Алекс Хилл

Это всегда был он

© Хилл А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Плей-лист

Нервы – Вороны

Dante – Под Кожу (Acoustic)

5УТРА – Незаметна

Алексей Сулима – Пьеро и Мальвина

Слава Басюл – Разбуди меня

Jaroom – Похожа на море

Dante – Сердце (Acoustic)

Женя Трофимов, Комната культуры – Больше никому меня не прощай

Мари Краймбрери – Давай навсегда

Глеб Петров – Обнять и держать

От автора

В тексте присутствуют некоторые авторские допущения относительно локаций и названий. Все персонажи вымышлены, а любые совпадения случайны.

С большой любовью к городу Новочеркасску и Ростову-на-Дону, где прошли мои студенческие годы. С искренней благодарностью к людям, которые окружали меня в то время. С сердечным трепетом к моим читателям, которым только предстоит коснуться этой истории.

Пролог

Говорят, время лечит любые раны, притупляет тоску, позволяет забыть об ошибках и двигаться дальше. Но все это не имеет смысла, если человек, несущий груз прошлого, не желает себя прощать.

Саша бредет по спальному району вечернего Новочеркасска. Высокие старые деревья шумят листвой, вздрагивая от порывов теплого ветра. Он тянет за собой тонкий аромат подступающей осени, а вместе с ней еще больше уныния и тревоги. Годовщина того страшного дня все ближе, и как бы сильно Саше ни хотелось убежать, он прикован к этому городу. Придется снова ходить на пары, смотреть в глаза одногруппникам и бывшим друзьям, делать вид, что жизнь продолжается. Он должен. В память о друге, который больше никогда не сможет хлопнуть его по плечу и сказать задорное «здоро́в».

Взгляд Саши устремляется к пустой скамейке на краю детской площадки. Качели пугающе поскрипывают, из открытого окна многоквартирного дома доносится бранная речь. Саша садится на деревянные доски, не обращая внимания на облупившуюся краску, и оставляет рядом место, словно вскоре к нему должен присоединиться кто-то еще, но этого не происходит. Минуты бегут, последние всполохи лучей заходящего солнца тонут в небесной черноте. Воспоминания кружатся вместе с пылью и песком, а Саша ведет мысленные диалоги с тем, кто не может ему ответить, и погружается все глубже в колодец памяти, вылавливая клочки веселых и дорогих сердцу моментов.

Пальцы Миши скользят по экрану мобильника, листая фотографии мужских причесок.

– А как тебе это? – спрашивает он, тыча в лицо друга телефоном.

– Как будто его башкой в белую краску макнули, – усмехается Саша.

– А по-моему, выглядит круто. Девчонки любят стильных парней.

– И в чем стиль? В том, что он поседел раньше времени?

– Ничего ты не понимаешь, – бурчит Миша, принимаясь дальше просматривать фотографии парней с обесцвеченными волосами. – Вот покрашусь перед первым сентября, и увидишь, кто в этом году заберет звание самого отпадного второкурсника.

– Зима, конечно, – отвечает Саша, покосившись на друга.

– Ну спасибо, братишка. Вот так ты в меня веришь, да?

Саша шутливо дергает плечами и прикуривает сигарету, а Миша снова погружается в телефон. Несколько минут проходят в уютном молчании, и Леванов вновь говорит:

– Думаешь, Ксю не оценит?

– Думаю, не оценит твой отчим. Мих, ты точно не хочешь переехать в общагу? Разве тебе все это не надоело?

Миша чешет подбородок, едва не содрав корочку с ссадины, и тяжело вздыхает.

– Все наладится, – как-то уж слишком безэмоционально произносит он.

– Конечно, – механически отвечает Саша, опустив голову, и тушит сигарету о железную ножку скамейки.

Дворняга гоняет рыжего кота по детской площадке, пожилая женщина у подъезда, тихо запричитав про непутевую молодежь, выбрасывает пустые банки и бутылки в урну. В чем-то эта женщина, конечно, права, но иногда и взрослые совершают такие поступки, после которых хочется взяться за ремень, а может, и за что-то повнушительнее.

– Смотри, что нашел! – оживленно вскрикивает Миша. – Инструкция по домашнему окрашиванию. Не так уж и сложно. Нанести краску, смыть, нанести тоник, еще раз смыть и просушить.

– Ты серьезно собрался это сделать?

– Ага. Ты ведь мне поможешь?

Саша таращится в сияющие воодушевлением глаза друга, не сумев сдержать снисходительной улыбки.

– Черт с тобой! Помогу.

– Можем и тебя преобразить. Составим Димону достойную конкуренцию, – смеется Миша.

– Нет уж, спасибо. Я не настолько отбитый, – хмыкает Саша.

– Эй, малой! Сгоняй-ка в магаз по-быстрому! – Из окна второго этажа показывается щербатое и отекшее мужское лицо, заставляя Сашу сжать зубы, а Мишу мигом выпрямить спину. – Чего сидишь?! Со слухом туго?!

Миша поднимается и тихо бросает, прежде чем уйти:

– Сейчас вернусь.

Мужчина скрывается в окне, из квартиры раздается женский булькающий смех, и Саша достает еще одну сигарету, задумавшись о том, кто его друг на самом деле. Дурак, который терпит безразличие матери и унижения отчима, или же сильный духом парень, который пытается защитить единственного оставшегося у него родного человека? Миша ведь уже давно мог бы съехать из этого притона, забыть о побоях, скандалах и таких вот вечерних караулах под окнами, когда в его дом приходит очередная компания отморозков, называемая корешами отчима. Он мог стать свободным, но почему-то не рассматривал этот вариант. Точнее, не рассматривал его в том ключе, который можно было бы назвать правильным.

Саша моргает несколько раз, чтобы прийти в себя, и смотрит на темные окна второго этажа. Грудь сдавливает от боли и злости. Этим эмоциям нет выхода, они мечутся по телу, отзываясь покалываниями в животе, в горле, за ушами. Саша упирается ладонями в колени и встает. Ноги снова ведут его куда-то темными дворами и тротуарами, на которых разлит желтый свет фонарей. Наконец, Саша поднимает голову, остановившись у магазина косметики и бытовой химии, и, горько хмыкнув, входит внутрь.

Глава 1

В просторном холле главного корпуса политехнического института едва можно протолкнуться. Группы студентов спешат к пропускному пункту, чтобы пройти через рамку металлодетектора и затеряться в лабиринтах коридоров и лекционных залов.

Я невольно сбавляю шаг, потому что только сейчас по-настоящему понимаю – все получилось. Я действительно здесь, вернулась в родной Новочеркасск, поступила на первый курс кафедры архитектуры и дизайна. Сердце стучит чуточку быстрее от прикосновения к мечте, и я вновь ускоряюсь, чтобы вспорхнуть по ступеням и оказаться на входе во внутренний двор, потолочный витраж которого всегда меня завораживал. Людей здесь еще больше, посредине установлена невысокая сцена, звучит торжественная музыка в честь первого дня учебы.

Вглядываюсь в лица в тщетных попытках отыскать знакомые. Неожиданный толчок в плечо заставляет остановиться, комично взмахнув руками. Сумка с новенькими тетрадями летит на пол, и я беспомощно открываю рот, но быстро прихожу в себя и бросаюсь за ней, пока не растоптали. Придерживая край черной классической юбки, подбираю пару выкатившихся ручек, крепко сжимаю ремешок сумки и наконец выпрямляюсь, чтобы извиниться перед тем, на кого случайно налетела.

Правда, рядом уже никого нет. Вижу быстро удаляющуюся спину, обтянутую плотной тканью рубашки в черно-белую клетку, которую я успела заметить боковым зрением в момент удара, и светлую макушку, растворяющуюся в толпе. Тихо вздыхаю, покачав головой. Что ж, если ему не нужны извинения, значит, он не в обиде. Взгляд цепляется за черную тетрадь, выделяющуюся на фоне светлой мраморной напольной плитки, и я, недолго думая, поднимаю и ее. Вдруг там какие-то важные записи лекций или еще что. Стоит вернуть при случае. Уже собираюсь раскрыть тетрадь, чтобы узнать имя хозяина, но из колонок звучит высокий женский голос, приглашающий первокурсников послушать приветственную речь ректора.

Мой взгляд становится яснее, мурашки приподнимают волоски на руках под тонкой тканью шелковой блузки. Закидываю чужую потерю в сумку и заправляю за уши подкрученные локоны, растягивая губы в улыбке. Мама часто говорит, что мечтательность до добра не доведет, но я хочу верить, что с сегодняшнего дня моя жизнь изменится. Что через много-много лет я буду вспоминать студенческие годы с тем же упоением, что и дедушка, когда рассказывал мне о времени, проведенном внутри этих стен.

После торжественного мероприятия я без труда нахожу аудиторию номер двести двенадцать и немного нервничаю при виде ребят, стоящих у высокой деревянной двустворчатой двери, выкрашенной в несколько слоев белой краски. Там, во внутреннем дворике, народа было слишком много, чтобы понять, кто из них станет моими одногруппниками, а если повезет, то еще и друзьями. В Воронеже я обзавелась хорошими знакомыми, отношения с одноклассниками были приятельскими и добрыми, но по-настоящему близких друзей найти так и не удалось. Несмотря на то что я проучилась в местной школе четыре года, до самого выпуска все равно оставалась новенькой, которая переехала откуда-то с юга. Надеюсь, сейчас все будет иначе, ведь по факту мы все здесь новички.

Тихонько прочищаю горло, справляясь с волнением, и делаю крошечный шаг вперед:

– Всем привет!

Несколько девчонок отрываются от телефонов и отвечают мне короткими кивками, парочка парней, сидящих на подоконнике, сонно хлопают глазами, и только две девушки выходят навстречу, мило улыбаясь.

– Дизайн? – уточняет крупная брюнетка, белая блузка которой не в силах скрыть внушительную грудь, хотя красные босоножки на тракторной подошве готовы посоревноваться с ней за привлечение внимания.

– Да, – скромно киваю я. – Меня зовут Настя.

– Я Лина. А это, – она указывает на стоящую рядом миниатюрную девушку с серьгой в носу, – Лера.

– Привет-привет, – мелодично пропевает Лера, покачав головой, из-за чего ее короткие русые волосы, концы которых окрашены в белый, забавно покачиваются.

– Рада знакомству.

– А мы-то как рады, – отвечает Лина.

– Ага, – бурчит Лера, покосившись на одногруппников. – Тут все такие веселые, обрыдаешься.

Лина бросает снисходительный взгляд на подругу и тихо хмыкает:

– Впереди четыре года каторги. Какое уж тут веселье?

– Впереди лучшие годы нашей жизни вообще-то! Да, Настя? Ты со мной согласна или тоже желаешь примкнуть к пессимистичным страдальцам?

– Нет, спасибо, – хихикаю я. – Пожалуй, я останусь на светлой стороне и буду верить в лучшее.

– Вот видишь. – Лера довольно вскидывает острый подбородок, обращаясь к Лине, а после снова переводит взгляд на меня. – Ну, рассказывай, Настя. Откуда к нам приехала? Или ты местная?

– С серединки на половинку… – отвечаю я и вливаюсь в непринужденную беседу с девчонками, которую обрывает появившаяся у двери в аудиторию Ольга Васильевна.

– Настенька! – На ее лице расцветает нежная улыбка. – Рада тебя видеть!

– Здравствуйте, Ольга Васильевна.

Лина и Лера смотрят на меня с удивлением, а куратор приглашает студентов в аудиторию, которая уже очень хорошо мне знакома. Иногда наши занятия с Ольгой Васильевной по рисунку и живописи проходили именно здесь, а еще мы частенько прогуливались по территории университета, чтобы найти новую «модель» для изображения архитектуры и форм. Кажется, я написала все учебные корпуса со всех ракурсов и сторон: торжественный главный корпус, строгий – робототехники, высокий – горный, запутанный – химический и широкий – энергетический, а если собрать все наброски, сделанные мной, то их можно использовать вместо обоев для косметического ремонта трехкомнатной квартиры.

– У нас тут любимица куратора.

– Стоит держаться к тебе поближе.

Лина и Лера, занявшие места по обе стороны от меня на массивной скамье за первой партой, тихо посмеиваются, а я смущенно опускаю нос. Ольга Васильевна начинает знакомство с группой и рассказывает, что будет ждать впереди. В завершение вступительной лекции о правилах поведения и посещения занятий куратор достает из папки листок и кладет его на нашу парту:

– Это ваше расписание. Можете сфотографировать его или скачать на сайте университета, а еще оно висит рядом с кафедрой. Сверяйтесь иногда, там могут быть непредвиденные изменения.

– Ого, – говорит Лина, делая снимок на телефон, и передает листок дальше. – Ольга Васильевна, а сегодня?..

– И сегодня тоже учебный день. Праздник праздником, а пары всегда по расписанию.

– Как так?! – возмущается парень с последней парты.

– Добро пожаловать во взрослую жизнь, – улыбается Ольга Васильевна и бросает беглый взгляд на наручные часы. – На этом все. Надеюсь, мне не будет за вас стыдно.

Она дарит мне еще одну теплую улыбку и покидает аудиторию, оставляя нас в безмолвном смятении, которое быстро сменяется недовольными разговорами.

– Это какое-то издевательство, – хнычет Лера. – Отправлять нас в бой в первый же день…

– А куда подевался твой оптимистичный настрой? – подтрунивает над ней Лина, уткнувшись в телефон. – Не скули, у нас сегодня всего две пары. Лекция по про-пе… про-пе-дев-ти-ке?

– Ты прикалываешься? – Лера встряхивает волосами-колючками и обескураженно хлопает ресницами. – Это на каком языке? На симлише[1]?

– Это значит введение в науку или искусство. Вроде подготовительного курса, – объясняю я.

– Так, умница, далеко от нас не отходи, – строго говорит Лина и снова заглядывает в расписание. – А потом практика по проектированию.

– Ну хоть что-то понятное, – вздыхает Лера. – Во сколько начало первой пары?

– У нас есть еще чуть больше часа свободного времени. Как насчет перекусить? Раз уж мы мучаемся, то и столовая должна работать.

– Разве ты не на диете?

– А разве глисты разговаривают?

Девчонки сверлят друг друга выразительными взглядами, и я прижимаю ладонь к губам, чтобы прикрыть улыбку. Сразу видно – лучшие подруги.

– А ты чего хохочешь? – Лина приподнимает толстую темную бровь. – Я бы тебя тоже в санаторий «Бабушкина радость» отправила.

– Борщ и пирожки внутривенно! – весело выкрикивает выдуманный слоган Лера, и мы вместе заливаемся звонким смехом.

– Я бы и правда не отказалась от пирожков, – отвечаю, вспомнив, что на завтрак сегодня у меня был только свежий утренний воздух.

– Вот и отлично, – заключает Лина, поднимаясь. – Одними знаниями сыт не будешь, а голодные обмороки уже давно не в моде.

Большая университетская столовая находится в отдельном одноэтажном здании недалеко от стадиона. Ольга Васильевна как-то рассказывала мне, что оно построено без фундамента и поэтому сползает по склону на несколько миллиметров в год. Хотелось бы увидеть, как однажды оно доберется до ворот, выходящих на улицу Просвещения, но, думаю, строители найдут способ этого не допустить. Не зря же отсюда каждый год столько инженеров-проектировщиков выпускается. Ажиотажа внутри столовой не меньше, чем на утренней «линейке», но нам с девочками удается найти свободный столик недалеко от стойки раздачи. Звучат оживленные голоса, ароматы еды смешиваются, еще больше разжигая аппетит, а в окна заглядывает ласковое осеннее солнце. Хрустящая корочка жаренного в масле пирожка тает на языке, крепкий кофе бодрит, а разговоры с девчонками веселят. Рассказываем о себе, задаем вопросы, шутим и неприлично громко смеемся, но этого никто не замечает, потому что здесь таких большинство. Оказывается, Лина Нестерова и Лера Карпенкова тоже местные, но мы ни разу не пересекались, потому что жили и учились в разных районах. Хорошо это или плохо, не стану судить, но сейчас я очень рада, что познакомилась с ними. Открытые, задорные, с приемлемой долей сарказма и змеиной сущностью. На мой взгляд, прекрасный набор.

– Настя, ты в линзах? – спрашивает Лера, наклоняясь так близко, что я чувствую запах творожной запеканки, которую она жевала пару минут назад.

– Нет.

– У тебя такой красивый цвет глаз. Особенно при ярком солнечном свете. Как морская даль в ясный день.

– Настя Мореева с глазами цвета моря, – с шутливой издевкой говорит Лина, болтая пластиковой ложкой в стаканчике с чаем. – Ну прямо начало поэмы.

– Ешь свою булку, – беззлобно отчитывает подругу Лера и снова вглядывается в мое лицо. – Можно я как-нибудь тебя пофотографирую?

– Эм-м-м… – тяну я, немного растерявшись. – Да. Хорошо.

– Настя, не соглашайся, – снова встревает Лина. – Она маньячка с фотоаппаратом. Заставит тебя еще голышом по полю бегать.

– Катя была не голой!

– Занавеска не считается.

– Там никого не было!

– Это ты так думаешь.

– Вот зануда, – цокает языком Лера. – Я художник!

– Да, да. Непризнанный гений, – хихикает Лина.

– Да ну тебя, – с наигранной обидой бросает Лера, демонстративно отворачиваясь.

– Ой, пупсик, – Лина протягивает руку и тычет пальцем ей в плечо. – Не дуйся. Ты классно фоткаешь, но идеи у тебя… скажем так… экстравагантные.

Лера только фыркает, и Лина смотрит на меня в поисках поддержки. Намек понят.

– Лер, я согласна на любые эксперименты. Но только одетой, ладно?

Она медленно поворачивает голову и приподнимает уголки губ, смотрит на меня несколько секунд и вдруг выдает:

– Белый сарафан с открытыми плечами, черные огромные ботинки на шнуровке и колготки в крупную сетку. Твои русые волосы соберем в косу с красной лентой и сделаем венок из васильков и полевой травы. На фон нужен сад с красными яблоками. Хотя… яблоки можно и в фотошопе прилепить.

Чуть шире распахиваю глаза, с трудом представляя себя в образе крестьянки-бунтарки, а Лера все продолжает:

– И веснушки тебе нарисуем. Вперемешку с блестками и сердечками!

– Крепись, подруга, – шепчет мне Лина, за что получает скомканной салфеткой прямо в лоб.

– Сама крепись! – говорит Лера, в карих глазах которой пляшут озорные чертята. – Пока тепло, нам еще нужно съездить на Дон.

– Сколько раз мне говорить, что я не буду натягивать тот русалочий хвост?

– Я его три месяца делала!

– Вот ты и надевай!

– Я в нем выгляжу, как карандаш в стакане!

– Бургеры тебе в помощь!

Прикрываю лицо руками, рассмеявшись. Тепло приливает к щекам и растекается по шее и груди, обнимая сердце. Похоже, с этими девчонками мне точно скучать не придется.

Закончив с обедом, мы относим подносы на стойку, и я вдруг замечаю знакомую рубашку в клетку и белобрысую макушку.

– Идите вперед, – бросаю девчонкам. – Я вас догоню.

– Знакомого увидела? – интересуется Лина, а Лера смотрит по сторонам.

– Почти, – киваю я и достаю из сумки черную тетрадь, направляясь к парню, с которым столкнулась утром.

Он стоит в очереди за кофе, руки спрятаны в карманах темных джинсов, плечи расправлены. Осанка у него гордая, даже надменная, а эти осветленные волосы… Он будто внебрачный сын Снежной королевы и Драко Малфоя. Подбираюсь все ближе, теряя уверенность. Неприятное жжение ощущается в животе, словно я вновь проголодалась. Это что, страх? Странно. Я вообще-то не из пугливых, но интуиция вопит, что перед нами опасность. Гоню глупое смятение и мысленно прокручиваю беглую речь, чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего. Крепче сжимаю тетрадь в пальцах и останавливаюсь совсем рядом, собираясь осторожно окликнуть парня, но тычок в спину прилетает неожиданно, заставляя прикусить язык.

Снова впечатываюсь в твердое плечо, сердце на мгновение замирает, а стыд ошпаривает лицо под звуки тихой брани. Испуганно отшатываюсь, наблюдая, как белобрысый отводит от живота руку, на которой держит тарелку с остатками масляного десерта. Дело дрянь. Инстинкт самосохранения заставляет резко развернуться и нырнуть в толпу. Несусь к выходу, распахиваю дверь и закидываю тетрадь обратно в сумку. Лучше уж отдам ее в другой раз, не хочу портить этот день ссорой. Что-то мне подсказывает, этот парень вряд ли улыбнулся бы мне и сказал: «Ничего, с кем не бывает». Скорее, он прорычал бы что-то вроде: «Смотри, куда прешь, курица».

Оглядываюсь по сторонам и замечаю Лину и Леру на краю широкой асфальтированной дороги, укрытой тенью высокого дуба. Сбегаю по ступенькам и направляюсь к ним, не оборачиваясь на тот случай, если белобрысый все-таки успел заметить, кто второй раз за день в него врезался, и решил разобраться, последовав за мной.

– Ты чего несешься? Слойку стащила? – смеется Лина.

– Надеюсь, не одну, – подхватывает Лера.

– Просто не хочу опоздать на занятие, – запыхавшись, отвечаю я. – Идемте скорее. Ну!

Девчонки разворачиваются и подстраиваются под мой быстрый шаг. Мимо проходит высокий темноволосый парень, и мы на секунду встречаемся взглядами. Ощущаю призрачный удар по горлу и мгновенную слабость в теле. Шаг, еще один. Затылок печет желание оглянуться, но детское смущение сковывает каждую мышцу. Не может быть. Зимин учится здесь? Я ведь не обозналась? А если так, то… и он тоже?

* * *

Дима сбавляет шаг, осознание щекоткой разносится по его телу, заставляя и вовсе остановиться, беззастенчиво обернувшись. Он смотрит вслед девушке, резво перебирающей стройными ногами, и улыбка расцветает на его губах.

«Надо же, она так выросла», – проносится в мыслях Зимина вместе со щемящей сердце ностальгией по школьным временам.

Светлые волосы колышутся в такт шагам, черная юбка обтягивает округлые бедра, но вмиг реальность сменяет воспоминание. Угловатая девчушка в школьной форме бежит по длинному коридору, два русых хвостика, прихваченных нежно-розовыми резинками, подпрыгивают. Она разворачивается, попав в кружок подружек, забавно морщит нос и показывает язык. Дима смеется, а рядом раздается недовольное бормотание друга, которому предназначаются кривляния Насти.

Как же давно это было. Кажется, в другой жизни. Дима, удивленно мотнув головой, продолжает путь к столовой, из дверей которой выходит небольшая группа студентов. Саша идет последним, в его руках большой картонный стакан, а на рубашке внушительное мокрое пятно. Он смотрит по сторонам и злобно прищуривается, уставившись в сторону главного корпуса.

– Ты опять за старое? – усмехается Дима, быстро сложив два и два: убегающая Мореева и раздраженный Морев, эта парочка всегда шла комплектом.

Саша молча спускается по короткой лестнице и уже собирается пройти мимо, но Дима решительно преграждает ему дорогу. Их взгляды сталкиваются, вязкое напряжение наполняет пространство между ними и раскаляется под прямыми лучами полуденного солнца. Дима качает головой, разглядывая белые волосы Саши, и уже собирается протянуть руку, чтобы потрепать его по макушке, но быстро отказывается от этой идеи. Сейчас они не настолько близки.

– Тебе идет, – с доброй усмешкой говорит Дима. – А в темноте они светятся?

Саша отворачивается и стискивает зубы, всем видом показывая, что не настроен на беседу.

– Что с рубашкой? – не сдается Дима. – Настя, по старой памяти, чаем в тебя плеснула? Так сильно удивилась встрече?

– Тебе не все равно? – хлестко спрашивает Саша, и Дима содрогается, потупив взгляд.

Порыв ветра вдруг кажется неестественно холодным и даже промозглым, словно они оказались в том страшном дне. Оба парня предпочли бы забыть обо всем, и у одного из них это почти получилось, а вот второй…

– Год прошел, Сань, – тихо произносит Дима. – Тебе пора…

– Вот я и пойду, – перебивает Саша и шагает в сторону.

– Разве ты не рад ее видеть?! – бросает вдогонку Дима, желая разбудить хоть что-то живое в парне, который был его лучшим другом с первого класса. – Может, это судьба хочет дать тебе знак!

Саша с ленцой оборачивается и иронично приподнимает бровь.

– Зима, сходил бы ты в больничку. Кажется, у тебя снова начались галлюцинации. – Его слова, так похожие на дружескую подколку, на самом деле таковой не являются. Это злобная издевка, пропитанная ядом, и она попадает точно в цель.

Раньше Саша Морев умел отлично шутить и заразительно смеяться. Он ценил дружбу, обожал чипсы со странными вкусами, знал альбомы российских рэп-исполнителей наизусть и мечтал стать профессиональным баскетболистом. Его энергия била через край, ее хватало на все: будь то обычная тусовка с друзьями, пацанские разборки, спортивные соревнования или учеба. Он горел жизнью и зажигал всех вокруг. К нему можно было прийти с любой просьбой или секретом в полной уверенности, что все можно решить и исправить. Теперь же от прежнего Саши ничего не осталось, одни воспоминания, которые обрываются дождливым осенним днем.

– Но-о-о… – хмуро тянет Дима. – Это ведь Настя.

– И что?

– Ты ведь… – Выражение лица Саши становится таким устрашающе-серым, что Дима замолкает на полуслове, поняв, что трещина между ними только расширилась за это лето.

Морев уходит, свернув на узкую дорожку, ведущую к игровой спортивной площадке, а Зимин вздыхает, на мгновение прикрыв глаза. Он так надеялся, что новый учебный год оставит кошмар позади, но Саша носит его с собой, точно черное знамя скорби, и даже неожиданный яркий огонек в лице вернувшейся Мореевой не сможет это изменить. Ничего уже не будет прежним. И никто не будет.

* * *

Лекция по пропедевтике проходит будто в тумане, мысли то и дело тянутся к недавней встрече с Димой Зиминым. Он учился на два класса старше и был лучшим другом одной занозы, о которой не стоит вспоминать. Бабуля частенько говорила мне в детстве: «Помяни черта, тут же появится». Нет уж, спасибо. Лучше я буду думать о Зимине. Интересно, узнал ли он меня? Может, стоило поздороваться? А если все же нет, не узнал? Было бы неловко. В следующий раз, если мы встретимся, нужно будет подойти и поболтать. Надеюсь, он меня вспомнит. А еще надеюсь, что у меня хватит смелости заговорить первой. Все-таки приятно встретить кого-то знакомого, вернувшись в родной город после долгого отсутствия. И не просто знакомого, а…

Лина толкает меня локтем в бок, и я поднимаю голову.

– Мореева! – раздается голос пожилого лектора, который, похоже, заканчивает занятие перекличкой.

Вскидываю руку, и он, коротко кивнув, продолжает.

– Ты где там витаешь? – шепотом спрашивает Лина.

– Да так… просто задумалась.

– Далеко у нас следующая пара? – зевает Лера.

Нестерова касается пальцем экрана мобильника, лежащего поверх раскрытой тетради, и отвечает:

– Нет. Она будет здесь, в цоколе.

– Ох, надеюсь препод сжалится и отпустит нас домой. Занятия по полтора часа, это же застрелиться можно.

Лина цокает языком и обращается ко мне:

– Привыкай, Настя. Лерка у нас королева нытья и сопливых пузырей.

– Ничего подобного, – приглушенно возмущается Карпенкова. – Я всегда верю в лучшее, но… разве вам не хочется домой? Я предпочла бы пару часов подремать перед тем, как начать праздновать.

– Что праздновать? – Я верчу головой, глядя на девчонок, и они обе удивленно округляют глаза.

– Мореева, мы тут уже полчаса тусовку обсуждаем.

– Ты ведь даже кивала.

– С открытыми глазами спишь, что ли?

– Нас тоже научи. Полезный навык.

– Тише вы, – я показательно прижимаю указательный палец к губам. – Тусовка так тусовка. Я только за. Куда пойдем?

– Вообще на вечер дождь передавали, – медленно проговаривает Лера.

– Можно у меня посидеть, – не задумываясь предлагает Лина. – Если мама снова своих ведьм не соберет. Два шабаша в квартире – это уже перебор.

– Тогда давайте ко мне. – Я беспечно пожимаю плечами. – Там ни мы не будем никому мешать, ни нам. Я одна живу, и здесь недалеко, всего пара кварталов. А если погода будет хорошей, то прогуляемся по центру.

– Настя-Настя, – кокетливо напевает Лина.

– Ты наше счастье, – дополняет Лера. – Значит, забились? Часов в семь, нормально?

– Ага, – мягко киваю я, ощутив приятное волнение.

Строгий наказ матери гремит в голове: «Будь осторожна, пожалуйста. Не води в дом кого попало». Еще раз смотрю на девочек – Лина заговорщически подмигивает мне, а Лера добродушно улыбается. Они ведь уже не кто попало. Верно?

– На этом все. Все свободны! – объявляет преподаватель.

Наша группа шумной толпой покидает аудиторию и стекает на цокольный этаж, где, как ни странно, надежды Леры в полной мере оправдываются. Практика по проектированию длится всего пятнадцать минут, из которых десять – мы просто ждем преподавателя, развалившись за партами и залипнув в мобильниках. После уроков по сорок минут полуторачасовые пары и впрямь воспринимаются как пытка.

– Свобо-о-ода… – страдальчески тянет Лера, толкая тяжелую парадную дверь.

Выходим с двумя «Эл» из главного учебного корпуса, спускаемся по лестнице на широкую площадку, выложенную серой плиткой, и останавливаемся у дороги. По голубому небу плывут белые пушистые облака, ни намека на дождь, но синоптики иногда все же бывают правы, теорию вероятности ведь никто не отменял.

– Настя, тебе куда? – спрашивает Лера.

– Налево. – Я указываю в направлении улицы Пушкинской.

– О, наша маршрутка! – вскрикивает Лина и тянет подругу за руку к только что подъехавшему общественному транспорту довольно сомнительного вида. – Спишемся позже, Настюш! Будь на связи!

– Хорошо! – кричу вслед девчонкам и делаю пару шагов в сторону дома.

Ныряю рукой в сумку, чтобы отыскать телефон. Мне уже не терпится рассказать маме, как прошел первый учебный день, правда, мобильника нет ни в одном кармане. Резко останавливаюсь, тихо выругавшись. Он точно был со мной на практическом занятии, когда мы с девочками обменивались номерами и страницами в социальных сетях. Неужели я оставила его в аудитории? Лучше уж так, чем если кто-то вытащил его из сумки.

Досадливо вздохнув, возвращаюсь к главному корпусу, и, обогнав пару никуда не торопящихся парней, взбегаю по лестнице. Миновав пост охраны, снова спускаюсь на цокольный этаж и внимательно смотрю под ноги на случай, если телефон попросту вывалился где-то по пути, но на полу ничего нет. Распахиваю дверь в аудиторию, где проходило проектирование, и с облегчением забираю свой мобильник со скамейки за первой партой. Повезло, что здесь все еще открыто. Выходя в коридор, снова заглядываю в сумку с надеждой, что сегодня я больше ничего не потеряла. Ключи, например. Папа иногда шутит, что меня стоило назвать Машенька, а не Настенька.

Шорох приближающихся шагов заставляет отступить в сторону, но маневр нельзя назвать удачным, потому что он ускоряет столкновение, а не спасает от него. Нужно было шагать влево. Нет! Нужно было смотреть, куда иду!

– Извини, – лепечу я, не поднимая головы.

– Всего одно «извини»? Кажется, их должно быть раза в три больше.

Этот голос мне не знаком, но я без труда могу догадаться, кому именно он принадлежит, ведь перед глазами снова эта черно-белая клетка. Вот он, баланс во Вселенной. Все и так было слишком хорошо.

– Это уже не смешно, – раздраженно рокочет белобрысый.

В груди вдруг появляется легкое покалывание. То, как он произносит шипящие, чуть мягче, чем следует, навевает воспоминания о прозвище, которое дал мне в средних классах один идиот. Неторопливо поднимаю взгляд и ошарашенно приоткрываю рот.

– Ты-ы-ы? – хрипло тяну я.

– Привет, замарашка. Я, конечно, тронут вниманием, но… может, прекратишь уже меня преследовать? Я все еще не западаю на сталкерш, выпрыгивающих из-за углов.

Худшие опасения подтверждаются, и я набираю в грудь побольше воздуха. Знала бы сразу, что это он, вообще бы не переживала. Тоже мне, пострадавший. Ему мои тычки все равно что гвоздям удары надувного молотка. Негодование собирается в горячий сгусток, поднимающийся по горлу, щеки горят. Смотрю на повзрослевшего Морева и совсем не вижу в нем мальчишку, что так любил доставать меня на переменах и после уроков. Он стал выше, да и в плечах шире. Белесые волосы закрывают высокий лоб и лезут в глаза, губы поджаты, и на них не видно ни тени той озорной улыбки, которую я почему-то слишком хорошо помню.

– Долго мне ждать? – угрюмо спрашивает он.

Задираю нос и смело смотрю ему в лицо. Я тогда его не боялась, а сейчас и подавно. Заржавевшие рефлексы включаются, плечи расправляются сами собой, а в душе зажигается забытый огонек азарта. Саша Морев – мой личный тренажер по словесным баталиям. Даже интересно, на что он способен спустя четыре года.

– Чего? – ухмыляюсь я. – Когда волосы отрастут? Думаю, пару лет.

Саша смеется, показывая зубы, но это не веселье. Все еще раздражение, только оно почему-то еще более ядовитое, чем раньше.

– Извиняйся, Мореева. И я пойду.

– Хм-м-м… – Изображаю задумчивость, постукивая телефоном по подбородку. – Что-то не хочется, нет настроения. Может быть, в другой раз? Никогда, например. Это тебя устроит?

– Ты как всегда. – Он устало прикрывает глаза, касаясь пальцами виска, и я замечаю темные узоры татуировки на внутренней стороне его предплечья, выглядывающего из-под закатанного рукава рубашки. – Мореева, если ты хотела подстроить милую встречу старых…

– Перекрестись, Морев. Я понятия не имела, что это ты. А если бы знала, то за километр обходила бы.

– Отличный план, – отрешенно кивает он, глядя в пустоту.

– Я вообще гений. Неужели ты забыл?

– Даже не пытался вспомнить.

Его слова отзываются неожиданной болью, как от укола. Ход мой, но я не знаю, что ответить, обескураженная необъяснимой обидой. Мы никогда не были друзьями, но и наша детская вражда, казалось, не имела ничего общего с настоящей ненавистью. А вот сейчас я ее чувствую. Омерзительно липкую, тошнотворно кислую и невыносимо холодную.

Из-за поворота слышатся голоса и топот. Морев шагает дальше по коридору, и мои напряженные плечи мигом расслабляются. Бреду вдоль стены, оставаясь незамеченной для группы старшекурсников, а у прохода зачем-то оглядываюсь, все еще не принимая того, что случилось. Не то чтобы я часто представляла нашу встречу, но примерно так она и должна была выглядеть. Тогда почему я не могу отделаться от ощущения, что все как-то неправильно? Почему меня тянет в тот день, когда мы виделись с Сашей в последний раз?

Глава 2

Четыре года назад

Слезы, застилающие глаза, размывают белые полосы пешеходной зебры, и я крепче сжимаю велосипедный руль, желая поскорее оказаться как можно дальше от дома. Машин на перекрестке нет, но я все же пытаюсь разобрать горящий сигнал светофора, правда, лучи жгучего летнего солнца нещадно слепят, будто издеваясь. Шмыгнув носом, ощущаю новую волну негодования и отчаяния. Почему сейчас? Почему я должна уезжать? Почему дедушки и бабушки больше нет с нами? Они могли бы присмотреть за мной, и все было бы хорошо. Почему я еще недостаточно взрослая, чтобы жить самостоятельно? Почему все так?! Давлю на педаль, наплевав на правила, и срываюсь с места. Ветер касается мокрых щек, как бы утешая, но в следующий миг по ушам бьют автомобильный гудок и скрип тормозов. От испуга печет в груди, судорога сводит пальцы. Я выкручиваю руль, но не могу удержать равновесие и заваливаюсь на бок. Локоть и бедро пронзает резкая боль, а по улице разносится гневная мужская ругань.

– Красный же! Ты что, ненормальная?! – вопит водитель, но я даже не смотрю в его сторону.

Встаю, горько всхлипывая, не без труда поднимаю велосипед и толкаю его вперед, чтобы через пару секунд оказаться на другой стороне улицы. Правая сторона тела звенит от боли, по ноге от колена стекает что-то теплое, щекоча кожу, но я ковыляю дальше. Идея сбежать из дома и поселиться в роще больше не кажется мне такой привлекательной, как еще пять минут назад. В этом нет смысла. Родители все равно найдут меня и заставят собирать вещи.

Оставив позади улицы Московскую и Пушкинскую, я останавливаюсь рядом с Южно-Российским государственным политехническим университетом. Желтые стены четырёхэтажного главного корпуса залиты солнцем, белые архитектурные элементы, кажется, и вовсе светятся изнутри, а вокруг бушует яркая и сочная зелень.

Когда мне было лет семь, я впервые пришла сюда за руку с дедушкой, чтобы немного порисовать с натуры. Я тогда заявила, что это место похоже на волшебный городок, где живут принцессы и принцы, а он, рассмеявшись, согласился со мной. Мы вошли на территорию внутреннего двора и уселись на скамейку перед спортивным комплексом, с которой открывался вид на торец главного здания. Дедушка вручил мне альбом и карандаш, а сам принялся рассказывать истории о своих студенческих временах. О встрече с бабушкой, о первых серьезных недругах, становлении характера и выборе жизненного пути. Многое из сказанного им я совсем не понимала, но кое-что прочно закрепилось в сознании. Желание, превратившееся сначала в мечту, а потом в цель – учиться здесь, пройти путь по дедушкиным стопам, но создать собственные воспоминания, чтобы рассказывать ему уже свои истории.

Боль в груди заставляет скривиться, слезы вновь бегут по щекам. Я растираю их по лицу тыльной стороной ладони и поднимаю взгляд к небу. Жжение в локте и колене усиливается, напомнив о недавней встрече с горячим асфальтом. Нужно бы посмотреть, насколько там все плохо. Снимаю с плеча лямку рюкзака, достаю из переднего кармана пропуск, который дала Ольга Васильевна, чтобы ей не приходилось встречать меня перед каждым занятием, и вхожу во внутренний двор учебного городка, занимающего два квартала. Взгляд мигом находит ту самую скамейку среди дубов, и я неторопливо направляюсь к ней. Со стороны игровой спортивной площадки слышится смех и громкие возгласы:

– Ого!

– Смотрите, как взлетел!

– Мор, ну ты даешь!

– Иди ищи его теперь!

Среди зеленых листьев мелькает яркий оранжевый шар, и я останавливаюсь. Баскетбольный мяч несколько раз ударяется о землю и катится в мою сторону, а за ним бежал тот, кого я хочу видеть меньше всего.

– Эй, замарашка! А ты что здесь делаешь?! – весело кричит Саша Морев.

Я опускаю голову, стараясь прикрыть растрепанными прядями лицо, и злобно отвечаю:

– Отвали, заморыш.

– Злющая, как и всегда. Мореева, ты… – Он вдруг осекается, а потом его тон неожиданно смягчается. – Настя, у тебя кровь. Что случилось?

Приподнимаю правую ногу и смотрю на рану. Пыльная ободранная кожа свисает клочками, а кровоподтеки алеют вокруг, создавая ужасающий узор.

– Нужно промыть и обработать, – серьезно заявляет Морев и, развернувшись, бросает мяч через высокий забор, за которым стоят ребята из баскетбольной команды. – Идем. В тренерской есть аптечка.

Я в панике мотаю головой. Нет, только не он. Легче поверить, что солнце почернело, чем в то, что Морев собирается помочь мне. Он же меня не выносит, как, впрочем, и я его. Эта взаимная неприязнь с нами ровно с того момента, как мы впервые узнали фамилии друг друга на одном школьном мероприятии.

– Тогда… – растерянно произносит Морев. – Может, Диму позвать? Он тебя отведет.

– Нет! – порывисто отвечаю я, не желая, чтобы Зимин запоминал меня такой жалкой.

– Значит, и вариантов у тебя нет. Не хочу потом объяснять полиции, откуда по всей территории универа взялись лужи девственной крови.

– Фу! – я брезгливо морщусь, в очередной раз убеждаясь, что пятнадцатилетние мальчишки просто ужасны. Все, кроме Димы, разумеется. – Ну ты и придурок!

– Мореева, если ты умрешь от какой-нибудь инфекции, то кого я буду доставать? Не выделывайся и давай-ка топай за мной.

В горле вырастает огромный ком, мешающий ответить, а странная мысль стягивает виски – я ведь буду скучать даже по нашей идиотской вражде. Саша ловко перехватывает велосипед, не давая мне времени опомниться, и мы шагаем к вытянутому одноэтажному зданию для занятий легкой атлетикой.

– Только не думай, что между нами что-то изменится, – ворчит Морев. – Это всего лишь бартер. Вдруг и мне когда-нибудь понадобится твоя помощь. Будешь спасать меня от феечек, например, или от розовых зайчиков. Ненавижу розовых зайчиков, маленькие исчадия ада. Прямо как ты.

Мои губы подрагивают, но слабая улыбка причиняет лишь еще больше боли. Лучше бы он молчал. Лучше бы я сидела дома. Я не готова прощаться ни с кем, и с ним тоже!

В пустом холле спортивного манежа веет прохладой, пахнет сыростью и едкими моющими средствами. Саша оставляет велосипед у стены, ведет меня по узкому коридору мимо раздевалок и открывает дверь в небольшой кабинет с парой письменных столов.

– Заходи, – он приглашающе взмахивает рукой.

Я нерешительно шагаю вперед и сцепляю пальцы рук в замок. Морев подходит к одному из стульев и по-хозяйски выдвигает его.

– Садись сюда, – раздается новый указ.

Молча занимаю предложенное место, Саша достает аптечку с полки узкого шкафа-пенала и опускается передо мной на корточки.

– Где ты так умудрилась, а? Только не говори, что решила в первый раз ноги побрить и перепутала бритву с кухонным тесаком. – Его голос привычно колюч, слова звучат издевательски, но осторожное прикосновение пальцев к ноге кажется мягким, почти ласковым.

Кожа покрывается крупными мурашками, в носу нестерпимо щиплет, и слезы вновь льются из глаз, падая на мои бедра.

– Эй-эй, Мореева! Прекращай реветь. Тут всего-то пара царапин. Ну-у-у… или пара десятков, – испуганно причитает Саша. – Подумаешь! Ты же боец, я это точно знаю. А плакать ты должна только из-за меня.

– Фиг тебе! – гордо бросаю я, хотя мы оба знаем, что он действительно чемпион по доведению меня до слез.

Прикусываю дрожащую нижнюю губу и задерживаю дыхание, стараясь успокоиться. Морев удовлетворенно кивает, явно оценив мои старания, открывает аптечку и принимается обрабатывать ссадину, поливая ее жидкостью из пластикового флакончика. Смотрю на светлую макушку, наблюдаю за длинными пальцами, перемотанными тонкими клейкими бинтами, и с ужасом понимаю, что мы действительно можем больше никогда не увидеться.

– Ненавижу тебя, – зачем-то говорю я.

– Ага. Я в курсе, – хмыкает Морев, стирая розовую пену с моей коленки.

– Ты дурацкий дурак!

– И снова не удивила.

– Вдобавок кривой, будто тебя трехлетка из пластилина слепила.

– Да-да, ты-то у нас красавица с обложки, – саркастично парирует он.

– Еще ты ужасно играешь в баскетбол.

– А вот это неправда.

Саша самодовольно ухмыляется и крепче обхватывает мою лодыжку. От неожиданного болезненного покалывания в ране я резко дергаюсь, а Морев еще раз распыляет какое-то средство и наклоняется, вытянув губы. Прохладный воздух касается пекущей кожи, и Саша поднимает на меня взгляд. Такой чистый, такой безобидный. Взволнованный и почему-то волнующий. Несмотря на потерю крови, ее осталось достаточно, чтобы залить краской мое лицо. Смотрю в голубые глаза еще несколько секунд и мерзко всхлипываю, не в силах сдерживаться:

– Я уезжаю в Воронеж.

– До конца лета? – недоуменно уточняет Саша, и я мотаю головой, захлебываясь в унизительных рыданиях.

Пути назад нет, да и смущения как такового тоже. Строить из себя крутую больше ни к чему.

– Настя… – тихо вздыхает Морев, и мне почему-то хочется, чтобы он расстроился. Я даже на мгновение допускаю, что он тоже будет скучать, но быстро отметаю эти глупые мысли.

– Мы переезжаем. Насовсем! – кричу я, будто с цепи сорвавшись. – Мне придется пойти в новую школу. Ты представляешь?! И я никогда… никогда больше сюда не вернусь!

– Что за бред? – удивленно вздрагивает Саша, опустив руку на мое бедро, и подается ближе.

– Это правда, – тихо произношу я.

– Ты же не на Марс улетаешь. В чем трагедия? Закончишь школу и поедешь, куда захочешь. Этот вариант ты не рассматривала? Жизнь твоя, и все важные решения принимать только тебе.

Хлопаю мокрыми ресницами, потеряв дар речи. Новость о скором переезде так сильно меня расстроила, что я даже не успела как следует все обдумать. А ведь Морев прав! Это не снимает с него печать главного вредителя мира, и все же в его словах есть смысл. Я не могу окончить школу здесь, но в универ поступить могла бы…

– Мореева думает. Вот это чудо, – снисходительно улыбается Саша, склонив голову.

– Заткнись, – шиплю я.

– Неправильный ответ. Где твоя благодарность, а? Я вообще-то помог тебе. Дважды!

Я деловито дергаю подбородком, стараясь не думать о том, как комично выгляжу с красными глазами и соплями, размазанными по всему лицу, и громко спрашиваю:

– Мое отсутствие будет достаточной платой за помощь?

Саша отводит взгляд и ничего не отвечает. Мне остается только гадать, о чем он думает. Да или нет? Он рад, что я уезжаю, или огорчен? Может, хотя бы капельку? Саша хватает аптечку, убирает ее на место и выбрасывает использованные салфетки и вату в пластиковую урну, стоящую в углу. Отстраненное молчание становится ответом – Саше все равно, здесь я или где-то еще.

Поднявшись со стула, не в силах до конца принять то, что эта встреча на самом деле может стать последней, я опускаю голову и шагаю к двери. Только вот выйти не могу – сталкиваюсь в проеме с Моревым, который, по всей видимости, собирался уйти первым. Мы смотрим друг на друга, и я прикусываю щеку изнутри. Неужели так все и закончится, этой холодной пробирающей до костей тишиной?

Почти невесомое прикосновение пальцев к щеке вдруг останавливает время вместе с моим сердцебиением. Интуиция вопит, что сейчас должно что-то произойти, но я боюсь пошевелиться. Просто не могу. Морев смахивает слезинку с моего лица, наблюдая за движением своей руки. В коридоре раздаются шаги, разбивая стеклянный купол уединения. Саша одергивает руку и выходит из тренерской, а я пораженно хватаю ртом воздух. Что он собирался сделать? Чего я ждала?

* * *

Обнимаю себя за плечи, глядя в окно. Капли стекают по стеклу кривыми ручейками, небо затянуто серыми тучами. Синоптики не солгали, обещанный вечерний дождь тут как тут, но меня греет недавний разговор по телефону с мамой. Решение о моем возвращении в Новочеркасск было одобрено родителями не сразу, но я все же сумела доказать, что готова к взрослой самостоятельной жизни. Не скажу, что это было легко, роль примерной дочери и гордости семьи не всегда веселая и беззаботная, но оно того стоило. Мама и папа доверяют мне, а я доверяю им и всегда уверена в их поддержке и понимании. Конечно, они оба еще какое-то время будут видеть во мне уязвимого птенца, который только-только выпорхнул из гнезда, будут пытаться контролировать и наставлять, но и с этим мы постепенно разберемся. Сейчас я, наверное, и сама не хотела бы полностью отказываться от их помощи.

Открываю створку окна, впуская в гостиную влажный, прохладный воздух вместе с мелкими каплями. Делаю пару глубоких вдохов, чтобы прогнать застоявшуюся в груди тяжесть. Не хочу думать, откуда она появилась, точнее, кто ее там поселил, поэтому решаю немного прибраться перед приходом гостей. Лера и Лина уже создали для нас общий чат и прислали сообщение о том, что приедут в назначенный час, если не попадут в пробку на спуске Герцена.

Неторопливо обхожу квартиру, раскладывая вещи по местам: пульт от телевизора отправляется на подлокотник дивана в гостиной, юбка и блузка – в шкаф, стоящий в спальне, пустая пачка из-под печенья и чашка с остатками чая – в раковину на кухне. Мы с родителями летом сделали здесь небольшой ремонт: папа поменял сантехнику, электрические приборы и перестелил ковролин, а мы с мамой переклеили обои и повесили новые занавески. После стольких лет отсутствия хозяев прежний интерьер выглядел, мягко говоря, не очень, но мне повезло, что папа поддался на уговоры не продавать нашу квартиру и всего лишь сдал ее в аренду. Благодаря этому у меня теперь есть не просто койко-место в общежитии, а настоящие хоромы.

Закончив с уборкой, забираюсь на диван. Стук капель и свист ветра умиротворяют. Снова обвожу взглядом комнату, теплая улыбка появляется на губах. Дом детства выглядит совсем не так, как раньше. На стенах больше не висят мои картины и семейные фотографии, на кресле не лежит мамин вязаный кардиган, который она могла носить и зимой, и летом. У стены рядом с окном не хватает пианино, поверх которого постоянно появлялись стопки отцовских расчетов и чертежей, за что он частенько получал от мамы нагоняи. Мама любила открывать форточку, перед тем как садиться за ноты, говорила, что ветер – отличный слушатель. Я обожала наши семейные вечера в выходные. Устраивала родителям мини-концерты, когда сама научилась играть, или организовывала выставки из своих работ, собранных за неделю. Прикосновение светлой тоски ощущается покалыванием между ребрами. Тогда мы действительно были счастливы, но это ведь не значит, что больше никогда не будем. В Воронеже тоже было неплохо, не сразу, но все же. Семейные прогулки, праздничные ужины, походы в кино. Главный урок, который я усвоила благодаря переезду, – перемены кажутся страшными только первое время, ко всему можно привыкнуть. Так и сейчас, несмотря на то что я очень хотела вернуться сюда, мне еще предстоит привыкнуть к новой обстановке и новому жизненному укладу.

Дождь становится все свирепее, небо угрожающе темнеет, а ветер заламывает ветви деревьев, точно опытный полицейский. Окно приходится закрыть, а подоконник насухо вытереть полотенцем. Лина и Лера присылают сообщение, что задерживаются, и я тихонько вздыхаю. Нужно занять себя чем-то, чтобы убить время, и у меня есть один беспроигрышный вариант. Беру в руки сумку и падаю на диван. Собираюсь вытащить свой скетчбук, чтобы по памяти сделать набросок гостиной из детства, но в руки попадает чужая тетрадь. Ладони становятся горячими, а перед глазами встает образ повзрослевшего Морева. И додумался же покраситься. А может, это ради девушки? Сочувствую ей. Борясь с любопытством, напрягаю пальцы и поджимаю губы, но это не помогает. Ничего ведь страшного не случится, если я только одним глазком взгляну? Вряд ли это личный дневник, а даже если и так, то за Моревым должок. Раскрываю тетрадь и листаю страницы, брови ползут на лоб. Точки… множество точек красуется в центре каждой клетки, и так до самого конца. Что сказать? Он, по всей видимости, такой же раздолбай, каким и был раньше. И как его еще не отчислили за такое отношение к учебе? Саша сейчас должен быть уже на третьем курсе, если я не ошибаюсь в расчетах. Целых два года протянул. Интересно, на кого он учится? Дружит ли все еще с Зиминым? Живет с родителями или в общежитии? Играет ли до сих пор в баскетбол?

Беру карандаш, темный грифель мягко касается бумаги. Длинные и короткие штрихи скрывают точки и границы клеток. Четкий овал лица, напряженная линия челюсти. Небрежная прическа, чуть вздернутый нос и нервно сжатые губы. Еще несколько минут, и на меня смотрят глаза сквозь пряди рваной челки. Даже в наброске они горят раздражением. Растираю штриховку пальцем, накладывая тени, ластиком возвращаю блики и световые пятна. Увлекаюсь так, что стук в дверь заставляет меня испуганно дернуться. Смотрю на портрет, который получился на редкость достоверным, и мигом захлопываю тетрадь.

Теперь ее придется сжечь. Еще одна серия ударов разносится по комнате, и я, запихнув доказательство своей глупости под диван, вскакиваю с места. Нужно прекратить думать о Мореве. Мы больше не враги, мы вообще друг другу никто. Пусть так и остается.

Встречаю Леру и Лину широкой улыбкой, распахнув входную дверь. Джинсы девочек покрыты темными пятнышками, волосы пушатся из-за уличной влажности, но лица довольные.

– Доплыли? – весело спрашиваю я, пропуская их в прихожую.

– И даже в магазин по пути заскочили, – гордо отвечает Лина, качнув пакетом, в котором что-то недвусмысленно звенит.

– В три, – поправляет ее Лера, стряхивая дождевые капли с зонта на пол лестничной клетки. – Насть, ну ты представляешь, не хотели мне шампанское продавать!

– Это все потому, что тебе на вид лет десять.

– Зато тебе – все тридцать. И я вообще-то старше.

– На четыре месяца. Нашла чем гордиться, – беззлобно переругиваются девчонки.

Тихонько смеюсь, закрывая дверь, и забираю пакет, чтобы Лина могла раздеться.

– Настя, а тебе сколько? – спрашивает она.

– В марте будет девятнадцать, – отвечаю я.

– О! Ты тоже рыбка?! – воодушевленно вскрикивает Лера.

– Может, она и рыбка, но точно не килька, как некоторые.

– Молчи, пирожковая дева!

Качаю головой и веду девчонок на кухню, где мы принимаемся накрывать праздничный стол. Лера нарезает бананы, апельсины и мраморный сыр, я достаю бабушкины хрустальные бокалы, а Лина берет на себя вскрытие бутылки. Громкий хлопок сопровождается нашим веселым криком, шампанское пузырится и шипит. Усаживаемся на деревянные стулья с цветными мягкими подушками, обхватываем тонкие ножки бокалов и вытягиваем руки.

– Ну что? За лучшие четыре года, что ждут нас впереди? – торжественно говорит Лера, стреляя то в меня, то в Лину озорным взглядом.

– Может, не будем так далеко заглядывать? – предлагает Нестерова. – Давайте хоть первый семестр переживем.

– Давайте хотя бы завтра, – порывисто усмехаюсь я.

– За прекрасное завтра, которое станет началом потрясающего семестра, что станет первым, но не единственным за следующие четыре года! – подводит итог Карпенкова. – Ура!

– Ура! – подхватываем мы с Линой.

Звенит хрусталь, прохладное шампанское пощипывает язык и щеки, а дождь за окном будто аплодирует нашему сумбурному тосту. Будоражащее чувство предвкушения разносится мурашками по телу, словно я только что открыла дверь в неизвестное, но манящее будущее.

– А теперь… – хитро прищуривается Лина.

– …время офигительных историй, – заканчивает фразу Лера и потирает ладони.

Первые пару учебных недель тянутся размеренно и спокойно, не считая тех моментов, когда мы с одногруппниками носимся с вытаращенными глазами по корпусам в поисках нужной аудитории, но это мелочи. Мне нравятся преподаватели, занятия, да и ребята тоже. Андрей и Никита оказываются приятными парнями, приехавшими из соседнего города Шахты, а девчонки, пусть и разбиваются на компании по два-три человека, ведут себя приветливо и тепло. Но больше всего мне нравятся Лина и Лера, и в этом нет ничего удивительного. Мы каждый день встречаемся перед парами в главном корпусе, пьем кофе в буфете и отправляемся на занятия, где сидим за одной партой, благо в университете они чаще всего рассчитаны именно на трех человек. И конечно же мы постоянно… постоянно смеемся. Если верить старой поговорке, то за такие веселые четыре года обучения мне придется рыдать всю оставшуюся жизнь, но я предпочитаю не верить в подобные глупости.

Утро пятницы выдается удивительно жарким для сентября, и это сулит такие же выходные, а значит, стоит принять как дар последние теплые деньки. Резво поднимаюсь по ступеням и вхожу в холл главного корпуса. Возле доски объявлений толпятся студенты, и я интуитивно шагаю к ним, пытаясь разглядеть, какая новость их так взволновала. Среди голов вижу портрет русоволосого улыбающегося паренька и только потом замечаю траурную ленту. Фотография вмиг кажется поблекшей, а улыбка парня – обреченной и печальной.

На плечи опускаются теплые ладони, рядом с ухом звенит голос Леры:

– Вот ты где!

– Привет, – глухо отзываюсь я, прислушиваясь к разговорам.

– Надо же, год прошел. Даже не верится.

Лера опускает руки и становится рядом со мной.

– Что с ним случилось? – спрашиваю я.

– Он… он с крыши…

– Упал?

– Не совсем. Точнее, он упал, но… – она удрученно вздыхает. – Это была не случайность. Он сам.

Новость жжет кожу на лице, точно звонкая пощечина. Я слышала подобные истории из новостей и в Сети, но никогда еще не была к ним так близко. Снова смотрю в неживые глаза, глядящие с фото. Вопрос мелькает в мыслях, натянувшись тонкой серебряной нитью. Почему? Жизнь – самое ценное, что у нас есть. Все можно исправить. Все, кроме смерти.

– Эй! Я вас уже обыскалась! – кричит Лина, спускаясь по ступеням со стороны внутреннего двора, и упирает руки в бока, остановившись рядом. – Чего вы тут…

Она замолкает, повернувшись к доске объявлений, ее плечи медленно опадают, а лицо приобретает сероватый оттенок печали.

– Удивительно, какими несчастными могут быть люди, которые кажутся самыми счастливыми, – монотонно говорит Лина, и Лера бросает на подругу сочувственный взгляд.

– Вы были знакомы? – спрашиваю я.

– Немного, – отвечает она. – Мой бывший играл с ним в одной команде по баскетболу. Я видела Мишу на играх, иногда мы тусили в одной компании. Он был… реально классным парнем, веселым и по-хорошему неугомонным. А еще добрым. Очень добрым. Никто даже представить не мог, что… что все кончится так.

– Ясно, – понуро киваю.

– И прилепили же опять, – бурчит Лина, вновь покосившись на фото. – Им прошлогоднего траура не хватило?

– Может, это как напоминание? Ну, что не стоит…

– Лер, ты серьезно думаешь, что это может кого-то остановить?

– Не знаю. Но нельзя же просто молчать об этом.

– Так, ладно! Никому от наших кислых мин легче не станет, – Нестерова хватает меня и Леру за руки. – Нам нужно еще успеть в деканат до начала пары.

– Зачем? – Я удивленно хлопаю ресницами, шагая следом за подругой.

– Затем, что места в автобусах не бесконечные.

– В каких автобусах? Куда ты нас тащишь? Думаешь, стала старостой, так тебе теперь все можно? – хнычет Карпенкова.

Лина останавливается и оглядывается:

– Вы чем меня слушаете вообще? Я же в среду рассказывала о посвящении в первокурсники. Ну вот, оно завтра!

Пока мы поднимаемся на второй этаж, девочки принимаются обсуждать предстоящую поездку, а я все не могу отделаться от липкого ощущения непонимания. Лина сказала фразу, которую часто можно слышать в интервью, после ужасающих событий – «Никто даже представить не мог». Но как это может быть правдой? Кто-то ведь был с ним рядом, с этим Мишей. Он с кем-то дружил, кого-то любил. У него, в конце концов, должны быть родители! Неужели совсем никто не замечал, что творится в его душе? Неужели никто не видел, как он подходит все ближе и ближе к краю?

* * *

Ультрамариновый «Форд Фокус» несется по дороге мимо ГРЭС, выпускающей в утреннее небо белые клубы пара, будто ее главной задачей является производство облаков, а не электроэнергии. Саша крепче сжимает руль, щурясь от солнечных лучей.

Год назад в этот день погода была совсем другой: серое небо, темные грозовые тучи, холодный ветер, но эти различия не спасают от воспоминаний. Каждая минута того дня, каждое слово и взгляд друга выжжены на сердце, из-за чего даже обычное дыхание вызывает сегодня десятиметровые волны боли. Почему Саша все еще дышит, а Миша нет? Разве это справедливо? Чувство вины, неуправляемое и сокрушительное, пронизывает каждую клетку и заставляет вдавить педаль газа в пол. Окна в автомобиле распахнуты, ветер хлещет Сашу по лицу, путает волосы и забивает нос, но этого мало. Ему нужно больше. Нужно больнее.

Звонок мобильника едва слышен за завыванием ветра. Саша бросает взгляд на телефон, закрепленный на приборной панели, стискивает зубы, еще крепче вцепившись в руль, и рывком упирается затылком в подголовник кресла, снижая скорость. Отвечать нет желания, но он не может так поступить. Только не с ней. Он бьет по экрану, принимая звонок, и прижимает телефон к уху, правда, ком в горле мешает выдавить даже короткое приветствие.

– Сань, – тихо зовет его мелодичный голос, – ты тут? Ты меня слышишь?

Он молчит. На мгновение прикрывает глаза, чтобы справиться с удушающим раскаянием, которое вот-вот может вылиться жалкими слезами, и вновь устремляет мутный взгляд на дорогу.

– Знаю, ты не хочешь говорить. Я просто… я… – Из динамика доносится всхлип, и Саша действительно перестает дышать. – Пожалуйста, Сань… пожалуйста, скажи, что…

– Я в порядке, – с трудом выдавливает он. – Все хорошо. Правда. Я справляюсь.

– Еще раз я этого не вынесу.

– Не придется.

– Где ты?

– Еду в универ.

– Врешь.

– Вру, – не пытается оправдаться Саша, хорошая ложь требует слишком много сил. – Я наберу тебе позже, ладно?

– Ладно. Я тебя люблю. Ты это помнишь? И ты нужен мне. Каждый день. Всегда!

– Конечно. Так и будет.

Морев завершает звонок и отшвыривает телефон на заднее сиденье. Автомобиль с ревом снова набирает скорость, легкие Саши горят, словно кто-то разжег тысячи костров, которые складываются в жуткие слова – «Ты во всем виноват».

Глава 3

Университетская база отдыха на берегу реки Дон чем-то напоминает детский лагерь. По территории разбросаны цветные фанерные домики, деревянные беседки, массивные столы и скамейки, укрытые в тени раскидистых зеленых крон. «Удобства» спрятаны в кирпичных постройках, на крыше которых установлены пластиковые бочки с водой, несколько кухонных зон общего пользования с рядами раковин и большими мусорными контейнерами разместились то тут, то там. Поляна недалеко от въезда отведена под волейбольную площадку, а с противоположной стороны базы можно найти спуск на песочный пляж. Территория огромна, я даже боюсь представить, сколько гостей она может вместить, но сейчас большая часть этого «райского» уголка занята студентами политехнического университета. Причем не только первокурсниками, в честь которых и устроена эта поездка, но и активистами старших курсов. Кто-то же должен следить за желторотиками и напоминать, что курица – не птица, а первокурсник – еще никакой не студент.

На четырех больших автобусах на базу приезжают счастливчики, успевшие внести в списки свои имена. Кто-то из ребят добирается на личных автомобилях, из открытых окон которых звучат громкие басы и крепкие словечки. Мы с Лерой и Линой сидим на лавочке у одного из домиков, дожидаясь заселения, и наблюдаем, как парни таскают коробки с едой и напитками.

– Строители? – обращается к нам высокая и стройная девушка, держащая в одной руке папку, а во второй – карандаш.

– Дизайнеры, – отвечает Лина.

– Значит, вы со мной. Фамилии.

Лина бегло называет нас, а девушка делает пометки.

– Будете спать вон там, – указывает она на небольшой желтый домик, крыша которого оплетена густым плющом. – Можете отнести свои вещи, а я пока найду вам соседок. Фух! Ну и парилка тут!

Девушка пару раз взмахивает папкой перед лицом, раздувая темные волнистые пряди, которые липнут к взмокшему лбу и шее, и блаженно прикрывает глаза, вздыхая. Бедняжка. Наверное, она здесь с самого утра, приехала первым рейсом.

– Нужна резинка? – спрашивает Лера.

– А есть?! Было бы супер! Моя сумка черт те где, – цокает она языком. – Я Аня, кстати. Староста третьего курса ГСХ. Если вдруг что, смело обращайтесь ко мне.

– Я Лина!

– Лера!

– Настя! – представляемся мы по очереди.

Зеленые глаза Ани, которые кажутся завораживающе яркими из-за окружающей нас растительности, дружелюбно блестят. Она, улыбаясь, вручает мне папку с карандашом, берет резинку-пружинку из рук Леры и наклоняется, собирая пучок на макушке.

– Вот так-то лучше. Какая же жара, – причитает Аня, путаясь пальцами в густых волосах.

– Это все потому, что я здесь. – К ней подкрадывается парень в красной борцовке и щиплет за плечо. – Смотри, не схвати тепловой удар. Из средств помощи здесь только коньяк и пиявки.

– Уж я-то постараюсь, – кокетливо говорит Аня, выпрямляясь, и упирает руки в бока. – Не люблю пиявок.

– А коньяк, значит, любишь?

Они смотрят друг на друга несколько секунд, словно обмениваясь воспоминаниями, о которых не стоит говорить вслух. Между ними чувствуется игривое противостояние, и даже мне становится жарко. Может, лучше оставить их наедине?

– Там последних привезли, – парень кивает в сторону. – Поможешь посчитать?

– Да, я… – Аня оглядывается на нашу тройку и прищуривается. – Ли-на, Ле-ра, Нас-тя…

– Нет, только не это! Бегите, пока я ее держу! – вскрикивает парень и обнимает Аню за плечи, крепко прижимая к себе.

– Вит, отвали! – Она бьет его локтем под ребра. – Я же так никого не запомню! И так каша из имен в голове!

– Поздно, – сочувственно вздыхает он. – Простите, девчонки, мне вас уже не спасти. Я Витя, если что. А эта ненормальная привыкла коверкать чужие имена.

– Я не коверкаю, а сокращаю. Берегу свой жесткий диск, – Аня стучит пальцем по виску. – Значит, вы, Лина и Лера, будете – Эл номер один и номер два, или нет – Эл в квадрате. А ты, Настя… хм-м-м… Настюша, Стюша, Стю… Вот! Ты будешь – Стю!

Витя закатывает глаза, а мы с девчонками хихикаем, потому что энтузиазм и наивная жизнерадостность Ани не оставляют шанса для глупых обид. Возвращаю ей папку и расслабленно усмехаюсь:

– У тебя, конечно, и без того имя короткое, но… по твоей логике, ты должна быть – Эн?

– А ты сечешь, – подмигивает мне Аня. – Если будет желание, приходите на кухню часа в четыре. Мне не помешает помощь с огурцами и бутербродами.

– Хорошо, – бодро киваю я.

Витя по-свойски закидывает Ане руку на плечи, и они уходят по тропинке, толкая друг друга бедрами. Какая милая пара.

– Ну что? – говорит Лина, хлопая себя по коленям, и встает. – Идем облагораживать нашу сегодняшнюю обитель?

– Надеюсь, там нет пауков и тараканов, – морщится Лера.

– Боишься, что они объединятся в преступную группировку и отнесут тебя в камыши, пока будешь спать? Так мы тебя к кровати привяжем, не переживай.

– Я бы тебя к дереву привязала, но у меня нет с собой десятиметрового каната. Да и он вряд ли бы помог. Что тебе стоит дуб с корнем выдрать, да?

– Что сказала?!

– То, что ты…

– Смотрите, белки! – кричу я.

– Где?! – Девчонки синхронно вскидывают головы, уставившись на покачивающиеся ветви.

– Да вот они, обе-две, – хмыкаю я, снисходительно разглядывая подруг. – Грызутся и грызутся.

– Настя! – Лина театрально прижимает ладонь к щеке. – Ты нас что, подколола?!

– Наша девочка уже такая взрослая, – Лера смахивает невидимую слезинку.

– Это я еще не старалась, – отвечаю с шуточным высокомерием.

– Правда?

– Можешь круче?

– Ага. У меня был отличный тренажер. – От сказанных слов немеет горло, а тревога учащает пульс.

Надеюсь, этот тренажер сейчас не здесь. Не хотелось бы снова столкнуться со взрослым угрюмым Моревым. Хватаю сумку с вещами и закидываю ее на плечо, а в висках пульсирует раздражающее – «Врешь, Мореева».

Ближе к обеду все студенты расселяются по домикам, и организаторы объявляют о свободном времени. Толпа разгоряченных парней несется к блестящей голубой воде, поднимая песчинки в воздух, а девчонки расстилают на пляже коврики и полотенца, чтобы позагорать. Мы с Линой и Лерой тоже отвоевываем себе местечко на берегу и несколько часов наслаждаемся солнечными ваннами, обмениваясь шутками и приколами и покачиваясь под веселые песни, звучащие из портативной колонки, которую принесла компания старших ребят.

– Как думаете, я уже мулатка? – Лера вытягивает ноги, стройность которых совсем не скрывают короткие джинсовые шорты, и запрокидывает голову, открывая шею солнечным лучам.

