, я знаю, что в Саутбэнке есть рождественский рынок, где продают потрясающие хот-доги, – ответила Анна.

– Ого, Анна, ты думаешь, я поведу тебя в центр города за хот-догом? – Он покачал головой.

– Так, секундочку. Во-первых, я люблю хот-доги, и я думала, Рути могла упомянуть об этом в одном из тех длиннющих сообщений, которые она строчила тебе. А во-вторых, ты обмолвился, что ты далек от всяких понтов и всего пятизвездочного, так что…

Он опять засмеялся.

– Понтов!

– Признаюсь, что я посмотрела видео, в котором ты на какой-то благотворительной вечеринке расхаживал по подиуму с важным видом, как модель, – сказала Анна.

– Есть ли что-то, чего ты не знаешь обо мне?

– Разве что то, о чем не писали в интернете. Но, знаешь, я верю, что это все может быть лишь частью твоей истории.

Она сказала это в шутку, но попала в точку. Было то, о чем она не знала. Нечто огромное. Такое огромное, что может изменить ее отношение к нему. Еще одна причина, по которой Анна может начать волноваться за Рути и ее реакцию. И будет права. В интервью и статьях рассказано далеко не все. А чем больше времени Сэм проводил здесь, занимаясь тем, что никогда не успевал делать в США, тем больше он понимал, как мало значат те колонки текста.

Он приобнял ее за плечи и повернул к реке.

– Я хотел арендовать яхту для нас двоих. Скромный ужин, во время которого мы бы с воды посмотрели на все достопримечательности города в свете вечерних огней. – Он вытянул другую руку вперед и провел в воздухе по линии горизонта, на которой эти освещенные достопримечательности были видны. – Но потом я подумал еще раз, вспомнил, что скоро Рождество, а я и так уже повыпендривался с лошадьми и каретой, да и ты была права, когда сказала, что выпендриваться мне не к лицу…

Он повернул Анну немного вправо, чтобы она увидела большую прогулочную яхту, освещенную огнями, на которой играла музыка и отдыхали люди с напитками в руках.

– Я думаю, что Рождество не только для того, чтобы наслаждаться самому, но и для того, чтобы смотреть, как радуются другие. Поэтому я подумал: а что, если посмотреть, как весь Лондон веселится, и присоединиться к нему? – сказал Сэм.

– Вечеринка на яхте, – с придыханием сказала Анна. – Ты забронировал нам места на прогулочной яхте.

– И по тому, как ты это говоришь, мне кажется, я все сделал правильно.

– А там танцуют? – спросила Анна, слегка наклонив голову, как будто так она могла заглянуть внутрь яхты и надеялась разглядеть там диджея или музыкальную группу.

– Танцуют, – сказал Сэм. – Но вынужден тебя предупредить, что танцую я лишь немногим лучше, чем катаюсь на коньках.

Он видел, как она приложила руку к груди, как будто возможность прокатиться на яхте заворожила ее.

– Сэм, пожалуйста, скажи мне, что там будет ужин в корзинке.

– Ужин в корзинке? – Он понятия не имел, о чем она говорила.

Анна улыбнулась, и ее волосы пошевелились от ветерка, который дунул с воды.

– Когда-то бабушка Гвен взяла меня прокатиться на такой вот яхте. На борту музыканты играли джаз, стояло лето, она разрешила мне выпить «Пиммс»[66], и у нас были такие маленькие пластиковые корзинки с едой. Куриная грудка, картошка фри и салат – все в корзинках. Мне они понравились больше всего.

Ее воодушевление и радость от этого воспоминания зацепили Сэма. Если там и не было пластиковых корзинок с едой, ему, черт побери, придется их найти.

Она махнула рукой, снова засмеявшись.

– Забудь, это глупости. Не могу дождаться, когда мы уже будем на борту. Уже можно подниматься?

– Да. Пойдем.

– Может, там будут хот-доги.

Курицы в корзинках не было, зато была индейка с гарниром в отдельном контейнере для каждого. Было приятно найти себе место за столом и насладиться впечатлениями вместе с другими людьми. Они пообщались с группой дипломированных геодезистов, командой английских чирлидеров и четырьмя пожилыми дамами за восемьдесят, которые вместе отправлялись в рождественский круиз каждый год с тех пор, как познакомились в группе поддержки после смерти своих мужей. На борту были игры и танцы, звучали уже ставшие классическими рождественские песни и разная музыка семидесятых, восьмидесятых и девяностых. Танцпол был усыпан золотистыми, красными и синими гирляндами из фольги, а рождественская ель упиралась в потолок, словно необычный зеркальный шар с иголками. Анна с Сэмом всем представлялись как пара, чувствовали себя свободно, раскованно и расслабленно…

Несмотря на резкое похолодание за бортом, на яхте было жарко, как в сауне, со всеми вытекающими последствиями. Поэтому, когда на лбу у Анны выступили капельки пота, она с радостью вышла на палубу, чтобы немного отдохнуть от других.

Она жадно сделала глоток сидра с клубникой и лаймом из бутылки, чтобы утолить жажду. Ей казалось, что последний раз она так физически напрягалась, только когда ей приходилось тянуть и толкать коляску с малышкой Рути. Это немного обеспокоило ее…

– Нравится рождественская вечеринка? – Сэм подошел к ней и оперся на перила яхты.

– Очень нравится! – улыбнулась Анна. – Лучшая рождественская вечеринка… только не говори Ните, что я так сказала. – Она поставила бутылку на столик и вернулась к перилам.

– Но у нее же нерождественская вечеринка, да? – спросил Сэм.

– Точно, – согласилась Анна.

Черную поверхность воды покрывала мелкая рябь, сильное течение несло яхту мимо достопримечательностей Лондона, освещенных золотыми огнями. Этим зрелищем хотелось наслаждаться, и Анне стало интересно, каково видеть все это впервые.

– Как тебе Лондон? – спросила она и подняла взгляд на Сэма.

– Как мне Лондон? – выдохнул он. – Ого, вот это вопрос.

Она засмеялась.

– Я имела в виду, как тебе Тауэрский мост, Лондонский огурец[67], Биг-Бен и… шатающийся мост.

– Какой-какой?

– Мы так называем мост Миллениум[68], потому что… ну, прозвище само за себя говорит.

– Если честно, – начал Сэм. – Я совсем не так представлял себе Лондон.

– О нет! Только не говори туристическому совету! А почему? Из-за магазинов? Не из-за памятников ведь, они же такие уже сотни лет.

– Нет, все это прекрасно, как я и представлял, но… Ричмонд затмил остальной город.

– А вот это точно сообщи туристическому совету, – сказала Анна. – Они сделают плакаты и футболки с такой надписью. – Она вздохнула. – Может, даже на автобусах разместят. А твои фотографии размещали на автобусах?

– Мое лицо один раз было на вагоне метро. Это считается?

Анна кивнула.

– Скорее всего, да.

– Анна, – нежно сказал он, взяв ее за руку. – Если быть до конца честным, дело не в Ричмонде. Дело в тебе. – Он сжал ее руку так нежно, как никогда раньше. – Самое лучшее, что произошло со мной в этой поездке, – это ты.

– Да ладно тебе, Сэм, ты же был в соборе Святого Павла и рассказывал, как ходил к Букингемскому дворцу и лондонскому Тауэру.

– Рассказывал. И знаешь, все эти достопримечательности есть на миллионах фотографий в каталогах по всему миру, но… лично я буду пересматривать фотографии, на которых мы с тобой.

Сердце Анны забилось быстрее, и она знала, что это не из-за танцев, а из-за того, что он опять сказал о своих чувствах к ней.

– Я сейчас скажу тебе кое-что. И скажу это, потому что я тебе доверяю, Анна.

– О боже! – воскликнула Анна, отдернула руку от него и в панике приложила ее ко лбу. – В прошлый раз, когда мне такое сказали, мне пришлось несколько месяцев хранить секрет, и это меня убивало, потому что секрет рассказала Нита, и он был про ее свекровь, а она очень страшная женщина.

Сэм улыбнулся, но за этой улыбкой что-то скрывалось. Что бы он ни собирался рассказать ей, дело было серьезным, и Анна тут же почувствовала нарастающую тревогу.

Он сделал глубокий вдох, когда они проезжали под мостом Блэкфрайар.

– Сэм, – сказала она. – Что такое?

Он покачал головой.

– Я хочу рассказать тебе все, но… Пока не могу. Сначала я должен поговорить кое с кем еще.

– Ты меня пугаешь. – Анна поежилась от холода, когда они выплыли из-под моста.

– Прости, – сказал он шепотом. – Не хочу испортить наш прекрасный вечер.

– Расскажи, – взмолилась Анна. Она взяла его руку в свои, повернула ладонью вверх и стала пальцем рисовать на ней круги.

Сэм посмотрел ей в глаза.

– Ты читала о моем крупном контракте с «Далласскими диггерами»?

– Об этом все писали, – подтвердила Анна.

– Что ж… контракта не будет.

– Нет?

Он покачал головой.

– И об этом пока что не знает никто, кроме «Диггеров» и «Бизонов». Мой агент скрывает это от прессы, потому что, как только журналисты узнают, будет много вопросов… а у меня пока нет ответов.

Анна не знала, что сказать, но по выражению лица Сэма казалось, что в нем борются разные чувства. Беспокойство, досада и что-то еще, что она не могла понять. Возможно, даже облегчение?

– Боже, рассказать об этом… Это было сложно, – признался Сэм, отнимая свою руку и проводя ею по волосам.

– Что-то пошло не так? – спросила Анна.

Он вздохнул.

– Это как раз то, о чем я не могу пока рассказать.

– Я не понимаю.

– Знаю, – сказал Сэм, когда яхта проплывала мимо театра «Глобус». – Но, Анна, поверь, если бы я мог рассказать сейчас больше, я бы рассказал. Мне просто… нужно сначала поговорить с моей семьей.

– Звучит серьезно, – сказала она, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

– Слушай, – сказал он, взяв Ану за руки и поймав ее взгляд. – Я сейчас говорю об этом тебе, потому что я не знаю, что меня ждет в будущем. Я только знаю, что я не буду играть за Даллас, неизвестно, буду ли играть в Цинциннати… Впервые в жизни у меня нет четкого плана, и дело касается не только футбола.

– Так и о чем ты все-таки?

– О том, что… впервые в жизни я начал осознавать, что в моей в жизни есть не только футбол. И еще я понял, что, какие бы крученые мячи ни подавала тебе жизнь, в конечном счете имеет значение лишь то, как ты их отбиваешь.

Она молчала и продолжала смотреть на него, а он держал ее за руки. Анна знала, что они знакомы не так давно, но он уже занял особое место в ее жизни, и она начинала к нему привыкать.

– Я летел в Лондон, но на самом деле я убегал, Анна. И встретил тебя, – сказал Сэм. – Я, конечно, посмотрел достопримечательности и купил подарки, но причина, по которой я до сих пор здесь… это ты.

– Сэм, – прошептала она, чувствуя, как слезы застилают глаза, – алкоголь, чувства и праздничная музыка разом подействовали на нее.

– Не надо плакать из-за меня, – взмолился он с таким видом, будто сам вот-вот расплачется. – Мне кажется, на рождественской вечеринке не место слезам.

Она обняла его и сжала его мускулистое тело так сильно, как могла.

– Когда яхта причалит, – сказала она ему, – я хочу, чтобы ты пошел домой со мной. И я хочу, чтобы ты остался на ночь.

– Ты уверена? – спросил он.

– Что бы там ни был у тебя за секрет, – сказала Анна, отстраняясь от него и глядя ему в глаза, – я могу подождать. Потому что… я верю тебе. Если только твой секрет, ну не знаю… не в том, что у тебя на быстром наборе Доджа Кэт[69], с которой ты идешь на свидание. Просто скажи, что дело не в этом.

Он улыбнулся и покачал головой.

– Не в этом.

– Тогда поцелуй меня, прежде чем мы доплывем до Лондонского моста.

Сэм наклонился так медленно, что ее губы задрожали еще до того, как соприкоснулись с его губами. В этот раз поцелуй был не похож на предыдущие – более чувственный и даже обжигающий. Такой поцелуй останавливает время и врезается в память, чтобы к нему можно было мысленно возвращаться снова и снова. Но, к счастью, впереди было нечто большее. Ночь, проведенная вместе. Анна одновременно и ждала ее в нетерпении, и боялась до смерти. Она задрожала, и Сэм отстранился от нее.

– Все хорошо? – спросил он, проводя большой рукой по ее щеке, чтобы убрать волосы.

Она кивнула.

– Обними меня?

Сэм шагнул ей за спину, обхватил руками и поцеловал в макушку, а яхта снова нырнула под мост, вынырнула и оказалась напротив небоскреба Шард. Анна с наслаждением прижималась к крепкому телу Сэма, чувствуя себя в безопасности. Она говорила правду, когда сказала, что доверяет ему. Она очень долго считала, что больше никогда никому не сможет доверять, но в дело вмешалось ее сердце, и она на самом деле поверила Сэму. Она просто надеялась, что, каким бы ни был его секрет, он не перевернет все с ног на голову.

Глава 48

Дом Анны и Рути, Ричмонд

Открыв глаза, Сэм не сразу сообразил, где находится. Он был не в своем номере в отеле. Он был в уютной и обжитой спальне. На зеркале туалетного столика, украшенного мишурой, висели ожерелья, на краю лежали книги и блокноты. Он огляделся и увидел три упаковки салфеток, пару расчесок, флакон спрея для волос, шерстяную шапку, перчатки, пустую кружку, огромный платяной шкаф из орехового дерева… Сэм улыбнулся. Спальня Анны. Его ступни свисали с кровати, он повернулся так осторожно, как только мог, и посмотрел на Анну, которая лежала рядом с ним с закрытыми глазами и чуть приоткрытым ртом. Она спокойно дышала и выглядела такой умиротворенной, такой красивой. На него нахлынули воспоминания о ночи, проведенной вместе…

Всю дорогу домой они распевали песни в кэбе, и даже водитель присоединился к ним, когда заиграла «На прошлое Рождество»[70]. Анна предложила выпить кофе, но к тому моменту он уже успел запнуться о Чизкейка, уронить одно из украшений с Малкольма, а Анна поцеловала его еще раз, и ему уже просто не хотелось выпускать ее из рук.

Сэм закрыл глаза, вспоминая, как нес ее на руках по лестнице, прижавшись губами к ее губам и не видя дороги перед собой. В итоге они очутились в ванной, и их это рассмешило, а потом Анна включила воду в душе и стала снимать с него одежду… Он не помнил, чтобы ощущал себя когда-нибудь так же, как вчера, когда под струями воды пальцы Анны впивались в его кожу, а он целовал ее тело. Было такое чувство, что их тела уже знали друг друга, и они точно знали, что нужно делать, не в общих чертах, а в малейших деталях, о которых узнаешь обычно только со временем. Время. Это все было подстроено кем-то свыше? Поэтому с Анной все складывалось так легко? Потому что все это должно было происходить быстро?

Сэму захотелось ощутить прикосновение подушечек его пальцев к ее коже, и он дотронулся до Анны так осторожно, как будто она была сделана из хрупкого стекла.

«Ты причинишь ей боль. Ты не знаешь, как она отреагирует на твою болезнь. У нее и так достаточно волнений насчет Рути».

Сэм задержал дыхание, не желая слушать внутренний голос. Он мог потерять ее. Он знал об этом. Он не шутил, когда сказал, что влюбился. Но он также знал, что в момент, когда он выложит перед Анной всю правду, все может рухнуть, и причиной этому будет не расстояние между странами и не его слава. Он хотел быть с ней честным, хотел посмотреть, как далеко могут зайти их отношения, но для кого так будет лучше – для него или для нее?

– Скажи, что ты сварил кофе, и когда я встану, то почувствую запах крепкого темного американо, – вдруг прошептала Анна, не открывая глаз, но слегка улыбаясь.

Сэм немного придвинулся к ней и уловил ее запах – гель для душа, свежесть хлопка, домашний уют. Боже, как прекрасно она пахнет! Он нежно поцеловал ее в губы.

– Кофе пока нет, но я вполне подхожу под его описание.

Анна очень медленно подняла веки и посмотрела на него потрясающими глазами. Он хотел запечатлеть этот момент. Нет, не просто сфотографировать и сохранить в «избранном». Он хотел представить, что его впереди ждет еще много таких моментов.

– Я не просыпалась всю ночь, – сказала Анна, все еще лежа неподвижно. – Такое нечасто случается.

– Правда? – просил Сэм. – Может, это все из-за фруктового сидра и танцев.

– Может, это из-за душа.

– А может, все дело в том розовом геле с блестками для массажа.

Она рассмеялась, натягивая одеяло на голову.

– Не говори так! – Анна стянула одеяло с лица. – Тебе не показалось, что он пахнет травкой?

– Если честно, во время массажа я мог думать только о тех частях тела, которые массировал.

Она захихикала, и Сэм подумал, что никогда прежде не видел ее такой легкой, беззаботной и свежей. И это ощущение он точно хотел бы сохранить.

– Сколько времени? – спросила Анна.

– Понятия не имею.

– Сразу видно, у тебя нет детей.

И не будет. Сэм сглотнул. Он раньше не думал о таких последствиях. У него будет развиваться эта болезнь, а это значит, что с пятидесятипроцентной вероятностью он передаст этот ген детям. Кто стал бы рисковать? А если у их с Анной отношений есть будущее? Что тогда? Конечно, у нее есть Рути, но, возможно, однажды она захочет родить для нее братика или сестренку. Он не сможет ей этого дать. Сэм почувствовал, что слишком многое в его жизни оказывается во власти этого гена. Но, возможно, ему стоило притормозить со своими мыслями.

Анна вытащила руку из-под одеяла и посмотрела на часы.

– О боже! Восемь часов! – Она откинула одеяло и чуть не свалилась с кровати, пытаясь поднять с пола вещи, которые они разбросали вчера на полу.

– У меня отпуск, – напомнил Сэм.

– Но у Рути занятия, и я сказала Ните, чтобы она привезла ее сюда, чтобы Рути смогла сделать все утренние дела как обычно перед школой, поэтому они будут здесь с минуты на минуту.

Умиротворенная и беззаботная Анна испарилась, и он увидел, как она стала торопливо собираться. Провела расческой по волосам, надела нижнее белье, схватила свитер.

– Мне лучше уйти? – спросил Сэм, вылезая из постели. Он натянул трусы и взял рубашку со стула, на который та приземлилась вчера. – Я бы мог сварить тебе кофе и уйти до того, как появится Рути, если так будет лучше.

– Нет, – сказала Анна, поворачиваясь к нему лицом. – Нет… я не хочу прятаться. Мы же взрослые люди. Прятаться могла бы Рути в ее возрасте, если бы она не была так поглощена общением с друзьями в интернете. – Она запустила руки в волосы. – Я накручиваю. Все будет нормально. – Она взяла телефон с прикроватной тумбочки, уронив на пол красный шар. – Никаких сумасшедших и тревожных сообщений от Ниты. И еще лучше – никаких сообщений от Рути. Ой, подожди. Надо проверить в Инстаграме[71], она иногда мне туда пишет.

Сэм начал застегивать пуговицы на рубашке и подошел к шторам, которые почти не пропускали внутрь солнечный свет. Ему нравилось просыпаться утром в Ричмонде и видеть, как ночные заморозки преображают деревья и здания. Ему стало интересно, выключает ли сосед Анны аниматронного оленя на ночь. Сэм слегка раздвинул шторы, чтобы выглянуть в окно, и его сердце замерло. Улица была совсем не такой, какой он ожидал ее увидеть. На замерзшем тротуаре стояли люди, точнее, они столпились в одном месте, с фотоаппаратами на шеях и видеокамерами на плечах.

– Никаких сообщений в Инстаграме, и она запостила что-то про Баки Барнса[72] час назад, так что все в порядке, – сказала Анна.

Сэм все еще выглядывал в окно, не раздвигая шторы полностью, и надеялся, что они достаточно прикрывают его. Это же было не то, о чем он подумал? Должно быть, причина была в чем-то другом, в ком-то другом. Возможно, местные СМИ хотели сфотографировать оленя и улицу Анны, украшенную гирляндами, чтобы написать добрую и милую праздничную статью…

– Сэм? Все в порядке? Что-то с моей машиной? – спросила Анна.

Он задернул шторы, когда услышал, что она направилась в его сторону.

– Нет, – быстро ответил он. – Машина… в порядке.

Сэм нашел пиджак, вытащил телефон из кармана и увидел светящиеся уведомления на разбитом экране. Что бы ни происходило на улице, причиной этого был он.

– Слава богу, – сказала Анна, уже одевшись полностью. – На прошлое Рождество у нас было пенное нашествие. Люди мазали лица пеной для бритья, разбрызгивали ее на стекла машин и на другие поверхности. Знаю, звучит не так, будто это преступление века, но, когда пена замерзает, ее очень сложно соскоблить со стекла.

Что ему делать? Посмотреть уведомления на телефоне? Там были пропущенные от Френки и Тионны, а ведь в Огайо сейчас было очень рано. Стоит ли ему перезвонить им? Или проверить новостные ленты?

– Я приготовлю нам кофе, – сказала Анна, улыбаясь ему. – И покормлю Чизкейка, чтобы он не кидался опять тебе под ноги.

Анна вышла из комнаты и направилась вниз по лестнице еще до того, как Сэм сообразил, что ему делать в первую очередь. Он не хотел, чтобы она увидела происходящее снаружи дома. Ему нужно было убедиться, что все шторы задернуты, и оставаться вместе с Анной здесь, где ничто их не потревожит…

– Анна, – позвал он, кинувшись за ней из комнаты в наполовину застегнутой рубашке. На середине лестницы она повернулась и посмотрела на него.

– Ты можешь… позвонить Рути… или Ните? Мне кажется, им не стоит приезжать сюда прямо сейчас.

Она улыбнулась, держась за перила, увитые мишурой.

– Я поняла. Ты хочешь побыть еще наедине со мной.

Если бы только это. Он закрыл глаза на секунду, не желая разрушать эту идиллию. Но ему нужно было сделать это. Ради Анны. Ради Рути. Сэм буквально привел журналистов к их дому.

– Можешь сделать так, чтобы они не приехали? – спросил он, медленно спускаясь по лестнице, пока не остановился возле нее.

Не успела Анна ответить, как снаружи раздался душераздирающий крик.

Глава 49

Сердце Анны сжалось. Без сомнений, это кричала Рути, и Анна уже было кинулась к входной двери, но Сэм схватил ее за руку и остановил.

– Не ходи туда, – взмолился он.

– Ты что такое говоришь? Это же Рути! Она снаружи и явно не в себе. Что-то случилось, а Нита не знает, что делать! – Она протянула руку к цепочке на двери.

– Анна, позволь, я сам выйду, – сказал Сэм, загораживая ей дверь.

– Что ты делаешь? Уйди с дороги! – Она вдруг почувствовала, как ее охватывает паника. Почему Сэм преграждает ей путь? Почему Рути так истошно закричала? И тут ее телефон в кармане начал издавать звуки. Анна одновременно хотела и посмотреть, не Нита ли ей звонит, и узнать, что происходит, и оттолкнуть Сэма, чтобы выбраться наружу как можно скорее.

– На улице журналисты, – сказал Сэм. – Прямо у твоего крыльца. Я не хочу, чтобы ты выходила к ним. Я не хочу, чтобы Рути была там среди них.

Теперь ее внимание переключилось на Сэма и его слова. Журналисты? Возле ее дома? Толпа людей на пути Рути к ее убежищу совершенно точно поставила бы ее в затруднительное положение. Мозг Анны одновременно пытался обработать новую информацию и принять какое-то решение, но получалось не очень.

– Здесь поблизости есть безопасное место? – спросил Сэм.

– Какое? Типа церкви?

– Нет. Место, где Рути будет чувствовать себя в безопасности. – Он положил руки ей на плечи. – Думай быстрее, Анна.

– Я не… – начала Анна, и тут ее озарило. – Кофейня. Неподалеку от твоего отеля. Называется «Кофе Афара».

– Хорошо, – сказал Сэм, его грудь поднялась и опустилась, когда он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. – Я выйду туда. И побегу. Я подхвачу Рути на руки, и мы будем бежать, пока не окажемся у этого кафе.

– Сэм… я… нет… это сумасшедшая идея.

– Слушай, я пока не знаю точно, почему они там стоят, но в общем догадываюсь, что из-за меня. Мне очень жаль, что они пришли за мной сюда, и я должен все исправить.

– Сэм, ну ты же не можешь бежать с Рути на руках по центральной улице, и тебе нужны…

– Салфетки? Антибактериальный гель? – спросил он. – Давай их сюда. – Он отошел от двери и быстро побежал наверх.

Что он делает? Она кинулась в кухню в тот самый момент, когда Чизкейк решил, что самое время напасть на кого-то, выпрыгнув из-под стола. Анна схватила салфетки и гель для рук из шкафчика, забитого ими доверху. Когда она вернулась в прихожую, Сэм уже стоял внизу, натягивая штаны. Анна протянула ему салфетки и гель, и он положил их в карманы.

Внезапно в дверь позвонили, и Анна знала, что так настойчиво звонить могла только Нита. Не успела Анна сообразить, что ей делать, как щель для почты в двери открылась, и оттуда послышался голос:

– Здесь куча Пирсов Морганов[73], и они до чертиков напугали Рути! Я пыталась затащить ее обратно в машину, но она побежала по улице! Я побегу за ней!

– Нита, подожди! – крикнул Сэм.

Сэм не собирался больше медлить ни секунды. Он не хотел увидеть еще больший ужас на лице Анны. Все это происходило из-за него, и он должен был это исправить.

– Я тебе позвоню, – сказал он. – Как только мы туда доберемся.

Он нагнулся к щели для почты и увидел глаза Ниты.

– Отойди от двери, Нита. Я выхожу.

– Сэм, – позвала Анна, дотронувшись до него.

Сэм был настроен решительно. Он сделал вдох, рывком открыл входную дверь и быстро вышел. А дальше процесс захватил его. У него была одна цель, как в игре. Поймать мяч, побежать, сделать тачдаун. Сосредоточившись изо всех сил, он рванул так, будто от этого зависело все. Это был не просто какой-то матч лиги, не какой-то Суперкубок, это было ради Рути, ради Анны. Сэм прикинул, что на улице было около десяти фотографов, и при виде него они сразу же пустились в свой отчаянный танец – их фотоаппараты на шеях болтались, когда они перепрыгивали с ноги на ногу и пытались загородить ему путь, чтобы не бежать вслед за ним. Что бы ни просочилось в новости, могло ли это стать настолько грандиозным для журналистов в Великобритании, чтобы они запрыгнули в машины и поехали за ним? Он, конечно, изо всех сил надеялся, что нет.

Сэм видел Рути, бегущую впереди зигзагами. И это могло быть правильной тактикой, если бы за ней гнался крокодил, но из-за этого она выбегала на дорогу, что было совсем не правильно. Движение на дороге становилось интенсивнее.

– Рути! – позвал он.

Ответа не последовало, как будто она и не слышала Сэма. Он снова крикнул:

– Рути!

Всего несколько шагов разделяло их, она была напугана и металась из стороны в сторону. Сэм не мог убедить ее остановиться, потому что она отключилась от внешнего мира. Ему пришлось сделать то, о чем он говорил Анне. Обезопасить ее в первую очередь. А уж потом разбираться с последствиями.

Он бросился к ней и на бегу подхватил ее на руки. Она снова закричала и стала колотить кулаками везде, куда могла дотянуться.

– Рути. Это Сэм. Сокол. Все хорошо, да? У нас просто… есть задание.

Тогда Рути притихла и застыла, словно каменная скульптура. Она посмотрела на него, широко раскрыв глаза. Она была напугана, но готова к контакту.

– Там были люди… возле дома… они шли на меня.

– Я знаю, – сказал он ей, задыхаясь, потому что не сбавлял скорость. – И, готов поспорить, тебе было страшно, да?

– Один из них повесил куртку на голову Сесила, – всхлипнула Рути. – Я надеюсь, он за это скоро умрет.

– А мы пойдем за кофе. Или горячим шоколадом. Что захочешь. В «Кофе Афара».

– Я не могу, – сказала Рути, когда они сворачивали с улицы, на которой они с Анной жили.

– Почему?

– Потому что я не помылась. Я приехала домой, чтобы помыться после дома Ниты, а там все эти люди.

– Ясно. У меня есть салфетки и гель. Как думаешь, этого будет достаточно, чтобы ты смогла выпить что-нибудь со мной?

Легкие уже горели. Несмотря на физическую подготовку, бег на длинные дистанции не был его специализацией. Рути выглядела так, будто обдумывала слова Сэма. Он сделал усилие, чтобы посмотреть через плечо, не догонял ли их кто-то. Никого. Он немного замедлил бег, тяжело дыша и чувствуя пульсацию в ступнях.

– Горячий шоколад, – дрожащим голосом произнесла Рути. – С двойными сливками и… посыпкой.

– Без проблем.

– Сэм, – шмыгнула носом Рути. – Почему ты без обуви?

И только тогда, опустив взгляд и перейдя на шаг, он понял, что идет босиком.