Лина приподнимает темную бровь и в очередной раз хватает тюбик с солнцезащитным кремом, чтобы намазать плечи и декольте, а я поправляю полотенце, лежащее на коленях. Мы как живое воплощение трех типов людей из анекдота про загар: первый – «Нужно больше солнца, я должна стать шоколадкой во что бы то ни стало!», второй – «Где SPF 50? Нет, давайте сразу 150!», и третий – «Неважно, какая температура, дайте мне одеяло, пожалуйста».

Со стороны слышатся свист, смех, вперемешку с плеском воды, и развязный голос какого-то парня, привлекающий внимание:

– Эй, малышка! Задница – зачет! А можно потрогать?!

Он сально улыбается проходящей мимо девушке в раздельном купальнике. Она гордо вскидывает нос, дефилируя к своему коврику, и мигом оборачивает бедра полотенцем.

– Мерзость. Неужели он думает, что это должно быть приятно? – бурчит Лина.

– Он не думает, – недовольно хмыкает Лера. – Стоит девушке раздеться, как у парней в радиусе пяти метров мозг тут же стекает в штаны.

– И что теперь? Нам в пуховиках купаться, чтобы всякие извращенцы не пялились?

Карпенкова неопределенно мычит, и до нас доносится разговор нескольких парней, развалившихся неподалеку.

– Это что за боевой бегемот? Она вообще себя в зеркало хоть раз видела?

– Ляжки жесть!

– А у этой жопы нет. Дома, наверное, забыла. Бедолага.

Парни хохочут, и я невольно кривлю губы. То, что люди обсуждают и оценивают других, не новость, но слышать подобное пренебрежение, направленное даже в чужую сторону, действительно мерзко.

– Зато Юлька-а-а… мечта. И спереди, и сзади.

– Смотри-смотри. Она в майке без лифчика!

– Правильно. Такие сиськи нельзя прятать, – продолжают гоготать парни.

– Было бы круто, если бы все девки так ходили.

– Нет! Ты что? У некоторых такие блины вместо сосков, смотреть страшно.

– Так глаза вытащи! – воинственно говорит Лина. – Всем полегчает!

Худощавый паренек с короткой стрижкой оборачивается и улыбается нам как ни в чем не бывало:

– Подслушивать нехорошо!

– Людей обсуждать так-то тоже не айс! Вы бы хоть громкость прикрутили!

– А лучше бы соревнования устроили, кто дольше сможет не дышать под водой, – тихо добавляет Лера.

Парни гаденько ухмыляются и возвращаются к беседе, понизив голоса, но Нестерову это не успокаивает.

– Нет, ну как же бесит, – бухтит она, нервно встряхивая темными волосами. – Столько требований к девушкам. Это носи, это не носи. Будь идеальной всегда и везде! Мужики вообще себя со стороны видели? Коней своих под пивные навесы загнали и ходят сиськами трясут. А у некоторых они, между прочим, больше, чем у Лерки. Вот кому надо лифчики и утягивающие корсеты носить!

– Даже спорить не буду, – неожиданно соглашается с подругой Карпенкова. – И соски у них тоже бывают не самые эстетичные.

– А их крошечные плавки, в которых видна причина для слез… волосатая грудь, ноги, похожие на макаронины, упавшие в кошачью шерсть! Мне, может, тоже хочется только на красавчиков с обложек смотреть, но я же молчу.

– Как сказать… – хихикаю я. – Терпимее нужно быть к людям, девочки.

– К людям, безусловно, – деловито отвечает Лина, – а вот собаки сутулые такого подарка еще не заслужили. Око за око, и все дела. Я бы с радостью хоть на одного в колготках и на каблуках посмотрела или в трех слоях тоналки под палящим солнцем.

– Милая, тебе бы остыть, – смеется Лера, хлопая все еще пыхтящую Нестерову по спине.

– Да, неплохо бы окунуться.

Лина легким движением стягивает майку и поднимается, чтобы снять шорты. На ней остается слитный черный купальник с полупрозрачной сеткой на животе и боках. Эффектно. Ей бы еще шляпу с широкими полями, брендовые очки, и можно на яхту – покорять сердца миллионеров. Лера тоже быстро избавляется от одежды, милый купальник из топа и коротких шорт в бело-синюю полоску прекрасно сидит на ее миниатюрной фигуре, открывая взору татуировку, которую так хочется рассмотреть повнимательнее: портрет Дейви Джонса с заветным ключом в щупальцах, расползающихся по бедру, нанесен так искусно, что кажется живым.

– Насть, – зовет Лера, – ты пойдешь?

– Нет, – мотаю я головой.

– Стесняешься? – Лина упирается ладонью в бок, отставляя бедро. – Брось! Хочешь, я тут всем зрение выключу?

– Не надо. Я просто… не люблю плавать. Идите без меня.

– Ну, как знаешь.

– Тогда за вещами присмотришь? – Лера прячет телефоны под одежду.

– Конечно, – отвечаю я и наблюдаю, как девчонки пробираются к блестящей в ярких солнечных лучах кромке воды.

Они проходят мимо той самой компашки оценщиков, и Лина вдруг оборачивается, стреляя в них убийственным взглядом:

– Ну что? Не нравится, как я выгляжу?

– Эм-м-м… – растерянно тянет самый болтливый из них.

– Ну вот и слава богу. Я бы все равно тебе не дала.

– И я тоже! – поддакивает Лера.

Прижимаю ладонь к губам, сдерживая смех, а две мои гордые героини шагают дальше. Я всегда восхищалась смелыми и сильными людьми, и для этих качеств внешность совсем не важна. Главное, что ты сам себя принимаешь и любишь, ведь остальные, сколько бы и чего ни говорили, сосредоточены лишь на себе. Они брякнули что-то, а через пять минут забыли. Так стоит ли зацикливаться на их словах? Думаю, нет. Уверенность решает. Иногда она куда красивее, чем наряды, украшения, чистая кожа, спортивное тело и правильные черты лица.

Лина зачерпывает воду руками и окатывает Леру крупными брызгами, раздается громкий визг, и они обе бросаются в реку, отдаляясь от берега. Глубоко вдыхаю аромат влажного песка и травы и опускаю руку на голову. Ладонь обжигают нагретые солнцем волосы. На самом деле я с удовольствием окунулась бы в прохладную реку, но… что-то я пока не готова раздеться перед всем потоком. Мой комфорт – это ведь мой выбор, верно? Может быть, вечером, когда народа будет поменьше, я смогу немного поплавать, а пока мне и на берегу неплохо.

Вдоволь накупавшись, порядком растрепанные, но все такие же бодрые и веселые студенты расходятся по лагерям, чтобы подготовиться к ужину и вечерней программе. Девочки стекаются в кухонные зоны, а парни передвигают столы, лавки, готовят мангалы и настраивают аппаратуру для дискотеки. Ветер становится прохладным, особенно в тени, и несет с собой запах пресной воды и костров. Как и обещали, мы с «Эл в квадрате» отправляемся на помощь к Ане, заведующей девчонками строительного факультета, и еще несколько часов проводим в звонком щебете, нарезая овощи и намазывая бутерброды.

– Ух ты! Как здорово у тебя получается! – восторженно говорит Аня, глядя на огурцы, которые я нарезала и разложила по пластиковым тарелкам.

– Ты принесла еще? – устало хнычу я.

На стол опускается пакет, и я поднимаю глаза к небу:

– Ну за что-о-о?

– Это последние, мы почти закончили. Давай я тебе помогу.

Аня хватает нож, и мы вместе принимаемся за фигурную нарезку, болтая о студенческой жизни. Узнаю много полезной информации о том, к какому преподавателю какой подход, с кем можно подружиться, а кого лучше не злить. Как говорит папа, не стоит пренебрегать опытом предыдущих поколений, учиться лучше на чужих ошибках, чем страдать от своих.

– Зубастик считает всех девочек тупыми по определению, поэтому на его парах лучше не отсвечивать. Эй! – Аня тычет ножом в проходящего неподалеку паренька. – Я могу тебе в ухо попасть с закрытыми глазами!

– Ну А-а-ань… – скулит он, убирая за спину стакан с темной жидкостью, – я же не первак. Пиво уже кончилось.

– Сейчас будешь трупак! Правила для всех!

Парень выливает содержимое стакана в траву и шагает дальше, печально ссутулившись.

– Что за правила? – интересуюсь я, потому что ничего не слышала об этом раньше.

– До ужина никакого крепкого алкоголя, – серьезно отвечает Аня. – На нашем посвящении несколько идиотов так налакались в обед, что пришлось до полуночи их по роще искать вместо того, чтобы тусить.

– Но нашли же?

– Конечно! Они спали под деревом недалеко от мусорной кучи. А вот и один из них, кстати…

Среди широких стволов мелькает красная борцовка, Витя подходит чуть ближе и посылает Ане воздушный поцелуй. Она ловит его в ладонь, хлопает себя по бедру, и Витя, рассмеявшись, качает головой.

– Мне нравится твоя идея! – кричит он.

– А мне – мясо без крови! – отвечает она.

– Понял, принял, – серьезно кивает Витя и скрывается из виду.

Аня возвращается к нарезке огурцов, а я не могу избавиться от умилительной улыбки. Все-таки они и правда классная пара. Связь между ними очевидная, но такая легкая и непринужденная, что даже немного завидно. По-хорошему.

– Вы начали встречаться после того случая? – спрашиваю я.

– С кем? – удивленно уточняет Аня.

– Ну-у-у…

– С Витом, что ли?! – Она заливисто смеется. – Нет. Ты что? Нет! Мы просто друзья.

– Извини, – произношу я, немного смутившись.

– Глупости, не извиняйся. Вит – хороший парень, но у него уже есть девушка. Очередная. В это расписание вообще трудно втиснуться. Да и я сама вроде как не свободна.

– Вроде как?

– Ох, Настя… там все сложно. Рассказывать долго, а я еще даже наполовину не в нужной кондиции.

Аня берет пластиковый стакан с пивом и делает пару внушительных глотков, а после с еще большим усердием принимается кромсать огурец.

– Стю, а ты что? Не пьешь?

Кошусь на светло-желтый напиток, который мне налили еще полтора часа назад, и морщу нос:

– Мне не очень нравится вкус.

– Ого, счастливый ты человек, раз можешь выбирать алкашку по вкусу.

– Зачем пить то, что не нравится?

– Когда болит душа, помогает только яд, – пафосно заявляет Аня, и мы дружно хихикаем. – Знаешь, когда я была помладше, то думала, что девчонки, страдающие по пацанам, которые их не ценят, и заливающие горе вином, – идиотки, а теперь… я одна из них!

– Может, стоит сменить парня?

– И так я тоже думала, – весело щурится Аня. – А у тебя кто-то есть?

– Разве не очевидно? Если я не пью, значит, счастлива в одиночестве.

– Скоро все изменится. Ой… – Аня комично округляет глаза. – Я про парня, не про выпивку.

– Да, я поняла. Только вот не уверена, что хочу этого. Меня пока все устраивает.

– Перемены не спрашивают разрешения, они просто приходят. Так же, как и любовь, – последнюю фразу Аня произносит с такой печалью, что даже у меня сжимается сердце.

Я еще ни разу не любила так, чтобы по-взрослому, по-серьезному. Конечно, влюбленности были и в старой школе, и в новой, но ничего существенного не происходило. Так, ерунда: неловкое общение, переписки, которые обрывались в самый неожиданный момент, безответные чувства и недолгие страдания по тем, кто меня даже не знает. Наверное, все еще впереди. Как же иначе? Но я постараюсь выбрать для себя такого парня, который не будет отражаться болью в моих глазах, не станет причиной моих слез и бессонных ночей и не превратится в одну сплошную проблему. Среди сочной зелени мелькает светлое пятно, похожее на хорошо знакомую мне дурную голову, рукоятка ножа скользит во вспотевшей ладони, и указательный палец пронзает резкая боль. Опускаю взгляд и тут же прижимаюсь губами к порезу.

– Стю! – встревоженно говорит Аня, заметив бытовую аварию. – Ты как? Нож уже не держишь?

– Все хорошо, – отвечаю я, вглядываясь вдаль, но там уже никого нет.

Почудилось, что ли? Что за галлюцинации? Еще и такие!

– Так, девочки! На этом наши полномочия – все! – объявляет Аня, бросая кусочки последнего огурца в тарелку. – Теперь можно по-настоящему отдыхать!

Вокруг раздаются облегченные выдохи и веселый галдеж. «Эл в квадрате», занимавшиеся все это время сервировкой общего стола, спешат ко мне. Нестерова обмахивает ладонями покрасневшие щеки, а глаза Карпенковой прячутся за полуприкрытыми веками.

– Идем переодеваться к ужину? – говорит первая.

– Я хочу мяса! – воет вторая.

Смотрю на себя сверху вниз, все еще держа палец во рту. Бежевая футболка немного помялась, на джинсовых шортах видны мокрые пятна от воды, стекавшей с огурцов, но это не критично. Мы же на природе в конце концов.

– А наряжаться обязательно? Я не брала с собой вечернее платье.

– Да ладно?! – вскрикивает Лина.

– Как же так?! – подхватывает Лера.

– Тогда…

– …тебе придется идти голой!

Девчонки хихикают, а я качаю головой.

– Что вам там мальчики наливали?

– Ага-а-а, тебе расскажи.

– Вдруг тоже захочешь, а больше нету.

– Нет слова «нету», – отвечаю я.

– Маленькая душнилка, – смеется Лина, обнимая меня за шею, и направляется к нашему домику.

Лера пристраивается с другой стороны, ветер разносит по всей территории запах дыма и душистых специй. Настроение у меня прекрасное и без допингов, а после ужина, надеюсь, станет только лучше. Сейчас я солидарна с Лерой в вопросе мяса на все сто процентов.

Вечеринка гремит на всю округу музыкальными басами, веселым смехом, бурными разговорами, оживленными спорами и топотом танцующих ног. Солнце неторопливо погружается в реку, окрашивая небо и гладь воды в яркие цвета заката: желто-оранжевый, серо-синий, фиолетовый и малиновый. Ветер стихает, оставив стоять теплый воздух, в котором еще чувствуется жар долгого дня. Зажигаются фонари и крохотные лампочки над дверьми домиков. Мясо с костра придает сил, поэтому я с энтузиазмом вливаюсь в тусовку, знакомлюсь с девчонками и ребятами со своего потока и других факультетов, пару раз выхожу с Линой и Лерой на танцпол, но от коктейлей, который разливает тройка старшекурсников, отказываюсь. Коньяк из пятилитровых бутылок что-то не вызывает доверия.

Заводной голос ведущего, улыбчивого третьекурсника по имени Даниил, вновь звучит из большой колонки. Он объявляет новый конкурс-игру и приглашает желающих. Лина и Лера, вошедшие в кураж, бросаются вперед, а я, наоборот, отступаю к столу, служащему импровизированным баром.

– Еще минералки?! – спрашивает Витя, укоризненно нахмурившись. – Ты хочешь, чтобы завтра мы все умерли от похмельного обезвоживания?!

– Кто сильно захочет, тот и из реки хлебнет, – хмыкаю я, протягивая пустой стакан.

– Жестокая ты, Настасья! А ведь я к тебе со всей душой!

Уже собираюсь опустить руку, но Витя хватает меня за запястье, очаровательно улыбаясь:

– Ну что ты? Я же пошутил. Для прекрасных дам ничего не жалко.

Он наполняет стакан и немного проливает мне на пальцы, засмотревшись в сторону.

– Прости-прости, – бормочет Витя, продолжая смотреть на танцпол, будто голодный пес на миску шашлыка.

Оборачиваюсь, танец лимбо в самом разгаре. Парочка парней ловко выгибаются и пролезают под длинной палкой, один конец которой держит пританцовывающая под зажигательную мелодию Аня. Она переоделась в красный сарафан на тонких бретелях, короткая юбка покачивается от малейшего движения, а вырез на спине заканчивается аккурат под ямочками на пояснице. Ее темные волнистые волосы перекинуты на одно плечо, на затылке блестят хаотично расположенные заколки с искусственными камнями. Витя ведь на нее смотрит, вряд ли с таким обожанием можно таращиться на пацанов, даже если они твои лучшие друзья. Аня порывистым движением разворачивается и безошибочно находит взглядом Витю, широко улыбается и машет ему свободной ладонью, подзывая.

– Мой выход, – довольно урчит он и перемахивает через стол так быстро и неожиданно, что я отшатываюсь на несколько шагов. – Подмени меня, Настюх!

Испуганно хлопаю ресницами и поглядываю на двух оставшихся барменов. Один из них не обращает на меня никакого внимания, уставившись в телефон и гневно тыча пальцами в экран, а второй добродушно улыбается.

– Мы и сами справимся. Не волнуйся, – говорит он.

– Спасибо, – отвечаю я, и в этот же момент в заднем кармане шорт вибрирует мобильный.

Достаю телефон, имя на дисплее заставляет коротко усмехнуться. Она продержалась дольше, чем я думала. Быстрым шагом удаляюсь от танцпола, чтобы не кричать сквозь музыку, и отвечаю на звонок.

– Алло! – весело говорю я. – Анастасия у аппарата!

– Дочь, ты пьяна?

– А ты как думаешь?

Мама замолкает, так и вижу, как она принимается нервно вырисовывать пальцем каракули на кухонном столе.

– Все хорошо, мамуль. Тебе не о чем переживать. Правда. Я в порядке, и все под контролем.

– Точно?

– Точно, – произношу серьезно.

– Хорошо, – напряженно вздыхает она и наконец-то смягчается: – Я тебя не сильно отвлекаю? Если что, можем созвониться завтра.

– Нет. Совсем нет. Я не занята.

– Тогда расскажешь, как прошел день? Куда вас поселили? Ты взяла постельное белье? А спрей от москитов? Там есть симпатичные мальчики?

Тихонько смеюсь. Мама такая мама, сто вопросов в секунду. И на каждый из них мне придется подробно ответить, чтобы она спокойно могла уснуть. Неторопливо прогуливаюсь по базе, пересказывая события сегодняшнего дня. Петляю между деревьев, иногда натыкаюсь на небольшие компании ребят, которые предпочли спокойный отдых отвязным танцам, и сама не замечаю, как выхожу к спуску на пляж. Окунаюсь во влажный воздух, оседающий липкой вуалью на коже, как вдруг порыв свежего ветра услужливо срывает ее, словно приглашая подойти ближе к реке. Шумит камыш, ноги утопают в песке. На противоположном берегу вырисовываются темные очертания деревьев, а вдоль кромки воды – несколько силуэтов. Кажется, это парочки, и они целуются. Тихонько прохожу мимо, чтобы не мешать влюбленным, и подбираюсь к примостившемуся у высоких зарослей камыша деревянному пирсу. Он выглядит довольно крепким, поэтому я смело ступаю на толстые доски, любуясь глубоким синим цветом воды.

– Рада, что поездка тебе нравится. В твоем возрасте очень важно найти хороших друзей, и побольше. Мы вон с тетей Риммой со школы дружим и еще лет пятьдесят планируем, – хихикает мама.

– Думаешь, протянете?

– Настя!

– Что?! – хохочу я. – Если тетя Римма не усмирит свою жажду экстрима…

– Ты там точно трезвая? Стихами вдруг заговорила.

– Да это я речным воздухом надышалась.

– Надеюсь, что так. Ладно, котенок, не буду больше тебя отвлекать. Веселись, но будь осторожна. Никакого экстрима. Договорились?

– Оставим его тете Римме.

– Хорошо. Люблю тебя.

– И я тебя, мам. Папе привет.

Завершаю звонок с теплой улыбкой на лице и спокойствием в душе, но стоит развернуться, как ни от первого, ни от второго не остается и следа. Рядом с пирсом стоят два парня, в которых я узнаю тех самых оценщиков, что сидели на пляже.

– Мамочка волнуется? – неестественно нежно спрашивает первый.

– Как ми-и-ило, – глумливо тянет второй.

Делаю пару шагов вперед, чтобы скорее спуститься на берег, но парни выходят на середину деревянной платформы, преграждая мне путь. Походки нетвердые, руки расслабленно болтаются. Нехорошо.

– А я тебя помню. Где подружек потеряла?

– Как раз к ним и собираюсь, – сдержанно отвечаю я.

С неадекватными людьми, как с собаками, нельзя показывать страх и открытую агрессию, загрызут.

– Зачем? Мы тоже можем составить тебе компанию.

– Тем более что тебя в купальнике мы еще не видели. Не хочешь поплавать?

– Нет, спасибо, – мой голос предательски подрагивает, но мысленно я уже прикидываю, кого из них столкнуть в воду первым, чтобы удачно сбежать.

– А что так? Мы не кусаемся.

– Подружиться хотим.

Парни все ближе, и мое сердце стучит все быстрее.

– Слушайте, ребят, мне… мне надо идти. Меня там ждут, – указываю в сторону, откуда гремит музыка, в надежде отвлечь, и пытаюсь осторожно обойти их.

– Подождут, – ухмыляется главный оценщик, ступая мне наперерез. – Подружки у тебя дерзкие. Ты такая же или нормальная?

Горло сводит от сухости, живот болезненно напрягается. Кто бы говорил о нормальности. Ну и что мне теперь делать? Разговор явно не клеится.

– Дай пройти, – строго говорю я, предпринимая еще одну попытку разойтись мирно.

– А если нет, то что? Тимона и Пумбу на помощь позовешь?

Мерзкий хриплый смех двух полудурков закладывает уши, и я отступаю, хоть и понимаю, что еще через пару шагов меня ждут речные объятия.

– Что тут за веселье?! – с берега доносится знакомый грозный голос, расползающийся параличом по моим рукам и ногам.

Тихо скрипят деревянные доски, в темноте за спинами парней виднеется белая шевелюра, и я стискиваю зубы. Здесь что, под пирсом спрятан магнит для идиотов? Или это я? Даже как-то обидно.

– Мор! – радостно вскрикивает один из парней.

– Да мы тут просто с подружкой болтаем! – подхватывает второй.

– Да-а-а? Тогда мне, наверное, стоит уйти?

Морев смотрит прямо на меня, давая понять, кому именно предназначен его вопрос. С губ едва ли не срывается едкое «лучше они, чем ты», но я благоразумно помалкиваю, ведь в данном случае все совсем наоборот.

– У нас тут все на мази, – хохочет главный оценщик.

– Плавать собираемся, – добавляет его друг.

– Вот как? – Саша одобрительно кивает. – Тогда прыгай, замарашка. Чего стоишь?

Склоняю голову, злобно прищурившись. Какая же он все-таки сволочь. Ни белые волосы, ни светлая футболка не делают его похожим на ангелочка. Он черт, самый настоящий посланник преисподней.

– Раздеваться будешь или стесняешься? – продолжает издеваться Морев.

С трудом сглатываю и кошусь на темную воду. Она отливает металлом в свете молодой луны, но не кажется опасной. И я бы прыгнула прямо сейчас, чтобы поскорее убраться отсюда, да мобильный жалко. Коротко втягиваю воздух через нос, раздражение придает сил. Им не стыдно толпой девочку запугивать? И ладно эти двое пьяных отморозков, у них сейчас перекрыта подача адекватности, но Морев же трезв. Неужто забыл, что его я никогда не боялась? И даже то, что он стал в два раза больше, ничего не меняет.

– Только после тебя, заморыш, – с вызовом говорю я, глядя Саше в глаза.

Воцарившееся молчание кажется физически ощутимым, оно пронзает кожу тупыми иглами и сжимает виски. На лице Морева появляется устрашающая полуулыбка, и он обращается к парням, не отпуская мой взгляд:

– Погуляйте-ка.

– Но…

– Мор…

– Теперь это моя подружка. Я сам с ней поболтаю. Валите! – хлестко бросает Саша, и парни нехотя, но все же слушаются его, медленно уходя с пирса. Надо же, какие покорные. Даже удивительно.

Поджимаю губы, Морев расставляет ноги, обутые в белые кеды, чуть шире и складывает руки на груди, очевидно демонстрируя, что я все еще в ловушке. А вот это мы еще посмотрим. Он уже намеревается произнести что-то, но я прекрасно помню главное правило наших стычек – чтобы ни случилось, бей первым.

– Что ты здесь забыл?

Морев едва заметно усмехается, словно удивляясь тому, как дерзко я смею с ним разговаривать. Ну вообще-то он первый начал.

– Тебя спасать примчался. Что же еще? – пожимает плечами Саша. – Или я все-таки зря подошел?

Мои брови взлетают, жар злости в груди становится не таким ощутимым. Неужели он и впрямь хотел помочь, заметив мою щекотливую ситуацию? Вот это номер. Стиль, конечно, так себе, но все же мне и правда повезло, что Саша был неподалеку.

– Мореева, не льсти себе. – Насмешливый взгляд голубых глаз напоминает, что верить Мореву, это то же самое, что покупать просроченные лотерейные билеты с надеждой на выигрыш. – Я тут на посту. Слежу, чтобы никто по пьяни в воду не лез. А подошел я просто посмотреть, что здесь происходит.

– И как? Насмотрелся? – выплевываю я и шагаю в сторону, с трудом сдерживаясь, чтобы со всей силы не пихнуть его в плечо. Ну что за козлина бессердечная? Он еще хуже, чем я помню.

– А кто тебя пешком отпускал? – Саша зеркалит мое движение и наклоняется к лицу, заставляя настороженно замереть. – Ты поплывешь, как и договаривались.

– Ага, сейчас.

– Именно. Прямо сейчас.

– Разве твоя работа не предполагает обратного?

– Мне скучно. Должен же кто-то меня развлекать. А ты трезвая и плаваешь хорошо, насколько я помню.

– Сам себя развлекай.

– Так неинтересно.

Морев опускает взгляд на мою шею, на которой должны быть видны завязки купальника, и криво улыбается. Воспоминания пробегают по телу ледяными мурашками, инстинкт самосохранения бьет тревогу. Саша замышляет какую-то подлость, зуб даю. В последний раз он так смотрел, когда засунул лягушек в мой мешочек для сменной обуви. Окна в школе в тот день едва не потрескались от моего визга и его смеха.

– Один заплыв, и мы в расчете, Мореева, – шепчет Морев, коротко наморщив нос, произнося мою фамилию.

– Я тебе ничего не должна.

– Я тебя спас.

– Да ну?

Ветер треплет светлые волосы Морева и раздувает мои. Пряди путаются в ресницах, музыка вдалеке становится отчего-то тише. Мы так близко, на расстоянии крошечного шага. Дыхание учащается, волнение бежит по венам вместе с кровью. Наша вражда уже давно должна была закончиться. Так зачем он ее возрождает? Для чего?

– Саш, дай пройти, – спокойно прошу я, не желая в это ввязываться.

– Не-а, – он игриво мотает головой. – У тебя один путь.

– Ты серьезно?

– А ты сомневаешься? Может, хочешь, чтобы я вернул твоих новых друзей? Они тебе больше нравились? С ними будешь плавать?

Шантаж и манипуляции, как мило. Злость ошпаривает лицо, и я делаю решительный шаг назад. Четыре года явно не сделали Морева ни взрослее, ни умнее, иначе он помнил бы, чем заканчивались все наши стычки. Я никогда не сбегала и не заставляла его долго ждать ответа. Через пару дней после атаки зеленых попрыгунчиков Сашу в раздевалке ждали кроссовки, полные тщательно разжеванной мной жвачки. Как же он орал тогда. Даже любопытно, сейчас тоже будет? Надеюсь, что да, потому что он меня достал.

Закусываю губу, чтобы скрыть ухмылку. План отмщения возникает в голове яркой картинкой, а система нападения ради защиты вновь работает исправно. Морев не оставил мне выбора, будет весело и… и мокро. Нужно в следующий раз быть осторожнее с желаниями, потому что сейчас я и правда собираюсь искупаться в реке. Сбрасываю с ног сланцы и кладу на них телефон. Саша показательно опускает уголки губ.

– Раздеваться не будешь?

– Обойдешься.

Он хмурится, явно насторожившись, а я, не давая себе времени передумать, прыгаю в реку, зажав нос пальцами. Удар почти не ощущается, вода теплая. Быстро оказываюсь на поверхности и подплываю к пирсу.

– Ногу свело! – болезненно морщусь я, хватаясь рукой за деревянный край, а вторую протягиваю Мореву. – Помоги вылезти!

Он недоверчиво медлит, поэтому приходится выкрутить актерские способности на максимум.

– Саша, пожалуйста! Больно же!

Для достоверности я погружаюсь в воду по подбородок и сильнее растопыриваю пальцы на протянутой руке. Морев тут же бросается ко мне и обхватывает ладонь. Видимо, что-то хорошее в нем еще осталось, но это его уже не спасет. Крепко держу Морева за руку, но вместо того, чтобы подтянуться, со всей силы дергаю на себя, упершись ногами в столб под водой. Саша стремительно летит вниз, и я довольно улыбаюсь, несмотря на то, что мне тоже приходится нырнуть. Удивительно, но месть все такая же сладкая. Сердце радостно стучит, и я хватаю ртом воздух, короткими гребками удерживаясь на плаву.

– Ну все… – рычит Морев, отплевываясь. – Ты сама напросилась.

Глава 4

У меня есть всего секунда форы, и я не трачу ее зря. Бросаюсь вправо, в надежде, что, обогнув пирс, смогу выбежать на берег, но нога вдруг попадает в плен цепких пальцев. Рывок, и я снова ухожу под воду с головой. Неудачно вдохнув, закашливаюсь, и щеки щекочут пузырьки воздуха. Касаюсь ступнями песка, смешанного со скользкой речной тиной, и выныриваю. Глубина здесь уже небольшая, всего лишь по грудь. Глаза щиплет, в носу свербит, а в горле першит от неприятного привкуса. Поворачиваюсь к Мореву, гневно скривившись. Он трет ладонями лицо, мокрая майка облепляет его торс, но последнее, о чем я думаю, так это о его мышцах, а вот первое… я его утоплю. Серьезно. Возьму и утоплю. Какого черта он снова ко мне прицепился?!

С диким боевым кличем бросаюсь на Морева, хватаю его за плечи и заваливаю на спину. Совсем как тогда, во время школьной поездки в детский развлекательный центр Ростова. Саша не давал мне спокойно прыгать на батуте, и я пыталась утопить его в бассейне с пластиковыми шариками. Жаль, что не вышло, потому что сейчас силы слишком неравны. Руки Морева сильнее и проворнее моих, он поднимается, хватает меня за талию и швыряет, точно тряпичную куклу.

– Да угомонись ты, заноза мелкая!

Брызги разлетаются в стороны, перед глазами пляшут белые точки. Вскакиваю, мотнув головой, мокрые волосы оборачиваются вокруг шеи и липнут к щекам, а выдыхаю я, кажется, чистое пламя.

– Ты совсем с ума сошла?! – орет Морев.

– Что?! – визжу я. – Да это ты… больной на всю башку свою обесцвеченную! И меня такой делаешь!

– Я?! Разве это я в реку нас скинул?!

– Ты заставил меня прыгнуть!

– Я понятия не имел, что ты реально это сделаешь!

Его голос рассеивается, остается только тихий плеск воды и звучащая вдалеке музыка. Приоткрываю рот, но слов нет, только гулкий стук сердца, гремящий в ушах. На ресницах Саши блестит влага, взгляд до мурашек прямой и озорной, а улыбка совсем не надменная, она теплая и капельку виноватая. Вот сейчас мне действительно кажется, что мы знакомы. Вижу того Сашу Морева, которого знала. С кем бесилась и по-своему веселилась в детстве. Он мог быть безрассудным, мстительным и противным, но никогда не был жестоким. Боже, и что на меня нашло? Какое-то помутнение рассудка, ментальная катапульта в младшие классы. И все он виноват!

– Истеричка, – как-то надломленно усмехается Саша, хлопая по воде.

Отворачиваюсь, капли бьют по левой щеке и шее. Прикрываю глаза, стискивая зубы, и медленно поворачиваю голову обратно. Нет, ну он неисправим. Напрашивается и напрашивается.

– Спокойно, Мореева. Ты это заслужила.

– Да что ты говоришь? – Я замахиваюсь, чтобы и ему в лицо водой плеснуть.

– Настя, хватит.

– Проси пощады. Если бы ты не вел себя как распоследний козел, ничего бы не случилось.

– Ты и сейчас будешь свое бешенство на меня списывать? Не пора ли уже всем признаться, что ты никакой не одуванчик?

– Я прекрасный человек! Добрый и отзывчивый! Не то, что некоторые!

– Да? Что-то я не заметил.

– Потому ты… ты… – трясу головой так, что дрожат щеки. – Ты специально меня выбешиваешь! Вытаскиваешь наружу самое худшее!

– О-о-о, так я твой демон-искуситель? Как почетно.

– Заткнись! Проси прощения, и разойдемся по-хорошему!

– Как мне заткнуться и прощения просить? Мореева, ты воды, что ли, наглоталась? Бредишь от интоксикации?

Рябь расползается по поверхности воды от того, что я отвожу руку назад. Морев опускает подбородок и угрожающе смотрит на меня исподлобья. Мы точно два ковбоя, но вместо пушек у нас Дон. Ветер шуршит камышами за моей спиной, отражения луны и звезд покачиваются в темной реке. Взгляд Саши скользит вправо, и губы расплываются в жуткой улыбке:

– Кажется, ты вызвала подружку.

– Не пытайся отвлечь меня.

Морев иронично дергает бровью, и дрожь пронзает мои колени. Не может быть. Я не куплюсь. Не куплюсь. Он лжет.

– Мореева, скажи «Привет, змейка», – глумливо пропевает Саша, и я чувствую прикосновение чего-то скользкого к щиколотке.

Воздух вдруг пропадает, боюсь оглянуться и в панике бросаюсь вперед. Страх заставляет прислушаться к каждой клеточке кожи, и мне кажется, что у локтя что-то дергается. Змея! Это правда змея! Ступни сводит судорогой, легкие сжимаются. Впечатываюсь в крепкую горячую грудь и, совершенно не беспокоясь о том, как это может выглядеть, вскарабкиваюсь на Морева, обхватив его руками за шею.

– Убери ее! Убери! – пищу я. – Скорее!

Саша подхватывает меня, поднимая выше, и тихо смеется:

– Все такая же трусиха, но бойца строишь из себя достойного.

– Она уплыла?

– Еще нет. Не двигайся, а то нападет.

Зажмуриваюсь, крепко прижимаясь к Мореву. Тело бьет мелкая дрожь ужаса. Ненавижу змей. Не знаю, откуда у меня эта фобия, но стоит даже фотографию увидеть, как внутри все холодеет.

– Уже все? Она далеко? – шепчу я.

Рука Саши опускается на мою спину и неторопливо поглаживает, поднимаясь выше к лопаткам. Вмиг забываю о змее, о базе отдыха и студентах – обо всем. Растерянность не дает пошевелиться, ритм сердца на удивление успокаивается. Касаюсь кончиками пальцев коротких влажных волос на затылке Саши и легонько покачиваюсь от его беззвучного, но тяжелого вздоха. Молчим. Вокруг теплая вода, смущение и смятение. Что это? Что происходит? Почему мне совсем не страшно? Почему спокойно, словно все так и должно быть?

– Долго ты собираешься меня обнимать? – Морев оживает первым, голос снова пронзительно ледяной.

Нерешительно отклоняюсь и оглядываюсь по сторонам, всматриваясь в заросли камышей и темноту под пирсом.

– Куда она делась?

– Кто? Твоя адекватность? – посмеивается Морев, но веселья в этом звуке нет ни капли.

– Так змеи не было?

Саша брезгливо стряхивает меня с рук и отводит взгляд, скривившись. Если бы я не была уверена в реальности происходящего, то решила бы, что сплю: кто-то накидал в реку льда, а Морева подменили злобным клоном.

– Тебе стоит бояться совсем не змей, Мореева, – цедит он.

– Если ты на себя намекаешь, то…

Морев круто разворачивается, не дослушав меня, и ныряет, быстро гребя к пирсу. Ошарашенно смотрю ему вслед и не понимаю… какого черта? Что с ним не так? И что не так со мной, если его внезапный скачок от дурного и в каком-то смысле родного Морева до злобного и незнакомого… расстраивает меня? С чего бы?

Ветер касается плеч холодом, и я запрокидываю голову, глядя в темное небо с яркими точками звезд. Нужно держаться от Саши подальше, ведь я не лгала, говоря о том, что он пробуждает во мне все самое худшее. Больше никаких воспоминаний и детских препирательств. Побаловались, и хватит. Я не хочу возвращаться в прошлое. У меня новые друзья, новая жизнь, и Морев в ней мне совсем не нужен. С этой секунды я действительно буду делать вид, что мы не знакомы, а он… пусть делает, что хочет. Меня это вообще не касается.

* * *

В кедах хлюпает вода, мокрая футболка липнет к телу, а глаза и нос неприятно покалывает. Саша поднимается по бетонным ступеням, покидая пляж, и сжимает кулаки от злости. Как он мог так облажаться? Как?! План был до невозможности прост в исполнении: подойти и как следует напугать Морееву, чтобы она возненавидела его по-настоящему и решила – Морев кретин, от которого лучше и правда держаться подальше. Саше нужна эта граница, очень нужна, ведь ему с каждым днем все труднее и труднее держать себя в руках.

С момента их встречи первого сентября Саша никак не может выкинуть Настю из головы, а старые привычки, которые, как он думал, уже давно забыты, настойчиво требуют внимания. Подойди к ней, скажи какую-нибудь глупость, ненароком спроси, как дела. И все это ненормально, неправильно. Они не друзья, никогда ими не были, но в его воспоминаниях кое-что между ними все-таки было. Одностороннее, безответное, по-детски искреннее и сильное. Поэтому Саша и решился на не самый приятный, зато действенный шаг – оттолкнуть Настю, чтобы не лезть к ней самому, но, к его удивлению, притяжение никуда не делось, даже несмотря на четыре года тишины и черную дыру в его груди.

Правда, стоило Насте взглянуть на него там, на пирсе, стоило ответить бойко и бесстрашно, а потом еще и в реку сбросить, как все вышло из-под контроля. Вообще все. Саша забыл, чего собирался добиться. Забыл, зачем ему это нужно. Глаза Насти так сияли в свете луны… воинственно, дерзко, очаровательно и маняще. Она совсем его не боялась, а еще смотрела невыносимо открыто, будто он ничего не сделал, будто он обычный парень с толикой безобидной придури в ветреной голове. И Саша ненадолго позволил себе поверить, что все закончилось, все ужасы позади. Позволил себе прожить несколько минут без боли и тянущего на дно отчаяния. Это были лучшие минуты за последний год. Морев все еще чувствует тепло ее тела и легкую дрожь по коже, сладкий аромат волос и крепкие объятия, как вдруг в голове раздается яростным громом его собственный голос: «Нет! Это неправильно! Ты не достоин! Не заслуживаешь! Не имеешь права!» Спазм стягивает живот, и Саша опускает голову, приближаясь к деревьям.

Небо окончательно окрашивается в черный, тьма прячется между ветвями и стволами, покачивая невидимыми, но ощутимыми в холодных порывах ветра щупальцами. Саша подходит к огромному дубу и упирается плечом в шершавую кору, глядя на выход с пляжа. Проходит минута, две. Новая волна злости подкатывает к его горлу. Почему он должен ждать эту вредную девчонку? Почему не может просто взять и уйти? Саша ныряет в карман шорт, сминает промокшую пачку сигарет и запрокидывает голову, тяжело вздохнув. Конечно, он знает «почему», но от этого лишь хуже. Настя заставляет его вспоминать, каким он был. Веселым мальчишкой, по-дурному влюбленным в девочку, которая, в свою очередь, питала нежные чувства к его лучшему другу. Тогда казалось, что это настоящая катастрофа. Как же Саша ошибался. Сейчас он отдал бы все, чтобы вернуться в беззаботное детство. Туда, где он еще даже не подозревал, что его ждет и что с ним станет. Туда, где самой большой проблемой была неразделенная любовь и долгие разговоры со строгим отцом из-за проделок в школе.

Наконец, в тусклом свете одиноко стоящего у дороги фонаря появляется миниатюрная фигура. Настя обнимает себя за плечи и ступает на тропинку, а Саша неторопливо движется следом, стараясь остаться незамеченным, и провожает ее до домика. Многие ребята сейчас уже навеселе, не стоит девушке одной расхаживать по темной базе. В крошечном окне зажигается свет, мелькает девичий силуэт и слышится звонкий голос. Настя разговаривает по телефону, попутно раздеваясь, и Саша отводит взгляд. Ребра охвачены пламенем, не вздохнуть. Он ведь не может это чувствовать, это все невзаправду. Всего лишь игра воображения на струнах воспоминаний. Еще одно испытание, еще одна пытка. Саша действительно был влюблен в Настю, но это в прошлом. Бурный период взросления не оставил места для переживаний, чувства забылись, сменились новыми впечатлениями и увлечениями. Не могли же они просто заснуть? Или могли?

Саша разворачивается и решительно уходит прочь. Мокрая одежда кажется ледяной и тяжелой, но он вдруг улыбается сам себе, правда, это скорее мышечный спазм от усталости вперемешку с обреченностью. Возвращение Насти – насмешка судьбы, новый подзатыльник. Второй шанс, который невозможно использовать. Его шаги вдруг замедляются, взгляд тянется к крошечному синему домику. Ну конечно, какую еще дорогу он мог выбрать? Летом после первого курса они сняли его с пацанами, жарили мясо, обсуждали планы на следующий год. Макс накормил всех комаров в округе, Зима два часа пытался собрать дешевый мангал, купленный в супермаркете по дороге, а Миша удивил друзей, доказав, что в пятилитровой бутылке можно вскипятить воду на костре. Им было так весело. Так классно и легко. Казалось, они могут горы свернуть, если захотят. Болезненно поморщившись, Морев шагает дальше, и вскоре, отчитав парочку не самых приличных первокурсников, добирается до лагеря электромехаников. За столом сидят несколько парней, которые вмиг замолкают, стоит Мореву выйти в свет.

– Где Вова и Леша? – спрашивает он.

– Не видели.

– Вернутся – в доме их заприте.

– Накосячили?

– Не то слово. Сигареты есть?

Ему протягивают несколько пачек, он вытаскивает из первой попавшейся сразу три штуки, хватает со стола зажигалку и заходит в дом. Половицы скрипят, от стен пахнет влажным деревом и пылью, за спиной слышатся тихие голоса. Саша стягивает мокрую одежду и надевает спортивный костюм, который удачно прихватил с собой на случай дождя, вытряхивает из кармана шорт телефон и несколько раз жмет на кнопку включения, глядя в черный экран.

«Вот же… зараза», – мысленно ругается он, ощутив в груди неожиданно согревающий огонек. – «Ну все, мелкая, ты за это ответишь. А заодно и поймешь, наконец, что наши детские игры точно закончились».

* * *

Выхожу из домика и полной грудью вдыхаю свежий утренний воздух. Кроме щебета птиц и шелеста листвы ничего не слышно, но это неудивительно. Тусовка длилась до поздней ночи, а значит, сейчас все еще сладко сопят, обняв подушки и не только. Тут уж кому как повезло. Направляюсь сначала к умывальникам, чтобы окончательно взбодриться и проснуться, а после к кухонной зоне на поиски растворимого кофе, но нахожу кое-что получше. Точнее, кое-кого.

– О, привет! – улыбается мне Костя, один из вчерашних барменов-старшекурсников. – Ты тоже ранняя пташка? А я как раз чайник вскипятил.

– Доброе утро, – отвечаю я, смущенно замявшись.

Мы с Костей вчера неплохо поболтали после того, как я вернулась к танцполу. Он был довольно милым, дружелюбным и интересным собеседником, но показываться ему утром, сразу после пробуждения, все равно немного неловко.

– Чай или кофе? – бодро спрашивает он.

– Кофе.

– Садись, я за тобой поухаживаю.

Занимаю стул у небольшого стола, накрытого белой клеенчатой скатертью с пестрыми маками и васильками, и пальцами прочесываю спутанные пряди. Костя наливает из железного чайника кипяток в пластиковые стаканы и через пару минут присоединяется ко мне. Со стороны доносится то ли стон, то ли болезненный вой, потом кашель и тяжелое дыхание. Костя прикрывает пальцами глаза и качает головой:

– В такие минуты как никогда радуешься, что выбрал трезвость.

– Это точно, – усмехаюсь я.

– Как там твои подружки? Вы вчера без приключений добрались?

– Все хорошо. Мне удалось уговорить их дождаться рассвета, чтобы искупаться в реке.

– Романтика, – весело пропевает он. – И как? Водичка кайф?

– Ты что?! Никто не купался! – смеюсь я. – Мы вошли в домик, и они вырубились через две с половиной минуты. Все, как я и планировала.

– Коварная ты, Настя, – шутливо прицокивает языком Костя. – Нужно держать с тобой ухо востро.

– А то, – киваю я и хватаю горячий стаканчик.

Солнечные лучи подсвечивают пар и мелкие пылинки, покачивающиеся в воздухе. Какое хорошее утро, на душе светло и спокойно. Все-таки поездка удалась, столько знакомств, забавных моментов. Копилка воспоминаний стремительно пополняется, а ведь это только начало.

– Ты не голодная? Думаю, в холодильнике можно найти хлеб и сыр.

– Нет, я… – Голос вмиг пропадает, потому что за спиной у Кости появляется тот, о ком я поклялась навсегда забыть.

Морев входит под навес, полоснув по мне острым взглядом, и шагает к чайнику. На нем спортивный костюм и колючее раздражение, как постоянный аксессуар, волосы похожи на белую леску, из которой птицы в психическом припадке свили гнездо. Он где спал? Под мостом?

– Мор! – говорит Костя, обернувшись. – Доброе утро!

– Угу, – угрюмо мычит Саша.

– Как ночка?

Морев разворачивается, смотрит на Костю, на меня и снова на него. Линия его челюсти заостряется, взгляд темнеет.

– Минут через пятнадцать первые автобусы приедут, – говорит он. – Нужно собрать выживших.

– Уже?! – Костя резво поднимается из-за стола и обращается ко мне: – Увидимся позже, Настя, труба зовет. Спасибо за компанию.

– Ага, и тебе, – отвечаю я с улыбкой, которая мигом исчезает, стоит Косте удалиться.

Морев довольно хмыкает, словно только этого и добивался, а я демонстративно отворачиваюсь и принимаюсь рассматривать деревья и солнечные пятна на оставшихся клочках зеленой травы. Чувствую пристальный ледяной взгляд, отзывающийся покалыванием в левом виске. Кажется, у меня даже начинает подергиваться глаз. А Мореву никуда не нужно? Какая труба должна позвать его, чтобы я спокойно могла допить свой кофе?

– А ты шустрая.

Молчу, помня о зароке. Больше он от меня ничего не получит.

– Так быстро заводишь друзей.

И снова комментарий Саши остается без ответа. Надеюсь, скоро ему надоест болтать с пустотой, и он оставит меня в покое.

– Ты поаккуратней с Костей. Он…

– Вы это мне? – отвечаю я, повернувшись в его сторону.

Морев хмурит брови и недоуменно склоняет голову:

– А кому еще?

– Вы кто такой вообще? Я вас не знаю. Прекратите со мной говорить.

– Мореева, ты чего? – Саша подходит к столу и засовывает руки в карманы спортивных штанов. – Не проснулась еще?

– Я не понимаю, о чем вы.

– Да-а-а? Ну так я повторю. Тебе стоит быть осторожнее, у Кости не самая приличная репутация в плане девчонок.

– Боги, Морев! – гневно закатываю глаза. – Я тут пытаюсь делать вид, что мы не знакомы. Не мешай, пожалуйста! Иди делами своими суперважными занимайся, распространяй злость и уныние, людей до белого каления доводи, а я тут сама как-нибудь разберусь!

– Ну да, конечно. – Он достает из кармана телефон и небрежно швыряет мне. Чудом ловлю его, прижав к груди, и тем же чудом сдерживаюсь, чтобы не бросить мобильный в ответ, прицелившись Саше точно между глаз. – Разберись-ка сначала с этим!

Растерянно опускаю взгляд и провожу пальцем по покрытому мелкими трещинами экрану, но он остается черным.

– Батарейка села? – тихо спрашиваю я.

– У моего терпения? Да, – рычит Морев. – Ты его утопила, ты и чини. В понедельник он должен работать.

– Но… – Я вскидываю голову. – Как мне его починить? Я что, похожа на мобильную фею?

– А я на того, кто будет торговаться?! – рявкает он так, что я вздрагиваю.

Слов нет, эмоции в страхе затихают. Морев искривляет губы, вены на его шее устрашающе напряжены, а взгляд… гнетущий и не терпящий возражений.

– В понедельник! – жестко повторяет он и наконец-то уходит.

Тихо выдыхаю, в голове проносятся слова, сказанные Сашей вчера вечером. «Тебе стоит бояться совсем не змей, Мореева». Кажется, теперь я понимаю, о чем он говорил. Я была с ним такой смелой и заносчивой только потому, что знала его раньше, но сейчас все иначе. Я его не знаю, и, возможно, Саша Морев действительно тот человек, которого стоит остерегаться. И я утопила его телефон. Черт!

Кофе больше не кажется бодрящим, а утро добрым, поэтому я решаю сходить проверить Лину и Леру и предложить им уехать домой первым рейсом. Из домиков доносятся сонные голоса, полураздетые парни сидят на крылечках с сигаретами в зубах, а девчонки выстраиваются в очередь к умывальникам и душевым. На скамейке между двух лип замечаю знакомую темную шевелюру и тихонько подкрадываюсь, чтобы поздороваться. Правда, чем я ближе, тем меньше мне хочется шутить над Аней. Ее сгорбленные плечи подрагивают, а руки то и дело тянутся к лицу, по всей видимости, смахивая слезы. Неловкость толкает меня назад, но под подошвой сланцев хрустит веточка, и Аня оглядывается. Ее глаза действительно полны слез, а кончик носа покраснел, будто индикатор боли.

– Прости, я не…

– Ничего, все в порядке, – слабо улыбается Аня и шмыгает носом. – Как спалось?

– Эм-м-м… да нормально.

– Расслабься, Стю. Это я просто не хочу в очереди в туалет стоять, вот и вывожу лишнюю воду другими путями.

Натянуто усмехаюсь, а Аня убирает телефон в карман и встает.

– Идем девчонок будить. Пора домой собираться, – говорит она, и я послушно киваю.

Уже через десять минут у автобусов собирается первая партия пассажиров. Лина и Лера сразу забивают себе два задних кресла и, накрыв головы ветровками, точно попугайчики, заваливаются спать, а я сажусь в кресло перед ними и смотрю в окно. Витя носит Аню на руках, горланя какую-то дурацкую песню. Не знаю, из-за чего она плакала, но видеть ее улыбающейся мне нравится куда больше. Наверное, Вите тоже.

– Насть, тут не занято? – спрашивает Алена, староста первого курса ПГС. – Могу я?..

– Конечно-конечно, – дружелюбно отвечаю я. – Садись.

– Отправляемся! – объявляет водитель, и через пару минут автобус закрывает двери и трогается с места, медленно выезжая с базы.

За окнами проносятся домики, деревья, беседки. Я рада, что приехала сюда, но и отъезду рада не меньше. Мой взгляд вдруг цепляется за белое пятно, сердце тревожно сжимается. Морев стоит у обочины дороги, держа руки в карманах спортивных штанов. Маньяк чистой воды. Хоть бы в кустах спрятался.

– Ален, – говорю я, отворачиваясь от окна, – ты не знаешь, как телефон просушить, если он?..

– …в реке поплавал? – с пониманием хохочет она.

– Ага.

– Вообще лучше к мастеру отнести, на рынке есть палатка, но я не знаю, работают ли они в воскресенье.

– Мне бы до понедельника управиться.

– Попробуй в рис телефон положить. Говорят, он воду вытягивает.

– Правда?!

– Я сама не пробовала, но…

– Спасибо! – воодушевленно отвечаю я, потому что и заговорить, и помолиться на этот рис готова, если он поможет мне в понедельник вернуть Мореву телефон.

И тогда уже точно все. Саша Морев перестанет для меня существовать.

Глава 5

Сижу за кухонным столом, держа в руках кружку с теплой водой, и сверлю взглядом глубокую миску с рисом, в которой зарыт утопленник. К сожалению, чуда не произошло, и теперь это не камера восстановления, а могила. Телефон Морева пролежал там все воскресенье, а сегодня утром я уже трижды пробовала включить его, но ни одна из попыток не увенчалась успехом. Допиваю воду в несколько глотков и бреду в прихожую, прихватив телефон. Миссия номер один на сегодня – не попасться Мореву на глаза в универе. Миссия номер два – отдать мобильник в ремонт и надеяться, что это будет стоить чуть дешевле почки.

Встретившись с Линой и Лерой в главном учебном корпусе, мы отправляемся на пары: зевать, впитывать знания и считать минуты до окончания занятий. Удача сегодня явно на моей стороне, а может, это все врожденные навыки ниндзя, но главное – Морева я так и не встречаю. А девчонкам и вовсе решаю не рассказывать о нашей неприятной ситуации. Еще чего, только силы и нервы тратить.

После пар, проводив Лину и Леру до остановки, я отправляюсь на рынок, чтобы отыскать мастерскую, о которой говорила Алена. Нахожу павильон без труда, правда, мне приходится стукнуться лбом о табличку с режимом работы. Тот, кто придумал выходной для рынка в понедельник, сейчас мой злейший враг. Ну и как мне теперь починить этот дурацкий телефон? Не могу же я до конца своих дней избегать Морева и выглядывать из-за угла каждый раз, когда собираюсь повернуть. Или все-таки придется? Топаю к автобусной остановке и еду домой по главному проспекту города, названному в честь его основателя – атамана Матвея Ивановича Платова. Рассматриваю знакомые здания, при повороте на улицу Московскую в окне виднеются золотые купола Вознесенского собора, блестящие в солнечных лучах. Жаль, что нельзя поставить свечку за здравие мобильного телефона. Я сейчас согласна на любую поддержку.

Прихожу домой в ужасном расположении духа. Настроение не поднимает ни омлет с сыром, ни пара серий забавного ситкома, идущего по ТВ. Рисовать не хочется, делать домашнее задание тоже, но к последнему все же приступаю. Завариваю чай, достаю учебник по истории искусств и распечатку текста на английском языке, который нужно перевести к следующей паре, и располагаюсь в гостиной на диване. Несколько часов усиленно напрягаю мозг, стараясь запомнить исторические факты, а после пытаюсь подружиться с гугл-переводчиком, но к десяти вечера силы меня окончательно покидают.

Морев настоящий энергетический вампир, не иначе. Уверена, это все его проделки. Чтобы ему там икнулось, где бы он ни был. Ну неужели ему обязательно быть таким противным? Мы ведь взрослые люди, могли бы и договориться, могли бы решить все миром. Вспоминаю взгляд Саши на пирсе, резкий тон и злобную дерзкую полуулыбку, а потом… как его руки осторожно скользили по моей спине, пока я в панике к нему прижималась… Накрываю холодными ладонями горящее лицо. Лучше бы я потеряла сознание от укуса змеи, чем обнималась с Моревым. Бабуля бы сейчас сказала только одно – стыдоба.

Приняв душ и подготовив одежду на завтрашний день, без особой веры в успех подключаю мобильный Саши к зарядному устройству и вновь хороню его в миске с рисом. Ну а что? Хуже не будет. Жаль, что и лучше – тоже. Похоже, завтра мне придется сдаться с повинной. Даже представить боюсь, какова будет реакция Морева и что он потребует взамен испорченного телефона, но другого пути нет. Эту проблему необходимо решить как можно скорее, иначе я поседею раньше времени и стану похожа на него. Вряд ли Саша обрадуется такому позерству. Усмехаюсь этой мысли, заваливаясь в постель. Из приоткрытой форточки дует прохладный ветер, доносится шум проезжающих мимо машин. Укрываюсь тяжелым одеялом и закрываю глаза, обнимая подушку. Почему-то представляю блестящую лунную дорожку на темной воде, теплое дыхание, касающееся влажной кожи на плече, и трепетное волнение от нечаянной близости. Зажмуриваюсь крепче и переворачиваюсь на другой бок. Ну хватит уже, воображение. Прекрати! Ничего особенного между нами не было! Не было же, да?

Сквозь сон пробивается мелодия, которая кажется смутно знакомой. Она все нарастает и нарастает, и я шарю руками под подушкой в поисках телефона. Открываю глаза, часы на экране мобильного показывают шесть утра. Небо за окном серое, а музыка все играет из соседней комнаты. Странно. Если это не мой будильник, то… Сердце резво ударяет в ребра, и я спрыгиваю с постели. Несусь в гостиную, хватаюсь за провод зарядки и вытаскиваю из миски телефон Морева, разрывающийся от звонка. Надо же, Бог есть! Мобильный снова работает!

Сонливость исчезает, облегчение проносится мурашками по телу. Звонок завершается, а на дисплее остается оповещение. «Пропущенный – Аня С.». В груди на миг холодеет, и я медленно опускаюсь на диван. Интересно, кто она? Подруга? А может, девушка? Мобильный в руке вновь оживает, и я на автомате сбрасываю вызов, в ту же секунду жалея об этом. Нужно было просто звук выключить или сам телефон. Черт! Мореву это не понравится. Вдруг я стану причиной его ссоры с этой Аней? Тогда он еще тринадцать лет с моей шеи не слезет? Дважды черт! Короткий звоночек заставляет испуганно вздрогнуть, на экране появляется новое оповещении о сообщении.

Аня С.: «Все-таки нашла мобильную фею?»

Аня С.: «Ты скинула вызов, значит, не спишь»

Аня С.: «Замарашка, возьми трубку!»

Раздраженно прикрываю глаза, та же мелодия, что разбудила меня, играет снова. Собираюсь с силами и все-таки жму на зеленую трубку.

– Да? – Выходит сипло и слишком тихо.

– Отвечать на звонки с чужих телефонов нехорошо, – из динамика доносится приглушенный и на удивление расслабленный голос Саши. – Ты не знала?

– Ты же сам попросил.

– А ты меня во всем слушаться будешь?

– Морев… – гневно шиплю я.

– Злющая, как и всегда, Мореева, – усмехается он. – Я тебя разбудил?

– Сам как думаешь? Время видел вообще?!

– Видел, как встало солнце.

Бросаю взгляд за окно, небо лишь капельку тронуто мягким свечением рассвета.

– Еще не встало…

– Зависит от того, где ты, – отвечает Саша сквозь зевоту.

Обхватываю колени и тоже зеваю, переняв эстафету. Вопрос слетает с языка быстрее, чем я успеваю его обдумать:

– И где ты?

– Важнее другое, – отмахивается он. – Ты сама дома?

– Нет. Я в приемной президента, пришла договориться о твоем пожизненном заключении. Тебя нужно изолировать от общества.

– Да-да, конечно. Буду минут через пятнадцать-двадцать.

– Что?! – Я встревоженно подпрыгиваю, забыв о сонливости.

– Мне нужен мой телефон, Мореева. И чем скорее, тем лучше. Срок вышел еще вчера, так что с тебя штрафной завтрак.

– Спятил?! Я не собираюсь тебя…

Звонок прерывается, и я отвожу мобильный от лица, ошарашенно хлопая ресницами. Живот неприятно стягивает, сердце усердно принимается за работу. Он ведь не серьезно? Просто издевается, да?

Аня С.: «Я не шучу. Скоро буду»

Нервно хмыкаю и опасливо оглядываюсь по сторонам в глупом желании спрятаться, но быстро успокаиваюсь. Саша не должен знать, где я живу, не о чем переживать. Хотя, если вспомнить, когда-то в соседнем подъезде жил его одноклассник и Морев иногда приходил к нему в гости с другими ребятами. Мы несколько раз точно пересекались в моем дворе. А вот это уже нехорошо.

Аня С.: «Какая квартира?»

Аня С.: «Не ответишь – пройдусь по всему подъезду»

Аня С.: «Сомневаешься?»

Только если в его адекватности, а значит… вряд ли он блефует. Глубоко вдыхаю и печатаю номер квартиры в ответном сообщении. Мне не нужны проблемы с соседями. Если кто-то из них скажет родителям, что ко мне по утрам захаживают всякие мутные личности, меня будет ждать не самый приятный разговор. Кладу телефон на диван и растираю пальцами припухшие глаза, гневно сопя. Ну почему я? За что мне все это?!

Наскоро умывшись и переодевшись из пижамы в джинсы и молочный лонгслив, я отправляюсь на кухню. Щелкаю кнопкой чайника, достаю из шкафчика любимую чашку и кошусь на гостевой набор посуды. Нет уж, никакого завтрака, даже штрафного, я готовить не собираюсь. Обойдется! Несколько минут проходят в нервном ожидании, успеваю привести в порядок волосы, уложить брови и нанести немного румян на щеки, а Морева все нет. Меряю шагами квартиру, отношу в прихожую сумку и телефон Саши и возвращаюсь на кухню. Издевательство какое-то! Почему я должна его ждать?! Подхожу к холодильнику и открываю дверцу, разглядывая содержимое. Морева кормить я, конечно, не буду, а вот себя все же стоит. Достаю с полки тостовый хлеб, сыр, колбасу и любимый соус для бургеров. Собираю сэндвичи и отправляю их в старую вафельницу. Комнату наполняют ароматы жареного хлеба, теплого сыра, фруктового чая, и я улыбаюсь, вспомнив, как мама готовила мне такие же завтраки перед школой. Она обычно включала утреннюю программу первого канала, шутливо комментировала новости и с нетерпением ждала гороскоп для всех знаков зодиака, а папа тихо бурчал, что все это выдумки для умственно отсталых, но только в том случае, если Овнам обещали не самый хороший день.

Стук в дверь развеивает беззаботное воспоминание. Явился не запылился! Вытаскиваю провод вафельницы из розетки и шагаю в прихожую. Набираю в грудь побольше воздуха, беру мобильный Саши с полки под зеркалом и, распахнув дверь, бросаю его вперед. Морев ловит телефон руками перед лицом, наполовину скрытым козырьком черной кепки, недобро качая головой. Хочу захлопнуть дверь, но не чувствую сил. Что-то в виде Саши меня останавливает, что-то неуловимое и необъяснимое. Он приподнимает подбородок, открывая моему взору голубые глаза, под которыми залегли темные тени. Его губы расслаблены, кажется, в них даже угадывается крошечное подобие усталой улыбки, от которой неожиданно щемит в груди.

Саша делает шаг вперед и переступает порог, оттесняя меня. Закрывает за собой дверь, убирает мобильный в карман и снимает кепку, проводя рукой по волосам, но это его не спасает. Он все еще выглядит как сорванец, который сбежал из дома, натворил глупостей, а теперь вернулся и искренне сожалеет об этом.

– Пахнет вкусно, – его тон, робкий взгляд и мягкий голос меня обескураживают.

– Сэндвичи, – только и отвечаю я.

– Класс, – кивает Саша и стягивает с ног кроссовки, поглядывая на меня, будто чего-то ждет и опасается.

Он что, боится меня? Не в прямом смысле, конечно, но… он боится, что я его прогоню? Медленно разворачиваюсь и точно под гипнозом направляюсь на кухню, а за спиной слышу почти бесшумные шаги. Достаю из шкафчика еще одну кружку, наливаю в нее фруктовый чай и ставлю на стол. Саша с интересом оглядывает комнату, сминая кепку в руках, и нерешительно занимает один из стульев. Выкладываю по половинке сэндвича на тарелки и сажусь напротив, не понимая, что вообще происходит. Мы словно в параллельной реальности. Не чувствую ни капли враждебности, только легкую печаль, скрытую под вуалью смущения.

– Ты какой-то странный, – все-таки озвучиваю я.

– Другим я нравился тебе больше?

– Ты никаким мне не нравишься.

– Конечно, – хмыкает Саша и отпивает чай. – Я же не Дима.

– При чем здесь это? – возмущенно выпаливаю я, вмиг ощетинившись. – У тебя раздвоение личности? Сначала запугиваешь, а теперь напросился в гости и ведешь себя, как маменькин скромник. Где логика?

– Может, я соскучился. Четыре года все-таки не виделись.

– Мы виделись позавчера, и ты меня чуть не утопил.

– Топила меня ты, – парирует он, поднимая озорной взгляд, и у меня немеет горло.

– Морев, если это какая-то… – хриплю я.

– Расслабься, Настя. До семи я не опасен. Просто позавтракаем, и я уйду.

Саша берет в руки сэндвич, слышатся хруст корочки и тихое довольное мычание. Он с удовольствием жует, прикрыв глаза, а я не могу отвести взгляд. Свет из окна падает на белые спутанные волосы, длинные ресницы отбрасывают тени на гладкие щеки. Легкая улыбка касается моих губ, но я тут же прячу ее за чашкой с горячим чаем. Да что это с ним? Чего он такой… такой… милый? А еще изможденный. Он вообще спит?

– Ты чего не ешь? – спрашивает Морев, расправившись со своей порцией.

Беру половинку сэндвича и перекладываю в тарелку Саши. Он опускает взгляд, удивленно дернув бровями, и тяжесть опускается на дно моего живота. Я как будто подкармливаю щенка, лишившегося дома. В голове вихрем закручиваются вопросы, но ни один из них я не могу произнести.

– Ешь уже. Я сделаю еще.

Поднимаюсь с места и направляюсь к кухонному островку.

– Спасибо. – Голос Саши шелестит за спиной, как шум короткой волны, пузырящейся в мелких камнях на берегу моря.

Дрожь прокатывается по предплечьям, и я тихонько выдыхаю. Все это ненормально. Слишком странно, слишком непривычно. Собираю еще пару сэндвичей и кладу их в вафельницу. Разворачиваюсь, упираясь поясницей в столешницу, а Саша смотрит в окно, обхватив чашку руками.

– Как тебе на родине? – приглушенно спрашивает он.

Мои плечи расслабляются, дыхание становится ровным и спокойным. Похоже, оборона пока не нужна.

– Неплохо, – отвечаю я с теплотой.

– На кого поступила?

– Дизайнер.

– Значит, рисовать так и не бросила?

– Ага.

– Почему тогда не выбрала что-то покруче, чем наш политех?

– Я всегда хотела учиться здесь. Кое-кто как-то сказал мне, что все важные решения в жизни принимать только мне, вот я и решила.

– Хороший человек был?

– Сомнительная характеристика, но его слова откликнулись во мне.

Не вижу лица Саши, но почему-то уверена – он улыбается. Мы ведь оба понимаем, о ком идет речь. Стучу кончиком пальца по носу, немного растерявшись, и отворачиваюсь к вафельнице, чтобы достать горячую партию сэндвичей. Разговор на удивление складывается вполне неплохо. Может, стоит его продолжить?

– А ты на кого учишься? – спрашиваю я, но вместо ответа получаю глухой стук чашки о стол.

Оглядываюсь, Саша встает из-за стола и надевает кепку. Его плечи напряжены, кажется, он вот-вот тоже обернется, чтобы посмотреть на меня, но нет. Вместо этого он просто уходит. Из прихожей доносится шорох и ледяной голос, от которого изморозь покрывает ребра:

– Мореева, возвращайся к своему первоначальному плану.

Не понимаю, о чем он, но это и не обязательно.

– Продолжай делать вид, что мы не знакомы, – добавляет Морев. – За завтрак спасибо, мы в расчете.

Хлопает дверь, часы на небольшой цифровой панели микроволновки показывают «7:00». Вот и все, время вышло. В расчете значит в расчете.

Если бы у меня спросили, какую пару я не люблю больше всего, то ответ был бы молниеносным. Конечно же движение – это жизнь, но я точно предпочла бы пешую прогулку по парку или йогу в уютной студии изнуряющим пяти кругам бега по стадиону и унизительной разминке на виду у десятков студентов под звонкие выкрики преподавательницы физической культуры. Особенно если все это приходится делать в жаркий полдень пятницы. Вдвойне особенно, если это еще и последняя пара.

– Когда уже нормальная осень наступит? – недовольно бормочет Лина, выполняя наклоны.

– Чтобы ты бухтела на холод и дождь? – хихикает Лера, раскрасневшаяся после бега.

– Да! – Лина яростно встряхивает волосами и сдувает со лба темную челку.

– Ноги на ширине плеч! – Командует Маргарита Николаевна с милым прозвищем Солнышко, которое она получила из-за фамилии Солнцева. – Выполняем наклоны! К левой ноге, к центру, к правой! Начали!

Слышатся недовольные вздохи, и лишь пара девчонок с энтузиазмом демонстрируют свои формы и прекрасную растяжку, наклонившись вперед. Маргарита Николаевна дает нам еще несколько упражнений и, нахмурившись, смотрит в журнал. Серебряные лампасы на ее белых спортивных штанах отражают солнечные лучи, а светлая обтягивающая футболка демонстрирует подтянутый торс и гордый разворот плеч. Стоит признать, для своего почтенного возраста эта женщина выглядит совсем недурно. Может, зря я так о физкультуре?

– Что-то вас сегодня маловато, – качает она головой. – Передайте отсутствующим, что им придется отработать все пропущенные часы и сдать нормативы, чтобы получить зачет. А если кто-то из них рассчитывает легко договориться… – Маргарита Николаевна снисходительно усмехается, недвусмысленно намекая, что легко точно не получится, и, захлопнув журнал, обмахивается им, точно дама на балу. – Та-а-ак, чем бы нам с вами заняться?

Поглядываю на Лину, которая теребит край темной футболки, организовав себе подобие вентилятора, еще несколько девчонок с тоской смотрят на тень деревьев, под которыми укрылась игровая площадка.

– Может, мы в волейбол поиграем? – предлагает одна из них.

– В волейбол? – Маргарита Николаевна прищуривается, глядя вдаль.

– Здесь очень жарко.

– Моя тоналка не рассчитана на такую температуру.