Глава 50

«Кофе Афара», Ричмонд

Они привлекали к себе взгляды других посетителей, но Сэм был уверен: это все из-за того, что он обмотал порезанные и распухшие ступни полотенцами и положил их на соседний стул, а вовсе не из-за новостей, какими бы они ни были. Об этом он еще ничего не знал. И все еще не прочитал сообщения в телефоне. Потому что превыше всего сейчас было состояние Рути. Она почти ничего не сказала, но вылила весь гель из флакона на ладони и растерла его по рукавам и капюшону пальто, школьным брюкам и вытащила половину салфеток из упаковки, чтобы обработать все до дюйма. Когда она наконец была довольна результатом, то заказала самую большую кружку горячего шоколада – таких огромных он еще никогда не видел.

– Зачем пить кофе, если можно пить горячий шоколад с кусочками сливочного ириса? – вдруг спросила она.

– Я… понятия не имею, – ответил Сэм, обхватив ладонями кружку. – Хотя иногда мне нужно следить за тем, сколько сахара я ем.

– У тебя диабет? – поинтересовалась Рути, шумно втянув молочную пенку.

– Пока что нет. Но, возможно, это потому, что я отказался от сливочного ириса.

– У меня будет диабет из-за того, что я это пью? – спросила Рути, меняясь в лице от ужаса.

– Нет, Рути. Не волнуйся. Тебе это не грозит.

– Я буду волноваться. Наверное, теперь каждый раз, когда буду пить такое.

– Я не имел в виду…

Рути пожала плечами.

– Ничего страшного. Такой уж у меня мозг.

Сэм не нашел что ответить. И для журналистов, собравшихся у дома Рути, у него не было ответов. Он хотел бы изменить прошлое. Она столкнулась со всем этим прямо у своего дома. Любой человек, даже без расстройства, занервничал бы в подобной ситуации, а для Рути стресс был просто невообразимым. В конечном счете это была его вина. Он знал, что так и случится, если информация выплывет наружу, пока он все еще здесь. Бинг Кросби пел про Джека Фроста, люди заказывали пончики с корицей, кофемашина издавала бульканье и журчание, жизнь текла своим чередом, но Сэм не был ее частью. И, вероятно, не должен был становиться ей… Как бы ни противился он этой мысли, факт оставался фактом.

– Фотографы пришли, потому что друг Кая Скрабз тэгнул тебя на видео в Инстаграме[74], где ты играешь в регби в костюме северного оленя?

И это, и утечка информации насчет сделки с «Диггерами» или, боже упаси, насчет его здоровья вполне могло привести к случившемуся.

– Может быть, – признался он и сделал глоток кофе.

– Не люблю Скрабза. Он ковыряет в носу. Один раз я видела, как он вытер козявку из носа о яблоко в миске с фруктами у Лизы дома. С тех пор я там фрукты не ем.

Сэм улыбнулся.

– Верное решение.

– А мама придет? – спросила она, насыпая еще сахар в горячий шоколад.

– Я написал ей, – сказал Сэм. – Уверен, она вот-вот будет здесь.

– Как прошло свидание?

– Оно прошло…

Он не знал, что сказать. Это был лучший вечер. Лучший вечер за всю его жизнь. Сэм ездил на карете, катался на коньках, танцевал на яхте, а потом занимался любовью с Анной, крепко прижимая ее к себе.

– Мама упала на катке? – спросила Рути.

– Нет. Твоя мама катается гораздо лучше меня. Я свалился прямо на пингвина.

Рути издала вздох удивления, прикрыла рот рукой и рассмеялась.

– Ты про тех пингвинов для детей, которые еще не умеют кататься?

– Мне бы такой тоже пригодился, – признался Сэм.

– Ей понравилась дискотека на яхте?

Он кивнул.

– Очень понравилась.

– Я так и знала. Я видела ее фотки в молодости. Она на них танцует на вечеринках. На некоторых фотках другие люди, но на фоне все равно видно танцующую маму. Когда я была маленькая, она все время танцевала на кухне. Она сказала, что ее научила бабушка Гвен. Но теперь она не танцует.

Слова Рути поразили его в самое сердце. Что он делает? Он поступает как лучше? Или на самом деле только усложняет все?

Дверь в кафе с шумом распахнулась, Анна ворвалась в помещение, а за ней вошла Нита на каблуках. Анна бросилась к Рути и накрыла ее всем телом, прижимая к себе, словно та может испариться.

– Эстер! – крикнула Нита так громко, как только могла, наплевав на остальных посетителей. – Я буду то же, что и Рути, только еще больше. А Анне, пожалуйста, сделай как обычно и добавь весь сахар, какой у тебя есть. – После этого она уставилась на ноги Сэма. – Что у тебя с ногами?

– Слишком много танцевал вчера, – ответил Сэм.

– Мам! Ты меня раздавишь! – застонала Рути, извиваясь на стуле, пока Анна не отпустила ее и не упала на стул рядом.

– Прости, – сказала Анна. – Я так волновалась за тебя. Ты как? – Она посмотрела на огромную кружку, из которой пила Рути. – Это «праздничное фадж-наслаждение»?

– Возможно… – ответила Рути. – Я знаю, что мне обычно нельзя так много, но…

– Эй, это я виноват, – тут же вставил Сэм. – Я все еще не могу привыкнуть к вашей системе мер.

– Не страшно, – сказала Анна, глядя ему прямо в глаза.

Он встретился с ней взглядом, но был не согласен с ее словами.

– Да. Вот только это неправда.

– Поддерживаю, – сказала Нита. – Я не хочу смотреть на твои замотанные в полотенца ноги и представлять, что там у тебя с ними.

– Сэм… – начала Анна.

– Слушай, – сказал он, подвинул стул и опустил ноги на пол. – Я пойду. Нельзя, чтобы еще что-то произошло с вами. – Он скривился, поставив ноги на пол.

– Куда ты пойдешь? – спросила Анна. – Мы сейчас проезжали мимо твоего отеля. Там еще больше журналистов.

– Да? Ну что ж, наверное, я поищу другой отель или, не знаю… подолога. – Теперь Сэм почувствовал сильную боль в ногах, но все равно собирался уйти из кафе, чтобы держать свои проблемы подальше от дорогих ему людей, даже если ему придется передвигаться ползком.

Бренчание чего-то металлического заставило его повернуться. Напротив его лица в руке Ниты болталась связка ключей.

– Моя машина припаркована прямо у входа благодаря синему значку Рути. Почему бы тебе не посидеть там с Анной, пока ты не решишь, куда поедешь, и тогда она отвезет тебя. Мы с Рути останемся сидеть здесь с нашими огромными кружками, а я позвоню в школу и скажу, что мы можем немного задержаться. – Нита поводила ключами вверх-вниз. – Можете даже включить подогрев сидений и сменить радио на «Мэджик FM», если надо. Эстер! Можешь сделать Анне кофе с собой?

Кажется, все решено.

Глава 51

Возле «Кофе Афара», Ричмонд

– Что там пишут? – спросил Сэм.

На радио «Мэджик FM» играли нежные рождественские мелодии, совсем не подходящие по настроению результатам поиска новостей по запросу «Сэм Джекман» в интернете. Анна оторвала палец от экрана, потом перешла к следующей статье и затем проделала то же самое снова. И снова. Она включила подогрев сидений, но в машине все равно было очень холодно. Прохожие шли по своим делам, начиная день с кофе или с выгула собак, одетых в рождественские свитеры, а она сидела в чужой машине со своим парнем, за которым гналась пресса. Со своим парнем.

– Везде примерно одно и то же, – сказала Анна. – Про то, что сделка с «Диггерами» сорвалась.

– Хорошо, – выдохнул Сэм. – И никаких подробностей?

– Есть милые фотки тебя в шлеме, – сказала Анна. – Твой агент отказывается комментировать ситуацию. Есть фото тебя с прилепленным к голове жуком и подписью «денежный ловец». Что это значит?

– «Блошиный ловец»[75] – это бросок по высокой дуге в футболе. Наверное, они решили, что это остроумно, – вздохнул Сэм. – Ладно, могло быть и хуже.

– Могло? – спросила Анна, откладывая телефон в сторону. – А что я вообще искала в этих новостях и почему ты сначала не хотел, чтобы я их читала?

– Потому что…

– Потому что?..

– Я не знаю. Я просто не могу, – сказал Сэм, опустив голову на руки. – Мне нужно вернуться. Нужно все исправить.

– Это я знаю. Мы вчера говорили об этом. Я тебе доверяю, помнишь?

– Да, знаю, – ответил он и поднял голову. – Но, знаешь, может, не стоит.

Что? Что он такое говорит? Анну затрясло.

– Я не понимаю.

– Не могу так с тобой поступать, – сказал Сэм в отчаянии. – Не могу так поступать с Рути. – Он покачал головой. – Я все время себе напоминал: не сближайся, это только на время отпуска. А потом я стал оправдываться, говорить себе, что нужно остаться подольше, но я всегда думал только о себе. Вроде как «ты заслужил это, Сэм», «это что-то стоящее, такого ты не чувствовал раньше». Но дело-то не во мне. Дело в тебе и Рути.

– Ты несешь какую-то чушь. – На глаза Анны навернулись слезы.

– Прошлая ночь была… не знаю, не существует таких слов, чтобы описать ее. Я почувствовал себя частью чего-то большого и прекрасного, того, что мы создали наперекор всему…

– Ты со мной расстаешься? – прямо спросила Анна, по щеке которой уже стекала слеза.

– Я не хочу втягивать тебя в тот беспорядок, который творится в моей жизни, Анна, – сказал он.

– О, поэтому ты сделал все, чтобы я в тебя влюбилась, провел со мной ночь и на этом все? Ты просто ждал приглашения остаться на ночь, чтобы после этого уйти? А фотографов тоже ты нанял, чтобы был повод сбежать?

– Да, и бежал от твоего дома до кафе босиком, держа на руках Рути, только чтобы все выглядело правдоподобно. – Он покачал головой.

– Ну, со мной так не выйдет, – с вызовом сказала Анна, вздернув подбородок. – Ты не можешь так поступить. Нельзя просто ворваться в наши жизни, занять в них место, а потом убежать, как только появятся сложности. Я уговаривала себя не привязываться, а вчера ты сказал, что сам привязался и что из этого может выйти что-то серьезное, а теперь что? Из-за кучки журналистов у моего дома ты делаешь разворот на сто восемьдесят градусов, или… бросок по высокой дуге, или еще что? Нет.

Анна не понимала, да и как могла понять? Она не знала того мира, откуда он пришел. Она, может, и видела несколько фотографий, сделала верные предположения о его доходах и положении в обществе, но она не могла даже представить, какие требования к нему предъявляли, как другие люди вторгались в его жизнь и в интернете, и в реальности, как сегодня.

Сэм был амбассадором своего вида спорта, ребята по всей Америке считали его примером для подражания. Показывать свое лицо и свою силу было его работой. Для него это было в приоритете, и он всегда отказывался от работы, которая не соответствовала его требованиям. Его жизнь и без того была слишком насыщенной, а теперь, когда внимание прессы сосредоточится на нем по неприятным причинам, она превратится в хаос совершенного другого рода, как бы Френки ни старалась все уладить. Его будут преследовать на протяжении нескольких недель, даже месяцев, пока жизнь кого-то другого не перевернется вверх тормашками и гиены не накинутся на новую добычу.

А еще Анна не знала кое о чем. О болезни Гентингтона. Если журналисты съехали с катушек из-за одной лишь отмены сделки с «Диггерами», что же будет, когда они узнают ее причину? И что подумает Анна? Она права. Он влетел в их жизнь без предупреждения, словно какой-то супергерой. Сокол. Сильный, надежный, заслуживающий доверия. Но сколько еще он сможет оставаться таким? Ей нужен был тот, кто способен дать ей больше. Кто-то лучше него. Будущее разочарование причинит ей гораздо больше боли, чем то, что происходит сейчас. То же самое касалось Рути. Он никогда не хотел, чтобы Рути подвергалась опасности, столкнувшись с чем-то страшным у себя дома, или в школе, или в другом месте, которое она считала безопасным.

Сэм взял Анну за руки и крепко сжал их.

– Если между нами будет связь, эти люди начнут копать про тебя и Рути, Анна. И будут выкладывать все подряд в интернет. Они выяснят, что ты любишь пить кофе здесь, и они… будут караулить тебя у ресторана мистера Вонга или… на Нерождественской вечеринке Ниты…

– Да мне плевать, – сказала Анна, щеки которой намокли от слез.

– А мне нет, – нежно возразил Сэм. – И я поступаю так именно поэтому. Я думал, что здесь, в Великобритании, все будет по-другому… но я был наивен.

Так было лучше. Расстаться сейчас. Так ей никогда не придется смотреть на то, как он будет распадаться на части, забывая ее, забывая себя самого, теряя способность говорить и думать. Ведь от этого момента его могут отделять годы, а могут и месяцы. И эта неизвестность все время будет витать рядом, будет нависать над ним, заставляя ставить под сомнение любые свои мысли. Возможно, она об этом прочитает где-то, но ему никогда не придется увидеть боль в ее глазах. Анна была единственным человеком, которого Сэм мог оградить от всего этого, ей ведь и так пришлось пройти через подобное с бабушкой. Она рассказывала ему, как невыносимо тяжело ей далась ее болезнь. Как разбивало ей сердце превращение в незнакомца человека, которого она любила больше всех на свете и которого знала лучше всех на свете. «От нее осталось только тело в кресле. Как будто кто-то вытряс из нее все, что делало бабушку Гвен самой собой. И когда я находилась рядом с ней, мне приходилось притворяться, что все в порядке. Я болтала о погоде, об Элтоне Джоне, о том, что я приготовлю на ужин, зная, что она не ответит, а я с таким же успехом могла бы называть номера в лото». Вот почему он собирался уйти. Чтобы никогда не стать для нее мешком с костями в кресле.

– Я возвращаюсь в Штаты. Сегодня.

– Нет, Сэм. Не делай так.

Анна теперь плакала, не сдерживая слез, а он хотел только прижать ее к себе и сказать, что все будет хорошо. Сэм закрыл глаза, держа ее за руки, и воскресил в памяти каждую минуту прошлой ночи и то чувство, которое переполняло его каждый раз, когда он находился рядом с ней. Дом. Дом определенно был там, где Анна, даже если только на несколько дней.

– Я не пожалел о том, что сел в самолет, – сказал Сэм, поглаживая ее по волосам. – Ни на секунду. И тот водитель кэба, который сказал мне, что Ричмонд – классное место… я теперь его должник.

– Сэм, не делай этого. Я знаю, что мы с Рути кажемся ранимыми, но мы не такие. Мы крепкие и выносливые, и…

– Я знаю, – сказал Сэм, обхватив ее лицо ладонями. – И гораздо более сильные, чем думаете. Поэтому ты справишься с этим.

Анна покачала головой.

– Я могу справиться с тем, что показывают в шоу «Развлечения сегодня вечером», но не с этим.

– Послушай меня, – настаивал он, слегка повернувшись на сиденье. – Мне нужно увидеться с мамой, папой и сестрой, мне нужно рассказать им то, что я совсем не хочу говорить им. Я не могу взвалить это все и на тебя, не могу. – Он вздохнул. – Но, пожалуйста, что бы ты ни увидела и ни услышала обо мне, я хочу, чтобы ты знала, что настоящим Сэмом был именно тот, кто приехал сюда, в Лондон. Без своей брони, немного напуганный, он понятия не имел, будет ли его жизнь когда-нибудь прежней. – Он улыбнулся. – И тот Сэм понял, что нет, жизнь никогда не будет прежней. Но среди всех этих потрясений появились прекрасные и яркие моменты, которых я никак не ожидал, они соединились, как лампочки на гирлянде, и опутали меня. – Он сделал вдох, потому что эмоции грозили взять над ним верх.

Анна собиралась сказать что-то, но он не дал ей этого сделать своим поцелуем, который, он знал, будет их последним. Сэм наслаждался нежностью ее губ, которые отвечали на его поцелуй, ощущал ее слезы на кончиках своих пальцев, прикасаясь к ее лицу. Этот момент был одновременно мучительным и сладким, и он разрывался между желанием прервать его, пока не передумал уходить, и желанием задержаться в нем еще на несколько секунд.

– Прощай, Анна, – прошептал он.

И пока она не сопротивлялась, пока она еще даже не успела хоть как-то отреагировать, Сэм резко распахнул дверь машины, встал на землю босыми ногами и пошел по улице прочь.

Глава 52

Дом Ниты и Павиндера, Ричмонд

– Если спишь, то спи. – Нита говорила шепотом, но очень громко, как будто выступала на сцене театра. – А если не спишь, то вот эти растения, Павиндер сказал, помогут тебе прийти в себя.

Анна приоткрыла один глаз, не отрывая лица от подушки, в которую уткнулась. Она лежала в гостевой спальне Ниты, и перед ней маячил длинный лист с шипами, который грозил выколоть ей глаз. Она не знала, сколько времени провела здесь, но, судя по состоянию мышц ее рук и ног, если она не пошевелится сейчас, то не пошевелится уже никогда. Но прямо сейчас не шевелиться больше никогда казалось неплохой идеей.

– Хорошо, что ты не спишь, – сказала Нита и плюхнулась рядом с ней на кровать. – Потому что скоро нужно забирать Рути из школы.

Не может быть, что уже так поздно! Или может? Она что, пролежала здесь несколько часов? Все вокруг было как в тумане, а в глаза как будто насыпали соли.

– Могу забрать, – сказала Нита. – Если ты не чувствуешь в себе сил. Или могу позвонить Лизе. Она все равно хотела зайти, когда разберется с Каем и Келси.

Анна хотела что-то сказать, но из ее горла вырвался только хриплый звук.

– Ты не выпила ничего из того, что я принесла. Тут ромашковый чай – уже остыл. Есть «Тизер». Понятия не имею, что это, но Павиндер добавляет его в чашки Петри для каких-то своих ростков. Есть кофе – крепкий и черный, но…

Анна застонала. Она ничего не хотела, но больше всего она не хотела кофе. Он только напомнил ей про «Кофе Афара» и про то, как она сидела неподалеку от кафе, пока ее бросали.

– Ты так драматично все переживаешь, кстати, – сказала Нита, взбивая подушки вокруг Анны. – Как будто вы расстались.

Что Нита сказала? Анна, возможно, не помнила точно, как добралась до дома Ниты, но она точно помнила, что сказала ей про отъезд Сэма и про то, что все кончено.

– Он вернулся домой, только и всего. Ты знала, что он вернется до Рождества. Да, журналисты, может, и ускорили события, но ничего не изменилось, – продолжила Нита.

– Нита, все изменилось. Он не хочет быть со мной.

Эти слова обожгли ей губы и отозвались болью в желудке – свидетельство того, как сильно она увлеклась им. По-настоящему увлеклась. Ей надо было выбрать обыкновенного парня в приложении для знакомств и выпить с ним бокал вина в пабе «Старый корабль». Поболтать, может, совсем немного пофлиртовать, а потом вернуться домой к Рути, не теряя земли под ногами. Она проползла вверх по кровати, перевернулась на спину и неуклюже села.

– Ой, он так и сказал, что ли? – спросила Нита, поднося руку с растением ближе к ее лицу. – Он повернулся к тебе, сидя на теплом и просторном спортивном сиденье в моей машине, и сказал: «Анна, я не хочу быть с тобой»?

– Ну, он не прям так сказал, но его посыл был ясен.

– Его посыл был ясен, – повторила Нита. – А ты что собираешься делать?

Анна нахмурилась.

– Ну вообще, я собиралась остаться в постели, но теперь… со всеми этими растениями и… ярко-оранжевыми напитками, я уже думаю пойти со своим горем куда-нибудь еще.

– Анна, да брось! Ты же не такой человек, который будет лежать и страдать! – воскликнула Нита, со злостью ударив рукой по матрасу. – Даже если лежать можно на моих шелковых простынях. Так и что, Сэм принял решение, а ты собираешься уступить ему, да? – Нита замолчала на секунду и добавила: – Как было у тебя с Эдом.

Это был удар ниже пояса, и Анна почувствовала резкий укол знакомого ей разочарования в самой себе. Она и в самом деле позволяла Эду заправлять практически всем. Когда Анна тяжело переживала его обман и волновалась о том, как Рути отреагирует на их разрыв, она не могла сосредоточиться даже на простых бытовых задачах, а он в это время подписывал бумаги о разводе. Ее дом, дом ее любимой бабушки Гвен со всем его содержимым, был единственным, что она ни в какую не хотела отдавать.

– Если человек не хочет быть с тобой, Нита, ты не можешь его заставить.

– Так ты хочешь быть с ним? – спросила Нита. – Но ты думаешь, что он не хочет быть с тобой?

– Он сказал, что не хочет, чтобы все, что творится в СМИ по поводу отмены его трансфера в футбольный клуб Далласа, коснулось меня и Рути.

– Я в этом слышу посыл: «Ты и Рути важны для меня».

– Да, но… – Анна начала сопротивляться.

– Анна, я вижу, как Сэм ведет себя с тобой. Как он смотрит на тебя, когда думает, что его никто не видит. Это нечто особенное, – заявила Нита, поднимая стакан с «Тизером» и протягивая его Анне.

Она не знала, как ответить, потому что Нита своими словами напомнила ей о глазах Сэма – глубоких, темно-карих, обжигающих душу. Прошлой ночью он молча лежал рядом в постели, глядя на нее восхищенно в перерывах между их поцелуями. Такие спокойные, умиротворяющие и расслабляющие моменты тишины рядом с ним она любила не меньше его смешных шуток.

– И неважно, что он говорит насчет расставания с тобой, он не хочет этого. Не может хотеть. Если один человек так относится к другому, как Сэм к тебе, то он просто не может выкинуть отношения на помойку, как слишком острый алу гоби[76].

Анна не знала, что сказать. На сердце у нее было тяжело, потому что у нее отняли нечто радостное, светлое и чудесное. Но что она могла поделать? Единственным возможным решением было попытаться принять это, разве нет?

– Ты должна бороться за него, Анна! – четко выговорила Нита.

Анна вздохнула.

– Борьба не очень к лицу тридцатипятилетней матери-одиночке.

– И вот опять ты вешаешь на себя ярлыки, – сказала Нита. – Ты же намного больше этого. Ты воин. Где та Анна Хит, которая заполняла бумаги для проведения обследования Рути и выбивала для нее приемы у врачей? Где та женщина, которая однажды сказала моей свекрови, что ее легендарный муглай чересчур кислый, чтобы поддержать меня? Та Анна, которая читала рэп перед палаткой с праздничным супом, хоть и очень, очень плохо читала? – Нита сделала вдох. – Бороться не значит заставить Сэма уступить тебе, даже если он на самом деле хочет расстаться. Это значит постоять за себя. Идти за тем, что тебе дорого. Говорить и делать все в согласии со своим сердцем, несмотря на возможные последствия.

Анна никогда раньше не видела, чтобы Нита говорила так воодушевленно и живо, с горящими глазами. Что-то случилось у них с Павиндером? Нита задала вопросы и получила все ответы, которые хотела? Анна открыла рот, чтобы спросить…

– Может, это еще не конец, – продолжала Нита. – У тебя есть его номер телефона, да? Позвони ему. Скажи, что, какой бы ни была причина, по которой он хочет расстаться, он явно не учел, насколько глубоки твои чувства. А такие чувства нужно защищать… как… призрачную орхидею.

Анна понятия не имела, что такое призрачная орхидея, но Нита определенно посеяла в ней сомнения. Нита права? Может, Сэм и сказал, что для нее и Рути будет лучше, если он уйдет и они не будут общаться, но он не мог один решать за всех. Это их отношения, она тоже их часть. Возможно, он думает, что нашел лучший выход, но она не согласна. Сэм назвал ее сильной, и, возможно, если она проглотит ту горечь, которую чувствует сейчас, ее сила вернется к ней.

Она скинула одеяло и выхватила «Тизер» из рук Ниты.

– Я выпью это, а потом поеду в школу за Рути.

– Так, хорошо! А потом?

Анна сделала глоток.

– Мы поедем домой, и, если там стоят журналисты, я пригрожу им полицией.

– Да! – воскликнула Нита, победно разрезая кулаком воздух.

– А пока Сэм летит через Атлантику, я добью презентацию нового и улучшенного ресторана мистера Вонга. – Анна поставила стакан. Из напитка уже вышли все газы.

– А потом?

– А потом… я скажу Сэму, что он должен пересмотреть свое решение, потому что я не готова отпускать его.

– Вот это я понимаю. Хотя, возможно… это из-за стопки водки, которую я налила в «Тизер». Малюсенькой. За руль все равно можно, – заверила Нита.

Глава 53

Цинциннати, Огайо, США

Сэм так и не понял, как Френки удалось организовать частный самолет, который поджидал его в Хитроу, а потом увез обратно в Цинциннати. Он оделся максимально неброско – толстовка с капюшоном, спортивные штаны, – спрятавшись под одеждой, будто улитка, которая готовится впасть в спячку. Но в таком виде он еще больше походил на того, кто лишь притворяется обычным человеком. Сэм улетел из Лондона незамеченным, но у него дома, хоть он и высадился в укромном месте аэропорта и сразу направился к машине, на выходе толпились узнавшие его журналисты, которые хотели выяснить хоть что-нибудь, чтобы написать эксклюзивный материал.

И вот он был в номере одного из отелей «Хилтон», за его дверью и в вестибюле стояла охрана. Френки удалось без лишних объяснений вывести из дома его родителей и Тионну и привести их сюда. Роскошный, но бездушно обставленный номер был украшен к празднику, которого Сэм не ощущал. Здесь была даже живая рождественская ель, украшения для которой подобрали со вкусом, чтобы они сочетались с традиционным декором, а под елью лежали завернутые «подарки». Он задумался, пустые ли эти коробки. Хотя гости, которые в состоянии оплатить такой номер, вряд ли были из тех, кто покусился бы на подарки.

В дверь постучали, и Сэм, сидевший на краю кровати, подскочил. Замок щелкнул, дверь открылась, и вошла Френки. На ней были джинсы и свитер. Сэм засомневался, что видел ее в такой одежде раньше.

– Как у нас дела? – спросила она.

Сэм не знал, что ответить, и его взгляд переместился с агента на открытую дверь. Первой быстрым шагом вошла Тионна. Она была в плохом настроении, на ее лице отражался не то испуг, не то желание ударить его. За ней вошла мама с округлившимися глазами и землистым цветом лица, как будто кто-то приглушил ее обычно яркую внешность. И наконец показался папа. Он надел костюм, как на работу, но, казалось, уже утомился в нем.

– Идиот! – взорвалась Тионна. – Во что бы ты там ни вляпался, я не хочу, чтобы меня вытаскивали из моей квартиры так, будто я отправляюсь на встречу с Лиамом Нисоном! – Она ударила его в грудь. Больно.

– Ти, – начал он. – Я не хотел, чтобы так вышло, но так нужно было.

– Тебе мало того, что в нас всюду тычут камерами со вчерашнего дня? – резко бросила она ему. – Я пытаюсь непринужденно общаться с Джеромом, а больше похоже, что я из семейства Кардашьян.

– Тионна, – сказала Френки, пододвигая стулья, чтобы всем было куда сесть. – Дай своему брату секунду.

Тионна резко повернула голову, из-за чего ее волосы взметнулись в воздух.

– А вот теперь я точно уверена, что что-то случилось. Если даже ты стала вежливой. Ты так не разговариваешь. Ты продуктивная, организованная и иногда с приветом, если выпила текилы, но…

– Помолчи, Тионна.

Их мама прервала ее таким тоном, которым обычно делала им замечания, когда они оба еще жили с родителями и возвращались позже обозначенного времени. Этот тон не предполагал лишних вопросов или споров. И Тионна замолчала.

– Мне принести вам еды или чего-нибудь выпить? – предложила Френки.

– Нет, – ответил Сэм, вздохнув. – Мам, садись, пожалуйста.

Он сделал несколько шагов к ней, надеясь усадить ее на стул, но мама стала размахивать руками и дергать плечами, как обычно делала, когда раздражалась из-за сплетничающих подруг в церкви.

– Я не хочу садиться. Я хочу знать, что происходит, Сэм. По новостям передают, что ты теперь не едешь в Даллас. Что возникла проблема. А нас сажают в машину и привозят сюда, как и говорит Тионна. Я занималась подготовкой вечеринки для сбора пожертвований в пользу церкви.

– Я пойду, – сказала Френки. – Оставлю вас одних.

– Нет, – сказал Сэм. – Останься. Пожалуйста.

Сэм посмотрел на отца, который ни слова не произнес с тех пор, как вошел в комнату. Ничего необычного для ситуации, когда мама и Тионна говорят за всех присутствующих, но сейчас было что-то многозначительное в его молчании. Как будто он немного догадывался о том, что происходит.

Сэм сцепил руки в замок и оперся на письменный стол.

– Мама, прости, что тебе пришлось через все это пройти. И вы все простите за весь этот цирк, который творится вокруг, и за то, что вы узнали все из новостей, а не от меня, но… – Он сделал вдох. – Но это правда, сделки с «Далласскими диггерами» не будет.

– Но почему? – подпрыгнула Тионна. – Ты говорил, что там все схвачено. Я рассказала людям… Я сделала предзаказ мерча!

– А я говорил тебе ничего этого не делать, – напомнил Сэм. – Я сказал, что в таких делах можно быть уверенным, только когда чернила на бумаге уже высохли.

– Они передумали? – продолжала Тионна, ерзая на стуле. – Или ты? Ты струсил перед сложным вызовом? Или «Бизоны» предложили тебе невероятную кучу денег, чтобы ты остался?

– Тионна, – сказал Альберт. – Можешь хотя бы раз в жизни думать не только о себе и послушать, что хочет сказать твой брат? – Он слегка поправил воротник. – Мы бы не сидели здесь, если бы на то не было причин.

Он говорил ровно столько, сколько нужно было, и ровно тогда, когда это было необходимо. Его отец был немногословным человеком, но его слова всегда заставляли людей замереть и слушать внимательно. И тот факт, что его отец каким-то образом понимал всю серьезность ситуации, подтолкнул Сэма.

– «Диггеры» передумали, – сказал он. – Мне пришлось сдать кое-какие тесты перед подписанием контракта, и… результаты одного теста оказались неудовлетворительными.

Звучало так, будто он говорит об оценках за экзамены в школе, а не о генетическом анализе. Но речь шла не о проваленном экзамене, который можно было бы пересдать, оставшись на второй год. Не было никаких вторых шансов, никакого способа изменить результат.

– Что за тест? – поинтересовалась Тионна. – Какая-то математика для НФЛ или типа того? Странно, я знаю столько спортсменов, которые даже по буквам не смогут написать «НФЛ», а ты ведь такой умный…

– Это медицинские тесты.

Ему нужно было говорить прямо. Сначала факты, потом эмоции. Один из его родителей все равно в порядке. Это был бы удар ниже пояса от судьбы, если у них обоих обнаружился бы этот ген. Шансы Тионны были пятьдесят на пятьдесят. Как у подброшенной монетки.

Сначала изменилось выражение лица его мамы. Одно дело – проницательность отца насчет причин их собрания, и совсем другое – взгляд матери, изменившийся в мгновение ока. Она поняла, что случилось что-то плохое, по одному только слову «медицинские».

– С тобой что-то не так? – Тионна схватила ртом воздух. – И что же? В смысле, ты же самый здоровый человек из всех, кого я знаю. Тебе прописали лечение? Какое лечение?

– Тионна, – сделала замечание мама. А затем посмотрела на Сэма. – Что бы это ни было, Сэм. Что бы они ни нашли. Не нужно бояться. Просто скажи нам.

Внезапно в горле у Сэма пересохло, и от одной только мысли о том, чтобы произнести эти слова, а на самом деле даже одно слово, на сердце стало тяжело, будто он собирается разрушить целый мир. В номере воцарилась тишина, откуда-то послышались звуки музыки. Может быть, на улице, а может, в соседнем номере люди ждали Рождества или уже начали праздновать его заранее. Эта музыка совсем не соответствовала ситуации. Но нужно было завершить начатое.

– У меня… нашли ген, провоцирующий нечто под названием болезнь Гентингтона. – Сэм тяжело вздохнул. – Это нечто в конечном счете, хоть никто и не знает, когда точно, начнет влиять на мой мозг и медленно, опять же через какое-то время, убьет меня.

Краем глаза Сэм видел, как Тионна поднесла руки к лицу, ее прекрасные круглые карие глаза наполнились ужасом. Ему нужно было продолжать, выложить все, и только потом дать им выплеснуть все эмоции.

– Но самое важное, – быстро продолжил Сэм, – эта генетическая штука… она наследственная. – Он был не в силах посмотреть на кого-то из них. Он опустил глаза и проследил взглядом за линией на полу, которая вела от него к французскому окну. – Есть вероятность, что у тебя, мам, или у отца тоже есть эта болезнь. И, Ти… пятьдесят на пятьдесят, что и ты ее унаследовала.

Слова были сказаны, и тишина еще какое-то время висела в воздухе, но через несколько мгновений его мама уже оказалась рядом; она притянула его к себе, крепко сжала в объятиях и зашептала ему на ухо, что все будет хорошо.

– Что бы там ни было, Сэм, Бог не оставит нас, – сказала она. – Никогда.

Он закрыл глаза, и его сердце разбилось вдребезги, когда он услышал, что его сестренка заплакала.

Глава 54

Дом Анны и Рути, Ричмонд

– Что думаешь, Рути? – спросила Анна. – Мистер Вонг решится на такое?

Она прицепила огромную белую простыню в гостиной на стену, свободную от рождественских открыток, и запустила презентацию по проекту ресторана, чтобы показать Рути. Ей нужно было отвлечься, и она знала, что Рути это тоже не помешало бы. Она ждала, когда Рути начнет задавать вопросы про Сэма, те вопросы, на которые Анна сама не знала ответов.

– Я не знаю, – ответила Рути. – Мистер Вонг приносил мне пиццу. У меня недостаточно информации о нем, чтобы сказать, насколько он решительный.

Анна должна была предположить такой ответ от ребенка с аутизмом, переживающего сложный период.

– Понятно, – сказала Анна. – А тебе самой понравилось? Как тебе концепт?

– Я думаю, что мне нравится идея с контейнерами навынос и наличием разных размеров, но я все равно не знаю мистера Вонга достаточно хорошо, чтобы утверждать, что он на такое решится.

Так, Рути определенно необходимо было выговориться. Анна села рядом с ней на диван и приобняла ее рукой за плечи.

– Не трогай мое предплечье! – воскликнула Рути, подпрыгнув на месте.

– Я не трогала, – сказала Анна. И немного спокойнее добавила: – Не буду.

Анна затихла и подождала, когда Рути заговорит. Долго ждать не пришлось.

– А Сэм вернется?

Анна не удержалась от вздоха, который сорвался с ее губ.

– Я не знаю.

Теперь вздохнула уже Рути.

– Я мысленно молилась, чтобы ты не сказала «посмотрим». Ты всегда говоришь «посмотрим», если этого точно не произойдет.

Слова Рути, как всегда, били прямо в цель. Но Анна не хотела давать ей ложных надежд. Сэм ушел, ясно дав ей понять, что решил твердо. Если она хотела возобновить отношения, то действовать нужно было ей. Она еще не писала ему. И не звонила. Что-то удерживало ее от поспешных поступков. У нее было такое чувство, что ей нужно выбрать подходящий момент, все сделать правильно, чтобы у нее было как можно больше шансов. Мысли о том, как вновь открыть эту дверь, отвлекали ее от горечи расставания.

– Мне кажется, у Сэма сейчас все непросто в жизни, – продолжила Анна.

– Ты про сделку, которая должна была стать трансфером века в американском футболе? – спросила Рути.

– Так говорят?

– Так говорит Кай. Он спросил, не оставил ли Сэм у нас дома что-то, что можно выставить на «Ибэй».

– А ты что ответила?

– Я сказала Каю, что он мудак.

– Рути!

– Но это правда, и я не собираюсь извиняться. – Она скрестила руки на груди, как делала всегда, когда не собиралась продолжать разговор.

– Сэм живет в Америке. Ему нужно было вернуться, чтобы разобраться с делами насчет… трансфера века и…

– И потом он вернется сюда? – спросила Рути.

– Я не знаю, – снова сказала Анна.

– Ты опять не сказала «посмотрим».

– Рути…

– А ты хочешь, чтобы Сэм вернулся?

Ее дочь смотрела на нее с самым честным выражением лица. С надеждой и оптимизмом – Анна хотела, чтобы Рути не боялась их чувствовать.

– Он мне очень нравится.

– А ты – ему.

Она ему и правда нравилась. Сильно. Она знала это, несмотря на его отъезд. Но достаточно ли этой симпатии… для чего? Для того, чтобы он перевернул всю свою жизнь с ног на голову и жил здесь вместе с ними? Она этого хочет? Чего-то настолько всеобъемлющего и настолько постоянного? Это вообще возможно?

Анна не успела ничего сказать, потому что раздался звонок в дверь. Она подскочила. Это опять журналисты? Она стояла, размышляя, можно ли просто проигнорировать звонок… В этот момент Чизкейк рванул из-под Малкольма, надавав лапой по шарам, как будто их повесили для него, и кинулся в сторону двери, подняв облако шерсти. А когда Чизкейку было интересно, он начинал выть, словно голодный волк.

– Это папа, – сказала Рути, поднимаясь, и направилась к выходу из гостиной.

– Что? – спросила Анна. – Откуда ты знаешь?

Эд никогда не звонил в дверь. Он всегда открывал сам тем чертовым ключом, которого у него быть не должно.

Рути пожала плечами.

– Просто знаю.

Когда Анна приоткрыла дверь, предусмотрительно не убирая цепочку, то действительно увидела Эда. И, переведя взгляд за его спину, она с радостью отметила, что никаких журналистов на улице не было, только мигали лампочки гирлянд на домах через дорогу.

– Привет, – поздоровался Эд.

– Привет.

– Можно… войти?

Он спросил разрешения. Это что-то новенькое. И на нем не было пальто, хотя на улице стоял мороз.

– Я знаю, что я не позвонил и не написал, чтобы предупредить, что зайду, но я подумал, что, если предупрежу… ты не захочешь меня видеть, а мне нужно было встретиться с тобой, – продолжил Эд.

Анна сглотнула. Он пришел совсем не вовремя. Она действительно была не в состоянии прямо сейчас разбираться с проблемами Эда, но он выглядел каким-то неуверенным, совсем не наглым, и поэтому Анне показалось, что этот визит не из обычных.

– Кофе? – спросила она.

– Было бы здорово, – ответил он.

Она сняла дверную цепочку, развернулась, чтобы пройти в дом, и поняла, что Эд не пошел за ней.

– Входи, – сказала она.

И только тогда он вошел.

Глава 55

– И потом мы вот так кружимся, и я два раза прыгаю звездочкой высоко-высоко, приземляюсь на шпагат, а потом делаю «бол чендж» вокруг Меган, которая играет сразу трех готэмских мудрецов – ее маме пришлось сделать и пришить к костюму две тряпичные куклы с нее ростом, – а после этого я забираюсь на подмостки в форме рождественской елки и съезжаю вниз с горки. И конец – с джазовыми ладошками, конечно же.

Рути потрясла кистями рук в такт Чизкейку, который начал бить задней лапой по колокольчикам на елке, когда Рути закончила импровизированное представление. Эд захлопал в ладоши с таким энтузиазмом, какого Анна никогда от него не видела.

– Рути, это потрясающе. Когда там будет выступление?

– Ты собираешься прийти? – спросила Рути, поднимая Чизкейка на руки.

– Я бы очень хотел, – сказал Эд. – Если ты не против.

– Ты опять опоздаешь? – напрямую спросила Рути.

– Обещаю, что буду вовремя… если мне можно прийти.

Анна наблюдала за разговором отца и дочери. Она вдруг вспомнила, каким был Эд, когда они только встретились, когда он кружил ее в вальсе под песни «Аэросмит» на их свадьбе, когда плакал от счастья в день рождения Рути, когда долгими часами помогал ей отреставрировать камин в викторианском стиле прямо здесь, в этой гостиной. Порой помнить об этих моментах было сложно, как будто боль от разрыва отношений и развода стерла все, что было до него.

– Можешь прийти, – сказала Рути. – Но имей в виду, Сэм тоже придет.

Что? Анна мгновенно выпала из своих мыслей.

– Рути…

– Сэм там будет, – сказала Рути так, будто на нее снизошло озарение. – Я знаю, что будет.

– Я… – начала было Анна.

– Я сделаю еще кофе, – сказала Рути и направилась к выходу из комнаты прежде, чем Анна продолжила предложение.

Анна взяла кружку и сделала глоток остывшего и довольно противного напитка. Она поставила кружку обратно.

– У Сэма не все гладко сейчас, – заговорил Эд.

Анна не знала, что ответить, поэтому просто обозначила факты:

– Он вернулся в Цинциннати. У него не было в планах приезжать сюда снова. Я старалась не давать Рути слишком привязываться, но…

– Ты разговариваешь с тем идиотом, который купил ей совершенно неподходящего кота, – сказал Эд. – Стоит кому-то хорошо к ней отнестись или заступиться за нее, она тут же привязывается. Если я что-то и знаю о своей дочери, то именно это.

Анна кивнула.

– Ты видел новости?

– Николетта следит за новостями о знаменитостях. Это она мне сказала, кто такой Сэм… ну, чем он занимается и насколько известен там.

Анна покачала головой.

– Он мне не сразу сказал. Я думала, он…

– Отличный парень, щедро одаривший тебя вниманием, которого ты заслуживаешь? Тот, кто принимает и обожает Рути именно такой, какая она есть? – Эд немного помедлил, прежде чем продолжить: – Тот, кто лучше меня.

– Эд…

– Нет, честное слово, это правда. Признаю, что я был худшим мужем, худшим бывшим мужем и довольно хреновой пародией на отца.

– Ты не всегда был худшим мужем, и вообще-то у меня не было других мужей, чтобы сравнивать, так что…

Эд покачал головой.

– Не оправдывай меня, Анна. Я отвратительно вел себя по отношению к тебе. Как только у Рути появились признаки отклонений, я слился, потому что не знал, что делать. Я не знал, как со всем этим справиться. Я оттолкнул ее и тебя оттолкнул, потому что испугался, а потом продолжал отталкивать вас, потому что был придурком. – Он вздохнул. – А ты приняла вызов, стучала во все двери в поисках решений и помощи для нее, для нас, а я только и мог что думать: «За что это Рути?» или «За что это нам?». «Что мы натворили, чтобы заслужить такое?» Я воспринимал нашу прекрасную и умную дочь и все, что с ней связано, как нечто ужасное, и я себя за это никогда не прощу.

Анна не знала, что сказать. Она не понимала, чем вызвано это откровение и почему именно сейчас, но, если Эд и правда так считал, безусловно, это было хорошим знаком.

– Я хочу стать лучше, Анна. Я хочу стать лучше для Рути, для тебя и для того ребенка, который скоро родится. Я знаю, что этот ребенок расстраивает Рути, как и все новое, но я не хочу, чтобы она переживала и считала, что мне на нее плевать или что я буду больше заботиться об этом ребенке, чем о ней.

– Не буду тебе врать, Эд. Она и правда так думает. Но только потому, что ты…

– Вечно косячу. – Он вздохнул, запустил руки в волосы и крепко вцепился в них. Он так делал всегда в моменты стресса, еще до того как седые волоски появились на его светлых висках. – Я знаю, и, что хуже, я продолжаю косячить и ждать, когда ты все исправишь. Исправишь все для меня, а это больше не твоя задача. Вообще-то, это никогда не должно было становиться твоей задачей. Мне стоило научиться принимать правильные решения самому, слушая интуицию, как ты всегда делала. И вот почему я сейчас здесь.

Анна сидела молча; было слышно, как на кухне кипела вода в чайнике, не давая Рути услышать этот разговор.

– Я здесь из-за Сэма, – продолжил Эд. – И да, мне неприятно об этом говорить, но это правда.

– Я не понимаю, – сказала Анна.

– Я видел его с тобой, Анна. В тот первый вечер в баре-вигваме, когда я подошел и стал вести себя как… не знаю, какой-то ревнивый мужлан. А потом в доме престарелых. – Эд снова вздохнул. – Когда я не смотрел в телефон или на выступление Рути, я следил за вами… за тем, как Сэм смотрит на Рути, и я увидел то, чего не хватало нам в наших отношениях.

Анна затаила дыхание, вспоминая те вечера. Первое свидание, когда она сказала Сэму, что он слишком молод для нее, потому что была в ужасе от мысли завязать новые отношения. А потом он каким-то образом стал неотъемлемой частью ее жизни, смешил ее, поддерживал Рути, постепенно приводя в чувство ту Анну, которой она была до рождения ребенка…

– Я увидел в нем человека, которым должен был быть я, Анна. И, к слову, я разозлился. Что за человек занял мое место? Как кто-то мог ворваться в вашу жизнь и стать настолько близким тебе и Рути? А потом я подумал о нас с Николеттой и о том, как быстро с ней все произошло. И да, моему поведению нет никаких оправданий, но иногда что-то прекрасное случается в самый неподходящий момент. Иногда правильный выбор нарушает все правила, на которых, как тебе казалось, держался твой мир.

В глазах Анны стояли слезы. Из-за того, как закончились их отношения с Эдом, из-за того, что случилось между ней и Сэмом, из-за Рути и всего, что ей предстоит пережить в будущем…

– Я рад, что ты нашла того, кто сделал тебя счастливой, – сказал Эд. – Кажется, он хороший парень, и в следующий раз, когда мы встретимся, мы могли бы, не знаю, поговорить. Все прояснить.

– Ну, я не думаю, что это произойдет. Как я уже сказала, сейчас он у себя там, а я здесь, и, вероятнее всего, все так и останется.

Эд покачал головой.

– Да ладно, Анна.

– Да ладно что?

– Я тебе только что сказал, хоть и довольно нескладно, надо признать, что любой, кто видел вас, заметил, что между вами есть что-то особенное.

Она знала это. Она чувствовала это. И до сих пор чувствует. И она не хотела отпускать это, но время шло, приближалось Рождество, и расстояние между ними увеличилось – как физически, так и эмоционально, – и, вероятно, Сэм вернется к привычной жизни, а она и Рути останутся для него людьми, которых он однажды встретил в Лондоне. Анна пыталась написать сообщение, кажется, не меньше пятидесяти раз, но все слова казались неподходящими. Она, может, и выдала Ните речь, будто взятую из фильма «Храброе сердце», но в реальности все было гораздо сложнее.

– Дай сюда руку, – сказал Эд, вырывая ее из мыслей.

– Что?

– Никакого подвоха. Ну же, дай руку.

– Эд, в прошлый раз, когда ты мне такое сказал, ты положил краба мне на ладонь. Я кричала, Рути кричала, и все соседи чуть не переехали в Девон из-за нашего визга.

Эд взял ее за руку. Он нежно разжал ее пальцы и положил что-то ей на ладонь. Ключ. Ключ от ее входной двери.

– Не знаю, что я так в него вцепился. Понимаю, что не стоило. Мне кажется, отчасти я не хотел отпускать тебя и Рути, и я знаю, что это бессмыслица какая-то, ведь именно я забил последний гвоздь в крышку гроба нашего брака, и именно я общался с Рути кое-как, объявляясь внезапно, но… короче, отныне никаких больше появлений без предупреждения и только поведение, достойное взрослого человека.

– Поведение, достойное взрослого человека, – повторила Анна, и легкая улыбка заиграла у нее на губах.

– Знаю, я превращаюсь в своего отца, – сказал Эд.

– Спасибо, Эд, – сказала Анна, сжимая ключ.

– Тебе совершенно не за что меня благодарить, – быстро сказал он. – Я только усложнил тебе жизнь, но теперь я хочу все исправить, быть рядом для Рути, для… кота, может быть.

Дверь в гостиную открылась, и на пороге показалась Рути с двумя исходящими паром кружками кофе в руках.

– Можно взять с собой Чизкейка, если я буду ночевать у тебя, пап?

Анна внимательно посмотрела на Эда. Время переходить от слов к делу.

– А Чизкейк не будет драть новый пуфик Николетты из искусственного меха? – спросил Эд, поднимая брови.

Рути подумала полсекунды.

– Да, точно будет.

– Отлично, – ответил Эд. – Ненавижу этот пуфик. Так что будем ждать тебя, Чизкейк, в любое время. И, конечно, тебя тоже.

Рути кивнула.

– Хорошо. Для начала мне нужно убедиться в том, что Сэм вернется сюда к маме, но потом…

– Рути, – сказала Анна. – Что я тебе говорила?

– Ну… – Рути аккуратно поставила кружки на кофейный столик, а Чизкейк в это время вбежал в комнату, покружил у ее ног и направился обратно под елку, чтобы продолжить игры с елочными шариками. – Я знаю, чего ты точно не сказала. Ты не сказала «посмотрим».

– Чизкейк точит когти о кружевные салфетки бабушки Гвен? – спросил Эд у Рути.

Рути засмеялась.

– Да! Постоянно!

– Хорошо, – ответил Эд. – Они мне тоже никогда не нравились.

Анна улыбнулась.

– Бабушка знала, что ты их терпеть не можешь. Я удивлена, что тебя не преследует ее призрак.

– О, я думаю, преследует, – сказал Эд, кивая. – Я думаю, она вселилась в мой телевизор. На прошлой неделе я не мог переключиться с программы про обустройство сада камней. Я думаю, она запомнила, как я однажды сказал, что собираюсь избавиться от ее садовых гномов.

– Да ладно! – воскликнула Рути.

Анна сглотнула, глядя на них двоих. Она взяла кружку, обхватив ее ладонями, и почувствовала приятное тепло. Пока Чизкейк привлекал к себе внимание, бренча елочными шарами, Анна поняла, что она или свяжется с Сэмом в ближайшее время и будь что будет, или Рути настроит ожиданий выше Лондонского огурца еще до своего рождественского выступления.

Глава 56

Кабинет доктора Монро, Цинциннати, США

Сэм взглянул на телефон. На разбитом экране невозможно было рассмотреть уведомления, которые все еще сыпались каждую секунду, – Инстаграм[77], Твиттер[78], Фейсбук[79], электронная почта, эсэмэски, звонки. Сэм отключил звук телефона, но экран продолжал вспыхивать. Стоило бы отключить его совсем, но он хотел смотреть на нее. На Анну. У него сохранились фотографии с ней одной, с ними обоими, с Рути, с пушистым хвостом мистера Рокита, бегущего за морковкой по кухне… Сэм уехал всего несколько дней назад, но ему казалось, что прошла целая вечность. И вот он сидел здесь вместе с Тионной на следующее утро после их собрания в том номере отеля, а родители ждали в приемной. Кабинет почти не изменился с тех пор, как он в прошлый раз был здесь. Все те же плакаты о здоровье висели на стенах, только на письменном столе появился кактус, украшенный золотистой мишурой.

– Так, и что будет, когда они просканируют мой мозг? – внезапно спросила Тионна. – Психолог? Или анализ крови?

– Я не знаю, – признался Сэм.

– Но ты же сдавал этот тест.

– У меня было по-другому.

«Диггеры» организовали обследования и анализы для составления полной картины о состоянии всего организма; они не искали конкретное заболевание или отклонение, а смотрели на все и везде. А Тионне нужен был только точный тест на этот конкретный ген.

– А что психолог будет спрашивать?

– Может быть, уточнит, уверена ли ты, что хочешь делать этот тест.

– Значит, он придет первым. Ты все-таки в курсе.

– Ти, тебе не обязательно сейчас сдавать все эти анализы, – напомнил ей Сэм. – Тебе вообще не обязательно их сдавать. Доктор Монро сказал тебе, что с такими делами торопиться не стоит.

– Доктор Монро еще сказал, что результатов, возможно, придется ждать целый месяц.

– В худшем случае.

– Месяц – это долго. Знаешь, сколько это в постах в Инстаграме[80]? Через месяц уже пройдет и Рождество, и Новый год. Да у меня даже отношения редко длились дольше.

Сэм посмотрел на свою младшую сестру. Она казалась ему такой же маленькой, как тогда, когда делала первые неуверенные шаги в гостиной квартиры их родителей. Возможно, ее волосы стали длиннее и выглядели более дерзко – сегодня с голубыми прядями, – но ее внутренняя чистота никуда не исчезла.

– Прости, – шепотом сказал Сэм, у которого на глаза навернулись слезы.

– За что ты извиняешься? – спросила Тионна. – Это от мамы или папы, ты сам так сказал вчера. Если кого и винить, то… – Она вздохнула. – Я не имела в виду прям «винить», они же не сами это сделали. Им досталось от дедушки или от бабушки, от Джекманов или от Грэмпов, или от бабули Джеффри, а тем от других, и, наверное, мы никогда не узнаем, с кого все началось.

Сэм кивнул.

– Наверное.

– Так и что происходит? Когда ты заболеваешь? Ты не можешь больше ходить? Забываешь людей? Волосы выпадают?

– Не думаю, что у тебя выпадут волосы.

– Это хорошо, – кивнула Тионна.

– Ти, есть вероятность, что у тебя нет этого гена. Высокая вероятность.

– Конечно. Но у тебя есть. Так что, если и у меня есть, мы можем, ну не знаю, составить списки дел, которые нужно успеть сделать, пока мы еще в состоянии. Или, может, спланировать, в каких домах престарелых мы будем жить или… завести аккаунты в соцсетях под другими именами и доконать бывших.

Сэм взял ее за руку.

– У меня нет таких бывших, которых я бы хотел доконать. А если кто-то доканывает тебя, то скажи мне.

– Джером – придурок.

– Да?

– Не отрицай, что ты мне так и говорил.

– Не буду.

– Ты все равно так думаешь. Я прям отсюда слышу!

Сэм прислонил голову к ее голове.

– Ти, я не хочу, чтобы у тебя обнаружили эту болезнь. Я лучше обойдусь без тебя, выбирая дом престарелых. Я не хочу, чтобы у тебя, или мамы, или отца обнаружили ее.

Она пожала плечами.

– Если она у меня есть, то есть. Этот анализ ничего не меняет. Он просто покажет, как обстоят дела.

– Ти, это все серьезно.

– Я знаю. У тебя оно уже есть. И это все, о чем я могу думать. У моего старшего брата есть эта фигня. Это сто процентов, и никто из нас ничего не может поделать с этим.

Тионна не давала воли эмоциям, держала себя в руках и старалась сузить ноздри, как делала каждый раз, когда хотела скрыть, что ей больно.

– Сейчас я в порядке, – сказал Сэм и приобнял рукой ее за плечи.

– Но «Диггеры» из-за этого отказались от тебя, – фыркнула она.

– Я их не виню. Они вкладывают деньги только в идеальных игроков. Я теперь не идеален.

– А что, если они заключили бы сделку, а ты в первой же игре получил бы травму, которая изменила бы всю твою жизнь и поставила крест на твоей карьере? Что тогда? Они бы все равно заплатили тебе миллиард долларов или сколько там.

– Ти, у них есть страховка на такие случаи. Но они не могут покупать игрока, зная наперед, что он в группе риска по здоровью, как я, потому что в таком случае они ничего не получат по страховке. – Сэм вздохнул. – Если бы я получил травму, даже никак не связанную с этой болезнью, страховая компания все равно могла бы свалить всю вину на этот ген, а «Диггерам» такое не нужно. Это бизнес.

– Но ведь не только, да? Это твоя жизнь. Футбол – твоя жизнь. И всегда ею был.

– Да, – сказал он. – Но, возможно, это было неправильно. Как там мама всегда говорила? Про яйца в одной корзине?

– И что ты будешь делать?

Он закрыл глаза, надеясь на яркую вспышку озарения или хотя бы на маленький зародыш идеи, которую можно было бы развить, но ничего не увидел… кроме Анны. Она выглядела такой несчастной, когда он расставался с ней, а появившаяся в его душе пустота затмила собой даже боль в босых ступнях, когда он уходил от нее. Телефон резко выпал у него из рук на пол. Сэм наклонился, чтобы поднять, но Тионна опередила его.

– Так, рассказывай. Кто она?!

Теперь Тионна держала телефон, на экране которого была последняя открытая им фотография. В карете, запряженной лошадьми, сидела Анна. Она закуталась в одеяло и состроила гримасу в камеру, и все равно выглядела роскошно…

– Сэм! – воскликнула Тионна. – Кто она?

Сэм не успел еще сообразить, что сказать, а Тионна уже листала фотографии на его телефоне.

– Это кролик? И… ого! Какая огромная елка!

Он выхватил у нее телефон, заблокировал и убрал в карман куртки.

– Я не перестану спрашивать просто потому, что ты убрал телефон. Ты же в курсе?

– Ти, мне сейчас не до этого. Тебе сейчас не до этого. Мы тут ждем…

– Когда мне просканируют голову, – перебила его Тионна. – Я знаю. Поэтому мне нужно отвлечься. И эти фотки намекают на то, что, когда мой брат сбежал, он не прятался в номере отеля с доставкой еды на быстром наборе. Он выбирался наружу и что-то делал. И делал это с кем-то… Поэтому повторюсь: кто она?

Сэм сглотнул, его сердце забилось сильнее при мысли об Анне. При их первой встрече она смело бросилась защищать Рути, потом была такой заботливой и внимательной, когда обрабатывала его раны из-за аварии, и в конце концов стала веселой и сексуальной, а еще душевной и интересной…

– О боже, – сказала Тионна, прижав ладони к щекам. – Это что-то серьезное. Я никогда тебя не видела таким раньше.

– Ти, не надо. Нам нужно… еще раз взглянуть на брошюры, которые доктор Монро оставил нам… или, может, я лучше схожу и проверю, как там мама с папой.

Сэм встал со стула, но Тионна поймала его за руку в захват, которому он сам же ее научил, и вернула его на место.

– Как ее зовут? – спросила Тионна уже мягче.

– Кого?

– Женщину, чьих фото полно на твоем телефоне с разбитым в хлам экраном.