– Маргарита Николаевна, пощадите! – тут же подключаются другие девушки.

– Ладно, красавицы вы мои. Сегодня волейбол, но на следующем занятии будем сдавать прыжки в длину.

Мы дружно киваем, готовые на все, лишь бы поскорее уйти с солнцепека, и кривым строем шагаем за преподавателем к игровой площадке, огороженной высоким зеленым забором. Внутри несколько парней под строгим взглядом тучного мужчины отрабатывают волейбольные подачи. Светлая шевелюра мигом привлекает внимание, и мои шаги становятся менее уверенными. Всего три дня прошло с нашей с Сашей последней встречи, и я очень надеялась, что она действительно будет таковой. Здесь же огромная территория, тысячи студентов, но мы с ним как намагниченные. Ну как так?!

– Евгений Степанович! – выкрикивает Солнышко, проходя в калитку. – А я вам тут добровольцев для игры привела!

– Вы же моя спасительница, Маргарита Николаевна, – ласково отвечает ей тренер. – После лета никак не могу всех оболтусов обратно собрать. Половина выпустилась, а у остальных дела, видите ли. Играть некому!

Делаю шаг назад, стараясь спрятаться за спиной Лины, и опускаю голову, с интересом разглядывая оранжевое покрытие площадки. Преподаватели еще немного болтают о спортивных соревнованиях, и тут стук мячей прекращается.

– Ну что, ребят? – басит тренер. – Возьмем девчонок в игру?

– Конечно!

– Ага!

– Еще бы!

– Чур я капитан! – Этот крик заставляет меня поднять взгляд, а сердце взволнованно встрепенуться.

Перед сеткой стоит Дима Зимин, зажав волейбольный мяч под мышкой. Правда он. Значит, в прошлый раз я не ошиблась.

– Морев, ты второй капитан! – объявляет Евгений Степанович. – Набирайте команды!

Пятеро парней направляются к нам, и мы все выстраиваемся в ряд, а Морев ныряет под сеткой и встает по левую руку от Зимина. Завороженно смотрю на таких знакомых, но таких изменившихся лучших друзей. Оба махнули вверх, и теперь практически одного роста, хотя раньше Зимин был выше. Черты их лиц заострились, стали более мужественными, только один все так же светится обаянием изнутри, а второй обдает морозом. Морев будто заледенел и покрылся инеем, а Зимин, несмотря на фамилию, больше напоминает о лете: теплого карамельного оттенка глаза, каштановые короткие волосы, смуглая кожа, будто он специально загорает по пять часов в день. Почти невесомая щекотка проносится по груди и шее, как напоминание о былых чувствах, которые я питала к этому парню. Первая любовь такая, сколько бы времени ни прошло, она остается в сердце неугасимым огоньком. Не зря об этом столько книг и песен написано.

Дима озорно косится на Сашу, но тот лишь стреляет в него мимолетным недовольным взглядом. Странно. Они поссорились, что ли? Хотя, узнав повзрослевшего Морева немного ближе, могу без труда сделать вывод, что дружить с ним из-за перепадов настроения должно быть не так уж и весело.

– Уступаю тебе право первого выбора, – говорит Зимин, шутливо кланяясь, а потом смотрит точно на меня.

Под ногами словно воспламеняется земля, а на голову льет ледяной дождь. Неужели и он меня узнал? Мои губы вздрагивают от улыбки, и Дима вдруг подмигивает, отвечая на немой вопрос. Точно узнал. Лина и Лера наклоняются вперед, с удивлением заглядывая мне в лицо, но я не успеваю ничего сказать, потому что по площадке прокатывается суровый голос Морева:

– Никита!

Один из парней выходит вперед, следующие несколько названных имен тоже исключительно мужские, и в этом нет ничего удивительного. Соревновательный дух не просто витает в воздухе, он чувствуется при каждом вдохе металлическим привкусом.

– Ты, – Саша указывает на Марину, девчонку с кафедры техносферной безопасности, и она легкой походкой шагает к нему.

Дима укоризненно качает головой и обращается к Саше:

– У тебя было достаточно шансов.

– Выбирай уже, – цедит Морев.

– Настя!

Зимин манит меня ладонью, четко давая понять, о ком говорит. Легкие хлопки двух ладоней прилетают в спину от Лины и Леры, и только после этого я несмело направляюсь к своей команде. Дима выходит вперед, ловит меня за плечи, по-свойски обнимая, и заставляет встать рядом. Мамочки! Что здесь творится?!

– Вот я тебя и поймал. А то ходишь вся такая взрослая, не здороваешься.

Подняв подбородок, любуюсь золотыми крапинками в его глазах, и не нахожусь с ответом.

– Рад тебя видеть, Настя, – ласково улыбается Дима.

– Да, и я тебя тоже, – отвечаю еле слышно.

– Лина! – грохочет Морев. – Зима, твой ход. Давай уже резче, иначе мы до Нового года не закончим.

– А ты куда-то торопишься?

Саша устрашающе медленно поворачивает голову, в его глазах пылающая надпись – «Не зли меня», но Зимин спокоен и весел, чего нельзя сказать обо мне. Морев смотрит на руку, лежащую на моем плече, и дергает желваками.

– Выбирай! – рычит он, и я на мгновение думаю, что этот приказ звучит в мой адрес.

Дима прижимает меня чуть крепче, словно пытаясь защитить и успокоить, и называет следующего игрока. Морев, наконец, отворачивается, но легче от этого не становится. Он вновь обернулся чертом. Что за игра нас ждет? Не на жизнь, а на смерть?

Разбившись на команды, занимаем места по разные стороны сетки. Лина и Лера шлют мне воздушные поцелуи, оказавшись в стане врага, и я весело кривляюсь им в ответ. Еще посмотрим, кто кого. Насколько я помню, Дима был так же хорош в спорте, как и Саша, а иногда и превосходил его. Звучит свисток тренера, мяч взлетает, освежающий ветерок качает ветви деревьев над нашими головами. Игра начинается стремительно, девочки то и дело взвизгивают, а парни носятся по площадке, стараясь принять очередной пас. Саша отдает короткие и резкие команды игрокам, а Дима добродушно подбадривает своих. И если первые несколько минут кажется, что силы практически равны и это действительно дружеский матч ради веселья, то, как только Морев выходит на подачу, все меняется. Он безжалостно сильно бьет и коварно целится в самые труднодоступные места. Разрыв в счете растет, парни из команды Димы нервно фыркают, а Саша надменно дергает подбородком вверх, наблюдая, как я становлюсь в дальний угол с мячом в руках.

– Давай, Настюш! Все получится! – бойко кричит Дима, и я успокаиваю дыхание, прицелившись.

Замах. Удар. Мяч перелетает сетку, и это уже хорошо, но приземляется он за линией поля, что означает…

– Партия! – объявляет Евгений Степанович. – Меняйтесь местами!

Стыдливо опускаю голову, шагая вперед. На плечо опускается теплая широкая ладонь.

– Ты хотела Сане лицо подправить? – смеется Дима. – В следующий раз бей чуть пониже.

– Я еще жить хочу.

– Брось. Тебя он не тронет.

«Ага, конечно», – мысленно отвечаю я, занимая позицию у сетки.

Тренер дает сигнал о начале второй партии, вновь завязывается бой. Подача, прием, пас, удар. И так по кругу. Очки команды Саши растут с неимоверной скоростью, но Дима и его парни очень стараются сравнять счет. Нескольким девчонкам тоже удается забить пару мячей, и я в их числе, правда, итог все равно неутешительный. Игра окончена, Морев победил. И даже не запыхался, козлина равнодушная.

– Пятьдесят приседаний проигравшим! – как-то уж слишком радостно заявляет Солнышко. – Остальные свободны!

Лина и Лера строят забавные гримасы дружеского сожаления и синхронно проводят пальцами по щекам, имитируя стекающие слезы. Так я и поверила.

– Тебя ждать? – спрашивает Нестерова.

– Нет, – отвечаю я. – Поезжайте домой.

– Ладно.

– Тогда спишемся! – бросает Карпенкова, хватая подругу под руку, и они покидают игровую площадку.

Вздыхаю, провожая взглядом победителей, и готовлюсь отрабатывать наказание вместе со своей командой. Дима чешет затылок, виновато поджав губы.

– Простите, ребят, – с искренним сожалением говорит он.

– Да все норм! – хлопает его по плечу высокий рыжий паренек.

– Пятьдесят – не сто, – подхватывает еще один.

– Давайте уже отмучаемся, – вздыхает Ира.

Зимин подходит ко мне и становится рядом, вытягивая руки перед собой:

– Жаль, что ты в Саню ни разу так и не попала.

– Да ну его, – отмахиваюсь я, расставляя ноги чуть шире.

– И правда, – хмыкает Дима и начинает отсчет. – Один! Два! Три…

После тридцати приседаний бедра начинают гореть, но я стоически выполняю еще двадцать, подстроившись под неспешный счет Димы, который то и дело бросает на меня заинтересованные взгляды. А чего это он такой внимательный? Мы раньше особенно близко не общались, несмотря на мою влюбленность. И это все, конечно, приятно, но… как-то странно, что ли.

– Закончили! – Зимин выпрямляет колени и поворачивается ко мне, прицокивая. – Настя, Настя…

– Что? – смущенно уточняю я.

– Так необычно видеть тебя снова.

Дима хватает край футболки и вытирает пот со лба, оголяя живот. Мой взгляд непреднамеренно падает на смуглую кожу, и я тут же отворачиваюсь. Это еще что за соблазняющее представление? Я уже отметила его форму, необязательно так активно ее демонстрировать.

– Мне… – уже было хочу попрощаться, но Дима быстрее.

– Как ты вообще? Как дела? – спрашивает он.

– Хорошо, – медленно киваю я. – Сам ты как?

– Отлично. – На его лице появляется очаровательная широкая улыбка, в уголках глаз собираются веселые лучики-морщинки. – Может, увидимся как-нибудь? Поболтаем. Расскажешь о своих приключениях… м-м-м… в Волгограде?

– В Воронеже, – поправляю я.

– Точно! – щелкает пальцами Дима. – Ну так что?

– Эм-м-м… да, можно. Почему нет?

– Круто. Диктуй номер.

Растерянно смотрю на Диму, он – на меня.

– Куда ты собираешься его записать?

– Я запомню.

Коротко усмехаюсь и называю цифры, а Зимин безошибочно их повторяет. Впечатляет. Надеюсь, память у него получше, чем у Дори.

– Ну, до встречи, – подмигивает он мне. – Я напишу.

– Ага, – отвечаю я.

Мы выходим с игровой площадки и расходимся в разные стороны. Нерешительно оглядываясь, чтобы удостовериться в том, что не словила шизу. Дима Зимин. Тот самый Дима Зимин, по которому я с ума сходила в школе, только что взял мой номер и пригласил… Нет-нет, речь о свидании не шла, просто о дружеской встрече. И все-таки, он меня пригласил! Дима легким бегом поднимается на крыльцо спортивного комплекса и машет мне, прежде чем скрыться в дверном проеме. Куда я попала? В сказку? Отворачиваюсь и, несмотря на усталость в теле, спешу к манежу. Хочется уже переодеться, добраться до дома и хорошенько обо всем этом подумать без свидетелей. Ну а вдруг я пищать от радости начну? Нельзя исключать такую возможность.

* * *

Дима входит в мужскую раздевалку, и его ничуть не удивляет единственный присутствующий. Саша сидит на скамейке, вытянув ноги и упершись затылком в стену.

– Меня ждешь? – усмехается Зимин.

– Прекрати это, – хмуро говорит Морев.

– Что именно?

– Ты знаешь.

– Нет, не знаю. Объясни.

Дима стягивает футболку и шорты и бросает их рядом с Сашей. Хватает джинсы, рубашку и надевает их, а после туго затягивает шнурки на кедах. Несмотря на солнечный свет, бьющий в узкое окно под потолком, в комнате становится холоднее. Морев встает и смотрит на друга впервые за долгое время так пристально и злобно, что Дима заметно напрягается, но не собирается сдавать назад.

– Я слушаю, Сань. Говори.

– Плевать, – бросает Морев, схватив с крючка рюкзак. – Делай, что хочешь.

– Ты серьезно? – Дима бесстрашно преграждает ему дорогу.

– Более чем.

– И тебе все равно?

– Абсолютно.

– Ладно, – пожимает плечами Зимин. – Значит, мне больше не нужно переживать, да?

Саша сжимает зубы, а Дима беспечно продолжает:

– Знаешь, а я взял ее номер. Предложил увидеться, и она согласилась.

– Тебе игрушек мало?

– Кто сказал, что я несерьезен? Она милая. И я, походу, ей все еще нравлюсь. Может, у нас что-нибудь и получится.

Саша закидывает на плечо лямку рюкзака и шагает в сторону. Дима повторяет его движение.

– А может, и у вас получилось бы, – говорит он, отбросив провокации. – Сань, не тупи. Я же все видел.

– Наверное, ты опять забыл принять таблетки, – колко отвечает Саша. – Раз тебе снова чудеса мерещатся.

– Так, значит? Ладно.

Дима берет спортивную сумку и первым шагает к двери. На пороге он оглядывается и заявляет с нерушимой серьезностью:

– Раз уж ты так хочешь, то… больше никаких поддавков, Мор. Теперь каждый сам за себя.

Хлопает дверь, и Саша швыряет рюкзак обратно на скамейку. Проходит несколько минут тихого оцепенения, его голова гудит от желаний и противоречий. Уехать. Забыть. Отпустить. Остаться. Начать сначала. Нет, все не то. Остаться. Терпеть. Помнить. Платить. Он должен. Только он один.

Саша покидает раздевалку, бредет по коридору и входит в просторный спортивный зал. Высокие окна затянуты сеткой, вдоль стен стоят узкие и низкие деревянные скамейки. Взгляд Саши тянется к баскетбольному кольцу, голоса из воспоминаний гремят в ушах: «Дай мне! Нет! Пасуй! Справа! Да! Трехочковый!» Саша сжимает зубы и подходит к приоткрытой двери в каморку, где хранится спортивный инвентарь. Он уже собирается схватиться за ручку, но оттуда неожиданно выскакивает Настя.

– Да вы издеваетесь?! – вырывается у Морева против воли. – Ты что здесь забыла?!

Настя испуганно округляет глаза и указывает за спину.

– Маргарита Николаевна попросила меня отнести… – Она часто моргает, запнувшись, а после хмурится, уперев руки в бока. – А чего это я перед незнакомцами отчитываюсь?! Прочь с дороги! Живо!

Саша, удивившись такому напору, отступает, а Настя резво топает к выходу, бурча под нос совсем не милые ругательства. Проходит всего мгновение, точно ослепляющая вспышка, стирающая внешний мир. Клац, и больше нет ничего. Ни цепей, ни замков, ни тяжести. Только оглушающий стук сердца, только ком в горле Саши от рвущихся наружу слов. Он хватает баскетбольный мяч и кричит:

– Эй, Мореева!

Ответа нет, и Саша шагает следом за Настей, даже не понимая, зачем и почему. Не задумываясь, это она тянет его за собой или он тянется к ней? Да и неважно. Не сейчас.

– Настя! – вновь окликает он.

– Ну что?! – вопит она, круто развернувшись.

По залу разносится глухой хлопок. Мореева сжимает мяч ладонями на уровне груди и опускает взгляд.

– Неплохая реакция, – довольно произносит Саша. – Сыграем?

Глава 6

Пальцы сводит от гнева, и я со всей силы швыряю баскетбольный мяч обратно. Он ударяется о синий потертый пол и попадает точно Мореву в руки. Только посмотрите на него! Слов нет! И где он столько наглости и самоуверенности берет? Поделился бы, что ли. Хотя от него мне ничего не нужно. Пусть подавится!

– Сам с собой играй! Понял?! – выплевываю яростно.

– Ты чего, Мореева? Остынь. Разве ты не хочешь реванша?

– Что?! С чего бы?!

Саша склоняет голову, крутит мяч, перекидывая его из одной руки в другую, и изучающим взглядом скользит по мне снизу вверх:

– Ты ведь здесь.

– Это случайность.

– И я должен поверить?

Воздуха не хватает, и я едва ли не задыхаюсь от возмущения. Делаю пару шагов вперед и тычу указательным пальцем:

– Послушай, Морев, ты уже конкретно меня бесишь! Провоцируешь, доводишь, вынуждаешь! Видишь, какой истеричкой я из-за тебя становлюсь?! А ведь я четыре года голос почти не повышала, но тут снова появился ты и… и… Ну что тебе еще нужно, а?! Так сильно скучно?! Сочувствую, конечно, только вот я в этом не виновата! И уж точно не обязана тебя развлекать! Если у тебя нет друзей, что, кстати, не так уж удивительно, то, может, пора задуматься, почему? Точнее, кто в этом виноват. Подсказать тебе? Или сам догадаешься?

Он опускает мяч, прижимая его к бедру, и молчит, уставившись в пустоту. Его губы приоткрыты, но грудь и плечи неподвижны, будто я лишила его кислорода. В зале все еще вибрирует эхо моего злобного голоса, колючие мурашки пробегают по шее и плечам. Я ведь не такая, совсем не такая, это уже за гранью. Призываю остатки спокойствия и облизываю пересохшие губы, мотая головой.

– Саш, я не знаю, что у тебя в голове, но… играй, пожалуйста, в эти игры с кем-нибудь другим.

– Кроме тебя здесь никого нет, – глухо отзывается он, и я чувствую двойное дно в его ответе. Будто там, за этим напускным равнодушием кроется сочащаяся гноем печаль.

– Ты понял, о чем я, – отвечаю строго, запретив себе поддаваться.

– Конечно, понял. Я же дурацкий дурак, а тебе такие не нравятся. – Саша криво усмехается, оставляя неожиданную царапину на моем сердце – чувство вины.

Да как он это делает? Словно это я его обижаю, а не наоборот. Словно злодей не он. Саша неторопливо поднимает взгляд и находит мои глаза. Легкий разряд холодного тока проносится по венам. Не могу избавиться от ощущения, что все происходящее – спектакль, а этот по-настоящему противный повзрослевший Морев – не больше, чем роль. Зачем? Для чего? Или… для кого? Я не понимаю, в чем смысл. В чем соль?! Я запуталась. Кто из нас сейчас жертва, а кто агрессор?

Морев вновь принимается перебрасывать мяч из руки в руку, а я пытаюсь разобраться с тем, какое из моих чувств сильнее: раздражение или же… беспокойство? Чего он добивается? Что скрывает? Я совсем не могу его понять. Если раньше выходки и проделки Саши были обычным проявлением зловредного характера и непоседливости, то сейчас… не знаю. Не могу разгадать, что им движет.

– А как насчет пари, Настя? – предлагает Морев, кивнув на баскетбольное кольцо.

– Ты серьезно?

– Более чем.

– Ищи другую дуру, – хрипло отвечаю я, не в силах сойти с места. Почему ноги не двигаются? Он что, гипнотизер?

– Ты ведь даже условия не выслушала. А мне есть что предложить, – вкрадчиво говорит Морев, подступая ближе. – Уверен, тебя это заинтересует.

Я знаю этот тон и эту хитрую ухмылку. Знаю взгляд, обманчиво веселый и опасно обаятельный. Саша бросает мне вызов, приглашает не просто сыграть, а устроить очередную дуэль. И по-хорошему, нужно просто уйти. По-хорошему, стоит проигнорировать Морева и забыть обо всем, что нас когда-то связывало. Делаю вдох, стараясь почувствовать силы в ногах. Выдох, полный стойкости и сопротивления. Сейчас я уйду. Развернусь и гордо направлюсь к выходу, а потом… Жар разливается по горлу, точно я глотнула густой раскаленной лавы. Складываю руки на груди и задираю нос.

– Ну и что такого ты можешь мне предложить? – дерзко спрашиваю я, очевидно проиграв первый раунд. У нас с Моревым никогда не получалось по-хорошему, и, по всей видимости, ничего не изменилось.

Саша заметно расслабляется и шагает вперед, оставив между нами не больше полуметра.

– Если победишь, то… я извинюсь. Ты ведь этого хочешь. Да, Настя? Ты же так это любишь. – Его голос кажется приторно-сладким, тягучим, а мягкие звуки шипящих приподнимают волосы на затылке.

Он прав, раньше это действительно было нашим любимым соревнованием, и обычно победа была за мной. Ябедничала я профессионально и без зазрения совести сдавала Морева учителям. Он так корчился, когда приходилось просить прощения, словно ему пускали прокисшее молоко внутривенно. Мне это нравилось, я чувствовала себя жутко важной, но сейчас… даже не знаю.

– Мне не нужны твои извинения.

– Серьезно? А ты действительно выросла, – с непонятным мне удовлетворением кивает Саша. – Ладно, Мореева, это еще не все. Я от тебя отстану. Даю слово. Больше никогда и ни за что к тебе не подойду. Как тебе, а? Теперь достаточно весомо?

Задумываюсь на пару секунд, бросив беглый взгляд на баскетбольное кольцо. И правда, весомо, но кое-что все-таки смущает.

– А что мешает тебе сделать это без пари?

Саша едва заметно содрогается, мяч выпадает из его руки, но он ловит его второй и пару раз стучит по полу.

– Мне слишком нравится, как ты бесишься.

– Да что ты? Какой знакомый ответ, – ехидно отвечаю я. – Ты меня все детство этими отмазками кормил, только мы выросли. Разве нет? Отстань от меня, Морев. Это очень просто.

– Сначала победи, – настойчиво повторяет он, сбивая меня с толку.

– Это кому вообще нужно? Мне или тебе? Что-то не вижу логики. Если я так сильно тебя раздражаю, то не проще ли нам обоим придерживаться моего плана – делать вид, что мы не знакомы?

Морев открывает рот, но ответа я так и не слышу. Да быть не может. Кажется, второй раунд за мной, так и до победы совсем недалеко.

– Спасибо за щедрое предложение, но я не буду в этом участвовать, – натянуто улыбаюсь. – Развлекайся тут сам.

Уже было собираюсь развернуться, но следующее заявление Морева, точно быстро застывающий бетон, сковывает мне ноги:

– Я расскажу тебе секрет. О Диме, – с нескрываемым злорадством добавляет он. – Думаю, тебе стоит это знать, перед тем как отправиться с ним на свидание.

– Ну ты и сволочь.

– Стараюсь.

– А ты не думаешь, что мне все равно?

– Тогда уходи, я тебя не держу. Но информация стоящая. Даже очень.

С трудом сглатываю, а Саша улыбается так широко, что можно ослепнуть, и поднимает правую руку, раскручивая мяч на среднем пальце. Замечаю выше запястья тонкие линии темной татуировки. Похоже на иероглифы или что-то вроде того. Может, он душу продал каким-то восточным демонам? Иначе откуда в нем столько бесовщины и морозной пустоты?

– Ну так что? Мы играем или нет? – Его взгляд – тысячи ледяных иголок, разбивающих хрустальный щит моего любопытства.

Делаю шаг вперед, но только один. Заправляю волосы за уши и топчусь на месте. Я же знаю, что это ловушка, но… если посчастливится его победить, то я получу немало: свободу от Морева и секрет Зимина. Саша, может, и хитрец, но точно не лжец. Да и кто лучше него знает Диму? Если уж первый изменился в худшую сторону, то, возможно, и второй тоже? Все-таки внимание Димы кажется мне странным, неестественным. А вдруг там действительно есть что-то такое, о чем следует знать заранее? Сомнения путают мысли, и я нервно постукиваю носком кроссовки по полу.

– Если будем играть в баскетбол, смысла в пари нет. Уже сейчас ясно, кто победит.

– Мореева, это что, комплимент?

– Это рациональное мышление.

– Хорошо, умница, я тебя понял. Мы будем играть в «тридцать три». Как тебе? В прошлый раз, помнится, ты победила.

– Это тогда, когда у тебя глаз распух и ты им почти не видел?

– Именно. А ты не помнишь, почему он распух?

– Потому что ты наткнулся на кисточку с акварельной краской.

– Наткнулся? Прям сам? Прям случайно?

– Нечего было подкрадываться ко мне со спины!

– Тише, – Саша вытягивает руки, предлагая мне мяч. – Это дело прошлое. Верно? Сейчас все по-взрослому.

– Да ну? Что-то не похоже.

– А ты присмотрись.

Я могу сильно пожалеть об этом, но соблазн слишком велик. В конце концов, как еще мне все это прекратить, если договориться не получается? Касаюсь ладонями оранжевой шершавой поверхности в знак того, что согласна на сделку. Саша наклоняется к моему лицу, все еще крепко удерживая мяч:

– Не хочешь обсудить то, что придется поставить на кон тебе?

– И чего ты хочешь?

– Того же, что и в прошлый раз. Только чуть поднимем ставки, мы ведь уже не в школе.

Морев опускает взгляд на мои губы, и я шире распахиваю глаза.

– Ни за что! Не будет этого!

– А что такое? – глумливо посмеивается он. – Ты еще ни с кем не целовалась?

– Главное, что я не целовалась с тобой! И не буду! – Смущение и стыд делают мой голос тонким и звонким, как у капризного ребенка.

Саша забирает мяч и пожимает плечами:

– Тогда пока. Скоро увидимся. И не раз.

– Ты мне угрожаешь?

– Да, – твердо заявляет он, и по позвоночнику пробегает холодок страха. Не похоже на шутку. Да кем ты стал, Морев? Что из тебя выросло?

Борьба во мне нарастает. Срываюсь с места и пытаюсь выбить мяч из рук Морева:

– Я бросаю первой!

Саша ловко отводит руку, и я останавливаюсь к нему вплотную. Запрокидываю голову, тяжело дыша. Голубые глаза переливаются искренним весельем, будто солнечные лучи бликуют на кубиках льда. Грудь Саши на вдохе задевает мою, близость смущает и немного кружит голову. Медленно опускаю ладонь на крепкое плечо, растягивая момент. Секунда, и я с силой отталкиваюсь ногами от пола, высоко подпрыгиваю, благодаря опоре, и хлопаю по мячу. Он отскакивает на несколько метров, бегу следом и подхватываю его, победно хмыкнув. Так-то! Я тоже знаю азы гипноза.

– Очень даже неплохо, – говорит Морев и взмахивает рукой в направлении штрафной линии. – Первый бросок твой.

Становлюсь на позицию, Саша встает под кольцом. Ударяю мячом об пол, сжимаю в ладонях и подношу к груди. Только бы не промахнуться, иначе это будет начало конца.

– Если хочешь, можешь сделать пару тренировочных, – насмешливо предлагает Морев.

– Обойдусь, – огрызаюсь я и выбрасываю руки вперед.

Сердце замирает, но через несколько секунд томительного ожидания я расплываюсь в облегченной улыбке, потому что первые три очка уже мои. Осталось всего тридцать, ерунда. Морев ловит мяч, пролетевший через сетку, передает мне, и я готовлюсь к новому броску.

– Как дела с учебой? – спрашивает Саша, как только мои руки вновь оказываются пусты.

– Не разговаривай со мной, – шиплю я, внимательно наблюдая за траекторией полета. – Есть! Шесть-ноль, Морев. Готовь колени.

– Мечтай, Мореева, – елейно отзывается он. – Запретов на разговоры не было.

– Тогда, может быть, ты сам что-нибудь расскажешь? – сверлю его недовольным взглядом, вспомнив, как он сбежал утром вторника. – Если нет, то лучше молчи.

Саша проводит рукой по волосам, опустив голову, а я тихо фыркаю, вновь развернувшись к кольцу. Загадочный и таинственный Морев, как интересно. Пусть идет бабочек ворует, мне плевать! Мяч снова в сетке, счет: девять-ноль. Саша косится на меня, а я поглядываю на него. Не вижу ни переживаний, ни страха проигрыша. Даже азарта нет. Зачем ему вообще это пари? Не для поцелуя же? Что за глупость?

В нашей школе девочки с мальчиками частенько играли в «тридцать три», как-то раз я даже видела Морева с Дашей Ушаковой. Они стояли на уличной спортивной площадке, погода была пасмурной. Длинные русые волосы Даши трепал ветер, Саша держал ее за талию, а у них под ногами лежал баскетбольный мяч. Уже не помню почему, но я в тот день очень злилась на Морева, а когда столкнулась с ним в школьном коридоре, от обиды защипало в глазах. Кажется, я даже расплакалась, закрывшись в туалетной кабинке. Позже, после уроков, Саша подловил меня у раздевалки, чтобы сказать очередную гадость, и я прыгнула со всей силы ему на ногу. Странно, но я действительно не могу вспомнить, что именно меня так взбесило. Ну и ладно, это же Морев. Одно его существование – испытание для моей нервной системы.

Выполняю еще несколько удачных бросков, отрыв по очкам становится все приятнее, но молчание угнетает. Морев тенью ходит вокруг, подает мне мяч и внимательно наблюдает за каждым моим движением.

– Как же ты раздражаешь, – говорю я, остановившись. – Неужели так трудно вести себя по-человечески?

– Тогда ты не обратила бы на меня внимания.

– Что? Ты о чем?

– Ни о чем, – тут же отмахивается он. – Мореева, хочешь что-то спросить – спроси. Я отвечу на любой вопрос.

Недоверчиво прищурилась, но Саша смотрит мне в лицо спокойно и открыто. И больше нет ни острых льдинок, ни холодного призрачного ветра. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь пыльные окна, кажутся по-настоящему теплыми. В голову снова лезут непрошеные воспоминания. Это был мой последний год в старой школе. Поздняя весна, сладкий запах цветов и громкий концерт на городской площади. Саша стоял в компании друзей и так заразительно смеялся, что я невольно заулыбалась, как дурочка, глядя на него. С момента нашей новой встречи я еще ни разу не слышала такой его смех. Грусть хватает за горло, крепко его сжимая. А что, если Морев так больше не смеется? И если это правда, то… почему?

– На кого ты учишься? – тише, чем собиралась, спрашиваю я.

– Энергетическое машиностроение. Автоматизированные гидравлические и пневматические системы и агрегаты, – ровным тоном отвечает он.

– Ого…

– Страшно звучит? – Морев склоняет голову, приподнимая уголок губ.

– Примерно как… Привет, я из другой галактики. Специализируюсь на строительстве космических кораблей из паучьих лапок и слюны динозавров.

Саша усмехается, черты его лица смягчаются, и мое сердце взволнованно вздрагивает. Я действительно развеселила его или это снова уловка, чтобы отвлечь меня от игры?

– На самом деле все не так заумно.

– Тебе нравится эта специальность?

– Да. Я ведь сам ее выбрал.

– А как с учебой?

– С профильными предметами хорошо. Остальные по прайсу.

– Жулье, – пропеваю я, прицеливаясь.

– Предпочитаю тратить силы только на то, что действительно важно.

Мяч летит в корзину и стучит по полу до тех пор, пока Саша его не подхватывает.

– Ага, – бурчу я. – Именно поэтому мы тут разборки устроили. Это ведь так ва-а-ажно.

Саша ненадолго замирает, и я вместе с ним, уловив суть своих же слов. Жду, когда он все опровергнет очередной колкостью, но вместо этого получаю мяч снова в руки.

– Бросай, Настя.

– Три броска, и победа за мной, – напоминаю я.

– Три хороших броска, – поправляет он.

– В каком смысле? Если ты не заметил, я еще ни разу не промахнулась.

– Чистая удача. Ты все делаешь неправильно.

– Ах так?! Ну смотри!

Прижимаю мяч к груди и выталкиваю его вверх и вперед, чуть подкручивая пальцами. Долгие секунды полета и… он ударяется о металлическое кольцо, заваливаясь наружу, а не внутрь. Быть не может. Морев меня проклял, что ли? Все ведь так хорошо шло.

– Гордыня – худший враг. – Саша подбирает мяч и бьет его об пол несколько раз. – Говорю же, ты бросаешь неправильно. А еще совсем не целишься.

– Ну, я же не из винтовки стреляю.

– И слава богу, – смеется он и манит меня пальцем. – Иди-ка сюда.

Недоверчиво приподнимаю брови и не тороплюсь двигаться с места.

– Ой, да брось, Мореева. Ты победить хочешь или нет?

– А ты?

Саша глубоко вдыхает, глядя на меня с необъяснимой теплотой. Мои колени слабеют, а в голове мелькает шальная мысль – проиграть, чтобы Мореву не нужно было выполнять свое обещание. Я же вижу, он может быть нормальным. Мы могли бы даже подружиться, ну или хотя бы просто общаться. Нам больше незачем воевать. В этом нет никакого смысла.

Неторопливо направляюсь к Саше. Он вкладывает в мои руки мяч, а сам становится за спиной.

– Этот бросок не в счет, – слышится его тихий голос рядом с ухом. – Возьми правой рукой снизу, а левой придерживай сбоку.

– Я…

– Не спорь.

Делаю как велено, и Саша носком кроссовки подталкивает мою правую ногу:

– Эта нога немного впереди. Не напрягайся.

Теплые пальцы нежно касаются локтя, грудь Саши всего в нескольких миллиметрах от моей спины. Втягиваю воздух через нос, ощущая легкий, незнакомый, но такой приятный аромат. Свежий и успокаивающий.

– Опусти локоть вниз, вот так. Он должен быть перпендикулярен мячу. Теперь закрой левый глаз и целься точно в кольцо. Постарайся представить, как полетит мяч, и рассчитай силу броска.

Чувствую неловкость из-за своего безропотного послушания и поворачиваю голову, встретившись с Сашей взглядом. Интересно, сколько уже девчонок стояло на моем месте? Они тоже играли на поцелуй?

– И часто ты это проделываешь?

– Что именно? Учу маленьких дур в баскетбол играть? Гордись, ты первая, – улыбается он.

– Ну ты и козлина, – усмехаюсь я, но без особой злобы, потому что и в издевке Саши ее не было.

Зажмуриваю левый глаз, взяв корзину на прицел, и бросаю мяч. Он летит точно по дуге и проходит сквозь кольцо ровно посредине. Приоткрываю рот, а Саша обходит меня, скользнув ладонью по лопаткам.

– Вот сейчас, Настя, это был действительно хороший бросок. – Морев хватает мяч, разворачивается и гордо приподнимает подбородок. – А теперь смиренно жди проигрыша. Моя очередь.

Саша выходит на позицию, встав у штрафной линии, а я скрещиваю пальцы, но это не помогает. Удача точно оставляет меня, потому что наш разрыв в счете стремительно сокращается. Не хочется признавать, но каждый бросок Морева кажется маленьким трюком, таким грациозным, таким уверенным. Стою неподвижно, точно завороженная, и не могу найти слов, даже не знаю, как отвлечь его. В обморок, что ли, грохнуться? Хотя вряд ли Саша заметит, ведь с момента, как он взял в руки мяч, его взгляд ни разу не устремился в мою сторону.

– Двадцать семь – тридцать, – оглашает счет Морев, стоя спиной к кольцу. – Хочешь поблажку?

– Какую?

– Я кину вслепую, если мы внесем поправку в условия.

– Что за поправка?

– Расскажи о своем первом поцелуе.

– Ты извращенец, что ли?

– Мне любопытно.

Рассказать о поцелуе и получить шанс на победу или поцеловать Морева и сгореть со стыда? Выбор без выбора, мне все равно гореть. Во рту становится сухо, щеки теплеют. Нервно заправляю волосы за уши, опуская нос. Сердце гремит в ушах, и я не пойму что именно его так напугало или же… взволновало?

– Это был парень из параллели. На новогодней дискотеке мы…

– Вы встречались?

– Как оказалось, нет.

– С языком?

Зажмуриваюсь, невольно скривившись. На самом деле воспоминания об этом вечере не самые приятные. Мы с Горшковым после этого едва ли перебросились парой фраз, словно и не было ничего.

– Засчитано, – говорит Морев, и я открываю глаза, глядя на то, как мяч летит точно в цель.

Сетка корзины покачивается, а у меня внутри все холодеет.

– Судя по твоему лицу…

– Ты победил, – ошарашенно произношу я.

Морев засовывает руки в карманы спортивных штанов и расправляет плечи. На его лице ни единой эмоции, будто оно снова скованно морозом, а взгляд острее бритвы. Уже перевоплотился? Прекрасно.

– Я жду, Настя. Пари есть пари.

Колеблюсь несколько секунд, но все-таки решаюсь. Подхожу к Мореву и поднимаю голову.

– Не хочется этого делать, да? – гадко ухмыляется Саша.

«Когда ты такой – нет», – чуть не слетает с языка, но я сдерживаюсь.

– Так уж и быть, давай без языка, – продолжает издеваться он.

Кладу ладонь ему на плечо, чтобы не свалиться от волнения. Можно, конечно, послать его и уйти, но оставаться должной – еще хуже. Я не трусиха. И я не дам ему еще один повод глумиться надо мной. Это ведь просто, прикосновение губ к губам. Без чувств, без эмоций. Как камень чмокнуть или икону. Но отчего-то колени дрожат так, будто я собираюсь из самолета в холодный океан выпрыгнуть.

– Ты там молишься, что ли? – спрашивает Морев.

– Порчу накладываю, – отвечаю я и вытягиваю шею, приподнимаясь на носки.

Саша наклоняется, мои ресницы дрожат. Время замедляется, и, кажется, я чувствую движение крови в венах. Дистанция все сокращается, голова пустеет. Легкое касание тает на губах, мимолетное, но сокрушительное, потому что прокатывается по телу горячей волной непонимания. Саша едва касается своей щекой моей и ядовито шепчет у уха:

– Серьезно думаешь, что мне это нужно? Нужен поцелуй от такой замарашки, как ты?

Морев отстраняется и снимает мою онемевшую руку со своего плеча. Горло и грудь сдавлены судорогой, не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть.

– Пусть лучше это будет Зима.

Часто моргаю, не понимая, о чем он говорит. Мысли ударяются в дикий хаос, а все, что я чувствую – уродливая обида, которая выкручивает руки и ноги.

– Что такое, Мореева? Ненавидишь меня?

– И даже больше, – выдавливаю с трудом, но очень даже искренне.

– Вот и отлично, – кивает Морев. – Мы снова в расчете.

Он уходит, тихие шаги втаптывают меня в пол. Не оборачиваюсь, не смотрю ему вслед, лишь прижимаю руку к ноющему животу. Что за черт? Я ведь не… я не хотела его целовать. Но откуда тогда ощущение, что я только что проиграла дважды?

Возвращаюсь домой и закрываю дверь на все замки, но даже это не помогает почувствовать себя лучше. Злость бурлит под кожей, зудит и изводит. Зачем я осталась? На что рассчитывала? Почему купилась на очередную дурацкую манипуляцию? Язвительный шепот из воспоминаний щекочет ухо, и я гневно растираю его, проходя в гостиную. Это ж надо было! Давненько я не чувствовала себя такой дурой. Даже после провала с Горшковым мне не было так омерзительно обидно.

Дергаю верхний ящик комода, крепления хрустят от рывка. Мне нужно успокоиться, и я знаю отличный способ. Чтобы избавиться от негатива, его необходимо вытащить из себя и отпустить. Тогда и станет легче. Всегда становилось. Достаю несколько коробок с красками, набор кистей и папку с листами для акварели, приношу с кухни стакан воды и раскладываю художественные богатства прямо на полу. Будоражащая дрожь проносится по коже, воображение уже рисует образы и подсказывает цвета.

Сажусь, складывая ноги по-турецки, и смотрю на пока еще чистый лист. Акварель сегодня будет моим лекарством и собеседником. Крупная кисть – проводником к спокойствию. Толстые мазки, размытые кляксы, тонкие линии контуров, смешение цветов. Вода в стакане становится серо-синей, полотно – запятнанным, а голова – легкой. Освобождаюсь от сдавливающих грудь эмоций, умиротворение расслабляет тело, только колени и спина немного ноют, но это привычные мелочи. Теряю счет времени, отдавшись творческому порыву, и вскоре передо мной появляется часть лица. Кожа отдает серебром, кончики ресниц и светлых бровей покрыты инеем и мелкими снежинками. Глаз ледяного оттенка смотрит убийственно холодно, в нем отражаются айсберги в объятиях Северного Ледовитого океана.

Беру лист в руки и вытягиваю перед собой. Склоняю голову влево, вправо, присматриваясь. «Да пошел ты, Морев. Понял? Мне нет до тебя абсолютно никакого дела. Ты можешь хоть насмерть замерзнуть в своих льдах, я ни на миллиметр больше к тебе не приближусь!» Отшвыриваю рисунок, он скользит по полу и останавливается возле окна, а я поднимаюсь и отворачиваюсь. Пространство над диваном кажется таким пустым, да и эти серые обои отлично подходят для основы. Улыбка растягивает губы, усталости нет. Не раздумывая, отодвигаю диван от стены, а затем достаю три банки краски: черную, белую и серебряную. Включаю музыку на телефоне, влезаю на табурет и сжимаю в руке плоскую крупную кисть.

Через несколько часов, когда правое плечо начинает нестерпимо звенеть от напряжения, я спрыгиваю на пол и отхожу подальше, чтобы оценить композицию. Парад планет на стене выглядит так, будто был там всегда. Стоит, конечно, еще поработать над деталями, добавить сияния далеких звезд и неизведанных галактик, но даже сейчас я ощущаю приятное волнение от этого космического предзнаменования, которое создала для себя сама. Ведь только я творю свою реальность. Только я принимаю решения, влияющие на мою жизнь. Даже если обстоятельства кажутся непобедимыми и сокрушительными, мы можем выбирать, как к ним относиться и как на них реагировать. Да, сегодня я облажалась, сглупила и позволила Саше щелкнуть себя по носу, но зацикливаться на этом нет смысла. Уверена, он сам уже забыл о нашей идиотской игре.

В приподнятом расположении духа навожу порядок в комнате, ночь за окном нежно обнимает уставший город. События сегодняшнего дня больше не кажутся фатальными, но для верности я решаю закончить пятницу горячим душем, ароматным чаем и дорамой, которую мне посоветовала Аня. После посвящения в первокурсники мы добавили друг друга в друзья в «На Связи», чтобы обменяться фотографиями. Не уверена, что это делает нас настоящими подругами, и все же на этой неделе мы еще пару раз переписывались. Нас сплотило пристрастие к романтическим фильмам и сериалам, цитаты из которых мы так любим сохранять на своей «стене». Аня даже предложила мне свою покровительственную помощь как старшей по курсу, но предупредила, что в точных науках она не то чтобы очень сильна. Такой вот будущий инженер, который ненавидит математику и физику.

Устроившись поудобнее, включаю сериал. Теплый пар, поднимающийся от чашки, щекочет нос, на экране появляется яркая картинка цветущей сакуры. И вот когда, казалось бы, можно окончательно расслабиться, рядом с бедром вибрирует телефон.

Неизвестный номер: «Привет) Занята?»

Глава 7

Дорама поставлена на паузу, а вот мое сердце бьется в ускоренном ритме. Еще раз перечитываю сообщение, в голове мелькает мысль, от которой плечи покрываются мурашками, словно подул северный ветер. Нет… нет, нет, нет. Это не может быть Морев. У него кишка тонка извиниться без занесенной над головой палки.

Настя: «Кто это?»

Неизвестный номер: «Тот, чей пресс ты сегодня разглядывала)»

Смущенный смешок срывается с губ. Хорошо, что Дима решил упомянуть об этом неловком моменте в переписке, а не вживую. Флирт в сообщениях – мой конек, ведь собеседник не видит, как сильно пылают мои щеки.

Настя: «Ты не уменьшил список подозреваемых)»

Неизвестный номер: «Правда? А вот это обидно:(Я ведь так старался выделиться»

Настя: «Может, у тебя еще есть какие-то особенные приметы?»

Неизвестный номер: «Нуууу»

Неизвестный номер: «У меня две руки, две ноги, два глаза»

Настя: «А носов сколько?»

Неизвестный номер: «Один»

Настя: «Не может быть, это уже слишком. Один нос? Как ты живешь с этим?»

Неизвестный номер: «*смайлики, смеющиеся до слез*»

Неизвестный номер: «А если я скажу, что мы с тобой знакомы очень давно и мое имя начинается на “д” и заканчивается на “има”?»

Настя: «Хммм»

Настя: «Дай-ка подумать»

Настя: «Все еще слишком сложно:(»

Неизвестный номер: «Я пригласил тебя на свидание сегодня, и ты согласилась;)»

Эмоции сползают с моего лица, и я замираю в нерешительности. Свидание? Он написал «свидание»? Волнение и паника кружат голову, но я все же нахожу силы для ответа. Правда, об остроумии приходится забыть.

Настя: «Привет, Дима)»

Неизвестный номер: «Вау! Значит, приглашение было только от меня? А я уже начал готовиться к борьбе с конкурентами»

Заношу палец над клавиатурой, но не знаю, что ответить. Зимин раньше не видел во мне девушку, я была просто сумасшедшей малявкой, терроризирующей его лучшего друга. Так почему сейчас? Дело в возрасте? В том, что мы немного догнали друг друга? На подкорке сидит ледяной червячок, который язвительно напоминает о словах Морева. Что за секрет он хотел рассказать мне о Диме? Есть ли там вообще что-то важное или это был обычный блеф? В любом случае идти к Саше с расспросами или с новой сделкой – идиотская идея. Уж лучше я сделаю выводы самостоятельно, пообщавшись с Зиминым подольше. Да и не верю я, что Дима может быть плохим человеком. Кто угодно, но только не он.

Во времена моей тайной влюбленности я не просто вздыхала по нему со стороны, а была настоящим сталкером, впрочем, как и многие другие девочки-подростки. Я собирала информацию из разных источников: подслушанные разговоры, подсмотренные сцены, интернет, куда в юном возрасте ты бездумно сливаешь все, что с тобой происходит. Так я и узнала Диму Зимина настолько близко, насколько это было возможно. Отец умер, когда Дима был совсем маленьким, мама работала воспитателем в частном детском саду и занималась сборкой съедобных букетов на заказ. Зимины жили в небольшом частном доме недалеко от собора, обожали своего мопса по кличке Мачо и подкармливали уличных котов. Дима никогда не пил компот в столовой, но с аппетитом уплетал булочки и пирожки, причем не только свои, но и одноклассниц, которые уже в седьмом классе решили сесть на диету. Он был хорош в спорте, геометрии и химии, а вот с географией и биологией не дружил. Любил зарубежных музыкальных исполнителей, мотоциклы и кепки с огромным прямым козырьком. Первой его девушкой стала старшеклассница Марина Острова, но их отношения продлились всего пару недель. Дима после расставания, казалось, действительно страдал, но спустя какое-то время появилась Катя, затем Маша, а после были Кристина, Лиля и еще целый батальон. Он был действительно нарасхват, и это неудивительно. Очаровательный, высокий, веселый. Кто бы отказался от внимания такого парня?

Неизвестный номер: «Ты еще здесь?»

Настя: «Да. Извини, отвлеклась»

Неизвестный номер: «Так как насчет встречи? Может быть, завтра?»

Я чуть было не набираю простое и короткое «да», но что-то меня останавливает. Точнее, не просто что-то, а четыре года, на которые я выпала из жизни родного города. Прежнего Диму я-то знала, но… сколько от него осталось? Думаю, неплохо бы ненадолго снова превратиться в безобидного сталкера.

Настя: «На этих выходных не получится, у меня уже были планы»

Неизвестный номер: «Тогда мы могли бы встретиться на неделе после пар. Как ты на это смотришь?»

Настя: «Пока не могу сказать точно. Нам столько домашки задают, а я даже не запомнила название всех дисциплин»

Неизвестный номер: «Ооо дааа… помню, каково это) Значит, я бронирую твое время на следующие выходные. Можно?»

Настя: «Какой ты настойчивый»

Неизвестный номер: «Боюсь, что ты найдешь пресс покрепче)»

Тихо хихикаю, а на телефон приходит еще одно сообщение.

Неизвестный номер: «Если встреча откладывается, то это же не значит, что мы не должны общаться всю неделю?»

Настя: «Конечно, нет)»

Следующие несколько дней я выпускаю телефон из рук разве что в ванной комнате. Переписка с Димой превращается в бесконечный диалог, а мой мозг – в мягкое облако сладкой ваты. Картины не пишутся, телевизор не смотрится, об учебе тоже не думается. Лекции превращаются в белый шум, а практические занятия в механический набор действий и слов, который не всегда совпадает с ожиданиями преподавателей. И, кажется, мое воздушное состояние становится слишком заметным, потому что уже в среду Лина и Лера с самого утра странно косятся на мой мобильный, экран которого не перестает зажигаться от приходящих сообщений. Наверное, пора бы уже им все рассказать, ведь я на девяносто девять процентов уверена в двух пунктах: первое – Зимин никакой не маньяк, второе – его внезапная симпатия ко мне искренняя. Никто не стал бы тратить столько времени на какую-то глупую шутку или подлость. Никто, кроме маньяка, разумеется, но возвращаемся к пункту первому.

После лекции по социологии, с которой нас великодушно отпускают на двадцать минут раньше, мы с девчонками решаем выпить по стаканчику кофе и подышать осенней свежестью, сидя на лавочке во внутреннем дворе университета. Кто знает, сколько еще мало-мальски теплых дней у нас осталось, нужно ловить момент. Находим свободное местечко, ветер срывает с ветвей деревьев пожелтевшие листья. Лера садится на лавочку и тут же утыкается в телефон, мне тоже приходит сообщение. Быстро читаю его и набираю ответ, не в силах сдержать улыбку из-за очередной забавной шутки Димы.

– Теперь их двое. Боженька, ну за что же ты со мной так жестоко? – Лина поднимает глаза к серому небу и плотнее кутается в красную велюровую куртку, прижимая к губам крышку картонного стаканчика.

Лера хитро посматривает на подругу, сквозь колышущиеся у лица волосы-колючки, а я убираю телефон в карман вязаного кардигана.

– Лин, так ты тоже заведи себе парня по переписке. Кто же мешает? – насмешливо говорит Карпенкова.

– Мозг, – язвительно скалится Нестерова. – Я бы и с вами поделилась, но…

– Тебе самой мало?

– Ах ты…

В ладонь вновь ударяет вибрация, напрягаю руку, чтобы достать телефон, но на меня смотрят две пары заинтересованных глаз. Кажется, это их предел, раз уж они обе отвлеклись от ежедневных дружеских разборок.

– Настя-я-я… – игриво тянет Лера.

– Не хочешь уже рассказать, с кем ты так активно общаешься? – напрямую спрашивает Лина.

– Мы, конечно, не настаиваем…

– …но в скором времени можем лопнуть от любопытства.

Тихо смеюсь и болтаю кофе в стаканчике. В Воронеже я дружила с компанией одноклассниц, но наши разговоры обычно сводились к их отношениям и переживаниям. Тогда мне нечего было рассказывать, личная жизнь напоминала высохшую реку, а вот сейчас кое-что наклевывается. Река неожиданно начала наполняться водой, а вместе с ней и различной живностью.

– Я не собиралась скрывать, – пожимаю плечами. – Просто… не знаю, это немного неловко. Не хочу грузить вас и…

– Ты что? – расстроенно хлопает ресницами Лера. – Что значит «грузить»?

– Ну-у-у… я-я-я…

– Думаешь, мы будем осуждать тебя или сплетничать за спиной? – с толикой обиды подхватывает Лина.

– Нет! Конечно, нет! Я хотела рассказать вам все, но сначала нужно было кое в чем убедиться.

– В чем? Что он не женат?

– О боги, нет! – хохочу я. – Он не настолько стар. Это Дима. Дима Зимин. Мы на той неделе в волейбол на физре играли. Помните? Он был одним из…

– Ты переписываешься с Зимой? – удивленно переспрашивает Лина, а Лера распахивает глаза так широко, что мне становится страшно.

– Это… это плохо? Вы его знаете?

Девчонки смотрят друг на друга, а я не пойму, что именно их так поразило.

– Не молчите! – встревоженно бросаю я.

– Да нет… то есть… ну-у-у… – мямлит Лера. – Я еще во время игры удивилась, что он тебя по имени назвал, но это же Зимин. Он вечно со всеми флиртует, да и знает почти весь город, поэтому… эм-м-м… Ты же потом ничего не сказала, и мы решили, что ничего такого не было, вот и не спрашивали. А тут вон оно как… и-и-и… Блин, не могу мысли собрать. Лин, давай ты.

– Вы с ним тогда познакомились? В пятницу?

– Нет, – отвечаю я под серьезным взглядом Нестеровой. – Мы со школы знакомы. Точнее, мы учились в одной школе, но не общались. А тут все как-то само закрутилось.

– Вот как? – она медленно кивает сама себе.

– В чем дело?! Вы меня пугаете! Он все-таки маньяк?!

Девчонки переглядываются, а я делаю несколько глотков кофе, чтобы промочить горло. Не нравится мне все это. Шкала уверенности в том, что Зимин нормальный парень, опускается на десяток пунктов. На нормального девочки так не реагировали бы. Нужно было раньше с ними поговорить.

– Выкладывайте уже! – настаиваю я.

Лина садится на лавочку, Лера опускает голову и придвигается к ней ближе, точно котенок в поисках тепла, и тихонько прихлебывает кофе.

– Настя, не хочу тебя разочаровывать, но, думаю, ты должна знать.

– Что? Что я должна знать?

– Дима… он… он кто-то вроде порочного принца местного разлива.

– Порочный принц, – хихикает Лера. – Сказанула-то!

– Это самое емкое, что удалось придумать. Зимин – красавчик…

– Не поспоришь, – соглашается Лера, а я киваю, потому что с очевидностями и правда не спорят.

– Но репутация у него очень не очень, – продолжает Лина, скривившись. – Помнишь, я рассказывала о бывшем?

– Который баскетболист? – уточняю я.

– Придурок-баскетболист, – поправляет Лера.

– Да, это он, – закатывает глаза Лина. – Мы встречались два года, и я хорошо знаю его компанию, Зимина в том числе. Он был капитаном баскетбольной команды, пока она не развалилась, а до этого парни тесно общались и часто собирались вместе.

Лина постукивает ногтями по картонному стаканчику, немного замявшись. На мой телефон приходит еще одно сообщение, но я даже не дергаюсь.

– И-и-и? – подначиваю я, желая услышать подробности.

– Насть, я ни разу не видела Диму с одной и той же девушкой, а иногда за вечер он мог сменить двух или трех. И они не просто болтали. В общем, его нельзя назвать серьезным и порядочным парнем. А судя по слухам, это и сейчас так. Он просто бабник.

– Симпатичный бабник, – снова поправляет Лера.

– Ясно, – задумчиво отвечаю я и подхожу к лавочке, чтобы сесть рядом с девчонками.

Неловкое молчание разбавляют шум ветра и шелест листьев. Так вот что хотел рассказать мне Саша? Собирался предупредить, предостеречь? Ну да, как же. Если бы он действительно хотел, то сделал это, но бескорыстная помощь не в стиле Морева. Да и что за тайна, которую знают все? Странно. А вдруг там есть что-то еще? Гоню навязчивые мысли, возвращаясь к информации, которую только что получила. Значит, Зимин сократил время отношений с девушками до минимума? На мировой рекорд идет по количеству сексуальных связей? А я ему зачем? Так, для галочки? Обида заливает сердце свинцом, настроение подстраивается под темные тяжелые тучи, что медленно ползут по небу.

– Насть, все не так плохо. Может, с тобой у него все по-другому. По-настоящему, – вдруг говорит Лера, повернувшись ко мне.

В ее глазах столько наивной уверенности, что я не могу не улыбнуться, а на сердце становится чуточку легче.

– Стоит ли это проверять? Вот в чем вопрос, – вставляет свои пять скептических копеек Лина, возвращая тяжесть.

Они как живое воплощение романтики и рациональности. И кого мне слушать?

– Знаете… – нервно усмехаюсь, – я ведь была влюблена в него. Ну, еще в школе. Первые чувства, и все такое. А тут он сам проявил инициативу, и я подумала… как же глупо.

– Не-е-ет, – тянет Лера. – Совсем не глупо. Это романтично! У всех правил есть исключения. Ты можешь стать исключением Зимина.

– Ага, – хмыкает Лина. – Они встретились спустя годы, чтобы он разбил ей сердце. Романтика через край.

– Да что с тобой?! – гневно пыхтит Карпенкова, развернувшись к подруге. – Если тебе один раз попался козел, это не значит, что все такие!

– Ты про своего пиксельного? Сколько вы общаетесь? Месяц?

– Какая разница?!

– Вы даже не виделись, ты его не знаешь.

– Я знаю достаточно! Он добрый, внимательный. Работает консультантом по кредитам, любит кошек…

– Лер, в буковках на экране я тоже могу быть оперной певицей или цирковой трюкачкой. Понимаешь, к чему клоню?

– К тому, что ты все еще злишься на Женю. И тебе больно. И мне, черт возьми, жаль, но не нужно затягивать всех в этот пузырь мужененавистничества! Ладно?! Ты расстраиваешь Настю, хотя ничего не знаешь о ее общении с Димой!

– Девочки… – глухо произношу я, потому что ссора выходит за пределы нормы.

– Я пойду в аудиторию, – мрачно говорит Лина и встает.

Хочу ее остановить, но Лера кладет руку мне на предплечье, решительно мотая головой. Через несколько секунд мы остаемся вдвоем, тучи еще больше затягивают небо, превращая середину дня в серый вечер.

– Не переживай, – Лера хлопает меня по руке, – мы помиримся, когда она немного остынет. После расставания с этим дегенератом ее все еще частенько заносит, поэтому приходится тормозить вручную.

– Ты только что назвала себя тормозом?

– О-о-о, как остроумно, – беззлобно кривляется она. – Ты мне еще спасибо скажешь за старания, ведь если дать Лине свободу для разгона, то через пару лет у нас появится знакомая радикальная феминистка, мечта которой научиться ловко управляться с ножом и мужскими гениталиями.

– Этот Женя так сильно ее обидел?

– Она сама тебе как-нибудь расскажет, но в целом да. Он поступил как настоящий урод.

Тяжело вздыхаю и допиваю кофе, вкуса которого почти не чувствую. Лера берет из моей руки стаканчик и выбрасывает в урну вместе со своим.

– Насть, насчет Димы… – нерешительно начинает она. – Лучше составь о нем собственное мнение. Слухи не всегда отражение истины, это лишь суждения других людей, основанные на оболочке человека, которая чаще всего даже наполовину не отражает его суть.

– Вау! – прикладываю руку к груди, поднимаясь. – Ты можешь с легкостью замещать лектора по философии.

Лера довольно улыбается и легким взмахом руки кокетливо подкидывает волосы:

– Я старалась. Ну что, идем?

– Ага.

Неторопливо шагаем к лабораторному корпусу, где нас ждут полтора часа нудной лекции по математике. Вдалеке гремит гром, ветер усиливается, неся с собой запах приближающегося дождя. Внутри меня тоже зреет буря. Негодование, растерянность и любопытство закручиваются в смертоносный ураган, который подначивает спросить еще кое-что.

– Лер…

– М-м?

– А какие слухи ходят о Саше Мореве? Он вроде друг Димы. Ну, или был им.

– Хм-м-м… – неопределенно мычит она. – Даже не знаю, лучше Лину спросить. Это она вращалась в их кругах, я не сильно слежу за чужой жизнью.

– Да это я так, просто из любопытства, – торопливо отмахиваюсь, уже пожалев о вопросе. – Неважно, забыли.

– Неужели еще одна твоя школьная любовь?

Лера игриво дергает бровями, а я едва не раздуваюсь от возмущения.

– Поплюй!

– Кстати, у вас с Сашей фамилии отличаются всего на одну букву. Прикольно.

– Вообще нет.

– А ты чего задергалась?

– Ничего!

– Вот, даже голос повысила, – Лера тычет в меня пальцем.

– У меня на него аллергия. Страшная!

– Становишься стервой?

– Даже хуже.

– Что он тебе сделал?

– Вычеркнул букву из моей фамилии и присвоил ее себе.

– Серьезно?!

Лера иногда меня поражает. Доверчивая даже больше, чем я. Просто уникум.

– Лер, я пошутила. Давай лучше не будем о Мореве.

– Лад-но, – по слогам произносит она и замедляет шаг, уставившись на вход в лабораторный корпус.

Возле двери стоит Лина, понуро опустив голову. Виноватый взгляд из-под ресниц и оттопыренная нижняя губа делают ее до невозможности трогательной. Карпенкова подходит ближе и утыкается лбом в пышную грудь, а Нестерова тут же обнимает подругу, приговаривая:

– Ну прости. Я не хотела тебя обидеть. Твой пиксельный наверняка душка, другого ты не заслуживаешь. И ты права, я просто злюсь на весь свет из-за того, что влюбилась в дебила, который так позорно меня бросил. Ты меня прощаешь?

– Прощаю, – скулит Лера. – А ты прости меня за то, что пришлось напомнить об этом.

– Конечно, прощаю. Все в порядке.

Вот оно, настоящее проявление любви. Когда слова «прости» и «прощаю» действительно идут от сердца, потому что по-другому и быть не может.

– Насть… – начинает было Лина, но я подхожу и обхватываю обеих девчонок насколько хватает размаха рук и крепко сжимаю в объятиях.

– И я вас всех прощаю. Давайте уже зайдем, что-то прохладно становится.

– Но я…

– Лин, все нормально. Спасибо, что рассказала мне о Диме. Я буду иметь в виду.

– Хорошо. Но если что…

– Я подарю тебе бабочку.

– Бабочку? – Лера крутит головой. – Живую? Я тоже хочу!

Мы с Линой тихо смеемся, глядя друг на друга. Главное, что мы обе поняли, о какой именно «бабочке» я говорю.

Попрощавшись с Линой и Лерой у главного корпуса, я выхожу на аллею, разделяющую дорогу на две полосы движения. Устрашающие порывы ветра гнут ветви деревьев и треплют волосы, нагадывая ливень, что вот-вот должен обрушиться на город, но мне не хочется торопиться домой. Медленно бреду мимо исписанных скамеек, кутаясь в кардиган, и думаю о том, во что ввязалась. Стычки с Сашей, общение с Димой. Не слишком ли много прошлого в моей настоящей жизни? Я совершенно не понимаю, как стоит себя вести и какой выбор сделать. А еще не могу перестать сравнивать взрослых парней с их школьными образами, и от этого вопросов становится все больше. Что случилось между Моревым и Зиминым? Почему развалилась баскетбольная команда? Кто они теперь? Чем живут и дышат? И первостепенное… хочу ли я все это знать? Нужно ли мне это?

Тяжело вздыхаю и поднимаю голову, подставив лицо влажному воздуху, как вдруг на крайней скамейке замечаю Аню. Она сидит, поджав одну ногу и упираясь подбородком в колено, ее волосы собраны в небрежный пучок, глаза закрыты, а на щеках виднеются блестящие дорожки слез. Растерянность сковывает ступни, не могу определиться: стоит поскорее уйти или все-таки подойти к ней?

Аня открывает глаза и слабо усмехается, стирая слезы с лица:

– Ты снова меня поймала. Признавайся, у тебя есть какой-то радар на несчастных?

– Ты плохо прячешься, – неловко улыбаюсь я.

– Вообще-то я ждала дождя, чтобы скрыть в нем свои слезы, но он что-то опаздывает. Пришлось начинать без него.

Шутка забавная, но трещины боли на лице Ани и неукротимая печаль в зеленых глазах не позволяют оценить ее по достоинству. Сердце сжимается от сочувствия, и я подхожу ближе к скамейке:

– Ань, я… я могу чем-то помочь?

– Вряд ли.

Раскат грома сотрясает небо, вокруг слышатся тихие хлопки падающих капель. Предусмотрительные прохожие раскрывают зонты, а те, кто не слушает синоптиков, прикрывают головы чем попало и ускоряют шаг. Нервно покусываю нижнюю губу, поглядывая в сторону дома. Я не знаю, что именно так расстроило Аню, но знаю, что в такие моменты нет ничего важнее человеческого тепла. Одиночество для боли, как ветер для пламени, может потушить или, наоборот, разжечь.

– Ты правда собираешься сидеть здесь? – спрашиваю я, получая щелчок по носу от крупной холодной капли.

– Ага, мне надоело рыдать в туалете. Там плохо пахнет, никакой романтической атмосферы, – продолжает шутить Аня, и я искренне восхищаюсь ее стойкостью. Только очень сильные люди могут признать свою слабость, не делая из нее катастрофы.

Переминаюсь с ноги на ногу, но никак не могу заставить себя уйти.

– Эм-м-м… – задумчиво тяну я. – А у тебя сегодня еще есть пары?

– Да, через полтора часа лекция по теормеху. Не волнуйся, Стю, я большая девочка. Сейчас немного проревусь, и все будет в порядке.

Нет, не будет. Но если она действительно хочет выпустить пар, то лучше это сделать там, где нет лишних глаз, а еще тепло и сухо.

– А хочешь у меня на кухне пореветь? Я зажгу для тебя ароматическую свечу, включу грустную музыку. Обещаю, никто об этом не узнает.

– О-о-о… – Аня умиленно вытягивает губы, и ее глаза вновь наливаются слезами. – Спасибо, но это как-то неудобно. Не хочу тебя напрягать.

В ее ответе нет четкого отказа, одна неловкость, которую Аня старается спрятать. Закидываю сумку на плечо, сооружаю одной ладонью козырек, а второй хватаю Аню за предплечье, заставляя подняться:

– Неудобно тебе будет в мокрой одежде лекцию записывать. Идем, здесь недалеко. И мне совсем не напряжно.

Веду Аню за собой, она не сопротивляется и больше ничего не говорит. Дождь через пару секунд превращается в ливень, и нам приходится перейти на бег, но как бы мы ни старались, в квартиру входим все равно промокшие до нитки.

– Вот это полил, – сдавленно хихикает Аня.

– Ага, – хмыкаю я, закрывая замок на двери, и оборачиваюсь.

Аня топчется на коврике, обняв себя за плечи, и я чувствую неловкость оттого, что почти силой притащила ее к себе. А с другой стороны… не могла же я правда оставить ее одну там под дождем.

– Дома никого, проходи, не стесняйся. Я сейчас дам тебе полотенце и что-нибудь сухое переодеться.

– Настя… – произносит Аня, но замолкает и прикрывает глаза, качая головой. – Спасибо. Правда. Я даже не…

– Все хорошо, – приговариваю нежно, касаясь ее плеча. – Если когда-нибудь ты поймаешь меня в слезах, то я буду надеяться на ответную услугу. Идет?

Аня кивает и тихо шмыгает носом, давая понять, что все-таки я поступила правильно. Вручив ей полотенце и теплые пижамные штаны, указываю на дверь ванной, а сама, быстро переодевшись, ухожу на кухню, чтобы выполнить обещание. Зажигаю свечу с запахом ванили и корицы, которую мама подарила мне в честь переезда, и завариваю чай, добавив в него побольше меда. Погода за окном бушует, кривые струйки сбегают по стеклу. Пытаюсь представить парня, грустно глядящего в окно и украдкой стирающего слезы, но образ кажется настолько нереалистичным, что даже смешно. Неужели страдать – это женская доля? А может быть, парни просто делают это по-другому? Влезают в драки, грубят всем подряд, напиваются. Это их способ? Уж лучше бы плакали.

За спиной слышатся шаги, и я разворачиваюсь, натянув на лицо добродушную улыбку. Аня распустила волосы, и теперь они крупными кольцами обрамляют ее лицо, нос немного покраснел, веки опухли. Она подходит к столу, кладет на него телефон и садится на стул, поджав ноги.

– Теперь ты будешь думать, что я сопливая размазня, – досадливо говорит она.

– Я так не думаю. – Ставлю перед ней чашку с чаем. – Если что, я буду…

– Нет, не уходи!

– Но ты ведь хотела…

– А уже все, – Аня беспечно пожимает плечами. – В твоей ванной пахнет лучше, чем в университетском туалете. Отличное место.

– Приятно слышать, – смеюсь я и наливаю еще одну чашку чая.

Несколько минут мы сидим в молчании, погруженные каждая в свои мысли, и это, как ни странно, даже по-родному уютно. Словно мы знакомы очень и очень давно. Горячий чай согревает горло и, хочется верить, что немного еще и душу.

Аня ерзает на стуле, поглядывая на загорающийся экран телефона, и недовольно кривится, смахивая пальцем оповещение.

– Да пошел ты, – бросает она и делает пару глотков из чашки. – Знаешь, что самое идиотское, Стю? Кроме него я не могу ни с кем поговорить обо всем этом, но наши разговоры уже давно себя исчерпали.

– Почему ты не можешь ни с кем об этом говорить?

– Потому что согласилась на эти дурацкие правила.

– Никому не рассказывать о бойцовском клубе?

– Да! – возмущенно отвечает она. – Только вот членство в этом клубе… как бы сказать? Отстойное!

– Да уж, заметно, – вздыхаю я.

– Послушай… если я… если…

– Ань, я умею хранить секреты, но, возможно, нарушать обещание не лучшая идея. Обычно это заканчивается плохо.

– Куда уж хуже, – мрачно говорит она и делает еще один глоток.

– Тогда оба моих уха в твоем распоряжении. Я все равно почти никого здесь не знаю.

Аня отводит взгляд, уголки ее губ ползут вниз. Не давлю на нее и ничего не спрашиваю. Это должно быть только ее решение.

– Почти год назад, – медленно проговаривает Аня, – я влюбилась в одного парня. Мы с ним… мы… да неважно. Главное то, что он вроде как тоже меня любит, но не хочет афишировать наши отношения. Говорит, сейчас не готов к такому вниманию, не хочет, чтобы кто-то лез в нашу жизнь и сплетничал, но я устала. Капец как устала. Эти тайные встречи, притворство в универе, будто мы друг другу никто. Я думала, скоро все изменится, он разберется со своими тараканами, и все будет как у нормальных людей, но ничего не происходит. Его все устраивает. Он вызывает меня к себе, когда удобно, будто я проститутка, которая берет за услуги не деньгами, а словами о любви. Я больше так не могу, Стю, но и уйти тоже не получается. И я не знаю, что делать. Можно ли из такого дерьма вообще выбраться живой?

Она прижимает ладони к лицу, а я пытаюсь подобрать правильные слова, но это не просто. Клуб и правда отстойный.

– Скажи, что я дура, – всхлипывает Аня.

– Думаю, проблема не совсем в тебе.

– Ну разумеется! Я всему миру готова прокричать, что мы вместе! И я терпела весь этот таинственный сюр целый год, а Лекс вообще не видит в этом никакой жертвы! Представляешь?! Для него все уже в порядке!

Мое внимание цепляется за брошенное в сердцах сокращение имени или фамилии, но я не подаю вида. Возможно, Аня не хотела раскрывать таких деталей, не буду ее смущать.

– Но все не в порядке, Стю. Совсем не в порядке. Три моих одногруппницы уже вышли замуж, еще две помолвлены. Даже некоторые пацаны уже задумываются о семье. А что ждет меня? К чему все это приведет?

– Ты хочешь за него замуж? – удивленно спрашиваю я.

– Не прямо сейчас, но когда-нибудь. Возможно. Не знаю! Я просто хочу понимать, что у этих отношений есть будущее, иначе… какой смысл? Я не свободна, но при этом почти всегда одна. Мы не ходим на свидания, я не могу познакомить его с друзьями и семьей. Что это? Как это назвать?

– Даже не знаю.

– А я знаю. Издевательство! – гневно фыркает она, но тут же грустнеет. – Но я люблю его. И это самое ужасное.

– Мне… мне жаль, – протягиваю руку и хлопаю ее по запястью, потому что не знаю, как еще поддержать. Что бы я сейчас ни сказала, это не решит проблему.

– Спасибо, – горько вздыхает Аня и смотрит на вновь зажегшийся экран своего телефона. – Это Вит. Нужно ответить.

– Конечно, – киваю я.

Она принимает звонок и прижимает телефон к уху, голос звучит так весело и задорно, что я снова поражаюсь силе ее духа:

– Мой мальчик испугался грома? Ой, отвали! Сам такой! Что? Да я тут… недалеко от универа. А разве ты не уехал домой? Ты же не собирался идти на теормех. О-о-о… правда? Ради меня? Ты – мой герой. Буду минут через десять. Ага, давай.

Аня опускает телефон, и я наконец-то вижу ее искреннюю улыбку, лишь слегка искаженную печатью грусти.

– Ты прикинь, Вит вернулся, чтобы после занятий отвезти меня домой. Не хочет, чтобы я шаталась под дождем. И почему я выбрала не его?

– Хороший вопрос.

– И ответ на него тоже хороший, – кисло хмыкает Аня. – Он первый меня не выбрал.

Вспоминаю эту парочку на посвящении, недоверчиво хмурюсь.

– Да, Стю, я знаю, о чем ты думаешь, но он со всеми такой. Чертов дамский угодник. Но я все равно рада, что мы дружим. Не знаю, что бы я без него делала. Свихнулась бы, наверное. – Аня растирает пальцами глаза, допивает чай и встает. – Могу я одолжить у тебя зонт?

– Да, конечно. Только его сначала придется найти.

Пока я пытаюсь отыскать в недрах шкафа зонт, стоя на четвереньках на полу спальни, Аня восхищается моей работой на стене в гостиной.

– Это просто невероятно! Офигительно! Если с учебой не пойдет, то ты можешь расписывать стены за деньги! За большие деньги! О! А это что?! Тоже твое?!

Наконец, выудив из неразобранного пакета зеленый сверток, я выхожу в соседнюю комнату. Аня стоит у окна, держа в руках лист, а ее губы раскрыты в немом «о».

– Как красиво, – завороженно шепчет она. – И черты такие знакомые. Кто это?

– Никто, – отвечаю резче, чем хотелось бы. – Просто неудачная работа. Надо выкинуть.

– Ты что?! Лучше мне отдай! Вставлю в рамку и повешу над кроватью. Обалдеть, прям мороз по коже!

Да, и у меня тоже. Причем непонятно от чего именно: от этой картины или от мысли о том, чтобы подарить ее Ане. Подхожу ближе, протягиваю зонт и забираю рисунок.

– Давай я для тебя лучше что-то новенькое нарисую. Хочешь портрет?

– Правда?! – воодушевленно спрашивает Аня, а я медленно завожу лист за спину. – Тебе не сложно?

– Конечно. Скинь мне любимую фотку. Не обещаю, что получится точь-в-точь, но я постараюсь.

– Стю, ты – мое сегодняшнее чудо, – ласково говорит Аня и порывисто обнимает меня. – Спасибо за… за все.

Обхватываю ее свободной рукой и глажу по спине:

– Захочешь еще пореветь там, где вкусно пахнет, приходи, – смеюсь я. – Мои двери всегда открыты.

– Ты поосторожнее с приглашениями, иначе мы будем видеться каждый день.

– Я не против, но было бы здорово, если бы нас связывали не только твои слезы.

Аня отступает, и каждая черточка ее лица напряжена от решительности:

– Я разберусь с этим, хватит уже с меня. Если жизнь льет на голову кипяток, значит… пора сломать ей руку.

– Хорошо звучит.

– Любимая фраза моего брата.

– Наверное, он счастливый человек.

– Не знаю. Чаще всего руки ломали ему.

Провожаю повеселевшую Аню до двери, получаю еще одни теплые объятия на прощание и остаюсь одна. Надеюсь, в скором времени она действительно во всем разберется. Любовь не должна приносить столько боли, она ведь совсем про другое. Наверное.

Поворачиваю защелку и возвращаюсь в гостиную. Портрет Морева лежит на краю дивана, и я хватаю его в секундном желании разорвать, но ледяной взгляд меня замораживает. Вышло и правда неплохо, даже красиво. Это одна из лучших моих работ за последнее время.

«Спасибо великому мне», – звучит надменный голос в голове.

Тихо фыркаю, мысленно послав Сашу куда подальше, и поднимаю нижнюю часть дивана, закидывая рисунок туда. Падаю на мягкие подушки, вытягиваю ноги, и слух улавливает какое-то дребезжание. Рядом лежит моя сумка, и я вспоминаю, что, вернувшись домой, ни разу не брала в руки телефон.

Достаю мобильный и листаю оповещения. Двенадцать новых сообщений, большая часть из которых от Димы. Упираюсь затылком в подголовник и жую нижнюю губу, размышляя. Стоит ли продолжать общение или лучше закончить его прямо сейчас?

Дима*снеговик*: «Кажется, сейчас ливанет *смайлик с широко раскрытыми глазами*»

Дима*снеговик*: «У тебя есть зонт? Когда пары заканчиваются? Давай я провожу тебя домой»

Дима*снеговик*: «Настя, все хорошо?»

Дима*снеговик*: «Если не хочешь, чтобы я тебя провожал, ничего, но, может, я тебе хоть зонт передам?»

Дима*снеговик*: «Ты в порядке?»

Дима*снеговик*: «Как получится, хоть знак подай, что жива. Я волнуюсь(((»

Легкая улыбка появляется на моем лице. Может быть, Дима уже и не тот милый парнишка, каким был в школе, но взрослый он тоже мне нравится. Нам весело, и мы, кажется, понимаем друг друга. Он ни разу не написал и не сделал мне ничего дурного, не намекает на всякие непристойности и не лезет в душу. Так почему я должна считать его плохим? Потому что так считают все?

Настя: «Жива)»

Дима*снеговик*: «Ну слава богу! Я уже подумывал о начале поисковой операции)»

Настя: «Это лишнее. Я уже дома»

Дима*снеговик*: «Не промокла?»

Настя: «Немного»

Дима*снеговик*: «Прописываю тебе горячий душ, чай, теплые носки и такую же беседу»

Настя: «С кем?»

Дима*снеговик*: «С тем, кто все еще надеется»

Настя: «На что?»

Дима*снеговик*: «На то, что ты возьмешь трубку;)»

Оповещение о входящем вызове загорается на экране. Делаю несколько быстрых вдохов и выдохов, чтобы унять дрожь, и отвечаю на звонок.

– Да?

– Привет, – из динамика звучит бархатный и глубокий голос.

– Привет, – повторяю я, замечая, что и мой голос стал куда мягче.

– Хочу удостовериться, что с тобой точно все хорошо.

– Точно. Это все?

– Нет! – смеется Дима. – На самом деле я просто хотел тебя услышать. Ты же не против живого разговора? Я тебя не отвлекаю?

Сползаю по спинке дивана, но сегодняшний рассказ Лины о Диме не дает полностью расслабиться. Что мне делать с этой информацией? Как правильно ее использовать? Стоит ли зацикливаться, оставаться настороже?

– Ну, вообще-то я собиралась поработать над таблетками, заменяющими сон, но так уж и быть, уделю тебе пять минут.

– Так мало? – с шуточным расстройством вопрошает он.

– Хорошо. Семь!

– Не будем терять ни секунды! Рассказывай давай, как прошел твой день? Что интересного узнала?

– Что ты бабник, – глупость слетает с языка так быстро, что я сама не сразу понимаю, что именно ляпнула.

Уши закладывает, в горле вырастает ком. Поверить не могу, что сказала это вслух. Мне нестерпимо хочется извиниться и забрать слова назад, но из трубки уже доносится сдавленное покашливание.

– Кхм, – прочищает горло Дима. – Настя, я… я представляю, что тебе могли обо мне наговорить, но…

– Это неправда? – спрашиваю с наивной надеждой, потому что какая-то часть меня очень хочет, чтобы он оправдался. Наверное, это та самая маленькая девочка, что была в него влюблена.

– Тут уж с какой стороны смотреть…

– И если смотреть с твоей стороны, то-о-о… что? Как это выглядит?

Он молчит. Секунду. Две. Три. Корю себя за необдуманный порыв, но назад уже не повернуть. Все, что остается, – просто быть честной. Наверное, так даже лучше, иначе мне пришлось бы постоянно изводить себя догадками и домыслами.

– Дим, я понимаю, что все это по меньшей мере глупо, но и ты пойми меня, пожалуйста. Я не хочу никого осуждать, каждый живет, как хочет, это его выбор, но… подобный формат отношений не для меня.

– Ого. Меня аж в жар бросило от твоей прямоты, – ошарашенно говорит он.

– Меня тоже. Я, наверное, сейчас такая красная, что с легкостью затерялась бы среди вареных раков.

– Что-то есть захотелось. И пива. Холодного.

– Не уходи от темы, – сдавленно хихикаю я.

– Прости, – усмехается Дима. – Насть, я так тебе скажу… эти слухи имеют место быть, я действительно давно ни с кем официально не встречался, но все не так однобоко. Никого из девушек, с которыми мы… м-м-м… гуляли, я не обманывал и ничего им не обещал. Я просто живу, общаюсь, развлекаюсь. Вот и все. Серьезные отношения существуют, я их не оспариваю, просто мне еще не встретилась та, с кем бы я их действительно захотел.

– Оу… ясно.

– Ты расстроилась?

– Не знаю. Мы общаемся всего несколько дней, а я тебе уже сцену с допросом и покаянием устроила. Наверное, это ты должен расстроиться.

– Ни капли. Мне нравится, что ты такая открытая и честная. А еще нравится болтать с тобой как о глупостях, так и о серьезных вещах.

– А еще тебе нравится флиртовать.

– Не без этого, – довольно мурчит Зимин.

Прижимаю пальцы к губам. Ответ Димы не то чтобы сильно меня порадовал, но он похож на правду, причем не на самую ужасную. Шкала маньячности Зимина снова стремительно падает. Да, он общительный, легкий на подъем, влюбчивый. Я знала это и раньше, просто есть разница быть таким в пятнадцать или в двадцать.

– Настя, я не хочу сейчас произносить громких слов и сомнительных обещаний. Да и ты слишком умная, чтобы на такое купиться.

– Вот спасибо.

– Я серьезно, мне нравится общаться с тобой. И я все еще рассчитываю на свидание, но никуда тебя не тороплю. Мы можем просто двигаться в том темпе, в котором нам комфортно.

– Дружить мне предлагаешь?

– Для начала, – с готовностью соглашается он. – А там посмотрим. Откровенность у нас обоих на уровне. Если что-то изменится, мы просто скажем об этом. Что думаешь?

– Думаю, это отличный план.

– Класс! – с облегчением выдыхает Дима. – Теперь давай поговорим о какой-нибудь фигне, у меня, кажется, мозг заболел.

– Прости, что вывалила на тебя все это вот так.

– Ерунда.

– Что? Бывало и хуже?

– Правда хочешь об этом знать? – весело спрашивает Дима, и его непринужденность окончательно меня успокаивает.

Он не пытается юлить, говорит все, как есть, и это подкупает. Человек, который может быть честен в любой ситуации, даже когда правда играет против него, определенно заслуживает доверия. Думаю, не все еще потеряно.

– Если ты можешь мне такое рассказать, – отвечаю я.

– Только без имен.

– Идет.

– Одна девушка, с которой я общался, как-то притворилась астрологом и присылала мне с левой страницы гороскопы на каждый день, в которых очень недвусмысленно намекала, что именно она моя судьба.

– Как ты ее вычислил?

– Последнее предсказание она отправила из моей же ванной комнаты, после того как мы немного поссорились.

– И что там было?

– Проси прощения, несчастный, иначе умрешь через три дня! – зловещим тоном произносит Дима, и я звонко смеюсь. – Весело тебе? Знаешь, как я испугался?

– Она была почти гениальной, – продолжаю заливаться я и падаю на бок, крепко прижимая телефон к щеке.

– До моего гения ей далеко.

– Что ты сделал?

– Составил предсказание для нее, в котором вежливо попросил удалиться из моей квартиры и жизни заодно.

– Жестоко.

– Мир жесток, Настюш, но я буду тебя защищать.

Поджимаю ноги и закрываю глаза, улыбаясь. Я понимаю, что это всего лишь шутка, но как же приятно такое слышать. Все-таки здорово, что Дима позвонил и мы все обсудили. Теперь я готова узнать его. Готова познакомиться заново, и, если так будет суждено, то влюбиться в него снова.

Глава 8

Небо заливают яркие цвета заката, точно обезумевший художник выплеснул на него краски прямо из банок: солнечно-желтую, небесно-голубую, ярко-розовую и пурпурно-малиновую. Саша запрокидывает голову, глядя ввысь. В его ладони врезаются камешки бетонной крошки, ветер треплет волосы и обдувает скованное болью лицо. Крыша двенадцатиэтажного дома вот уже целый год принимает Морева как старого знакомого, укрывает от чужих глаз и житейской суеты и не позволяет забыть о том, что здесь случилось. Это место свободы мыслей и душевных истязаний. Место, где он чувствует себя ближе к тому, кого потерял, и одновременно понимает, что больше никогда его не увидит.

Саша косится на закрытую бутылку коньяка, которую принес с собой, а после проверяет время на телефоне – почти девять вечера, ждать осталось недолго. Через пару минут раздается звонок, мелодия смешивается с гулом проезжающих внизу машин и далеким шумом города.

– Привет, – отвечает на звонок Морев.

– Привет, – звучит из динамика приглушенный девичий голос. – Где ты?

Саша упирается затылком в бетонный парапет и прикрывает глаза, собираясь с силами. Одни и те же вопросы из раза в раз. И как ей еще не надоело?

– Я в центре, Ксень, иду тусить. Встречусь с друзьями, схожу с ними в клуб или бар. Все как всегда.

– Ну да, конечно, – цокает она языком. – За дуру меня держишь? Ты снова там? Ты пьян?

– Нет и нет, – сдержанно отвечает Саша.

– Не ври мне.

– Ксень, я…

– В порядке? Снова ложь!

– Если ты знаешь правду, зачем тогда спрашиваешь?

Ксюша замолкает на пару секунд, а затем печально произносит:

– Я надеюсь, что когда-нибудь правда станет другой.

– Станет, – твердо заявляет Саша, но они оба понимают, что и это очередной обман. Обещание, лишенное смысла и не подкрепленное желанием и действиями.

Пауза в разговоре затягивается, как удавка на шее. Саша встает и подходит к краю крыши, опираясь локтями об ограждение. Небо стремительно темнеет, в городе зажигаются огни: свет в окнах, вывески на магазинах и кафе, уличные фонари и лампы на фасадах зданий. По дорогам несутся машины, люди спешат кто куда. Жизнь продолжается, время также бежит вперед. На календаре меняются числа, с деревьев опадают листья, чтобы потом выросли новые. Люди строят планы, огорчаются из-за неудач и радуются приятным сюрпризам судьбы, но для Саши все остановилось. Он видит движение, чувствует его, но сам не может сдвинуться с места. Все меняется, но Морев застыл в том страшном дне на этой крыше. Замер в тот момент, когда его друг решился на последний полет. Обездвиженный чувством вины, оглушенный вопросами, которые навсегда останутся без ответа, и расстрелянный сожалениями о том, чего уже не изменить.

– Как вид? – тихо спрашивает Ксюша.

– Как всегда, – глухо отвечает Саша.

– И почему после всего, что случилось, дверь на эту чертову крышу еще не заварили?

– Замки меняют раз в несколько месяцев.

– Тогда как ты все время туда пробираешься?

– Подружился с домоуправленцем. Хороший мужик.

– Ага! Просто отличный! – бухтит Ксюша, и Саша вымученно улыбается.

– Перестань. Я никогда не…

– Знаю, – строго обрывает она. – Но то, что ты делаешь, не сильно лучше.

– Как дела в школе? Как родители? – Саша отчаянно пытается сменить тему на более безопасную. – Расскажи что-нибудь хорошее.

– Хорошее? – Сарказм так и хрустит в ее интонациях. – А когда ты расскажешь мне что-нибудь хорошее?

«Когда научусь врать так, чтобы ты не могла меня спалить», – мысленно отвечает Саша, но вслух ничего не произносит.

– Да все нормально, – вздыхает Ксюша, поняв, что ответа не дождется. – Школа как школа, ничего интересного. Папа целыми днями пашет, как конь, а мама все не нарадуется красивущему парку, что рядом с домом. Вот и все дела.

– Ясно.

– Сань…

Морев крепче стискивает телефон, и ладонь обжигает призрачный жар, будто мобильный превратился в кусок раскаленного железа:

– Ксень, ну пожалуйста, хватит. Прошу тебя.

– Ладно. Я не буду ничего говорить.

И снова молчание. Тяжелое и густое. Саша надеялся, что переезд поможет Ксюше абстрагироваться от всей этой ситуации, но связь так просто не разорвать. Морев как никто это понимает, только вот он действительно заслужил, а она – нет.

– Ты там… – начинает было Саша, но сухость в горле мешает говорить. Ему приходится приложить еще немного усилий, чтобы закончить разговор достойно. – Ты там не загоняйся сильно, хорошо? Все наладится.

– Когда?

– Когда-нибудь.

– Класс, – горько хмыкает Ксюша. – Сань…

– Ну что?

– Не ищи утешения на дне бутылки. Дед не нашел, и ты не найдешь.

– А вдруг он просто плохо искал. Или мало.

– Не смешно.

– Я и не шучу.

– Тогда я расскажу родителям, как ты на самом деле живешь, и мама за уши притащит тебя в Краснодар уже завтра.

– Я буду осторожен, – капитулирует Саша, хоть и знает, что угроза липовая. Ксюша никогда его не сдаст.

– Ладно, не буду мешать тебе веселиться, – кривляется она. – Позвоню завтра.

– Хорошо.

– Я тебя люблю, – в ее голосе больше тревоги, чем нежности, и все же слова искренние. Саша знает это и чувствует себя виноватым даже больше, чем обычно.

Ксюша пытается спасти его, оградить от дурных мыслей и поступков. Она пытается сделать то, на что Саша оказался неспособен, и только ради нее он и держится, не переступает черту. Он ни за что не заставит Ксюшу пережить то, через что проходит сам.

– И я тебя, малышка.

– Очень?

– Больше, чем очень. Родителям привет передавай.

– Ага. Пока.

Саша завершает звонок и опускает голову, глубоко вдыхая. Он должен помнить. Должен нести этот груз, но ни с кем его не делить. Взгляд Саши упирается в тротуар далеко внизу, мысли ударяются в хаос, а живот скручивает от боли. В груди разрастается уже привычная дыра, тошнота поднимается по горлу. Вот теперь все на своих местах. Так, как надо. Почти невесомое прикосновение к плечу рассыпает по коже крупные мурашки. Саша знает, что он здесь один. Знает, что это всего лишь ветер, но все равно тихо шепчет:

– Привет, дружище.

Ответа нет, только дыхание вечернего города. Морев вновь садится спиной к парапету и открывает бутылку коньяка. Пара обжигающих горло глотков быстро расслабляет и согревает тело, размывая границы реальности. Слова жгут язык, просятся наружу. Хочется не просто высказаться, а прокричаться, но это не помогает, Саша уже пробовал. Он обращался к Богу, в которого теперь не верит, вел разговоры с Мишей и с самим собой. Пытался понять, как до этого дошло, отыскать точку, где случился надлом, но ничего из этого не позволило почувствовать себя лучше, поэтому он просто делает еще несколько глотков. Голова тяжелеет, мысли уводят далеко-далеко, туда, где можно помечтать. Спрятавшись от всех, Саша думает о том, что было бы, если ничего бы не случилось. Как тогда выглядела бы его жизнь?

Морев закрывает глаза, картинки такие яркие, что от боли звенят ребра. Миша жив, Дима все еще лучший друг, команда в полном составе продолжает побеждать на соревнованиях. Пятничные вечера дома у Зимина за игровой приставкой, выходные в квартире стариков Жени, тусовки в клубах по субботам, поездки в Ростов, на Дон, совместные планы на ближайшее будущее. Неожиданно в образах появляется та, имя и фамилию которой он отчаянно пытается забыть, и у Саши немеют пальцы. Настя. Настя Мореева. Эта малявка всегда была для него особенной, и он ни разу не задумывался – почему. Просто знал это. Принимал как данность. Не мог пройти мимо, не мог отвести взгляд, если она смеялась. Это были чистые, детские, ничем не омраченные чувства. Саша тогда не думал о серьезном, просто хотел быть с ней рядом, доставать, веселиться, а сейчас он представляет, как повзрослевшая Настя улыбается ему, хватая за руку, и тянет за собой. Ее светлые волосы развеваются, глаза сияют добротой и нежностью, в которой хочется забыться, утонуть и… Он стискивает зубы, крепче обхватывает бутылку и прижимает холодное горлышко к губам. Память продолжает издеваться и заставляет вернуться в их последнюю встречу. Игра, где оба проиграли, несмотря на счет. Поцелуй, который был слишком желанным и слишком лживым, чтобы его принять. Ветер поднимает пыль с крыши и закручивает в небольшую воронку, ненависть Саши к себе делает то же самое с его мечтами. Вращение такое быстрое и злостное, что все они рассыпаются на мелкие крошки и оседают на дно живота, чтобы быть залитыми горьким коньяком.

– Я с тобой, друг, – сквозь смазанный смешок произносит Саша и салютует бутылкой размытому силуэту, призванному из воспоминаний. – Всегда с тобой.

Воображаемый Миша открывает рот, шевелит губами, но он лишен голоса, потому что Саша не знает, что сказал бы настоящий Миша, оказавшись здесь. Зато Саша прекрасно знает, что сказал бы такому, как он, сам. Агония и отвращение к себе бурлят и паруют, внутренние мольбы о прощении, которое уже никто не сможет ему дать, сводятся к протяжному писку в ушах.

«Ты ничего не сделал. Ничего! Просто закрыл глаза. Пустил все на самотек. Ты ничтожество! Бесчувственное, бесхребетное, безразличное! Пустое место. Был им и останешься. Прощения нет. Не для тебя».

Саша ложится на спину, на небе сияют тусклые точки первых звезд. В детстве мама рассказывала ему о том, что души ушедших живут на звездах и смотрят оттуда за теми, кто был им дорог. Морев закрывает глаза, погружаясь во тьму. Он больше не верит и в это. Миши нет ни на звездах, ни где-либо еще, а все эти красивые истории выдуманы только для того, чтобы живые могли быстрее и легче смириться с потерей. Потеря… Он ненавидит это слово. Оно дает надежду, которую он не принимает, клеит пластырь на кровоточащее сердце, которое Саша терзает самостоятельно изо дня в день. Если что-то потерялось, то есть шанс, что оно еще найдется или вернется, но в случае со смертью это правило аннулируется. Смерть забирает один раз и никогда и ни за что не отдает то, что попало ей в руки. Правда, в этот раз она от жадности прихватила две души вместо одной.

* * *

В лицо бьет свежий вечерний ветер, яркие огни улицы Московской освещают путь, а Лина и Лера держат меня под руки, не переставая весело щебетать по пути к излюбленному месту студентов – ночному клубу «Кристалл».

– Такое чувство, что мы тебя на смотрины ведем, – хихикает Лина, уверенно лавируя между многочисленных прохожих, несмотря на высокую платформу кроваво-красных туфель.

– Ага, – с энтузиазмом подхватывает Лера, короткие волосы которой сегодня собраны в аккуратный низкий хвост. – И Зимин останется в восторге. Зуб даю!

Мои открытые ноги покрываются мурашками, тревога пульсирует в груди ударами горячего сердца. Девочки уговорили меня надеть джинсовую юбку вместо брюк и сменить лонгслив на белую футболку и серебряную ветровку, утверждая, что в клубе будет слишком жарко для закрытой одежды, но чем ближе я к конечному пункту назначения, тем больше сомневаюсь в выборе образа. А может, это банальное смущение из-за скорой встречи с Димой? Наше официальное свидание только завтра, но и сегодня мы можем увидеться, ведь он сказал, что тоже будет на тусовке.

– Лучше побереги зубы, дорогая, – нервно посмеиваюсь я. – Они тебе еще пригодятся.

– Для тебя мне ничего не жалко. – Лера крепче прижимается к моему плечу, и я тепло улыбаюсь ей.

Продолжаем путь и добираемся до Платовского проспекта. Движение здесь еще оживленнее, слева виднеется Вознесенский собор, подсветка которого развеивает вечернюю тьму, но мы удаляемся в противоположную сторону.

– Нервничаешь? – спрашивает Лина, наклонившись к моему лицу. Широкие черные стрелки на ее веках делают взгляд магическим и немного пугающим. – Не дрейфь, мы же с тобой.

– Но если ты захочешь остаться с Димой вдвое-е-ем, – многозначительно тянет Лера.

– Нет! – мигом обрываю я. – Не смейте меня бросать!

Девочки смеются, а я смущенно опускаю голову.

– Настюш… – начинает было Лина, но я вновь перебиваю.

– Мы с ним вообще можем не встретиться, вы говорили, народу там обычно много. И я предупредила, что иду гулять с вами. И вообще…

– Тише, ежик, отдышись. Никто не собирается тебя бросать, – Нестерова покровительственно хлопает меня по предплечью. – Я все еще не доверяю Зимину, поэтому ему придется постараться впечатлить не одну девушку, а сразу троих.

– Кажется, он уже начал, – с тихим восторгом говорит Карпенкова.

Поднимаю взгляд, впереди стоят компании девушек и парней, по улице разлетаются музыкальные биты и басы. Среди незнакомых лиц я нахожу то единственное, при виде которого слабеют ноги, и невольно сбавляю шаг. Дима выходит к нам навстречу, его руки спрятаны в карманах синих джинсов, на плечах фланелевая рубашка, а губы растянуты в широкой улыбке.

– Добрый вечер, прекрасные дамы! – говорит он, небрежно поклонившись.

– Привет! – отвечают девчонки, а я лишь скромно киваю, потому что мы уже здоровались сегодня в переписке.

Взгляд Димы пробегает по мне, на пару мгновений задержавшись на уровне колен, а после возвращается к глазам. И вот мне уже кажется, что сейчас Зимин отвесит какой-нибудь глупый комплимент, но вместо это он приподнимает брови и глубоко вдыхает, легонько качнув головой. От этого жеста у меня вспыхивают щеки, а дыхание замирает где-то в горле.

– Ты кого-то ждешь? – деловито спрашивает Лина, и я рада, что хотя бы у одной из нас есть иммунитет к этому парализующему очарованию.

– Вас, – смело отвечает Дима. – Подумал, что таким красивым девушкам не помешает сопровождение.

– Ой, Зимин! А стелешь-то, как всегда.

– Стараюсь. – Он снова смотрит на мои ноги, но не дольше секунды, и кивает в сторону. – Давайте уже внутрь, пока не замерзли.

Отстояв небольшую очередь, попадаем в клуб. По серебряным и зеркальным стенам бегают цветные огоньки, за диджейским пультом стоит белозубый паренек в кепке, рядом раскрепощенно двигается привлекательная танцовщица в откровенном наряде. У одной из стен растянулась внушительного размера барная стойка, за которой блестят бутылки и бокалы. Вокруг танцпола, где отрывается молодежь, расставлены велюровые диванчики и деревянные столики. Я еще не бывала в клубах, моим максимумом до этого момента были школьные дискотеки и посиделки в кафе. Что могу сказать? Здесь… очень шумно.

– Я вас угощу! – повышает голос Дима, указывая на барную стойку.

– Серьезно думаешь, что мы продадим тебе Настю за пару коктейлей?! – громко отвечает Лина.

Зимин косится на меня, хитро ухмыляясь, и высокопарно произносит:

– Она бесценна!

– Перегибаешь, – качает головой Нестерова, и Карпенкова щиплет ее за локоть, выказывая недовольство воинственным настроем подруги.

– Мы с удовольствием что-нибудь выпьем! – кричит Лера. – Да, Настя?!

– Угу, – киваю я и позволяю отвести меня к бару.

Доверившись выбору подруг, оглядываюсь по сторонам. Сверкают улыбки, летают руки, музыка сливается с гомоном голосов и смехом. Атмосфера веселья и беззаботности впитывается в кожу, а у уха гремит глубокий голос, заставляя все внутри сжаться:

– Нужно было предупредить, что я собираюсь вас встретить, да?

Поворачиваю голову, Дима стоит так близко, что я немного теряюсь, но добрые карие глаза умоляют – «Не надо бояться, я друг, а не враг».

– Все хорошо, – отвечаю я и чувствую аромат его терпкого парфюма. – Это было даже мило.

– Лина с этим не согласна. – Он поглядывает мне за спину и наклоняется еще немного, чтобы я могла хорошо его слышать без повышенных тонов. – Но я ведь и не ее очаровываю.

– Да? А кого?

– И правда, Настя. Кого?

Жар растекается по шее и плечам, и мне уже хочется поскорее снять ветровку. Девочки были правы, в клубе действительно жарко.

– Я не собираюсь мешать вашему девичнику, но если что, буду неподалеку. Заскучаете, зовите. Ладно?

– А тебе скучно не будет?

– Об этом можешь не волноваться, у меня много друзей. Не пропаду.

О да, о количестве его «друзей» я уже наслышана. Отвожу взгляд, но Дима мягко касается моей щеки, заставляя вновь на него посмотреть.

– Обычных друзей, Настя. Ничего такого, – серьезно уточняет он, и мне становится совестно за такое очевидное проявление ревности, на которую у меня пока еще и прав-то нет.

– Тех, с которыми просто дружат? – мягко посмеиваюсь я, решив, что юмор – лучший помощник в сглаживании неловких ситуаций.

– Именно. Чисто платонические отношения.

– Как у нас с тобой?

– Ох, Настя… давай обсудим это после нашего свидания.

– Лад-но, – неторопливо отзываюсь я, потому что пульс уже неприлично зашкаливает. – Иди уже, герой, друзья ждут.

– Только у меня есть одна просьба… – вкрадчиво произносит Дима, ни капли не жалея мое бедное сердечко.

– И какая?

– Угощаю вас сегодня только я. Договорились?

Световые пятнышки скользят по его смуглой коже, подсвечивают темные глаза, что так пристально смотрят в мои. Сердцебиение вдруг успокаивается, тепло наполняет грудь, и легкие расширяются. Наверное, это доверие. Наверное, это спокойствие и безопасность. Наверное, он все это заслужил.

– Договорились, – уверенно киваю я.

– Супер! Веселитесь! Но если что, я рядом.

Дима легонько касается моего плеча и уходит, затерявшись в толпе. Оборачиваюсь к девчонкам: Лина, забравшись на барный стул, уже попивает оранжевый коктейль, блуждая взглядом по залу, а Лера, пружинисто пританцовывая, подталкивает мне по деревянной столешнице фигурный бокал.

– Безалкогольный, – говорит она.

– Спасибо. – Касаюсь пальцами холодного стекла и тут же делаю пару глотков, чтобы промочить горло.

Диджей меняет трек, ритм дрожью пробегает по телу, заставляя покачиваться из стороны в сторону.

– Это же моя любимая песня! – взвизгивает Лера, широко распахнув глаза, вокруг которых сияют крупные блестки. – Идемте скорее танцевать! Ну! Мы что, сидеть пришли?!

Через несколько часов, устав от диких танцев, мы с Линой и Лерой возвращаемся к барной стойке. Людей в клуб набилось столько, что трудно дышать, и, наверное, нам придется простоять в очереди за напитками до утра, но это не портит вечер, ведь он уже удался на славу. Никогда еще я не чувствовала себя такой уставшей и полной энергии одновременно. Лина принимается рассказывать очередную забавную историю, заприметив одного из своих бывших одноклассников, а Лера активно поддакивает ей, заливаясь пьяным смехом.

– А пото-о-отом… о-о-он…

– Это такая умора!

– Ш-ш-ш… не порть момент!

– Лина! – Рядом раздается громкий оклик, и лицо Нестеровой застывает от ужаса, заставляя меня насторожиться.

Лера оборачивается и порывистым шагом загораживает подругу, встав между ней и высоким широкоплечим парнем в свободной темно-синей футболке, которая совсем не скрывает крепкое телосложение. Он опускает голову и поджимает губы, не то злобно, не то растерянно, и только его закрученные, как у девочки, ресницы никак не вяжутся с устрашающим образом амбала-людоеда.

– Я просто хочу поговорить.

– А она нет! – твердо заявляет Лера, уперев руки в бока. – Иди гуляй!

Парень сурово вздыхает и смотрит на Лину, которая, к моему искреннему удивлению, продолжает хранить молчание:

– Пожалуйста. Ты не отвечаешь ни на сообщения, ни на звонки, а мне очень нужно кое-что тебе сказать. Пять минут.

– Ноль минут, Женя! Твое время вышло! Аля-улю, паси гусей! – распаляется Карпенкова, и я уже начинаю не на шутку переживать, ведь силы явно неравны. Этот Женя раза в два больше нас троих вместе взятых.

– Лин, отзови свою бойцовскую чихуахуа, и мы просто…

– Как ты меня назвал?! Ты… ты…

Лина обхватывает Леру и крепко прижимает к груди, а я инстинктивно делаю шаг вперед, чтобы тоже встать на защиту.

– Я сказала тебе валить! Понял?! – не унимается Карпенкова, сжимая кулаки. – Иначе я такой разговор тебе устрою, ни один психолог не поможет!

– Да заткнись ты уже, мелкая! Не лезь не в свое…

– Женек! – К нам подходит еще один парень. Лучи света путаются в его вьющихся темных волосах, а чуть прищуренные глаза оценочно пробегают по нашим лицам. – Снова к девчонкам пристаешь?

– Нет, – отвечает Женя, потупившись. – Я просто… я…

– Привет, Лина, – кудрявый надменно дергает уголком губ и бросает осуждающий взгляд на друга.

Накал все растет, неприятное бурление страха и паники ощущается в животе. Кажется, нам нужна помощь. Тянусь к телефону в заднем кармане юбки, чтобы написать Диме, но замираю, попав под внимание темных глаз.

– А тебя я не знаю. – Кудрявый склоняет голову, откровенно меня рассматривая.

– Макс, забирай своего друга и… – Лина наконец обретает голос, но ее уже никто не слушает.

Парень, названный Максом, подходит ко мне ближе и с нажимом спрашивает:

– Как зовут?

Его наглость и самоуверенность вызывают злостное отторжение, и я вскидываю подбородок:

– Я не знакомлюсь.

Его широкие брови взлетают вверх, и он делает еще один шаг, останавливаясь непозволительно близко:

– Что? Не нравлюсь?

– Нет, – отвечаю серьезно. – Думаю, тебе стоит уйти и друга с собой прихватить.

– Ого. Честная и смелая, значит? – гадко хмыкает он. – Скажи имя, и мы уйдем.

– Зина, – говорю первое, что приходит на ум.

– Обманывать нехорошо.

– Макс! Хватит!

– Расслабься, Лин, – бросает он, не отпуская мой взгляд. – Я просто хочу познакомиться. Что здесь такого?

– А мы просто хотим, чтобы вы отвалили! – В голосе Леры уже очевидно плещется истерика.

Краем глаза улавливаю справа какое-то движение, и на мое плечо опускается рука. Дима мягко прижимает меня к себе, и я расслабленно выдыхаю. Как же все-таки хорошо, что он тоже здесь.

– Какие люди! Рад вас видеть, парни! – весело кричит Зимин. – Простите, но эти красотки со мной, поищите себе кого-то еще. Взять вам по утешительному коктейлю?

Губы Максима ожесточенно искривляются, Женя продолжает умоляюще смотреть на Лину, которая в свою очередь все еще сдерживает пыхтящую от злости Леру. От былого веселья не остается и следа.

– Оставь бабки на утешительную капельницу, Зима, – цедит Максим. – Она скоро понадобится нашему общему знакомому. Кстати, где он?

Пальцы Димы на моем плече напрягаются, угроза такая явная и острая, что задевает даже меня.

– Понятия не имею, – спокойно отвечает Зимин, но я кожей чувствую его тревожность и готовность ко всему.

– Ну ничего, я сам поищу, – натянуто улыбается Максим и кивает Жене, зазывая его за собой.

Парни уходят, Лина упирается лбом в макушку Леры. Музыка теперь кажется раздражающе громкой, а толпа вокруг – неуютной.

– Кто хочет покататься по городу?! – громко предлагает Дима.

Лина поворачивает голову, в ее глазах немая благодарность и откровенная уязвимость. Ей точно хочется поскорее уйти, впрочем, как и нам с Лерой, руки которой теперь обессиленно болтаются по швам.

– Вот и отлично! Поехали! – Зимин подталкивает меня вперед и наклоняется к уху. – Ты ведь не против? Я не пил, если что.

– Только за, – с облегчением отвечаю я.

* * *

Максим щурится от сигаретного дыма, глядя на противоположную от клуба сторону улицы. Зимин ведет девчонок к машине, а ту, что назвала себя Зиной, еще и трогательно держит за руку. Какая омерзительная прелесть и какая оглушительная удача.

– Дэн! – обращается Макс к другу, залипающему в экран телефона. – Не хочешь покататься?

– А? Что? Куда? – отзывается Денис, которому не очень весело быть сегодняшним трезвым водителем.

– Машину Зимина видишь? Он сейчас наверняка девчонок домой повезет, нужно проследить кого, куда и как.

– Эм-м-м… а зачем?

– Затем, что он очень уж напрягся, когда я подошел к той блондинке. Возможно, это шанс немного повеселиться.

Денис поглядывает на Женю, но тот стоит, угрюмо опустив голову, и не замечает внимания друга, как и того, что сигарета скоро истлеет в его окаменевших пальцах.

– Дэн! – властно прикрикивает Макс. – Они сейчас уедут!

– Ладно-ладно. Прокачусь.

– Отлично, – довольно кивает Максим и делает глубокую затяжку. – Просто отлично, – добавляет тихо, ощущая, как ненависть начинает закипать с новой силой.

Денис скрывается в темноте, уходя по тротуару, а Женя поднимает взгляд, замечая, как Лина садится на заднее сиденье машины Димы.

– Че ты как телка? – презрительно бросает Максим. – Сдалась она тебе! Девок вокруг, что ли, мало?

Женя уже было собирается возразить, но быстро понимает, что в этом нет смысла. Максу его не понять.

– Ты ее знаешь? – Максим тушит сигарету о край урны. – Ну, блондинку эту.

– Нет, – сухо отвечает Женя.

– Странно. Лицо как будто знакомое, но я никак не могу вспомнить, где видел ее раньше и видел ли вообще.

– Макс, тебе не надоело?

– Что? Ты о чем?

– Ладно Мор, но Зима…

– Он тоже виноват! – рявкает Максим. – Или ты хочешь просто позволить им забыть о том, что они сделали?!

– Я-я-я… нет. Конечно, нет!

– Ну вот и все. Идем еще выпьем.

Глава 9

Саша нетвердым шагом бредет по тротуару, едва разбирая дорогу и не задумываясь о том, куда ведут его ноги. Проходит мимо студенческой поликлиники, больше напоминающей заброшенную психиатрическую больницу, главного корпуса университета, фасад которого освещают яркие белые лампы, и шагает дальше, пока не добирается до поворота в знакомый двор небольшого жилого комплекса. Горький смешок слетает с пересохших губ, когда Саша осознает, что именно его сюда притянуло, и он с трудом сглатывает вязкую горечь, скопившуюся в горле. Это уже нездоровое помешательство. Разум, запертый в дальней комнате подсознания, тарабанит по толстой двери, пытаясь предостеречь и отговорить, но Морев глух и слеп к этим просьбам. Его взгляд мигом находит нужный подъезд, сердце колотится так быстро и сильно, что пульсация в горле вызывает ощутимую тошноту.

Что он здесь делает? Зачем? Он ведь не может просто ввалиться к Насте в таком состоянии, да и в любом другом тоже, но ступни точно врастают в землю. Саша поднимает голову, вглядываясь в окна. В голове куча вопросов, терзающих и ранящих. Что она делает? Дома ли вообще? А если нет, то где? С кем? Морев покачивается, заметив, как в окне на лестничной клетке мелькает силуэт, и спешит к скамейке за детской площадкой, так удачно укрытой в ночной тьме. Он садится и натягивает на голову капюшон, упирается локтями в колени, а подбородок устраивает на сложенных в замок пальцах. Ненависть к себе притуплена алкоголем, страх усыплен, боль отправлена в нокаут усталостью, а оголенные эмоции и чувства трещат и бьют током, не позволяя отвлечься, не позволяя игнорировать то, что происходит. Память, как изощренный маньяк, показывает кадры последней встречи. Как Настя целилась в кольцо баскетбольным мячом, какой сосредоточенной и комично-воинственной она была. А ее смех, до боли чистый и звонкий, взгляд из-под ресниц, дрожащие пальцы на его плече. Близость губ, нежность кожи… Саша утыкается лицом в ладони, не в силах усмирить этот ураган. Он не может объяснить себе, почему все это чувствует. Не может понять, откуда взялись ниточки, так прочно привязавшие его к Насте: из прошлого или уже из настоящего?

Слышится хруст камней, свет фар озаряет двор. Черный автомобиль останавливается у подъезда, и Саша невольно задерживает дыхание, словно сам Ванпанчмен решил потренировать на нем свой знаменитый смертоносный удар. В салоне машины загорается подсветка, внутри двое: Настя и Дима. Они смотрят друг на друга, смеются и совсем не спешат прощаться.

«Вот и все. Круг замкнулся. Это правильно. Так и должно быть», – думает Морев, а у самого дрожит подбородок от ярости и обиды.

Дима был единственным, кто знал о настоящих чувствах Саши к маленькой Насте. Единственным, кто по-пацански поддерживал Морева и обещал, что ни за что и никогда не ответит на чувства Мореевой, но все это уже не имеет веса. Прямо сейчас Зимин выходит из машины, чтобы открыть Насте дверь, подает ей руку и провожает до подъезда. Глаза Саши жжет от широкой улыбки Мореевой, но он не может закрыть их или хотя бы моргнуть. Вот сейчас, еще немного. Еще чуть-чуть, и все чувства исчезнут, сгорят дотла, будут забыты и развеяны. Дима по-свойски касается пальцем носа Насти, и она скрывается за дверью подъезда, бросив веселое: «До завтра».

Морев медленно встает, дыхание грудное, глубокое. Проходит секунда, две. Дима возвращается к машине, не замечая ничего вокруг. Хлопает дверь, рычит мотор, и Зимин выезжает со двора, не догадываясь о том, кого он здесь оставляет и с какими мыслями. Саша косится на дверь подъезда, борьба ужесточается. Ему хочется пойти за Настей. Хочется, чтобы она на него посмотрела, чтобы сказала хоть что-то. Сердце яростно выстукивает: «Мое. Мое! Не трожь. Не отдам. Мне. Только мне одному!» Нерешительный шаг, еще один. Жар в груди, призрачные цепи вокруг шеи, но все это ерунда против желания, такого искреннего и сильного, что можно сойти с ума.

Белая пелена вдруг застилает взгляд Саши, и он настороженно отступает назад в тень, потому что во двор въезжает еще одна машина. Она делает круг и останавливается по направлению к выезду. Морев вглядывается в номерной знак и стискивает зубы. Со стороны водителя открывается дверь, Денис Курский упирается одной ногой в землю и выглядывает наружу, вытягивает руку с телефоном, делает пару снимков и быстро уезжает. Саша прижимает пальцы к вискам, с губ срываются грязные ругательства. Он прекрасно знает, кто мог прислать сюда Дэна. Вереница мыслей, одна страшнее другой. Домыслы и догадки, подкрепленные событиями последнего года, предстают в образе Максима Строганова, произносящего: «Вы оба за это ответите! Клянусь!»

Морев достает телефон, неловкие пальцы ищут в списке контактов нужный. Всего пара гудков и из динамика доносится удивленное:

– Да?

– Есть разговор.

– Соскучился? – смеется Дима.

– Очень, – выплевывает Морев. – Где ты?

– Почти дома.

– Хорошо. Буду минут через двадцать.

– Я могу забрать тебя.

– Не надо.

– Ладно, тогда…

Саша бросает трубку и широким шагом покидает двор. И кажется, даже ночь не такая темная, как то, что ждет впереди.

По старому, потрепанному временем подъезду шорохом разносятся шаги Морева, он поднимается на второй этаж, подходит к двери квартиры и тут же открывает ее, даже не удосужившись постучать. Стянув кроссовки, Саша знакомым маршрутом входит на кухню. Дима оборачивается, ни капли не удивившись, за его спиной шумит закипающий чайник, а в руках две чашки.

– Чай? Кофе? – предлагает он.

– Ага, и шоколадку с печеньками, – едко отвечает Морев.

– Есть зефир.

– Здорово. Им от Макса и откупишься.

– Что? – недоуменно спрашивает Дима.

– Что слышал!

Зимин прищуривается, оглядывая друга. Он выглядит так, будто полз сюда через лес несколько дней без еды и воды: пыльные джинсы, впалые щеки, всклоченные волосы, а глаза стеклянные и пустые.

– Сань, ты пьян?

– Отстань от Насти! – Заявление прокатывается по квартире и растворяется в оглушительной тишине.

– Серьезно? – тихо усмехается Дима.

– Я видел Дэна у ее подъезда. Сразу после того, как ты уехал.

Дима хмурится и опускает взгляд, чешет подбородок и медленно подходит к столу.

– Присядь, Сань, – говорит Зимин, занимая один из стульев.

– Не втягивай ее, – продолжает настаивать Морев, не двигаясь с места.

– Куда?

– Ты знаешь.

– Нет, не знаю. То, что вы с Максом устроили…

– Думаешь, все это ерунда? Думаешь, он не хочет отомстить и тебе?

– За что? – Дима вдруг становится опасно серьезным, черты его лица заостряются, а взгляд пронзает холодом, совсем как у Саши.

Грудь Морева быстро поднимается и опадает, паника управляет мыслями. Никто больше не должен пострадать. Никто, кроме него самого.

– Что ты делал в ее дворе? – спрашивает Дима.

– Какая разница? Важнее, что там делал Дэн. Ты должен оставить Настю в покое, иначе…

– Не верю, что ты это говоришь. – Дима качает головой и бранные слова сыплются из его рта. – Очнись, Мор! Кого ты боишься?! Какого черта позволяешь ему…

– Не лезь! – затравленно отвечает Саша, в бешенстве загнанного зверя распахнув глаза. – Не смей!

– Целый год не лез. Год! Ждал, пока ты в себя придешь, очнешься и воткнешь уже Макса башкой в землю! Думаешь, он – твое искупление? Веришь, что так тебе станет легче? Считаешь, что один виноват? Я тоже был там! Тоже все видел! Но это был его выбор! Только его! Ты не мог ничего сделать! Никто не мог! – гневно кричит Зимин.

Саша поджимает губы и нервно трясет головой.

– Прекрати, – умоляюще говорит Дима. – Тебе же это по силам. Пошли Макса к черту и возвращайся… возвращайся к нормальной жизни.

Молчание Саши, точно выстрел. Такое же резкое, громкое и смертельное. Он не хочет.

– Какой же ты слабак, – разочарованно произносит Зимин.

– Оставь…

– Нет.

– Ты не понимаешь…

– Это ты не понимаешь! Я не собираюсь жить по указке этих идиотов! Не собираюсь уподобляться тебе!

Саша дергается, как от удара. Сердце исчезает из его груди, голова пустеет.

– Вот и отлично, – глухо произносит он. – Я просто хотел предупредить.

Морев разворачивается и направляется к выходу. Зимин запрокидывает голову, скривившись от отчаяния, и бросается за ним следом.

– Сань! Стой! Погоди! Давай мы…

– Прости. – Надтреснутый шепот замораживает время. – Все хорошо. Пусть лучше это будешь ты.

Дима и Саша смотрят в глаза друг другу. Первый – с теплой надеждой, желанием принять, помочь, утешить, а второй – с могильным холодом, самоличным приговором и безразличным смирением. Дверь открывается с тихим скрипом, впуская в прихожую прохладный воздух, а после закрывается, в очередной раз поставив болезненную точку.

* * *

Вчерашний вечер оставил после себя странный осадок, который не получается смыть ни горячим кофе, ни сладким чаем, ни даже сорокаминутным душем, но я продолжаю готовиться к свиданию. Дима с самого утра пишет мне, не позволяя ни на минуту забыть о нашей встрече, и с каждым сообщением я начинаю нервничать все больше. Когда-то свидание с Зиминым было моей мечтой, я загадывала его на Новый год, сжигая листок под бой курантов, и на день рождения, задувая свечи на именинном торте. Иногда перед сном я фантазировала, представляя в деталях, как все это будет происходить. Мы бы договорились о встрече у входа в парк, прогулялись по каменным дорожкам, поболтали об увлечениях и школе, взяв по рожку мягкого мороженого, а после поехали в «Космос», чтобы посмотреть фильм или мультик. Мило. Непринужденно. Легко. И сейчас какая-то часть из этого может исполниться, но я почему-то не чувствую благоговейной радости, словно у этого желания истек срок годности, а новое пока еще не придумано.

Встряхиваю мокрыми волосами и закрываю глаза, глубоко вдыхая. Нужно успокоиться и прекратить себя накручивать. То, что было раньше, не имеет значения. Главное, что происходит сейчас. Пора перестать играть в сравнения и опираться на прошлые чувства. Подхожу к окну и выглядываю на улицу. На небе ни облачка, полуденное солнце слепит яркими лучами прохожих, среди которых мое внимание привлекает юная парочка: русоволосая девочка в желтом плаще и светленький мальчишка в серой куртке, игриво прыгающий вокруг своей спутницы. На губах появляется невольная улыбка, когда девочка отвешивает мальчику подзатыльник, а он вместо гневной ругани лишь смеется, продолжая ее доставать. Наверное, примерно так выглядело бы мое свидание с Моревым, причем возраст вообще не важен. Кажется, даже в тридцать мы будем собачиться так же, как и сейчас. Вздрагиваю, испугавшись собственных мыслей. При чем здесь вообще Морев? Зачем я его вспомнила?

Резко задергиваю занавески, разворачиваюсь к распахнутому шкафу и критически осматриваю вещи, висящие на вешалках. Взгляд цепляется за алый свитер, связанный мамой, но сейчас он напоминает мне не о ней, а о Лине, которая вчера слишком бурно восхищалась его цветом и мягкостью. Перед глазами встает ее печальное лицо, в ушах шуршит тихое прощание, и на душе скребут кошки. Конечно, я догадалась, что амбал, приставший к ней в клубе, и есть тот самый бывший баскетболист, но что-то в их взаимодействии до сих пор не дает мне покоя. Они скорее походили на трагично разлученных влюбленных, чем на пару, которая ненавидит друг друга. Я все еще не знаю, что именно у них произошло, но Лина далеко не глупышка. Она точно может за себя постоять, поэтому у меня нет сомнений в правильности ее решения. Расставание всегда идет в комплекте с болью, но иногда оно необходимо для того, чтобы спастись от еще большей боли.

Телефон сигналит о сообщении, и я поднимаю его с края кровати. Зимин все не угомонится. Это одновременно и мило, и немного раздражающе.

Дима*снеговик*: «Форма одежды – спортивная!»

Настя: «Ты не представляешь, как сильно облегчил мне сейчас жизнь. Спасибо)»

Дима*снеговик*: «Рад стараться;)»

Дима*снеговик*: «Заеду за тобой через два часа»

Настя: «Предчувствую, что в последнюю минуту ты начнешь обратный отсчет»

Настя: «60, 59, 58, 57»

Дима*снеговик*: «Я слишком навязчивый?»

Настя: «Скорее напористый, и это, если честно, меня нервирует»

Дима*снеговик*: «Тогда и мне стоит признаться… я вообще-то тоже нервничаю»

Настя: «Супер! Может, лучше перенесем встречу?»

Дима*снеговик*: «Ты готова так легко сдаться?(»

Настя: «Ладно»

Настя: «Будем нервничать вместе»

Дима*снеговик*: «1 час 56 минут»

Машина подпрыгивает на кочках, мимо проносятся живописные осенние пейзажи набережной Дона. Искоса поглядываю на Диму, который в свою очередь лукаво косится на меня.

– Что? – весело спрашивает он. – Ты ведь не думала, что я поведу тебя в кофейню или пиццерию?

– Моим вариантом были парк и мороженое.

– Не волнуйся, голодной ты не останешься.

– Мы будем рыбачить, а потом варить уху на костре?

– А ты бы этого хотела?

Делаю глубокий вдох, крепче сжимая пальцы рук на коленях.

– Вчера между нами не было такого напряжения, – подмечает Дима.

– Вчера это не было свиданием, – тихо отвечаю я.

– Настя… – расстроенно говорит он, и у меня колет сердце.

– Прости. Я немного прикручу свою честность.

– Нет, не нужно. Это именно то, что мне в тебе нравится.

– Только это?

Дима сворачивает на узкую дорогу, ведущую к реке, останавливает машину и глушит мотор. Мой вопрос все еще висит вязкой неловкостью в воздухе, и Зимин поворачивается, вглядываясь в мои глаза. Мурашки бегут по запястьям, выше к локтям. Вокруг так тихо, что кажется, мы на краю света. Дима нежно улыбается, качая головой, и наконец произносит:

– К остальным признаниям, боюсь, ты еще не готова. Да и я тоже.

Дыхание замирает в горле, мешая ответить. Солнечные лучи подсвечивают смуглую кожу и золотятся на темных ресницах. Сегодня Дима выглядит еще более очаровательно, чем всегда: изумрудный теплый спортивный костюм, черные часы на левом запястье, гладко выбритые щеки, облако терпкого парфюма. Я чувствую себя так, будто ко мне спустился кумир с постера, будто ожила мечта, но я понятия не имею, что с этим делать. Не знаю, как себя вести, что говорить. Мне все еще трудно поверить, что происходящее – реальность, а не фантазия влюбленной школьницы. Так глупо.

– Поможешь мне достать реквизит из багажника? – спрашивает Дима, открывая дверь.

– Надеюсь, это не лопата, – хмыкаю я и тоже выбираюсь на улицу, накидывая на голову капюшон любимой лавандовой толстовки с теплой подкладкой.

Зимин открывает багажник, а я – рот, увидев, что именно он привез с собой. Нет, это определенно не лопата. Радостная улыбка появляется на моем лице, восхищение учащает стук сердца. Дима устанавливает на пологом песчаном берегу мольберт, пару рыбацких стульев и маленький туристический столик, на который выкладывает художественный набор: акварельные краски, кисти и баночку-непроливайку, такую же, как мы использовали в школе на уроках изобразительного искусства.

– Вау, – только и удается выдавить мне.

– Перебор? – Дима смущенно морщит нос, опуская на землю корзину для пикника.

– Нет! – порывисто отвечаю я. – Конечно, нет! Это… это просто… ты меня удивил.

– Рад, что тебе нравится. Садись. Будешь учить меня рисовать, а я взамен накормлю тебя сэндвичами.

Занимаю один из стульев, любуясь видом. Голубая гладь широкой реки, могучие деревья на противоположном берегу, ясное небо. Умиротворение во всей красе. Умиротворение, которое проникает в душу и позволяет наконец-то выдохнуть. Зимин реальный. Он такой же человек, как и все остальные. Ну разве что чуть более внимательный, симпатичный, обаятельный и… кажется, я сама надеваю на него корону, а потом страдаю от этого. Но что делать, если он и правда слишком хорош, чтобы быть настоящим? Нужно найти у него недостатки. Хотя бы прыщик! А может, мне просто нужно успокоиться?

– Где ты взял мольберт? – спрашиваю я.

– Украл, конечно, – шутливо отмахивается Дима, разливая из термоса по картонным стаканчикам горячий чай.

Опускаю подбородок и продолжаю сверлить Зимина выразительным взглядом.

– Мольберт мамин, – признается он, вручая мне стаканчик. – Осторожно, горячо.

Пар поднимается к лицу, позволяя ощутить аромат облепихи. Дима убирает термос в корзину, наливает из маленькой бутылки воду в непроливайку и закрепляет на мольберте холст с картонным основанием. Все-таки он очень милый. Так все продумать, подготовить. Делаю крошечный глоток чая, чтобы не обжечь язык и губы, а Дима продолжает:

– Она рисовала, когда была беременна. Правда, сейчас двойняшки не дают ей даже спокойно позавтракать, поэтому она вряд ли заметит пропажу.

– У тебя двое…

– Братьев. Матвей и Кирилл. Знала бы ты, как они орут. Наверняка будущие преподы или полицаи, командный тон развит с рождения.

– Ты живешь с ними?

– Нет. На первом курсе отчим разрешил мне переехать в его квартиру.

– Ух ты. Это классно.

– Да, он неплохой мужик, – отрешенно произносит Дима. – Мама с ним счастлива.

– Вы… не ладите? – спрашиваю я, и неловкость неожиданно отвешивает ментальный подзатыльник. Язык мой – враг мой. – Извини. Не отвечай, если не хочешь.

– Настя, все в порядке. Ты можешь спрашивать о чем угодно. – Дима ласково улыбается мне и достает из корзины свертки крафтовой бумаги с известным логотипом фастфуда. – Ветчина или курица?

– Ветчина.

Получаю сэндвич, Дима разворачивает свой. Свежий и влажный речной воздух здорово подстегивает аппетит. Переживания уносятся вдаль, оставляя лишь приятный комфорт, что исходит от парня, сидящего рядом. Зимин откусывает внушительный кусок хрустящей булочки, жует и непринужденно продолжает рассказ.

– Не могу сказать, что мы с отчимом не ладим, но… у них другая семья. Понимаешь? Я в нее не очень вписываюсь, да и, если честно, не хочу этого. Наверное, я просто вырос. Олег не мой отец и никогда им не станет, но он заботится о маме и мелких, поэтому я хорошо к нему отношусь. Мы просто стараемся лишний раз не трогать друг друга и не устраивать мужские разборки, соревнуясь за пост главы семьи.

– О-о-о, – впечатленно тяну я. – Это действительно взрослая позиция. В конце концов, когда-нибудь у тебя появится своя семья, и ты точно впишешься, потому что сам ее создал. И там тебе не придется ни с кем соревноваться.

– Может быть, – уклончиво отвечает Дима. – А у тебя как с родителями? Как они переживают твой переезд?

– Волнуются. Мама звонит каждый день и просит рассказывать ей все-все поминутно.

– И ты, как послушная девочка, все ей рассказываешь?

– Звучит как-то обидно, – отвечаю я, нахмурившись.

– Я не хотел. Просто ты… правда хорошая, Настя. А таким людям бывает очень тяжело.

– Говоришь, как знаток.

– Совсем нет. Я не такой хороший, как ты.

– Могу с этим поспорить. – Взмахиваю пальцем, указывая на нашу импровизированную художественную студию.

– Это… – Дима запинается и отпивает чай из стаканчика. – Это особый случай. Исключительный. Я просто пытаюсь тебе соответствовать.

– Может, и я тоже, – произношу задумчиво. – Ну, не такая хорошая, как ты думаешь.

– И какие же ужасные вещи ты делала?

– А ты не помнишь?

– Если ты о Море, то он заслужил, – усмехается Дима. – Разве что тот случай с лужей…

– Он забрал у меня печенье и облизал его! С обеих сторон!

– Ладно-ладно, – Зимин примирительно машет руками. – Он заслужил все.

– Именно!

– Знаешь, это звучит как тост. За нехороших, но хороших!

Широко улыбаюсь и ударяю краем своего стаканчика о его:

– За живых!

Губы Димы дергаются, будто от нервного спазма, теплый взгляд тускнеет, и я догадываюсь, что ляпнула что-то не то, но не могу понять, в чем именно дело. Он берет из горсти кистей простой карандаш и протягивает мне:

– Покажешь мастер-класс? Я давно хотел попробовать, глядя как мама из раза в раз марает холсты, но руки так и не дошли.

– Если твоя мама рисует, то наверняка часть ее таланта перепала и тебе.

– Надеюсь, что нет. – Зимин широко распахивает глаза и надувает щеки, заставляя меня рассмеяться.

– Все так плохо?

– Ужасно! Капельку отвратительно и даже немного мерзко. Думаю, ее выставка называлась бы «Если тебя не стошнило, то ты молодец».

– Оу, – удивленно отвечаю я, размечая на холсте линию горизонта.

– Она рисует портреты. Тим Бертон был бы в шоке.

– Ты меня заинтриговал.

– Скину тебе фотки, когда пойду к ней в гости.

– Договорились.

– Но я предупредил. Они могут шокировать.

– Думаю, я выдержу, – говорю смело, поглядывая на Диму.

– Не сомневаюсь, – отвечает он, улыбаясь.

Пара часов пролетает незаметно. Звучат истории, шутки, смех. Болтаем с Димой обо всем, делимся мыслями и увлечениями, пока рисуем картину в четыре руки. Зимин способный ученик, внимательно слушает и старательно выполняет все указания. Он даже предлагает добавить на реку лодочку, а в ней нарисовать нас, правда, наотрез отказывается помогать в изображении людей, волнуясь о том, что могут получиться персонажи фильмов ужасов. И все было бы просто отлично, если бы в историях Димы не мелькало слишком часто одно зловредное действующее лицо, упоминание которого вызывает у меня смешанные чувства.

– А потом Мор схватил велик и… – Дима вдруг замолкает и поворачивает голову, пристально глядя на меня. – Тебе, наверное, не очень интересно это слушать. Да?

– Нет. Почему же? Мне интересно. Просто ты будто рассказываешь совсем о другом человеке. Когда я столкнулась с Сашей после своего возвращения, он… как бы это сказать?

– Изменился, – подсказывает Дима.

– Угу, – глухо мычу я. – Вы все еще друзья? Во время игры в волейбол мне показалось, что между вами какой-то конфликт.

– У Мора теперь со всем миром конфликт. – В его голосе сквозит скорбь и разочарование.

– Что это значит?

Дима опускает кисть в стаканчик с темной водой и отворачивается. Напряженные плечи и затянувшееся молчание дают понять, что он уже и сам не рад этой теме.

– Это долгая и не самая веселая история. Давай оставим ее на другой раз. Не хочу омрачать наше свидание.

– Конечно, – соглашаюсь я с энтузиазмом, ради которого приходится выкрутить честность на минимум. На самом деле мне действительно было бы интересно послушать о том, что случилось с Моревым, которого я помню.

Дима вновь смотрит на меня. Долго, пристально. Карие глаза переливаются янтарным золотом, линия губ мягкая. Он тихо вдыхает, словно собирается сказать что-то важное, что-то, что требует усилий, но задумчиво молчит. Что же произошло между Сашей и Димой? Что могло развести этих двух неразлучников? Вопросы зудят на языке, как комариный укус, но я терплю.

– Знаешь, – говорит Дима наконец, – я рад, что мы наконец-то нормально познакомились и пообщались. Рад, что ты дала мне шанс.

– Или ты мне.

– В каком смысле?

– Ты ведь знал, что… – Смущение щиплет щеки, и я макаю кисть в белую краску, принимаясь добавлять облака на голубое нарисованное небо. – Что нравился мне еще в школе?

– Ну-у-у… я много кому нравился.

– Это точно.

– Насть, – настороженно зовет Дима, заставляя меня оторваться от картины. – Я помню, о чем мы договорились, и понимаю, куда ты ведешь. Сейчас все иначе, мы другие, и мы никуда не торопимся. То, что было в школе, осталось в школе. Не будем на этом зацикливаться.

– Да, – киваю я и указываю на холст. – Смотри, кажется, мы закончили. Как тебе?

Дима наклоняется к картине и пораженно трясет головой:

– Ого! У тебя настоящий талант! Нарисованный я даже не похож на глиняного человечка, которого слепил слепой кот!

– Ты тоже помогал.

– Скорее мешал, но ты со всем справилась.

– Давай ее подпишем. Поставь свои инициалы вот здесь, – касаюсь кончиком кисти нижнего правого угла. – Если кто-то из нас станет знаменитым, то этот шедевр можно будет продать за большие деньги.

– О-о-о, это точно буду не я.

– Почему ты так думаешь? Разве у тебя нет большой мечты о покорении мира?

– Ну-у-у… даже не знаю…

– Кем ты хочешь стать? Уже думал о работе? Хочешь остаться в Новочеке или уехать куда-то?

Дима хмурится, и я впервые вижу его таким растерянным.

– Все в порядке? – спрашиваю насторожено.

– Да, – глухо отвечает он и повторяет чуть громче и четче: – Да. Все хорошо. Ты не замерзла?

– Нет, но если ты…

– Нет-нет. Все круто! У меня есть плед в машине, давай я его все-таки принесу. Солнце скоро начнет садиться, станет прохладнее.

Дима встает и отходит, а я поднимаю взгляд к розовеющему небу. Высоко летят птицы, вокруг успокаивающая тишина и безветрие, но в душе зреет тревога. Что я сделала не так? За спиной слышатся шаги, на плечи опускается мягкое тепло. Дима укутывает меня в плед и садится на стул, тут же схватив стаканчик и сделав пару больших глотков.

– Хочешь еще чаю? – спрашивает он.

– Да. Можно.

Зимин разливает остатки чая, и я не могу не заметить, что его движения стали резче. Пальцы беспокойно напряжены, а еще он почему-то не смотрит мне в глаза.

– Все точно в порядке?

– Да! – весело отвечает Дима, но я могу поспорить, что и его честность сейчас на минимуме. – Расскажи еще о Воронеже. У тебя были там любимые места? Как тебе вообще город? Лучше, чем наш?

– Город как город. Неплохой, но я всегда знала, что не останусь там навсегда.

– Правда? Почему?

– Не знаю. Просто не чувствовала себя там как дома.

– А здесь?

– А здесь… – Я с улыбкой смотрю на темнеющую воду Дона, в которой отражается закат. – Все иначе. Здесь все родное.

Дима тоже смотрит на реку, и я вижу сейчас не порочного принца и не парня-очаровашку, а человека, который всеми силами пытается скрыть что-то. Я всегда считала его солнышком, ярким и лучистым, но это не значит, что он не знал бед и проблем. Отец Димы умер, когда тот был совсем маленьким, и вот мама вышла замуж, создав новую семью, в которой он не может найти себе места, лучший друг превратился в заносчивую задницу, распалась команда по баскетболу, которая, насколько я могу судить по его рассказам, была не менее важна, чем семья, а еще эта жуткая трагедия с одним из участников. Вряд ли все это не оставило следов и шрамов.

Грусть легким холодком обступает нас, и я приподнимаюсь, чтобы подвинуть стул ближе к Диме. Хватаю край одеяла и набрасываю его на застывшие в напряжении плечи.

– Спасибо, – тихо произносит он.

– Ты ведь специально взял один плед, да? – Я подозрительно прищуриваюсь, и уголок губ Димы медленно приподнимается.

– Ты меня раскусила.

Солнце клонится все ниже, цвета на небе становятся ярче, погружая берег реки в таинственную дымку с розово-золотым отливом. Дима вслепую находит мою ладонь и легонько сжимает ее в своих теплых руках.

– Пальцы ледяные, – говорит он.

– Досмотрим закат и поедем, – отвечаю я.

– Ты больше любишь закаты или рассветы?

– Я не буду отвечать на такие компрометирующие вопросы.

– Хорошо. Зима или лето?

– Все еще слишком сложно, – хихикаю я.

– Море или горы?

– Вот здесь легко. Море, конечно.

Дима чуть крепче стискивает мою ладонь и поворачивает голову. Его взгляд опускается к моим губам, и я застываю, скованная внезапной паникой.

– Черный или белый? – задает он следующий вопрос.

– Желтый, – тихо произношу я, потому что мне все еще не хватает воздуха.

– Розы и лилии?

– Сирень. Ирисы, ромашки, пионы.

Дима поглаживает костяшки моих пальцев и вдруг выпускает мою руку из своих:

– Думаю, нам пора собираться.

– Да. Я помогу тебе сложить реквизит.