Он сделал вдох и почувствовал, что ее имя, произнесенное вслух, лишит его последних сил и опустошит физически и эмоционально. Озвучив ее имя, рассказав о ней сестре, он уже не сможет взять свои слова обратно. Их отношения не были мимолетным романом, который можно забыть и жить дальше. Но действительно ли он хотел отрицать то, что было между ним и Анной? И никогда никому не рассказывать, как счастлив он был, пока смертный приговор висел над его головой?

– Анна, – сказал он, чувствуя ее имя у себя на губах.

Тионна ничего не сказала, но она внимательно изучала Сэма взглядом, ее карие глаза будто пытались выудить правду из каждой его поры.

– Ого, – наконец сказала она. – Столько всего происходит с «Диггерами» и этой болезнью… а ты едешь в Лондон и влюбляешься.

Кажется, тут нечего добавить.

Глава 57

Рождественский рынок в районе Кью

– Мне кажется, Павиндеру понравятся эти штуки в баночках, – сказала Нита и, взяв одну с прилавка в палатке, возле которой они стояли с Анной и Лизой, потрясла ее. – Понятия не имею, что это. Думаете, оно съедобное? Или это для украшения?

Было здорово, что Нита подыскивает что-то приятное в подарок Павиндеру. Анна собиралась спросить, как у них дела, когда они остановятся выпить чего-нибудь.

– Написано: «Праздничная паста», – сказала Лиза, прочитав этикетку. – Это может быть все что угодно. Может, сгодится даже обои на стену приклеить, кто знает.

– Почему бы не спросить? – предложила Анна. – Когда продавец рассчитает того покупателя.

– Выглядит как лягушачья икра, – продолжила Нита. – Что бы это ни было, я хочу купить это для тайного Санты у Павиндера на работе и буду надеяться, что это достанется Джессике. Может, она решит, что это крем для лица… Как она пахнет? – Казалось, Нита уже готовилась открутить крышку, когда Анна выхватила банку у нее из рук и вернула на прилавок.

Она слишком поспешила с выводами.

– Ты до сих пор не поговорила с Павиндером насчет этой Джессики? – спросила Анна.

Нита фыркнула и откинула волосы назад.

– А ты до сих пор не позвонила Сэму?

Анна сглотнула. Типичная Нита – меняет тему разговора. Анне пришлось разгребать кучу дел в последние пару дней. Она презентовала концепт нового ресторана мистеру Вонгу, пока Адам слушал и делал какие-то заметки на планшете, как будто собирался поставить Анне оценку. А мистеру Вонгу очень понравились все ее идеи, и ему не терпелось приступить к их реализации, в первую очередь запустив предрождественскую рекламу, чтобы рассказать о грядущих в новом году изменениях.

В планы Анны входил капитальный ремонт помещений, и мистер Вонг хотел уже поскорее нанять рабочих для сноса стен, но Анна напомнила ему, как мало времени осталось до Рождества. Он принялся подыскивать садовника, который приведет в порядок участок земли напротив его заведения, устанавливать на террасе обогреватели и скамейки и заказывать вывески с новым логотипом. Когда Анна разобралась с рабочими делами, ее поджидали танцевальные репетиции Рути, поездка к ветеринару с мистером Рокитом, чтобы удалить кусочек сена, застрявшего у него в ухе, и сегодняшние походы по магазинам за подарками к Рождеству. Когда бы ей успеть позвонить тому, кто, судя по новостям, зализывает раны после сорванной мегасделки, сидя в кафе-мороженом с какой-то девушкой-блогером из Инстаграма[81]?..

– Пав тебя обожает, Нита. Я не верю, что он вообще когда-нибудь смотрел на других женщин, – сказала Лиза, когда они двинулись в сторону следующего прилавка, а со стороны площади послышались звуки духовых инструментов. – А вот Пол считает, что можно комментировать внешность актрис, когда мы смотрим фильмы вместе. Честное слово, у меня в закладках на «Нетфликсе» теперь только фильмы с актрисами старше шестидесяти пяти лет, чтобы можно было сосредоточиться на сюжете. Но и там есть Хелен Миррен!

– Он определенно что-то скрывает от меня, – сказала Нита, уверенно кивнув, когда они подошли к прилавку с изделиями из камней и минералов. Некоторые из них были в форме рождественских персонажей.

– Может, скрывает что-то хорошее, – предположила Анна. – Может… его скоро повысят или… он готовит большой сюрприз на Рождество.

– Он уже у них главный по растениям, не думаю, что есть куда повышать, если только назначить его Дэвидом Аттенборо[82]. И мы не празднуем Рождество, забыла? Так что если большой сюрприз подразумевает смену конфессии, то да, это могло бы объяснить его немногословные ответы, когда я спрашиваю о том, чем он занимается и куда ездит.

Анна мысленно отругала себя. Она явно плохо соображала. И ее раздражало, что большую часть времени голова была занята мыслями о Сэме и о том, что ей делать со своими чувствами к нему. Но время шло, и расстояние между ними все больше и больше казалось непреодолимым. Вероятно, лучше всего было просто отпустить его. У Рути и Эда отношения налаживались. Анна знала, что они довольно часто созваниваются с тех пор, как он зашел в тот раз, чтобы вернуть ключ от входной двери. А сегодня Рути собиралась остаться у Эда на ночь. Анна переживала по этому поводу, но понимала, что запрещать нельзя. Эду нужно было заново узнать, с чем Рути может справиться, а с чем – нет и как на это реагировать. Он ее отец. Она знала, что он пытается сделать все правильно. И да, возможно, у него получается не идеально, но он в состоянии всему научиться.

– Ты должна спросить его, – сказала Лиза. – Просто возьми и задай ему вопрос, имеет ли он виды на эту Джессику. Все выяснишь и перестанешь изводить себя и нас заодно. На тебя это совсем не похоже, Нита. Ты обычно так… так легко все говоришь напрямую.

– Но что мне делать, если он скажет, что имеет? Виды на нее, – спросила Нита, взяв в руки снеговика или кого-то похожего на него из розового кварца. – Что тогда будет с нашим браком? У нас будут отношения, как у моей двоюродной сестры Ситы? В первые полтора месяца после замужества она узнала, что у Джави есть другая женщина, и ничего не сделала. Ничего. Они женаты уже девять с половиной лет, у них трое детей, и она говорит, что у Джави было больше женщин, чем существует станций метро в Лондоне. – Она положила кварц на прилавок.

– Павиндер не поступил бы так с тобой, Нита. Мы же говорим о человеке, который разговаривает с растениями так, будто убаюкивает их перед сном, – продолжила Лиза.

– Он, может, и с Джессикой так разговаривает. Сейчас всем подавай глубокий нежный голос, как из какого-нибудь подкаста.

– Прекрати, – взмолилась Анна. – Пожалуйста, остановись. – Она положила руку на стойку палатки и сделала вдох. Из-за холода на улице ей казалось, что у нее замерзает мозг, а шапку она с собой не взяла.

– Ты как? – спросила Лиза, придерживая ее за локоть. – Это из-за глинтвейна? Я же говорила, мне показалось, что у меня в стаканчике было слишком много черного перца.

– Все нормально, – ответила Анна. – Я просто… не могу видеть, как моя подруга, которая для меня всегда была нерушимой твердой скалой, так думает про своего мужа. Нита, ты от этого страдаешь. Постоянно.

– Ну не постоянно, – сказала Нита, немного отводя глаза. – Я могу посмотреть почти целый эпизод «Дома под снос» и не задаваться вопросом, хоронил ли кто-то из участников своих заклятых врагов у себя на заднем дворе.

– Давай будем честны, обе, – предложила Анна и взяла подругу за руку. Она сделала глубокий вдох и внимательно посмотрела в карие глаза Ниты. – Я скучаю по Сэму.

Губы Ниты слегка дрогнули, а сережки издали легкое бренчание. И…

– Я люблю Павиндера.

Анна крепко сжала ее руку, несколько удивившись собственному откровению и радуясь признанию Ниты.

– Мне тоже сказать что-нибудь трогательное? – спросила Лиза, водя взглядом по небу, будто в поисках вдохновения. – Эм… Пол с годами хорошеет, как вино, но больше как «Олди», а не «Маджестик».

– Хорошо, – сказала Нита. – Хватит с меня. Беру ситуацию в свои руки.

– Ты спросишь у Павиндера насчет Джессики? – спросила Лиза.

Нита покачала головой.

– Я свяжусь с Сэмом и скажу ему, что, как бы ужасно ни обстояли его футбольные дела там, он взял на себя кое-какие обязательства здесь. – Нита стала рыться у себя в сумке.

– Он не брал никаких обязательств, – сказала Анна со вздохом. – Он ничего не обещал. И я тоже. Мы сами так решили.

– А теперь что ты думаешь? – спросила Нита. – Я что-то не помню, чтобы ты скучала по кому-то из приложения для знакомств.

– Ну, – сказала Анна, – у меня и было-то только одно свидание с парнем оттуда. А когда я немного лучше узнала Сэма, я… – Она замолчала, наконец осознав, что еще больше закапывает себя.

– Так, – сказала Нита, переводя взгляд с сумки. – Я не могу найти телефон, но давай с тобой договоримся. – Она сделала длинный вдох и прищурилась. – Если ты выйдешь на связь с Сэмом… я… я… спрошу Павиндера насчет Джессики.

– Серьезно? – спросила Лиза.

– Да, – ответила Нита и затем показала пальцем на Лизу. – А ты… ты скажешь Полу, что его сексизм во время просмотра фильмов должен прекратиться. Навсегда.

Анна посмотрела на обеих подруг: Нита была воодушевлена, а Лиза не очень понимала, как она вообще оказалась втянута во все это. О таких лучших подругах, как они, можно было только мечтать. Анна закивала, еще даже не успев сообразить. Она и правда собирается в этом участвовать?

– Хорошо, – сказала Нита. – Моя Нерождественская рождественская вечеринка уже в эту субботу. Тогда и займемся этим. Мы же все будем там. Вот и проследим, чтобы никто из нас не слился.

Сердце Анны забилось сильнее. Под общим давлением и в присутствии других на вечеринке у нее не было ни малейшего шанса передумать.

Лиза подняла руку, как будто подросток в школе, который хочет что-то спросить.

– А можно я скажу об этом Полу, когда детей не будет рядом?

– Конечно же, нет, – ответила Нита. – Это будет хорошим уроком для Кая и Келси.

Анна тоже собиралась спросить, можно ли ей будет уединиться, но Нита опередила ее.

– Нет, – сказала она, тыча пальцем в Анну. – Нам нужно увидеть Сэма и услышать его голос, прежде чем ты возьмешься за дело. – Она развернулась и посмотрела на продавца: – А сколько стоит камень в виде Лайонела Ричи?

Глава 58

Кафе-мороженое «Воскресенье каждый день», Цинциннати, Огайо

– А болезнь Гентингтона может изменить восприятие вкуса? Я что-то не припомню, чтобы я была фанаткой изюма в мороженом, а теперь, всю эту неделю, наесться им не могу. – Тионна оторвала взгляд от высокого стаканчика с несколькими шариками мороженого разных вкусов и посмотрела на Сэма. – Опережу твои вопросы: у меня не из-за беременности изменились вкусы. На прошлой неделе у меня были адские месячные. И я предохраняюсь. Всегда.

Сэм пожалел, что попросил полить свою порцию мороженого тонной особого праздничного сиропа – клюквенного. Он покачал головой.

– Ты обещала не думать о болезни, пока тебе не сообщат результаты анализов.

– Знаю, – ответила Тионна. – Но ждать несколько недель. Я же не мама. Я не могу засунуть свою голову в задницу индейки или козленка и заниматься покупкой еды в объемах, которых хватит, чтобы кормить всех соседей с Рождества до самой Пасхи. И мне не с кем больше поговорить об этом.

– Я знаю, – сказал Сэм, не удержавшись от вздоха, и перевел взгляд на дверь этого кафе-мороженого в даунтауне Цинциннати. На улице толпились журналисты. Не меньше дюжины. Они фотографировали их, когда Сэм с Тионной заходили сюда. Их камеры были нацелены на уголок, где сидели они с Тионной, хоть Сэм и выбрал самое укромное место. Журналисты вели себя как собаки, дерущиеся за обглоданную кость. Каким-то образом, и Сэм до сих пор этому удивлялся, Френки все еще удавалось скрывать подробности о его здоровье от общественности. Никто не знал о его диагнозе. Никто не подозревал, что здоровье каждого члена его семьи могло находиться под угрозой. Но Сэм понимал, что долго это не продлится.

Он положил ложку в стаканчик, глядя, как Тионна ест. Наверняка у нее в голове сейчас миллион мыслей. Есть ли у нее этот ген? Если есть, как у него, то когда проявятся первые симптомы? А как же дети? Сэм слегка вздрогнул. Он всегда представлял, что у Тионны будут дети. Воображал, как она стоит с двумя или тремя детьми школьного возраста, обязательно унаследовавшими от нее навыки уличной жизни, а сама Тионна рассказывает им, как у них все сложится в жизни. А что, если этому не бывать? И могло ли все это получиться в будущем, даже если болезнь ее не миновала?

– Ты мне только что сам сказал не думать об этом. – Тионна перевела взгляд со своего мороженого на него и внимательно посмотрела.

– Знаю.

– Прекрати говорить «знаю». Ничего ты не знаешь. Никто не знает. Нам целый месяц ждать. И, бро, я вообще не понимаю, что ты здесь делаешь со всеми этими журналистами, которые нас преследуют, куда бы мы ни шли. Почему не вернешься в Великобританию к Анне?

Когда его сестра произнесла «Анна», все его чувства сразу поднялись на поверхность, как вафля, торчащая из мороженого в его стаканчике. Сэм рассказал об Анне Тионне, пока они сидели в очереди на сканирование. Сначала Тионна заставляла его говорить, а потом он уже и сам не мог остановиться. Но с тех пор он так и не предпринял никаких действий. И от Анны не было никаких новостей в соцсетях. Не было ровным счетом ничего с тех пор, как она опубликовала пост с фотографией Рути и Малкольма еще до знакомства с Сэмом. Он хотел узнать, как у нее дела. Ему нестерпимо хотелось узнать, чем она занимается. Хотя он и понимал, что не имеет на это никакого права. И для расставания были веские причины.

– Я не могу туда вернуться, – шепотом сказал он.

– Почему? «Диггеры» потребовали от тебя компенсации морального ущерба и опустошили все твои банковские счета? Тогда ты и впрямь не можешь.

– Мама готовит индейку и козленка, – напомнил он и сделал глоток эспрессо. – Я не могу свалить на Рождество. Только не сейчас.

– Ты предпочтешь поедание животных встрече с этой женщиной, из-за которой превратился в несчастного героя ромкома? Это, конечно, логично. Но я тебе точно говорю, что мама заморозит большую часть того, что купила. Так что сможешь поесть на Новый год.

– Все не так просто, Ти. – Сэм сделал вдох. – Анна ничего не знает об этом. – Он помахал руками вокруг своей головы.

– Ген находится там? У нас в мозгах?

– Нет, – сказал Сэм. – Но мозг – это то, на что он повлияет.

– И ты ей не сказал… А почему?

– Боже, да не знаю я, Ти. Может, потому что мы с ней встретились, когда я еще мог сам держать в руках ложку и внятно разговаривать. Когда я мог бегать и…

– Кататься на коньках, причем отвратительно, судя по фоткам, – перебила его Тионна.

– У нее и так столько проблем было в жизни. Развод. Аутизм Рути. Смерть бабушки, которая растила ее. Да, я нырнул в отношения еще до того, как узнал обо всем этом, но потом, когда она рассказала, я не остановился. Но я не собирался влюбляться так сильно, как вышло. Я вообще не думал, что что-то сложится. Это просто случилось.

Тионна кивнула. «Это просто случилось». Она зачерпнула еще ложку мороженого, отправила ее себе в рот, сделала вдох, наслаждаясь вкусом, и проглотила.

– Я готова навсегда отдать все вещи, которые получила бесплатно за рекламу, чтобы только встретить того, с кем у меня все просто случится. У меня ни с кем не было ничего подобного. И я уже начинаю думать, что никогда не будет.

– Будет, Ти. У тебя вся жизнь… – Он замолчал, потому что понял, как неуместна эта фраза сейчас. – Ты просто еще не встретила парня, который будет относиться к тебе лучше, чем все остальные.

– Да, – согласилась Тионна. – А вот ты встретил ту, которая сделала тебя счастливее, чем ты когда-либо был. И ей это удалось сделать даже тогда, когда у тебя начался один из самых сложных периодов в твоей жизни.

Да, ей удалось. Сэм был совсем не в том положении, чтобы открыться навстречу новым отношениям. Но каким-то образом открылся. И он мог отправиться в любую точку мира, но судьба привела его в Лондон, а тот таксист отвез в Ричмонд. А потом хулиганы доставали Рути, прям как когда-то его самого…

– Как вообще можно сказать ей об этом? – У него даже язык не поворачивался произнести название этой болезни, когда вся его семья подвергалась ужасам, связанным с ней. – Как я могу сказать ей, что, если мы хотим более серьезных отношений, я не смогу даже сказать, сколько они продлятся? Ей и Рути. – Он воткнул ложку в мороженое. – И кстати, пока мы через все это будем проходить, журналисты будут висеть на каждом фонарном столбе и прятаться в мусорных баках, чтобы сделать снимки. – Сэм содрогнулся при мысли о том, что пережила Рути в последний день.

– О… ого, – сказала Тионна. – Вау.

– Ти, им нужен тот, на кого всему миру плевать. Тот, на кого можно положиться. Анне и так досталось по полной программе, и да, она сильная и бесстрашная женщина, которая справляется со всем, что встает у нее на пути, но, если она соберется с кем-то разделить свою жизнь, они должны быть вместе всерьез и надолго.

– Продолжай, – сказала Тионна, закатив глаза. – Не могу дождаться, когда услышу следующую твою фразу.

– Я ее разочаровал, я знаю. Потому что сначала я сказал ей одно, а буквально наутро – прямо противоположное. Но она рассказала мне про свою бабушку и про то, как та уходила. Это было так похоже на то, через что предстоит пройти мне. Я решил, что лучше сейчас сделать ей больно, разорвав отношения, чем сказать, что у меня это!

– А теперь ты ведешь себя как конченый эгоист. Вау.

– Не знаю, что сказать. – Сэм откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– Разумеется.

Он пожал плечами, не зная, как продолжить.

– Не молчи, – подначивала его Тионна. – Расскажи, что ты планируешь делать? Бросишь футбол, потому что не смог стать самым богатым игроком в истории? Что «Бизоны» говорят насчет твоего диагноза?

– Не знаю пока. Френки дала мне немного времени привести мысли в порядок, прежде чем мы будем думать об этом.

– Ясно, значит, у тебя все же может быть команда, которой ты нужен. Команда, которая, давай начистоту, без тебя просто отстой.

– Ти…

– Но вместо того чтобы жить, ты посвятишь себя умиранию. Спрячешься в своей роскошной квартире, не будешь высовываться за пределы этих четырех стен, не будешь заниматься тем, что делает тебя счастливым, не будешь проводить время с людьми, которых ты любишь, не будешь пытаться уместить все, что только возможно, в тот отрезок времени, который у тебя еще есть?

Сэм хотел что-то сказать, но Тионна продолжила:

– Знаешь, что я собираюсь сделать, если узнаю, что у меня есть эта штука?

– Выберешь дом престарелых, в котором есть смежные комнаты?

– Нет. Это была шутка. Я поставлю себя на первое место. Я посмотрю на всю фигню, которую я не хочу делать, и просто не буду ее делать.

Сэм покачал головой.

– Это работает, только если у тебя есть конкретная цель. Ты не можешь просто избегать каких-то вещей. У меня, может, еще двадцать или тридцать лет впереди. А может, пять или десять. Или меньше. Ничего конкретного.

– И вот, дорогой мой брат, ты начинаешь догонять. Никто не знает, когда умрет. Если б мы знали, прикинь! Если бы мы все знали, в какой день умрем, ничего бы не делалось. Мы бы все, ну не знаю, попивали джин с соком. Зачем тогда тебе избегать отношений с Анной? Почему ты не хочешь провести с ней столько времени, сколько вообще возможно?

– Так нечестно. Мы о тебе говорили. – Сэм допил эспрессо.

– И вот, неважно, сколько мне осталось, я не собираюсь смотреть, как ты готовишься умирать, хотя еще вполне может оказаться слишком рано. И если ты так и собираешься делать, то можешь просто выбежать сейчас из кафе на дорогу и покончить со всем этим.

У него в памяти всплыл похожий разговор с Френки, когда он напугал ее рассказом о том, что его сбила машина возле ее любимой кофейни…

Взгляд Сэма переместился за окно, где толпу журналистов донимали двое Санта-Клаусов с ведерками для пожертвований. За ними под растянутыми через дорогу ангелами в свете праздничных огней непрерывным потоком ехали машины. Где-то какие-то люди попрощаются сегодня с жизнью, хотя они об этом не знают. Чем это отличалось от его ситуации? У него же не обнаружили рак, обозначив оставшееся у него время. На самом деле он пребывал в таком же неведении, как и любой другой человек. И нужно было, чтобы его младшая сестра указала на это, чтобы для него все прояснилось.

– Первым пунктом в моем списке дел, неважно, есть у меня этот ген или нет, будет… встреча с Анной, – продолжила Тионна.

– Ти, я не знаю, захочет ли она вообще когда-нибудь видеть меня снова, – признался Сэм.

– Но ты же хочешь увидеть ее. Разве нет? Ты можешь говорить все что угодно, но в конечном счете ты все равно хочешь быть с ней. Просто ты боишься, что все изменится, когда ты расскажешь ей об этом.

– Да, – признался он. – Потому что так и будет, разве нет?

– Сам скажи, – сказала Тионна со свирепым выражением лица.

У Сэма не было ответа на этот вопрос. Мог ли он рассказать Анне? Стоит ли рассказать ей до того, как она узнает об этом из новостей? Он именно этого хотел, когда думал о родителях и Тионне, и Анна, конечно, заслуживала того же. Как минимум, выложив все карты на стол, он будет предельно честен с ней. Возможно, он поступил как эгоист. Ушел в закат, потому что боялся, что она его отвергнет, ведь это разбило бы его сердце вдребезги. Нет, не то. Он помнил все, о чем думал, сидя в то последнее утро в машине Ниты. Он думал не о себе. Он думал об Анне и о том, как не хочет, чтобы она соглашалась на жизнь, в которой ей придется видеть, как ее любимый человек теряет разум капля за каплей. Сможет ли она вообще пройти через это снова? Он бы точно ей такого не желал…

– Когда-то ты мне сказал, что нет ничего ужаснее в футболе, чем показать свой страх. Даже если ты в ужасе от того, насколько хорош твой противник, ты решительно идешь вперед и позволяешь вере в себя сделать свое дело. – Тионна посмотрела на него нежным взглядом карих глаз. – Еще не время тайм-аута, Сэм. Не уходи на скамейку запасных. Смотри обстоятельствам прямо в лицо, как будто на них надет шлем и вы с ними сцепились в схватке за мяч. И ради бога, дай мне возможность заполучить лучшую подругу, с которой мы сможем болтать про моду, и боба чай, и все что угодно, кроме футбола, потому что мой словарный запас на эту тему уже иссяк!

Сэм поднялся со стула, обошел стол и заключил Тионну в крепкие объятия.

– С тех пор как я узнал, что это может случиться с тобой, мамой или папой, я молился каждый день, – прошептал он ей на ухо.

– А я перестала верить в Бога, как только узнала, что это уже произошло с тобой, – ответила Тионна, уткнувшись лицом ему в грудь.

Сэм крепко прижал ее к себе, она заплакала, а его мысли перенеслись в то уютное место за тысячи миль отсюда, к тому человеку, по которому он скучал больше, чем мог когда-либо представить.

Глава 59

«Пир», Ричмонд, Великобритания

– Ну, что думаешь?

Наступила суббота, на которую Нита назначила свою Нерождественскую рождественскую вечеринку, но Анна заехала кое-куда по дороге к ней. Она забрала Адама с площадки для игры в сквош, и теперь они вдвоем стояли на участке земли, превратившемся в сад, напротив «Пира» – ресторанчика мистера Вонга с новым названием.

Сегодня была репетиция дня открытых дверей, и, хотя стены между разными кафе внутри еще не снесли, над дверью красовалась новая вывеска и баннер с надписью «Скоро» рядом с ней. Мистер Вонг с энтузиазмом воспринял идеи Анны на их прошлой встрече и, казалось, скупил все красивые фонарики и гирлянды, которых хватило бы, чтобы украсить не только пару деревьев на его участке, но и целый лес. На газоне стояли деревянные скамейки и столики с праздничными украшениями из растений и светодиодных свечей по центру. Официанты разносили многочисленным посетителям маленькие пробники разнообразных блюд – картофельное пюре, моллюсков, теппанъяки, тофу, пиццу, пасту и картошку фри.

– Я думаю, что это откровенное безумие, если честно, – сказал Адам и потянулся за тигровой креветкой. – Как владельцу ресторана с британской, китайской и весьма посредственной итальянской кухнями удастся заправлять рестораном фьюжн-кухни такого масштаба? Когда мы в первый раз говорили с ним, он подумывал переклеить обои и, возможно, сократить количество пунктов меню.

– А! – сказала Анна. – Что ж, я, как и всегда, подошла к делу профессионально – повысила сумму сделки и сделала домашнюю работу. У мистера Вонга пять сыновей и две дочери. Все они работают в сфере питания. И когда мы взглянули на цифры и провели подсчеты, а вся его семья узнала о моих идеях, думаю, они решили, что из этого выйдет прибыльное совместное предприятие.

– Анна, – сказал Адам, качая головой. – Ты практически сделала мистера Вонга потенциальным участником шоу «Будущие звезды кулинарии» Гордона Рамзи.

– Знаю, – ответила Анна. – Я подумала, нужно обстоятельно заняться этим делом. Сделать все, что в моих силах, чтобы мой начальник понял, что без меня не справится, потому что, мне кажется, моей машине понадобится немного денег для следующего техобслуживания.

Адам покачал головой.

– Безумно. Но в то же время гениально. И ты тоже об этом знаешь, да?

Анна расплылась в улыбке и стащила с одного из подносов кусочек пиццы.

– Да, знаю.

– Итак, – сказал Адам и развернул брошюру, когда праздничная музыка стала заполнять вечернее пространство. – Объясни мне еще раз. У нас есть «Пир горой».

– Да, «Пир горой» – это погружение в новый вкусовой опыт. Он заменит пиццерию. Посетители получат доступ к любой кухне по системе «шведский стол» – ешь сколько влезет. А повара будут готовить прямо в зале, пока люди набирают еду на тарелки, плюс здесь будет представлено пять особенных блюд, к которым у других не будет доступа.

– Ясно. И есть еще… «Пир на весь мир».

– Это еда навынос, она заменит британскую и китайскую часть. У посетителей будет урезанная версия «Пира горой», без блюд нескольких кухонь и без возможности смотреть, как повара готовят. Еду будут складывать в биоразлагаемые контейнеры трех размеров на выбор… «Мини-пир», «Средний пир» и «Макси-пир».

– А что такое «Бесплатный пир»? Пока что с экономической точки зрения мне вообще непонятно, зачем это нужно.

– Я рада, что ты спросил, – сказала Анна и помахала мистеру Вонгу, который выглядел очень довольным. – Рестораны с системой «шведский стол» обычно критикуют прежде всего из-за отходов. Я предложила мистеру Вонгу стремиться к безотходному производству. Всю еду, которая осталась в конце дня, можно переупаковать и направить в благотворительные фонды. Такие, у которых есть фургоны, чтобы развозить еду бездомным и другим нуждающимся.

И снова Адам покачал головой. Анна сглотнула. Она знала, что проделала качественную работу над этим проектом, но ему не помешало бы кивать время от времени. Она все еще волновалась насчет масштабов изменений в заведении мистера Вонга, но она накидала идей, а владелец бизнеса жадно накинулся на них, словно голодный северный олень.

– Не знаю, что и сказать, – признался Адам. – Это выходит за любые рамки, Анна, я даже не могу дать тебе повышение.

– Знаю, – сказала она. – Но, если честно, ты был прав, когда говорил, что я не на сто процентов выкладывалась в последние месяцы. Это не только моя вина, но я оставляла маловато места в жизни для себя и своей работы. – Она посмотрела на Рути, которая сидела под деревом на траве, застеленной пледом, с аппетитом поедая жаренные во фритюре шарики из бекона. – Но теперь я хочу большего, так что, если бы ты мог дать мне на растерзание нескольких клиентов покрупнее… Мне кажется, этим проектом я заслужила шанс попробовать, разве нет?

Наконец Адам кивнул.

– Определенно заслужила. Так, расскажи мне про эти контейнеры еще раз. И еще скажи, не стыдно ли холостяку купить «Макси-пир» и съесть все содержимое в одно лицо?

– Ничего постыдного. Я собираюсь сделать точно так же в день открытия.