Относим вещи в багажник, и я замечаю белую упаковочную бумагу в дальнем углу, а затем и плотные бутоны красных роз.

– С цветами я явно прогадал.

– Они очень красивые.

– И они твои. Я собирался подарить их на прощание.

– Прощание?

– Не в широком смысле. Только на сегодня.

– Включаю режим рыбки Дори. Раз. Два. Три. – Зажмуриваюсь и открываю глаза. – Привет, я Настя! А ты кто?

– А я медуза Дима, – смеется он, и, как мне кажется, это вполне искренне. – Садись уже в машину, рыбка Настя. Не хочу, чтобы ты простудилась.

Дорога назад в город проходит в спокойном молчании, в салоне автомобиля тихо играет музыка. Дима больше не выглядит печальным, но и веселым тоже. Может, я его все-таки разочаровала? Это наше первое и последнее свидание? Зимин паркует машину в моем дворе и выходит на улицу, достает букет из багажника и вручает его мне у подъезда.

– Спасибо, – говорю я, прижимая цветы к груди.

– И тебе спасибо.

– Дим, я…

– Не отшивай меня прямо сейчас, – неожиданно выпаливает он, и, кажется, сам же пугается своих слов.

– Но я и… – мотаю головой. – Наоборот. Я подумала, что это ты…

– Нет! Ты что?! Вообще нет!

Облегченно выдыхаю, а Зимин прикрывает рот, тихо посмеиваясь.

– Кажется, мы оба перенервничали.

– Похоже на то.

– Значит, – он лукаво щурится, – я могу рассчитывать на еще одно свидание?

– А я?

– Думаю, сейчас мне лучше позорно сбежать, чтобы ничего не испортить.

– У меня то же желание.

– Тогда… – Дима делает шаг вперед и обхватывает мои локти. – Пока, Настя.

Его губы касаются моей щеки, и я едва заметно вздрагиваю.

– Пока, Дим.

Он разворачивается к машине, а я к подъезду, и мы шустро разбегаемся в разные стороны. В моей голове лопаются пузырьки, как в стакане лимонада, теплый след ощущается на коже, и я взбегаю по ступеням, окрыленная радостью и облегчением. Вхожу в квартиру и утыкаюсь носом в нежные бутоны, вдыхая сладкий аромат. Жаль, что это не сирень, но ведь сейчас и не сезон. Розы тоже прекрасные цветы. Красивые и нежные. Говорящие о чувствах, о влюбленности. И чего я прицепилась к этой сирени? Когда я решила, что мне нравятся именно она? Воспоминания тянут за собой на шесть лет назад, и я уплываю из реальности.

Теплый ветерок гладит мои мокрые от слез щеки, вокруг поют птицы и порхают бабочки, но все мысли лишь о том, что я ненавижу весну. Ненавижу солнце, ненавижу май, ненавижу эту зеленую траву и запах цветов. Сижу на скамейке в сквере рядом со школой и не могу заставить себя пойти домой, потому что траурная повязка на голове мамы и растерянный вид отца напоминают о том, что дедушки больше нет. Щеку что-то щекочет, и я взмахиваю рукой, за что получаю хлесткий удар по макушке.

– Эй! – недовольно восклицаю я.

Рядом стоит Морев, держа в руках варварски отломанную ветку сирени. Он смотрит на меня и молча крутит ее в пальцах.

– Чего тебе, заморыш?

Он бросает веточку мне на колени и бурчит:

– Ты такая страшная, когда ревешь. Прекращай уже. Твоему дедушке вряд ли бы это понравилось.

Саша уходит, а я опускаю голову, уставившись на цветок с пятью листьями.

«Его нужно проглотить и загадать желание», – вспоминаются мне слова дедушки.

Отрываю цветок и запихиваю его в рот. На вкус он горький и соленый. Я не загадываю желание, но почему-то чувствую себя лучше. Солнце больше не раздражает, а аромат сирени успокаивает. Боль от потери не уходит, но я принимаю ее. В конце концов, дедушка и правда был бы недоволен, увидев меня такой.

Моргнув пару раз, возвращаюсь в настоящее. Прохожу на кухню и достаю из шкафчика хрустальную вазу – свадебный подарок бабушке от ее мамы. Набираю холодной воды, бережно снимаю упаковочную бумагу с букета. Ставлю цветы в вазу и, тихо зашипев, одергиваю руку. Колючка торчит в безымянном пальце, и я вдруг отчетливо понимаю, что такая же колючка засела в моем сердце. Но откуда она? Кто ее туда загнал? И как я могла заметить это только сейчас? Сегодняшнее свидание с Димой было отличным, даже лучше, чем в моих мечтах, но… что-то как будто мешает, стоит между нами. Что-то невидимое и неуловимое. Или даже кто-то. Ну почему я снова думаю о Мореве? Почему не могу выкинуть его из головы даже когда рядом тот, кто когда-то был моей мечтой?

Глава 10

Университетский актовый зал заполняется старостами и их заместителями всех курсов и факультетов. Саша занимает дальнее кресло последнего ряда и готовится к двум часам нудных речей о том, как должны вести себя порядочные студенты. Зимин снова подставил Морева, в последний момент написав сообщение в общий чат группы, что не сможет присутствовать на собрании, точно как и перед посвящением в первокурсники, куда Саше пришлось поехать в составе активистов. Морев натягивает на голову капюшон и складывает руки на груди. Он с удовольствием отказался бы от должности заместителя старосты, но еще в начале прошлого года сам себе пообещал, что не скатится в показушную истерию на фоне потери друга. То, что он переживает, не должно касаться никого. Его все равно никто не сможет понять по-настоящему, да и не нужны ему чужие соболезнования и жалость.

Со стороны распахнутой двери звучит девичий смех, и Саша невольно наклоняется, выглядывая в проход. Настя и Лина садятся на пару рядов впереди, и предстоящая лекция о порядочности вдруг становится в два раза невыносимее. Свет в зале не гасят, на сцену выходит директор по воспитательной работе и еще несколько преподавателей, звучат голоса, но Саша не слышит ничего, кроме белого шума. Все два часа Морев не сводит взгляд со светловолосой макушки и ловит каждый жест Насти. Как она поворачивается к Лине, чтобы что-то прошептать ей на ухо, как запускает пальцы в распущенные локоны, перекидывая их за спину, и частенько опускает голову, заглядывая в телефон. Саша не знает, с кем она переписывается и переписывается ли вообще, но предполагает, что это Зимин. Тупая боль в груди Морева зреет немым протестом, руки сжимаются в кулаки, но он не может позволить чувствам взять верх. Он уже все решил. Не смирился еще, правда, но это лишь вопрос времени.

Собрание подходит к концу, старосты и их заместители неторопливо покидают актовый зал и направляются к выходу из главного корпуса. Сумерки окутывают город, горят фонари, ярко светят автомобильные фары. Саша отходит от дверей к краю крыльца и медленно спускается по ступеням, наблюдая, как Настя и Лина прощаются у дороги крепкими объятиями. На его губах появляется слабое подобие улыбки, а краем уха он улавливает обрывок телефонного разговора.

– Угадай, кого я встретил? Подружка Зимы собственной персоной! – говорит Денис Курский, стоящий у подножия лестницы. – Да нам практику поставили, вот и пришлось в универе до вечера сидеть. Крутая пятница, ничего не скажешь. Что? Нет, Зимина не видно. Да откуда мне знать, вместе они или нет? Я тебе что, ищейка? Чего? Проводить ее? Нафига?! Серьезно? А-а-а… даже так? Окей. Понял я, только припугну. Ага, давай. Позже наберу.

Денис быстрым шагом пересекает площадку, двинувшись вслед за Настей, которая медленно бредет по аллее в сторону дома. Саша достает из кармана телефон, собираясь набрать Зимина, но быстро понимает, что толку от этого не будет. Мысли взвиваются в его голове, будто заколдованный волчок, высекающий искры. Саша делает шаг, еще один – чуть шире и быстрее, и переходит на бег, чтобы поскорее добраться до аллеи. Шелестит листва, а сердце Морева бьется все тише. Ему нельзя вмешиваться, никак нельзя, но он слишком хорошо знает шумоголового Дэна и представляет, как далеко готов зайти Макс в своих играх в отмщение. Все это не закончится ничем хорошим, а виноват во всем Зимин!

Настя, миновав большую часть пути, даже не догадывается о двойном преследовании и сворачивает во двор. Денис ныряет за ней и выкрикивает:

– Девушка! А, девушка! Куда спешишь?!

Саша морщится, но останавливается, выглядывая из-за угла. Если Дэн заметит его, все станет только хуже.

– Да стой ты! Подожди! – со злорадным весельем продолжает Курский. – Я хочу поболтать! Ну куда ты?!

– Я не знакомлюсь! – отвечает Настя и решает срезать путь, пройдя по декоративной дорожке клумбы, усыпанной мелкими камешками, но Денис не готов сдаться так просто.

Он хватает ее за руку, круто разворачивая к себе, и дергает, не рассчитав силу. Каблуки черных туфель утопают в камнях, узкая юбка не позволяет удержать равновесие, и Настя падает на колени, тихо запищав. Ветер подхватывает ее светлые пряди, во дворе как назло никого нет. Курский поднимает руки, ладонями вверх, и гадко хохочет:

– Упс! Сорянчики, я не хотел.

Мореева затравленно поглядывает на обидчика снизу вверх, а дыхание Морева становится все глубже и свирепее.

– Давай помогу, – с показным дружелюбием предлагает Денис, но Настя лишь подтягивает к себе сумку, ручку которой крепко сжимает в пальцах. – Да не бойся ты так. Я всего лишь должен кое-что передать для твоего друга. Хотя нет… бояться стоит. И тебе, и ему.

Мореева продолжает молчать, а Денис наклоняется, хватает ее за лицо, впиваясь большим и указательным пальцами в щеки, и говорит слишком тихо, чтобы расслышать. Спазм сжимает грудь Морева, отчаяние и вина сдавливают до боли виски. Он не может, не должен, но… он все-таки выходит из-за угла и громко произносит, позволив злости встать за штурвал:

– Отойди от нее!

Курский лениво поворачивает голову, а Морев сурово повторяет:

– Я сказал, отойди.

– Вот это сюрприз, – широко улыбается Денис и, игриво подпрыгивая, надвигается на Сашу. – Макс будет в восторге.

– Не будет, – мрачно заявляет Морев и хватает Курского за воротник кожаной куртки, впечатывая в стену.

– Какого…

– Слушай сюда, – Морев приставляет предплечье к горлу бывшего друга и с силой надавливает. – Меня здесь не было. Ясно? Ты позвонишь Максу и скажешь, что сделал все, как он попросил.

– Что ты…

– Ты меня понял?

– Я не собираюсь…

Саша надавливает еще сильнее, с безумством вглядываясь в глаза Дениса:

– Я тебя на куски порву, если еще раз к ней подойдешь и если Макс узнает, что я был здесь. С этого момента ты слепой. Понял? Даже если Макс попросит следить за ней, ты слепой и глухой. Тебе ясно? Не знаешь ты ее. Забыл, как она выглядит.

– Ты… да я…

Денис брыкается, и Саша безжалостно бьет его в живот, заставляя согнуться.

– Дэн, твоя весовая категория – дрыщи и девчонки, – ядовито шепчет Саша у опущенной головы Дениса. – Думаешь, справишься со мной? Думаешь, Макс тебя защитит? Если да, то подумай еще. Он не будет таскаться за тобой двадцать четыре на семь, а вот я буду. Обещаю.

Курский с трудом сглатывает и обмякает, отворачиваясь. Никто не может обвинить Морева в пустословии, особенно те, кто хорошо знал его прежнего.

– Вот и договорились, – Саша отступает, брезгливо встряхнув руками.

– Он не отстанет, – тихо говорит Денис.

– Да. Я в курсе.

– Зачем ты это сделал? – Лицо Дениса искажается болезненным презрением. – Зачем? Он же был твоим другом. Он верил тебе, как и мы.

Морев чувствует удавку на шее, слышит тот жуткий звук падения, хлопок, свист автомобильных шин.

– Увидимся позже, Дэн. Не волнуйся, все будет как обычно, – с трудом выдавливает он и шагает к Насте, все еще сидящей на земле и с ужасом глядящей на проход во двор.

* * *

Не могу пошевелиться. Ноги и руки ватные и безвольные, а в ушах гремит стук испуганного сердца и тихий голос отморозка: «Зимину стоит лучше за тобой приглядывать». Что все это значит? Какого черта здесь происходит? Мы что, в боевике?! Морев подходит ближе, у него такой встревоженный и виноватый вид, что мне становится по-дурному смешно. Похоже, истерика на фоне стресса.

– А тебе, смотрю, весело, – хмуро произносит Саша.

Совсем не весело, но и перестать глупо хихикать я не могу. Все это напоминает сцену из сериалов про маньяков-преследователей. Я-то всегда считала, что справлюсь куда лучше, чем героини, обращающиеся в бедных овечек, а по итогу… просто оцепенела. Этот парень казался неадекватным, а его улыбка и веселый тон – безумными. До сих пор не могу поверить, что произошедшее реально.

– Какого… – я едва шевелю онемевшими губами.

– Хороший вопрос, – вздыхает Саша и хватает меня под мышки, поднимая на ноги, точно беспомощного котенка.

Цепляюсь за его плечи, ноги все еще не держат как следует. Всматриваюсь в темный проход, выходящий на дорогу, и только сейчас ощущаю, как сильно дрожь бьет по телу и как пекут ободранные колени. А что, если бы Морев не оказался рядом? Что, если бы я была здесь одна? Воображение подбрасывает страшные картины, и вот теперь мне совсем не смешно.

– Он… он ушел? – Мой голос звучит сипло, соль щиплет глаза.

– Ушел, – глухо повторяет Морев, отстраняясь, но я сжимаю пальцы, стискивая в кулаках ткань его легкой куртки.

Вдох замирает в груди, паника взрывает в голове петарды, и страх возвращается с новой силой. Вдруг все повторится? Вдруг этот тип вернется? Саша опускает голову, его ладони скользят по моей талии и через мгновение уже болтаются по швам.

– Где же твоя смелость, Мореева? Не могла его сумкой по башке огреть? Уж мне ли не знать, как хорошо у тебя это получается.

– Я… я испугалась…

– Не тех боишься.

Саша делает шаг назад, стряхивая мои ладони с плеч. Нервно сжимаю ручку сумки, а он поглядывает на меня исподлобья. Снова на себя намекает? Его я должна бояться? Мотаю головой, протест встает поперек горла.

– Ты все правильно поняла, – угрюмо говорит Морев.

– Но ведь…

– Это случайность. Я не собирался.

– Что? Помогать мне?

– Именно.

– Но ты помог! – заявляю серьезно, потому что факт неоспорим. – Кто это был? Ты его знаешь? Как ты вообще здесь оказался?

– Мореева, послушай… тебе лучше, правда, держаться от меня подальше.

– Да прекрати ты нести этот бред!

– Не надо видеть во мне героя. Ясно? Я просто шел мимо.

– Ну и шел бы! – выплевываю остервенело и тут же хочу забрать слова назад, испугавшись, что он и правда уйдет. – Саш, я…

– Не надо, – с нажимом повторяет он.

Голубые глаза Морева отливают злобой, губы сжаты, челюсть напряжена. Не понимаю, откуда это? Не понимаю, что такого я ему сделала, помимо детских глупостей, которые сейчас уже точно не имеют никакого значения? Обида ощущается горечью во рту, боль разочарования пронзает грудь. Ну за что он так со мной?

– Черт, – тихо ругается Морев, глядя на мои ноги. – У тебя кровь.

Мы вновь встречаемся взглядами, отсылка слишком явная, чтобы о ней не вспомнить. Мое сердце замирает в томительном ожидании, а мысли рассеиваются дымкой неопределенности. Что сейчас будет? Как он поступит? Саша оглядывается, но не двигается с места. Мысль мелькает в голове яркой вспышкой, бездумной и ослепительной – «Не уходи».

– Аптечка дома есть? – напряженно спрашивает он.

Молча киваю, словно боюсь спугнуть. Боюсь снова его оттолкнуть и увидеть удаляющуюся спину. Он забирает мою сумку, закидывает ее на плечо и берет меня за руку. Теплые, слегка сухие и грубые пальцы касаются внутренней стороны моей ладони, и выдох облегчения слетает с губ. Я могла бы разразиться очередной гневной тирадой, задать сотню вопросов, потребовать объяснений, но вместо этого послушно шагаю следом, потому что вопреки всему разумному сейчас я чувствую себя по-настоящему в безопасности. Чувствую себя защищенной рядом с тем, кого когда-то считала врагом номер один.

Поднимаемся по лестнице. Я открываю дверь квартиры, вхожу внутрь и боязливо оборачиваюсь. Саша мнется на пороге, но все же переступает его, закрывает внутреннюю защелку и стягивает кроссовки. Настроение такое шаткое, точно перышко на кончике иглы. Одно неловкое движение, дуновение, и оно упадет.

– Где…

– На кухне. Крайний шкаф справа.

Морев направляется за аптечкой, а я скидываю с гудящих ног туфли и вешаю плащ на крючок.

Если подумать, все это происходит не в первый раз. Меня вдруг прошибает волной неожиданного озарения. Все это действительно уже было, и не только в день моего позорного падения с велосипеда. Дети бывают жестоки в силу неопытности или плохого воспитания. Мальчики задирают девочек и наоборот, да и внутри полов тоже хватает ссор и козней, но я всегда считала, что у меня лишь один злопыхатель. Или же нет? Вереница воспоминаний, далеких и смутных, кружится в мыслях. Каждый чертов раз, когда у меня назревал конфликт с кем-то, кроме Саши, он появлялся и гордо заявлял, что только у него есть право меня доставать. Когда Сережа Фомушкин забрал мой пенал с зайцем и носился с ним по коридору, Морев отнял его и вернул мне. Через несколько дней, правда, но все же вернул. Когда Мила Лазарева пыталась прогнать меня с первого ряда кресел в концертном зале во время творческого конкурса, Морев уступил ей свое место в соседнем ряду, сказав, что с замарашками лучше не связываться. А когда Эдик Ушаков кинул в меня снежком, Морев сначала толкнул его в сугроб, а уже потом обстрелял меня. И это повторялось и повторялось из раза в раз. Я всегда думала, что Морев высшее зло в моей жизни, а получается, что он был таким, только чтобы уберечь меня от другого зла? Так же, как и совсем недавно на пирсе во время посвящения в первокурсники? Я ведь ненавидела его за все это, а он… защищал меня? Но почему именно таким способом? Зачем Саша так старательно пытается убедить меня в том, что он плохой?

– Настя! – зовет Морев, и я вхожу на кухню, совершенно сбитая с толку.

Я уже не знаю, что чувствую. Не понимаю, как себя вести. Привычный ход вещей будто сломан, а маски стали слишком прозрачными. До сегодняшнего дня все было просто и понятно – мы не выносим друг друга, мы давние враги, а сейчас… я в замешательстве. Он не обязан был идти со мной, как и я не должна была хотеть этого. Ободранные коленки – ерунда. Я в состоянии помочь себе самостоятельно, но Саша стоит на моей кухне с открытой картонной коробкой в руках, а у меня нет ни желания, ни сил прогнать его. И что же это? Что все это значит?

Куртка Морева висит на одном из стульев, рукава свитшота закатаны до локтей. Голубые глаза смотрят настороженно, но угрозы в них нет, только бередящее душу волнение. Лампа под потолком разливает по комнате желтый теплый свет, и мои плечи опускаются на расслабленном выдохе. Это коллапс вселенского масштаба, но я действительно рада, что Морев здесь. Я даже не могу представить, чтобы это был кто-то другой.

– Нужно снять колготки, – говорит он.

– Это чулки, – отвечаю бездумно.

Светлые брови удивленно вздрагивают, Морев опускает коробку на кухонный стол и манит меня пальцем. И надо бы возмутиться, надо воспротивиться, но я шагаю вперед, будто что-то тянет меня.

Взгляд Саши неестественно нежный, а едва заметная улыбка такая загадочная, завораживающая, близкая и смутно знакомая. Нахожусь точно под гипнозом собственных догадок, сдаюсь любопытству и чему-то еще… мягкому, пушистому чувству, что обнимает без рук и успокаивает без слов. И даже сердце бьется ровно и легко, словно так уже было миллион раз, словно так и должно быть. Саша подхватывает меня, ухватив за талию, и сажает на край стола. Смотрит в глаза и ждет чего-то. Разрешения? Сопротивления? Я не понимаю, чего он хочет. Да и чего хочу сама тоже.

– Какая же ты заноза, – тихонько усмехается он.

– А ты козлина, – отвечаю ему в тон.

– Я тебя спас вообще-то.

– То есть теперь ты это признаешь?

Рука Саши опускается на мое колено и забирается под край юбки, пальцы хватают резинку чулок и медленно стягивают по бедру. Мышцы на ногах непроизвольно напрягаются. Не могу дышать.

– Ты ведь не думаешь, что я буду к тебе приставать?

Я вообще не думаю, эта функция временно недоступна. Единственное, что сейчас происходит в разуме, это ритуальные танцы вокруг костра ожиданий, суть которых я не могу объяснить. Не могу себя оправдать. Саша стягивает второй чулок до колена, его движения уверенные, преступно медлительные. Слишком чувственные и бережные для того, кто без конца повторяет, что ему на меня плевать. Представляю, как мне будет стыдно уже завтра, но почему-то это волнует меньше всего. Я никому не расскажу. Никто не узнает, как горит кожа от легких касаний его пальцев и как все внутри немеет от тонкого и ненавязчивого запаха парфюма. Он совсем не такой, как у Димы. Я даже не уверена, что это духи или туалетная вода. В нем нет ярких нот мускуса или масел, ничего похожего на что-то реальное. Нет названий, одни ассоциации и ощущения. Тепло, тихо, уютно. Это объятия ранним утром, поцелуи под дождем, купание в реке посреди ночи. Это с головой под воду, первый вдох на вершине горы.

Нет. Нет, нет, нет. Не может быть!

Прохладная жидкость стекает по моим коленям, пузырится и пощипывает, но я едва ли обращаю на это внимание.

– Сейчас сниму чулки с ран. Если будет больно, скажи, – предупреждает Саша, но я бы не пикнула, даже если он восковую полоску мне на макушку прилепил и содрал ее одним рывком.

Чулки падают на пол, Саша опускается на корточки, и мои бедра покрываются крупными мурашками. Я схожу с ума. Никогда еще подобного со мной не было. И рядом с кем? С ним?!

– У тебя здесь только перекись, ватные диски и зеленка. Так себе набор, – причитает Саша, заглядывая в коробку, и принимается промывать ранки. – Мореева, а кровищи-то. Откуда в тебе столько? Придется все-таки зеленкой намазать, чтобы не загноилось.

Молчу. Не могу ничего из себя выдавить. Смотрю на белесую макушку, волосы уже немного отросли, корни на контрасте кажутся темнее, чем есть на самом деле. Мне хочется поднять руку и провести по его голове, но ладонь, как приклеенная, лежит поверх стола. Мозг со скрипом, но потихоньку начинает работать. Вопросы возникают один за другим и пульсируют болью, будто кто-то беспощадно отвешивает мне подзатыльники. Что происходит? Почему он это делает? Почему я позволяю? Ситуация с каждой секундой становится все абсурднее.

– Зачем? – натужно спрашиваю я.

– Затем, что пара царапин довольно глубокие, – отвечает Саша.

– Я не о зеленке.

– А о чем?

– О тебе.

Он замирает, держа в пальцах ватный диск, и через секунду аккуратно проводит им по моему колену.

– Только я могу тебя доставать. И я не хочу лишать себя этого удовольствия. А вдруг ты бы тут поскользнулась на собственной крови и разбила себе еще и голову.

Я слышала от него подобное множество раз, но впервые… я ему не верю. Или не хочу верить. Не знаю. Поднимаю взгляд к потолку и заправляю волосы за уши. Мы ведь это уже проходили. Если начать задавать вопросы напрямую, Саша просто уйдет. Да и я не уверена, что готова формулировать эти вопросы. Язык детской вражды, на котором мы общались раньше, непоправимо устарел. И я, и Саша выросли, но все еще как будто не можем вылезти из ползунков рядом друг с другом, а значит, не можем друг друга понять. Дурацкая белобрысая истеричка с раздвоением личности! Что он со мной сделал?! Как это произошло?! Когда?!

– Ну вот и все, – говорит Саша. – Красота!

Опускаю голову и в ужасе округляю глаза, потому что на моих коленях не просто ранки, обработанные зеленкой, а восьмиконечные звезды. Огромные!

– Это что такое? – шиплю я.

– Это значит, что ты «отрицала». Только зекам не показывай, а то они захотят проверить.

– Каким еще зекам?! – Порывисто дергаю ногой и ударяю Сашу по локтю, его рука вздрагивает, а флакон, что он все еще держит в пальцах, наклоняется в сторону серого свитшота.

По ткани расползается темно-зеленое пятно, Морев прижимает подбородок к груди и шумно выдыхает через нос.

– Мореева… – рычит он и поднимает на меня взбешенный взгляд.

– Что? – нервно хихикаю я, скрывая страх. Он не такой, как пятнадцать минут назад, но очень даже настоящий. – Случайно же выш…

Доля секунды и остатки зеленки летят точно в меня, стекают по шее и впитываются в белоснежную ткань рубашки. Беспомощно открываю рот, прижимая руки к пятну, и с ужасом смотрю на испачканные пальцы.

– Ты что сделал?

– Это случайно. Ты мне в нерв попала, – саркастично отвечает Саша.

Ну все, это край. Не понимаю, как у него получается быть одновременно милым и до скрипа зубов раздражающим, но это факт. Да что ему нужно? Зачем он все это делает? Зачем водит меня за нос? Почему, куда бы я ни посмотрела, везде вижу его?! Почему он отталкивает меня, но сам не отстает?!

Мои ступни касаются пола, и Саша предупреждающе мотает головой, глядя на меня снизу вверх:

– Мореева, даже не думай. Мы в расчете.

– А вот и нет, – я протягиваю руки, но он ловко отклоняется.

– Настя, не дури. Я уложу тебя на лопатки за две секунды и нарисую на лице клоунский грим.

– Да ты что? Клоун здесь один, и это не я!

Эхо моего разъяренного крика прокатывается по квартире и тонет в опустошающей тишине. Морев вдруг опускается на пол, устраивая вытянутые руки поверх согнутых колен, и приподнимает подбородок:

– Тогда валяй.

– Что? – Я удивленно хлопаю ресницами.

– Рисуй, – произносит он с вызовом, но в глазах смирение и… печаль?

Думает, я сжалюсь, увидев его капитуляцию? Да прямо сейчас! Присаживаюсь, юбка натягивается вокруг бедер. Провожу пальцами по своим ключицам, набирая еще зеленки, и тянусь к наглому лицу. Саша не двигается, даже не моргает. Черт! Ну я же не изверг. Это все он! Все из-за него! Обхватываю крепкую шею и легонько сдавливаю, желая хоть как-то выплеснуть негодование:

– Я бы тебя придушила, но к зекам мне сейчас никак нельзя.

– Трусиха, – вымученно усмехается Саша и проводит указательным пальцем от середины моего лба до кончика носа. – А тебе идет. Хочешь и улыбку нарисую?

На долю секунды прикрываю глаза, руки дрожат от ярости. Он просто невыносим. Ну зачем он меня изводит? Зачем?! Сам же напрашивается! Ну нет, я выше этого. Я больше не буду…

– Палка, палка, огуречик… – нараспев тянет Морев, рисуя на моей щеке.

– Ну все… – горячо выдыхаю я.

Адекватность выходит из комнаты, а после покидает и квартиру. Ей здесь нечего делать, она нас не спасет. Пытаюсь собрать остатки зеленки со своей шеи и груди, чтобы измазать Морева как следует, а он обхватывает меня и заваливается на спину под мой звонкий визг. Пачкаю щеки, подбородок и без того уже пострадавший свитшот. Шрек будет в восторге от нового родственника, да и на болоте Мореву самое место.

– Вот тебе, вредитель. Получай! Помощник чертов! Да в гробу я такую помощь видала! Понял?!

– Так нафига ты меня впустила?! – смеется Саша с легкой дрожью безумства в голосе.

– А нафига ты пошел со мной?!

– Потому что у меня…

– Еще раз скажешь про то, что у тебя эксклюзив на мои доставания, и я за себя не отвечаю!

Удерживаю в ладонях его лицо, между кончиками наших носов жалкие миллиметры, а губы в опасной близости.

– Я… я… – взгляд Саши мечется, голос хриплый.

– Ты-ы-ы… – злобно тяну я. – Ты! Все ты! Скажи уже! Что происходит?! Ты все время кричишь, чтобы я отстала, но сам крутишься рядом! Я тебя не понимаю! Себя уже не понимаю! К чему это все?!

– Да не знаю я! – выкрикивает он с такой безысходностью, что спазм сжимает мое горло. – Не знаю! У меня нет ответа! Я не могу это объяснить! Само собой получается! Но тебе…

Зажимаю ему рот, сложив ладонь на ладонь, и обессиленно опускаю голову, упираясь в них лбом. Еще одного дурацкого «держись от меня подальше» я не выдержу, учитывая, что прямо сейчас мы как нельзя близко. Дымка зеленого безумства расползается по углам, остаемся только мы. Грудь Саши поднимается и опадает от тяжелого дыхания, и я вместе с ней. Вопросов все еще десятки, ответов нет.

– Это какое-то сумасшествие, – обессиленно шепчу я.

– Угу, – мычит Морев.

Осторожно приподнимаюсь, сползаю вбок, упираясь руками в пол, и сажусь. Морев отрывает спину и устраивается напротив. Смотрим друг на друга, и я только сейчас понимаю, что именно мы натворили. На Саше живого места нет, будто на него напала слепая медсестра с ведром зеленки, и я даже боюсь представить, как выгляжу сама. Похоже, нам обоим теперь всю неделю придется купаться в отбеливателе. Истерический смех, напоминающий хныканье, срывается с моих губ. Ну за что мне это? Почему с нами всегда так? Саша криво ухмыляется и качает головой. Какая же я идиотка, но ведь и он не лучше. Он все это начал, я хотела его пощадить!

– Ну и видок у тебя, – говорит Саша и стыдливо поджимает губы.

– Ты еще себя не видел, – виновато произношу я.

И снова молчание. Такое плотное и душное, что хочется открыть окно. Почему мы не можем просто поговорить? Сколько еще осталось? Сколько у меня времени, прежде чем он вскочит и уйдет, хлопнув дверью? Получится ли сдвинуться с этой точки? Перейти на новое поле, а лучше выбросить уже настольную игру, в которой всего два действия: нападение или защита? Взгляд падает на необычную татуировку на запястье Саши, темнеющую на фоне зеленых разводов, и я не могу удержаться от вопроса:

– Что это у тебя?

– Татуировка.

– Это я вижу. Что за символы? Не могу понять. Какой-то язык?

– Ага. Мой.

– Ты не настолько умный.

– Ты и не знаешь, насколько я умный.

– Да? Посмотри в зеркало, и сам поймешь.

– Это ты устроила.

– Ну конечно. И звезды на коленях сама себе нарисовала.

– Я же как лучше хотел. Думал, тебе понравится.

– Тюремные звезды?!

– Да какая разница?! Звезды же!

– Рассказывай, что за язык! – вскрикиваю возмущенно, потому что хочу получить ответ хоть на один вопрос.

– Не ори на меня! – ощетинивается Морев.

– Хочу и ору! Рассказывай давай! Неужели это так сложно?! Хотя бы это! Хотя бы раз попробуй вести себя со мной как нормальный человек! Неужто я единственная, кто этого не заслуживает?!

Морев хватает ртом воздух и смыкает губы, так ничего и не ответив, но я вижу в его взгляде то, что меня поражает. Никогда еще я не придавала этому значения. Саша смотрел на меня так каждый раз, когда слышал о том, что он худший, самый худший из всех, кого я знаю. Это боль. Она как молния, рассекающая небо. Боль, которую ему причиняют мои слова. Я причиняю. Но он ведь сам… он вынуждает…

– Хватит уже. – Мой голос расшит серебряной нитью мольбы, но мне все равно. – Тебе больше меня не обдурить. Я не знаю, почему ты все еще пытаешься играть в школьных врагов, но мы оба понимаем, что это в прошлом. И мы могли бы… не знаю… общаться. Как старые знакомые или… – Мне не хватает смелости, чтобы договорить, но посыл и так ясен.

Между нами нет ненависти, она напускная, и, возможно, всегда такой была. Саша сглатывает, и я вижу борьбу, смятение и в конце концов решительность на измазанном зеленкой бледном лице. Он уйдет. Снова это сделает. Он больше ни слова мне не скажет. Уже собираюсь отвернуться, чтобы скрыть огорчение, но Саша вдруг протягивает руку к банке с зеленкой, валяющейся у стола, и подхватывает ватный диск. Придвигается ко мне и садится за спиной. Тепло его тела обволакивает, и у меня кружится голова от резких перепадов настроения. Печаль уступает место волнению и предвкушению, Саша мягко обхватывает мое запястье и разворачивает руку ладонью вверх.

– Что ты… – обескураженно бормочу я.

– Хуже уже не будет, – отвечает он и рисует кончиком скрученного в жгут ватного диска печатную букву «Н», отыскав небольшое чистое местечко на предплечье. Затем накладывает поверх «А», «С», «Т» и в завершении «Я».

Всматриваюсь в символ, в котором зашифровано мое имя, и пораженно выдыхаю:

– Так это слова?

– Ну и кто здесь тупой? – хмыкает он у моего уха.

– Все еще ты, – бурчу я и хватаю его руку, с бо́льшим усердием разглядывая тату. – Это что, мое имя? – Стучу пальцем по символу, который один в один повторяет тот, что Саша нарисовал мне.

– Нет. Это значит «тебя». Даже если символы совпадают, слова в них могут быть разными. Смысл знает только тот, кто их зашифровал.

Хитро, но Мореву знать об этом необязательно. Продолжаю изучать шифр: две строки, четыре и пять слов. Второе слово второй строки «тебя», а первое очень похоже на обычное «я». Что это может быть? «Я тебя очень сильно люблю»? «Я тебя никогда не забуду»? А в первой строке? Имена?

– У тебя здесь… признание в любви?

Саша склоняет голову, касаясь виском моей макушки. Такой измученный жест, ранимый и почему-то ранящий. Словно Морев до смерти устал и ищет поддержки, а рядом… только я. Вокруг так тихо, что не слышно даже дыхания, зато эмоций хоть отбавляй. Волнение, боль, дурная радость и тревога. Все вместе. Все сразу. Я хочу прибить его и обнять. Разве так бывает?

– Нет, – неожиданно смиренно отвечает Саша. – Не признание.

– Тогда что?

Он молчит, и я чувствую груз, упавший на грудь. Чувствую давящее напряжение, вцепившееся в плечи. И это все не мое. Это его чувства. Но почему? Откуда?

– Саш, кто ко мне приходил? Как ты здесь оказался? – Морев все еще не произносит ни слова. Боюсь шевелиться, но замолчать не могу. – Ты же его знаешь. Почему он говорил о Диме? Почему сказал, что ему стоит лучше за мной приглядывать? Кто такой Макс? И при чем здесь ты? Что происходит? Ты можешь сказать мне. Я пойму. Правда. Мы…

– Тебе лучше спросить об этом Зимина, – безэмоциональность его голоса привычно обдает морозом, и я уже хорошо знаю, что за этим последует.

Саша отклоняется, и я поворачиваю голову, заглядывая ему в глаза. В них больше нет злости и ненависти, лишь тихая метель, полная пронизывающей печали и сожалений. Вот он, настоящий повзрослевший Саша Морев, а не тот злобный болван, кем он притворялся все это время.

– Что с тобой случилось? – тихо спрашиваю я.

– Много всего, – отвечает он и поднимается. – Не бери в голову, тебе это не нужно. И, Мореева…

– Держаться от тебя подальше, – монотонно повторяю его любимую фразу, глядя в пустоту. – Я помню.

– Поговори с Димой. Хорошо? И ничего не бойся. Никто тебя больше не тронет. Дима надежный парень, он все уладит.

Слушаю шаги, возню в прихожей и тихий хлопок двери. Что-то щекочет щеку и я прижимаю к ней пальцы, ощутив влагу. Почему-то в этот раз его уход кажется намного болезненнее. И, наверное, уже пора признаться себе, почему.

Глава 11

Саша медленно спускается по лестнице, каждый шаг дается с большим трудом, словно на его ногах не кроссовки, а раскаленные железные ботинки весом в несколько тонн.

«Ты можешь сказать мне. Я пойму. Правда», – звучат в его голове недавние слова Насти.

Он не должен был входить в ее квартиру. Не должен был даже говорить с ней, но не смог устоять. Она была слишком напугана и растеряна, чтобы остаться одной после стычки с Дэном, и Морев просто не сумел ей отказать. И себе тоже не сумел, чем все и испортил. Все старания насмарку. То, что Настя говорила, как смотрела, будто доверяет и действительно хочет узнать его, заставили Сашу ненадолго сдаться и показать себя настоящего. Маска придурка больше не скроет истинных чувств, а граница, что он так старательно проводил, залита зеленкой. Мореву не остается ничего, кроме как взять себя в руки и больше никогда не подходить к Мореевой. Что бы ни было. Что бы ни случилось. Ведь если она еще хоть раз позволит к себе приблизиться и прикоснуться, если снова будет смотреть на него так, словно он ей не безразличен и не противен, а совсем наоборот, то рухнет все. Барьеры падут, и она увидит беззащитного, сломленного и потерянного парня, который пусть и боится признаться, но все еще не забыл, кто она для него, кем была и остается до сих пор.

Саша выходит из подъезда и глубоко вдыхает, поднимая взгляд к окнам. На кухне в квартире Насти все еще горит свет, но за стеклом никого, ни тени, ни силуэта. Морев направляется к выходу со двора, ощущая, как призрачный металл вокруг его ступней нагревается все сильнее. Ему хочется вернуться, хочется снова оказаться на полу в небольшой комнатке и смотреть в распахнутые голубые глаза. Впервые у него появляется желание рассказать кому-то о том, что случилось, но он не знает, что хуже: если Настя действительно поймет его или же если она, как и все остальные, не сможет понять? Нет, она этого не заслуживает. Он ее не заслуживает. Он вообще не должен был больше появляться в ее жизни.

Добравшись до машины, припаркованной недалеко от главного корпуса университета, Саша садится за руль и упирается затылком в подголовник. На улице темно, мимо несутся автомобили, свет фар всполохами заливает салон, освещая перепачканные руки. Чертов Дэн. Чертов Макс. Чертов Зимин! Это все из-за них! Страх, ревность и злость в душе Морева вдруг устраивают настоящую бойню, чем загоняют в угол чувство вины, заставляя его ненадолго затихнуть. Что если Настя пострадает? Что если кто-то из них причинит ей боль, не сравнимую с ободранными коленками? Он не может этого допустить. Ни за что!

Морев зажмуривается и с силой вставляет ключ в замок зажигания, сжимает одной рукой руль, а второй достает телефон, мигом выбирая номер из списка контактов.

– Что-то ты зачастил со звонками, – раздается из динамика веселый голос Зимина. – Неужто собрание было настолько захватывающим, что ты решил поделиться впечатлениями?

– Где ты? – сухо спрашивает Морев.

– Что-то случилось?

– Я спросил, где ты?

– У мамы. Сижу с малыми, – отрывисто отвечает Дима.

– Сейчас приеду, – бросает Саша и завершает звонок.

Вечернее умиротворение затихающего города ни капли не влияет на Морева, он оставляет машину поперек подъездной дорожки и влетает во двор, даже не подумав закрыть за собой калитку. Саша уже успел забыть, каково это – злиться не на себя, а на кого-то другого, и поэтому совершенно теряет контроль.

– Зима! – кричит он, остановившись у входа в дом.

Дима открывает дверь и выходит на низкую бетонную площадку, у его ног крутится старичок мопс, а за спиной звучат голоса мультяшек и детское хихиканье.

– Что… – Дима не успевает договорить, потому что Саша с ходу бьет его по лицу, крепко сжав кулак.

– Я предупреждал тебя! Предупреждал! – рычит Морев.

Зимин выпрямляется и прижимает руку к щеке, осторожно открывая рот, чтобы проверить, цела ли челюсть.

– Ты хоть бы объяснил, в чем дело, прежде чем морду бить, – бубнит он.

– А я объясню. Сегодня к Насте приходил Дэн. Он шел за ней от универа и поймал у подъезда, чтобы передать тебе кое-что от Макса. Она тебе еще не писала?

– Нет, – хрипло отвечает Дима.

– Ну как? Нравятся объяснения? – Сашу трясет от злости и беспомощности.

Будь он прежним, будь Миша жив, все было бы по-другому. Настя была бы в безопасности. Никаких стычек, никаких проблем. Но сейчас он не имеет права вмешиваться, не может ее защитить. Дима косится на распахнутую дверь и тихонько ее прикрывает, смотрит на друга и трясет головой, будто происходящее никак не может уложиться в его мыслях.

– Настя в порядке? И какого черта ты весь зеленый?

– Она в порядке. А это… – Саша вытирает ладони о джинсы, но толку нет. – Ерунда, неважно. Ты должен оставить ее в покое. Они поймут, что между вами ничего нет, и отстанут.

– Ты сам себя слышишь? – хмурится Дима.

Морев сглатывает и делает шаг назад, отводя взгляд:

– Так будет лучше.

– Кому? Тебе?

– Ей!

– Да ну? А может, ты просто убираешь соперника? Ревнуешь?

– Что ты несешь?

– Правду. Ты ведь все еще влюблен в нее. Это очевидно.

Зимин стреляет словами на поражение, и Морев защищается из последних сил.

– Что за бред?! Я ее не знаю, зато знаю Макса! И я просто не хочу, чтобы еще кто-то был втянут…

Дима широко улыбается, чем обескураживает Сашу и лишает дара речи. Ему смешно? Думает, это весело?

– Нет, Мор, – дразняще ласково говорит Зимин. – Ты, как оказалось, все еще хорошо ее знаешь. И ты, как всегда, рядом, когда нужен. Верный рыцарь Настеньки тут как тут.

Морев дергает подбородком, точно в нем сидит что-то или кто-то, и это чудище хочет выбраться. Пытается раздробить кости и выпустить наружу все, что спрятано – негодование, злость, ярость, направленные на мир вокруг, на каждого его обитателя.

– Я использовал его. – Дима стыдливо опускает голову. – Тот план, который ты придумал еще в школе для идеального свидания. Помнишь? Речка, мольберт, чай. Художественный пикник. Она была в восторге.

Саша сжимает кулаки, он снова готов броситься на Зимина, но чудом сдерживается. Этот ментальный удар почти так же сладок, как настоящий. Морев заслужил. Только это и заслужил. Значит, между Димой и Настей уже что-то есть. Значит, совсем скоро она получит все, о чем мечтала.

– Ты ревнуешь, – говорит Дима.

– Нет.

– Признайся уже, Сань. Признайся и…

– Заткнись! – яростно выпаливает Саша, тыча в него пальцем. – Ты все это заварил! Из-за тебя они к ней прицепились! Сегодня все обошлось, но…

– И завтра обойдется. Ты ведь не дашь ее в обиду.

– Если Макс узнает…

– Ему же хуже.

– Ты не понимаешь, – отчаянно шепчет Морев.

– Все я понимаю, – бесстрастно говорит Дима. – Ты казнишь себя его руками. Заставляешь его и не только наказывать себя, потому что так проще. Так к тебе не прикопаться, никто не обвинит, что ты сам себя гробишь, ведь по факту это делает Макс. Только меня тебе не обмануть. Расскажи ему правду. Расскажи, как все было на самом деле. Хочешь, я буду тебя колотить? Только прекрати уже…

Морев отшатывается, делает несколько мелких шагов назад, а Дима, наоборот, движется вперед.

– Хватит, Мор! Ты ни в чем не виноват. Это случилось не из-за тебя, и ты…

– Нет. Нет, не хватит! Не лезь ко мне!

– Назад не повернуть, Настя тебя разбудила. Не хочешь за нее побороться?

Морев мотает головой, продолжая пятиться, а Зимин все напирает:

– Хрень собачья. Я тебе не верю. Что ты делал у ее подъезда? Зеленкой она тебя измазала? Весело было?

– Отвали, – озлобленно говорит Саша, но Дима едва ли пугается.

Он опускает руку на плечо друга и сжимает его, останавливая побег. Дима вообще ничего не боится и причем уже давно. Его главная суперспособность в том, что он отлично умеет служить отражением других людей, точно знает, что им нужно и как себя вести, чтобы дать им это. Правда, за этот дар пришлось заплатить непомерно большую цену. Зимин так старался облегчить жизнь близким, что разучился понимать, что нужно ему. Не знает, кто он и куда стремится, но сейчас это не имеет значения. Он хочет помочь другу, тому, кто столько лет был для него путеводителем. Саша нужен Диме, прежний веселый и пробивной Морев. Ведь пока его нет, Зимину некого отражать, не за кем идти. Пустое зеркало, пустой Дима.

– Какие цветы она любит?

– Что? – морщится Морев.

– Цветы. Какие нравятся Насте?

– Не знаю.

– Попробуй угадать.

Саша тяжело вздыхает, случившееся сегодня обрушивается на него мешком осколков, которые когда-то давно были блестящими надеждами. Он слишком устал притворяться.

– Назови первое, что придет в голову, – продолжает настаивать Дима.

– Сирень. Ромашки. Не знаю, Зима. Спроси у нее сам. Да и она будет рада любому букету, если он от тебя.

– А цвет?

– Зачем? – измученно спрашивает Саша.

– Просто скажи.

– Раньше был желтый.

– Откуда ты это знаешь?

Саша вспоминает ядовито-желтый дождевик Насти, за который он дразнил ее, называя Джорджи[2], ее тетради, обложки которых были того же цвета, ужасный мохнатый помпон, напоминающий дохлого цыпленка, который она носила на рюкзаке.

– Просто знаю, – отвечает он.

Дима скромно улыбается и хлопает Сашу по плечу:

– И ты прав. Во всем. Понимаешь, что это значит?

– Это ничего не меняет.

– Уже изменило.

Тягостное молчание замирает между ними. Саша стискивает зубы и цедит:

– Скажи честно… ты полез к ней, только чтобы меня позлить?

– Сначала да.

– А теперь?

Зимин медлит с ответом, и Саше этого достаточно, чтобы понять – Настя нравится Диме, по-настоящему нравится. Симпатия робкая, неокрепшая, но она есть. Из-за двери в дом доносится собачий лай и детский визг. Зимин оглядывается, а Морев хлопает его по руке, отступая к калитке:

– Дэн к ней больше не подойдет, но с Максом тебе придется разобраться самому.

– Ты действительно хочешь, чтобы это сделал я?! – кричит Дима ему вслед.

Саша ничего не отвечает, хотя внутри сгорает от желания завопить: «Нет! Не смей! Не приближайся к ней! Я сам!» Воет ветер, хлопает дверь машины. Морев заводит мотор, но не знает, куда ехать. Куда бежать, если везде рядом остается человек, которого он люто ненавидит, который мешает ему жить, дышать, радоваться? Некуда. Ведь от себя не убежишь.

* * *

Жаль, что я не змея. Вот так бы сбросила старую кожу, а под ней новенькая и чистая, но нет же, все выходные приходится потратить на то, чтобы привести себя в более-менее приличный вид. Опускаю руку в горячую воду, размешивая увлажняющую пену для ванн. Следов зеленой битвы на мне почти не осталось, но из-за постоянного протирания перекисью и жестких скрабов кожа стала очень сухой и тонкой, а несколько прядей волос теперь отливают болотной плесенью. Дурацкий Морев! Чтобы он вообще облез!

Включаю музыку на мобильнике и забираюсь в ванну, сгибаю ноги, чтобы колени, на которых уже появились корочки из запекшейся крови, выглядывали из воды. Смотрю на поблекшие тюремные звезды и тяжело вздыхаю, затем поднимаю руку и рассматриваю символ своего имени на запястье. Почему-то именно его мне не захотелось стирать. Я даже перерисовала этот знак в блокнот и немного стилизовала, задумавшись о татуировке, но быстро отмела эту идею. Во-первых, родители вряд ли одобрят, а во-вторых, я и так помню, как меня зовут. Но если тут память меня не подводит, то в другом даже очень. Я пыталась воспроизвести и тату Саши, чтобы попробовать ее расшифровать, но ничего не вышло. Роняю руку под воду и склоняю голову, упершись затылком в край ванны.

Вечер пятницы никак не отпускает, как бы сильно я ни старалась отвлечься, пусть и разговор с Димой в тот же день кое-что прояснил. Он рассказал, что парня, приставшего ко мне, зовут Денис Курский, он друг Макса и Жени, которых не так давно мы видели в «Кристалле». Все они, включая Диму и Сашу, когда-то были участниками одной баскетбольной команды, но после ее распада парни, мягко говоря, остались не в самых лучших отношениях. Дима заверил, что больше ничего подобного не случится, он со всем разберется и мне не о чем переживать. И я действительно успокоилась, ведь, если хорошо подумать, ничего суперстрашного не произошло. Да, этот Денис повел себя, как кретин, а еще я упала, но это больше случайность, чем его коварный план. Мальчики такие дураки, вечно устраивают глупые разборки и нас, девчонок, в них втягивают. Сказок, что ли, перечитали? Дракон похищает принцессу, рыцарь в отчаянии. Занялись бы лучше чем-то полезным, например, учебой или чисткой носов от черных точек. Толку было бы куда больше.

Еще немного посопев, касаясь подбородком воды, выбираюсь из ванны и наношу на распаренную кожу баттер для тела с ароматом вишни, пританцовывая под одну из старых рэп-баллад, случайно выскочившую в плейлисте. Надев пижаму, отправляюсь в спальню, где на письменном столе лежат раскрытая тетрадь, листок с задачами и методичка. А вот и еще одна причина моего плохого настроения – линейная алгебра. Кому вообще это нужно? Скобки, числа, формулы. Я совершенно не понимаю, как это решать. И даже две дополнительные головы в лице Лины и Леры не помогают справиться с домашним заданием, полученным от преподавателя со звучной кличкой Зубастик. Михаил Егорович Желточенко – мерзкий и противный мужик со звериной улыбкой. Он искренне считает, что девушки не отличаются остротой ума, а в университет они поступают только чтобы подыскать выгодную для замужества партию. Одним словом – женоненавистник. Даже боюсь представить, что нас ждет у него на экзамене, но деваться некуда, преподавателей, к сожалению, не выбирают. Сверяясь с расписанием пар, кладу тетради в сумку. Достаю из шкафа черные классические брюки и коралловую водолазку, которые, как мне кажется, неплохо будут сочетаться со слипонами в черно-белую полоску. Хватит с меня каблуков, да и в столовую без них будет куда удобнее бегать.

Выключаю свет в комнате и ложусь в прохладную постель. Сквозняк тихо покачивает полупрозрачную занавеску, через стекло льется мягкий свет уличных фонарей. Уже собираюсь поставить телефон на зарядку и выключить музыку, чтобы заснуть пораньше и набраться сил перед новой учебной неделей, но оповещение о сообщении в «На связи» заставляет сердце подпрыгнуть к горлу и напрочь забыть обо всем.

koroche: «Спирт отлично сводит зеленку. Только наружное применение, внутрь не стоит»

Ну надо же, какое невиданное благородство. Великий и ужасный Саша Морев волнуется обо мне и снизошел до сообщения? Еще и остроумничать пытается? И что за идиотский ник? Тихо цокаю и ставлю мобильный на блокировку. Экран гаснет, но я продолжаю на него смотреть. Нет, пусть гуляет. Я не буду отвечать Мореву. Проходит пара секунд, затем еще. Музыка продолжает звучать, а я все не могу заставить себя отложить телефон. Снимаю блокировку и открываю страницу, с которой пришло сообщение. Фотографий нет, только картинки машин, более пяти сотен аудиозаписей и всего два поста на стене с музыкальными подборками для покатушек по ночному городу. Тоже мне секретный агент-романтик. Снова щелкаю языком и открываю диалог. Все еще в сети. Ай, черт с ним! Отвечу. Так отвечу, чтобы он больше не вздумал писать мне.

Настя: «Без сопливых разберусь»

koroche: «А ты не хочешь хотя бы спросить, кто это?»

Настя: «В этом нет необходимости»

koroche: «Да? Значит, тебя никто не видел, и ты сохранила в секрете наш маленький спарринг? Я тронут»

Настя: «Это заметно»

Пляшут точки, собеседник печатает. Долго печатает. Мои нахмуренные брови расслабляются, а раздражение сменяет совсем другое чувство. То, которое до жути пугает, но не поддается контролю – взволнованное ожидание.

koroche: «У тебя все в порядке? Ты поговорила с Димой?»

Оторопело хлопаю ресницами. Ему три с половиной минуты понадобились на эти два вопроса? Или же там было что-то еще? Набираю ответ в саркастично-недовольной манере, но тут же стираю его, вспомнив взгляд Саши пятничным вечером перед тем, как он ушел. Мурашки пробегают по предплечьям, сердце тоскливо сжимается. Ну почему мы не можем общаться по-человечески? Может, пора попробовать? Закусываю нижнюю губу и медленно нажимаю на буквы электронной клавиатуры.

Настя: «Да, все хорошо. Дима сказал, что разберется»

koroche: «Вот и отлично. Постарайся больше не влипать в неприятности»

Перечитываю сообщение пару раз. И вроде бы ничего такого, но… Морев волнуется за меня? Переживает?

Настя: «Надоело меня спасать?)»

Задерживаю дыхание, ожидая ответ. Он не может это опровергнуть. Не теперь. Телефон вибрирует, но новое сообщение не от Саши, это Дима желает мне спокойной ночи. Не задумываясь смахиваю оповещение и беззвучно хихикаю, читая ответ Морева:

koroche: «Скобочка? Серьезно?»

Настя: «Чем она тебе не нравится?))»

koroche: «Две скобки? Мореева, ты не заболела?»

Настя: «Нет)))»

koroche: «Три?! Ты меня балуешь)»

Широкая улыбка появляется на лице. Он тоже поставил скобку! Это же почти то же самое, если бы Бэтмен и Харли Квин признались друг другу в любви.

Настя: «Может быть, ты ответишь на вопрос?»

koroche: «Нет)»

koroche: «Не отвечу))»

koroche: «Спокойной ночи, замарашка)))»

Поджимаю пальцы на ногах, щекотка поднимается от груди к горлу, вырываясь наружу тихим смехом. Убаюкивающая легкость обволакивает тело, и я переворачиваюсь на бок, все еще держа телефон перед лицом.

Настя: «И тебе, заморыш *смайлик, показывающий язык*»

Жду еще пару минут. Саша выходит из приложения и больше ничего не пишет, но то, что он вообще решил связаться со мной, уже говорит о многом. Не враг ты мне, Морев. Совсем не враг. Я слишком взрослая, чтобы снова на это купиться. Пишу ответ Диме, желая ему приятных снов, и наконец выключаю музыку, убирая мобильный. Подтягиваю колени к груди и легонько касаюсь кончиками пальцев ран на коленях. Закрываю глаза и вспоминаю, как мы с Моревым лежали на полу кухни. Его гладкие щеки под моими ладонями, теплое дыхание напротив губ. Зажмуриваюсь крепче и укрываюсь одеялом с головой. Никто не должен узнать об этом, но я хотела бы вернуться в тот вечер. Хотела бы кое-что изменить.

В одном из лекционных залов главного корпуса на деревянной столешнице парты выцарапана студенческая пословица – «Легче лбом колоть орехи, чем учиться в политехе», и я согласна с ней на все сто процентов. Сентябрь заканчивается, а вместе с ним и время на адаптацию. В начале октября преподаватели «надевают ежовые рукавицы», задания сыплются одно за другим, звучат страшные слова: защита лабораторных работ, подготовка курсовых, коллоквиумы, семинары, самостоятельные проекты. От нагрузки гудит голова, дни становятся короче, вечера темнее. Моей единственной радостью остаются друзья: Лера и Лина, благодаря которым у меня нет шансов забыть, каково это – от души смеяться, ну и Дима, конечно, хотя наше общение немного блекнет и снижает темп. Мы все так же переписываемся каждый день, иногда созваниваемся, пару раз он провожает меня домой после пар, а еще обедает в столовой вместе со мной и девчонками, но что-то все же меняется. Едва уловимая грань между очаровашкой Зиминым, которого я встретила на игровой площадке, и Зиминым, который подолгу молча смотрит мне в глаза, прежде чем попрощаться, проступает все четче. Его как будто тревожит что-то, терзает, но к моим вопросам он остается глух. Говорит, что все нормально, что он просто устал от учебы и подработки. И возможно, все так и есть. Возможно, я сама себя накручиваю, как и в еще одном из волнующих моментов – Морев будто испарился. Его было так много за последний месяц, а теперь вообще ничего. Я не вижу его в университете, даже если нарочно рыскаю взглядом по стайкам студентов, не получаю больше сообщений, а сама написать не решаюсь. Похоже, наши магниты потеряли силу, или же он нарочно меня избегает. И я даже не знаю, что хуже. Хотя нет, знаю. Хуже всего то, что я расстраиваюсь из-за этого. Захожу в наш диалог, смотрю на дурацкие скобки и жду, что вот-вот появится новое сообщение, но от Саши ни словечка, ни его тени в толпе. Ничего. Это глупо, иррационально, ведь совсем недавно я мечтала, чтобы Саша исчез, а теперь… я скучаю? Кто-нибудь, пристрелите меня! Как будто и без этого проблем мало.

Лера легонько толкает меня в плечо, заставляя оторваться от штудирования методички по математике, а Лина жалостливо выгибает брови, размешивая сахар в чае. В буфете, кроме нас и тети Зои, никого нет, большая часть студентов уже разъехалась по домам, время близится к трем часам дня. Мы бы тоже с радостью покинули храм наук, но у меня назначена встреча, даже можно сказать, забита стрелка, и девочкам пришлось остаться для моральной поддержки. Сегодня утром наша группа сдала домашнее задание по математике, которое я, как и, на минуточку, добрая половина, честно списала у Андрея и Никиты, но Зубастик обратил внимание только на мою работу. Он поднял листок, расплылся в гадкой улыбке, сжав его в пальцах, и сказал, что после четвертой пары будет ждать меня для серьезного разговора.

– Ты сейчас закипишь, – говорит Лера, отложив телефон, который выпускает из рук только в особых случаях. – Не будет Зубастик у тебя ничего спрашивать, расслабься.

– Если бы он не собирался ничего спрашивать, не просил бы прийти после пар, – бурчу я, вновь вглядываясь в ненавистные числа. – У меня такое ощущение, что он нарочно выбрал из нас самую слабую и теперь с наслаждением издевается. Только вспомните, как на прошлой практике он полоскал меня у доски. Чуть не лопнул от счастья! А теперь что? Решил поунижать с глазу на глаз? Как мило с его стороны.

– Может, пожаловаться? – серьезно предлагает Лина.

– Кому? Господу богу? А еще попросим, чтобы отсыпал мне немного математического склада ума, потому что здесь он явно прокололся. Ну не понимаю я… не понимаю, как все это решать! Зачем мне вообще нужна алгебра? Вычислительных программ сейчас хоть отбавляй, а мы все на коленке рассчитываем!

– Настя-я-я… – печально тянет Лера и опускает голову на мое плечо.

– Да все нормально, – отмахиваюсь я, нервно захлопывая методичку. – Чему быть, того не миновать. Хочет измываться надо мной? Пусть! Главное, чтобы допуск к сессии не зажал.

– Хочешь, мы пойдем с тобой? – Темные брови Лины воинственно сводятся к переносице. – Вдруг он приставать начнет или еще что.

– В смысле приставать? – Вздрагивает Карпенкова, точно цыпленок, в которого плеснули водой. – Ему же лет девяносто!

– Лер, ему максимум шестьдесят пять.

– Разве после пятидесяти у мужчин там все не отсыхает?

– Они тебе что, арбузы?

– Нет, но… Фу! Какая гадость! Лина, зачем ты вообще об этом сказала?! Как после этого мне смотреть на ягоды?!

– Ты сама начала!

Лера страдальчески морщится, вновь хватая мобильный, и принимается отвечать на сообщения своего киберпарня, а Лина настороженно поглядывает на меня. Она вообще в последнее время все чаще бывает на взводе. Только тронь, сразу выстрелит. И виной всему не учеба, а Женя, отчаянно пытающийся установить контакт, но Нестерова непреклонна. Правда, не могу сказать, что эта стойкость дешево ей обходится.

– Лин, все будет хорошо, – говорю я, ласково улыбаясь. – Сама справлюсь. Не хватало еще, чтобы Зубастик и вас в свой список внес.

– Но…

– Да ерунда. Ну послушаю очередную лекцию о том, какая я дуреха. Тоже мне новость.

Девчонки опасливо переглядываются, а я ухмыляюсь. У них с математикой почти так же плохо, как и у меня, да вот только везения побольше. По крайней мере Зубастик не упоминает их фамилии при каждом удобном случае. «Да, Мореева? Вы это поняли, Мореева? Успели записать, Мореева?» Будь он лет на сто помоложе, я бы решила, что он влюбился, но, боюсь, дело в обычной неприязни. Такое, к сожалению, бывает, и довольно часто. И к еще большему сожалению, не все люди могут «экологично» с подобным справляться. Мне не остается ничего, кроме как держать удар.

Заталкиваю в рот последний кусочек лимонника и запиваю его остывшим чаем. Сгребаю со стола тетрадь с методичкой и закидываю сумку на плечо. Тетя Зоя прощается с нами добродушной улыбкой, и мы с девочками покидаем буфет. Лина наматывает на шею алый шарф, Лера натягивает на голову шапку, усыпанную блестящими значками с героями аниме. В их глазах столько теплоты и поддержки, что я гордо расправляю плечи. Ничего-ничего, Зубастику меня не прокусить. В конце концов, математика не самое важное в жизни.

– Держите за меня кулачки, – говорю девчонкам и по очереди их обнимаю.

– Обязательно!

– Напиши, как все кончится!

Расходимся в разные стороны: Лера и Лина шагают к главному выходу, а я – к северным дверям, что ведут во внутренний двор. Удерживая на груди воротник плаща, чтобы укрыться от порывов прохладного ветра, добираюсь до лабораторного корпуса. Вот он, дом Сатаны, а еще единственный учебный корпус современной постройки, который похож на многоквартирную кирпичную коробку, а не на произведение искусства. Поднимаюсь на третий этаж и останавливаюсь у двери аудитории. Набираю в легкие побольше воздуха, стучу ровно три раза и заглядываю внутрь.

– Мореева, – снисходительно улыбается Михаил Егорович, из-за чего морщины вокруг его крупного рта становятся еще глубже. – Входите-входите.

От вида его выступающих передних зубов по спине пробегают мурашки, но я все же закрываю за собой дверь и подхожу к преподавательскому столу.

– Еще раз здравствуйте. Вы просили…

– Да-да, – перебивает Зубастик, брезгливо взмахнув ладонью, словно ему неприятно даже голос мой слышать. – Мореева, я уже не знаю, что с вами делать. Давненько не встречал таких… слабых студентов.

Издевка в его голосе слишком явная, и я тихонько сглатываю вязкую горечь обиды. Уверенность ломается под тяжелым взглядом преподавательских глаз, и мне хочется сбежать прямо сейчас. Куда угодно. В горы, в лес, в страну Оз. Я готова до конца жизни питаться ягодами и спать на холодной земле, лишь бы больше не видеть эту ужасную звериную улыбку и не чувствовать себя такой маленькой и бездарной.

– Домашнее задание вы списали, верно?

– Нет, – глухо выдавливаю я и злюсь на себя за осечку.

– Вот как? – Михаил Егорович хрипло посмеивается. – Тогда объясните мне алгоритм решения вот этого примера.

Его сморщенный палец тычет в листок, цифры расплываются. Пытаюсь вспомнить, напрягаюсь изо всех сил.

– Ну-у-у… здесь… – Воздуха не хватает, а заветная ниточка знаний ускользает, игриво махнув хвостом.

– Мореева, давайте начистоту, – с преувеличенной утомленностью говорит Михаил Егорович, и у меня сводит щеки. – Я понимаю, что в вашей голове одни наряды и сериалы про любовь, но здесь вам не модельная школа. Коллоквиум уже на следующей неделе, и я не поставлю вам допуск за красивые глаза. Даже не надейтесь. Вы не хотите учиться, на лекциях и практиках постоянно витаете где-то. На что вы рассчитываете? Что мальчики будут все четыре года учиться за вас, а потом замуж позовут?

– Я не…

– Точные науки не для всех, – снова перебивает он с особой строгостью, – и, простите за тавтологию, они точно не для вас. Вы уверены, что поступили в тот вуз? Уверены, что вам вообще это нужно?

– Уверена, – отвечаю четко, но нижняя губа предательски подрагивает.

– Хоть в чем-то, – притворно ласково хмыкает Михаил Егорович. – Я за свою преподавательскую карьеру повидал немало талантливых студентов, и вы, Морева, не одна из них. Я таких, как вы, за версту чую и не терплю, когда тратят мое время и время студентов, которые действительно пришли получать знания. Мой предмет можно сдать только своим умом, а не при помощи добрых одногруппников. И я сразу предупреждаю, не надо на меня обижаться, вам будет непросто. Советую задуматься о смене специальности или о дополнительных курсах, потому что математика – это основа основ. Я, кстати, подготовительные тоже веду, только вот слабаков и глупцов не очень жалую. Но вы, если решитесь, можете узнать о них на кафедре.

Из коридора доносится шум, но я не могу понять, что это. В ушах словно по несколько килограммов ваты, пол дрожит, стены рушатся. Зубастик безжалостно перечеркивает мою работу и пишет в углу корявое – незачет.

– Подготовьтесь к следующему практическому занятию, начнем с вас. И возьмитесь уже за ум, Мореева. Жалко смотреть.

В горле надувается шар, перекрывающий кислород, легкие сжимаются. Я думала, что готова ко всему, но такого разноса точно не ожидала. Разворачиваюсь и торопливо опускаю голову, перед глазами влажная пелена, за которой виднеются ноги входящих в аудиторию студентов. Прошмыгиваю между широких плеч в коридор и стыдливо убегаю к лестнице, стараясь ни в кого не врезаться. Это ж надо быть таким… таким… как его вообще к преподаванию допустили? Разве это профессионально?

Выскакиваю на лестничную клетку, сдерживая рвущиеся наружу слезы, как вдруг неожиданно крепкая хватка на плечах заставляет остановиться. Медленно поднимаю голову, и мое лицо сводит болезненной судорогой, потому что это нокаут. На затылок опускается горячая ладонь, и я упираюсь лицом в крепкое плечо, в очередной раз позорно перед ним разрыдавшись.

– Ну что опять, замарашка? Узнала, что единороги выдуманные?

Глава 12

Если бы я могла объяснить происходящее, то объяснила бы, но, увы, это невозможно. Похоже, Зубастик прав, и я действительно жалкая, глупая и никчемная, раз не смогла защититься и уйти с достоинством, да еще и раскисла перед первым встречным. Ну, почти. Мои плечи дрожат, слезы градом льются из глаз, а легкое поглаживание по голове заставляет лишь сильнее вжиматься лбом в плечо Морева в поисках опоры и поддержки.

– Настя, что случилось? – испуганно спрашивает он, обнимая меня второй рукой, и пятится, заставляя отойти от прохода вместе с ним.

– Ничего, – всхлипываю я.

– Не похоже на «ничего».

– Тебе-то что?

– Ну-у-у… ты как бы об меня сейчас сопли вытираешь.

– Ты сам меня схватил. Стой теперь и терпи.

– Лад-но, – медленно проговаривает он и продолжает размеренно водить ладонью по моим волосам.

Я отчаянно пытаюсь собраться и успокоиться, но что-то незримое, понятное только на уровне ощущений, превращает меня в безвольное желе. Вдох. Выдох. Всхлип. И так по кругу. Снова и снова.

– Может, мы хотя бы с лестницы уйдем? – Саша касается губами краешка моего уха. – Не хочу, чтобы об этом написали в «Подслушано». А потом можешь рыдать, сколько влезет. Идет?

Жар стекает по щекам и шее, и я отступаю, задерживая дыхание. Что на меня нашло? В чьих руках я искала утешения? Теплые пальцы обхватывают ладонь, скользят сквозь мои, и я смотрю на Морева, с трудом подняв мокрые слипшиеся ресницы. Но он ведь обнял меня. Не злорадствовал, не подкалывал, не пытался добить, а просто взял и обнял. Это что-то новенькое.

Рыдания все еще клокочут в горле, вытираю тыльной стороной ладони мокрый нос, а Саша утягивает меня вверх по лестнице. Безотрывно смотрю на наши переплетенные пальцы, и не могу игнорировать ощущение успокаивающего доверия, разливающегося по груди согревающей нежностью. Это безопасность и комфорт, как у мамы на кухне с чашкой горячего шоколада в руках, как в кругу близких друзей в свете их ясных глаз, когда ты точно знаешь, что бы там ни было, тебя пожалеют, поймут и поддержат. И это все кажется удивительным, странным, нереальным, ведь рядом не мама и не друзья. Если раньше каждая наша встреча с Моревым заставляла меня включать турборежим защиты, то сейчас я об этом даже не вспомнила. Дыхание выравнивается, кровь разливается по телу, возвращая силы и способность мыслить здраво. Саша останавливается на крошечной лестничной клетке пятого этажа, оборачивается и склоняет голову, приподнимая уголок бледных губ.