Мурашки гордости за себя пробежали по спине Анны, когда она окинула взглядом постриженный зеленый газон, обогреватели для патио в виде пирамид, приглашенных гостей, среди которых были местные представители власти, Дженнифер Аткинсон, директор школы Рути и предприниматели, которые могли бы устраивать в «Пире» корпоративные мероприятия. Для чего и было организовано это пространство. В обычное время здесь по желанию могли бы сидеть те, кто купил еду навынос, но если закрыть ворота, то место станет зеленым уголком прямо в центре города. На время оно превратится в частную территорию, где можно устраивать бизнес-конференции, или мероприятия по тимбилдингу, или даже свадебные вечеринки. Анна вздохнула. Но для нее это место навсегда запомнится ее прогулкой с Сэмом, когда они рисовали в воображении все это и он пригласил ее на свидание у собора Святого Павла.

– Мам! – крикнула Рути. – Если я съем еще шариков из бекона, у меня не останется места под тарка дал[83] Ниты, а она всегда сильно сердится, если я не набиваю живот как морж!

– Хорошо, – сказала Анна и поманила ее рукой. – Пора идти.

Глава 60

Дом Ниты и Павиндера, Ричмонд

– Рути, хочешь попробовать мои растительные чипсы?

Павиндер, одетый в шервани[84] королевского вида с красными узорами, предложил ей миску с какими-то хрустящими штуками, которые выглядели, будто были сделаны из листьев. Все вокруг были наряжены в костюмы рождественских персонажей, кроме Ниты и Павиндера, которые всегда одевались в роскошную индийскую одежду. У Ниты было множество красивых сари[85], и, казалось, каждый год на эту вечеринку она надевает новое. Играла рождественская музыка без слов, и можно было разогреться перед караоке, которое было запланировано чуть позже. Анна видела, как Рути с подозрением осматривает чипсы. Она была не против пробовать новую еду, в отличие от многих людей с аутизмом, но всегда тщательно изучала текстуру.

– А на вкус они тоже как растения? – спросила Рути; морковка снеговика, приделанная к ее носу, болталась вверх-вниз, когда она говорила.

– О боже, нет, – цокнул языком Павиндер. – У этих должен быть вкус…

– Зерен, – влезла Нита. – Они все на вкус как зерна. Самое лучшее, что Павиндер мог бы с ними сделать, – это продать их на корм курам. – Она протянула руку, осторожно, чтобы не задеть Рути, и предложила отойти влево. – Иди лучше поешь тарка дал.

Анна заметила, как улыбка Павиндера потускнела, и, хоть она и наелась еще в «Пире», Анна запустила руку в миску и взяла парочку. Закинув чипсы в рот и пожевав, она с грустью поняла, что Нита была абсолютно права насчет вкуса, а ее горло теперь пересохло, как пустыня Гоби.

– Они отвратительны, да? – спросил Павиндер, видимо, прочитав все по лицу Анны.

– Не отвратительны. Просто, не знаю, возможно, им чего-то недостает, только вот не знаю чего.

– Вкуса? – предположил Павиндер.

– Возможно.

Он вздохнул, опустив плечи.

– Они должны были обеспечить мое безбедное будущее, мое и Ниты, чтобы я смог больше времени проводить с ней, а не в лаборатории.

– Ой, – сказала Анна.

Что ж, несмотря на ужасные закуски, появился ответ на вопрос о том, что Павиндер делал долгими вечерами в лаборатории.

– Джессика сказала мне, что нужно сфокусироваться на нашем исследовательском проекте, но не знаю… есть открытия, которые мне интересны, но выходят за рамки моих обязанностей. И в последнее время я ловлю себя на том, что хочу сделать что-то из ряда вон, нарушить правила, создать новое будущее.

Ого, Павиндер был не из тех, кто нарушает правила. Но, возможно, это к лучшему, поскольку Ните тоже не хватало острых ощущений. Может, у этой Джессики и были какие-то чувства к Павиндеру, но они явно не были взаимными, если Павиндер пытался создать чипсы, которые вытащат его из ботаники, чтобы он смог проводить больше времени с женой. У Ниты теперь не было необходимости спрашивать его напрямую, Анне нужно было только заставить их поговорить друг с другом.

– Жаль, что Сэм не пришел. Возможно, он уговорил бы меня присоединиться к команде ветеранов по регби, о которой говорил Пол.

При упоминании имени Сэма желудок Анны сделал кульбит вместе с закусками в нем. Она поклялась поговорить с Сэмом сегодня вечером. Она даже немного отошла от классического образа Снежной Королевы, когда делала макияж, и добавила больше сексуального, как она надеялась, морозного сияния для привлекательности. Несколько бокалов, чтобы набраться смелости, и можно звонить… наверное.

– Хм… – сказала она Павиндеру. – Я не думаю, что вам нужен Сэм, чтобы создать команду по регби.

– Он профессиональный игрок, и он гораздо моложе и спортивнее, чем любой из нас, – сказал Павиндер. – Это вдохновляет.

– Я считаю, что стремление создать чипсы, чтобы сколотить состояние и проводить больше времени со женой, – вот что вдохновляет.

– Мне просто нужно сделать так, чтобы на вкус они не были как просо, но при этом сохранили питательные свойства.

– И мне нравится их форма, – ободряюще добавила Анна.

– Что я пропустила? – спросила Лиза, прижавшись к Анне и чуть не выколов ей глаз колокольчиком, болтающимся на конце ее эльфийской шляпы.

Павиндер отставил миску с закусками в сторону.

– Я принесу вам «Принглз». – Он пошел в сторону кухни.

– Я что-то не то сказала? – спросила Лиза, загребая чипсы из миски.

– Нет, – ответила Анна. – Но мне кажется, тебе они не понравятся.

Было слишком поздно. Лиза уже положила несколько штучек в рот и тут же сделала такое же лицо, какое, подозревала Анна, чуть раньше сделала она сама. И на хвалебный отзыв это выражение не тянуло.

– Фу! Боже! Что это?

– Тсс! Павиндер сам их сделал. Для Ниты. Они, конечно, невкусные, но оцени порыв.

– Ните они не понравятся, – продолжила Лиза. – Они вообще безвкусные.

– Знаю. Но, возможно, если бы Нита узнала, зачем Павиндеру понадобилось их делать, она бы помогла. Она же королева специй, в конце-то концов.

– Хорошо придумала, – кивнула Лиза. – О боже. Пол идет с кислой физиономией. Одно из двух. Или у него внезапно развилась какая-то болезнь, вылечить которую под силу только «Бирра Моретти»[86], и мне потом придется вести машину, или его срочно вызвали на работу, и он должен уйти. Что значит, мне нужно следить, чтобы дети не пили слишком много энергетиков, и отвезти его домой, к его фургону.

– Привет, Пол, – поздоровалась Анна. – Из тебя вышел правдоподобный Гринч.

– Привет, Анна. Да, Лиза сказала, что я был рожден для этого костюма, и я до сих пор не решил, насколько это было обидно.

– Ой, прости, дорогой. Но сейчас ты выглядишь в точности как Гринч. Что случилось? – спросила Лиза, приобнимая его за талию.

– Ничего, просто… надо, чтобы ты взглянула на Кая, – немного неловко ответил Пол.

– Мне нужно взглянуть на Кая? – нахмурилась Лиза. – Я его и отсюда вижу прекрасно. Пять футов, восемь дюймов, поедает горстями самосы[87], одет в костюм рождественской хлопушки.

– Лиза, – вкрадчиво сказал Пол.

Анна поймала взгляд Пола, покосившегося на нее, и внутри у нее все перевернулось. Это явно было как-то связано с ней.

– Что происходит? – спросила она через силу.

– Я… ну… – замялся Пол.

– Пол, – сказала Лиза. – Что такое?

– Кай нашел кое-что у себя в телефоне. Я не собирался ничего говорить тебе раньше времени, Анна.

– Говорить о чем? – спросила Анна. Теперь она не на шутку разволновалась.

– Кай! – позвал Пол. – Подойди сюда на секунду.

– Готовы к караоке? – крикнула Нита. – У меня есть новый сборник рок-баллад восьмидесятых, не терпится, чтобы вы все их спели.

Анна не дышала, не понимая, что такого могло произойти.

– Пап, только не заставляй меня петь дуэтом с Келси, – сказал Кай, подходя к ним в довольно тесном костюме хлопушки. В таком он точно не хотел бы засветиться в своем аккаунте в Инстаграме[88]. – В прошлый раз она несколько месяцев шантажировала меня этим видео.

– Я не насчет караоке, Кай. Я насчет того, что ты мне показал, когда вышел из машины, – сказал Пол. – Новости. О Сэме.

– О, – сказал Кай, сверкнув глазами на Анну так, будто он хранил все секреты британской разведки. – Но я думал, мы не должны пока что об этом говорить.

– Да, но, – вмешалась Лиза, – что бы там ни было, надо сказать сейчас.

Кай достал телефон из рукава костюма и дотронулся до иконки на экране.

– Это вылезло раньше, когда я искал о нем информацию. Я хотел посмотреть, не поделился ли кто-нибудь моим видео с матча по регби. Вот. – Он протянул телефон Анне.

Она посмотрела на экран, и Лиза наклонилась, чтобы увидеть тоже.

У звезды НФЛ Сэма Джекмана диагностировано дегенеративное заболевание.

Глава 61

– Ты не можешь просидеть на лестнице весь вечер. Рути за тебя волнуется. И я знаю, что она волнуется, потому что не хочет петь песни Кейт Буш, а она обожает петь песни Кейт Буш, – сказала Нита Анне. – Но вечеринка не вечеринка без «Взбежать на этот холм» и исполненной на бис «Бабушки»[89].

Анна держала в руке телефон, на котором был открыт медицинский сайт с фактами, статистикой и диаграммами по болезни Гентингтона. Она не поднималась с ковра Ниты как минимум сорок минут, пока читала, переваривала прочитанное, немного плакала и много думала.

– Я… не знаю, что делать, – ответила Анна, и ее голос выдал весь страх, который она ощущала.

– Ну, – сказала Нита, садясь на ступеньку ниже Анны, – ты обещала мне, что позвонишь Сэму сегодня.

– Я знаю. И я собиралась, но…

– Но что? – перебила ее Нита. – Если и существует веская причина позвонить ему, то вот же она, да?

– Да? – спросила Анна. – Ведь именно это беспокоило его все время, пока мы были вместе, и… он не рассказал мне.

– Анна, – сказала Нита, качая головой. – Это серьезно. Даже исходя из немногочисленных подробностей, описанных в этой довольно посредственной статье, могу сказать, что такой диагноз для привлекательного и полного сил спортсмена, который мог войти в историю футбола благодаря тому грандиозному трансферу… не знаю, если я все правильно понимаю, это непомерный груз для него. Он понимал, что, пока он изо всех сил будет пытаться разобраться с работой и со своим будущим вообще, другие люди начнут совать нос не в свое дело и устроят шумиху, как только до них дойдут новости.

Анна знала это. Теперь ситуация стала казаться вдвойне ужасной. Он сказал ей, что его сделку отменили, а теперь она знала причину. Он попросил ее доверять ему, и она согласилась. Но все же… Но уже вспомнила о бабушке Гвен и о том дне, когда ей поставили диагноз «деменция». И хотя она предполагала такой вариант, она все равно была в шоке, когда подтвердилось, что забывчивость ее бабушки связана не только с возрастом. А Сэму не было еще и двадцати шести лет…

– Ты же сама сказала, что поначалу все было несерьезно, просто несколько свиданий, и все знали, что это только на время отпуска Сэма. Стал бы он рассказывать об этой своей болезни первой встречной девушке в Великобритании?

– Нет, но…

– Но потом ситуация изменилась, и вы оба стали влюбляться друг в друга.

– И вот тогда он мог бы и сказать мне.

– Анна, мне кажется, ты кое-что упускаешь. – Нита вздернула нос. – Прям как Лиза, когда игнорирует высокие ноты в этой песне… У Сэма, мужчины, которого ты любишь, есть проблема со здоровьем, и, очевидно, она застала его врасплох. Тебе нужно разобраться в своих чувствах. – Нита накрыла ее руку своей. – Насколько я понимаю, он сбежал обратно в Америку, чтобы тебе не пришлось иметь дело со всем этим. Это не сопоставимо с тем, когда мужчина разрывает отношения, потому что женщина для него мало значит. Он поступил как мужчина, который испытывает достаточно серьезные чувства, чтобы поставить тебя и Рути на первое место. Он думает, что это ранит тебя. Он думает, что его болезнь причинит тебе боль.

– Так и есть, – сказала Анна, на глаза которой наворачивались слезы. – Мне правда очень больно.

А она еще и рассказала ему о бабушке Гвен и о том, как ужасно она себя чувствовала тогда. А Сэм позволил ей выговориться, поддержал ее, сказал, что не может даже представить, как ужасно проходить через подобное. Она задержала дыхание, в груди пульсировала боль.

– Так и что ты собираешься делать? – спросила Нита. – До этих новостей ты хотела позвонить ему.

– Знаю.

– Что-то изменилось?

– Не знаю. – Она опустила голову на руки, в которых все еще держала телефон. – Захотел бы он, чтобы я позвонила ему после этих новостей? Подумает ли он, что я и звоню только потому, что узнала?

– Анна, ты опять начинаешь. Думаешь о том, что хотят другие. Ты сама чего хочешь?

Анне не понадобилось много времени на раздумья. С тех пор как она прочитала статью и все, что смогла найти за сорок минут о болезни Гентингтона, у нее на уме было только одно. Она хотела услышать его голос. Почувствовать его объятия снова. Увидеть его улыбку. Хоть как-то сократить расстояние между ними. Был только один ответ.

– Я хочу позвонить ему, – сказала Анна.

– Конечно, ты хочешь, – закивала Нита.

Трясущимися руками Анна держала телефон, пока искала номер Сэма в списке своих контактов. Она нажала на кнопку вызова и приложила телефон к уху, закрыв глаза и думая о том, что будет говорить. «Привет» подойдет для начала, но что сказать потом, она толком не понимала. Ей нужно было остановить роящиеся в голове мысли и довериться своему чутью.

Но тут гудки прекратились, и послышался женский голос с американским акцентом.

– Что там такое? – спросила Нита. – Сигнал хороший? Я раньше с лестницы никогда не звонила, но вряд ли тут ловит идеально.

Анна покачала головой, сглотнув комок, подступивший к горлу, слезы уже почти капали у нее из глаз.

– Дело не в сигнале, – сказала она Ните. – Говорят, абонент недоступен.

– Наверное, ошибка какая-то. Попробуй еще раз. Или позвони по видеосвязи в Инстаграме[90]. Я так и сделала, когда двоюродная сестра Павиндера заблокировала мой номер.

Анна вышла из своих контактов и запустила приложение с розовым фотоаппаратом на иконке. Сэм ничего не выкладывал с тех пор, как уехал, даже ни одной истории, но она иногда находила утешение – то есть плакала, – просматривая его старые посты. Она стала нажимать на клавиатуру, набирая его имя. Он должен был появиться первым из «недавнего», но его не было. Анна нажала на поиск и подождала. Сэм Джекман, Лондон. Сэм Джекман, женщина из Онтарио. Где был официальный профиль с голубой галочкой Сэма Джекмана из Цинциннати?

– Кстати, у тебя отличный макияж, – сказала Нита. – Позвони по видео. Я постою здесь для поддержки, пока он не ответит, а потом я дам Рути еще одну тарелку бирьяни[91] и скажу ей, что ты скоро придешь послушать, как она поет песни Кейт Буш.

– Его нет, – сказала Анна изменившимся от шока голосом. – Его аккаунта нет.

– Что за бред! – воскликнула Нита. – Инстаграм[92] же не Илону Маску принадлежит? Аккаунты не исчезают просто так. Дай сюда.

Анна дала Ните свой телефон, но у нее внутри уже все похолодело. Как ей теперь связаться с ним? И тут ей в голову пришла мысль. Как там зовут его агента?

Глава 62

Цинциннати, Огайо, США

– Вот дерьмо! Дерьмо!

– Тионна! Что за выражения у меня за столом? И что здесь делает твой телефон?

– Прости, мам, но Сэм… короче, все знают.

Все затихли за столом посреди маленькой квартирки Джекманов, заваленной едой к Рождеству. Козленок уже был готов, так же как и фаршированная индейка, плантаны[93], зеленая фасоль, пряный картофель и кукурузный хлеб. Рождественский ужин начался рано. Украшения тоже уже были в полной готовности. Уродливые тряпичные куклы в красно-зеленых нарядах были развешаны по главной комнате и напоминали старомодных эльфов из книги «Эльф на полке: Рождественская традиция», на рамках картин висела мишура, а разноцветная искусственная елка расположилась на тумбочке возле телевизора и всем своим видом говорила, что ее лучшие дни были в году эдак восемьдесят втором.

По лицу Тионны Сэм понял, о чем именно все знали. Он сжал вилку в руке и попытался сохранять спокойствие. Было очевидно, что рано или поздно это случится. Френки говорила ему, что это лишь вопрос времени, когда кто-то продаст информацию о его диагнозе. Покупка нового телефона, новой сим-карты и деактивация аккаунтов в соцсетях приостановила всю шумиху, но теперь журналисты вернулись.

– Может, вам всем опять поехать в тот отель. Или в другой отель, в том были какие-то журналисты в прошлый раз, – предложил Сэм.

– Нет, – сказал Альберт с такой уверенностью и решительностью, словно это не обсуждалось.

– Пап, я не хочу, чтобы за вами охотились днем и ночью, – все равно сказал ему Сэм.

– А я не хочу, чтобы моя жизнь походила на твою. – Его отец отложил столовые приборы. – Я такую не выбирал. Я выбирал простую жизнь. Хотел работать в автосалоне. Приходить домой и смотреть вестерны с бокалом рома в руке. И я продолжу это делать, и мне все равно, будут ли при этом люди с камерами дежурить у меня под дверью.

– Я согласна, – ответила Долорес. – Нужно показать людям, что мы не боимся. Что мы будем жить, как жили. А пока что у меня такое ощущение, что ты какой-то преступник в розыске и мы пытаемся скрыться от позора. Мне не стыдно. Мне нечего стыдиться.

– Ой, мам, – сказал Сэм. – Мне не хочется, чтобы ты так это воспринимала.

– Тогда больше никаких поездок в отели глухой ночью, как будто мы заключенные, которых везут в тюрьму, – сказала его мама. – Подай плантаны, пожалуйста.

Сэм взял поднос и протянул его через весь стол маме. Его родные были сильными. Сильнее, чем он думал. Всем сидевшим в этой комнате грозили перемены в жизни, но им все равно удавалось создавать видимость нормальной семьи. Возможно, у них так всегда и было.

– Какая у вас в автосалоне сейчас самая лучшая машина, пап? – спросил Сэм у отца.

– А что? – уточнил он. – Ты собираешься купить ее, чтобы я получил комиссию? Как в тот раз, когда ты купил нам машину и сказал, что она досталась тебе бесплатно за сделку от спонсоров?

Значит, и об этом его отец знал все это время. Сэм растерялся.

– Мы благодарны тебе, Сэм, – вставила его мама, подкладывая Тионне зеленую фасоль, которую та совсем не хотела. – За все, что ты сделал для нас с тех пор, как твоя карьера пошла в гору.

Сэм чувствовал, что грядет «но», но не знал, на какую тему перевести разговор, прежде чем его мама доберется до этого «но».

– Но деньги – это всего лишь бумага, – сказал Альберт. – Теперь уже даже не бумага. Цифры. Цифры, которые мы передаем другим людям за товары, вычитая их из тех цифр, что сами получили от других людей. – Он сделал глоток рутбира[94]. – Я, может, и хожу на работу, чтобы приносить еду в дом, но это не единственная причина. Я хожу туда, чтобы в моей жизни была цель. Я встаю утром и понимаю, как могу помочь другому человеку хорошо провести день.

Именно этого недоставало Сэму в его работе, в его жизни. Конечно, он мог помочь своей команде завоевать победу, но это была совсем не та помощь, о которой говорил его отец. Его отец имел в виду бескорыстную заботу, нечто в духе ценностей былой эпохи, в которую его самого воспитывали родители и в которую они с мамой воспитывали Сэма с Тионной. Сэм полагал, что, если он вырос в семье с очень скромным достатком, его долгом было достичь большего, отдавать, преуспеть так, как его родители никогда не могли. Но его отец говорит ему, что успех определяется не наградами и долларовыми купюрами и даже не усердной работой, а смыслом жизни и твоим отношением к людям вокруг.

– Поэтому… я не сдавал анализы, – заявил Альберт.

– Что?! – вскрикнула Тионна. – Что ты сказал? Ты не сдал анализы?!

– Пап, ты же говорил, что сдал, – сказал Сэм, шокированный этим внезапным признанием.

– Нет, – сказал Альберт. – Я не говорил, что сдал анализы. Я говорил, что пошел сдавать анализы. Но когда я пришел туда, я решил, что для меня это не имеет значения. – Он пожал плечами. – Мне уже почти шестьдесят. С какой стати мне волноваться, есть у меня этот ген или нет? Что-то все равно убьет меня однажды. Может статься, и этот ген.

– Мам, ты была в курсе? – спросила Тионна, случайно спихнув локтем со стола нож, который со звяканьем упал на пол. – Ты тоже не сдавала анализы?

– Да, я была в курсе, – призналась Долорес. – Таков выбор вашего отца. Как и у меня, и у тебя, Тионна, у него был выбор. Я сделала тест, потому что, если у меня есть этот ген, вероятно, что у вашего отца его нет. Разве не так?

– Нет, мам, не совсем так. – Сэм вцепился руками в волосы и стал теребить пряди. – Все немного сложнее. Он может быть у вас обоих. Или его может не быть ни у кого из вас, но вероятность этого гораздо меньше. Я просто…

– Я решил, что раз уж я не собираюсь в круиз «все включено» по Карибским островам, то, если у меня и есть этот ген, я все равно буду просыпаться по утрам и идти продавать машины, так или иначе – неважно, – заключил Альберт.

Тионна разочарованно качала головой, но Сэм понимал. Он бы сам не знал, что у него есть этот ген, если бы «Диггерам» не понадобилась биопсия каждого дюйма его тела. Если бы только он мог изменить это, если бы как-то мог отказаться от самой мысли о трансфере и оставаться в блаженном неведении, что бы он сделал? На мгновение он задумался, каково было бы не ощущать этого груза на плечах, но тут же он осознал: тот факт, что он обо всем узнал, встретился с доктором Монро и узнал свой диагноз, заставил его взлететь. В прямом смысле. Он бы никогда в жизни не полетел в декабре в Ричмонд. А значит, он бы никогда не встретил Анну. Никогда бы не влюбился в нее.

– Сэм… – Мама сверлила его взглядом с другого конца стола. – Ты хорошо себя чувствуешь?

Он кивнул.

– Да, я… я хочу рассказать вам кое о чем. Кое о ком.

Его мама слегка выпрямилась на стуле и перевела пристальный взгляд с фаршированной индейки на него.

– Я кое-кого встретил, – заявил Сэм. – Ее зовут Анна.

Глава 63

Дом Анны и Рути, Ричмонд

– Рути, это невозможно. Я не могу упаковывать подарки и одновременно приглядывать за мистером Рокитом и Чизкейком. Один хочет сожрать другого, и при этом они швыряют мой скотч по всей комнате.

Наступило девятнадцатое декабря, в школе начались каникулы, и до Рождества не оставалось ничего, кроме как упаковывать подарки и сдерживать свои порывы откупорить «Бейлиз». Завтра у Рути пройдет последнее праздничное выступление с чечеточной группой «Феерия» в часовне, а потом можно будет поливать индейку жиром и пытаться не разреветься при мысли о том, что мужчина, который был ей дороже всех остальных, вычеркнул ее из своей жизни.

Анна оторвала взгляд от подарка, который оборачивала бумагой. Рути, танцуя чечетку, передвигалась по всей гостиной с вытянутыми в стороны руками и сосредоточенным выражением лица.

– Ты меня слышишь? – спросила Анна.

– Да, – ответила Рути, продолжая отбивать чечетку. – Я пытаюсь понять, кто кого хочет сожрать и кто швыряет скотч.

– Чизкейк! В обоих случаях!

– Мам, ты как будто напряжена. Хочешь, зажжем ароматические свечи. Я не против, только не те, которые воняют потом.

Анна понятия не имела, что у нее есть ароматические свечи, которые воняют потом, но у Рути было чувствительное обоняние. И да, она была напряжена. Потому что идеальное Рождество, которое она планировала, ускользало у нее из рук. «Пир» отнял у нее все время и энергию, которые она не растратила в сказочной стране свиданий. Жалела ли она об этом? Анна задумалась на секунду. Нет, не жалела. Ей очень нравилось каждое мгновение, которое она провела с Сэмом. Но он нечестно поступил, лишив ее возможности связаться с ним, тем более сейчас, когда во всех новостях говорили о его диагнозе. И, конечно, Френки должна проверять свои сообщения. Ладно, после нескольких бокалов вина и песен Селин Дион в наушниках Анна, возможно, оставила не лучшее сообщение, но отсутствие ответа граничило с жестокостью. Если только номер, который она нашла в интернете, был правильным…

Она вздохнула.

– Рути, почему бы тебе не сделать перерыв и не помочь мне упаковать подарки?

Анна уже жалела о том, что выбрала именно такие подарки, потому что все они оказались странной формы.

– Я не могу сделать перерыв, – заявила Рути, все еще двигаясь кругами так энергично, что ни один даже самый тренированный танцор не выдержал бы уже и свалился от головокружения. – Я должна идеально выступить завтра.

– Ты всегда идеальна, – напомнила ей Анна. – А еще порой, когда перетренируешься, все может пойти наперекосяк.

Рути тут же остановилась.

– Это же неправда?

Она в ужасе выпучила глаза, и Анна пожалела о своих словах. Теперь Рути будет переживать.

– Ну, иногда может и такое случиться. Но нечасто. Возможно. Но никому хуже не будет, если ты немного отдохнешь, да? Подойди и подержи скотч или Чизкейка. Он опять что-то вынюхивает у клетки мистера Рокита.

– Я думаю, они наконец подружились, – заявила Рути, взяла кота, села и слегка зафиксировала его у себя между ног, приглаживая ему шерсть. – Им просто нужно было привыкнуть друг к другу.

Анна не была в этом так уверена. Она определенно не собирается разрешать им сворачиваться рядышком у камина в ближайшее время.

– Я вчера отправила Сэму сообщение, – сказала Рути.

– Да ладно?

– Он не ответил.

Анна сглотнула.

– Ну, дорогая, может… он был занят.

Она не стала говорить Рути, что не может связаться с Сэмом. Что толку рассказывать?

Рути покачала головой.

– Не думаю. Он обычно отвечает в течение двух минут. Я посмотрела все его предыдущие сообщения и вычислила среднее время ответа. – Она оторвала взгляд от шерсти Чизкейка, которого гладила, и в упор посмотрела на Анну. – Думаешь, это потому, что он болен? Болезнью Гентингтона?

И сердце Анны снова разбилось. Это она тоже не обсуждала с Рути. Она знала, что Кай мог рассказать ей или показать, но Анна не собиралась поднимать эту тему, пока Рути сама не заговорит об этом. В большинстве случаев какие-то события оставались смутными в восприятии Рути – она просто узнавала, что они произошли, и тут же мысленно отстранялась от них, прячась в укромном уголке своего сознания. Так же бывает, когда тебе сообщают о чьей-то смерти. Ты принимаешь этот факт, потому что изменить его тебе не под силу, планета продолжает вращаться, и ты возвращаешься к повседневным делам…

– Не думаю, что он уже плохо чувствует себя, – тихо сказала Анна. – Но, очевидно, что у него сейчас многое происходит в жизни, и…

– И поэтому он меня игнорит? – спросила Рути.

Что тут было сказать? Его номер больше не обслуживался, но что на самом деле это значило? То же самое касалось его аккаунтов в соцсетях. Он совсем их удалил или же они были недоступны только Анне и ее друзьям? Нет, сама мысль о том, что он мог как-то заблокировать ее, вычеркнуть ее и Рути из жизни таким образом, казалась безумной. Сэм, которого она знала, никогда бы так не поступил. Это, скорее всего, было связано с вниманием прессы. Вот только это значило, что она больше не сможет связаться с ним. А Рути продолжала пытаться, ожидая от него ответа.

– Не думаю, что он специально тебя игнорирует, Рути…

– А можно игнорировать неспециально? – поинтересовалась Рути, задумавшись.

– Мне кажется, он не получает твоих сообщений. Его телефон… Помнишь, у него экран разбился? Я думаю, что он купил новый. Мне кажется, возможно, у него будет новый номер, но иногда все это занимает какое-то время.

Анна не хотела говорить Рути, что причина могла быть в другом. Только не перед ее рождественским выступлением, к которому она так долго и упорно готовилась.

– Я читала про эту болезнь, там говорилось, что первые симптомы иногда проявляются после тридцати лет, но чаще всего гораздо позже. И все равно люди с этим потом еще долго живут. Похоже на то, как было у бабушки Гвен.

Анна вздохнула. Сэму было почти двадцать шесть. Симптомы могли проявиться через несколько лет, или с тем же успехом болезнь могла оставаться в скрытой стадии гораздо, гораздо дольше. Ей так хотелось поговорить с ним, сказать ему, что она до сих пор испытывает к нему чувства, несмотря ни на какие диагнозы. Но одно – дело осмелиться признаться в этом, и совсем другое – стучаться в каменные стены, которые он возвел на ее пути.

– Он в самом деле не придет на мое выступление, да? – спросила Рути, но совсем без вопросительной интонации.

Стоило ли Анне приврать? Будет ли лучше ответить что-то вроде «не знаю, может быть» или «посмотрим»? Или лучше быть предельно честной хотя бы насчет этого?

– Не думаю, Рути, – призналась Анна. – Но придет папа. И Николетта. И Нита, Павиндер, Лиза, Пол, Кай и Келси тоже все там будут.

– Они придут только из-за глинтвейна и мясных пирогов, – сказала Рути, закатив глаза. – Кай сказал, что хочет попытаться побить рекорд Гиннесса по поеданию трех мясных пирогов. Пока что рекорд – пятьдесят две целых двадцать одна сотая секунды.

– Они придут, потому что хотят посмотреть, как здорово вы с вашей группой выступите, – заверила ее Анна. Она знала, что по большей части они придут из-за нее, единственной матери-одиночки в компании, которая всегда будет очень благодарна друзьям за поддержку.

– Ты снимешь видео и наделаешь побольше фоток? – спросила Рути. – Когда Сэму станет лучше и у него будет новый номер телефона, мы сможем отправить их ему. Тогда, считай, он не пропустит выступление.

Сердце Анны заныло снова, но ей удалось кивнуть, хотя на глаза навернулись слезы.

– Конечно.

– Так, – сказала Рути. – Хватит отдыхать. – Она, пошатнувшись, встала с пола, к вящему неудовольствию Чизкейка. – Интересно, есть ли рекорды Гиннесса по чечетке…

Рути опять принялась отбивать чечетку, а Анна, забыв про подарок, который до этого собиралась упаковать – календарь АФК «Уимблдон» и кружку для Пола, – взяла телефон. Никаких новых уведомлений. Неужели все закончится вот так?

Глава 64

Аэропорт Цинциннати / Северный Кентукки, США

– Ты с ума сошел, Сэм? Нет, серьезно. Я в курсе, через что тебе приходится проходить, но отпуск? Сейчас? Ты же только что вернулся?

Сэм знал, что Френки взорвется, когда он попросит ее встретиться с ним здесь, в аэропорту. Ему выделили отдельную комнату для ожидания, но журналисты знали, что он здесь. Они все еще не сдавали позиций у его квартиры, и у него уже не осталось сил хоть как-то реагировать на них. У них всех были одни и те же вопросы.

«Ваша карьера завершена, Сэм?»

«Прокомментируйте слова – такой-то звезды НФЛ – о том, что вы никогда не будете больше играть в профессиональном спорте?»

«Как ваша семья?»

– Френки, – сказал Сэм решительно, но устало. – На самом деле ты не в курсе, через что мне приходится проходить.

Одной этой фразы хватило, чтобы немного усмирить внутреннего питбуля Френки. Ее плечи слегка опустились, губы немного расслабились, она перестала выглядеть так, будто хочет надавать ему по голове бейсбольной битой.

– Ладно, неправильно выразилась. Но, Сэм, теперь, когда все вскрылось, у нас есть выбор. И я знаю, что, возможно, ты еще не готов принимать какие-либо решения, но мы можем рассмотреть разные варианты… и «Бизоны» хотят с нами поговорить.

Серьезно? Чад заходил к нему, но Сэму не хотелось с ним встречаться. Он пока не хотел видеть никого из команды. Но Чад никогда легко не сдавался, и Сэм услышал снаружи рев репортеров, жаждущих эффектной реплики. В конце концов Сэм не устоял и впустил Чада. Оказалось, что Сэму нужно было объятие друга гораздо больше, чем он себе представлял, и, не успели они осознать происходящее, оба уже были в слезах. Спустя пару банок пива Сэм осознал, что их дружба была чем-то гораздо большим, чем просто товарищеские отношения сокомандников. Может, он и вел довольно поверхностную жизнь ходячей рекламы и короля тачдаунов, но дружба Чада выходила за рамки матчей и команды. Он всегда был готов поддержать его. Но все равно Сэм не мог перестать думать о том, что теперь Чад и все остальные неизбежно будут воспринимать его иначе. Будут видеть в нем не того же Сэма, который играл с ними в покер или был чемпионом клуба по тренировкам. И для этого у них были все основания. Он и впрямь изменился, а как иначе?

– Сэм, ты лучший игрок в команде. Весь мир знает об этом. И то, что с тобой приключилось, невозможно игнорировать, но это не… не знаю… не то же самое, что лишиться руки или… узнать, что тебе осталось жить только несколько недель.

Сэм внимательно смотрел на Френки и ждал, пока бизнесвумен в ней угомонится. Да, он был для нее товаром, точно так же, как он был источником заработка для «Бизонов», но речь шла о его будущем не как игрока или знаменитости, а как человека.

– Френки, я беру отпуск. Я еду на Бермуды. Мне сейчас нужно быть подальше отсюда. От всего. – Он сделал вдох. – Я собираюсь заниматься тем, что никогда не успевал и не мог делать из-за тренировок. Я буду пить коктейли и есть все что захочу, и я полностью отключусь от всего, что здесь происходит.

Френки окинула его оценивающим взглядом, здесь, в этой комнате ожидания аэропорта со слишком ярким освещением и без единого намека на Рождество. Судя по ее выражению лица, она не очень-то ему верила.

– Когда ты говоришь «отключиться», что именно ты имеешь в виду? Потому что я уверена, «Бизоны» смогут провести конференцию в «Зуме», пока ты будешь пить коктейли и есть все что захочешь.

– Я имею в виду, что буду вне досягаемости. Вообще. Только в случае экстренной ситуации с моим родителями ты можешь связаться со мной. Рождество через пару дней. На Рождество все прекращается.

– Очевидно, все, кроме коктейлей на песчаном берегу, – сквозь стиснутые зубы сказала Френки.

Сэм не стал дожидаться ее следующих слов. Он притянул ее к себе и крепко обнял, задержавшись в таком положении, будто сражался с кем-то за мяч в матче.

– Что ты делаешь? – Из глубины его объятий донесся приглушенный голос Френки. – У меня айпад в пиджаке. Ты его раздавишь. Ты меня раздавишь!

– Наслаждайся праздниками, Френки, – сказал Сэм, не выпуская ее. – Поезжай к сестре, повидайся с племянниками.

– Ага, конечно, ты едешь расслабляться на Бермудах, а мне достанется Рождество в стиле «Клуба Микки Мауса».

Сэм улыбнулся от ее слов и наконец отпустил Френки. Она высвободилась из его захвата немного помятой и поправила пиджак.

– У тебя же нет там айпада на самом деле, да? – спросил ее Сэм.

– Возможно.

– Отключи его. На пару дней, ради Рождества. Прогуляйся, сходи на природу, побудь там.

Природа. Он вспомнил все, что Анна рассказывала ему насчет своего отношения к природе. Он задумался, читала ли она новости и знала ли обо всем этом. Именно это так пугало Анну. То, что случилось с Рути. То, что медленно отобрало у нее бабушку. Но было уже поздно размышлять обо всем этом. Он принял решение.

– Я однажды провела неделю там, где рубят лес, – призналась Френки. – Только деревья и пилы… и еще деревья.

– Ого! Ты получила за это награду?

– Ожог от ядовитого плюща. Вот что я получила. Сыпь не проходила целую неделю.

– Не самый идеальный вариант, – сказал Сэм. – Но все же лучше, чем судороги в пальцах от бесконечного набора на клавиатуре.

– Так, значит, ты летишь на Бермуды, а я… подумаю о том, чтобы позвонить сестре. Может быть.

– Так держать!

– Но как думаешь, мы можем запланировать созвон, чтобы обсудить новости? Я вписала фразу «особые обстоятельства» в твой контракт, чтобы не нарушать договоренности с «Бизонами», но при одной мысли о том, что я отпущу тебя, не решив этот вопрос, у меня все начинает чесаться, как от той сыпи.

– Я тебе позвоню.

– Хорошо… но когда? Потому что…

– Я позвоню тебе, Френки, договорились?

Он видел, что она с трудом сдерживала себя. Он засунул руку в карман куртки и вытащил упакованный подарок. Упакованный не им самим, а людьми в магазине в Лондоне, где он его и купил.

– Это тебе.

– Сэм! Подарок? Ты же знаешь, как я отношусь к подаркам.

– Знаю. Ты думаешь, что никто в мире не знает тебя достаточно хорошо, чтобы купить тебе что-то действительно стоящее. И тебе все время приходится притворяться, и это выматывает и все такое.

– Теперь я тронута до глубины души. И удивлена, что ты на самом деле меня слушаешь. – Френки взяла подарок и потрясла его. – Это что-то хрупкое?

– Да. Но он пережил перелет, так что я думаю, не разобьется, если только твои племянники не станут кидать его друг в друга.

– Ну тогда спасибо тебе. Но у меня нет подарка для тебя.

– Есть. Ты не будешь мне звонить и дождешься моего звонка.

Она улыбнулась, качая головой.

– Тогда, думаю, мне осталось только пожелать тебе хороших праздников.

– Веселых праздников, Френки.

Глава 65

Церковь Святой Троицы, Ричмонд

– Не верится, что и вправду идет снег! Настоящий снег. В Ричмонде! Мне даже все равно, если он будет падать на мою футболку с Ричардом Бренсоном. Снег идет. Снег!

В день выступления Рути была взбудоражена с самого пробуждения, но когда она отдернула шторы и увидела тонкое и искрящееся белоснежное покрывало на дороге и крышах домов напротив, то закричала так громко, что Анна сначала подумала, не залез ли к ней в комнату какой-нибудь паук, которого нужно убрать, и не случилось ли какой катастрофы со стопкой чистого белья Рути. В обоих случаях реакция была бы примерно одинаковой. Но нет, это все из-за праздничной погоды, принесшей на их улицу немного рождественской магии, благодаря которой Сесил и его аниматронные друзья на переднем дворике мистера Пендергаста стали выглядеть именно так, как им и полагалось.

А теперь они стояли перед этой красивой церковью, и снег пошел опять. Мелкие хлопья, из-за которых не остановится движение на дорогах и не отменят поезда, они были такими красивыми и задавали идеальное настроение для предстоящего рождественского выступления местных танцевальных групп и хоров. Именно в это время в декабре у Анны появлялось праздничное настроение. Подарки были упакованы – ну, почти, – еда закуплена – в основном, хотя Рути теперь настаивала на том, что ее питомцам нужны особые кошачьи и кроличьи ужины в честь Рождества, – а ее клиенты были счастливы.

Мистер Вонг был более чем счастлив, на самом деле. Он послал ей через офис бутылку шампанского и купон на скидку в десять процентов на «Пир горой». Рути наверняка это приведет в гораздо больший восторг, чем остальные ее подарки. Но в этом году ощущения были немного другими, поскольку дни шли, а ответа на сообщение, которое она отправила агенту Сэма, так и не было. Анна начинала сомневаться, что он когда-нибудь будет вообще. Когда она начала думать об этом все время? И узнает ли Сэм вообще, что она пыталась связаться с ним? И имеет ли это какое-то значение?

– Рути, попрощайся с мамой и иди сюда, дорогая, – позвала руководительница группы по чечетке, стоявшая у входа этого памятника архитектуры Соединенного Королевства, украшенного венками из остролиста и праздничных цветов.

– Пока, мам! – сказала Рути и тут же побежала, махая рукой, Анна даже не успела отреагировать. Она видела, как Рути выставила вперед локоть в ответ на протянутый ей для приветственного удара кулак, и поняла, наверное, впервые за все это время, что Рути действительно повзрослела и стала более независимой в своих мыслях и поступках. Анна не могла укутать ее и закрыть от целого мира, Рути придется найти свой собственный путь для преодоления трудностей. Теперь Анна чувствовала, что Рути справится.

– Доброе утро, Анна. – Она услышала голос Эда и повернулась, ожидая увидеть его с Николеттой. Но Эд был один.

– Привет, – сказала она. – Ты…

– Рано. Я думаю, это подходящее слово, – просиял Эд. – Не думаю, что я куда-то приходил рано в своей жизни. Немного непривычно. Но в хорошем смысле.

– А Николетта не придет?

– Не в этот раз, – ответил Эд. – Она решила… не торопить события с Рути. Выстраивать отношения постепенно… с помощью любимых закусок Рути, когда она останется на ночь в следующий раз.

Анна улыбнулась.

– Очень хорошая идея. И это очень предусмотрительно.

– Но я обещал снять видео. Это же не запрещено здесь?

– Надеюсь, нет, – сказала Анна, вспомнив, что пообещала Рути снять на видео выступление, чтобы показать Сэму. Ей необходимо было сдержать это обещание ради Рути, даже если с Сэмом ничего не выйдет.

– Хорошо, я пойду внутрь, чтобы выбрать скамейку, с которой будет видно лучше всего. Тебе занять место?

– Спасибо, но я тут жду всех остальных.

– Ну конечно. Хорошо, увидимся после большого выступления, – сказал Эд и направился к сводчатому проходу.

Анна сделала вдох и с упоением окинула взглядом все вокруг. У нее было столько поводов для благодарности. Она живет в районе, который всегда любила, в доме бабушки Гвен, из которого она сделала идеальное место, с ней живет Рути и два вредных питомца, без которых она действительно не представляла своей жизни. А еще есть Эд, который правда старается и признает все свои ошибки. Он взял на себя роль отца и, надеялась Анна, станет для дочери поддержкой.

Рождественская ель у входа была в два раза меньше Малкольма, на ней висели шарики, которые выглядели так, будто они старше самого Бога, но гирлянды приятно сверкали огнями, и возле елки собирались другие родители и выступающие. Анна взглянула на часы.

– Мы не опоздали, – сказала Нита, внезапно появившись рядом с Анной. – Я сделала все, чтобы не опоздать.

– И мы обещаем, что не возгоримся с шипением, – добавил Павиндер с улыбкой на губах.

Анна улыбнулась удачной шутке. Нита и Павиндер всегда приходили на это мероприятие в англиканскую церковь с тех самых пор, как Рути стала выступать здесь. Некоторое время назад они заверили Анну, что смотреть на выступления детей, наряженных в мишуру и костюмы северных оленей, не то же самое, что поклоняться чужому божеству.

– Вообще-то…

– Не говори Анне пока что, – сказал Павиндер. – Я хочу сделать сюрприз, когда мы соберемся на Новый год.

Нита замолчала и замерла на месте так, что даже серьги не шевелились. Это было что-то новенькое. Ниту обычно ничто не могло заставить замолчать.

– Что ж, – сказала Анна, – не имею ни малейшего представления, о чем вы собираетесь рассказать, так что пусть интрига повисит. Всегда хорошо, когда в канун Нового года случается что-то достойное тоста.

– Но, Павиндер… – начала Нита. – Я бы просто могла сказать…

– Пожалуйста, – прервал ее снова Павиндер. – Разве тот, кто умеет ждать, не получает все лучшее?

– Доказательств этому у меня пока нет. И что значит «ждать»? Теоретически мы тут все просто ждем смерти, и если лучшее, что получают те, кто ждет, – это смерть, то я готова…

На этот раз Павиндер заставил ее замолчать своим поцелуем. Это был трогательный момент, Анна уже давно не видела подобного проявления их чувств друг к другу. Хоть она и не знала, что Нита хотела рассказать, одно это дорогого стоило.

– А вот и Лиза с Полом и детьми, – заметил Павиндер и взял Ниту за руку. – Давайте займем себе места, пока тебе не захотелось еще кому-нибудь рассказать о наших планах.

– Секундочку, Павиндер. Дай мне побыть с Анной, – попросила Нита и сжала руку мужа.

– Только ни слова, – сказал Павиндер, отпуская ее, и приложил палец к губам.

– Обещаю.

Анна укуталась в палантин, потому что ветер стал сдувать снежинки в ее сторону.

– Как ты? – спросила Нита, внимательно, но по-доброму изучая ее карими глазами.

– Нормально, – ответила Анна. – Я упаковала все подарки, но не обессудьте, если найдете на скотче кошачью или кроличью шерсть.

– А теперь как насчет ответа, который прозвучит не как из уст какого-нибудь политика?

Анна вздохнула и перевела взгляд на дверь церкви, возле которой викарий приветствовал запорошенных снегом людей, входящих в здание.

– Я… благодарна за Рути и наше здоровье, и еду на нашем столе, и я… ну, знаешь… я… стараюсь плыть дальше. – Она сглотнула комок эмоций, подступивший к горлу. – Но сложно плыть, когда снаружи так холодно, а ты опять оказалась одна в тот самый момент, когда уже показалось, что плавание – это командный вид спорта, и вода будто бы становилась теплее, и были все эти стойки на голове, коктейли, кареты с лошадьми и засыпание под мини-сериалы «Марвел».

– Ох, Анна, – сказала Нита, открыв ей объятия.

– Нет, правда, я нормально. Я все понимаю, знаешь. Сэм всегда поступал так, как считал нужным, с момента нашей первой встречи, когда он помог Рути с теми хулиганами. И если сейчас он тоже поступает так, как считает правильным, то я должна уважать его выбор. – Она смахнула слезы. – И, поскольку его нет в Инстаграме[95], я не могу втайне просматривать его ленту и безудержно реветь, когда мне станет хуже.

– Угадайте что? – сказала Лиза, внезапно присоединившись к ним.

Нита закатила глаза от бестактности подруги.

– Что? – спросила Анна, приложив палец к уголку глаза, и вытерла слезу.

– Я знаю, что я не сдержала обещание на Нерождественской рождественской вечеринке, но… я сделала это. Этим утром! – воскликнула Лиза.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – сказала Нита.

– На следующих выходных и потом раз в две недели я буду выбирать фильм, и могу вас заверить, что это будут фильмы со Стэйтемом, Момоа и Паттинсоном в высоком качестве. – Лиза вскинула кулак в воздух, как будто она вырвала победу на Уимблдоне.

– И теперь ты будешь комментировать тела мужчин так же, как Пол комментирует женщин. Это никакое не заявление, – сказала ей Нита. – Тебе нужно было сказать ему, как ты себя ощущаешь, когда он комментирует тела актрис. А потом надо было найти интересные для вас совместные занятия, благодаря которым вы почувствуете, что цените и уважаете друг друга.

– Боже, – ответила Лиза. – Что случилось? Ты докопалась до того, что происходит между Павом и Джессикой?

– Да, – сказала Нита. – И ничего там не происходит. И я не могу ничего больше сказать о нашем новом совместном увлечении, потому что Пав хочет выбрать для этого особое время.

Анна вздохнула. Да, выбрать подходящее время было важно практически всегда. Жаль только, ей эти часы были неподвластны.

– А мы с Келси можем подождать снаружи? – спросил Кай, не выпускавший из рук консоль от «Нинтендо Свитч» с тех пор, как они с Полом и Келси подошли.

– Нет, – ответила Лиза. – Ты будешь смотреть на Рути.

– Да, знаю, – сказал Кай. – Но я ведь не знаю миллион остальных поющих и танцующих детей, м?

– Кай, прояви хоть каплю уважения. Ни твоя мама, ни твоя сестра, ни я не знаем всех остальных детей на соревнованиях по регби, но мы все равно приходим на все твои игры… и в дождь… и в снег… и когда дует ветер. – Пол выставил руки, показывая на хлопья снега, летевшие сверху.

– Ладно, – недовольно сказал Кай. – Я понял.

– Пошли, – сказала Келси, взъерошив волосы своего брата.

– Отвали!

– Анна, – сказала Нита, дотронувшись до ее руки, когда все остальные двинулись в сторону крыльца церкви. – Идешь занимать место?

Анна не смотрела на дворик церкви, ее взгляд блуждал по дороге и машинам с включенными из-за плохой видимости фарами, по траве, усеянной белыми крапинками, в парке Твикнем-Грин напротив, по людям, кутающимся в пальто и выгуливающим собак или маленьких детей на санках. Было спокойно, тихо. Здесь был ее дом.

– Да, – ответила Анна Ните. – Идем внутрь.

Глава 66

– Как думаешь, Рути выглядит бледной? – спросила Анна, глядя на танцевальную группу дочери, ожидающую своей очереди в стороне. Они уже посмотрели выступления нескольких танцевальных и двух маленьких музыкальных групп и послушали рождественские стихи в исполнении учеников местной начальной школы. Это было действительно прекрасное начало того предрождественского времени, когда все дела постепенно отходят на второй план и ощущение праздника начинает витать в воздухе.

– Я не знаю, – громко зашептала Нита. – Освещение здесь так себе.

Анна пыталась поймать взгляд Рути, но ее дочь смотрела вниз, на свои туфли. Может быть, она мысленно повторяла движения? Считала такты и вспоминала, что за чем идет? Но что-то явно было не так.

– Ты же не думаешь, что ее стошнит? – спросила Нита.

– Я надеюсь, что нет, – сказала Анна, чувствуя, как у нее сбивается дыхание.

Наконец Рути оторвала взгляд от туфель, посмотрела на зрителей, но тут же опять уставилась в пол. Анна повернулась на скамейке и оглядела всех присутствовавших в зале. Неужели кто-то там ковырял в носу или собирался чихнуть, наплевав на гигиену? Этого было бы достаточно, чтобы вывести Рути из равновесия. Несколько человек фотографировали на телефоны или готовились снимать видео, но такие вещи обычно не беспокоили ее дочь. Но тут… Анна увидела, что выбило Рути из колеи или, скорее, кто.

– Аарон с акне и Гадкий Грегори, – прошептала Анна Ните. – Что они здесь делают?

Нита оглянулась через плечо.

– Те ужасные хулиганы? Фу, они корчат рожи и показывают неприличные жесты. Где их родители? И почему они не тусуются с бутылкой дешевой водки где-нибудь за вокзалом?

– Что мне делать? – спросила Анна. – Если они напрягают Рути, она не сможет сосредоточиться на выступлении. А она так, так старалась выучить танец. – Нельзя было позволить этому произойти.

– Хочешь, я пойду и скажу им прекратить? – спросила Нита. – Я уже давненько не практиковала свой тон для общения с подростками.

Анна опять посмотрела на Рути. Но теперь ее дочь улыбалась, ее глаза лучились, было видно воодушевление, с которым она смотрит на зрителей, и поза кардинально поменялась. Анна опять повернулась на скамейке с мыслью о том, что мальчишки, возможно, чем-то реабилитировали себя. Но нет… они… пересели, или… исчезли, или… она что, с ума сошла? Они там вообще были?

– Нита, ты же их видела, да? Грегори и Аарон сидели в середине зала.

– Да, и выражения их лиц были как у гаргулий, – сказала Нита.

– Тогда куда они подевались? – спросила Анна. И, что еще важнее, собирались ли они вернуться? Она не хотела, чтобы что-то угрожало выступлению дочери.

– Группа Рути выходит, – сказала Нита, захлопав в ладоши. – Павиндер, видео!

Анна зааплодировала так сильно, как только могла, и замахала Рути, когда та плавной и потрясающе уверенной походкой вышла на сцену. К ней вернулась ее теплая улыбка, а кудряшки упруго подпрыгивали при каждом шаге.

«Так, дыши. Все пройдет прекрасно!»

– О, Рути! Ты танцевала великолепно! Потрясающе! Невероятно! Восхитительно! Бесподобно…

– Нита, оставь немного слов для других, – сказала Лиза. – Рути, ты была звездой. Так ведь, Келси?

– Рути, ты должна научить меня этому движению – наклониться и резко выпрямиться снова, – сказала Келси.

Анна наблюдала со стороны, давая друзьям насладиться этим моментом. У нее еще будет время, чтобы обнять свою девочку и сказать ей, что она выступала как суперзвезда. Выступление чечеточной группы было неотъемлемой частью праздничных представлений здесь, в церкви, вот только, казалось, викарий удивился, когда в ход пошла пиротехника. Все танцоры выложились на сто процентов, они танцевали, отбивали чечетку и творили настоящую магию под микс из бодрых праздничных мелодий, а потом внезапно под «Лев сегодня спит» группы «Тайт фит»…

– Я знаю, что мы, наверное, необъективны, но я считаю, что Рути была лучше всех, – сказал Эд, появившийся рядом с Анной.

– Мы необъективны, – согласилась Анна. – Но это не значит, что мы неправы.

– Точно, – кивнул Эд.

– На секунду я запаниковала. Те ужасные мальчишки из школы появились здесь, и Рути выглядела так, будто ее вот-вот стошнит, но потом они… просто… испарились.

– Вероятно, это был Божий промысел, – предположил Эд. – Мы же в церкви, в конце концов. Или, может, им стало скучно. Церковь казалась мне невыносимо скучной, когда я был подростком.

– Папа, – сказала Рути в знак приветствия, когда подошла к ним. Ее лоб сверкал от блесток и капелек пота.

Церковь была заполнена детьми и их родителями, которые обнимали их и поздравляли с успешным выступлением, стараясь не зацепиться за висящие на скамейках венки из остролиста и плюща. Органист оглушительно играл «Маленькую звезду Вифлеема».

– Рути! – сказал Эд и стал терпеливо ожидать знака, можно ли обняться или дать пять или ничего не стоит делать. – Я сегодня утром принял душ.

Рути прыгнула к нему в объятия, и Анна почувствовала, как ее сердце тает. Смотреть на такое было очень приятно.

– Я видела, что ты смотрел, – сказала Рути. – Все время.

– Не мог оторвать от тебя глаз, – признался Эд. – Ты так отбивала чечетку, а потом этот прыжок… ты всех очаровала. И мне понравился сюжет про единорогов, которых загипнотизировали, чтобы они делали что-то плохое, и как все в конце концов разрулилось.

– Похоже на нас, – сказала Рути, наконец выпуская его из объятий. – Только ты не был в гипнозе… и ты не единорог.

– И, хотелось бы думать, я не совсем плохой, – добавил Эд.

– Ты была великолепна, Рути. Я думаю, в ближайшем будущем тебя ожидает мороженое, – сказала Анна.

– Мятное с шоколадной крошкой? – спросила Рути.

– Как ты догадалась?

– Ну, я бы не была так великолепна, если бы Аарон с акне и Гадкий Грегори продолжали корчить мне рожи и показывать неприличные жесты. Но, к счастью, Сэм их прогнал. Как и в прошлый раз.

Анна замерла на месте. Что Рути сказала? Сэм? Рути, конечно, любила представлять себе целые миры, в которых чувствовала себя в безопасности, но она никогда раньше не воображала, что видит каких-то людей.

– Рути, – сказала Анна, – что ты имеешь в виду? Поясни.

– Сэм выставил Аарона с акне и Гадкого Грегори: взял их за капюшоны, поднял со скамейки и выставил за дверь, – объяснила Рути. – А потом вернулся в зал, сел посмотреть мое выступление и…

– Привет, Анна.

Глава 67

Анна чуть не упала в обморок, услышав низкие вибрации красивого бархатного голоса Сэма. Ей потребовалась пара мгновений, чтобы унять эмоции и позволить мозгу включиться. Затем она быстро повернулась и увидела его. Он стоял, вытянувшись во весь свой рост в шесть с лишним футов, изысканно одетый в темные брюки и свитер песочного оттенка. Внутри у нее все замерло, когда она увидела его и попыталась понять, что к чему.

– Я знала, что ты приедешь! – воскликнула Рути, с разбега запрыгивая на Сэма.

Анна смотрела, как он ловит ее, держит пару мгновений и опускает обратно на пол.

– И спасибо, что избавился от Аарона с акне и Гадкого Грегори. Я уже собиралась последовать твоему совету и побежать прямо на них, но они сидели, и я не хотела, чтобы миссис Лэнгдаун решила, что я передумала выступать, так что…

– Ты была потрясающа на сцене, – сказал Сэм. – Мне безумно понравилась история про единорогов, если честно.

– Я так и сказал, – вставил Эд. Он протянул руку Сэму. – Рад тебя видеть.

Сэм сразу же ответил на рукопожатие.

– Взаимно.

– Мам, ты ничего не скажешь? Я же говорила, что Сэм приедет! Я знаю, что ты мне не верила, но…

– Рути, почему бы нам не пойти на улицу? Посмотрим, идет ли еще снег. Не уверен, что его там хватит хотя бы на один снежок, но никто нам не запрещает попытаться, да? – предложил Эд.

– А ты возьмешь снег с земли сам? – спросила Рути. – Просто я не могу прикасаться к нему без моих перчаток.

– Конечно, – ответил Эд и, не касаясь Рути, повел ее за собой по проходу между скамейками прямо к двери. – Николетта мне еще вот это дала. – Он похлопал себя по карманам джинсов. – Маленькая бутылочка с санитайзером, которую можно прицепить к ремню.

– Вот это круто.

Анна смотрела, как Рути выходит из церкви со своим отцом. Органист перестал играть, людей становилось все меньше – все хотели отправиться туда, где выступавшим и зрителям выдавали закуски и напитки. Анна в нерешительности замерла в проходе.

– Я… не знала, что ты придешь, – сказала она. Эта фраза совсем не подходила в данной ситуации, но Анна не понимала, с чего начать.