– Обнимашки? – иронично предлагает он.

Тихо усмехаюсь, комично хлюпнув носом, и сбрасываю с плеча сумку, принимаясь искать салфетки. Мореву, конечно, не впервой видеть меня зареванной, но смущение никто не отменял. И как он умудряется постоянно ловить меня в моменты слабости? У него тоже есть радар на несчастных или только на меня? Руки все еще подрагивают, дурацкая наклейка на упаковке, как назло, не поддается.

– Дай сюда, – говорит Саша и легко вскрывает маленькую пачку, достает платочек и протягивает мне.

– Спасибо, – бормочу я, принимаясь вытирать лицо.

– Расскажешь, что тебя так расстроило?

– Я думала, тебе надоело меня спасать.

– Такого я не говорил.

Теплая волна мурашек прошибает солнечное сплетение, опускаю голову, прижимая скомканный платочек к губам. Теперь я даже капельку благодарна Зубастику, ведь если бы он не довел меня до слез, то Морев, вероятнее всего, просто прошел бы мимо. А сейчас он делает шаг навстречу и вновь обхватывает мои плечи. Думает, я убегу? Глупый. Это ведь не он меня поймал, а я его.

– Итак… – серьезно произносит Саша, – говори. До слез могу доводить тебя только я, остальным положена кара. Кто это? Дима? Снова Дэн? Кто?

– И что ты сделаешь? – приглушенно спрашиваю я.

– Разберусь.

– Как?

– Как получится.

– Даже с Димой?

– Да с кем угодно, – уверенно отвечает он.

Поднимаю голову, стряхивая с лица волосы, но взгляд опять затянут влажной пеленой, из-за которой почти ничего не видно. У меня нет слов. Просто нет. Я как будто была слепой все это время, а сейчас от резкости колет глаза. Мысли сумбурные, рваные, пугливые, как выводок маленьких кроликов. Неужели он… может, я ему… не теперь, конечно, но раньше… а вдруг…

Саша вздыхает, медленно моргнув, и осторожно убирает пару волосков, зацепившихся за мои ресницы.

– Ну чего ты? – Он стирает костяшками слезы с моих щек. – Давай рассказывай, что случилось. Я помогу.

– Правда?

– Конечно, – в его тоне слышится совсем другой ответ: «Разве когда-то было иначе?»

Запрещаю себе вспоминать прошлое, мы в настоящем, и мы совсем другие. Еще недостаточно честные и открытые, но себе я уже могу признаться. Парень, что стоит сейчас рядом, нравится мне. Мамочки, он правда мне нравится! Мысль взрывается, как новогодний фейерверк, оглушительно громкий и ослепительно яркий. Я почти ничего не знаю о Саше, редко когда могу понять его эмоции и мотивы, но чувства притяжения и радостного волнения склоняют чашу весов. Это оно, то самое. Сомнений нет.

– Прием-прием, – легонько тормошит меня Морев.

– Ты… – У меня с трудом получается собраться с мыслями и вспомнить, как мы тут оказались. – Ты когда-нибудь…

– Мореева, хватит мямлить. Говори, как есть.

– Ладно. Ты когда-нибудь дрался с преподом?

Светлые брови пораженно взлетают, и Саша запрокидывает голову, глубоко вдыхая.

– Господи, ну за что? – вопрошает он на протяжном выдохе.

– Я задаюсь тем же вопросом, – отзываюсь ошарашенно, ведь недавнее озарение все еще трещит искорками в висках.

– Кто из… погоди-ка. – Саша задумчиво смотрит вниз. – Это Егорыч, да? Черт! В вашей группе изгой – ты?!

– В смысле «в вашей группе»? Я такая не одна? – спрашиваю с облегчением, потому что быть одной из тупиц лучше, чем единственной тупицей.

– Нет, конечно. Это же его фишка. В каждой группе он выбирает студента, на которого точит зуб. В его случае, правда, лучше сказать – зубы.

– Значит, ты тоже? Тоже в списке тупых?!

Я широко улыбаюсь, а Саша растерянно хмурится.

– Эм-м-м… не совсем. Я в другом списке.

– Это в каком? В любимчиках, что ли?! Да быть не может!

– Вообще-то я умный, – Морев пожимает плечами. – И все меня любят. Ну, кроме тебя.

Жар ударяет в лицо, кажется, я даже слышу, как шкварчит кожа. Так Морев еще никогда не ошибался. Пихаю его в грудь, испугавшись, что он может догадаться о том, как сильно изменилось мое к нему отношение.

– Все меня любят. Бе-бе-бе, – кривляюсь я. – Значит, все ясно. Драться с ним ты не будешь.

– Вряд ли это поможет. И что за детские выходки, Мореева? Передразниваешь меня? Серьезно? Не ты ли вопила, что мы уже взрослые?

– О-о-о… – тяну я, недовольно закатив глаза, чтобы уж точно не выпадать из образа «обычной Насти». – Теперь тебе весело? Здорово! Мне ведь мало на сегодня унижений! Продолжай!

– Настя…

– Что Настя? Что?! Зубастик считает, что я идиотка, мечтающая о модных тряпках и замужестве! Сказал, что я ни на что не способна и мне нужно сменить универ! Как тебе?! Класс?! Ты зайди к нему, пообщайся! Уверена, вам будет о чем поговорить! Целых две общие темы: величие математики и моя никчемность!

– Тише ты, не вопи. Он говорит это всем красивым девчонкам. Прими как комплимент.

– Какой еще комплимент? От кого?

– Ну хочешь, от нас обоих.

Морев прикрывает ладонью глаза, тихо рассмеявшись, а я замолкаю, засмотревшись на его улыбку. Ну все, это конец. Я напрашиваюсь на комплименты от Морева. А что дальше? Начну с ним на поцелуи спорить? Кстати, а ведь он мне должен. Вернее, я – ему, но это не столь важно. Боже, да остановите это! Что за мысли?! Стоило осознать свои чувства, как их стало во сто крат больше. Это ненормально. Я помню все свои влюбленности, их было не так уж много, но такой потерянной я себя никогда не чувствовала. Это же Саша Морев, вредный задавака, бесивший меня одним своим существованием. Непробиваемый наглец, с мыслями о расправе над которым я шла в школу и возвращалась из нее. Шумный, раздражающий, непоседливый, но все же иногда он был… забавным, внимательным, милым… А не слишком ли часто я о нем уже тогда думала? Мне нужна срочная психологическая помощь и капельница для очищения крови от гормонов!

– Скоро ведь коллоквиум, да? – ровным тоном спрашивает Саша, вернув себе серьезность, за что я ему очень даже благодарна.

– Угу.

– Ну вот, напишешь его хорошо, и Егорыч отстанет.

– Да ну? Все так просто?

– А что не так?

– То, что я не смогу написать его хорошо. А еще подготовиться к следующей практике, где лично для меня будет устроена промежуточная проверка. Это будет позор века. Приходи посмотреть, тебе понравится.

– Ты учишься в политехе и не сечешь в математике?

– Как бы тебе сказать? Мой максимум – таблица умножения и деление в столбик. И я учусь на дизайнера, а не на калькулятор.

– И как ты экзамены сдала?

– Пятачок под пяточку – творит чудеса.

– Ладно, – кивает Саша и вытягивает руку, перебирая пальцами. – Дай мне задание.

– Зачем? Если его решишь ты, а не я, то…

– Дай посмотреть, – настойчиво повторяет он.

Вытаскиваю из сумки листок с домашним заданием и передаю Саше. Он внимательно смотрит на примеры, а я – на него. Замечаю, какой изможденный у него вид. Темные круги под глазами, заметные ямки под скулами. Он вообще ест? Спит? Еще немного и станет прозрачным, как привидение.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – бездумно спрашиваю я.

– Что? – удивленно вздрагивает Морев.

– Не заболел? Выглядишь как-то…

Он впихивает листок мне в руки и угрожающе дергает желваками. Настороженно сглатываю, потому что былого тепла между нами как не бывало. Неужели опять?

– Слушай, Зимин у Егорыча первый в списке любимчиков, и не только у него. Думаю, он с радостью тебе все объяснит.

– И это твоя помощь?

– Не благодари.

– Ох, да ладно? – с горечью выдавливаю я, обессиленно роняя руку.

– Что? Если переживаешь, что Зимин сочтет тебя глупой, то…

– При чем здесь это?!

Саша молчит, а во мне закипает новая обида. Куда больше прежней, куда безобразнее. Мне надоели эти кошки-мышки. Сколько можно? То он заботливый, стремится помочь и поддержать, заставляя поверить, что между нами есть что-то особенное, то в момент все рушит и отталкивает, словно я для него небесная кара, от которой он никак не может избавиться.

– Дима будет только рад. Правда, – сухо говорит Саша. – Попроси его.

– Нет. Не буду, – упрямо трясу головой. – Пусть Зубастик меня сожрет.

– Ты действительно готова к отчислению, только чтобы твой любимый не узнал, что ты неидеальна?

– Мой кто? Морев, ты больной? Какой любимый?

– Вы ведь вместе.

– Мы не… мы просто друзья!

– Не переживай, это скоро изменится.

– Что ты несешь?!

– А чего ты снова орешь на меня?!

– Потому что хочу, чтобы ты мне помог! Ты, а не он!

Саша распахивает глаза так широко, что мне становится страшно. Что я наделала? Это ведь почти признание. Проходит одна секунда, за ней еще пара, но никто из нас не шевелится и не произносит ни слова. Морев моргает, коротко тряхнув волосами, и мое сердце каменеет при взгляде в голубые глаза. Это лед. Ему плевать.

– Не смей реветь, – рычит он, грозя мне пальцем, но уже поздно, слезы вновь скользят по моим щекам. – Черт возьми, Мореева! Сходи уже к доктору, что ли. Может, у тебя какой-то гормональный сбой?

Его слова царапают… глубоко, больно. Все-таки быть засранцем у него получается лучше всего. И вот мы снова там, где начинали. В этой чертовой песочнице из взаимной неприязни и оскорблений.

– Это у тебя сбой! – отвечаю хлестко, решив не сдерживать эмоций. Какая разница, я уже прокололась, терять нечего. – И из-за тебя ведь реветь мне можно! Верно?! Ну так смотри! Ты же этого добиваешься?! – Развожу руки в стороны, ладони горят. – Хорошо. Отлично! Наслаждайся! Ты ведь так стараешься, столько сил прикладываешь. Какой молодец! Мамина радость, папина гордость!

Саша делает шаг в сторону, пытаясь меня обойти, но я шустрее: преграждаю ему дорогу и смело вскидываю подбородок.

– Нет, нет, нет, – смеюсь я сквозь слезы. – Не так быстро.

– Мореева, перестань. У тебя, похоже, истерика. Давай я принесу воды. Хорошо?

– Плохо! Давай-ка ты мне лучше кое-что объяснишь. – Мой голос нервно подрагивает, точно как у психопатки в момент обострения. Сама себя не узнаю, но не могу остановиться. – Всего одну вещь. Мне очень интересно. Нафига ты вообще ко мне подошел? Нафига успокаивал? Мог бы просто посмеяться и пройти мимо, результат был бы тем же. Но нет, ты притащил меня сюда, вытирал слезы, обнимал, жалел, обещал помочь. Что это, Саша? Лицемерие? Многоходовочка? Пряник и кнут? А может, раздвоение личности? Прикол? Месть? Что это такое?! Объясни мне уже, потому что я задолбалась играть в эту игру! Стоит мне поверить, что ты не так уж и плох и хоть чуть-чуть к тебе проникнуться, ты тут же рвешь все на части. Зачем? Что такого ужасного я тебе сделала? За что ты так меня ненавидишь?

Мое дыхание прерывистое и тяжелое, как после бега. Морев отворачивается. Тошно смотреть на меня? Ну еще бы. Мне от себя тоже тошно. Ну почему я просто не ушла? Почему решила довериться? Еще и кому! Качаю головой, разочарованно усмехаясь. Размечталась, идиотка. Выдумала себе какую-то глупую историю, в которой он… в которой мы…

– Прости. – Его шепот вспарывает грудную клетку. – Я не… я не хотел тебя обидеть.

– И я должна в это поверить?

– Это правда.

– Ответь на вопрос.

– Их было слишком много.

– Почему ты ко мне подошел?

– Ты выглядела расстроенной.

– И ты решил меня добить?

– Нет.

– Тогда что?!

– Ты реально хочешь, – медленно проговаривает Саша, – чтобы это был я? Чтобы я тебе помогал?

Его сомнения и робость поражают. Железные доспехи, которые наскоро накинул на меня гнев, падают к ногам, и я остаюсь обессиленной и безоружной.

– Выбираешь меня, а не Зимина? – Морев недоверчиво прищуривается.

Уже собираюсь выплюнуть хлесткое «Нет!», но силы иссякли, и с губ против воли срывается тихое, но пронзительно честное:

– Я ведь уже сказала.

– Почему?

Моя очередь отводить взгляд. Рядом исписанная матерными надписями железная дверь, и в моих мыслях так же нет ничего приличного, хотя я обычно не ругаюсь. Все это слишком сложно. Я устала сражаться. Хочу домой.

– Мне нужно идти, – говорю опустошенно и разворачиваюсь к ступеням.

– В восемь. Раньше не смогу.

Оглядываюсь, прижав подбородок к плечу:

– Ты издеваешься?

– А ты уже передумала?

Смотрим друг на друга долго, испытывающе. Нам еще есть что сказать, но… какой в этом смысл? Мы слишком часто делали друг другу больно и продолжаем метать ножи по инерции. Хватит. Я так не хочу. Спускаюсь по ступеням, щеки стягивает от сухости, в горле колючий ком.

– Настя!

Продолжаю идти не оглядываясь. Топот слышится за спиной, и Саша обхватывает мое предплечье, замирая на ступеньке выше. И снова эта теплая дрожь, снова тяжесть в ногах, не позволяющая сделать следующий шаг. Да что б его!

– Я не ненавижу тебя, просто… это трудно объяснить.

– Ты солидарен с Зубастиком?

– Что? Конечно, нет!

– Тогда почему тоже считаешь меня тупой?

– Я же… Черт! Я пытаюсь тебя защитить. Ясно?

– Здорово. – Отклоняюсь назад, упираясь затылком в его ключицы. Ураган истерики смел абсолютно все чувства. Стыд, страх, волнение. Ничего не осталось. – А знаешь, кто обижает меня больше всех?

– Знаю, – вздыхает Саша. – И мне жаль.

– Да, я заметила.

Он обнимает меня, опустив руку поверх груди, и я обхватываю его запястье, сжимая так крепко, как только могу. Я должна это сделать, оттолкнуть его, послать куда подальше и уйти, но вместо этого просто закрываю глаза. Врать на словах куда легче, чем в действиях. Я не знаю, когда это началось, еще в школе или совсем недавно, но между нами есть что-то… что-то такое…

– Настя…

– М-м?

– Почему ты не вырываешься?

– А ты почему опять меня обнимаешь?

Где-то внизу слышатся голоса, но мы молчим. Если бы я могла объяснить происходящее, то сделала бы это, но, увы.

– Я больше не могу тебя ненавидеть, Саш. Ты плохо стараешься.

– Это все твои слезы, – хмыкает он, утыкаясь носом в мою макушку. – Ненавижу, когда ты плачешь.

– И сам же меня все время доводишь.

– Так я могу тебя успокаивать.

На первый взгляд, это ответ эгоистичного мальчика, но моя вновь обретенная на почве опустошения ясность помогает разглядеть за ним кое-что еще. Правда, доверять себе сейчас – не лучшая идея.

– Морев… – приглушенно, но решительно зову я, поставив на кон все.

– Да?

– Я тебе нравилась? Ну, в школе. Поэтому ты вел себя, как идиот?

– Дошло наконец? Долго же ты.

– Даже отрицать не будешь?

– Нет.

– Почему просто не сказал?

– Я не всегда был умным. Да и ты, вероятнее всего, просто отлупила бы меня за это.

– Да. Наверное.

– Настя…

– …все в прошлом, – с готовностью заканчиваю я. – Я понимаю.

– Но я… я бы все равно… если ты…

Кажется, не только у меня мысли-кролики, но я не готова сейчас с этим разбираться. Нужна передышка. Нам обоим.

– Ты приедешь сегодня? – спрашиваю прямо.

– Если ты этого хочешь.

Ну какой же дурак. Будь у меня еще хоть немного сил, я бы его с лестницы спустила.

– В восемь?

– В восемь, – повторяет он.

– Не опаздывай.

– Не опоздаю. Только не говори никому, что мы… м-м-м…

– Общаемся?

– Да.

– И ты перестанешь играть в биполярку?

– Перестану.

– Хорошо. Теперь отпускай.

Саша медленно ослабляет хватку, и я разворачиваюсь. Он виновато опускает уголки губ, а я качаю головой.

– Мы как всегда, да? – говорит он со сквозящей в голосе тоской.

– Ага, – устало киваю я. – Давай уже завязывать. Я не могу тратить нервные клетки только на тебя. Оставь хоть немного своему лучшему другу.

– Дима все-таки что-то сделал? – недовольно хмурится Морев.

– Я про Зубастика.

– А, ты об этом. Не переживай, у меня есть лекции и методичка от Татьяны Валентиновны. С ними математику сдавали даже валенки.

Таращусь на Морева с немым укором, и он чешет затылок.

– Извини. Я не то имел в виду.

Мне вдруг становится по-дурному смешно. Я ведь сплю, верно? Все это не может быть правдой. Морев обнимает меня, извиняется, а я считаю его милым. Бред чистой воды.

– Ты чего? – опасливо спрашивает Саша.

– Тебе не кажется, что все это нереально?

– Было бы здорово.

– Почему?

– Настя… – Он отводит взгляд и улыбается. Не так, как раньше. Эта улыбка без примесей, без налета чего бы то ни было. Она простая и искренняя, но именно от нее у меня слегка слабеют ноги. – Увидимся в восемь. Хорошо?

– Хорошо.

* * *

– Санек! Давай сюда! – Седобородый мужчина указывает на стопку из нескольких мешков, лежащих на деревянном поддоне. – Это последний?

Саша бросает мешок и оглядывает практически забитый до отказа гараж.

– Да, Анатолий Степанович. Последний, – кивает Морев и стягивает с рук перчатки.

– Ну, добро-добро, – приговаривает заказчик и достает из кармана брюк стопку перемешанных крупных и мелких купюр. – Вот курицы, все никак не научатся выручку сдавать по-нормальному. Держи, Санек, как договаривались, и надбавка за скорость. Ты сегодня прям метеор. Торопишься куда-то?

– Ага, – отвечает Саша, принимая деньги.

– Свидание, наверное. Эх, молодость, – мечтательно вздыхает Анатолий Степанович. – Я в твоем возрасте тоже шабашил, чтобы Танюху свою в кино сводить да мороженым угостить. Она была такая счастливая, а теперь сладостями ее уже не удивишь. Так что ты это, наслаждайся, пока можешь.

Анатолий Степанович нравится Саше, один из лучших и постоянных заказчиков. Работать с ним приятно, условия четкие, оплата достойная. Что еще нужно? Саша за последние пару лет перепробовал множество подработок: подсобник, курьер, промоутер, грузчик. Несмотря на то что родители даже после переезда продолжают ежемесячно высылать ему деньги, он старается хоть что-то, но заработать сам.

Морев вежливо улыбается и крепко пожимает протянутую руку:

– Я постараюсь, Анатолий Степанович.

– Ну давай, Санек. На следующей неделе еще завоз будет, я наберу.

– Конечно. Звоните в любое время.

Саша покидает импровизированный склад владельца сети продуктовых магазинов «Шарм», проходит мимо опустевшей «газели» и шагает вдоль гаражей по присыпанной гравием дороге, которую освещает желтый свет фонарей. Свою машину Саше пришлось оставить на парковке спального района поселка Октябрьский, но небольшая прогулка сейчас даже кстати, ведь впереди то, что куда тяжелее, чем какие-то мешки.

Настя выбрала его. Его, а не Зимина! Мысли об этом согревают круче, чем коньяк, даже голова кружится не меньше. Да, Морев опьянен ею. Ее порывом и признанием в отсутствии ненависти. Она нуждается в нем, и это затмевает все то, что так сильно тяготит. Она попросила, а он не смог отказать. Как и всегда. И это ужасно почти так же, как и прекрасно. Сашу раздирают на части противоречия. Он знает, что не должен этого делать, знает, что ничего хорошего из этого не выйдет, но стоит представить, что они вновь окажутся вместе, подумать о ее улыбке, вспомнить голос и взгляд, мучительно добрый и манящий, как выхода не остается. Только к ней. Потому что нужен. Потому что она ждет.

Проходя через двор старых многоквартирных домов, Саша чуть сбавляет темп, засмотревшись на знакомую железную дверь одного из подъездов. Здесь живет Жека вместе с бабушкой и дедушкой. Морев с парнями частенько тусили в их ветхой квартирке, когда старики уезжали на дачу. Готовили замороженную пиццу в духовке, разбавляли дедовский самогон рассолом из банки с мочеными яблоками и занимались мобильным хулиганством, названия по рандомным номерам со старого телефона сестры Макса. Они были таким дурными и счастливыми, настоящей бандой, а ведь стали ею не сразу.

Их свел баскетбол, секция на базе университета, куда перешел тренер из школы Саши и Димы. Он потянул за собой Морева и Зимина и открыл свободный набор в юношескую команду, на который откликнулись ребята из других школ, и среди них как раз оказались Максим Строганов, Женя Чеботарев, Денис Курский и Миша Леванов. Жека и Дэн были одноклассниками, Макс и Миша тоже. И поначалу все так и держались парочками, но со временем командный дух сделал свое дело, правда, между Сашей и Максом появилось еще и напряженное соперничество. Этому не было объективных причин, но парни старались перещеголять друг друга буквально во всем, начиная с того, кто забил больше мячей за игру, и заканчивая тем, у кого больше перспектив на жизнь. И чаще всего в этой гонке выигрывал Саша, а Максиму оставалось лишь скрывать, как сильно его это злит. Морев был умным, обаятельным, веселым, больше нравился девчонкам, легче заводил новые знакомства, и Строганов прилично уступал по всем пунктам, кроме одного, – он был куда агрессивнее. Споры и драки между Сашей и Максимом возникали с завидной регулярностью, но Миша всегда умудрялся найти аргументы для перемирия. Он был их личным котом Леопольдом и все время повторял: «Жизнь дана, чтобы жить, а не морды друг другу квасить». После школы Дима, Саша и Миша поступили в университет, попав в одну группу, Дэн тоже выбрал политех, но другую специальность, а Макс и Жека пошли в колледж, ведь никому из них не удалось сдать экзамены на нужное количество баллов, а их семьи не могли позволить себе оплачивать учебу. Это и был первый серьезный раскол в компании. Обтачивались характеры, менялись интересы и увлечения. Миша стал больше времени проводить с Сашей и Димой, и Максу это не нравилось. Он чувствовал себя брошенным и преданным, а потом случилось то, что разбило сердца всех. То, что до основания разрушило их былую дружбу.

Саша слышит скрип железной двери позади, той самой, и оглядывается. На улицу вываливается тройка парней, и цепкий взгляд одного из них тут же находит цель. Судьба любит сюрпризы, как приятные, так и не очень. Морев уже смирился, что ничего хорошего у нее для него нет и не будет, и подтверждение не заставляет ждать. Это злой рок, приговор небесного суда. Его расплата и искупление, которые никогда не закончатся. Напоминание о том, кто он и что сделал.

– Да ну нафиг?! – радостно кричит Макс, бросаясь в сторону Саши. – Какие люди! Ты к нам в гости, Мор?!

Мышцы на ногах Саши напрягаются, инстинкты требуют убраться отсюда как можно скорее, но вместо этого он смиренно разворачивается лицом к бывшим друзьям. Строганов кровожадно улыбается, а за его спиной останавливаются хмурый Женя и растерянный Денис.

– Что с башкой? Маскируешься, что ли? Думаешь, мы тебя не узнаем? – смеется Макс, но вмиг становится угрожающе серьезным. – Или надеешься, что сможешь стать другим человеком и мы все забудем?

Саша косится на Дэна, стараясь понять, рассказал ли он об их встрече у дома Насти. Курский смотрит под ноги, и Морев тихо выдыхает. Похоже, что нет.

– Ну как тебе живется, а? – Максим делает шаг вперед и вытягивает шею, наклоняясь к лицу Саши. – Нравится дышать? Просыпаться по утрам? Ходить в свой сраный универ? Нравится жить жизнью, которую ты украл?

Морев молчит, прекрасно зная, как взбесить Строганова быстрее всего. Максим злобно морщит нос, оглядывается и, убедившись, что рядом никого нет, яростно бьет Сашу по ребрам.

– А теперь? Все еще нравится?

И снова тишина в ответ. Еще один удар обжигает живот Саши, грубый толчок заставляет упасть на землю. Он не защищается, не пытается сгруппироваться, а Максим становится все яростнее, пуская в ход ноги. Но Саша не слышит Максима, в его голове звучит другой голос. Далекий, тихий, приносящий не меньше боли, чем пинки.

«Прости меня. Пожалуйста, прости. Нет! Не подходи! Стой там!»

В ушах свистит ветер и шумит кровь, пахнет дождем и мокрой пылью. Саша снова там, на крыше двенадцатиэтажки, смотрит вниз на тротуар и не может вдохнуть, чтобы закричать во все горло. Воспоминания швыряют его дальше, в полицейский участок. На столе лежит телефон Леванова, рядом протокол. На соседнем стуле сидит мать Миши, ее тонкие растрепанные волосы собраны в небрежный пучок, глаза стеклянные, тусклая кожа покрыта бурыми пигментными пятнами. Она молчит и смотрит в одну точку. Еще скачок, первая встреча с Максом после случившегося. Первый раз озвученное обвинение: «Ты его убил»! Первое осознание того, что это правда. Первая драка, которую Морев проиграл по собственному желанию.

И еще десятки моментов безумной каруселью проносятся в его мыслях, как хороших, так и не очень. Вот тренировка, трель свистка, раскрасневшиеся и счастливые лица парней. Тусовка на парковке гипермаркета, Женя в первый раз приводит Лину, а Дэн жалуется на несварение из-за пирожков с яблоками, которые испекла жена его дяди. А вот Миша на корточках в подъезде, в носу вата, на шее свежие синяки, а на губах улыбка.

«Ерунда. Шрамы украшают мужчину. Верно?» – говорит он.

Первый курс, посвящение, алкоголь рекой. Дима скрывается в сумерках вместе с какой-то девчонкой, Миша, изрядно набравшись, рассказывает, что влюбился, но не признается, в кого. Крыша двенадцатиэтажки, багряный закат, сладкий воздух и осенний ветер. Миша, чудом стащивший ключи у управляющего, радостно разводит руки и вопит:

«Я на вершине мира! Смотри, Мор! Смотри! Это свобода!»

И Саша смотрит, но не видит, что взгляд друга устремлен не вдаль, а вниз. Новый год, организовать сходку не получилось, поэтому решили отпраздновать по домам и собраться с друзьями вечером первого января. Недоеденный оливье и наполеон, что так любит Ксюша, елка, освещающая яркими огнями гостиную, сообщение от Зимина с шутливым поздравлением, полным нецензурщины и веры в светлое будущее, а затем звонок.

«Мор, с наступившим! Мне неловко, но… холодно, жесть. Могу я зайти ненадолго?»

«Да, Мих. Какие вопросы? Залетай!»

Леванов на пороге, в руках открытая бутылка шампанского, в глазах стыд. Побоев не видно, но только телесных. Вспышка… Вспышка. Вспышка! Как щелчок фотокамеры. И каждый кадр все тусклее, образы размыты. Саша уже не понимает, где находится, лишь чувствует, что боль перетягивает внимание на себя. Помогает забыться. Не думать. Не вспоминать.

Щеку Морева колет бугристый асфальт, рот полон вязкой жижи с металлическим привкусом. Он сплевывает и с трудом переворачивается на спину, прижимая ладонь к животу.

– Молчишь… – шипит нависающий над ним Максим. – Как обычно. Че? Все еще нечего сказать?

Саша прикрывает глаза и ждет. Может быть, сейчас все закончится? Крепкая хватка на его волосах отрывает голову от земли.

– Какая же ты мразь, Морев. Ты ведь знаешь это? Знаешь. И я никогда не дам тебе об этом забыть. За него. За то, что ты…

– Хватит, Макс! – рявкает Женя. – На сегодня, – добавляет стушевавшись. – Сейчас кто-нибудь полицию вызовет, и будет нам всем очень весело.

– Да, – подключается Дэн. – Он уже еле дышит. Сдохнет здесь еще.

– Такого подарка я ему не сделаю, – цедит Макс и силой бьет Сашу затылком об асфальт.

Морев жмурится, жуткий треск закладывает уши.

– До встречи, Мор. Идем, парни!

Звучат удаляющиеся шаги и шелест оставшихся на деревьях листьев. Саша открывает глаза и смотрит в небо, на котором не видно звезд. Абсолютная тьма. Такая влекущая, такая необходимая. Наверное, Миша думал так же. Вспышка света тонкой полосой мерцает на черном полотне, еще одно воспоминание пробивается сквозь плотную темноту сознания. «Ты приедешь сегодня?» Саша онемевшими пальцами достает из кармана телефон, на экране которого появились новые трещины. Часы показывают – 19:37. Немного усилий, превозмогая боль, и он поднимается. Мутный взгляд скользит по двору. Головокружение и тошнота душат. Если его кто-то увидит, будет нехорошо. Вдруг еще помощь предложат, это недопустимо.

Морев не без труда добирается до машины, натянув на голову капюшон. Ноги едва двигаются, по затылку стекает что-то теплое. Он забирается в салон, тихо застонав и обхватив ребра рукой, и косится на конспекты, лежащие на пассажирском кресле. Обещания теперь для него роскошь, но это ведь Настя. Он обещал не кому-то, а ей. Саша сползает по сиденью и ждет, пока станет хоть чуточку легче. Он не посмеет заявиться в таком виде, но кое-что сделать все-таки может. Методичка от Татьяны Валентиновны действительно вытаскивала многих, а значит, и Насте сможет помочь. В крайнем случае, есть Зимин. Пусть попросит о помощи его. Это с самого начала должен быть он.

Глава 13

День медленно, но верно перетекает в вечер. Солнце скрывается за крышами домов, небо темнеет, а тревога в моей душе с каждой минутой становится все ощутимее. Навожу порядок в квартире, заканчиваю макет по основам композиции. Звоню маме, переписываюсь с Линой и Лерой, совместными усилиями насылая проклятия на Зубастика и Женю, и параллельно болтаю с Аней, которая, оказывается, тоже успела побывать в списке математических изгоев. Она рассказывает, что ей тогда помог Витя и какие-то волшебные лекции другого преподавателя, а еще делится последними новостями о своей личной жизни, ведь я остаюсь единственной, с кем она может ее обсудить и просто по-женски пожаловаться. Лекс динамит ее уже целую неделю и постоянно отменяет встречи. Вот и сегодня прислал сообщение, что у него появились какие-то жутко важные и секретные вечерние дела. Мальчики… сколько же от них проблем. Просто ужас! Одной Лерке повезло, ведь ее киберпарень пока не успел ни в чем провиниться.

Время близится к семи, и я решаю сходить в магазин, чтобы прикупить немного продуктов и сладостей к чаю. Ну а вдруг мы с Сашей проголодаемся. Мозгу ведь нужна энергия, верно? Возвращаюсь домой с двумя полными пакетами и забиваю холодильник. Набираю воды в чайник, готовлю две чашки, открываю пачку печенья с шоколадной крошкой и аккуратно раскладываю его на тарелке. Обвожу взглядом кухню и упираю руки в бока. А не слишком ли я стараюсь? Хватаю телефон, уже собираясь написать девчонкам, но поле для сообщения так и остается чистым. Я доверяю им, и все-таки обещание есть обещание. Вздыхаю и закрываю приложение, время на экране – 19:37. Сердце коротко сжимается, холодок пробегает по лопаткам. А вдруг Морев не придет? Вдруг это очередная издевка? Упрямо мотаю головой. Нет, он не мог соврать мне. Даже для него это слишком.

Проходит еще десять минут, пятнадцать. Наматываю круги по квартире, проверяя, нет ли чего-то лишнего, и ровно в восемь выхожу в прихожую. Сейчас он постучит в дверь. Вот сейчас, еще немного. Но никого нет ни через пять минут, ни через десять. Негодование и ожидание заставляют в который раз расчесать волосы, выпить воды, посмотреть в окно, но ноги снова и снова ведут в прихожую. Открываю диалог с Сашей в «На связи», пользователь не в сети. Может, что-то случилось? Почему он опаздывает? Почему даже не предупредил? А если не предупредил, значит, придет? Или нет? Я не понимаю!

20:22

20:26

20:34

Сижу на полу, вытянув ноги и упершись затылком в стену, и сверлю взглядом входную дверь. Будь я ведьмой, она бы сейчас полыхала адским огнем. Гордость подсказывает, что нужно уже успокоиться и перестать ждать, но я не могу. Не хочу верить, что снова в нем ошиблась. Из коридора доносятся медленные шаркающие шаги, и я, встрепенувшись, наклоняюсь вперед и прислушиваюсь. Уже пару раз я подбегала к двери и распахивала ее, соседка с пятого этажа чуть не уронила пакет с овощами, а дедуля из квартиры напротив сломал сигарету в пальцах, поэтому остается только ждать, затаив дыхание. Шаги затихают, что-то шуршит, и вроде бы прямо у меня под дверью. Подтягиваю ноги и поднимаюсь. Почему он не стучит? Терпение на исходе, и я шагаю вперед. Выглядываю в коридор и вижу у порога потрепанную тетрадь, из которой торчит тонкая книжечка. Это что еще за приколы? Решил сбежать? Снова?! Подхватываю находку, швыряю ее на тумбочку, сбив ключи и студенческий пропуск, и несусь вниз по лестнице прямо в домашних тапочках, перепрыгивая через две ступеньки. Уже через пару пролетов я догоняю тайного гостя и сдергиваю с его головы капюшон.

– Морев! Ты офигел?!

Саша покачивается и хватается за перила, а я так и сжимаю плотную ткань толстовки в окаменевших пальцах. Белые волосы на затылке испачканы кровью, черная куртка в пыли, на локте рваная дырка.

– Что…

– Настя, иди домой, – сипло говорит Морев. – Я сегодня не… не в… не в форме.

Он ставит ногу на ступеньку ниже, но немного промахивается, скользнув подошвой кроссовки по бетонному ребру. Инстинктивно обхватываю запястье Саши и ныряю ему под руку, стараясь удержать на ногах нас обоих. По подъезду прокатывается измученная ругань, и я зажмуриваюсь.

– Прости-прости, – бормочу испуганно. – Что случилось? Тебе больно?

– Щекотно. Что ты… что ты делаешь? Отпусти сейчас же.

Но я крепко держу руку Саши и с опаской заглядываю ему в лицо. Сердце на пару секунд останавливается. Щека расцарапана, в уголке губ запекшаяся ссадина, а глаза… едва открытые, мутные. Тело прошибает ледяная дрожь, паника дезориентирует.

– Все так плохо, да? – болезненно хмыкает Саша, и на меня словно переворачивается ведро холодной воды, отрезвляя и приводя в чувство.

Фокус внимания сужается до первостепенных действий. Нужно поскорее отвести его домой, а потом уже во всем разбираться и истерить.

– Разворачивайся, – ровным тоном приказываю я.

– Настя, я…

– За мной должок, и не один, – перебиваю решительно. – Моя очередь тебя спасать.

– Ни в коем случае.

Саша пытается снять руку, но перевес сил сейчас явно на моей стороне. В таком состоянии Морев и кузнечика не одолел бы, а значит, я с ним точно справлюсь и, разумеется, никуда не отпущу.

– Даже не думай. Я могу легко столкнуть тебя с лестницы, а потом тащить наверх за ногу. Хочешь проверить?

– А ты жестока.

– Только при необходимости.

– Настя, я… мне нужно… – Он отворачивается и снова пытается высвободиться, и я замечаю, как дергаются мышцы под бледной кожей его лица, как надуваются вены на шее, когда он пытается пошевелить плечом. – Я должен идти.

– Нет! – выкрикиваю с ужасом. – Ты же сам говорил, что не герой, вот и не строй из себя Супермена! Ты едва на ногах стоишь! Дай мне тебе помочь!

Мой напор, очевидно, поражает Морева, потому что с ответом он не находится. Я и сама с трудом понимаю, что делаю, но надо поскорее затащить его в квартиру, пока хватает прыти. Напрягаю ноги и спину и медленно разворачиваюсь, балансируя на ступеньке, точно воздушная гимнастка с бревном в руках. С очень тяжелым бревном, стоит признаться.

– Я могу идти сам.

– Давай не будем это проверять. Не хочу потом объяснять полиции, откуда в моем подъезде лужи девственной крови.

– Мне жаль тебя расстраивать, – тихонько посмеивается Саша, по всей видимости узнав, чьи слова я только что повторила, – но я уже давно не…

– Шагай уже, а не болтай.

– А ты все еще…

– Сейчас хочешь это обсудить?!

– Ладно-ладно. Ты ведь сама подняла эту тему, я всего лишь пытаюсь поддержать беседу.

Единственное, в чем сейчас старается преуспеть Саша, так это в отвлечении меня глупой болтовней, но это едва ли работает. Я чувствую, с каким трудом дается ему каждый вдох и шаг. Чувствую, как на самом деле он слаб, но все пытается строить из себя крутого. Глупый, глупый Морев! Куда ты вляпался?! Мое дыхание учащается, воздуха не хватает, кровь пульсирует в висках. Он попал в аварию? Его избили? Насколько все плохо? Смогу ли я действительно помочь? Отмахиваюсь от назойливых мыслей, нагоняющих еще больше жути, и сосредотачиваюсь на том, чтобы добраться до квартиры без новых травм.

– Сейчас. Еще чуть-чуть. Пара ступенек, – приговариваю я, боязливо поглядывая на Сашу.

– Не надо со мной как с пятилетним.

– Так я и не тебе.

Наконец поднимаемся на площадку четвертого этажа, дверь в мою квартиру распахнута. Завожу Сашу в прихожую, и его неожиданно качает в сторону. Прижимаюсь спиной к стене, ненадолго потеряв равновесие, а Морев чудом умудряется выставить руки, разместив их по обе стороны от меня, и тут же склоняет голову, обдавая шею жарким дыханием. Ток проносится по предплечьям к локтям, но я боюсь сделать хуже и поэтому не двигаюсь.

– Саш… – тихонько зову я. – Ты как?

Взмокший лоб опускается на мое плечо, и я все же мягко касаюсь ладонями напряженной спины. Да что же произошло? Подрался? С кем? Надеюсь, не с Зубастиком, этого я себе никогда не прощу. Боже, ну что за мысли? Сейчас неважно, кто это сделал, главное – чтобы с Сашей все было хорошо. А если у него сотрясение? Вдруг что-то сломано? Слезы застилают глаза, но я борюсь с ними, потому что мне нужно быть сильной, ведь впервые Морев нуждается в моей помощи, а не наоборот.

– Тебе бы прилечь, – выдавливаю я, легонько поглаживая плащевую ткань куртки. – Слышишь?

– Прости. – Он отталкивается от стены, мимолетно задев губами мою скулу, и выпрямляется. – Голова закружилась. Не страшно, я в порядке.

Стоим лицом к лицу, так близко, что я могу разглядеть всю глубину боли в темных трещинах голубых глаз. Ему гораздо хуже, чем он показывает. Мои ресницы трепещут, пытаюсь сдержаться, но не могу. Брови напрягаются, губы искривляются.

– Настя, прошу тебя, не надо. На мне быстро все заживает. Это ерунда.

– Как на собаке? – всхлипываю я.

– Точно, – слабо улыбается Саша. – Как на собаке.

Его снова ведет в сторону. Уже собираюсь подхватить, но Морев справляется сам, отступая.

– Нормально-нормально, – бормочет он. – Мне нужно присесть. Куда я могу…

– В гостиную, – тычу пальцем в сторону. – Я сейчас.

Морев смазанно кивает, стягивает кроссовки и уходит, держась поближе к стене. Быстро закрываю дверь на все замки и провожу по волосам, обхватывая голову. Нужен врач. Скорая! Срочно! Подхватываю с пола мобильный и влетаю в комнату, набирая номер неотложки. Морев сидит на ковре у дивана и с трудом поднимает голову.

– Кому ты звонишь?

– Хочу вызвать врача.

– Нет! – злобно рявкает он.

– Но…

– Настя, пожалуйста. Положи трубку. – Его голос тверд и неумолим. – Положи.

Убираю телефон от лица и послушно сбрасываю звонок.

– Умница, – говорит он с облегчением, но тут же морщится, прижимая руку к ребрам.

– Тебе нужен врач.

– Нет.

– Не время для капризов.

– Это не они.

– Но я… но… Что вообще случилось?

– Меня велосипедист сбил. Глупо вышло. Он так быстро ехал, вылетел из-за угла.

– Что?

– Велосипедист, – повторяет Саша и снова кривится, тяжело сглотнув.

– За дуру меня держишь?! Какой еще велосипедист?! И сколько раз он тебя сбил? Пятьдесят?!

– Не заводись, – умоляюще произносит он, и я, как ни странно, смягчаюсь.

Оглядываюсь по сторонам, тело бьет мелкий панический озноб. Нужно что-то делать, как-то помочь, но… Как? Я же не медсестра. Мой максимум – царапины и шишки, а тут все куда серьезнее.

– Ты за ребра держишься. Перелом?

– Просто ушиб. Не переживай.

– Как будто это возможно. Саш, тебе стоит лечь, – уговариваю я. – Давай на диван.

– Я весь грязный.

– Да плевать!

– Настя…

– Хватит! – грозно топаю ногой, хоть у самой подбородок трясется так, что могу вибромассаж делать. – Если не хочешь, чтобы я вызвала «Скорую» вместе с полицией, то лучше тебе меня слушаться!

Боль паутиной расползается по его лицу, он явно хочет продолжить сопротивляться, но не может, и это хорошо. Подхожу ближе, медленно и осторожно. Саша не зря упомянул собаку, он сейчас точно раненый уличный пес, скалящийся на протянутую с благими намерениями руку. Наклоняюсь и неторопливо стягиваю куртку с его плеч.

– Вот так. Теперь я помогу тебе подняться.

– Не надо, правда, – отвечает он и облокачивается о край дивана, прикрывая глаза. – Все хорошо.

Ну да, лучше некуда. Заглядываю ему за спину, рана на затылке беспокоит меня больше всего. Кровь вроде не идет, и все же. А что, если у него сотрясение?

– Можно мне воды?

– Конечно. Ты только не… не двигайся. Ладно? Сиди здесь.

– Это не трудно.

Бегу на кухню, по пути набирая запрос в поисковике мобильного браузера дрожащими пальцами. Что же там за велосипед был? Бронированный? Быстро просмотрев несколько статей с рекомендациями по оказанию первой помощи, готовлю спасательный набор: пара кусков замороженного мяса, обернутые в полотенца, антибактериальные салфетки, антисептик для ран, ватные диски, таблетка обезболивающего, стакан воды. Надеюсь, все это хоть немного поможет. Хорошо, что после визита Дениса я наполнила аптечку, и теперь, даже если случится зомби-апокалипсис, можно будет продержаться пару месяцев или даже сделать бомбу.

Возвращаюсь в гостиную. Морев такой белый, словно только что сбежал из вампирского логова, где был завтраком, обедом и ужином на протяжении последних четырех лет. Он открывает глаза, и я снова не могу сдержать гримасу отчаяния.

– Ну не плачь. Пожалуйста. Я в порядке. Мне уже гораздо лучше.

Так я и поверила. Как он вообще сюда добрался? И зачем? Тетрадки мне принес? Идиот! Лучше бы в больницу поехал! Хотя… «Скорую» он ведь не разрешил вызвать. Наверное, даже хорошо, что в этот раз я сумела поймать его в момент слабости. Сжимаю губы, сажусь на колени рядом с Сашей и вручаю ему один из холодных компрессов.

– Мореева, сделай лицо попроще, – натянуто ухмыляется он и прижимает мясо к животу. – Я еще не умираю. Все впереди.

– Не смешно, – мрачно отзываюсь я.

– Почему? Разве не этого ты мне все время желала? Смотри-ка, карма работает. Твой главный обидчик получил по заслугам.

Заталкиваю ему в рот таблетку, чтобы заткнуть уже этот саркастичный фонтан, от которого сердце покрывается трещинами. Саша забирает у меня стакан, вода бьется о прозрачные стенки. Мамочки, он же еле его держит.

– Может, – произношу робко, отчаяние не скрыть, – все-таки вызовем доктора? Ну пожалуйста. Тебя нормально осмотрят и…

– Нет, – хрипит Морев и выпивает все до последней капли. – Через пять минут я уже смогу марафон пробежать. Вот увидишь.

Рука Саши обессиленно падает на ковер, и я стискиваю зубы.

– Никуда я тебя не выпущу. Ты вообще не сдвинешься с места, пока не разрешу. Понял? – пищу больше жалостливо, чем угрожающе.

– Да, доктор Мореева.

– Прекрати ерничать!

– А ты прекрати хныкать. Я ведь даже обнять тебя не смогу, чтобы успокоить. Так не пойдет. Только зря пролитые слезы.

– Какой же ты все-таки дурак. – Я грустно улыбаюсь, качая головой.

– И тебе такие не нравятся?

Лицо Саши расслаблено, взгляд не пытливый, но выжидательный. Этот вопрос звучал уже множество раз, но привычный ответ на него замурован в бетоне искренности.

– Давай мне руки, – прошу я, меняя тему, и беру пачку салфеток. – Нужно тебя почистить.

– Слушаюсь и повинуюсь, доктор Мореева, – дурашливо отвечает он.

Свожу брови к переносице, но вновь теряю оборону слишком быстро. Я не могу на него злиться, эта опция недоступна. Сердце тонет в жалости и сострадании, в желании уберечь и утешить. Саша протягивает мне ладони, и я вытираю их салфетками, обращая внимание на костяшки – целехонькие. Значит, это все же не драка? Велосипедист-броненосец существует? Чушь какая-то, но жизнь порой подкидывает такие выкрутасы, что специально не придумаешь. Вытаскиваю новую салфетку и добираюсь до шеи и лица. Морев закрывает глаза, выглядит таким умиротворенным, беззащитным. Мягко прохожусь по царапинам на щеке, по ушам и подбородку. Наливаю на ватный диск антисептик и прижимаю к ране в уголке губ. Если драки не было, то откуда это? Камень отлетел? Задумавшись, провожу большим пальцем по бледно-розовой окантовке нижней губы Саши. Мягче, чем кажется. Светлые ресницы вдруг вздрагивают, и уже через мгновение Морев смотрит прямо мне в глаза.

– Больно? – спрашиваю встревожено.

– Нет, – отвечает он и опускает взгляд на мои губы. – Просто мне показалось, что ты собираешься поцеловать меня, воспользовавшись ситуацией.

Вдох першит в горле. Сейчас не время, но эмоции и мысли бесконтрольны. Вспоминаю нашу игру в спортивном зале и то, чем все закончилось. Холодный валун падает на дно живота, так ощущается неприятная правда. Может, я и нравилась Саше раньше, но теперь это не имеет значения. Думаю, сейчас я для него не больше, чем просто девочка из детства. Убираю руку от его лица и комкаю в пальцах влажный ватный диск:

– Не волнуйся. Я помню, что с замарашками ты не целуешься.

– Когда я такое говорил?

– Когда мы играли в «тридцать три».

– А-а-а… ну так я соврал, – с легкостью бросает он, отправляя меня в моральный нокаут.

– О чем именно?

– Обо всем.

– Ты перестанешь загадывать мне загадки?

– Да я и сам не могу их разгадать.

Секунды утекают, Морев смотрит на меня, не моргая, а я не знаю, что делать. Похоже, сильно он головой приложился, а у меня и без того мозги набекрень. Между нами точно стена из толстого стекла, мы видим друг друга, но никак не можем понять, не можем докричаться.

– Нужно… – Принимаюсь судорожно собирать использованные салфетки по полу. – Нужно обработать затылок.

– Хорошо. Только не делай мне лоботомию.

Тихо цокаю языком, забираясь на диван. Он просто неисправим. Промываю рану антисептиком, отодвигая волосы. На мое счастье, все не так страшно, кровотечения нет, но шишка внушительная.

– Ну что там? Мозг видно?

– А он есть?

– О! Ты тоже пошутила?! Ну наконец-то!

– Не дергайся, – строго велю я.

Саша склоняет голову и упирается виском в мое колено. Приоткрываю рот, порывисто вдохнув, и медленно выдыхаю. Голова пустеет, а глупое сердце увеличивается в размерах. Дурацкий дурак Морев. Ну вот и что мне с тобой делать? Ласково провожу кончиками пальцев по его макушке, и тихо глотаю горькие слезы. Это боль и сожаление. Сочувствие, тревога, страх. Я со своими разбитыми коленками еще подарочек по сравнению со всем этим.

– Сейчас приложу холод, – предупреждаю я.

– Угу, – мычит Саша, устраиваясь удобнее.

Вот так и сидим. Я держу мясо, замотанное в полотенце, у его затылка, а он размеренно дышит, положив голову мне на колени. В квартире тихо, лишь с улицы доносится урчание машин. Буря эмоций медленно стихает и отступает, оставляя легкую дымку смятения.

– Настя, – тихонько зовет Саша.

– Да?

– Спасибо. И прости, что…

– Даже не смей. Не вздумай извиняться.

– Я думал, ты любишь, когда я извиняюсь.

– Вот как только поправишься, встанешь на колени, а пока… пока просто поправляйся.

– Хочешь поставить меня на ноги, а потом на колени? – его голос слаб, и он глотает звуки, будто в стельку пьян. – Звучит заманчиво. Так и сделаем.

Смешок толчком бьет по грудной клетке, но я закрываю рот, чтобы не рассмеяться в голос, а вот Саша сдавленно хихикает. Весело ему? Сумасшедший.

– Хватит уже упражняться в юморе, – в моем тоне явно не хватает строгости, но я стараюсь. – Сейчас тебе нужен покой.

– Мне просто нравится, когда ты смеешься, – сонно бубнит он и немного ерзает, потираясь щекой о мою ногу.

– Да? Что же ты в школе с шутками ко мне не подкатывал?

– Знаешь, если бы я понял раньше, чем именно смогу привлечь твое внимание, то прыгнул бы под машину.

– Сдурел?!

– Эта шутка не смешная, да?

– Конечно, нет!

– Ладно, забыли.

– Морев, – перекладываю холодный компресс в левую руку, а правую опускаю на его лоб, – ты меня с ума сведешь.

– В плохом смысле или в хорошем?

– Во всех.

Саша накрывает мою ладонь своей и «стягивает» на глаза. Жар его кожи впитывается в мою и растекается по телу волнующим теплом. Забываю обо всех вопросах и загадках, выцарапанных на стеклянной стене. Сейчас ее нет, между нами одна лишь нежность. Взаимная, молчаливая, одна ее часть принадлежит прошлому, а другая – уже настоящему. Я не знаю, кто мы друг для друга. Не знаю, что нас ждет, но сейчас, в этом безмолвии, в этих бережных касаниях и тихом дыхании мы не чужие, не школьные враги, не просто знакомые, а кто-то… кто-то… определения нет, все так перемешалось. Мне хочется закрыть глаза и раствориться, но я одергиваю себя. Нельзя забываться. Кто-то из нас сейчас должен быть в трезвом уме, а единственная, у кого не пробита голова, – я.

– Ну как ты? Хоть чуть-чуть лучше?

– Да. Из тебя вышла бы неплохая медсестра, Мореева. Мне правда лучше. И почти ничего не болит.

– Ты никуда не пойдешь, – настороженно отвечаю я.

– Не отпускаешь?

– Нет.

– Хорошо. – Мне кажется, что он улыбается, и это приносит капельку успокоения. Саша остается, и причины сейчас неважны. Даже если это все потому, что он попросту не в состоянии встать.

Молчание затягивается, и мне не то чтобы неловко, скорее немного тревожно, когда он так долго не подает признаков жизни.

– Знаешь, а ведь моя бабушка была медсестрой.

– Да? Так ты потомственная… м-м-м… как это? Врачунья?

– Почти, – усмехаюсь я. – В их с дедом доме был здоровенный стеллаж с медицинскими справочниками и энциклопедиями. Помню, как-то раз я нашла инструкцию о том, как накладывать гипс. Плюшевого медведя мы тогда еле отстирали от теста и туалетной бумаги.

– Бедняга, – отвечает Саша, и мне кажется, что его голос стал теплее. – Почему ты не пошла по ее стопам? У тебя могло бы быть большое будущее.

– Потому что чуть позже дедушка подарил мне альбом, медовую акварель и научил рисовать бабочек. С тех пор я не могу остановиться.

– Оно и видно. Рисунок на стене – твоя работа?

– Ты заметил?

– Конечно. Вышло классно.

– Не могу поверить, что ты меня хвалишь.

– У меня же дырка в башке.

– Так ты не искренне?

– А ты как думаешь?

Вот же заноза. Но пусть лучше подкалывает меня, чем говорит о том, чтобы уйти.

– Расскажи еще что-нибудь, – просит Саша. – Как тебе универ? Ну, кроме того, что Зубастик достает. Чему вообще учат на дизайне?

И я говорю, рассказываю обо всем, что приходит в голову. О нормальных преподавателях, заданиях, страхе перед первой сессией. Саша же наоборот, немногословен, но это не страшно. Правда, чем больше проходит времени, тем тяжелее становится его голова, лежащая у меня на коленях, а реакции и ответы прилично запаздывают, заставляя беспокойство забить в колокол.

– Саш, может хоть родителям позвоним? Ну, чтобы они могли забрать тебя домой.

– Они в Красе. Переехали полгода назад.

– А Ксюша?

– С ними.

– Какой ужас, бедная девочка. Она ведь сейчас… в каком? В десятом классе?

– В одиннадцатом.

– Вряд ли она обрадовалась переезду.

– Нет. Она была за.

– Вот как? А ты почему остался?

– Я… – начинает Морев, но вдруг затихает. Проходит несколько мгновений, и он вновь говорит: – Я уже достаточно взрослый, чтобы жить один.

Ответ логичный, но что-то в нем меня коробит. Саша поднимает голову с моих колен и убирает холодный компресс в сторону. Взволнованно хлопаю ресницами и вскакиваю. Он ведь не думает, что я его прогоняю? Я совсем не это имела в виду!

– Саш, я же не…

– Мне пора, – говорит он, пытаясь подняться. – И так засиделся.

Бросаюсь ему на помощь, но Морев выставляет одну руку, останавливая меня, а второй опирается о диван. Встает на колени, крепко стиснув зубы, упирается сначала одной ступней в пол, затем второй, и очень медленно распрямляется.

– Ты посмотри методичку и лекции, что я принес. Они…

– Я тебя никуда не отпускаю!

– А я тебя и не спрашиваю.

– Морев, один щелбан – и ты в отключке.

– Снова угрожаешь мне?

– Ты же по-другому не понимаешь.

Он вздыхает и стыдливо отводит взгляд:

– Настя, мне хочется спать. Очень сильно.

– Какие проблемы? Спальня там, – указываю пальцем на дверь.

– Я не могу…

– Тогда диван.

– Предлагаешь мне остаться на ночь? Ты в своем уме?

– А ты в своем?! Что, если ты потеряешь сознание по дороге? Что, если тебе станет хуже? Ты не можешь остаться один!

– Не вопи, – жмурится он.

– Ладно. Хорошо. – Стараюсь дышать глубоко, чтобы хоть как-то успокоиться. – Я одна тебя не дотащу. Давай позвоним…

– Никому мы звонить не будем.

– Но…

– Настя, – мое имя звучит как хруст ломающегося льда, и я падаю в замерзшее озеро, погружаясь с головой, – некому звонить. Никто за мной не приедет.

– Значит… ты остаешься. Точка! – серьезно заявляю я.

Саша втягивает ртом воздух, собираясь продолжить сопротивление, но боль, как бы ужасно это ни звучало, на моей стороне. Она не дает ему ответить, зато дает мне тысячу причин стоять на своем, хоть и достаточно было всего одной.

– Если у тебя еще остались силы на споры, то можем продолжить, но я могу чем угодно поклясться, ты не выйдешь из моей квартиры один. Даже если мне придется еще раз ударить тебя по голове. И тогда я соберу здесь консилиум из врачей, полиции и твоих родителей. Я не шучу. Тебе ясно?

– И что из тебя выросло?

– Разумный человек.

– Даже слишком, – обреченно отзывается он. – Ладно, сдаюсь. Ты победила. В ванную мне хоть можно сходить?

– Только дверь не запирай. И кричи, если что.

– Господи, Мореева…

– Шуруй!

Саша медленно уходит, и я прислушиваюсь к тому, какой из дверей он хлопнет. Попробует тронуть входную, и я правда его вырублю. Раздается легкий щелчок. Ну вот, послушный мальчик. Отправляюсь в спальню и достаю из шкафа комплект постельного белья, стягиваю с кровати плед, накинутый поверх одеяла, и хватаю подушку. А ему точно будет удобно? Может, лучше в постель уложить? Двусмысленность обжигает щеки, и я грозно топаю обратно в гостиную. Морев за сегодняшний вечер должен построить мне завод по производству успокоительного!

Застилаю диван свежей простыней, приношу с кухни наполненный стакан воды и бутылку питьевого йогурта и ставлю их на журнальный столик. Больничная палата готова. Саша возвращается в комнату, и я оборачиваюсь, упирая руки в бока. На его лице блестят капельки воды, волосы на макушке мокрые, но взгляд… он снова готов завести шарманку о том, что все в порядке и ему нужно домой.

– Иди сюда, – говорю я.

– Настя…

– Иди. Сюда.

– Я…

– Пожалуйста, Морев. Ну пожалуйста, перестань. Тебе плохо, и как бы ты ни старался, я это вижу. Ты никуда не пойдешь. Если с тобой что-то случится, я себе этого никогда…

Саша вдруг шагает вперед, слишком резво для его состояния, и я удивленно округляю глаза.

– Все-все. Я остаюсь. Только успокойся.

– Хорошо, – вздыхаю я и осматриваю его с головы до ног. – Тебе лучше раздеться.

– А вот с этим проблемы. Практическим путем выявлено, что я могу снять штаны только до колен, а руки поднимаются лишь наполовину.

– Ну-у-у… хорошо, что ты не один, да?

– Ага. Наверное.

Маню Сашу пальцем, и он послушно подходит еще ближе. Хватаю за край его толстовку и задираю ее. Футболка тоже подскакивает, и я немею от ужаса. Слива не такая фиолетовая, как его живот. Будь проклят этот бронированный велосипедист!

– Раздевай меня уже, а не разглядывай.

– Да-да, – сбивчиво бормочу я, осторожно стягивая рукава. Придерживаю ворот и капюшон и, наконец, освобождаю Сашу от толстовки. – Теперь штаны.

Опускаю голову и развязываю шнурки на поясе.

– Мореева…

– Что? – вскидываю подбородок.

– В глаза мне смотри.

Хлопаю ресницами и, удерживая его взгляд, стягиваю резинку штанов. Уголки губ Саши коротко вздрагивают, а у меня перехватывает дыхание. Мамочка, прости, пожалуйста, но твоя дочь повзрослела раньше, чем тебе бы хотелось. Саша опускается на диван, а я присаживаюсь на корточки.

– Больше никогда так не делай, – говорит он.

– Не снимать с тебя штаны?

– Не снимай штаны с парней, которых едва знаешь.

– Тебя-то я знаю, – отвечаю беспечно и стягиваю с ног Саши еще и носки. – Ну вот и все. Сейчас закину твои вещи в стирку, а ты выпей йогурт и ложись спать.

Отхожу к столу, хватаю бутылочку питьевого йогурта и, открутив крышку, протягиваю Саше:

– Не упрямься.

Он медлит, но все-таки делает несколько глотков из бутылки. Довольно киваю и помогаю ему лечь, придерживая голову. Укрываю пледом и задерживаюсь, склонившись к лицу:

– Удобно?

– Как никогда, – сонно ухмыляется Морев.

– Если вдруг что…

– …буду вопить на всю квартиру.

– Вот и молодец. Теперь спи.

Саша пытается удержать закрывающиеся веки, его губы шевелятся, но слов не слышно. Да это и необязательно, я и так знаю, что он благодарен. Легонько поглаживаю его по лбу и еще раз повторяю, отступая:

– Спи.

* * *

Круглые настенные часы в коричневой рамке отсчитывают минуты молчания, которое вот уже в который раз повисает напряженной духотой в тесной кухне квартиры Жени. Максим отпивает пиво, с грохотом ставит бутылку на стол, отчего звенят фарфоровые солонка и перечница, и выхватывает мобильный из рук Чеботарева:

– Да прекрати ты уже! Сколько можно по ней убиваться?!

Женя забирает телефон назад и злобно цедит:

– Сколько нужно, столько и буду.

– Я вас вообще не узнаю. Что происходит? Вы сегодня Морева даже не приложили ни разу. Дэн!

Курский втягивает щеки, закусывая кожу изнутри, и хватается за бутылку.

– Черт! Серьезно? – презрительно хмыкает Строганов. – Сделаем вид, что все нормально?

– Макс, че ты хочешь? – устало вздыхает Женя. – Год прошел. У нас всех есть и своя жизнь.

– Да, есть. И у Миши была. И могла бы быть и сейчас. И он сидел бы здесь, если бы не эта мелкая тупая дрянь и урод Мор. Забудем об этом? Год прошел и пофиг, что убийцы продолжают разгуливать по улицам, как ни в чем не бывало. Да? Ну круто, че? Давайте забьем! Пусть Ксюша еще кого-нибудь на крышу загонит, а Мор толкнет. А может, ты, Жень, из-за Лины своей залезешь? Номер Морева у тебя есть? Ты позвони ему, пусть поможет. У него уже рука набита, а папочка, если че, снова отмажет. Связи же есть, значит, и творить можно все, что вздумается.

– Мы ничего не забыли, – понуро отвечает Денис. – Миша был и нашим другом.

– И где он теперь? Из-за кого он там? – утробно рычит Максим. – Морев ведь даже не раскаивается. Залез в свой кокон и сидит. Притворяется несчастным, но я знаю, какой он… знаю…

– А если это, правда, была случайность? – Женя отрешенно смотрит в пустоту. – Слушай, Макс… мы все были в шоке, нам всем было тяжело. Я бросил Лину, потому что не мог справиться с эмоциями. И я так же, как и ты, хотел Морева в землю закопать…

– И что изменилось? – сурово перебивает Максим.

– Не знаю. Я устал. Мне хочется чего-то нормального. Чтобы все было, как раньше.

– Так иди и воскреси Мишу. Это же просто. Вперед!

Женя тяжело вздыхает, а Дэн закрывает глаза рукой.

– Мы единственные, кто знает правду. – Строганов приподнимает подбородок, его зубы стучат от злости. – Единственные, кто может за него отомстить. Мы обязаны. Ради него.

– И что ты предлагаешь? Продолжать калечить Морева, пока он инвалидом не станет? – спрашивает Чеботарев.

– Нет, это слишком слабо. Нужно что-то посерьезнее. Он должен потерять все. Потерять смысл жить. Должен сам влезть на эту крышу!

– Но у него и так ни фига нет, – подает, наконец, голос Денис. – В универе он почти ни с кем не общается. Все время один. Даже Зимин от него отвернулся.

– Но когда-нибудь это же изменится. Нужно просто внимательнее следить, – зловеще улыбается Максим, по венам которого разливается бодрящий коктейль из алкоголя и жажды мести. – Кстати, о Зиме. Дэн, что там с его девчонкой?

– А она-то здесь при чем? – вмешивается Женя.

– Переживаешь за подружку своей подружки?

– Третьих лиц точно не стоит втягивать. Да и Зима здесь левый.

– Ну как же? Он друг…

– Был!

– Да плевать! Насолим одному, заденем и второго! Дэн! Так что там?!

– Я… – скованно отзывается Курский. – Я не знаю. Больше ее не видел.

– Значит, присмотрись! Если Мор закончит универ и свалит отсюда, мы его больше не найдем. Нужно сломать его раньше, чтобы он не смог забыть о том, что сделал.

Максим поднимает бутылку и смотрит по очереди на парней.

– За Мишу!

Женя и Денис тоже поднимают пиво и молча делают по глотку.

Глава 14

Сижу за партой, подперев голову кулаком, и вполуха слушаю лекцию по социологии. Глаза слипаются, от зевоты уже болят щеки. Ночка была адской, я спала от силы пару часов, а все остальное время ворочалась и то и дело бегала в гостиную, чтобы убедиться – дышит ли Морев.

– Настя, – шепотом зовет Лина, и по возмущенно поднятым темным бровям понятно, что это не первый раз. – Ты там спишь, что ли?

– Почти, – отвечаю я и снова зеваю, прикрывая ладонью рот. – Что такое?

– Не хочешь после пар прогуляться? Лера собирается фотографировать листья, и мне нужно прикрытие. Собираюсь делать вид, что я не с ней.

– Эм-м-м… нет, Лин, я сегодня пас. Спать хочется, просто ужас.

– Чем ты ночью занималась? Математику укрощала?

– Ага. Тот еще зверь.

– Ладно. Придется позориться в одиночку.

– Я все слышу, – шипит Лера, глядя на телефон, который она прикрывает поднятой половинкой тетради. – И теперь, если ты захочешь себе новую аву, будешь довольствоваться кривыми селфи, поняла?

Лина забавно кривляется, и я улыбаюсь. После вчерашнего вечера перебранки девчонок точно мед на сердце. Как же все-таки хорошо, когда все хорошо. Короткая вибрация прокатывается по парте, но на этот раз сообщение приходит не Лере, а мне.

koroche: «Поверить не могу, что ты это сделала»

Выдох облегчения слетает с губ. Если Морев проснулся и нашел в себе силы добраться до мобильника, то ему должно быть явно лучше. Интересно, правда, о чем именно он говорит. О вафлях, которые я оставила ему на завтрак, впервые за долгое время использовав вафельницу по прямому назначению, или же о том… что я заперла его в квартире?

Настя: «Доброе утро) Как себя чувствуешь?»

koroche: «Где ключи от входной двери?»

Настя: «Сначала ответь на вопрос»

koroche: «Я чувствую себя прекрасно! Волшебно! Лучше, чем когда бы то ни было!»

koroche: «Теперь ты. Где ключи?»

Недовольно поджимаю губы. Идея о том, чтобы отправиться на прогулку с Линой и Лерой теперь кажется даже заманчивой. Не то чтобы я сильно надеялась, что между мной и Сашей все станет… Хотя нет, я надеялась. Даже очень! Думала, он прекратит уже свои издевательские попытки сбежать и отдалиться.

Настя: «В сумке»

koroche: «В какой именно? И где она?»

Настя: «Это важно?»

koroche: «Очень»

Настя: «Темно синяя, квадратная. Она лежит на скамейке в 303 аудитории между мной и Линой. Достаточно точно?»

koroche: «А запасные ключи есть?»

Настя: «Да»

Настя: «У моей мамы»

Настя: «В Воронеже»

koroche: «Ты издеваешься?»

Настя: «А ты?»

koroche: «Когда ты вернешься?»

Настя: «Когда ты перестанешь вести себя, как неблагодарная задница! Я не в подвале тебя заперла! На кухне вафли и чай в заварнике, в аптечке обезбол. Твои вещи в спальне на сушилке, чистое полотенце в ванной возле раковины. А вернусь я через час, у меня последняя пара. Уж потерпи как-нибудь, принцесса! Я не могла оставить дверь нараспашку!»

– Ты так телефон сломаешь, – говорит Лина, но я лишь фыркаю, впечатывая мобильный в тетрадь экраном вниз. – Зимин чудит?

– Нет.

– А кто тогда?

– Да так… мошенники. Кредиты впаривают.

– О-о-о. Я тоже их ненавижу. Вот людям делать нечего.

– Ага, – бросаю я и, чтобы немного отвлечься, прислушиваюсь к спокойному голосу лектора – Галины Вячеславовны.

– Формирование личности происходит на протяжении всей жизни человека. Мы обретаем социальные свойства и качества, которые и называются социализацией. Это тот процесс, благодаря которому мы перенимаем образцы поведения, усваиваем социальные нормы и ценности, необходимые для нашего успешного функционирования в обществе.

Как сильно ни стараюсь, мысли вновь возвращают меня к Мореву. Вот у кого явные проблемы с социализацией. Причем раньше я за ним такого не замечала. У него была куча друзей. Таких, как он, даже иногда называют затычкой для любой дырки – в хорошем смысле. А теперь что? Бродит, будто призрак. Говорит, что у него никого нет. Отказывается от помощи, от общения, все время убегает куда-то.

– Существуют и негативные механизмы социализации. Они запрещают или подавляют определенное поведение человека, могут даже изменить его до неузнаваемости. Такими механизмами являются стыд, как результат внешнего фактора воздействия, а также чувство вины, представляющее собой внутреннее переживание и муки совести. То есть что-то в действиях человека вызвало негативный опыт, который пошатнул систему его ценностей, а возможно, и разрушил их.

Вот как? Интересно. Неожиданно для себя поднимаю руку, и Галина Вячеславовна обращает на меня внимание.

– Слушаю вас.

– А что делать, если система разрушена?

– Восстанавливать, – без раздумий отвечает лектор. – Проходить все этапы заново, учиться жить по-новому. Человека меняют обстановка и окружение, поэтому и существует поговорка – «скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». Нас создает среда, в которой мы растем и развиваемся, но если в детстве выбор есть не всегда, то, становясь старше, мы сами можем формировать все то, что нас окружает.