– Да, – выдохнул Сэм. – У меня новый телефон. Я удалил все свои аккаунты в соцсетях. Просто хотел начать кое-что заново, пока у меня есть такой шанс.

– Рути думала, что ты ее игнорируешь, раз не отвечаешь. – Анна сглотнула. Хоть она и сказала «Рути», она подразумевала «мы». Время шло, и она задумалась, не вычеркнул ли он ее навсегда из своей жизни…

– Я знаю, я пообещал ей, но я не был уверен, что смогу приехать вовремя. Мой рейс задержался, и в этот раз водитель кэба ехал так, будто ему вообще некуда спешить, так что… я немного опоздал.

Наступила оглушительная тишина. Она оглушала почти так же, как пульс Анны, стучавший у нее в висках. Что он сказал? Какая-то часть ее просто хотела изо всех сил прижаться к нему, впитать каждой клеточкой своего тела его непоколебимость, забыть на секунду обо всем, что между ними происходит. Но у другой ее части накопилось слишком много вопросов.

– Ты… уже знаешь? – спросил Сэм неуверенным хрипловатым голосом.

Анна открыла было рот, чтобы ответить, но вдруг поняла, что не может. Она поняла, о чем он. Он спросил о своей болезни. И у нее не было достойного ответа. Она просто кивнула.

– Мне так жаль, Анна. Я… должен был сказать тебе. Наверное, с самого начала. Было нечестно притворяться, будто я… нормальный.

– Нормальный? – переспросила Анна, когда последние из оставшихся в церкви людей выходили из здания.

– Неправильно сказал. Плохо подобрал слова. – Сэм покачал головой. – Не знаю, в первый раз я прилетел сюда, потому что был в ужасе от новостей, которые тогда сам только что узнал. Я не знал, что творю. Я не знал, что и думать. А потом, когда я узнал больше, мне на плечи свалился груз ответственности за мою семью. – Он оперся рукой на одну из скамеек. – От этого мне больнее всего. От мыслей о том, что они могут заболеть и им придется проходить через все, что болезнь Гентингтона им уготовит.

– Я прочитала про эту болезнь, – сказала Анна. – Когда увидела новости в интернете.

– Да? – спросил Сэм.

– Я пыталась позвонить тебе, – призналась она. – А потом пыталась найти тебя в соцсетях и… ну вот. – Она пожала плечами.

– О боже, Анна, как некрасиво получилось. – Он покачал головой.

– Я почти сдалась, – сказала она, опираясь на скамейку. – Вот только Нита и Эд, веришь ты или нет, сказали мне, что неважно, как складываются обстоятельства, и, если ты веришь во что-то, нельзя отступать, пока у тебя есть хоть малейшая надежда. – Она сделала глубокий вдох. – Я оставила сообщение твоему агенту Френки. По крайней мере, я думаю, что это была она… я к тому времени была уже сильно пьяна.

– Анна, – сказал Сэм и положил руку на ее плечо. – Я не должен был сбегать от тебя так, как я это сделал. Когда мы только познакомились с Рути, я сказал ей, что страх можно научиться контролировать и подчинить себе. Порой возникают ситуации, в которых лучше бежать навстречу этому страху, а не прочь от него. – Он замолчал на мгновение, а потом продолжил: – Я сам не последовал своему совету, и… зря.

– О чем ты говоришь, Сэм? – спросила Анна дрожащими губами.

– Я говорю… о том, что должен был рассказать тебе правду. Потому что ты сама была честна и прямолинейна с первой же секунды, а я проявил неуважение к тебе, не отплатив тем же. – Он сделал вдох. – Я знаю, мы договаривались, что наши отношения временные и без обязательств, но, я думаю, мы оба знаем, что они стали чем-то гораздо большим. – Он слегка улыбнулся. – Как силы природы. Как столкновение звезд.

Анна не знала, что и сказать. Чувствовал ли Сэм именно то, что ощущала она сама? Она покачала головой.

– Мне было больно, когда ты уехал. Больнее, чем я могла ожидать.

– Мне тоже, – признался он. – Как бы то ни было, я пожалел о своем решении в ту же секунду, как оторвал зад от сидений с подогревом в машине у Ниты и встал босыми ногами на тротуар.

– Так почему ты не позвонил? Почему не сказал о своих чувствах?

– Потому что я должен был лететь к своей семье и рассказать им о… Далласе и об… этом гене. Я словно держал в руках воздушный шар, который становился все больше и больше, и мне нужно было удерживать его, чтобы он не взорвался у меня в руках.

Дыхание Сэма сбилось, и он замолчал на секунду, пытаясь вернуть его в норму. Он перевел взгляд на большие церковные свечи, ярко горевшие на алтаре. Их пламя было высоким, уверенным и непоколебимым. Ему нужно было стать таким же сейчас.

– Все нормально? – спросила Анна.

Сэм медленно и глубоко вдохнул и затем посмотрел на нее. Прекрасная Анна. Она помогла его кораблю уцелеть в шторм и стала его тихой гаванью, когда он так нуждался в ней. А потом она раскачала его, спокойные воды под ним превратились в бурное течение, грозящее перевернуть его мир. Возможно, впереди Сэма ждал еще один шторм, но никто не мог знать, когда именно облака превратятся в черные тучи. А пока что он хотел расправить паруса. Поэтому он и приехал сюда. Чтобы сказать Анне, что…

– Я люблю тебя, Анна, – прошептал он. То, что эти слова сорвались с губ, на долю секунды ошарашило его самого. Но он тут же почувствовал себя хорошо, как будто так и надо было. – И неважно, если ты не чувствуешь того же сейчас… или никогда не почувствуешь. Мне просто нужно, чтобы ты знала, что отношения, которые начались совсем недавно… для меня значат гораздо больше, чем какие-либо до встречи с тобой.

– Сэм…

– Позволь мне договорить, – попросил он. – Я же целую речь приготовил, пока летел сюда… а потом понял, насколько она ужасна. Так что буду импровизировать. – Сэм улыбнулся. – Вот. Мои жизненные обстоятельства сильно отличаются от тех, что были в день нашей первой встречи. И я понимаю, что тебе нужно время, чтобы все обдумать. Или не нужно, потому что, возможно, ты уже все решила насчет меня. Но я хотел сказать тебе о своих чувствах, и неважно, насколько они могут меня пугать. Потому что, пока у меня было время подумать, все вокруг подталкивало меня вернуться к тебе. – Он сделал еще один вдох и взял ее руки в свои. – Я не хочу, чтобы тебе пришлось пережить еще раз то, что случилось с твоей бабушкой. Я не хочу стать человеком, из-за которого ты будешь плакать до потери сил. Ведь я могу настолько измениться, что ты едва ли сможешь вспомнить, почему изначально влюбилась в меня.

– Сэм. – Слезы катились у Анны по щекам. – У меня было столько чудесных лет с моей бабулей Гвен. Я бы ни на что их не променяла только потому, что ее последние годы были невероятно грустными для меня. Это же все равно что… лишить себя стольких прекрасных событий. Всех этих дорогих мне воспоминаний. Она была частью каждого, каждого моего дня до самой своей смерти. И она подарила мне потрясающий дом, в котором я и Рути можем быть счастливыми и чувствовать себя в полной безопасности. – Она сжала его руки. – Я не хочу отказываться от прекрасного путешествия только потому, что в конце все будет не так уж идеально.

– Правда? – спросил Сэм.

– К тому же всегда есть шанс, что эта болезнь Гентингтона так и не успеет проявить себя. Ты же в любой день можешь пострадать из-за какой-нибудь стойки на голове.

– Это правда, – кивнул Сэм.

– Есть о чем подумать, – сказала Анна.

– Согласен.

– И о чем поговорить.

– Да. – Он снова поймал ее взгляд.

– Так что давай продолжим разговаривать. И думать. И… все такое.

– Что?

Она застала его врасплох, приподнявшись на цыпочках и прижавшись губами к его губам. Он обхватил ее руками и ответил на поцелуй. Сэм всем сердцем ощутил, что теперь он дома. Он прижал Анну к себе, и весь остальной мир для него исчез. Все казалось совершенно правильным. И неважно, какой конец ему предназначен, это было самое лучшее начало.

Глава 68

Дом Анны и Рути, Ричмонд Канун Рождества

– Классно, что мистер Вонг принес нам еду на Рождество, – сказала Рути, размахивая креветкой в кляре.

– Да, классно, – подхватил Сэм, протягивая ей контейнер с едой навынос.

Анна наслаждалась обществом самых дорогих ей людей, которые сидели за кухонным столом, смеялись, радовались и шутя спорили, какую рождественскую композицию включить следующей.

– Невероятно, тебе удалось воплотить в жизнь эту идею, – сказал Сэм Анне. – «Пир горой» и «Пир на весь мир» в контейнерах разных размеров. А еда очень, очень вкусная.

– Не забывай про «Бесплатный пир», – вставила Рути.

– Он мне тоже нравится. Ты великолепна, Анна.

– Я знаю, – ответила она. – И напомнила об этом своему начальнику. Я вцеплюсь зубами в новые проекты в следующем году, – сказала она, вцепившись зубами в шашлык из курицы.

– А ты останешься на Новый год? – спросила Рути у Сэма.

– Я очень надеюсь на это, – ответил Сэм.

– А потом? В феврале? А на Пасху? А на мой день рождения в мае?

– Рути, притормози, а то поперхнешься своими морепродуктами, – сказала ей Анна.

По правде говоря, Анна волновалась о том, что Рути воспринимает ситуацию слишком просто. Сэм остался на Рождество, и это было замечательно. Но оставалось еще столько вопросов. А на взгляд Рути, все решалось очень легко – Сэму нужно остаться здесь, с ними, и они будут жить долго и счастливо. Конец.

Чизкейк издал протяжный вой из кладовки.

– О нет! – заметила Рути. – Этот звук означает «Я только что покакал».

– Мне сходить посмотреть? – предложил Сэм.

– Нет, – сказала Рути. – Я сама попробую. Мама купила мне перчатки, совок и специальные пакетики для этих дел. – Она встала со стула. – Но если что-то пойдет не так, мне понадобятся салфетки, санитайзер и отсутствие преград на моем пути в ванную.

– Я верю в тебя, – сказала Анна, когда Рути направилась к двери.

– Еще ребрышко? – предложил Сэм, протягивая контейнер.

– Нет, спасибо. Я уже почти объелась.

– А ты теперь перебираешь в уме даты, я прав?

Анна вздохнула.

– Прости за Рути. Ей нужен план. Не только на ближайшее будущее, но фактически на всю жизнь.

– Да я понимаю, – ответил Сэм.

– А я понимаю, что ты пока что не можешь сказать, надолго ли останешься.

– Запомни эту мысль.

Анна не поняла.

– Что это значит?

– Это значит… – Он посмотрел на часы. – Дай мне двадцать минут.

– Что? Зачем? Я не понимаю.

– Мам! – закричала Рути. – Мне нужны салфетки! А у Чизкейка вся морда в какашках!

Анна открыла дверь рождественскому хору и рассмеялась, увидев среди поющих Ниту и Лизу. Они пели одну из ее любимейших рождественских песен «Добрый король Вацлав», хотя в ноты совсем не попадали.

– Это ты организовал? – спросила Анна у Сэма, пока они слушали, стоя в дверях.

– Возможно.

– Должна признаться тебе, я вообще-то не в восторге от рождественских хоров, – сказала Анна.

– Должен признаться тебе, – сказал Сэм, – я знаю. – Он широко улыбнулся. – Рути мне сказала.

Внезапно у Анны за спиной возникла Рути в своем разноцветном пальто и ярко-розовой шапке, протиснулась, чтобы выйти, и пошла по подъездной дорожке к хору.

– Рути, ты куда? – крикнула ей вслед Анна.

– Я иду петь, – ответила Рути, подойдя к Ните и Лизе.

– Не волнуйся, – крикнула Нита. – Мы уложим ее спать и подоткнем одеялко еще до того, как вымышленный персонаж в красном костюме спустится по трубе, что вообще-то ни одному настоящему человеку не под силу!

– Сэм, – Анна повернулась к нему, – что тут происходит?

Он улыбнулся ей.

– Мы будем… разговаривать.

Глава 69

Террас Гарденс, Ричмонд

– Бабушке Гвен нравилось гулять здесь, – сказала Анна, глубоко вдыхая холодный вечерний воздух. Все вокруг до сих пор было припорошено, хотя снегопада не было со дня выступления Рути. Температура резко упала, и снег, превратившийся в слякоть, ночью замерз и стал хрустеть под ногами. Здесь, в садах, вовсю цветущих летом, деревья теперь стояли голыми. – И ей нравилась эта бесстыжая статуя.

Анна остановилась у потемневшей воды пруда с полысевшей землей вокруг. Большая каменная скульптура чувственной женщины занимала бо́льшую часть пространства.

– Я понимаю, эти изгибы могут восхитить, – сказал Сэм.

– Это Афродита, – пояснила Анна. – Современное видение, которое когда-то вызвало шумиху. Ее изображение посчитали слишком реалистичным и даже граничащим с порнографией. Местные называют ее округлой Бетти.

– Она сидит верхом на дельфине?

– Не уверена.

– Думаю, она мне нравится.

– Мне тоже.

Сэм сжал руку Анны.

– Присядем?

– Здесь, посреди природы? – спросила Анна. – И это после выступления рождественского хора?

Он улыбнулся уголком губ.

– Смотрим страхам в глаза, да?

Они подошли к одной из деревянных скамеек, и, приготовившись ощутить ее холодную поверхность, Анна села, а Сэм опустился рядом и снова взял ее за руку.

– Канун Рождества, – выдохнул он.

– Да.

– Что ты загадываешь, глядя на звезды в это Рождество?

– То же самое, что загадываю уже довольно давно, – сказала Анна. – Стабильность. Спокойствие. Чтобы больше никто не приносил мне домашних животных. – Она улыбнулась. – А ты?

– У меня есть пара желаний. – Сэм вздохнул. – Чтобы мама и сестра получили отрицательные результаты анализов. Чтобы отцу тоже как-то удалось избежать этой судьбы. И чтобы ты… ответила «да» на мой следующий вопрос.

Она подняла на него глаза, ожидая продолжения.

– Анна, я по-настоящему осознал, что в моей жизни важно, в тот момент, когда слушал отца. Он сказал мне, что всю свою жизнь старается сделать жизни других людей лучше. Благодаря этому у него самого появляется смысл в жизни, который приносит ему счастье. Когда он сказал мне об этом, я даже позавидовал ему, потому что захотел почувствовать то же самое. – Сэм немного помолчал. – Раньше деньги и успех мотивировали меня двигаться вперед. Не в том смысле, что я хотел нахапать себе бабла. Я просто считал, что, раз мои родители не зарабатывали много, я должен вытащить их из безденежья. А оказалось, им нравится жить по-простому, а отец считает, что деньги – это всего лишь социальный конструкт. Он такого не говорил, но явно это подразумевал.

– Мне нравится такой подход, – сказала Анна. – Проводить время так, чтобы другим становилось лучше, и получать от этого все, что тебе нужно. Бабушка Гвен рассуждала так же.

– Отец дал мне понять: неважно, сколько продлится твоя жизнь, она касается не только тебя. Но и тех людей, с которыми ты соприкасаешься в то время, которое тебе отведено в этом мире.

Анну растрогали эти слова. Это был прекрасный порыв души, и она уже не сомневалась, что Сэм был ей слишком дорог, чтобы теперь отказываться от их отношений.

– Я обещаю тебе, Анна, и я обещаю Рути, что, сколько бы мне ни осталось – три, четыре или пятьдесят четыре года, – все это время я буду стараться сделать так, чтобы вы чувствовали себя в безопасности и спокойствии, буду любить тебя так сильно, как только могу… и не буду покупать домашних питомцев. Только если Рути не станет смотреть на меня такими большими грустными глазами, как она умеет. Тогда я могу и не устоять.

– О, Сэм, – сказала Анна, сжимая его руку.

– Я знаю, что не могу пообещать тебе большую семью. Мы говорили о рисках для детей, но…

Анна и Сэм и в самом деле говорили об этом в тот вечер, когда он вернулся в Ричмонд и они лежали в кровати в обнимку, прикасаясь друг к другу, целуясь и безумно радуясь оказаться снова рядом. Он сказал ей, что не хочет рисковать и передавать этот ген своим детям, по крайней мере, так он считает сейчас. Она сказала ему, что еще один ребенок никогда не входил в ее планы. Чтобы всецело прочувствовать радость материнства, ей было достаточно Рути – прекрасной дочери со своими сложностями, которой она восхищалась каждый день. Но их отношения только начинались, возможно, немного погодя они станут думать иначе.

Еще они обсудили, как эта болезнь изменит жизнь их обоих. Возможно, они постоянно будут настороже, что не может не пугать, но нельзя прятаться от жизни в ожидании смерти. Хотелось надеяться, в зависимости от результатов анализов семьи Сэма, что они смогут отложить болезнь Гентингтона в долгий ящик, пока она сама не решит объявиться.

– Я все еще жду вопроса, на который тебе нужно мое согласие, – сказала Анна.

Сэм сделал глубокий вдох.

– Хорошо, вот он. – Он пристально посмотрел ей в глаза. – Анна… можно ли мне остаться? Здесь, с тобой и Рути? Я не знаю, чем я буду зарабатывать на жизнь, но у меня есть несколько миллионов долларов на счете в банке, я думаю, они помогут мне оставаться на плаву какое-то время.

Анна почувствовала, как вспыхивают ее щеки, а радостная улыбка растягивает губы. Она пододвинулась, обняла его и крепко прижалась к нему. А потом отстранилась, обхватила ладонями его лицо и замерла.

– Что? – спросил Сэм.

– Я просто проверяю. Это и был вопрос? Или ты не закончил? Типа… согласна ли ты еще раз незаконно проникнуть на территорию театра «Глобус» со мной? Или: не выпить ли нам коктейлей в баре-вигваме по пути домой?

Сэм улыбнулся ей.

– Это и был вопрос.

– Что ж, мой ответ «да», на любой из них. Да! Да! Да! – И тут она восхищенно ахнула, заметив кое-что краем глаза. – Ой, Сэм, смотри! Это же олени!

Она схватила Сэма за руку и положила голову ему на плечо, а три стройных оленя с рогами пробежали по траве перед ними, как будто торопились запрячься в те самые праздничные сани сегодня вечером.

Сэм вздохнул.

– Знаешь что? Мне уже очень нравится жить здесь.

Глава 70

Дом Анны, Рути и Сэма, Ричмонд Рождество

– Это что, кролик у тебя на руках? Боже, англичане просто безумно странные! Вы собираетесь съесть его вместо индейки?

Они сидели за столом, на экране ноутбука была Тионна, звонившая по «Фейстайму», и Сэм увидел, как выражение лица Рути изменилось с приветливо-солнечного на морозно-колючее.

– Ти так шутит, Рути, – сказал он ей. – Это мистер Рокит, Ти. Он домашний питомец Рути.

– А, ну привет, мистер Рокит, – сказала Тионна, приблизив лицо к камере. – Ты такой хорошенький… и совсем не аппетитный.

– Тионна! – одернул ее Сэм.

– Вы в Цинциннати едите членов семьи? – парировала Рути. – Или только мороженое? Сэм говорит, что ты ешь мороженое, пока оно не пойдет у тебя из ушей. Я никогда раньше не видела, чтобы мороженое шло из ушей.

– Готова? – спросила Тионна, поворачиваясь ухом к камере.

Рути закрыла глаза руками.

– Фу-у-у!

– Давайте начнем все сначала, – призвал их обеих Сэм. – Счастливого Рождества, Ти.

– Счастливого Рождества, Сэм. Счастливого Рождества, Рути, приятно познакомиться с тобой. Сэм мне все о тебе рассказал, а еще я видела твой суперкрутой танец.

– Сэм подарил мне такую хлопушку, которая выстреливает радужными ленточками, и блестящее украшение в виде кролика – копия мистера Рокита. И еще подарил боксерские перчатки, чтобы я отрабатывала удары и могла разбить носы хулиганам, – сказала Рути.

– Я так не говорил, – вставил Сэм. – Я сказал, что это для самозащиты.

– Я пойду принесу это все. Дай мне мистера Рокита. Ему нужно поспать после всей той брюссельской капусты, которую ему скормила мама. – Она взяла кролика на руки и выбежала из комнаты.

– Ну что, бро, как там дела? – спросила Тионна.

– Дела… не знаю, Ти, как передать ощущение счастья, которого у тебя раньше никогда не было?

– Ты под текилой? Сколько там времени?

– Я выпил что-то под названием «Бейбичем». Это был любимый напиток бабушки Анны, поэтому она его пьет на каждое Рождество, это традиция. Но нет, я не пьян, просто счастлив. Что вообще-то кажется сумасшествием, учитывая, что я лишился футбольной карьеры, мою жизнь препарируют в интернете, а у меня болезнь, которую никто не сможет вылечить.

– И тебе уже почти двадцать шесть, – сказала Тионна.

– Тсс! Я пока не сказал Анне, когда у меня день рождения.

– Почему?

– Ну, знаешь, тут и без того хватает забот.

– Так, ну не томи меня! Где же Анна? Я хочу увидеть женщину, которая заставила моего брата влюбиться до тошнотиков. – Тионна жестами и звуками изобразила, что ее тошнит.

– Ты мне поверишь, если я скажу, что она моет кота?

– Ну, у вас кролик там на обеденном столе, и при этом не нарезанный, так что…

– Привет! – сказала Анна, забежав в комнату, и положила руки Сэму на плечи. – Извините, Чизкейк еще не очень освоился с мытьем своего зада. Так ты Тионна. И… я теперь ясно вижу, что ты тот самый блогер, с которым сфотографировали Сэма и который совсем не вызвал у меня тогда зубовного скрежета.

– Классная была фотка? – спросила Тионна.

– Классная, – кивнула Анна. – И так здорово видеть тебя теперь здесь. С Рождеством!

– Что ж, Сэм говорил, что ты красивая и… так оно и есть. Мне нравится твоя прическа. А я все никак не решусь постричься как-нибудь по-другому.

– Ой, ну что ты, спасибо. А мне очень нравится твоя прическа. Красные пряди выглядят празднично.

– Мне надоели синие, и я подумала: «Какого черта, почему бы и нет?» У меня со дня на день могут выявить болезнь, которая поставит под угрозу всю мою жизнь, так что бери от жизни все или умри, правильно?

Сэм увидел, что Анна робко улыбнулась его сестре.

– Она так шутит, – сказал он Анне. – Я умею лучше.

– Мам! Помоги мне перевязать руки! – крикнула Рути из другой комнаты.

– Я еще вернусь. Не выпей весь «Бейбичем», – сказала Анна, снова вылетая из кухни.

– У вас там как в терминале Юнион, – сказала Тионна, подразумевая местный железнодорожный вокзал в Цинциннати.

– По-настоящему шумно становится, когда приходят все друзья Анны, но, знаешь, это все приятно. Это не холостяцкая жизнь, в которой компанию тебе может составить только смузи из зеленой гречки или Чад, утверждающий, что смузи из гречки убьют меня раньше, чем жареная картошка. Здесь это все… гораздо больше. – Он вздохнул. – Как там мама и папа? Идешь к ним на рождественский обед?

– Иду, и мама еще пригласила друзей из церкви, потому что наконец поняла, что перестаралась с едой. Хотя меня напрягает некто по имени Брэдли. Он тоже придет, а мама слишком часто упоминала его имя и тот факт, что у него нет подружки. Мне вообще не нужно, чтобы ко мне кто-то клеился в Рождество.

Сэм улыбнулся.

– Дай парню шанс.

– Он же из церкви!

– Что вполне может означать, что он хороший парень.

– Я знаю, – сказала Тионна. – В том и проблема!

Сэм улыбнулся и оглядел сестру. Ее дерзкую прическу, широкую улыбку и такие же темные глаза, как у него, ее сверхмодную одежду. Ему будет сильно ее не хватать, пока он будет здесь, а она в США. Но для этого и существуют авиарейсы, и он был уверен, что ей понравится приезжать в Ричмонд точно так же, как Анне и Рути понравится бывать в Огайо.

– Не давай им думать про результаты, – сказал Сэм. – И сама не думай.

– Какие результаты? – подыграла Тионна.

– Я знаю, что ждать тяжело, но, знаешь, вне зависимости от результатов жизнь продолжается, да?

– Да, – согласилась Тионна. – Я то же самое сказала Френки, когда она вчера позвонила.

– Что? – воскликнул Сэм. – Я же сказал ей отдохнуть, навестить сестру. Зачем она звонит тебе?

– Она сказала, что получила голосовое от кого-то, по ее словам, «по имени Анна, которая говорит, что любит тебя». Она подумала, что тебе на «Бермудах» будет важно знать об этом.

Лицо Сэма расплылось в улыбке, а в этот момент в кухню вернулись Анна и Рути в боксерских перчатках.

– Что ты сказала? Можешь повторить? – спросил Сэм. – Кто-то по имени Анна говорит, что любит меня?

Рути разулыбалась и вернулась к экрану, тыча руками в перчатках в сторону Тионны. Сэм посмотрел на Анну, которая качала головой и выглядела внезапно немного смущенной.

– Она так и сказала, – ответила Тионна. – Ой, и еще она передала тебе спасибо за розовый бокал для вина с надписью: «Расслабься».

– Она уже открыла подарок?

– Один из ее племянников сел на него, и бумага порвалась. Но бокал выжил. Она сказала, что нальет в него бурбон, если ей придется еще раз пересматривать мультик «Энканто».

– А тебе понравился мой подарок? – спросил Сэм.

– Я из него ела мороженое на завтрак. Очень понравился, Сэм. Если я с этой миской разговаривать начну, то она вообще будет заменять мне тебя каждую вторую пятницу. Рути, ударь-ка моего брата в плечо посильнее. Он выдержит.

– Ой! – выдал Сэм, когда Рути стукнула его. – Так, нам пора идти, мне кажется, мне не помешает дать Рути несколько уроков.

– Окей, только дай мне еще секундочку с Анной, ладно?

Анна села на только что освободившееся место Сэма и улыбнулась Тионне.

– Мне стоит тебя бояться? Ты так серьезно сказала.

– Я серьезна, – сказала Тионна.

– Ой.

– Из-за тебя мой брат стал неадекватно счастливым, и меня это все радует. Он никогда раньше таким не был, и, черт побери, он заслужил это. Но я также знаю, что у него есть привычка слишком много думать. А я не хочу, чтобы он волновался за меня, маму или папу, потому что у нас тут все под контролем и без него, и ему стоит об этом знать. Когда он рассказал нам о тебе, мы все дали ему ясно понять, что наступило его время, он должен выбирать себя и перестать сомневаться в каждом своем шаге.

Анна кивнула.

– Понятно.

– Просто подтверди, что в вашем невероятно красивом доме есть еще одна спальня, чтобы я уже планировала свою поездку.

– У меня есть свободная спальня, и, пожалуйста, привези с собой косметику с кучей блесток, потому что, я думаю, Рути от нее придет в восторг.

– Точно придет, – подтвердила Тионна.

– Отлично, – улыбнулась Анна.

– Хорошо, и еще один момент, только не говори Сэму, что я тебе рассказала. Его день рождения… первого января.

Глава 71

Дом Анны, Рути и Сэма, Ричмонд Канун Нового года

– Всем тихо, – приказала Нита. – Это мировая премьера новых вкусовых ощущений. – Поверх большой миски, которую она держала в руках, было накинуто кухонное полотенце, и казалось, она вот-вот сдернет его отточенным движением бывалого фокусника.

– Как это может быть премьерой, если мы пробовали их на Нерождественской рождественской вечеринке? – спросила Рути.

– Рути, – одернула ее Анна.

– Теперь у них новый вкус, – продолжила Нита. – Мы объединили знания моего мужа, Павиндера, о разведении и росте растений и ароматные специи из самого сердца кухни моей бабушки, сочетания которых я оттачивала годами.

– Они на вкус как пападам[96]? – громко спросил Кай.

– Тсс, Кай, – одернула его Лиза.

– Приготовьтесь «удовлетворить свои потребности…»

– Что? Удовлетворить что? Она сказала «отребья»? – спросил Кай.

– Попробуйте… «Форест Нямп»! – закончила Нита. Она сдернула полотенце с миски, и кухня наполнилась ароматам кориандра, кумина и других пряностей.

– «Форест Нямп»? – переспросил Кай. – Есть такое слово – «нямп»?

– Есть слово «ямп», оно означает прыжок через высокое препятствие в мотоспорте, – ответила Нита. – Я подумала, что это слово символично отражает взлет нашего с Павиндером брака на новом пути, где у нас будет совместное предприятие по производству чипсов из растений.

– Ух ты! – сказала Лиза. – А я только хотела сказать, что название сомнительное.

– Пожалуйста, – сказал Павиндер, который вошел с еще одной миской чипсов и стал протягивать ее всем собравшимся, – мы ждем от вас честных отзывов насчет их вкуса. Но мы очень долго вместе подбирали приправы в нужных пропорциях, так что я в них уверен.

– Новый год для нас всех будет началом чего-то нового, – сказала Нита.

Анна запустила руку в миску, взяла чипсы и закинула их себе в рот. Она тут же ощутила взрыв вкуса у себя на языке, в самом хорошем смысле этого слова. Они были невероятно вкусными!

– О, Нита, Пав, они… потрясающие, – сказала Анна. – Я серьезно, очень хороши. Можно мне еще?

Павиндер с улыбкой на лице протянул ей миску.

– Мы так хорошо сработались, – сказал он Анне, – я даже вспомнил все, за что так люблю Ниту. А она окончательно поняла, почему так не любит, когда я верчусь у нее в кухне. – Он засмеялся. – Я почти шучу.

– И какой у вас план насчет чипсов? Я спрашиваю, потому что на полном серьезе могу помочь вам с фирменным оформлением, если вы захотите.

– Мы начнем с малого. Палатки на ярмарках с едой, например, и посмотрим, куда это нас приведет, – ответил Павиндер.

– Звучит здорово, – сказала Анна.

– И кто догадается, что все начиналось с проростков и аэрогриля? – весело спросил Павиндер.

Анна дотронулась до ожерелья на шее и повертела в пальцах платиновую подвеску. Это был ее подарок от Сэма. Подвеска была в форме древа жизни, с ветвей которого свисают звезды, и казалась очень символичной. Это же их история. Природа, жизнь, борьба, примирение, любовь к каждому мгновению, желания, загаданные на будущее.

– Уже почти полночь, – сказал Сэм, подходя к ней сзади. – Пора доставать шампанское и говорить тосты?

– Да, пора, – кивнула Анна. – Найди бокалы, а я… найду Рути.

– В последний раз я видел ее с Келси, она показывала ей свои лучшие боксерские приемы.

– Пойду приведу ее.

Анна знала, что дочь уже была не с Келси. Потому что Рути была в своей комнате, добавляя последние штрихи к подарку, который она собирала всю неделю после разговора с Тионной по «Фейстайму». Она подготовила костюм, баннер и нечто по-настоящему особенное, что должно было очень понравиться Сэму. Анна поднялась по лестнице и замерла перед комнатой Рути.

– Неидеально, – простонала Рути, глядя на рисунок, разложенный перед ней на полу.

– Идеально, Рути. Потому что ты сделала это для Сэма. – Анна вошла в комнату и с восхищением посмотрела на работу дочери.

– Ты правда думаешь, что ему понравится? – спросила Рути.

– Я правда думаю, что ему безумно понравится, – заверила ее Анна. – А теперь тащи это вниз, спрячь в шкафу в прихожей, и мы уже поздравим друг друга с Новым годом и споем все вместе…

– «Глаза старого Лэнга»?[97] – спросила Рути.

– Ну почти. А потом мы включим музыку, и ты сможешь поздравить Сэма.

– Ты теперь счастлива, мам? – неожиданно спросила Рути. – А то папа сделал тебя совсем грустной, и я уже думала, что ты никогда больше не будешь смеяться, как раньше.

Анна посмотрела на свою совсем уже повзрослевшую дочь, которая знала так много, хоть и выражала свои мысли совсем не так, как другие, и у нее на глаза навернулись слезы. Она положила руку на плечо Рути и сжала его.

– Я счастлива, Рути. А благодаря тебе я все время смеюсь.

– И благодаря Сэму. Он и меня смешит. И надеюсь, он не слишком скоро умрет.

– Я тоже, – согласилась Анна.

– Так, проверь, что горизонт чист. Я теперь понимаю эту фразу. Я раньше думала, что это про безоблачную погоду.

– С Новым годом!

– С Новым годом!

– Пусть две тысячи двадцать третий будет самым лучшим годом!

Сэм пожал руку Полу, дал пять Каю и Келси, а потом Лиза чуть не задушила его в объятиях. Но глазами он искал Анну. Она мимоходом сказала: «С Новым годом!» – а потом умчалась от него. Вдруг праздничная музыка стихла, остался слышен только взрыв фейерверков на улице. Пока в дверном проеме не появилась Рути… одетая в костюм Капитана Америки.

– Где мои лейтенанты? – с серьезным выражением лица спросила она у присутствующих в комнате.

– Мы здесь!

Сэм засмеялся. Остроумно. Нита была в костюме Тора, а Анна оделась как Черная Вдова. Костюмы были потрясающие.

– Щ.И.Т. сообщает, что у кого-то сегодня день рождения. У кого-то, кому исполняется двадцать шесть.

Улыбка сползла с лица Сэма, и он понял. Это все Тионна. Он мог бы и догадаться, что она не позволит его дню рождения пройти незамеченным.

– Пусть человек, которому исполняется двадцать шесть, выйдет в центр комнаты, – сказала Рути.

Это не прозвучало как вопрос, это явно был приказ. Сэм сделал, как ему велели, и покачал головой, оказавшись в центре внимания.

– Сэм Джекман, – сказала Рути, на глаза которой сползла маска. – Мой долг проинформировать вас, что сегодня вы официально приняты в новую семью.

Заиграла музыка, и Рути задвигалась, сначала как робот, а потом стала исполнять танец как в балете или в театре. И наконец она заговорила:

Анна и Рути тебя поздравляют,

Веселого дня рождения и счастья желают.

Пусть и карьеры у тебя теперь нет,

Нашей любовью ты будешь согрет.

Может, умрешь ты скоро, кто знает,

Но твоя суперсила не исчезает.

Мы рады тебе, так давай же смелей,

Сделай следующий шаг поскорей.

Сэм уже полностью погрузился в текст, но тут Рути снова затанцевала, а музыка стала громче.

Мистер Рокит, Чизкейк, мама и я —

Мы для тебя большая семья.

Имя свое земное забудь,

Чтоб смог ты к нам навеки примкнуть.

Рядом с тобой мы словно другие,

Так давай же придумаем новое имя.

Рады приветствовать Соколов – Рути, Анна и Сэм.

Всегда наготове – вообще без проблем.

Мы храбрые, сильные, я самая красивая,

Мама, признаюсь, на кухне богиня.

Сэм наш герой, так было всегда,

А еще он добр как никто и никогда.

Сэр Сэм Сокол, в наши ряды вступай

И вместе со всеми вопль ты издай!

Когда все издали тот самый вопль, Сэм уже ничего не слышал. У него в висках стучал пульс, а слезы подступили к глазам так стремительно, как никогда раньше. И он совсем потерял самообладание, когда Рути развернула баннер, где были нарисованы они втроем, а в центре красовалась надпись: «Семья Соколов». Это было уже слишком. Он и представить не мог, что у него когда-нибудь будет все это.

– Тебе не понравилось? – спросила Рути, стягивая маску с лица и тревожно глядя на Сэма.

– О, Рути, конечно, понравилось! Безумно! Ничего лучше я в жизни не видел. – Он сглотнул огромный комок, подступивший к горлу. – Можем обняться?

– Если не будешь касаться моей правой руки, – разрешила Рути, вставая так, чтобы можно было обнять ее левую часть.

Он притянул ее к себе и подумал, как ему повезло быть рядом с этой удивительной девочкой.

Возможно, раньше он совсем не так воображал себе свое будущее, но происходящее здесь не просто отличалось от его прошлых представлений, а было в разы лучше.

– Можно украсть Сэма на минутку?

Это сказала Черная Вдова. Его Черная Вдова.

– Только если вернешь его мне минимум на три часа подряд завтра. Ему нельзя отставать в просмотре фильмов «Марвел», – сказала Рути.

– Да, Капитан! – ответил Сэм, отдавая честь.

Анна прошла через прихожую к входной двери и открыла ее. Воздух был морозным, а темное небо время от времени озарялось вспышками новогодних фейерверков, разлетавшихся над городом золотыми и серебряными брызгами.

– Ого, холодно, – сказал Сэм, закрывая за собой дверь. – Может, вынести куртки?

– Мы ненадолго, – сказала Анна и повернулась на крыльце, встав к нему лицом.

– У тебя все нормально? – спросил Сэм. – Ты дрожишь. – Он приложил ладонь к ее лицу.

– У меня… нормально, – ответила она, но дрожь в голосе выдавала ее. – Я только надеюсь, что ты там не чувствовал себя загнанным в угол. На середине выступления Рути я заволновалась, что, возможно, мы перестарались и для такого тебе еще слишком рано.

Сэм улыбнулся.

– Ты опять про возраст? Мне ведь фактически уже скоро исполнится двадцать семь.

Анна засмеялась, и ее нервозность рассеялась.

– Мне очень понравилась семья Соколов, – сказал ей Сэм. – Даже больше, чем очень.

– Это не к тому, чтобы менять паспорта или вешать свидетельство на стену… мне и Рути показалось важным официально принять тебя в нашу семью.

Она видела, как он задумался над этим.

– Мне кажется, я бы хотел свидетельство как минимум, – сказал он.

– Уверена, это можно организовать. – Анна потянулась рукой к заднему карману. – Но у меня есть еще кое-что для тебя.

– Стой, у этого обтягивающего костюма есть карманы? – спросил Сэм, вздернув брови.

Она раскрыла ладонь и показала ему кольцо. Каким-то чудом, благодаря одному любезному мастеру на «Этси»[98], его удалось доставить к сегодняшнему вечеру. Сэм взял кольцо с дрожащей ладони Анны.

– Листья, – сказал он, качая головой. – И звезды. Это кольцо природы, Анна.

Она улыбнулась.

– Да. Оно задумано похожим на мое ожерелье. Природа, как бы сказать… прорастает через меня.

– Оно красивое, – тихо сказал Сэм. Он смотрел на гравировку, крутя кольцо.

– Я больше не хочу бояться природы, Сэм. Может, мы и не в силах контролировать ее, но мы можем взять от нее самое лучшее. Можем восхищаться ее красотой, можем плакать от ее разрушительной силы, но так или иначе мы можем выбирать, как воспринимать ее, как реагировать на то, что она нам преподносит.

– И если разобраться, – сказал Сэм, – то именно природа привела меня к тебе.

– Значит, природа теперь мой новый лучший друг.

Сэм надел себе кольцо на средний палец левой руки, а потом притянул Анну и крепко обнял.

– С Новым годом, Анна Сокол, – прошептал он ей на ухо, и в небе взорвались очередные фейерверки.

Она взяла его за руку.

– С днем рождения, Сэм.

Эпилог

«Пир», Ричмонд, 31 января

Анна гордилась, как будто это был ее новый ребенок. Она широко улыбнулась, увидев мистера Вонга в его новой элегантной униформе – черные брюки и черная рубашка с оранжевым логотипом на груди слева. Он стоял у дверей своего полностью обновленного ресторана, готовый впустить первых посетителей. Как только закончились праздники, мистер Вонг принялся за ремонт, и вскоре помещение внутри было не узнать. Прилавок с жареной картошкой и рыбными палочками исчез вместе с дешевыми красными бумажными фонариками и выцветшими флагами Италии. Им на смену пришел стильный и элегантный минимализм, в котором был выдержан весь интерьер. Горы еды на блюдах оставались горячими благодаря ультрасовременным подогревателям, и прямо в зале были обустроены рабочие места для поваров, чтобы они могли удивлять посетителей. Чтобы разграничить «Пир горой» и «Пир на весь мир», зона с едой навынос была красиво отгорожена, и уже получила пять звезд от санитарного надзора, оценивавшего ее на прошлой неделе.

– И я хочу сказать огромное спасибо гению, благодаря которому появилось это новое место, а теперь и моей хорошей подруге, Анне Хит, – сказал мистер Вонг. Он неприлично громко ударил в ладоши, и собравшиеся в зале подхватили аплодисменты.

– Анна Сокол, – пробормотала Рути.

– Мистер Вонг об этом не знает, – напомнила ей Анна.

– А стоило бы знать, – сказала Рути, скрестив руки на груди. – Я сообщу ему, когда он закончит речь. Если вообще когда-нибудь закончит. Вся еда остынет, если он будет тянуть.

– Нет, Рути, – сказала Нита. – У мистера Вонга высококлассные подогреватели для блюд, я их много пересмотрела. Если продажи «Фореста Нямпа» пойдут вверх, мы с Павиндером подумываем расширить ассортимент жареными каштанами и картошкой фри с добавлением иглицы колючей. Она невероятно полезна для здоровья.

– И вот настал момент, которого мы так долго ждали. Пришло время разрезать ленточку. Она оранжевая, под цвет нашего логотипа, и, пожалуйста, когда зайдете внутрь, возьмите по мандарину. Это на удачу для вас и для процветания «Пира», – сказал мистер Вонг.

Все вновь захлопали.

– Пожалуйста, давайте поаплодируем суперзвезде НФЛ из Америки. Он, между прочим, уже пробовал нашу кухню и оценил ее на пять баллов. Сэм Джекман!

– Сэм Сокол, – простонала Рути.

– Хлопай, Рути, – подтолкнула ее Анна.

– Пол, свистни громко и противно, как ты умеешь! – распорядилась Лиза.

Пола не нужно было уговаривать: он засунул пальцы в рот и громко свистнул. Кай издал радостный вопль, а Келси попыталась заткнуть уши пальцами, но не успела.

Сэм улыбнулся для снимков двух местных фотографов. Боясь не получить никаких фотографий вообще, они пообещали, что статья будет касаться исключительно «Пира». А затем Сэм поднес ножницы к ленточке.

– Для меня особая честь находиться сегодня здесь, на открытии этого заведения, которое прекрасно дополнит собой эту часть города. Здесь можно хорошо пообедать, заказать еду навынос, а еще поддержать нуждающихся. Ведь все, что останется несъеденным к концу каждого дня, будет отдано на благотворительность. Не знаю, как вас, а меня это очень радует. – Он улыбнулся толпе. – Давайте же зайдем внутрь. Я объявляю «Пир» открытым! – Сэм разрезал ленточку.

В толпе пронесся громкий возглас одобрения, раздались звуки хлопушек, и откуда ни возьмись появился гигантский надувной танцор и начал размахивать руками, занимая почти все пространство автостоянки. На его футболке была надпись: «Пир». Сегодня это могло показаться забавным и необычным, но Анна собиралась лично убедиться в том, что он не останется здесь навсегда.

– Знаешь, если мы будем питаться здесь, я могу не попасть в топ самых сексуальных мужчин этого года, – сказал Сэм Анне, набивая рот куриными крылышками по-каджунски. – Думаю, мои кубики пресса уже не видно.

– О, еще как видно, – сказала Анна. – Поверь мне, я их прекрасно рассмотрела прошлой ночью.

– Но я тут подумал насчет тренировок, – сказал Сэм, набирая на вилку еду, оставшуюся в контейнере. В отделе с едой навынос уже собралась очередь.

– И что?

– Нет никаких исследований, подтверждающих, что тренировки и забота о здоровье препятствуют развитию болезни Гентингтона, но есть основания полагать, что они помогают справиться с симптомами.

– О боже. Мне кажется, я знаю, к чему ты клонишь.

– Серьезно? Мы уже настолько близки? Мы только месяц живем вместе.

– Пол хочет организовать команду по регби, да? И ты собираешься играть.

– Анна Сокол, ты насквозь меня видишь, – сказал Сэм, улыбаясь во весь рот.

Он уже сказал Френки, что не собирается возвращаться к «Бизонам» и вообще не вернется в Цинциннати насовсем. Она не поняла. Что взять с Френки? Ее жизнь состояла из работы и попыток привести хаос в порядок. И, кто бы что ей ни говорил, ей это все нравилось. А в жизни Сэма американский футбол перестал занимать центральное место. Он собирался двигаться дальше, ставить перед собой новые цели, обзавестись семьей здесь, в Ричмонде, и он искал способы применить свои умения на пользу обществу. Он нашел множество благотворительных и молодежных организаций, которым всегда требовались волонтеры, способные поделиться опытом и помочь другим стать здоровее и увереннее в себе, заняться саморазвитием. И Сэм не мог придумать более благодарной работы. Он теперь хотел заниматься этим, менять мир к лучшему в отведенное ему время, служить во благо другим.

И ему гораздо легче стало дышаться теперь, когда и мама, и Тионна получили отрицательные результаты анализов на болезнь Гентингтона. Его молитвы были услышаны. Конечно, все еще оставался вопрос насчет его отца, который ни в какую не хотел сдавать анализы. Вероятнее всего, отец и был носителем гена, но в его пятьдесят семь лет у него не было никаких очевидных проблем со здоровьем и никаких тревожных звоночков. Поэтому была вероятность, пусть и очень маленькая, что все начнется и закончится на Сэме. На это Сэм теперь и надеялся. Тем не менее Альберт согласился уступить в одном: он будет регулярно проходить медицинский осмотр у доктора Монро и тотчас же сообщит Долорес, если почувствует себя неважно.

– А ты знаешь, что Рути теперь хочет изменить имя на Рути Хит-Сокол-Джекман? – спросила Анна, обнимая Сэма за талию и глядя ему в глаза. – Она решила, что не хочет жертвовать ни одной фамилией и хочет сохранить фамилию Эда и своего братика, когда тот родится.

Он кивнул.

– Одобряю.

Анна засмеялась.

– Да, но ни одна компания не согласится сделать нашивку с таким именем для школьной униформы Рути.

– А если сделать Рути ХСДж? Звучит круто, – сказал Сэм и поставил свой контейнер у стены. – Как рэпер.

Анна вздрогнула.

– О нет, тебе Нита рассказала? Про то, как я читала рэп, чтобы продать суп на школьной ярмарке.

– Нет-нет-нет. Помнишь, это точно была гулянка, – возразил Сэм. – И там кто-то фристайлил.

Она ударила его в грудь.

– Прекрати!

– Да ни за что, – сказал он, схватил Анну за руку и посмотрел ей в глаза.

И тогда она поцеловала его, медленно и с наслаждением, а он, как и всегда в такие моменты, ощутил прилив радости в сердце. Возможно, поначалу Ричмонд и Анна были для него домом лишь на время отпуска, но теперь он не мог представить своей жизни без них.

Письмо от автора

Дорогие читатели!

Я не плачу, это вы плачете! Но я надеюсь, что это слезы радости и вам понравилась история про Анну, Сэма и Рути. Стало ли вам от нее тепло и уютно? Какой персонаж вам понравился больше всего? Мне было бы очень приятно узнать ваше мнение, так почему бы вам не поделиться своими мыслями со мной?

Должна признаться, эту книгу мне было сложно писать. Я долго переживала, потеряв двух близких членов семьи, и история Сэма давалась мне нелегко. Но я подумала, что это очень важная тема, на которой стоит сосредоточиться, и острая тоже: нужно брать от жизни все, пока мы еще можем. Ешьте торт! Танцуйте под дождем! Скупите ВСЕ книги!

Эта книга также призвана привлечь внимание к аутизму, и мне нравится просвещать людей в этом вопросе. Как и Анна, я мать подростка с аутизмом, и многие из сцен с Анной и Рути написаны по мотивам того, что происходило у меня дома. Я разговаривала со своим подростком, чтобы удостовериться, что правильно описала проблемы Рути, и все остались довольны. Аутизм может стать суперспособностью, но в школах, университетах и на рабочих местах все еще нужно учиться принятию, чтобы каждый мог чувствовать себя в безопасности, быть полноценным участником общественной жизни и извлекать максимум пользы на своем особенном и неповторимом пути.

И наконец, если вам ОЧЕНЬ понравилась книга «Загадай желание», то почему бы вам не оставить отзыв на «Амазоне»? Вы можете написать всего пару слов, но это будет бесценным подарком для меня и поможет другим читателям правильно выбрать книгу для себя!

Мэнди х

Благодарности

Танера, мой бесподобный агент, спасибо тебе за твою поддержку в те непростые для меня времена, когда я работала над книгой. Мне кажется, никогда еще я так сильно не нуждалась в твоем дружеском плече, и я невероятно благодарна за то, что ты мне его подставила. И спасибо за все цветы и открытки.

Огромное спасибо моим подругам Сью Фортин и Рейчел Линдхерст. Вы обе умеете сказать нужные слова в нужный момент, и мне так повезло дружить с вами. Простите меня за мою требовательность!

Мои Бэгг-леди, спасибо вам за готовность продвигать мои книги и за то, что из вас получилась самая лучшая команда.

Спасибо каждому, кто отвечал на мои многочисленные вопросы насчет болезни Гентингтона и генетического анализа. Я надеюсь, у меня получилось правдоподобно описать болезнь Сэма и осветить все, через что проходят пациенты и их семьи в подобных ситуациях.

Ханна Смит, мой редактор, спасибо тебе за то, что позволила мне закончить книгу немного позже в связи с тяжелыми жизненными обстоятельствами. И спасибо, что не впала в панику, когда я сказала, что «это самая тяжелая книга, которую я когда-либо писала», и развеяла мои страхи. Ты всегда поддерживала меня в первых рядах, и я это очень сильно ценю.

Notes

1

Высокофункциональный аутизм – одно из расстройств аутистического спектра; его диагностируют людям с высоким коэффициентом интеллекта (поэтому когнитивные функции мозга, то есть способность воспринимать, изучать и перерабатывать информацию, и называют высокофункциональными), у которых наблюдаются проблемы в развитии речи, социализации и коммуникации. – Здесь и далее примечания переводчика и редактора.

2

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России признана экстремистской и запрещена.

3

Winton Hills – район Цинциннати, в котором велось строительство жилья для людей с низким доходом.

4

Нестероидный противовоспалительный препарат.

5

DoorDash – крупнейшая платформа по доставке еды в США.

6

Outnumbered – британский ситком о семье с тремя сложными детьми.

7

The Waltons – американский драматический сериал о нескольких поколениях семьи из сельской местности в Виргинии во времена Великой депрессии и Второй мировой войны.

8

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России признана экстремистской и запрещена.

9

Главный герой одноименной британской комедии.

10

Chesapeake Shores – американский драматический сериал про семью.

11

Выдающаяся британская теннисистка.

12

Cards Against Humanity – карточная игра для вечеринок.

13

Британский профессиональный силач из Шотландии, трехкратный победитель конкурса «Самый сильный человек мира».

14

Онлайн-таблоид, где публикуют последние новости о знаменитостях.

15

Британо-американка индийского происхождения, актриса, телеведущая, автор книг о кулинарии и путешествиях.

16

Подразумевается песня Mambo No. 5, в которой перечисляется большое количество женских имен.

17

Американский актер, музыкант, продюсер и режиссер; с 1988 года женат на актрисе Кире Седжвик.

18

Шотландский певец.

19

Ямайский легкоатлет, за время выступлений установивший восемь мировых рекордов в беге.

20

Полное название столицы США – Washington District of Columbia, или сокращенно Washington, D. C. Те же буквы есть в названии одного из крупнейших издательств комиксов DC Comics, которое считается основным конкурентом Marvel Comics.

21

1 миля равна примерно 1,6 км.

22

Американский писатель, автор детективных романов-триллеров, сюжет которых часто связан со «спящими убийствами» в прошлом и пропажами без вести.

23

Американский актер, телеведущий, автор-исполнитель. В своих выступлениях использует женские образы, наряжаясь в женскую одежду.

24

1 фут равен примерно 0,3 м.

25

Одна из шести всемирно известных ирландских дизайнеров.

26

Yellowjackets – американский сериал в жанре психологической драмы, рассказывающий о группе людей, которые потерпели крушение на самолете в лесах Онтарио и постепенно превратились в каннибалов.

27

Британская авиакомпания, одним из основателей которой является Ричард Брэнсон.

28

Танцевальное движение.

29

Развлекательный комплекс в Лас-Вегасе.

30

Псевдоним Дуэйна Дугласа Джонсона – американского актера и рестлера.

31

Английский актер, телеведущий, сценарист, продюсер, комик.

32

Британский юрист и политик, лидер Лейбористской партии.

33

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России признана экстремистской и запрещена.

34

Британский актер, получивший широкую известность после исполнения роли Человека-паука в кинематографической вселенной «Марвел».

35

Канадский певец и автор песен.

36

Feliz Navidad (исп.) – популярная рождественская песня, написанная в 1970 году пуэрториканским певцом Хосе Фелисиано.

37

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России признана экстремистской и запрещена.

38

The Ivy – сеть модных ресторанов в Лондоне.

39

«Аферист из Тиндера» – документальный фильм, вышедший на «Нетфликсе», рассказывающий о Саймоне Леваеве, который знакомился с женщинами в «Тиндере», выдавая себя за миллионера, и выманивал у них деньги.

40

Главный герой сериала «Озарк», который занимался отмыванием денег для мексиканского наркокартеля.

41

Английская медийная личность и бизнесвумен.

42

Британский музыкант и актер, бывший вокалист и гитарист рок-группы Slade, известный своей особой манерой исполнения.

43

Британская телеведущая.

44

1 дюйм = 2,54 см.

45

Британская журналистка и телеведущая.

46

Фильм по роману «Хайди: годы странствий и учебы» о девочке, живущей со своим дедушкой в маленькой альпийской деревушке, где они пасут в горах коз.

47

Ирландский многонациональный ритейлер. Одежда этой марки считается одной из самых дешевых, несмотря на актуальный дизайн и привлекательные магазины.

48

Английский спортивный журналист, в прошлом – футболист, нападающий.

49

Away in a Manger – популярный в англоязычных странах рождественский гимн.

50

«Лови момент» (лат.).

51

Американская марка мороженого и продуктов на основе мороженого.

52

Американский певец, гитарист и автор песен в жанре блюз.

53

Британская компания, которая специализируется на продаже секс-игрушек и нижнего белья.

54

Американская кантри-певица и киноактриса.

55

Ирландский актер, обладатель премии «Оскар».

56

Британская актриса.

57

Американский актер, комик, музыкант и телеведущий. Известен в том числе по «Ночному шоу с Джимми Феллоном».

58

Scrubs (англ.) – форма медперсонала / костюм хирурга.

59

Ежегодное благотворительное мероприятие Великобритании.

60

Ведущий телевизионного шоу American Idol, ведущий программ на радио, лауреат премии «Эмми», продюсер, актер.

61

Лиам, Люк и Крис Хемсворты – австралийские актеры.

62

Канадский певец и автор песен; его рождественский альбом Let It Snow очень популярен.

63

Название сети ресторанов в Великобритании.

64

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России признана экстремистской и запрещена.

65

will.i.am – творческий псевдоним Уильяма Адамса, американского рэпера, одного из создателей и лидера группы Black Eyed Peas.

66

Алкогольный напиток на основе джина, виски, рома или другого крепкого спиртного.

67

Народное название 40-этажного небоскреба «Мэри-Экс» в Лондоне.

68

Жители Лондона прозвали мост Миллениум шатающимся, потому что, когда в день открытия по нему прошли первые люди, они почувствовали, что мост под ними шатается. После этого Миллениум еще два года был закрыт на ремонт.

69

Творческий псевдоним Амалы Ратны Зандиле Дламини, американской рэперши и певицы.

70

Last Christmas группы Wham!

71

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России признана экстремистской и запрещена. – Здесь и далее на странице.

72

Персонаж киновселенной «Марвел».

73

Пирс Морган – британский журналист и телеведущий.

74

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России признана экстремистской и запрещена.

75

В оригинале fee flicker (fee – денежный сбор, взнос) и flea flicker (flea – блоха), игра слов, построенная на разнице между американским и британским вариантами английского языка.

76

Вегетарианское индийское блюдо на основе картофеля (алу), цветной капусты (гоби) и специй.

77

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России признана экстремистской и запрещена.

78

Twitter внесен в реестр интернет-ресурсов, содержащих информацию, распространение которой в Российской Федерации запрещено.

79

Facebook – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России признана экстремистской и запрещена.

80

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России признана экстремистской и запрещена.

81

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России признана экстремистской и запрещена.

82

Британский ведущий и натуралист, один из основоположников документальных фильмов о природе.

83

Традиционное блюдо Северной Индии из бобовых с добавлением миндаля и специй.

84

Индийское длинное мужское полупальто или пиджак.

85

Традиционная женская индийская одежда – нарядная ткань, особым образом обернутая вокруг тела.

86

Марка пива.

87

Индийский деликатес, представляющий собой маленький треугольный пирог из хрустящего теста, обжаренный во фритюре и начиненный картофелем, бобовыми, овощами или фруктами.

88

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России признана экстремистской и запрещена.

89

Running Up That Hill и Babooshka.

90

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России признана экстремистской и запрещена.

91

Блюдо из риса и специй с добавлением мяса, рыбы, яиц или овощей.

92

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России признана экстремистской и запрещена.

93

Крупные овощные бананы, которые перед употреблением в пищу нужно термически обработать.

94

Сладкий газированный напиток, распространенный в США; обычно безалкогольный, но существует и алкогольная версия.

95

Instagram – проект Meta Platforms Inc., деятельность которой в России признана экстремистской и запрещена.

96

Лепешка из чечевичной муки, широко распространенная в Индии и Непале.

97

В оригинале Рути говорит Old Lang’s Eyes вместо названия шотландской песни Auld Lang Syne («Старое доброе время»), которую в англоязычном мире поют, чтобы проводить старый год.

98

Веб-сайт, где продают и покупают изделия ручной работы, старинные и уникальные вещи и прочее.

Content

Мэнди Бэггот
Загадай желание

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Эпилог

Письмо от автора

Благодарности

Notes