– Поняла, – приглушенно отзываюсь я. – Спасибо.

Лина и Лера удивленно смотрят на меня, но я лишь коротко отмахиваюсь и вновь погружаюсь в размышления. Что, если поведение Саши связано с тем, о чем говорит Галина Вячеславовна? Что-то разрушило систему его ценностей, и теперь он выбирает одиночество, не желая отстраивать ее заново? Искоса поглядываю на телефон, переворачиваю его, но новых сообщений нет. Сердце болезненно сжимается, и я вновь поднимаю голову, глядя на подиум у доски, и куда внимательнее вслушиваюсь в лекцию. Социология, оказывается, не так уж и бесполезна.

Тихонько вставляю ключ в замочную скважину и поворачиваю, готовясь к тому, что Морев выскочит сразу, как я открою дверь. Опасливо тяну за ручку, но ничего не происходит. В квартире тихо, кроссовки Саши стоят у стены в прихожей. Ну хоть в окно не выпрыгнул, и то хорошо. А может, он снова заснул? Вешаю плащ и на носочках крадусь в гостиную. Пятки касаются пола, тяжесть опускается на грудь.

Морев сидит на диване и смотрит в одну точку. Лицо осунувшееся, цвету кожи позавидовал бы царь-зомби, возле рта заметный отек и синяк. Он полностью одет, рядом лежит сложенный плед.

Горло дерет сухость, но я все же произношу:

– Путь свободен.

Саша медленно переводит на меня взгляд, и я тут же отворачиваюсь. Не хочу на него смотреть. Не сейчас. Ему все еще нужна помощь, но я не могу держать его здесь насильно. Слышу скрип дивана и шаркающие шаги все ближе и ближе.

– Что-то случилось? – хмуро спрашивает Морев.

Нервный смех слетает с моих губ. Он что, издевается?

– Настя, в чем дело?

Поворачиваю голову, пораженно поморщившись. Саша смотрит на меня с ледяной серьезностью и все еще ждет ответа. Его беспокойство такое явное, а желание броситься мне на помощь написано на напряженном упрямом лбу. Лучше бы он о себе так переживал. Да что же это? Какое-то сумасшествие. Новая его стадия.

– Все в порядке, – наконец отвечаю я.

– Точно?

– Да.

– Хорошо, – выдыхает он.

Молчание между нами как печать обреченности, рядом с которой стоит подпись беспомощности. Смиренно жду, что Саша сейчас попрощается, но он говорит совсем не это:

– Вафли были очень вкусными. Спасибо.

– Эм-м-м… пожалуйста.

– А можно еще?

Глупо хлопаю ресницами, а Морев робко отводит взгляд. Он что, стыдится своей просьбы? Какого черта? Это ведь просто вафли! Я уже устала от этих вопросов, но они главные на повестке последних недель. Да что с ним творится? Что сделало его таким? Моментами я вижу обычного парня, знакомого и понятного, но большую часть времени передо мной лишь тень, смутно напоминающая человека.

– Нет, – отвечаю твердо, и Саша заметно сглатывает.

– Извини, я…

– Ингредиентов для вафель не осталось, – дополняю я. – Как насчет картошки с грибами на ужин?

Он прикрывает глаза, втягивая носом воздух. Моя рука вздрагивает в желании коснуться его плеча, но я сдерживаюсь, и шагаю в спальню:

– Только картошку будешь чистить ты. Сейчас переоденусь, и займемся.

Скрываюсь за дверью и прижимаю ладонь ко лбу. Я не могу уговорить его открыться мне. Не могу заставить принять помощь. Это должно быть его решение, а все, что остается мне – быть собой, быть честной. Показать ему, что он может рассчитывать на мою поддержку. И это не долг или обязательства, подкрепленные прошлым. Я сама так хочу, но… нужно ли это ему? Причиненное добро ничем не лучше зла.

Стягиваю водолазку, брюки, стараясь не прислушиваться к тому, что происходит за пределами комнаты, но это непросто. В каждом звуке и шорохе мне чудится хлопок входной двери. Он ушел? А сейчас? Теперь точно ушел? Надев домашний костюм, завязываю волосы в хвост и выхожу из спальни. Гостиная пуста, в прихожей нет черных кроссовок, только методичка по алгебре все еще криво лежит на полке. Иду на кухню, достаю из контейнера в нижнем шкафу несколько крупных картофелин, наливаю воду в миску и сажусь за стол. Потираю кулаком левый глаз, напряжение собирается в точке между бровей. Бессонная ночь все сильнее дает о себе знать, как и пережитый стресс, что давит на веки усталостью. Что мне делать с Моревым? Со своими чувствами? Наверняка у изменений Саши есть причины, они есть у всего. Но я не могу влезть ему в голову, не могу ни на что повлиять. Я не понимаю его, потому что он не позволяет. И, наверное, не позволит. Что-то или кто-то держит его слишком крепко.

Хватаю нож, как вдруг шорох, доносящийся из прихожей, заставляет настороженно замереть. Саша входит на кухню и шагает к столу. Чувствую запах сигаретного дыма, смотрю в голубые глаза, затянутые пеленой тайной муки. Морев забирает нож из моей руки и тихо произносит:

– Я почищу.

Молча киваю, поднимаюсь и отхожу к холодильнику, чтобы достать грибы. За спиной слышу напряженное сопение и закрываю глаза от защипавшей их соли. Даже не знаю, что это – жалость из-за состояния Морева или же облегчение, потому что он все-таки остался? Я слишком вымоталась, чтобы расшифровывать свои же чувства.

– Как там в универе? – бесцветно спрашивает он.

Оборачиваюсь, Саша уже сидит за столом, с кончика ножа спиралью свисает картофельная кожура.

– Настя, если хочешь, я уйду.

– Ты дурак?

– Похоже на то.

– Морев, я хочу… – Слова встают поперек горла. Ему больно, тяжело. Не только физически, теперь я вижу это слишком четко. И я не изверг, чтобы ковырять рваную душевную рану. – Я хочу есть! Чисти уже картошку, только кожура должна быть тонкой. А в универе все нормально, сдала сегодня макет по композиции. Вот ты когда-нибудь пробовал показать динамику геометрическими фигурами?

– Нет, – тихо отзывается Саша, и мне хочется верить, что мягкие нотки в его голосе – это облегчение.

– А это не просто, – с шутливой гордостью бросаю я, отворачиваясь. – Не то что циферки в формулы подставлять.

Принимаюсь болтать обо всем, что приходит в голову, и между нами завязывается непринужденная беседа, словно мы обычные студенты, как, собственно, и должно быть. Перескакиваем с темы на тему: кино, музыка, учеба. Картошка с грибами и луком шкварчат на сковороде, гудит вытяжка, а наши голоса становятся все расслабленнее и веселее. Накрываем на стол, и во мне просыпается бабуля, потому что я не могу без умиленной улыбки смотреть на то, с каким аппетитом и искренним наслаждением Саша ест картошку.

– Вкусно?

– Очень, – отвечает он с набитым ртом.

– Кушай-кушай, не обляпайся, – хихикаю я, накалывая на вилку пару румяных ломтиков.

– Мореева, а ты отлично готовишь.

– Ну, много ума для жареной картошки, знаешь ли, не требуется.

– Кстати, об этом… после ужина займемся математикой.

– Нет! – страдальчески тяну я. – Давай не сегодня.

– Сегодня.

– У тебя же дырка в башке!

– И даже она не делает меня глупее, в отличие…

– Ой, заткнись!

Саша смеется, глядя в тарелку, и продолжает активно орудовать вилкой, а я улыбаюсь. Вот бы он всегда был таким. Может быть, когда-нибудь так и будет? Хотела бы я на это посмотреть.

Расправившись с ужином, перемещаемся в гостиную. Саша все настаивает на занятии математикой, и я сдаюсь, но не потому что хочу утереть нос Зубастику, а потому что это отличный повод задержать Морева еще ненадолго. Приношу методичку, что он привез, и свои тетради с заданием. Устраиваемся на полу, возле журнального столика. Морев перевоплощается в кандидата наук, очень медленно и подробно принимаясь рассказывать, что же такое компактная запись систем линейных алгебраических или дифференциальных уравнений, то есть матрицы. Квадратные, прямоугольные, диагональные, скалярные, нулевые, единичные. Для меня все это звучит как «Авада Кедавра!», но я очень стараюсь выжить и остаться в сознании. Внимательно наблюдаю, как Саша записывает очередной пример, но все, что вижу, это ровные симпатичные цифры с наклоном влево.

– Вот и все, – серьезно говорит Морев. – Поняла?

– М-м-м… – Прикусываю нижнюю губу и смотрю в окно. Небо за стеклом темнеет, вечер уже на пороге.

– Настя-я-я…

– Хочешь я тебе стих расскажу?

– Нет! – смеется он. – Я хочу, чтобы ты решила хоть один пример.

– Я тоже. Но как же потом жить? Без мечты.

– Ты издеваешься?

Я поворачиваюсь к нему и хлопаю ресницами, и в этот раз смех Саши больше похож на жалобное хныканье.

– Так, ладно. Давай ты просто попробуешь решить вот этот, самый простой. Смотри на алгоритм в методичке и…

– А давай ты приляжешь, – перебиваю я, заметив, как он в очередной раз прижимает левую руку к ребрам.

– Нет, все нормально.

– Ты лежишь, и я решаю, – произношу строго, всем видом показывая, что дебатов не будет, только чистый обмен. – Или все-таки стих?

– Мореева… – Саша поднимает взгляд к потолку и глубоко вдыхает. – Хорошо. Я лежу, ты решаешь.

Он забирается на диван, подложив под голову плед и подушку, и выжидающе смотрит на меня. Опускаю нос в тетрадь и беру ручку. Ну, я же не сказала, что решаю правильно. Верно?

За окном становится совсем черно, тетрадь исписана на треть. Я уже с трудом держу глаза открытыми, но стоически пытаюсь побороть эти дурацкие матрицы. Хватаю листок с решением от Саши, сравниваю со своим и… О чудо! Это случилось! Математический бог, кажется, все же сжалился надо мной! Радостно поднимаю голову и приоткрываю рот, чтобы победно запищать, но не произношу ни звука. Рука Морева лежит у него на лице, грудь тихонько вздымается от ровного дыхания. Сонно моргаю и опускаю голову на сложенные на столе руки. В мыслях проносится только одно – «все-таки он не плохой». Ресницы вздрагивают, веки тяжелеют. Мы почти сутки провели вместе. Сутки, окрашенные в самые разные цвета эмоций и чувств. Урчащее тепло вдруг касается груди, все больше расслабляя уставшее тело. Может, это только начало? Начало падения этой стеклянной стены.

* * *

Сознание медленно возвращается к Саше, и он убирает руку с глаз, поморщившись от сковывающей боли в плече. Мышцы все еще ноют, а от легкого движения глаз трещит череп, но это не в первый раз, и далеко не в последний. Он привык. Он сам это выбрал. Саша осторожно поворачивает голову и затихает, словно дуло пистолета смотрит точно в сердце. Настя тихо сопит, скрючившись за столом, ее светлые пушистые ресницы подрагивают, по всей видимости, из-за беспокойного сна, а собранные в неряшливый хвост волосы опутывают шею и плечи золотыми нитями, поблескивающими в свете потолочной лампы. Она спасла его. Не от ушибов, не от ран, а от мыслей и самого себя. И это ужасно, ведь рядом с ней все кажется другим, таким ясным, почти радужным. Рядом с ней Саше хочется забыть обо всем, а у него нет на это права.

Морев отрывает спину от мягкого дивана, стараясь не шуметь, и сползает на пол, усаживаясь рядом со столом. Взгляд все еще прикован к той, которая и понятия не имеет, какую власть получила над ним. И лучше бы ей об этом не знать, иначе… все изменится. Ее решительность, ее стойкость на грани истерики лишь доказывают, что доброта не позволит ей остаться в стороне, и Саша не может этого допустить. Не должен подвергать Настю такой опасности, не должен делить свою ношу с кем-то еще. Даже с ней. Особенно с ней. Его пальцы задевают что-то шершавое, и он ныряет глубже под диван. Достает тетрадь в черной обложке, которую тут же узнает, и раскрывает. Перед глазами рисунок, портрет. Жар опаляет легкие, поднимается по горлу. Это он. Каждая черточка, каждая тень. Ненависть в глазах, злоба в напряженных губах. Таким она его видит? Пугающе холодным, раздражающе недовольным? Саша вспоминает сегодняшний вечер и тихо вздыхает. Нет. Уже нет. Вражда между ними умерла, ее не воскресить, а значит, придется убить еще кое-что.

Рука Саши тянется к столу, он берет карандаш и бесшумно переворачивает страницу. Мягкий грифель скользит по бумаге, рисуя новый портрет, в который вложено все. Каждый штрих пропитан сожалением, огорчением и печалью. Это послание без слов, чувства без названий, но как только Морев заканчивает, то все становится предельно ясно – он влюблен в нее. Возможно, даже больше, чем раньше. И эти чувства уже другого рода, взрослее, серьезнее, но все такие же светлые и нежные. Он пытался держаться подальше, но неосознанно искал лазейки, чтобы быть ближе. И она позволила. Она тоже этого хотела. Взведен курок, сердце в страхе замирает. Саша все-таки добавляет надпись под рисунком, зашифровав ее своим языком. Это последняя слабость. Последняя трусость. Звучит треск отрывающейся бумаги, Морев опускает листок рядом с рукой Насти и поднимается, опираясь о край дивана. Прихватив свою тетрадь, он покидает квартиру и тихо закрывает за собой дверь. В его голове на репите крутится обещание – «Никогда. Больше никогда…»

Прохладный ветер бьет по щекам, Саша выходит из двора Насти на улицу Просвещения, и шагает к своей машине, криво припаркованной у обочины. Мимо проносится темный автомобиль, в салоне которого громко играет музыка, но Морев не замечает, что девушка на пассажирском сиденье цепляется взглядом за его светлые волосы, выделяющиеся в вечерней темноте.

* * *

– Аня! – громко зовет Витя, уверенно ведя машину. – Ты вопрос слышала?!

Она тяжело вздыхает, глядя на проплывающий фасад главного корпуса университета и опускает нос в телефон, который сжимает в руке, словно утопающий – соломинку. Сообщений все еще нет, и это разбивает и без того раненое сердце. Аня уменьшает громкость на музыкальном плейере и поворачивается к Вите:

– Ты еще пару колонок в свое ведро засунь, а потом снова спроси.

– Я думал, тебе нравится эта песня.

– Нравится. Когда у меня кровь из ушей не идет.

– Кончай вредничать. Ты ведь любишь громкую музыку.

– Поэтому ты меня в пижаме вытащил?

– Я просто… – скованно говорит Витя, снижая скорость. – Просто хотел, чтобы ты немного развеялась, а то совсем кислая в последние дни.

Аня склоняет голову, тепло улыбаясь другу, а он поглядывает на нее с беспокойством.

– Ань, не хочешь рассказать мне уже, что с тобой происходит?

– А ты что, волшебник?

– Если попросишь, стану кем угодно.

Она усмехается и снова переводит взгляд на телефон, снимая блокировку, но экран оповещений пуст.

– Давай я угадаю! – предлагает Витя, сдерживая раздражение. – Он тебя бросил?

– Кто?

– Не юли. Я знаю о твоем тайном парне. Неужели ты думала, что я настолько глуп?

– Иногда мне кажется, что глупость – это дар. Когда ты тупой, плохо не тебе, а людям вокруг. Ты ведь не знаешь, что тупой. Не знаешь, что у тебя проблемы. Блаженное неведение.

– Не уходи от темы.

Аня молчит, свет фар встречных машин бросает блики на лобовое стекло.

– Он… – тихо заговаривает она. – Он не выходит на связь со вчерашнего дня. Я не знаю, что думать.

– Может, просто занят?

– Вит, ну вот ты, как парень, скажи мне… – ее голос пронизан осколками печальной иронии, – неужели нельзя найти минуту, чтобы написать девушке, которая тебе небезразлична, всего пару слов?

Витя смыкает губы, а Аня с пониманием кивает.

– Вот именно, – хмыкает она. – Для игнора нет причин, кроме желания игнора.

– А вдруг он… ну, не знаю… в реанимации! ЧП тоже случаются.

– Это в тебе мужская солидарность говорит?

– Здравый смысл. Ни один парень в своем уме не отказался бы от такой девушки, как ты.

– Только если у него не появилась другая девушка, – бубнит под нос Аня.

Экран телефона на подставке, прикрепленной к приборной панели, загорается. Витя читает уведомление о новом сообщении и смахивает его.

– Не ответишь Вике?

– Позже.

– У вас что-то случилось?

Витя выкручивает руль, выезжая на Платовский проспект, и смотрит на Аню с замершим в груди сердцем.

– Нет, – отвечает он, возвращая внимание дороге. – Хочешь картошку по-деревенски?

– И колу.

Автомобиль сворачивает на дорогу, что ведет к уличным кассам ресторана быстрого питания. Молчание затягивается. Аня постукивает телефоном по бедру, а на мобильный Вити приходит еще пара сообщений.

– Ответь ей, – говорит она.

– Не хочу, – отмахивается он.

– Вит…

– Что? – он резко поворачивает голову, поймав ее раненый взгляд.

– Почему?

– А то ты не знаешь.

– Я в это не верю. Ты ведь… ты…

– Аня, давай не будем. Тебе сейчас нужен друг, а не поклонник. – Витя мягко нажимает на педаль газа, подъезжая к окну приема заказов. – Добрый вечер. Две порции картошки по-деревенски, большую колу и кетчуп.

Глава 15

Опускаю листок на преподавательский стол, мои пальцы не дрожат, а на губах играет довольная улыбка. Михаил Егорович, который ни на мгновение не спускал с меня глаз последний час, скептически ведет бровью и поднимает мою работу.

– Что-то вы рано, Мореева, – говорит он, плохо скрывая удивление. – Заправьте-ка волосы за уши.

– Что?

– Хочу убедиться, что вы без наушника.

Провожу руками по передним прядям, Зубастик пораженно хмурится. И я могу его понять, ведь большая часть группы еще сидит за партами, а глупышка Мореева уже справилась. Уверенности в том, что все задания коллоквиума выполнены верно, конечно, нет, но у меня точно будет не меньше шестидесяти баллов. Да хранит Бог нормальных преподавателей математики, таких, как Татьяна Валентиновна, составившая ту волшебную методичку, что привез мне Саша. Ну и Мореву тоже отдельное спасибо, если бы не он…

– Вы свободны, Мореева, – сухо бросает Михаил Егорович и впивается взглядом в оставшихся мучеников.

Покидаю аудиторию и, с облегчением вздохнув, подхожу к арке с низким ограждением, за которой открывается вид на внутренний дворик главного корпуса. Рассматриваю узоры на плитке и поднимаю голову, глядя на витраж. Тихая печаль струится ко мне рассеянным светом, пробивающимся сквозь цветные стеклышки. Коллоквиум по алгебре не самая большая из моих проблем. Достаю из сумки методичку и вынимаю из нее сложенный пополам листок. Прошло уже больше недели после того, как Морев снова сбежал от меня, оставив прощальный подарок. Как художница я вижу, что здесь не совсем верно подобраны пропорции и не слишком удачно расставлены тени, но как девушка, изображенная на портрете… у меня просто нет слов. Это красиво. Не с профессиональной точки зрения, а с простой человеческой. Очень красиво. Никто еще так меня не рисовал, хотя это обычный карандашный набросок.

Вновь разглядываю зашифрованное послание, всего четыре слова. Первые три мне удалось разгадать сразу – «Я не могу». Это было нетрудно, и это очень похоже на Морева. Очередное прощание. Заявление, что даже общаться нам не стоит. Да вот только внятных объяснений как не было, так и нет. Одна надежда на последний символ, который может все прояснить, но сколько не пытаюсь, не получается разобрать. Слишком много букв и вариантов.

– Настя! – за спиной раздается веселый крик и бедро обжигает хлопок хрупкой ладони.

Закрываю методичку и оборачиваюсь к Лере. Она весело качает головой и подергивается в дурашливом танце, что значит – задачки Зубастика оказались не такими уж крепкими. Правда, стоит ей взглянуть на экран своего мобильного, радость растворяется, а сережка в носу дрожит от гневного сопения.

– Что там? – обеспокоенно спрашиваю я.

– Да ничего, – бурчит она. – Ничего хорошего.

– Неужто киберпарень косячит?

– Ага. Если девочки состоят из бантиков и пряников, то мальчики из косяков и извинений.

– Что случилось-то?

– Он обещал приехать на выходных, но… угадай что? – Лера тычет мне в нос экраном мобильного, и единственное, что получается разглядеть, так это «прости». – Ну вот зачем тогда обещать, а?!

– Тише, – ласково говорю я и склоняю голову, выпятив нижнюю губу. – Всякое может случиться. Непредвиденности, обстоятельства.

– Да я понимаю, – грустно отзывается она. – Просто мы общаемся уже три месяца, он даже сказал, что любит, но… как я могу верить человеку, если еще ни разу его не видела? Вдруг Лина права, и он обычный балабол?

– Ох, Лерка, я плохой советчик в таких делах. Но знаешь что?

– Что?

– Уверена, у судьбы на тебя большие планы. И она точно приведет тебя к счастливой жизни.

– Как привела тебя к Зимину?

– Ты так говоришь, будто мы встречаемся, – нахмурившись отвечаю я.

– А разве нет?

– Вы бы об этом знали.

Лера прищуривается и косится по сторонам:

– Кстати, мы сегодня его еще не видели. Где он?

Дима, и правда, в последнее время ведет себя очень активно. Не проходит и дня, чтобы он не поймал меня в универе, да и звонит и пишет он с завидной регулярностью. И с одной стороны, мне приятно его внимание, а с другой… обложка методички хрустит под пальцами.

– У него утром машина сломалась, поэтому он опоздал на первую пару. Наверное, замотался.

– Оу! – Лера распахивает глаза. – Что-то серьезное?

– Да вроде нет, – пожимаю я плечами.

– Ясно, – кивает она и вновь смотрит в телефон. – О! Звонит! Наверняка снова будет извиняться и оправдываться.

– Не ответишь?

Лера вымученно улыбается и принимает звонок, отступая в сторону. Может быть, это еще не совсем любовь, но уже близко. Иногда люди находят друг друга совсем не там, где следовало бы. Неужели сложности – неотъемлемая часть отношений? Неужели не бывает сразу все легко и просто? Люди выбирают себе проблемы или это проблемы выбирают людей? Раскрываю методичку, признание самой себе дается на удивление легко. У меня с проблемами взаимные чувства – мы выбрали друг друга. Снова всматриваюсь в неразгаданный символ, и вдруг озарение прошибает холодом виски. Лучше всего у парней получается косячить и извиняться, да? Достаю из сумки карандаш и пишу буквы, накладывая одну поверх другой.

«П»

«Р»

«О»

«С»

«Т»

«И»

Тот символ, что нарисовал Саша, идентичен моему, а интуиция подсказывает, что я верно поняла шифр. Так за что Морев извиняется? За то, что снова сбежал, оттолкнул? А если так, то ему правда жаль? Может быть, он этого на самом деле не хотел? Это вынужденная мера? И если да, то что именно повлияло на решение? Я так устала от этих загадок, и мне до скрежета зубов надоела эта стеклянная стена. Мысли не успокаиваются, тревога, что была моей верной спутницей все эти дни, разбухает комом в горле. Что толкнуло Сашу к изменениям? Куда делся его веселый нрав, друзья? Дорога из догадок и скудных фактов снова приводит меня к распаду баскетбольной команды и тому ужасному случаю с одним из игроков. Чувствую, все ответы там, но ни сам Саша, ни даже Дима, у которого я несколько раз пыталась расспросить о том, что же все-таки тогда произошло, ничего не хотят объяснять. И меня никак не покидает странное ощущение, что они оба пытаются уберечь меня от чего-то каждый своим способом. А если опасность действительно существует? Что она собой представляет? Та шайка из клуба, визит Дениса, побои Саши… сказка о бронированном велосипедисте снова кажется выдуманной глупостью.

Достаю телефон из кармана и запускаю приложение «На связи». Открываю диалог с Моревым, сообщения, которые я отправила сразу после его побега, все так же не прочитаны. Пользователь не в сети. А вдруг с ним случилось что-то еще? Кто-то об этом знает? Где он? Сердечный ритм разгоняется, и я уже собираюсь написать Диме, чтобы узнать, в какой аудитории будет следующая пара его группы, но отчего-то останавливаюсь. Зимин вот уже несколько дней зовет меня в кино, а отговорки почти закончились. Пора бы уже серьезно поговорить с ним и провести границу в наших отношениях. Не сказать, что Зимин сильно напирает, он придерживается дружеской волны с переливами легкого флирта, и все же не хочется водить его за нос. Чувства, что были у меня к нему раньше, точно остались в прошлом, а новые… даже не знаю. Мы вроде друзья, а вроде и нет. Встряхиваю головой и решаю подумать об этом позже, как только удостоверюсь, что с Моревым все в порядке. Открываю официальный сайт университета и вбиваю в поле поиска номер группы. Корпус робототехники, пара по гидравлике на четвертом этаже. Класс! Опыт сталкера все-таки пригодился.

– Лер! – зову я подругу, уже мило чирикающую по телефону. – Мне нужно кое-куда сгонять. Встретимся на паре. Если что, передай Ольге Васильевне, что я немного опоздаю.

– Хорошо, – отвечает она и вновь возвращается к беседе.

В коридоре четвертого этажа корпуса робототехники пока еще пусто и тихо. Забиваюсь в укромный уголок, из которого хорошо видно дверь в нужную аудиторию, и принимаюсь ждать. Я только посмотрю, одним глазком. Мне жизненно необходимо убедиться, что Саша цел. Через несколько минут двери начинают открываться, гремят голоса, мелькают образы, но я не нахожу светлой макушки. Сердце покрывается ледяной коркой, стучит рвано и глухо. Ну где же он? Куда подевался? Времени до начала пары остается всего ничего. Четыре минуты, три… Одногруппники Саши и Димы, которого, кстати, тоже не видно, заходят в аудиторию. Ну вот и все, миссия провалена.

Огорчение стягивает щеки, и я направляюсь к лестнице, вытащив из кармана телефон. В очередной раз открываю диалог с Сашей, пальцы летают по электронной клавиатуре. Плевать уже, как это выглядит, мне нужно хоть какое-то подтверждение, что… Удар прошибает кисти рук, и я прижимаю их к груди, крепко сжав мобильный. Реакция тела опережает мозг: дыхание замедляется, волнение пробегает дрожью от запястий к локтям, и я поднимаю голову.

– У тебя прикол какой-то вслепую ходить? Ты так покалечишься когда-нибудь. Ну, или кого-то другого покалечишь.

Открываю и закрываю рот, голоса нет. Морев все такой же уставший, бледный, потерянный. Синяк в уголке его рта превратился в тускло-желтый след, на голове серая вязаная шапка. Но я так рада его видеть, что готова уткнуться носом в его грудь и уже не знаю в который раз позорно разреветься.

– Мореева, ты чего? Что-то случилось? Опять Егорович достает? – Саша опускает руки мне на плечи, легонько стискивая, и наклоняется к лицу. – Коллоквиум завалила?

– Нет, – тихо отзываюсь я. – Сдала. Только что.

– Эм-м-м… – растерянно тянет он. – А здесь что делаешь? У тебя же сейчас пара в главном.

– Я… я… – Мне не хватает воздуха, слов не хватает. Он знает мое расписание? Зачем? Чтобы удобнее было прятаться?

– Настя! – раздается за спиной веселый крик.

– А вот, видимо, и тот, кого ты искала, – ядовито ухмыляется Саша, резко убирая руки, и обходит меня, словно мы… мы не…

Освободившееся место тут же занимает Дима, а я все не могу оправиться от удара. Морев, болван ты ушастый. Я ведь к тебе пришла!

– Привет, Настюш! – очаровательно улыбается Зимин и смело притягивает меня ближе. – Что ты здесь делаешь?

Тело сковано неловкостью, в ушах гремят грозовые раскаты обиды. Осторожно высвобождаюсь из приветственных объятий и бегло оглядываюсь. Саша стоит у поворота. Слушает? Интересно ему? И за кого я переживала? Ему же плевать! Вообще на все! Единственное, чего он хочет, чтобы я отвязалась! Ну и хорошо, пусть так и будет. Не стоит расстраивать мальчика. Ярость опаляет горячим воздухом ноздри, и я поднимаю подбородок, глядя на Диму:

– Привет! А я к тебе!

– Вау! Правда?! – Карие глаза радостно блестят, но голос выдает легкую тень недоверия. – И чем обязан?

– Ты там что-то про кино говорил… – произношу я, немного замявшись.

Зимин хитро щурится, заставляя меня почувствовать себя последней стервой. Он ведь далеко не дурак. А может, он знает куда больше, чем я думаю? Они с Сашей действительно не общаются? Проходит секунда, еще одна. Не стоило мне вообще приходить.

– В субботу или в воскресенье? – наконец спрашивает Дима.

– М-м-м… в субботу?

– Здорово! – На его лице снова сияет улыбка, правда, легче мне не становится. – Значит, договорились.

– Ага, – киваю я, собираясь шагнуть влево.

Дима ловит мое запястье и смотрит в глаза. В золотистых искорках переливается надежда, от которой меня начинает натурально мутить.

– Это ведь свидание? – уточняет он.

– Да, – мое горло саднит от откровенной лжи.

– Хорошо, – Дима стреляет взглядом поверх моего плеча и целует в щеку. – Увидимся, Настя!

– До завтра! – бросаю я и ухожу так быстро, как только позволяют окаменевшие ноги.

Злость на себя ощущается жжением во лбу. Это было ужасно. Отвратительно. Нужно будет извиниться перед Димой и все объяснить. Морев – скотина. В кого он меня превращает?

* * *

Дима входит в аудиторию и садится за последнюю парту, рядом с Сашей.

– Здесь занято, – раздраженно бросает Морев.

– Да ну? – хмыкает Зимин, доставая тетрадь из рюкзака. – Воображаемые друзья не считаются.

– Иди-ка ты…

– Почему Настя тебя искала? Я чего-то не знаю?

– Она искала тебя.

– Мор… – Дима снисходительно качает головой, – она совсем не умеет врать. Да и ты палишься.

Саша медленно поворачивает голову, но ни злобный взгляд, ни грозный вид не пугают Диму.

– Я должен что-то знать? – еще раз спрашивает он.

– А что? Снова хочешь уступить мне?

– Даже не надейся. Просто хочу понимать, к чему готовиться на свидании. Между вами с Настей что-то произошло?

Морев сжимает зубы, желваки проступают под нездорово-светлой кожей. Дима поднимает руку, услышав свою фамилию, и вновь смотрит на Сашу. Его борьба с собой очевидна, а отчаяние безусловно. Зимин пытается отделить свои желания от желаний друга, но получается плохо. Он действительно хочет помочь, хочет вытащить Морева из этой ямы, но чувства к Насте все усложняют.

– Ну так что? Напутствие будет? – тихо произносит Дима.

– Не подведи, – ледяным тоном отвечает Саша и отворачивается.

– Как скажешь, дружище.

– Обидишь ее, и я…

– А вот это лишнее.

– Хорошо.

* * *

Не помню, когда в последний раз я была так зла. Меня не отпускает ни через час, ни через два. Хожу по квартире, точно заведенная, из угла в угол, из комнаты в комнату. Куда бы ни упал взгляд, хочется схватить это и швырнуть в одну тупую белобрысую башку! Правда, сразу после этих огненных вспышек приходит цепенящая боль, она пронзает кожу на ребрах раскаленной иглой и пришивает к ним совсем другие чувства. Стежок за стежком. Так крепко и надежно, что уже не оторвать. Я не верю, что Морев хочет быть один. Не верю, что ему никто не нужен. Не верю, что я ему безразлична. В те редкие моменты, когда удается его подловить, он… он… Закрываю глаза, глубоко вдыхая, и вспоминаю все наши встречи, взгляды, касания, слова. Ну я же не шизофреничка. Я не могла все это придумать. Несколько раз хватаю телефон в желании написать Саше все, что я о нем думаю, но капелька благоразумия спасает меня от этого идиотского порыва. Он ведь не ответит, и единственная ниточка, за которую я еще могу потянуть, чтобы во всем разобраться, – это Зимин. Как же мне перед ним стыдно за сегодняшнее. Использовать людей – совсем не мой метод, но я просто растерялась. Надеюсь, Дима сможет простить меня и понять, как только я все объясню. И надеюсь, он наконец-то расскажет мне все, что знает.

Падаю на диван в гостиной, телефон вибрирует в руке. Обессиленно склоняю голову, глядя на экран. Лера и Лина болтают в общем чате, но я пока не в состоянии поддерживать беседу. И так пришлось свалить свое испорченное настроение на головную боль и слишком быстро попрощаться с ними после пар. Еще через несколько минут звонит мама, но и ее вызов приходится отклонить. Не хочу ни с кем разговаривать. Не могу.

Закрываю глаза, слезы увлажняют ресницы. Это обида. Это злость и сожаления. Желание большего и мечты из сахарного стекла, разбив которое тоже можно пораниться. Я сейчас даже не могу вспомнить… когда именно Морев меня отравил? Когда стал тем человеком, без которого я не хочу представлять следующий день? Но как бы там ни было, как бы плохо и беспомощно я себя сейчас ни чувствовала, пути назад нет. Он мне не нужен, я не хочу возвращаться. И это абсурд! Мазохизм! Но по-другому не получается.

И снова вибрация ударяет в ладонь. Уже собираюсь отклонить и этот звонок, но, как только замечаю имя, решительно нажимаю на зеленую кнопку. Вот кто точно сможет понять меня, и ведь даже не придется вдаваться в детали. Я храню ее секрет, а значит, и она сможет сохранить мой.

– Стю, привет! – слышу звонкий голос Ани, но все же в нем можно уловить нотки тихой паники. – Ты занята?

– Вообще нет.

– Могу я воспользоваться твоей ванной?

– Без проблем. Я дома.

– Слышу, настроение и у тебя не очень. Если что, я могу перезвонить поз…

– Ань, все нормально. Я буду только рада увидеться.

– У тебя есть лед? – спрашивает она, отбросив напускное веселье.

– М-м-м… вроде да.

– Отлично. Скоро буду.

Аня подталкивает мне стакан, кубики льда покачиваются у поверхности шипящей колы. Кухня погружена в печальное молчание, горит ароматическая свеча. Касаюсь пальцами холодного стекла и делаю пару внушительных глотков, поморщившись от непривычного вкуса с легкой горчинкой. Аня без лишних эмоций осушает свой стакан наполовину и возвращает его на стол с громким стуком, точно ковбой в баре на Диком Западе. На ее лице почти нет косметики, волосы собраны в низкий скромный хвост. Зеленые глаза потускнели, губы искусаны.

– Ну как? Вкусно? – спрашивает она, слабо ухмыльнувшись.

– Нормально, – отвечаю я, чувствуя жар в груди и легкое головокружение.

– Я же говорила… когда болит душа, помогает только яд.

– Похоже на то.

Делаем еще по несколько глотков, мои руки и ноги становятся немного ватными, но это не пугает. Я дома, рядом подруга, которой можно доверять, а коктейль на вкус действительно неплох. Аня открывает окно, достает пачку сигарет и вопросительно смотрит на меня, как бы спрашивая разрешения. Одобрительно киваю и хватаю пальцами шоколадную конфету из блестящей коробки. Орехи хрустят на зубах, в нос бьет запах сигаретного дыма и холодной земли.

– Кто начнет? – Аня выдыхает в окно серый дым.

– Давай ты.

– Запросто! Это недолго! Он меня бросил. Ему это больше не нужно, и я не нужна, – голос Ани дрожит, как и оранжевый огонек между ее пальцев. – Все закончилось именно так, как я больше всего боялась.

– Аня, мне… мне жаль.

– Мне тоже. Год, Стю. Целый год! Я так старалась. Правда! Думала, что спасу его, вылечу, приручу, но ни фига. Он просто нашел себе новую, а меня выбросил.

– Новую?

– Ну конечно! – В ее хриплом смехе чувствуется что-то нездоровое. – Зачем еще отказываться от таких удобств? Прихожу, когда зовет. Делаю, что скажет. Не задаю лишних вопросов, ничего не требую, кроме крошек ночного внимания. Я отказалась от всех принципов, гнулась так хорошо, что аж противно. Только полюбить меня он так и не смог.

Сочувствие разъедает грудь кислотой. Ничего ужаснее я не слышала, но и чем помочь, не знаю. Поднимаюсь на ноги, ухватившись за край стола, и приношу Ане блюдце, наполненное водой. Она тушит сигарету и нервными рывками стирает слезы со щек:

– Я уже устала плакать. Саму от себя тошнит. Лекс больше недели на связь не выходил. Прикинь? Просто игнорировал, словно я вообще для него никто. И вроде бы чушь, да? Ну что стоит написать хоть пару слов? Сколько времени на это нужно? Минута? Три? И сегодня мое желание сбылось – он написал, ровно два слова. Именно столько, похоже, я заслужила.

Мое внимание заостряется, в паутину мыслей попадает еще одна. Кого-то мне это напоминает. Неделя молчания, секретность, отстраненность, а после прощание без объяснений и причин. Этот Лекс такой же, как Мор, настоящий… дыхание перехватывает, гневные эпитеты развеиваются. Лекс, вероятно, сокращение от Алекс, а Алекс – сокращение от… Александр? Встряхиваю головой. Нет, это же бред. Аня не может говорить о Мореве. Полнейшая чушь!

– Что он написал? – глухо спрашиваю я.

– «Это все», – мрачно произносит она, и мои плечи покрываются мурашками.

Хватаюсь за стакан, в висках пульсирует напряжение. Просто кошмар. Не отношения, а пытка. Я слышала много сложных и трагичных историй о любви, но все они были где-то далеко, а сейчас передо мной живой пример не просто разбитого сердца, а жестоко растоптанного.

– Какой же он… – Кривлю губы и запиваю желчь, подкатившую к горлу.

– Козел? – Аня снова заливается болезненным смехом. – Да, Стю, еще какой. И я об этом знала. Знала с самого начала, и все равно верила, что мы… что он…

– Аня, – ласково зову я, – ты не…

– Не виновата? О-о-о нет. Виновата! Только я и виновата! – Она закрывает глаза ладонью и тихо бормочет: – Но ничего, переживу. Это ведь не смертельно, да? Наверное, даже хорошо, что никто о нас не знает. Теперь мне будет стыдно только перед тобой, ну и перед Витом. Черт! Еще и он говна подбросил!

– В каком смысле? – удивленно уточняю я, потому что Витя все это время был вполне положительным парнем.

Аня встает и направляется к холодильнику, достает бутылки и смешивает нам по новой порции коктейлей. Вечерняя прохлада забирается в окно, но я почти не чувствую холода. Вообще ничего не чувствую, кроме удивительного расслабления.

– В таком, что он обо всем догадался, – объясняет она, усаживаясь напротив. – А еще почти признался мне в чувствах.

– И это… плохо?

– А считаешь, что хорошо?

– Не знаю, – медленно отвечаю я, взгляд плывет, и я делаю еще пару глотков теперь уже очень даже вкусного напитка.

– Настя, Вит всегда был хорошим другом. Иногда даже слишком. Я не могу с ним так поступить. Да, самое простое сейчас нырнуть в новые отношения, позволить ему заботиться обо мне, лечить, холить и лелеять, только он не таблетка.

– Ты к нему ничего не чувствуешь? Ну, за пределами дружбы.

– Я об этом не думала, или он, или я всегда были заняты другими отношениями. Вит, бесспорно, хороший, нам весело вместе, но… он же меняет девушек каждый сезон! Что, если мы попробуем, но ничего не выйдет? Я потеряю уже не просто парня, а близкого человека, друга. А если я сделаю ему больно? Нет, я так не хочу. Да и вообще, мне кажется, он все это специально. Просто хочет отвлечь меня, как и всегда. Жалеет бедную дурочку.

– Как все сложно-о-о-о… – тяну я, подпирая щеку кулаком.

– Эй, малышка, – хихикает Аня. – Ты сегодня ела что-нибудь?

– М-м-м… нет. Не знаю. Не помню.

– Тебя уже развезло. Давай-ка ты лучше притормозишь.

Аня пытается дотянуться до моего стакана, но я еще не растеряла быстроту реакций.

– Я в порядке! В по-о-олном! – взмахиваю напитком, едва не пролив себе на руку.

– Ага, я вижу. Может, перекусишь что-то кроме конфет?

– Например, провод? – смеюсь я. – Давай твоему Лексу электричество отрубим. Пусть подумает о своем поведении!

– Ну все, – вздыхает Аня, – нужна скорая хлебобулочная помощь. Бутерброд будешь?

– Ага! – весело киваю. – И колбасы побольше!

– Хорошо. Я сделаю, а ты пока рассказывай, что у тебя приключилось.

Аня отходит к кухонному островку, хлопает дверца холодильника. Пытаюсь вспомнить, из-за чего была расстроена еще час назад, но все как-то смутно. Саша, Дима. Секреты. Влюбленность, свидания. Злость. А так ли мне все это нужно? Отношения, очевидно, не всегда похожи на сказку. Точно ли я хочу кого-то спасать или лечить? Навязываться, что-то выяснять? Не знаю. Не уверена. Мысли такие тяжелые, будто в голове скачут свинцовые шарики. Возвращаюсь в мерзкую сцену в корпусе робототехники. Очередной финт Саши, напористость Димы. А не пошли бы они оба? Почему я должна из-за них страдать? Не хочу снова об этом думать. Хочу пить коктейли и наслаждаться свободой.

– А давай мы лучше дораму посмотрим, – предлагаю я, оглядываясь. – Ту, про смертельный вирус. Вот бы там в конце все умерли.

– Уверена? Мне совсем не трудно тебя выслушать.

– Абсолютно! – заявляю решительно, салютуя ей бокалом. – Ну их, этих пацанов!

– Кажется, ты превращаешься в роковую женщину, когда выпьешь, – Аня выразительно приподнимает брови.

– Да я вообще сегодня в ударе.

– И все-таки не стоит тебе злоупотреблять.

– Ты волнуешься за меня? – умиленно хлопаю ресницами.

– Конечно, – серьезно отвечает она. – Мы же подруги.

– И ты рядом. Значит, переживать мне не о чем.

– Разумеется. У меня черный пояс по держанию головы над унитазом.

Распахиваю глаза и испуганно отставляю стакан в сторону. Аня разворачивается ко мне с тарелкой, полной бутербродов с колбасой и сыром, и улыбается:

– Первое правило взрослой жизни, Стю, – никакого алкоголя на голодный желудок.

– А второе?

– Не превышай свою меру ни при каких условиях.

– Что, если я не знаю свою меру?

– Вот сейчас мы ее и определим.

Слух улавливает какой-то шорох, и я открываю глаза, но тут же зажмуриваюсь от яркого света телевизионного экрана. Лучше не становится, поэтому приходится еще и накрыть лицо ладонью. Что это такое? Почему я чувствую себя так, словно пару недель каталась на американских горках, а после подрабатывала боксерской грушей? И почему так холодно?

– Ты проснулась? – раздается неподалеку слабый голос.

Не без усилий, но все-таки разлепляю веки. Аня стоит в дверном проеме, упираясь рукой в косяк. Ее вьющиеся волосы в полнейшем хаосе, взгляд мутный и сонный.

– Который час? – спрашиваю я, поднимаясь с дивана.

– Почти полночь, – отвечает она.

– Ого. Когда я заснула?

– Не знаю, я сама проснулась пару минут назад.

Шумно выдыхаю, прижимая прохладные ладони к щекам. Что-то взрослая жизнь оказалась не такой уж и радужной, зато теперь я точно знаю свою критическую норму – два с половиной коктейля. А лучше вообще никаких коктейлей! Взгляд падает на пустые бутылки на полу. Ничего себе, Аня просто монстр. Как она вообще встала?

– Проводишь меня? – спрашивает она, разворачиваясь, и нетвердой походкой уходит в прихожую.

– Куда? – направляюсь за ней. – Ты… ты можешь остаться. Уже поздно, я постелю тебе на диване.

– Не стоит, лучше буду умирать в своей постели. Я уже позвонила брату, он скоро меня заберет. – Аня смотрит на ботинки, собираясь нагнуться, но не решается, прижимая руку к животу. – Мне нужно в ванную. Если постучат, это Максимка, пусть подождет немного. Я сказала ему номер квартиры. Надеюсь, ты не против. Лестницу в одиночку мне не одолеть.

– Да, конечно. Тебе что-то нужно? Воды или…

– Я справлюсь, Стю. Не переживай.

Она закрывается в ванной комнате, а я расчесываю пальцами спутанные волосы и морщусь от неприятного привкуса во рту. Если теперь после каждой неудачной влюбленности меня будет ждать это, то я никогда и ни за что больше ни в кого не влюблюсь. Найду себе какое-нибудь другое занятие. Стану блогером или изобретателем, да хоть киберспортсменом или бананом, раздающим листовки. Главное, чтобы после этого я не чувствовала себя так отвратительно.

Стук отзывается треском в черепе, и я открываю дверь, смущенно опустив голову. Вряд ли брат Ани в восторге от происходящего.

– Привет, – вкрадчивый удивленный тон заставляет интуитивно насторожиться.

Поднимаю взгляд и испуганно задерживаю дыхание. Гость, не теряясь, оттесняет меня назад, проходя в квартиру, и закрывает за собой дверь.

– Не знал, что ты дружишь с моей сестрой.

Я все еще не могу найти в себе сил для ответа, потому так и стою, глупо вытаращившись. Это же он, тот неприятный кудрявый тип из клуба. Максим.

– Где Аня?

– В ванной, – хрипло отвечаю я.

– Смотрю, у вас тут весело было, – он откровенно меня разглядывает. – В следующий раз и нас позовите. Дэн по тебе соскучился.

Мышцы моего лица дергаются, словно от десятка щипков, а Максим улыбается.

– Что такое? И он тебе не понравился? Ну ты и привереда.

– Это ты его подослал?

– Со мной же ты знакомиться не захотела. Но мы можем исправить это прямо сейчас.

– Не… неинтересно.

– Ну да. Ты ведь у нас занятая принцесса. Как дела у твоего парня?

– У меня нет парня.

– Серьезно? Зимин теряет хватку.

– Зачем это… зачем это все? – я в непонимании качаю головой.

Максим отводит взгляд, и мне становится не по себе от одного его вида.

– Месть, – с неадекватной легкостью отвечает он.

С трудом сглатываю, туман в голове проясняется от паники и клокочущего страха. Ну где же Аня? Я хочу, чтобы он поскорее ушел.

– Чего это ты побледнела? Не бойся, месть не для тебя. Ты всего лишь инструмент.

– Что ты несешь?

– Знаешь, малышка, – Максим делает шаг и нависает надо мной, спрятав руки в карманах черной куртки, – а у меня есть предложение. Очень выгодное. Помоги мне, и тебе ничего не будет. Ты же наверняка добрая и умная девочка. Как считаешь, друг убийцы – хороший человек?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– О Димочке твоем. Он что, еще не рассказывал, как они с…

– Максимка! – жалостливо вопит Аня, появляясь в прихожей.

– Привет, синячка, – он улыбается сестре, как ни в чем ни бывало, и отступает. – Готова?

– Ага. Спасибо, что приехал.

– На здоровье.

Аня надевает ботинки, а я не могу пошевелиться, прикованная к месту ужасными словами и наглым взглядом.

– Стю, и тебе спасибо за поддержку. Прости, что… ну ты поняла, – виновато бормочет Аня. – В следующий раз ограничимся чаем. Да?

– Угу, – сдавленно отзываюсь я.

Максим открывает дверь, пропуская сестру вперед, и оглядывается.

– Подумай над моим предложением. Номер, если что, возьмешь у Ани, – тихо говорит он и закрывает дверь.

Несколько секунд стою неподвижно, поток мыслей такой дикий, что кислая желчь поднимается по горлу. Со всех ног бросаюсь в ванную и склоняюсь над унитазом. Лицо покрывается холодной испариной, глаза жжет. Меня буквально выворачивает наизнанку, и я не уверена, что это от коктейлей. Сажусь на холодную плитку и прижимаю бумажное полотенце к губам. Друг убийцы? Так он сказал? А единственный друг Димы, которого я знаю, это…

Глава 16

Погода в субботу солидарна с моим самочувствием и настроением. В сером небе ни единого солнечного луча, промозглый ветер шумит, раскачивая облысевшие ветви деревьев. Спасибо, октябрь, я ценю. Шагаю рядом с Димой по тротуару, глядя на растоптанные жухлые листья и трещины в старой плитке, голова немного гудит, мышцы скованы легкой болью. Зимин что-то воодушевленно рассказывает, но я едва ли его слушаю.

Вчерашний разговор с Максимом не выходит из головы. Может, я что-то не так поняла? Может, он попросту лжет? А если нет? Как мне спросить об этом? Как вообще можно начать разговор о таком? Я полночи и сегодняшнюю часть дня пыталась распутать этот клубок, но каждый виток страшнее предыдущего.

– Настя, – Дима хватает меня за локоть, останавливая перед пешеходным переходом. – Красный горит.

– А? – недоуменно отзываюсь я. – Что ты сказал?

– Светофор красный.

– Да. Точно.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

– Нет, – мотаю я головой, глядя в пустоту.

– Что… – начинает было Дима, и я оборачиваюсь к нему, заглядывая в глаза. – В чем дело?

– Что случилось с Мишей Левановым?

Дима опускает подбородок, веселье и беззаботность исчезают из каждой черточки его лица. Он вмиг закрывается, и молчание вызывает во мне неконтролируемую вспышку гнева. Дергаю рукой, вырываясь, и отступаю.

– Настя… – успокаивающим тоном произносит Зимин.

– Ко мне вчера приходил Максим, – цежу я, зубы стучат то ли от холода, то ли от злости. – Понимаешь, о ком я? Его друг до этого поймал меня во дворе. Помнишь?

– Как он…

– Какая разница «как»? Важно, что он мне сказал. Догадываешься?

– Да, – хрипло говорит Дима. – Только это неправда.

– Значит, расскажи мне правду.

– Настя, я…

– Нет! Не вздумай снова говорить, что это ерунда и ты во всем разберешься. Он сказал, что мстит, а я инструмент. Он угрожал мне, и это не было похоже на шутку. Я хочу знать, что происходит. Я должна знать, потому что этот Максим не похож на безобидного чудика. И он был у меня дома, Дима! В моей квартире!

Зимин растирает ладонями лицо, и, наверное, я впервые вижу его искреннюю ранимость, на грани отчаяния и раздражения. Весь спектр эмоций, который для Димы совсем не свойственен, по крайней мере, при мне он подобного еще не показывал. Дела плохи, а шутки кончились.

– Давай зайдем в какое-нибудь кафе. – Он нервно оглядывается по сторонам.

– Хорошо, – сухо отвечаю я, вспомнив об одном местечке неподалеку.

Светофор загорается зеленым, и я перехожу дорогу. Зимин идет чуть позади, слышу хруст его шагов и чувствую удушающее напряжение. Через несколько минут мы оказываемся на треугольной площади Чапаева, удачно спрятанной от суетливых улиц центра города между дворов старых многоэтажек. Проходим по широкой дорожке и останавливаемся у кафе-мороженого в виде крошечного замка.

– Закрыто? – разочарованно спрашиваю я, глядя на черные ворота, отгораживающие летнюю веранду с парочкой пластиковых столов и стульев.

Подхожу ближе, хватаюсь за холодный прут, и одна из створок на удивление с легкостью поддается. Местечко тихое и неприметное. То, что нужно.

– Здесь холодно, – бормочет за спиной Зимин.

– Нормально, – бросаю я и стряхиваю со стула мелкий мусор.

Сажусь за стол, поверхность которого усыпана листьями вместо скатерти, и плотнее кутаюсь в теплое пальто, а Дима занимает место напротив, неуютно поежившись.

– Выкладывай, – собранно и настойчиво произношу я. – Только правду. Не надо меня жалеть, по всей видимости, уже поздно. Что случилось с Мишей? При чем здесь Макс? За что он мстит тебе? Что с Моревым? Со всеми вами?!

Зимин трет чуть покрасневший нос, глядя в пустоту. Понимаю, что разговор вряд ли будет легким, но я готова. Мне нужны ответы.

– Дима, – чуть спокойнее произношу я. – Пожалуйста. Я так больше не могу.

– Мы дружили, – неторопливо начинает он, и я затихаю, обратившись в слух. – Я, Саша, Миша, Максим, Денис и Женя. Год назад, после того как Миша… он… ну…

– Прыгнул с крыши, – подсказываю я, и у самой немеет горло.

Дима тяжело вздыхает, запрокидывая голову, и медленно продолжает:

– У него были проблемы в семье. Мать алкоголичка, а отчим… натуральный садист.

Прикусываю нижнюю губу, взгляд плывет. Тяжело представить то, с чем ни разу не сталкивался, но глядя, как сильно ломает Диму от воспоминаний, выбора не остается.

– Миша никогда не жаловался, не просил помощи. Ни разу. Отшучивался, отмахивался, храбрился. И знаешь, казалось, у него все под контролем. Синяки и ссадины через время перестали удивлять, мы даже шутили над этим, он сам шутил. Шрамы украшают мужчину, и все такое. Миша так стойко держался, что в какой-то момент и он, и мы просто смирились с фактом, что его жизнь такая. Это стало нормой, данностью, которую вроде как невозможно изменить или исправить. Позже мы поступили в универ: я, Мор и Миша на электромех, Дэн выбрал менеджмент, а Макс и Жека пошли в колледж. Нас разбросало, но мы все равно оставались друзьями, все еще играли в баскетбол, иногда вместе тусили…

Дима кривится и щиплет себя за переносицу.

– Черт, – тихо бубнит он. – Это сложнее, чем я думал.

– Дим, мне…

– Я знаю, Настя. Знаю. Я все расскажу. Просто дай мне… дай мне минутку. Ладно?

Терпеливо жду, пытаясь согреть руки, потирая ладони друг о друга, а Дима сцепляет пальцы в замок, так сильно, что белеют костяшки.

– В общем, ситуация дома у Миши усугублялась, но полную картину, как потом выяснилось, знал только Мор. Они с Левановым действительно были близки, хотя поначалу Миша больше общался с Максом, ведь они учились в одном классе, но… все менялось. Мы менялись. Взрослели, умнели, выбирали новое, а от чего-то старого отказывались. Много чего происходило, половину событий я сейчас даже не вспомню.

– И не надо. Давай о важном.

– Да, – сипло выдыхает Дима, и из его рта вылетает полупрозрачное облачко пара. – Летом после первого курса Миша начал ухаживать за Ксю, младшей сестрой Саши. Но она… как бы это? Она была влюблена в другого друга своего старшего брата.

– В тебя?

– Что сказать? Я нравился почти всем маленьким девочкам.

Горький смешок слетает с губ, но это едва ли веселье, скорее нервный тик. Картинка все больше складывается, но белых пятен еще много.

– В тот день… – Дима прикрывает глаза и стискивает зубы. – В тот день Миша прислал Ксю странное сообщение: фотку с крыши двенадцатиэтажки на Бакланке[3] и текст, очень похожий на прощание. Она испугалась, показала сообщение Саше, и тот сразу все понял. Позвонил мне, а сам бросился к Мише.

– Он не… он не успел, да? – опустошенно спрашиваю я.

– Успел, только это ничего не изменило. Настя, Мор все видел. Видел, но ничего не смог сделать, не смог его остановить. Когда Миша прыгнул, я был внизу, выходил из машины.

Подношу ладонь к губам и зажимаю пальцами нос, мучительная тошнота стягивает желудок. Я даже не знаю, как реагировать. Во мне будто не хватает нужных деталей, чтобы понять и принять то, о чем он говорит.

– Это… это просто кошмар, – выдавливаю я.

– Да, не то слово.

– Но почему тогда Максим… почему он… – Напрягаюсь изо всех сил, чтобы связать пару слов. – Он сказал, что ты…

– Друг убийцы, – на этот раз Диме приходится помочь мне закончить. – Да, это его любимая фраза, адресованная мне.

Могильная тишина закладывает уши, а от запаха вялых листьев свербит в носу. Я хочу верить Диме, очень хочу, но такие злоба и ненависть, которые я увидела вчера в глазах Максима, не берутся из ниоткуда.

– Почему он так говорит? – спрашиваю я.

– Слушай, – Дима немного прокашливается и его голос становится непривычно жестким, – Строганов всегда был странным. Сам себе на уме, понимаешь? А с Мором у них вообще были особые отношения, дружба на грани вражды. Они вечно цеплялись, и не всегда по-доброму. Думаю, Макс тупо завидовал, а еще ревновал Мишу к нам, после того как мы попали в одну группу. Ему это не нравилось, как-то раз он даже заговорил о предательстве. Типа мы отделились, кинули братву.

– И только поэтому он мстит? Потому что вы «украли» его друга?

– Не совсем. Макс уверен, что Саша… толкнул Мишу.

– Что? Но почему?

– Знаю, звучит как бред, но не для Макса. Он выдумал другую историю, удобную для него. Что якобы Морев был не в восторге от отношений Миши и Ксю, и из-за этого…

– Боже, это какой-то невыносимый сюр.

– Согласен. И я пытался все разрулить. Поговорить с Максом и парнями, объяснить, как все было на самом деле, но… – Дима мрачнеет все сильнее и, кажется, тьма обступает нас со всех сторон. – Но соль в том, что главная проблема не в них.

– В каком смысле?

– Настя, это Саша. Все, что происходит сейчас, – его игра, и правила тоже его. Он винит себя, наказывает, а Макс и компания, их месть и все остальное лишь проекция того, как сильно Мор сам себя ненавидит. Он подыгрывает им, соглашается с обвинениями, заставляя все больше убеждаться, что они правы. И сколько бы я ни говорил с Сашей, сколько бы ни упрашивал прекратить…

Дорожка из догадок становится шире и прочнее и ведет к страшной правде. Вот где случился надлом. Горе потери в тандеме с чувством вины толкает на ужасные вещи: самобичевание, самоистязание, неоправданный риск, намеренное подвержение себя опасности. Поведение Саши предстает предо мной совсем в других красках. Это алая агония в тесной черной клетке, ослепительно белый безмолвный крик о помощи, серая тоска и бурая ненависть.

– Может, стоит еще раз поговорить с Максимом? – предлагаю я.

– Думаешь, я пробовал лишь однажды? Он не верит мне. Думает, я защищаю друга, а заключение полиции – ложь. Типа мы все подстроили. Дэн и Жека на его стороне, ведь никого из них там не было. И, если честно, мне кажется, Максу уже давно плевать на Мишу и все, что случилось. Ему нравится позиция, в которой он оказался, и власть, которую он получил. Он кайфует, Настя. Правда ему не нужна.

Горячая дрожь пробегает по телу, заставляя встрепенуться. Выпрямляю спину, взгляд мечется:

– Нельзя это так оставлять. Нужно… не знаю. Заявить в полицию, сказать родителям Саши. Хоть кому-нибудь! Это ненормально! Небезопасно! Ты понимаешь?!

– Тише, – ласково говорит Дима, поймав меня за руки. – Я понимаю, но и ты пойми, все не так просто. Одного друга я уже потерял, не хочу, чтобы это случилось и со вторым. Сашу сейчас нельзя назвать стабильным и адекватным, да и Макс в своих заскоках непредсказуем. Я боюсь сделать хуже. Боюсь спровоцировать кого-то из них на… на что-то такое, что не смогу контролировать.

– И что тогда делать? Ничего?

Зимин крепче сжимает мои ладони, упирается локтями в стол и наклоняется.

– Не знаю, – приглушенно говорит он, согревая дыханием мои пальцы. – Саша виноват не больше, чем все мы, но меня он не слушает. Никого не слушает.

– Точно, – огорченный шепот срывается с моих губ, а память подкидывает сцены из того вечера, когда Морев так настойчиво отвергал любую помощь даже с пробитой головой.

Слезы застилают глаза. Сколько Саша уже в таком состоянии? Год? И все это время он… он…

– Настя, ты ведь вчера пришла не ко мне, верно? Между тобой и Сашей что-то произошло? Я прав?

Рефлекторно забираю руки из ладоней Димы, и он коротко дергает уголком губ, откидываясь на спинку стула.

– Можешь не рассказывать все, но… вы общаетесь?

– Вряд ли это можно назвать общением, – отвечаю я.

– И все-таки ты у него на особом счету. Это не изменилось со времен школы. Ты ведь уже догадалась, что именно он тогда прятал за глупыми задирками?

Прищуриваюсь, глядя Диме в глаза:

– Так вот откуда взялась твоя заинтересованность во мне? Ты хотел задеть его?

– Каюсь, – кивает он, – но это не значит, что я заинтересован в тебе не по-настоящему.

– У меня сейчас голова лопнет, – прижимаю ладони к замерзшим ушам. – Морев со своими играми, ты, команда мстителей… я на все это не подписывалась. Слышишь? Не подписывалась!

– Прости меня. – Умоляющий взгляд карих глаз заставляет опустить руки. – Мне правда жаль. Я не хотел, чтобы все так обернулось. Даже не предполагал. Я просто надеялся, что Мор… что он… станет прежним. Ну, или хотя бы частично вернется. Поймет, что ничего уже не исправить, что нужно жить дальше. Его необходимо было встряхнуть, хоть как-то, хоть чем-то.

Мысли скачут в такт резвым ударам сердца. Страх все тот же, но боюсь я уже не за себя.

– Недавно я поймала Морева избитым. Он сказал, что на него из-за угла вылетел велосипедист. Думаешь, это правда?

– А сама как считаешь?

Сжимаю кулаки, паника бьет по нервам, и только холодный ветер немного отрезвляет.

– Значит, он нарочно лезет в драки?

– Это не драки.

– А что тогда?

– Казнь. Он не защищается. А Макс и рад.

Мышцы превращаются в кинетический песок, и я сползаю по стулу, не в силах удержать голову. Серое небо такое плотное, давящее и неподвижное, словно купол. Это ведь нереально. Так не бывает. Не должно быть.

– Настя, я понимаю, что все это звучит и выглядит ужасно, но обещаю, с тобой ничего не случится. Я этого не допущу, Саша тем более.

Вспоминаю гадкую улыбку Максима и стараюсь дышать глубоко, чтобы не впасть в позорную истерику.

– Но если ты не хочешь ввязываться, то… – осторожно проговаривает Дима.

– Уже поздно, – дрожащим голосом отвечаю я. – Только вот Морев и меня слушать не станет. Я не смогу помочь.

– Мы этого еще не знаем.

– И что ты хочешь, чтобы я сделала?

– Ничего из того, чего ты не хочешь делать сама.

Смотрю на Зимина, прижав подбородок к колючему воротнику пальто, в некогда теплых карих глазах лишь сухая земля. Из-за поступка Миши пострадал не только Саша. И, наверное, я ужасный человек, но… сейчас я всей душой ненавижу Леванова за слабость. Вот кто действительно виновен, только ему уже все равно. Он ничего не чувствует, а вот жизни его друзей безвозвратно изменились.

– Дим, – тихо произношу я, – а ты сам как?

– Что? – недоуменно хмурится он.

– Как ты все это пережил?

Его растерянность хлещет, точно плеткой. Неужели никто его об этом не спрашивал? Зимин задумчиво смотрит на ворота, выражение его лица бесчувственное, а голос пугающе отстраненный:

– Это не первое самоубийство, которое я видел.

Испуганно втягиваю носом холодный воздух, сердце падает на дно живота.

– Отец, – только и произносит Дима.

Если бы я могла, то закричала бы во все горло, но вместо этого поднимаюсь и обхожу стол. Кладу руку на плечо Зимина и крепко сжимаю, не в силах подобрать нужных слов, но с большим желанием поддержать. Не знай я лично этих парней, не стань нечаянным участником этой истории, решила бы, что все это плод больного воображения. Но я здесь. И я в ужасе. Ледяные пальцы касаются тыльной стороны моей ладони, и Дима запрокидывает голову, глядя на меня с настораживающей серьезностью.

– Идем погреемся где-нибудь, – предлагаю я, потому что тело уже ощутимо колотит от нешуточного озноба.

– Конечно. Как раз расскажешь, каким образом Макс оказался у тебя дома.

* * *

В подъезде тихо, от батареи под окном поднимается тепло, но старый деревянный подоконник все равно пронизан холодом, сочащимся из щелей оконной рамы. Саша упирается виском в стекло, глядя во двор. Зажигаются фонари, небо неумолимо темнеет. Все закончится сегодня. Он знает это, чувствует, да и Зимин обещал, а Морев привык верить другу, пусть и бывшему. Он никогда не подводил.

Бегут минуты, а за ними мысли. Удушающе кислые, тошнотворно горькие, но вместе с этим сладостно освобождающие. Печать будет снята, точка поставлена, нужно только дождаться, увидеть своими глазами, что Дима и Настя вместе. Саша до конца не осознает, что именно ему предстоит пережить, но с маньячным предвкушением ждет этого, ведь в том, что будет больно, он ни капли не сомневается.

Телефонный звонок разбивает напряженное ожидание. Морев достает из кармана куртки мобильный и раздраженно цокает, глядя на экран. Отклонить вызов нетрудно, но все дело в том, кто именно звонит. Вряд ли кто-то может переплюнуть Морева в масштабах чувства вины, но она могла бы занять одно из призовых мест рядом с братом.

– Привет! – Саша очень старается добавить бодрости в голос.

– Так я и поверила, – сухо отзывается Ксюша. – Где ты?

– Эм-м-м… дома.

– Я слышу эхо.

– Вышел в подъезд, чтобы покурить.

– Когда ты стал беречь съемную квартиру?

– Ксю… – измученно вздыхает он.

– Отвечай! – нетерпеливо выкрикивает она.

– Ладно. Я у знакомого в гостях, а у него в квартире не курят.

– Что за знакомый?

– Ты его не знаешь.

– Ну еще бы, – выплевывает она.

– Что случилось? Чего ты такая…

– Он снова мне снился. И ты тоже. Вы оба на той сраной крыше. – Ее испуганный и затравленный голос, точно иголки под ногти. – Сань, пожалуйста… пожалуйста, приезжай в Крас. Ты можешь перевестись на заочку или сразу сюда. Я прошу тебя. Я больше не могу. Ты не должен там оставаться. Не должен…

– Ксю, это всего лишь сон. Я в полном порядке. Честно.

– Включи видео.

– Что? Зачем?

– Затем, что я хочу тебя увидеть.

– Давай завтра.

– Сегодня. Или я пожалуюсь отцу. Буду рыдать до тех пор, пока он не привезет тебя к нам.

– Но…

– Я не шучу! Я больше не буду тебя покрывать!

Морев дергает шеей и нервно сглатывает. Натягивает капюшон на голову и опускает руку с телефоном на согнутое колено, переключая звонок на видео. На экране появляется девичье лицо, светлые волосы собраны в мохнатую шишку, в ушах блестят золотые сережки-звездочки. Саша пытается выдавить добродушную улыбку, но Ксюша закрывает глаза рукой, ее рот кривится, а подбородок морщится.

– Эй-эй, – приговаривает он. – Ну ты чего? Я просто… просто плохо спал последнюю неделю.

– Это не ты, – всхлипывает она. – Это больше не ты.

– Что за глупости? Это все еще я.

– Нет. Нет-нет-нет, – бормочет она. – Ты теперь, как он. Говоришь то же самое. Твердишь, что все в порядке, но это не так.

– Тише… ты же знаешь, я ни за что…

– Я скажу родителям, – перебивает она, впиваясь взглядом в камеру. – Так не может дальше продолжаться.

– Ксю, пожалуйста… не надо.

– А что еще мне остается?

– Верить мне.

Ксюша вздрагивает, слезы катятся по бледным щекам.

– Поднеси телефон ближе, – просит она.

Саша стискивает зубы, но все же выполняет просьбу. Ксюша склоняет голову и корчится, пытаясь сдержать рыдания.

– Я убила двоих, да?

– Нет! – порывисто отвечает Саша. – Конечно, нет!

– Тогда кто ты? Кто ты такой?!

– Ксю…

Она сбрасывает звонок, экран темнеет. Морев стискивает телефон в пальцах, упираясь затылком в оконный откос. Рана ноет, но это ерунда по сравнению с тем, что творится в душе. Глубокий вдох полон яда, мысли погружены в черный хаос, что борется изо дня в день с бесконечной пустотой, олицетворяющей одно-единственное желание – закончить пытку, которая прячется под ярким названием «жизнь».

Саша вновь склоняет голову вбок, глядя в окно. Во дворе появляется пара, и в воздухе увеличивается концентрация яда. Настя и Дима неторопливо шагают к подъезду, ее правая рука в кармане его куртки, волосы переливаются в желтом свете фонарей.

«Давай же, Зимин. Мне нужно больнее».

* * *

На языке все еще ощущается вкус облепихового чая, ветер внутри двора затихает, позволяя немного расслабиться. Дима нежно сжимает мою руку в своей, разделяя тепло на двоих, и неторопливо ведет к подъезду. Сегодня уже столько было сказано, что слов не осталось, но и молчание кажется гнетущим. Теперь я знаю все, кроме самого важного – как помочь.

– Это самое ужасное свидание из всех, что у меня были, – невесело усмехается Зимин, становясь передо мной.

– Да уж, – обессиленно отвечаю я.

– Настя, мне…

– Прекрати извиняться. Ты ни в чем не виноват, и ты отличный друг. Спасибо, что все мне рассказал.

– Хотел бы я, чтобы рассказывать было нечего.

С пониманием киваю. Сегодняшние откровения стерли между нами любые неловкости. Делаю крошечный шаг вперед и обнимаю Зимина, его ладонь опускается на мою поясницу, притягивая ближе, а щека прижимается к виску. Сердце тихо скулит от жалости и сочувствия, и я крепко зажмуриваюсь. Пройти через такое в одиночку, остаться единственным, кто не потерял рассудок на почве скорби и бессильной злости. Дима настоящий герой. Обнимаемся еще несколько мгновений, и я отступаю, вытаскивая руку из кармана его куртки, но Зимин не отпускает меня далеко, стиснув пальцы. Легкое волнение разгоняет кровь, и я приоткрываю рот на порывистом вдохе. Надежда сияет мягким светом в теплых карих глазах, и мне становится жутко совестно.

– Дим, я… ты… – произношу сбивчиво. – Ты очень хороший, но я не хочу тебя обманывать.

– Да? Жаль, – отвечает он со слабой улыбкой. – Я был бы не против.

Стыдливо опускаю подбородок, и Зимин делает шаг назад, отпуская мою руку.

– Прости, – тихо произношу я.

– Ничего. Ты ведь можешь еще передумать. И ты все еще должна мне поход в кино, не хочу, чтобы наше последнее свидание было таким. Это сокрушительный удар по моей репутации.

Тихо усмехаюсь, качая головой, и поднимаю взгляд. Дима смотрит на меня все с той же искренней теплотой. Какой же он все-таки сильный. А еще добрый, внимательный, умный, заботливый. Зимин, как человек и как парень, вызывает у меня искреннее восхищение, и я вдруг ловлю себя на мысли, что именно это чувство когда-то было принято мной за влюбленность. Я была слишком неопытна, не понимала и не знала, как это, когда рядом с кем-то меняется мир. Дима нравился мне и нравится сейчас, но эти чувства совсем из другой категории.

– Иди домой, – ласково говорит он. – Замерзнешь.

– Ага. Ты тоже долго не гуляй.

– Если что, сразу звони мне. Хорошо?

– Конечно.

– Ну, пока.

– Пока.

Разворачиваюсь и захожу в подъезд. Ноги тяжелые, как и камень новых знаний, болтающийся на шее. Выводы неутешительные, идей почти нет. Преодолеваю пару пролетов, усталость плетется по пятам, как вдруг шаркающий звук, раздающийся с верхнего этажа, привлекает внимание. На глаза попадаются потрепанные кроссовки, и я пораженно вскидываю голову. Морев стоит наверху, взгляд ледяной и обескураживающе острый. На его голове темный капюшон, белые колючки лезут в глаза, куртка расстегнута.

– Привет, – настороженно выдавливаю я.

Он молча спускается по ступеням, каждый его шаг дублируется увесистым толчком в моей груди.

– Саш…

Он продолжает угрожающе надвигаться, и мое тело незамедлительно реагирует на опасность, заставляя немного отступить. На бледных губах появляется жесткая усмешка, и я озадаченно приглядываюсь. Доволен, что напугал меня? Такой будет новый раунд? Делаю смелый шаг вперед, и Морев удивленно моргает. Благодаря честности Димы я теперь точно знаю, что именно делает Саша и чего добивается. Даже могу догадаться, зачем он здесь. Наверняка хотел посмотреть, как закончится наше свидание с Зиминым, убедиться, что мы оба выйдем из игры, оставив его одного. Он точно мазохист в поисках нового источника боли, но я им не стану, не дождется. И я его не боюсь. Только не его.

– Не хочешь поздороваться? – спрашиваю я, выразительно приподняв брови.

Доля секунды на смятение, и Морев подходит еще ближе. Носки его кроссовок ударяют по моим ботинкам, и теперь между нами всего несколько сантиметров.

– А ты, – он нависает надо мной, играя желваками, – не хочешь ничего сделать?

– Например? – беспечно уточняю я.

– Смелая, значит? – Саша хватает меня за талию и усаживает на подоконник, касаясь кончика моего носа своим. – А теперь? Все еще смелая? – От его тона так и веет морозом, и если бы я могла оглянуться, то на стекле точно появились бы узоры инея с одним лишь посланием: «Оттолкни меня! Откажись! Смотри, я же ужасен! Тебе это не нужно! Я не нужен!»

Игры, правила, манипуляции. Теперь я вижу все так четко, что даже стеклянная стена перестает быть сплошным и глухим препятствием. Это лабиринт, и в нем есть как вход, так и выход. Что ж, прогуляемся. Поднимаю руки и опускаю ладони на плечи Саши. Он коротко вздрагивает и цедит сквозь зубы:

– Не то, Мореева.

Да, я знаю. И это еще не все. Наклоняюсь и упираюсь лбом в его лоб. Слышу свистящий вздох, и закрываю глаза. Тонкий аромат парфюма окутывает безопасностью, и я обнимаю Морева за шею.

– Совсем не то, – обессиленно шепчет он, опуская ладони на мои бедра и напрягая плечи.

Шестое чувство бьет тревогу, и я обнимаю Сашу крепче. Слышу нервное мычание, чувствую сопротивление, но он не уходит, не может, и в этом вся суть. Брешь в его игре. Ведь по правилам я должна его оттолкнуть. Глупый-глупый Морев, я ведь тоже не могу. И это не из-за того, что мне сегодня открылось. Не из жалости или сострадания, хотя их во мне уже столько, что на рынке чувств я бы озолотилась. Все куда сложнее, масштабнее. Это желание души, а с ней не поспоришь и не вразумишь. И моя душа знает Сашу, слышит его, понимает и принимает со всеми демонами, которых он взрастил. Она привязана к его душе на необъяснимом уровне тонких материй, который не видно глазу, но другие органы чувств помогают понять – с тобой тот самый, особенный, твой. Его запах, нежность касаний, звучание голоса… все это не чужое, оно твое. И как бы сильно Морев ни старался, я вижу его насквозь. Ведь если он уверен, что я могу сделать ему больно, значит… я могу сделать и наоборот.

– Я не буду играть в твои игры, Морев. Ты меня не заставишь. Понял?

Вокруг так тихо. Стены давят, мысли меркнут, а кошмары действительности прячутся по углам. Остается только дыхание, касающееся кожи, только близость, вскрывающая вены. Скольжу ладонями по плечам, забираюсь под воротник толстовки и обхватываю напряженную шею, а затем ледяные щеки. Саша откликается, расслабляясь, и его голова становится такой тяжелой, что трудно удержать, но я справляюсь, разрешая ему быть рядом со мной любым. Слабым, сломленным, настоящим. Ему больше необязательно притворяться и прятаться за масками и стенами. Ему нужна помощь. И больше всего на свете мне сейчас хочется, чтобы он признал это.

– Саш, – шепчу я, наклоняясь, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.

Его глаза закрыты, губы расслаблены. Не знаю, о чем он думает, возможно, уже сейчас планирует очередную выходку, но и у меня есть одна сумасшедшая идея. Стоит попробовать хотя бы ненадолго выключить мир и для него, и для себя. Никогда бы не подумала, что решусь на подобное, но сейчас во мне ни тени сомнений, ни капли страха, ни толики смущения. Мягко прижимаюсь к его губам. Морев не шевелится, лишь его пальцы чуть грубее впиваются в мои бедра.

– Это за то, что проиграла спор, – произношу все еще в опасной близости от его губ и целую снова. – А это за то, что спас меня от Дениса.

Еще несколько касаний, на каждое из которых получаю слабый ответный импульс:

– За математику. За мои коленки. За пенал. За сирень. За твою заботу. За твои шутки.

Очередной поцелуй, чуть продолжительнее и смелее. Щеки под моими ладонями уже горячие, мышцы лица напряжены. Движение губ Саши навстречу едва ощутимо, и в уголках моих глаз скапливаются слезы, но на этот раз они вызваны не только горечью и болью. Это другое. Большое, светлое, чистое.

– А это за то, что ты всегда… всегда… был рядом.

– Мореева, это нечестно, – выдыхает он и обхватывает меня так крепко, что трещат ребра.

Наши лица все еще преступно близко, любое движение губ – новый легкий поцелуй. Улыбаюсь, не открывая глаз. Чувствую головокружительную легкость и приятное тепло, разливающееся по телу. Кажется, я даже могу взлететь под потолок, если он отпустит, но все высшие силы сейчас должны слышать мои мольбы о том, чтобы не отпускал.

– Ты ведь не можешь… не можешь… – бормочет Саша.

– Что? Выбрать тебя?

– Да.

– Ну, у меня для тебя плохие новости, Морев. Я только что это сделала.

– Так не должно быть.

– Кто это сказал?

– Я… я не… – Он ослабляет хватку, но я держу его крепко, немного отклоняясь.

В нем все та же борьба, но уже не такая явная. Лед в глазах тает, и этот взгляд… наши чувства взаимны. Мы, наконец, поймали друг друга. Да, не в лучшее время, но сейчас нет места обстоятельствам. Нет прошлого и будущего. Нет ничего важнее островка безопасности, внезапно появившегося под ногами.

– Ты уверена?

– Я только что раз десять тебя поцеловала.

– А как же…

– Хватит спрашивать. Ты ведь умный, должен был все понять.

– В это сложно поверить.

– Так проверь.

Ресницы Саши вздрагивают, рука поднимается по моей спине, скользит по шее и ложится на затылок. Даже если бы на улице начался зомби-апокалипсис, я бы не шелохнулась и не отвела взгляд. Морев тянется к моему лицу, а от его голоса немеет сердце:

– Я так долго этого ждал.

Настоящий поцелуй обрушивается, как освежающая и бодрящая водная стихия. Бушующее море, быстрое теплое течение, захватывающее и влекущее. Глоток сладкого воздуха с поверхности, и снова под воду. Далеко. Туда, где никто не найдет. И это невероятно. Лучше, чем я могла бы мечтать. Саша гладит мое лицо, путается пальцами в волосах, заставляя сильнее запрокинуть голову. Подпускаю его ближе, цепляясь за крепкие плечи, и целую, целую, целую…

Нежность наполняет подъезд мягким шорохом одежды. Течение времени меняет ход, превращаясь в маятник, что раскачивается все сильнее и сильнее, совершая полный круг. Ощущения меняются, призывая жадность и жажду большего. Объятия крепче, поцелуи глубже. Так искренне и откровенно, обретая желаемое, осуществляя задуманное. «Высший класс. Чемпионский разряд»[4].

– Мореева, – хрипит Саша.

– М-м? – в легком трансе отзываюсь я.

– Замерзла?

– Нет.

– Но ты дрожишь.

– Это не от холода.

– И все равно… – Саша стаскивает меня с подоконника, помогая устоять на ватных ногах, и еще раз легонько касается моих горячих губ.

– Это даже круче, чем коктейли, – улыбаюсь я.

– Не знал, что ты пьешь.

– Это была разовая акция.

Морев усмехается, качая головой, и берет меня за руку, утягивая за собой вверх по лестнице.

– Ключи, – говорит он, остановившись у моей квартиры.

Без лишних вопросов достаю звенящую связку из кармана, Морев открывает дверь и пропускает меня внутрь. Делаю пару шагов, счастье все еще кружит голову, но за спиной вдруг раздается хлопок и пара щелчков. Оглядываюсь, дверь закрыта, а в прихожей я одна.

– Морев! – вскрикиваю я, бросаясь вперед. – Эй!

Ответа нет, и я ругаюсь вслух, мигом протрезвев. Опять?! Еще и закрыл меня?! Жар злости опаляет грудь и живот. Непослушными пальцами расстегиваю пуговицы пальто, стягиваю ботинки и, громко топая, направляюсь на кухню. Выпиваю залпом стакан воды и вытираю губы тыльной стороной ладони. Смотрю в пустоту, приличных мыслей нет: одни маты в шуме грохочущего сердца. Он не может со мной так поступить. Не теперь. Не так!

Проходит еще несколько мучительных минут, а я все не могу вынырнуть из воспоминаний о том, что случилось в подъезде. Кручу и кручу, в страхе забыть хоть секунду. А что, если я сделала хуже? Куда он рванул? Зачем? Почему? Ну почему?! Шум из прихожей заставляет встрепенуться, и я бросаюсь туда со всех ног. Замираю посреди комнаты, Морев стоит на пороге, придерживая рукой дверь и криво улыбается.

– Поехали, – говорит он с непривычной теплотой.

Запрыгиваю в ботинки и шагаю к двери, даже не потрудившись завязать шнурки.

– Ты не спросила – куда, – с шутливым неодобрением говорит он.

– Мне все равно, – мигом отвечаю я.

Глава 17

Машина несется по Баклановскому проспекту мимо рощи и поворота на автовокзал и выезжает на Ростовское шоссе. За окном мелькает указатель с названием города, и Саша сильнее жмет на педаль газа. Мы оба не произносим ни слова с тех пор, как вышли из моего подъезда, лишь изредка переглядываемся, точно напакостившие малыши, которые ждут, что взрослые скоро их отругают. Оказывается, иногда целоваться легче, чем говорить на серьезные темы.

– Шнурки завяжи, – бросает вдруг Саша.

Поворачиваю голову, глаза ползут на лоб от негодования и удивления:

– Тебя это сейчас волнует?

– Нет, но тишина действует на нервы.

– Правда? Ну так мы в одной команде.

Новочеркасск остается позади, в свете фар лишь серое полотно дороги. Саша косится в мою сторону, и мы вновь встречаемся взглядами.

– Все еще не могу поверить, что ты меня поцеловала. – Слова кажутся нежными и трепетными, но тон Саши говорит об обратном. Он напуган и растерян. Словно я не поцеловала его, а нос отгрызла.

– Уже хочешь, чтобы расцеловала обратно?

– А это возможно?

– А ты бы правда хотел?

Он шумно вздыхает и крепче сжимает руль, возвращая внимание дороге. И вот мы снова подвешены над пропастью, привязанные друг к другу. Одно неловкое движение, легкий толчок – и рухнем. А как же иначе?

– Я… я могу отвезти тебя домой, если…

– Начина-а-ается, – тяну устало, упираясь затылком в подголовник.

– Настя, все не так…

– Просто? Это я уже поняла. Спасибо.

– Ты…

– Я все знаю, – произношу громко и четко. – Дима мне рассказал. Вообще все, от начала и до конца. Про Мишу, вашу компанию и то, что с ней стало.

Морев затихает, и я замечаю как его лицо, скрытое тенью, искажается от болезненной гримасы. Да, наверное, это было слишком прямо, но мы больше не можем ходить по кругу. Он стал чересчур мал.

– Так вот оно что, – медленно проговаривает Саша, и скорость машины тоже снижается. – Ты это из жалости?

– Что? – скривившись переспрашиваю я.

– А я-то думаю, почему ты смотришь на меня, как на привидение, – он говорит это с таким облегчением, что я стервенею от безысходности.

– Ты так и выглядишь вообще-то! Да и ведешь себя тоже!

Саша уже было собирается сказать что-то еще, но не делает этого. И правильно, глупо спорить с фактами.

– Нет, – несвоевременно, но все же отвечаю я. – Жалость тут далеко не во главе всего.

– Ты не обязана это делать.

Зажмуриваюсь и сжимаю челюсть до хруста на зубах. Я так долго держала себя в руках, что фильтр, отвечающий за осторожность, напрочь отключается:

– Да если бы я башкой могла выбирать, то уже давно послала бы тебя…

– И это было бы отличным решением.

– Ну конечно! И ты наверняка обрадовался бы!

– За тебя – да.

Горячо выдыхаю. Плевать, насколько глубока эта пропасть. Будем падать.

– Останавливай машину!

– Ты не пойдешь отсюда пешком, – спокойно отвечает Саша. – Доедем до разворота и вернемся.

– Останавливай, я сказала!

– Настя…

– Останови! – кричу что есть сил.

Саша выкручивает руль и съезжает на обочину, за которой виднеется темная посадка. Отстегиваю ремень безопасности и поворачиваюсь влево.

– Выходи.

Он хмурится, и я повторяю:

– Выходи.

– Я не пущу тебя за руль.

– Если захочу, куда угодно пустишь. Понял?

– Что с тобой такое?

– Выйди и узнаешь.

– Лад-но, – не без опасения отвечает он и все-таки открывает дверь.

Распахиваю свою и буквально выпрыгиваю из машины, оббегаю ее и тычу пальцем в землю у капота:

– Сюда иди!

Саша оглядывается по сторонам. Страшно ему? Вот и хорошо.

– Иди. Сюда, – рычу я.

Он сглатывает и подходит ближе. Хватаю его за плечи, разворачивая, и толкаю к капоту. Хлопаю ладонями, кожа саднит от встречи с металлом, но мне все равно. Главное, что Морев теперь в моей ловушке.

– А теперь слушай внимательно… – Запал разъяренной силы исчезает так же быстро, как и появился. Опускаю голову и утыкаюсь лицом в грудь Саши, мерзко всхлипнув.

Он тут же обнимает меня, сначала легонько, точно на автомате, а после все крепче и крепче, более осознанно. Ну почему все так сложно? Почему мы не можем быть заодно? Морев прижимается губами к моей макушке, и я обхватываю его за талию. Слова комом встают в горле, от тяжелого дыхания свербит в носу.

– Прости, – тихо говорит он. – Я не хотел снова тебя расстроить. Прости меня. Слышишь?

– Саш… – Поворачиваю голову, мое ухо точно напротив его сердца. Оно бьется быстро, но мое все равно выигрывает в этой гонке. – Я понимаю, что тебе сложно. Правда. Все это ужасно. И я не буду… не хочу… блин, как же трудно… Мне нужна методичка по безопасным разговорам. Такая есть?

– Говори, – мягко подталкивает он. – Все, что угодно. Тебе можно.

– В этом и проблема. Я не знаю, что нужно говорить.

– Значит, ничего не нужно.

– Нет! Если мы… если ты… то есть… Все ведь уже случилось. Да? Я, ты… понимаешь? Я не знаю, как помочь, но…

– Настя, – еще ни разу мое имя не звучало так нежно и ужасающе одновременно, – я не хотел тебя втягивать. Не хотел, чтобы ты узнала, чтобы на тебя все это свалилось. Мне нужно было держаться от тебя подальше, но не вышло. Прости. Это я во всем виноват. И мне так жаль, что ты теперь…

– Нет, все не так.

– Так. И ты это знаешь.

– И мне плевать! Слышишь?! Мне все равно!

– Мореева, ты же умная… ну, иногда. Тебе не нужны эти проблемы.

– Если в комплекте с тобой, то, похоже, нужны. И я тупая. Спроси у Зубастика.

Саша порывисто усмехается, и я немного расслабляюсь. Вот так уже лучше. Запрокидываю голову, он смотрит на меня сверху вниз. Не знаю, что из этого получится, но все, что я делаю, как и сказал Дима, исходит только из моих желаний. Я хочу быть рядом. Он мне нужен. Это невозможно объяснить логически, да и ни к чему. Не в нашем случае.

– Давай хотя бы попробуем, – предлагаю я. – Вдруг получится. У меня нет волшебной таблетки, нет простого и быстрого решения. Я с трудом понимаю, что творится в твоей голове, не могу даже представить, что ты чувствуешь, и боюсь предположить, куда тебя несет, но… процесс запущен, Морев. Ты ведь помнишь, что я сталкерша? Ты уже обречен на мое преследование.

Саша смягчается, вижу искорки влечения в его глазах. И это крошечный, но шаг вперед. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Это я твой сталкер, – с улыбкой произносит он.

Мимо проносится машина, и я вздрагиваю от неожиданности, поняв наконец, какую истерику только что закатила. Как-то даже неловко.

– Поедем дальше? – спрашивает Саша. – Или ты все-таки хочешь в лесополосу меня загнать?

– Извини, – смущенно отвечаю я. – День был долгий.

– Да. И ты страшна в гневе, Мореева. Такого от тебя я даже не ожидал.

– Зато ты, как оказалось, можешь быть очень послушным.

Саша задумчиво хмыкает и мотает головой, будто удивлен своей же покладистости. Сцена была та еще, Голливуд отдыхает.

– А куда ты меня везешь? – спрашиваю я, упираясь подбородком в его грудь, прячась от ветра.

– Не только же Зимину тебя на свидания водить, – отвечает Саша, нагнувшись.

– Ты ревнуешь?

– И давно. Настенька Зимина.

– Я все еще ненавижу тебя за то, что ты читал тот блокнот, – отзываюсь хмуро.

– Стихи ты писала отвратные.

– Заткнись! – ворчу я, пытаясь выбраться из объятий, но они становятся только крепче.

– А мою фамилию напишешь?

– У меня и так почти такая же фамилия.

– Одна буква лишняя.

– Нормально там все с буквами!

Саша смеется, и я, обомлев, забываю, на что злилась. Теперь его дразнилки кажутся милыми, а не раздражающими. Как же хочется, чтобы он почаще был таким веселым.

– У меня есть предложение, Мореева. Не знаю, насколько получится, но…

– Слушаю, – деловито отвечаю я.

– Давай представим, что сегодня у нас обычное первое свидание.

– Притворимся, что проблем нет?

– Хотя бы ненадолго.

– Я за, – киваю устало. – У меня уже мозг болит.

– А он есть?

– Ой, да замолчи ты! Все нервы мне вытрепал!

– И оно того стоило? – недоверчиво спрашивает он.

– Ну-у-у… целуешься ты классно, так что…

– Ты тоже.

Смущенно улыбаюсь, а Саша усмехается и отпускает меня.

– Садись в машину, – бросает он.

– За руль?

– Ага. За два руля.

– Жлоб! – кривляюсь я, остановившись у распахнутой пассажирской двери.

– Разве ты умеешь водить? – Морев выглядывает из-за крыши машины.

– Ты мог бы меня научить.

– Знаю я, как ты учишься. Будешь читать мне стихи в кювете?

– Жлоб икс два! – Показываю язык и сажусь в кресло.

Поверить не могу, что у меня свидание с Моревым. Настоящее свидание! Представляю, что сказала бы мама. «С кем? Настя, ты что?! О чем думаешь!? Это же тот самый обалдуй, из-за которого ты плакала по четным числам месяца, а он из-за тебя – по нечетным!» Саша хлопает дверью и заводит мотор. Уютное расслабление превращает тело в желе, и я рассматриваю профиль Морева, внимательно следящего за дорогой. Вид у него, мягко сказать, изможденный, иссушенный, но… мне нравится его нос с легкой горбинкой и крупным кончиком, нравятся губы, что целуют так нежно, что кружится голова. «Мам, не поверишь, но я, похоже, влюбилась в этого обалдуя».

– Ты во мне дырку просверлишь, – говорит Саша.

Пристыженно отвожу взгляд, поворачивая голову к лобовому стеклу.

– Насколько плохо я выгляжу? – приглушенно спрашивает он.

– Не плохо, – поправляю я. – Просто кажешься очень уставшим.

– Не был я готов к свиданию.

– Да и я, в общем-то, тоже.

– Ты всегда красивая.

– Странно слышать это от человека, который много лет звал меня не иначе, как замарашка.

– Ты первая обозвала меня заморышем.

– Да? – усмехаюсь я. – Ну прости. Думаю, причины у меня были. И веские.

– Не без этого, – тихо смеется Саша.

– Вообще-то я всегда считала тебя симпатичным, но ты бесил меня до помутнения рассудка.

– Я старался, – довольно отвечает он, и моей руки касаются его теплые пальцы.

Саша сжимает мою ладонь и опускает к себе на колено, ловко переключает передачу и снова кладет свою руку на мою. Прикусываю нижнюю губу, от дурашливой радости кровь в венах сменяется на колючее игристое вино. Вот ради таких моментов, наверное, люди и совершают все те глупости, о которых потом вспоминают со слезами на глазах, но, думаю, если речь о любви, места для сожалений не должно быть. Как бы там ни было, куда бы ни завело… Пальцы Саши сплетаются с моими, и я закрываю глаза. Отказываться даже от нескольких часов блаженного счастья из-за страха возможной боли – трусливо и глупо. Жизнь состоит из карандашных набросков временных отрезков, и только художнику решать, какими цветами их заполнить и заполнять ли вообще. А мы все своего рода художники, творцы жизни. Нереализованные мечты остаются блеклыми, неудачи становятся темными, а победы… победы всегда яркие. И если сейчас я могла бы взять краски, то определенно выбрала бы пастельно-желтый и облепихово-оранжевый, как свет фонарей, а еще розовый, как цветы миндаля, чтобы написать свои чувства.

Ростов-на-Дону встречает нас приветливыми огнями, и я с улыбкой смотрю в окно. С этим городом у меня тоже связано множество теплых воспоминаний. Мама любила выбираться сюда на выходных, чтобы погулять по «Классике»[5] или пошататься по «Меге»[6], где можно было поесть копеечные пончики и хот-доги, в комплект с которыми шло неограниченное количество кетчупа и горчицы, а еще при покупке стакана ты получал безлимитный доступ к аппаратам с газировкой. Просто мечта всех детей! Мы также частенько приезжали с родителями на набережную Дона, ели мороженое, катались на теплоходе, разглядывая правый и левый берега. Помню, как один раз у меня сорвало с головы шляпу, папа тогда сказал, что донские русалки обрадуются такому подарку, а я разревелась еще громче, потому что не хотела с ними делиться. Тогда было до жути обидно, но сейчас даже забавно.

– Есть хочешь? – спрашивает Саша, притормаживая на светофоре.

Поворачиваюсь к нему. Я не чувствую себя голодной, но бабуля в моей душе неодобрительно качает головой. Мореву точно следует подкрепиться.

– ЦГБ[7], – вкрадчиво произношу я и дьявольски улыбаюсь.

– Мореева… – пораженно отвечает он. – Ты собираешься съесть бутерброд – порви рот?

– Или шаурму.

– А в тебя влезет?

– А ты на что?

– Ладно. Поехали набивать животы.

Морев уверенно лавирует между машинами, петляет по дворам, и мы быстро добираемся до пункта назначения. Стоит только открыть дверь, как в нос бьет аромат жареного на мангале мяса, специй, трав и свежей выпечки. Так и слюной не долго захлебнуться, но благо уже через пятнадцать минут мы с Сашей сидим в машине, держа в руках по огромному свертку лаваша, а еще через десять – Морев уносит в урну пакеты с остатками сливочного соуса и использованные салфетки.

– Ну что? Ты довольна? – спрашивает он, вновь сев за руль.

– Я дышать не могу, – отвечаю, легонько хлопая себя по животу.

– Ты всего четыре укуса сделала!

– Зато каких!

Он тихо посмеивается и поворачивает ключ в замке зажигания:

– Куда теперь?

– М-м-м… на набережную?

– У воды будет слишком холодно.

– Тогда сам решай.

– Типа доверяешь мне?

– Без «типа».

Морев шутливо закатывает глаза и нажимает на педаль газа. За окнами вечерний Ростов, рядом парень, взгляды которого оставляют на мне ощутимые отпечатки, из колонок тихо звучит местная радиостанция. И все так банально, но вместе с этим особенно. Думаю, все дело в нас. Легкая и непринужденная беседа успокаивает нервы, шутим и смеемся, по-доброму подкалывая друг друга. Узкие улочки с опасными подъемами и спусками ведут нас все дальше, и вот уже Большая Садовая, ослепительно яркая и прекрасная в своем старинном очаровании. Мчим дальше к Театральной площади, Саша находит место на парковке, а я зачарованно смотрю по сторонам.

– Сто лет здесь не была.

– А ты неплохо сохранилась, – весело бросает Морев и выходит из машины.

Отстегиваю ремень безопасности и собираюсь распахнуть дверь, но Саша вдруг толкает ее назад, захлопывая. Строю удивленную рожицу, глядя на него через стекло, и он открывает дверь, протягивая руку.

– Типа джентльмен? – Вкладываю свою ладонь в его, касаясь ногой асфальта.

– Без «типа», – самодовольно отвечает Морев и смотрит вниз. – Мореева, блин! Сказал же, завяжи!

Он присаживается на корточки, раздраженно прицокнув, и хватает болтающиеся шнурки на моем ботинке:

– И второй давай.

Обескураженно выношу левую ногу, наблюдая за ловкими длинными пальцами. Саша подтягивает «уши» бантов и поднимает голову:

– Ты чего? Слишком туго?

– Слишком мило, – бездумно отзываюсь я.

Он складывает руки поверх моих колен, оба молчим, глядя друг на друга. Все кажется нереальным, странным, будто выдуманным, но… таким правильным для души и сердца, что не воспротивишься. Легкий болезненный укол чувствуется между ребрами, это реальность напоминает о себе, но мы далеко от Новочеркасска, поэтому стоит насладиться чудом.

– Идем? – спрашиваю я.

– Идем, – со вздохом отзывается Саша и поднимается, вновь протягивая мне ладонь.

Парк Октябрьской революции определенно изменился со времени моего последнего визита. Иллюминации радуют глаз, по дорожкам прогуливаются семейные пары с малышами, компании молодых ребят и люди преклонного возраста, но все это меркнет, когда я понимаю, куда именно ведет меня Саша. Огромное колесо обозрения горит на фоне темного неба, закрытые стеклянные кабинки медленно движутся по кругу.

– Нет, – испуганно произношу я, замедляя шаг. – Ни за что.

– Да, да, Мореева. Это наша остановка.

– Я не полезу. Даже не надейся. Я… я…

– Все еще боишься высоты? – Саша оборачивается, снисходительно выгнув брови.

– Откуда ты…

– Томас, – коротко отвечает он.

Вспоминаю серого котенка, что жил у продуктового магазина недалеко от школы, и свою провальную спасательную операцию.

– Ты так смело влезла тогда на орех, – посмеивается Саша, – а вот со спуском были проблемы.

– Он плакал! – оправдываюсь возмущенно.

– Настя, он же кот. Рано или поздно спустился бы сам.

– А что, если нет? Тетя Вера точно его не сняла бы!

– Ага, и ты, великая спасительница, решила помочь ей, а мне пришлось снимать с дерева уже двух ноющих котят.

– Если ты видел, как я лезла на орех, чего сразу помощь не предложил?

– Это было бы слишком просто.

– Ну ты и придурок.

– Зато ты потом носила мой портфель целую неделю от класса до класса.

Мечтательная и озорная улыбка на лице Саши отзывается трепетом в солнечном сплетении, но я вырываю ладонь и складываю руки на груди, нахмурившись. Да, я отлично помню ту неделю. Морев легонько хлопал меня по макушке на каждой перемене и приговаривал…

– Да, мой маленький раб? – ласково говорит он.

– Лучше тебе заткнуться.

– Иначе что?

Морев с вызовом смотрит мне в глаза. Нет, я не поддамся. Он просто дурачится.

– Что такое, мой маленький раб? Испугалась колесика? Ты дыши, дыши… – Саша принимается надувать щеки и медленно выпускать воздух сквозь сжатые губы, пародируя меня на той ветке дурацкого ореха.

Держусь из последних сил, но на очередном шумном выдохе разумность выключается, возвращая меня в детство, где любая обида выплескивалась только в двух действиях – бей или реви. Плакать сейчас точно не хочется, а вот стукнуть одного засранца даже очень. Бросаюсь к Мореву, чтобы как следует накрутить ему уши, но он ловко разворачивается и несется прочь. Свежий ветер бьет в лицо, длинные полы пальто хлопают по ногам, а щеки сводит от глупой улыбки. Догоняю Сашу и прыгаю ему на спину, обхватив руками за шею. Прижимаюсь губами к холодному уху и шиплю:

– Вот ты и попался. Проси прощения, вредитель.

– Это ты попалась, – хмыкает он, шагая вместе со мной, висящей на нем, к кассе. – Два тройных взрослых, пожалуйста.

Женщина принимает деньги через небольшое окошко и протягивает билеты. Касаюсь ногами земли, собираясь удрать подальше, но Саша оборачивается и ловит меня за локоть:

– Брось, Настя. Это абсолютно безопасно.

– Ага, как мотоциклы или конный спорт. Раз на раз не приходится.

– Ладно, – с толикой грусти отзывается он. – Если правда не хочешь, давай просто пройдемся.

– Я…

– Ничего. Все нормально.

Саша снова берет меня за руку и уводит в глубь парка. По пути попадется несколько будок с уличной едой и напитками, и мы берем пару стаканчиков чая, чтобы согреться. Блуждаем по дорожкам, болтая о всякой ерунде, но я замечаю, что настроение Саши все же немного поблекло. Взгляд тянется к колесу обозрения. Наверняка с вершины открывается потрясающий вид на ночной город, но вряд ли я смогу его увидеть, если потеряю сознание от страха.

– Саш, ты можешь прокатиться на колесе сам, если хочешь, а я подожду внизу.

– В этом нет смысла.

– Почему?

– Потому что я хотел прокатиться с тобой. Подумал, это будет романтично.

– Шаурма была романтичной.

– Угу, – понуро отвечает он, и я ощущаю подзатыльник от совести. – Зимин вряд ли тебя так накормит.

– Прекрати. Это не соревнование.

– Всегда им было.

Шагаем молча, неловкость следует по пятам. Картонный стаканчик в моей руке остывает, как и пальцы, сжимающие вторую ладонь. Морев действительно старается. Для него это так важно?

– Ладно, идем, – негромко заявляю я.

– Куда?

– Куда-куда? На колесо твое чертово!

Саша вымученно улыбается, глядя на меня, и мотает головой:

– Не надо таких жертв.

– Это не жертва.

– Настя…

– Саша, – строго говорю я. – Не порти мне свидание, мы же договорились.

Тащу Морева назад к колесу, но чем оно ближе, тем больше немеют ноги. Какое же громадное. И как они только его сюда прикатили? Саша подходит ко мне со спины и обнимает, опустив правую руку поверх груди:

– Ты ведь еще не целовалась на высоте в пятьдесят метров?

Жар волнения приливает к щекам, и я поворачиваю голову:

– Нет.

– Значит, в этом я буду первым?

– Морев, я еще много где не целовалась. И много чего не делала.

– Составь мне список.

Округляю глаза, забыв родную речь. Это какой-то новый уровень флирта, и к такому я еще не успела морально подготовиться, но ощущения на удивление нельзя назвать неприятными. Саша легонько подталкивает меня вперед, и мы направляемся к пропускному пункту. Контролер забирает билеты, провожает нас до свободной кабинки и закрывает дверь. Мое сердце начинает припадочно колотиться, тесная коробочка немного покачивается. Саша расслабленно плюхается на один из бежевых диванчиков и хлопает по сиденью:

– Садись рядом.

– Нет уж, – опускаюсь на место напротив. – Я буду сидеть здесь, для равновесия.

– А целоваться мы как будем?

– Никак! – в панике оглядываясь по сторонам и выглядываю вниз. – Мамочки! Если эта штука упадет, то лучше сейчас!

– Она не упадет.

– Точно упадет! – вскрикиваю я и зажмуриваюсь, опустив голову. – Скажи, когда будет все!

– Блин, Мореева. Я же говорил, не нужно было…

– Нет, нужно! Теперь я наше свидание точно не забуду! Ни с кем другим я в эту камеру пыток точно бы не полезла!

Вздрагиваю от настойчивого прикосновения к коленям, но глаз не открываю. Страх потихоньку улетучивается, и даже шевеление кабинки больше не вгоняет в панику.

– Так это все-таки ради меня? – тихо спрашивает Саша.

– Не ты один хочешь, чтобы этот вечер был запоминающимся.

Чувствую теплое дыхание у лица и аромат чая вперемешку с ночной прохладой.

– А ты здесь уже с кем-то целовался? – шепчу я.

– Нет.

– Значит, я тоже буду первой?

– Настя, – вздыхает он, и его ладонь скользит по моей щеке. – Ты что вообще творишь?

– Не знаю.

Прикосновение губ вышибает из головы все мысли. Тянусь ближе, отвечая на поцелуй, и окончательно пропадаю. Я даже не представляла, что может быть так: никакой неловкости, никакого смятения. Словно мы делали это уже миллион раз, но все ощущается остро и волнующе, как впервые. Не думаю о том, что делаю, телом управляет совсем не разум. Холода больше нет, пальто кажется неудобным и лишним. Саша все же перебирается на мое сиденье, садится рядом и закидывает мои ноги к себе на колени. Стягиваю капюшон с его головы, провожу пальцами по волосам, осторожно обходя место недавней раны.

– Мы уже наверху, – тихо произносит Саша. – Не хочешь открыть глаза?

– Что значит «два тройных»? Что это за билеты?

– Это значит, у нас три круга, но мы можем сойти после…

– Нет, – потираюсь своим носом о его. – Просто скажи, когда пойдем на третий круг.

– Хорошо.

В полной темноте, на ощупь, без страха и дурных мыслей. С абсолютным доверием к тому, кто, по всей видимости, не доверяет даже себе. Я не могу предсказать, что будет потом, но сейчас… в этом дыхании нежности, высоко и свободно, до ранимости честно, до дикости жадно… мы вместе. Мы, наконец, заодно, а не против друг друга.

– Последний круг, – предупреждает Саша.

– А сильно красиво?

– Очень, – отвечает он, поглаживая пальцами мое лицо, и убирает волосы за уши. – Вид, кстати, тоже ничего.

– Морев! – смеюсь я, крепче сжимая его плечи, потому что он порывается встать.

– Тише, – приговаривает он. – Не открывай пока глаза, я помогу тебе подняться.

– Куда? На крышу кабинки я не полезу! Даже ради тебя!

Саша тянет меня за руки, заставляя все-таки встать на ноги, медленно разворачивает и копошится за спиной.

– Что ты там делаешь?

– Ничего, – отвечает он, обнимая меня одной рукой поперек живота. – Готова?

– Нет!

– Открывай на раз… два… три!

Задерживаю дыхание и выбираюсь из спасительной темноты. Город, как на ладони, от восторга захватывает дух. Деревья и здания в золотом сиянии фонарей, таинственная глубина темного неба, дороги, по которым несутся словно игрушечные машинки, люди размером с кукол. Все такое маленькое и большое одновременно. Так далеко и так близко.

– Вау, – только и выдавливаю я.

Поднимаемся все выше. Жадно ловлю детали открывающегося пейзажа, стараясь ничего не упустить, раз уж все-таки решилась, но вдруг замечаю, что Саша держит телефон в вытянутой правой руке.

– Ты что, снимаешь?

– А ты против?

– Нет, но… у тебя не та камера включена.

– Та, – с улыбкой отвечает Саша.

Смотрю на экран, Морев наклоняется и оставляет легкий поцелуй на моей щеке. Наблюдаю за нами со стороны, и сердце увеличивается в размерах. Неужели это мы? Медленно разворачиваюсь и запрокидываю голову, глядя в яркие голубые глаза:

– Ты ведь скинешь мне это видео?

Кладу ладони на его грудь, приподнимаясь на носочки, чтобы дотянуться до улыбающихся губ. Саша обнимает меня крепче, и мы замираем в этом счастливом мгновении между землей и небом, между прошлым и будущим, между горечью потерь и надеждой на лучшее.

– Может, еще покатаемся? – предлагаю я.

– Уже не боишься?

– Боюсь, но здесь тепло.

– Тогда возьмем еще три круга, – отвечает Саша.

Как бы сильно мне ни хотелось продлить наше свидание с Моревым, уже через час усталость дает о себе знать, а погода недвусмысленно намекает, что пора ехать домой.

Возвращаемся в Новочеркасск после полуночи, и стоит только пересечь черту города, как легкость последних часов выветривается из салона автомобиля без следа. Саша мрачнеет, а когда мы проезжаем мимо двенадцатиэтажной высотки, то и вовсе покрывается ледяной коркой отчуждения. Я знала, что так будет, но все равно принять это непросто. Что теперь между нами? Сможем ли мы справиться, или сегодняшняя поездка была лишь разовой акцией, вырванной из реальности? И снова десятки вопросов, требующие ответов, но я не могу решиться, не могу подобрать слов. А вдруг один из ответов будет слишком категоричным? Вдруг он все перечеркнет?

Саша привозит меня домой, открывает дверь машины, за руку ведет в подъезд и провожает до квартиры. Замираем друг напротив друга, оттенки наших невысказанных просьб сплетаются в противоборстве. Хочу сказать ему: «Не отталкивай меня. Не закрывайся. Не беги». А в ответ получаю: «Отпусти меня. Тебе это не нужно». Прощальный поцелуй кажется горьким и немного соленым, чувство недосказанности связывает нервы в крепкие узлы. Саша ждет, пока я открою дверь и войду в квартиру, и смотрит на меня, оставшись за порогом.

– Может, войдешь? – предлагаю я.

– Не стоит, – сухо отвечает он.

– Опять будешь от меня прятаться?

Саша кривится, будто ему нужно проглотить гигантскую таблетку, и отводит взгляд. И я могла бы насыпать сейчас тысячу угроз, могла бы разрыдаться и заставить его остаться со мной, но все это не имеет смысла без его желания действительно что-то изменить.

– Спокойной ночи, Морев. Спасибо за вечер.

Закрываю дверь и проворачиваю внутреннюю защелку. Не тороплюсь уходить, на случай если он все же передумает, но уже через пару мгновений слышу удаляющиеся шаги, доносящиеся с лестничной клетки.

* * *

Саша садится в машину, но не спешит заводить мотор. Мысли беспощадны и жестоки, дыхание сбито, сердечный ритм рваный. Гнев и паника вызывают приступ моральной боли, который быстро перетекает в физическую. В глазах темнеет, внутренний голос истошно вопит: «Как ты мог?! Как посмел?! Ты хоть представляешь, что натворил?!» Он представляет, и слишком хорошо, чтобы отмахнуться, но лязг цепей чересчур громкий. Саша пытается справиться с нахлынувшими эмоциями, отыскать в них что-то светлое, но тонет в вязкой черной жиже, которая пахнет кровью, смешанной с битумом[8]. Он задыхается от отчаяния и бессознательного смирения. Не может выплыть, не от чего оттолкнуться.

Тихий сигнал телефона пробивается через толщу чувства вины, и Саша достает из кармана мобильный. Пальцы вздрагивают, на экране сообщение. От нее.

Анастасия Мореева: «Пожалуйста, береги себя»

Морев морщится, отпуская контроль. Мышцы лица сводит, сердце ноет.

Анастасия Мореева: «И пришли мне видео и фото. Они и мои тоже»

Он открывает фотопленку и листает кадры, сделанные в кабинке колеса обозрения. Горящие глаза, счастливые улыбки, поцелуи. Неужели это возможно? После всего? Рядом с Настей все как-то иначе. Ему как будто стыдно за то, каким слабым, жалким, бездушным и бесцельным он стал, но вместе с этим, благодаря ей, он возвращается к себе прежнему, ненадолго, короткими забегами, и все же.

Галерея уводит все дальше, и там, за фотографиями учебных материалов прячется другая жизнь, прошлая, полная ошибок, но еще не лишенная надежд. С экрана смотрит Миша, этот кадр был сделан за две недели до его смерти. Он сидит за столиком в летнем дворике кафе и втихую пьет молочный коктейль из стакана Зимина, пока тот залипает в телефон. Взгляд направлен в камеру, на губах угадывается озорная улыбка. Саша сжимает зубы и бьется затылком о подголовник кресла, глядя в потолок. Глаза щиплет, в носу свербит. Если бы он был жив. Если бы Морев сумел его остановить, сумел убедить… Тяжелый молот предположений угрожающе раскачивается над головой Саши, и он не может его замедлить, не может остановить, рано или поздно он все равно упадет. Палец скользит по экрану и замирает над значком видео. Рука дрожит, зубы стучат. Морев пересматривал его множество раз, чтобы отыскать ту самую точку невозврата, но кроме боли так ничего и не нашел. Еще один резкий взмах пальца прокручивает медиагалерею, и Саша запускает другое видео. В глазах Насти чистый восторг, припорошенный страхом, но он не жуткий, скорее милый. Она такая красивая, такая сильная и смелая. Морев смотрит на себя и с трудом узнает. Это кто-то незнакомый, чужой и пустой. Что она в нем нашла? Что увидела, кроме изможденной обреченности?

Дыхание Морева выравнивается, резкость взгляда возвращается вместе с концентрацией. «Давай хотя бы попробуем», – вспоминает он ее слова. И Саша хотел бы, очень хотел, но его мысли и он сам не всегда принадлежат ему. Он не может их контролировать, не может ничего по-настоящему пообещать. И это действительно страшно. Сомнения и противоречия разрывают его на части. Есть ли смысл? Есть ли хоть малюсенький шанс, что перемены возможны?

Саша отправляет Насте фото и видео, новое сообщение от нее приходит через несколько минут.

Анастасия Мореева: «*разбитое сердце*»

koroche: «Это последнее, чего бы мне хотелось»

Анастасия Мореева: «Я знаю. А ты знаешь, что нужно делать, чтобы этого не случилось?»

koroche: «А если не выйдет?»

Анастасия Мореева: «Значит, будет больно. Нам обоим»

koroche: «И ты готова рискнуть?»

Анастасия Мореева: «Я уже начала составлять список мест, где еще не целовалась. У тебя много работы, Морев)»

На лице Саши появляется непроизвольная улыбка, и он облизывает губы, ощутив прилив забытого воодушевления. Довериться? Попытаться? Что сказал бы Миша? Что будет, если узнает Макс? Как отреагирует Зимин?

Анастасия Мореева: «Моя квартира, универ, лифт, Александровский парк, твоя машина, кабинет Зубастика, стадион, пляж»

koroche: «Хватит там фантазировать. Ложись лучше спать»

Анастасия Мореева: «Сначала скажи, что у нас все хорошо»

koroche: «*красное сердце*»

Анастасия Мореева: «*красное сердце*»

Глава 18

Воскресенье протекает в сонном тумане размышлений и переживаний. С трудом отлепляю себя от подушки в начале четвертого дня, отвечаю девчонкам в чате, пишу Диме, что со мной все в порядке, и звоню маме, усиленно изображая обычную и веселую Настю. От Саши сообщений нет, но целое красное сердце, отправленное им ночью, все же дарит крошечную надежду. Он многое пережил… нет, не так, еще не пережил. Но это ведь возможно. Время лечит, по крайней мере, так говорят. И я дам ему столько времени, сколько нужно. Наверное, это лучшее, что я могу для него сделать, пока он не будет готов по-настоящему отпустить все то, что его держит.

Остаток вечера посвящаю учебе, погрузившись с головой в домашние задания, но телефон далеко не убираю, хоть это и бесполезно. Морев не пишет, даже в сети не появляется. Снова забравшись в постель после долгого душа, я в очередной раз открываю наш с Сашей диалог и просматриваю фото и видео. Раз за разом, круг за кругом. До тех пор, пока так и не засыпаю с телефоном в руке.

– Настя, ты нормально себя чувствуешь? – обеспокоенно спрашивает Лина, и ее голос разносится по полупустому внутреннему дворику главного учебного корпуса.

– Да, все хорошо, – безбожно лгу я.

С последней пары нас отпустили на двадцать минут раньше, поэтому я притащила девчонок сюда, ведь у группы Саши следующее занятие как раз в главном, и, возможно, у меня получится хотя бы мельком, но увидеть его. Он так и не написал мне, хотя понедельник уже в самом разгаре. Я тоже не отправляла ему сообщений, ведь если Морев не ответит, то буду переживать еще больше.

– Что-то не похоже. – Лина, сидящая на скамейке рядом со мной, наклоняется и внимательно вглядывается в мое лицо. – Что случилось? Ты не заболела?

– Я… я… – Сухость дерет горло, но вряд ли это простуда. – Голова что-то гудит. Не страшно, не переживайте.

– У меня есть таблетки, – мигом включается Лера, убирая в сумку телефон, и достает вместо него косметичку в желто-оранжевую полоску. – От головы, от живота, от менструальных спазмов. О! И аскорбинка тоже! И глицин, и валерьянка…

– А от запора лекарство есть? – глумливо уточняет Лина.

– А что, милая, у тебя проблемы? – в тон ей отвечает Лера, по-змеиному сощурившись.

– У меня никаких.

– Да? А говнеца-то в тебе явно больше, чем нужно.

– Что ты сказала, креветка мороженая?

– О-о-о, креветок бы сейчас… – мечтательно тянет Лера.

– Ага, с шампанским, – поддакивает ей Лина. – А не вот это вот все.

Тихо хихикаю, эти двое лучше любых лекарств, но веселье не длится долго. Мысли вновь тянут на дно, туда, где огорчение и тревога топят друг друга в печали, но никак не могут захлебнуться. Да когда же это закончится? Где носит Морева?

– Насть, может, тебе домой пойти? – предлагает Лера. – Думаю, староста тебя прикроет. Да, Лина?

– Без проблем. Вячеслав Григорьевич все равно не смотрит на посещение лекций.

– Нет, не нужно. Я в порядке. – Мой взгляд так и мечется от прохода к проходу в поисках настоящего успокоения.

– Эм-м-м… ладно, – задумчиво отвечает Лина.

– Давайте хоть чаю попьем. А, Настюш? Ты как? Заодно и таблетку от головы запьешь, – говорит Лера.

– Да, отличная идея. Только… можно вы сгоняете в буфет, а я тут подожду?

– Конечно!

– Ага!

Девочки поднимаются со скамейки и пересекают просторный холл, переговариваясь друг с другом. Думаю, они уже начали что-то подозревать, но я благодарна, что с расспросами пока не наседают. Что я им скажу? Что влюбилась в бывшего школьного врага, который год назад потерял одного из лучших друзей и теперь ненавидит и винит себя, позволяя шайке кретинов издеваться над собой? Как же ужасно это звучит, а на деле все еще хуже. Угрозы Макса, подавленное состояние Саши, переживания Димы. И все это не мои секреты. Я даже не знаю, что теперь между мной и Сашей. Есть ли хоть что-то? Ответы получены, но легче от этого не стало. Все запуталось еще сильнее.

Слух улавливает топот со стороны северного входа, во внутренний дворик входит группа, но не та, что я жду. Это строители, третий курс. В толпе замечаю знакомую темную шевелюру. Аня стягивает с шеи длинный ореховый шарф, и ее обгоняет Витя, как-то уж слишком показательно ускорившись. Она смотрит ему вслед и, кажется, грустно вздыхает.

– Стю! – вскрикивает Аня, поймав меня за подглядыванием.

Натягиваю на лицо вежливую улыбку. Аня нравится мне, а вот ее родственник не очень. Интересно, она вообще в курсе, чем занимается Максим? Может, стоит поговорить с ней? Нет, это глупо. Вдруг я сделаю только хуже. Это как раз то, о чем говорил Дима. Если не можешь контролировать ситуацию, лучше не вмешиваться. Я доверяю Ане, но совершенно не знаю ее брата и в каких они отношениях.

Аня останавливается передо мной, и я встаю, чтобы обняться.

– Привет! – говорит она, крепко прижимая меня к себе.

– Привет! – отвечаю я и отступаю. – Ну как ты? Как дела?

Аня демонстративно закатывает глаза, и это вполне содержательный ответ. С пониманием киваю и поглядываю ей за спину, потому что холл уже потихоньку заполняется и другими студентами.

– А ты как? Не сильно болела в субботу? Блин, Стю, мне так жаль, что…

– Все нормально, – по-доброму перебиваю я. – Я прошла крещение первым похмельем и теперь точно знаю свою критическую алкогольную меру. Вечер нельзя назвать бесполезным.

– А еще ты меня очень выручила. Не знаю, что я могла бы натворить, оставшись в одиночестве.

Аня растерянно поджимает губы, а в зеленых глазах мука и тоска, что слишком сильно резонирует с моими. Я прекрасно ее понимаю, мы оказались в похожих ситуациях. Влюбились в парней, из-за которых приходится хранить секреты, в парней, которые ничего не обещают и не объясняют. Только бы Морев не оказался таким говнюком, как Лекс. Не хочу в это верить.

– Он больше не писал? – участливо спрашиваю я, помня о том, что поговорить ей об этом больше не с кем.

– Конечно, нет, – горько хмыкает Аня. – Ну и пусть катится, у меня теперь новая драма. Да-да, я, конечно, еще не королева, но точно в списке на престолонаследие.

– Что случилось?

– Вит вчера расстался с девушкой. – Аня глубоко вдыхает и мотает головой. – И предложил встречаться мне.

– Судя по тому, как он убежал только что, ты отказалась?

– Я устала от игр.

– Думаешь, он не всерьез?

– Да кто его знает?

– Ты! Вы же три года дружите.

– Я пока не… я просто…

– Не готова, – опускаю ладонь Ане на плечо и легонько сжимаю. – И это нормально, Ань. А Витя, если он и правда все это время был хорошим другом, тоже скоро это поймет и даст тебе время, чтобы оправиться и решить уже все на свежую голову.

– Какая ты умница, – умиленно говорит она. – Он очень дорог мне. Правда. И я не хочу все испортить…

Аня продолжает говорить, но я ее больше не слышу, потому что взгляд цепляется за черную куртку, серую шапку и до боли знакомую походку. Саша бредет в толпе парней, и, как по заказу, поворачивается в мою сторону. Смотрим несколько мгновений друг на друга не моргая, всего миг, но в груди будто петарда взрывается. И я уже не помню, о чем думала, хочу просто подойти и… Из-за спины Саши вдруг выныривает Дима и уверенно шагает в мою сторону. Морев хватает его за плечо и довольно резко останавливает. Парни переглядываются и бросают друг другу по паре коротких фраз, а после вместе уходят. Прикольно. Ну и как это понимать?

– …все как-то… – Аня склоняет голову, пытаясь поймать мой взгляд, а я пару раз моргаю, чтобы прийти в себя. – Ой, Стю. Я снова тебя загрузила? Прости, пожалуйста. Все болтаю и болтаю о своих проблемах. Хороша подруга.

– Нет-нет. Все в порядке. Я… у меня голова сегодня жутко болит. Отвлеклась, извини. Так на чем мы…

– Голова? Дать обезбол? – Аня сбрасывает с плеча черную лаковую сумку. – У меня должен быть.

– Скорая чайная помощь! – весело восклицает Лера, пробирающаяся через набежавшую толпу с картонным стаканчиком в руке.

– Там такая очередь, жуть, – бурчит Лина, держащая уже два картонных стакана. – Есть ощущение, что мы все не учиться сюда приходим, а есть. О, Аня! Привет!

– Привет, девочки!

Лера вручает мне чай и таблетку, а Аня закрывает сумку и делает крошечный шаг назад:

– Вижу, у тебя тут все схвачено, Стю. Ну, я пойду.

– Спишемся вечером, – говорю я ей.

– Ага, – кивает она, скромно улыбаясь. – Спасибо.

Лина и Лера выразительно приподнимают брови.

– Что-то она какая-то замученная, – тихо говорит первая.

– Мы на третьем курсе тоже будем так выглядеть? – шепчет вторая.

– Да ты и сейчас мечта постеров «антинарко».

– А ты – «до» из рекламы марафонов похудения.

– Вы обе дурочки. И обе красотки, – вмешиваюсь я.

Девчонки комично отыгрывают оскорбление, широко раскрывая рты.

– Она нас тупыми назвала. Ты слышала?

– Слышала-слышала. Вот это наглость.

– Да ну вас, – весело отмахиваюсь я.

Закидываю таблетку в рот и запиваю ее теплым чаем, приятно удивившись заботе подруг. Даже разбавить попросили. И что бы я без них делала?

– Ну вот и все, минут через десять отпустит. Зуб даю! – уверенно заявляет Лера.

– Побереги их лучше, а то Ваня увидит твою улыбку и побежит назад в свой Волгоград, роняя тапки! – смеется Лина.

– Да отвали ты со своими проклятиями! Он меня уже без косметики видел, и ничего!

– А без лифчика видел?

Девчонки снова сцепляются в шуточной перепалке, а я, прихлебывая чай, погружаюсь в мысли. Что за новый финт выкинул Морев? Это ревность? А может, все дело в том, с кем я в этот момент говорила? И это ведь он еще даже не знает, что я не просто дружу с сестрой Макса, но и с ним самим уже успела познакомиться поближе.

* * *

Саша выкидывает в ржавую урну окурок, неподалеку тарахтит старый трамвай, проезжающий мимо студенческой поликлиники. Дима горбится, пряча руки в карманах куртки, и молчит. Он и так уже рассказал все, что знает.

– Так не должно было быть, – мрачно произносит Саша.

– Кто знал, что Настя и Аня будут общаться? – в тон ему отвечает Дима.

Морев кусает щеки изнутри, смотрит по сторонам, будто где-то должен появиться желанный выход, но вокруг все тот же серый город.

– Сань, она… она волнуется за тебя.

– И так тоже быть не должно. Фигово ты старался. Не было других тем для разговоров, что ли?

– Посмотрел бы я на тебя. Настя может быть очень убедительной и требовательной, если захочет.

– Угу, это она умеет. Ладно, проехали. Я тоже облажался.

– В смысле? – настороженно уточняет Зимин.

Свистит ветер, и Саша запрыгивает на грязную скамейку и садится на корточки. Зимин хмурится, заметив, как на мгновение лицо друга озаряет светлая улыбка, вызванная какими-то загадочными воспоминаниями.

– Да ладно? – усмешка Димы собрана из опасений и облегчения.

– Да, – смиренно кивает Саша. – Ты был прав. Сколько бы я с собой ни договаривался, держаться от нее подальше не получается.

– Значит, поборемся?

– Нет.

– Но ты ведь…

Морев поднимает голову, и Дима не может не отметить крохотных, но все же изменений. Цвет лица более здоровый, чем обычно, никаких кругов под глазами, а взгляд решительный и целеустремленный. Трещины боли никуда не делись, они все еще там, в этих голубых замерзших озерах, но уже не такие глубокие.

– Я уже победил, – отвечает Саша.

– Даже так? – Дима отворачивается, стараясь поскорее утихомирить внутренний протест. Он ведь изначально этого и добивался, но почему-то радость пьет на брудершафт с огорчением, а в кубке сладкий, но все же опасный яд. – И когда успел?

– В субботу.

– Сразу после…

– Да.

Зимин пинает растоптанную упаковку от жвачки и подходит ближе к скамейке. Сжимает кулак и отводит правую руку для удара. Морев не двигается, даже не моргает. Смотрит и ждет наказания. Секунды утекают, ветер становится холоднее и свирепее.

– Бей. Я заслужил, – говорит Саша.

Дима приподнимает уголок губ, напрягает плечо и едва ощутимо проходится костяшками по подбородку друга.

– Не будем расстраивать Настю, – усмехается он. – Вряд ли она обрадуется твоим новым синякам.

– Ты так за нее переживаешь.

– А ты плохо скрываешь ревность, – парирует Зимин. – И переживаю я за нас с тобой. Кажется, мы конкретно достали твою ромашку-Морееву. Я не удивлюсь, если скоро она соберет нас всех и прикопает под какой-нибудь милой пушистой елочкой.

Морев негромко и недолго смеется, но Зимину и это в радость. Все-таки появление Насти пусть и не сломало совсем это адское колесо самобичевания, но замедлило его ход.

– Что будем делать с Максом? – серьезно спрашивает Дима. – Вызовем на разборки? Объяснишь ему популярно, что…

– Дим, – испуганно обрывает его Саша. – Я… я не знаю… не уверен…

– В чем? Что хочешь быть с Настей? Или ты собираешься прятать ее? Думаешь, она оценит?

– Я не… – Саша тяжело дышит и запрокидывает голову.

– Говори. Год молчал. Хватит! Мы уже здесь. Все, что могло случиться, случилось. Тебе не убежать, да ты и не сможешь. Мне жаль, что Настя попала под перекрестный огонь, но… ее ты теперь не бросишь, придется решить эту ситуацию. Сань, скажи, что у тебя в голове. Ты же знаешь, я смогу понять все. Я хочу помочь.

– Когда я… когда я с Настей… – нерешительно начинает Морев и затравленно поглядывает на друга.

– Стесняться будешь? Передо мной? Напомнить, как ты на осу сел?

Саша закрывает ладонью глаза и сдавленно мычит. Это не самые лучше воспоминания, хоть и смеялись они тогда до слез.

– Я слушаю, – настойчиво произносит Дима.

– Она ведь и тебе нравится.

– С тобой мне не тягаться, Ромео.

– И все-таки…

– Мор, не беси. Я надеялся, что все будет именно так. Настя действительно классная, но… я переживу. Я, блин, твой лучший друг! Это важнее!

– Сопливо-то как, – кривится Морев.

– Сейчас еще и в любви признаюсь, если не заговоришь! – беззастенчиво продолжает угрожать Дима.

Саша вздыхает и опускает вытянутые руки на колени, глядя на разбитую плитку:

– Когда я с ней, кажется, будто ничего не было. Получается ненадолго забыть о том, что случилось, потому что она никак мне об этом не напоминает. Но стоит вспомнить, стоит остаться одному… Дим, как я могу? Я ведь…

– Стоп. Остановись.

– Но это правда. И я не знаю, как это контролировать. Словно… словно мысли…

– Не всегда твои, – с пониманием заканчивает Дима. – Сань, так бывает. Это горе, потеря. Это чувство вины. И после случившегося это естественно, но ты уже вышел за все допустимые пределы.

– Знаю. Я все понимаю, правда, но… это просто есть. Я никуда это не дену. И я боюсь ранить Настю. Боюсь, что не выдержу.

– Ты думаешь о самоубийстве?

– Иногда. – Саша опускает голову еще ниже. – По-разному. С разных сторон. Это безумие. Я – псих.

– Привет, я Дима. И я тоже псих. Давай дружить? – грустно кривляется Зимин и забирается на скамейку, усаживаясь рядом с Моревым.

– У тебя так было? – глухо спрашивает Саша.

– Не у меня, – тихо отвечает Дима.

– Ты про отца?

– Нет. Про маму.

– Она…

– Угу. Пыталась несколько раз. Я сам плохо помню тот период, но подсознание помнит. Иногда мне снятся те дни.

– Ты никогда не рассказывал.

– Да как-то… к слову не приходилось.

– Мне жаль, – Саша поднимает голову и поворачивается к Диме.

– Это уже в прошлом, но спасибо. Я ценю.

– Как она сейчас?

– Отлично. Муж, дети, работа. Все, как у всех.

– А мелкие как?

– Интересуешься жизнью моей семьи? – Дима иронично дергает темной бровью.

– Я многое пропустил, – с искренним сожалением отвечает Саша и слабо улыбается. – Матвей и Кирюха тебя еще не гнобят? Их все-таки двое.

– Я все еще сильнее.

– Это ненадолго.

– А твое семейство там как? Нравится в Красе?

– Вроде бы да. Не знаю. Мы редко созваниваемся.

– Видел фотки Ксю недавно… просто вау. Она там парня еще не нашла?

– Тебе-то что? – хмурится Морев.

– Просто спросил, – загадочно улыбается Зимин. – Из вежливости.

– Знаешь, куда ее себе засунь?

– Ой, да успокойся. Ксю и мне как сестра.

– Держи эту мысль в голове. Ладно?

– Странно, что для Насти ты меня одобрил, а для Ксю – нет.

– Насте восемнадцать, и мозги уже есть, а у этой…

– Не обижай мою будущую жену!

– Зима, ты по морде давно не получал?

– Она мне вообще-то обещала! – смеется Дима.

– Ей было шесть! – Саша тоже не может сдержать улыбки.

Впервые за долгое время разговор между парнями действительно искренний и по-дружески теплый. И для обоих он ощущается как глоток свежего воздуха, ведь они больше десяти лет были друг для друга близкими, важными, нужными, почти родными. Застали такие моменты жизни, о которых стыдно рассказывать, но весело вспоминать, поддерживали, переживали, радовались победам и успехам. Их дружба уже многое пережила, но последнее испытание все еще не пройдено. И Морев, и Зимин вместе с Мишей потеряли кое-что еще. Часть юности, легкость мысли, кусочек души, надежду и веру в беззаботное счастье. Им придется снова искать все это в других людях, в новых событиях, в себе. И они обязательно справятся, если захотят. Если приложат достаточно сил и наберутся храбрости, чтобы принять свою жизнь и при необходимости изменить ее до неузнаваемости.

– С возвращением, братан, – Дима толкает Сашу плечом. – Я скучал.

– Я тоже. И по Мише скучаю. Временами кажется, что он вот-вот позвонит, и мы пойдем шататься по дворам, пока его… – Саша сжимает зубы, вспомнив мать и отчима Леванова.

– Ты знаешь, что сейчас с ними?

– Нет. Видел этого жирного урода всего раз, он меня даже не узнал. А мать последний раз видел в «мусарне».

Парни сидят в молчании несколько минут, не обращая внимания на холод и сырость. Мимо снуют прохожие, студенты у ларька через дорогу покупают пирожки. Жизнь не прекращается после чьей-то смерти, но это уже другая жизнь. Не хорошая, не плохая, просто другая.

– Вы разговаривали с Настей после субботы? – спрашивает Дима.

– Еще нет.

– Ты идиот?!

– Я спал.

– Все воскресенье?!

– Прикинь, – пораженно отвечает Саша. – Отрубился, а проснулся уже сегодня утром.

– Напиши ей!

– Может, лучше…

– Слушай, – вздыхает Дима, – она не дурочка и все понимает. Никто от тебя не требует переродиться и мигом забыть о том, что случилось. Давай постепенно из этого выбираться.

– Дим, я реально благодарен за то, что ты делаешь, но… я не хочу быть твоей проблемой, а проблемой Насти тем более. Не хочу, чтобы она меня жалела.

– А может, тебе это нужно.

– В каком смысле?

– Ну, чтобы кто-то любил тебя, пока ты сам себя ненавидишь. В любом случае у Насти есть выбор.

– Я или ты?

– Нет, – кисло усмехается Дима. – Хочет она быть с тобой или нет. Не решай за нее. Сам ведь сказал, мозги у нее есть.

* * *

Опускаю палец в банку темно-фиолетовой акриловой краски и размазываю ее по холсту. Затем идет синяя, черная, серая… немного голубой и капелька белой. Сижу на полу в гостиной, из динамика телефона на полной громкости звучит мой творческий плейлист. Спина и шея уже немного затекли, между лопаток копится ноющее напряжение, но я продолжаю рисовать при помощи рук и художественных кистей ночное небо. Далекое, влекущее, загадочное и незыблемое. Сжимаю зубы, чувствуя текстуру и приятную вязкость краски. Мне нужно отвлечься, нужно нырнуть глубже, потому что на поверхности реальности я задыхаюсь от неопределенности.

За окнами темнеет, круг света от настольной лампы становится клеткой, но она не угнетает, а защищает. Беру жесткую широкую кисть, набираю белой краски и брызгами наношу десятки мелких точек, пытаясь отыскать в них созвездия. Особенные. Мои. Раньше люди по звездам предсказывали будущее и заглядывали в прошлое. Тысячи событий написаны на темном небе, как и тысячи еще не случившихся историй. Какова будет моя? О чем она расскажет?

Глухой звук за спиной заставляет встрепенуться, и я оглядываюсь. В комнате пусто, жду пару секунд, прислушиваясь, но ничего не происходит. Докатилась. Нервы ни к черту, еще и мерещится всякое. Перевожу взгляд на телефон, хочется схватить его и снова проверить сообщения, но испачканные краской руки – мой предохранитель. Я и так большую часть дня просидела в «На связи». Тихо вздыхаю и возвращаю внимание картине, глядя на нее мутным, задумчивым взглядом. Расслабься, Настя. Ты не можешь его заставить. Если он захочет, напишет, а если нет, то… Провожу большим пальцем по жесткой щетине, и волосы на затылке вдруг встают дыбом. По шее вниз ползут ледяные колючие мурашки, слышу шуршание шагов, но не шевелюсь, обездвиженная настороженностью.

– Ух ты, красиво, – рядом с ухом звучит спокойный и тихий голос.

Резко оборачиваюсь, сжимая рукоять кисти. Саша перехватывает мое запястье, но все-таки получает пару белых царапин.

– Спасибо, что не в глаз, – говорит он, потирая щеку и подбородок.

– Какого… – тихо произношу я.

– Ты не отвечаешь на сообщения.

– Я… я…

– Была занята? – Он осматривает беспорядок на полу. – Да, заметно.

– Ты… ты в мою квартиру влез?

– Вообще-то я стучал.

– Сколько раз?

– Парочку, но дверь и так была открыта. Что, кстати, не слишком разумно, если ты от кого-то прячешься.

– Это твоя фишка, а не моя.

– И не поспоришь.

От обиды и паники щиплет в носу. Странное спокойствие Морева и решительность во взгляде обескураживают. Чего он хочет? В очередной раз попрощаться? Саша отпускает мою руку и медленно садится на корточки. Близко, но недостаточно. Стеклянный лабиринт оказался слишком большим и запутанным. Я заблудилась, не помню, где вход, и не знаю, где выход.

– Сильно злишься? – Саша косится на холст. – Похоже, что да.

– Зачем ты пришел? – в лоб спрашиваю я, и сердце немеет, не выдержав новой волны неопределенности.

– Мне уйти?

– Ты вопрос слышал?

– Слышал, – коротко кивает он. – И он глупый, потому что ответ ты и так знаешь.

– Да ты что? Серьезно? Я вот так не думаю.

– Мне нужно было кое-что решить.

– И как? Решил?

– Да.

Его взгляд пронизывающий, точно ночной холодный ветер. Склоняю голову, и Саша зеркалит мое движение. Тишина сомнений, молчание нежности и предвкушение радостного восторга кружат голову.

– А теперь это должна сделать ты.

– Что именно? – уточняю я, потому что мысли крошатся и рассыпаются мелкими песчинками.

– Решить. Тебе правда все это нужно? Нужен я? Настя, мне очень хочется пообещать, что все будет хорошо. Хочется поклясться, что мы… что у нас… я не хочу усложнять тебе жизнь, но…

Бросаю кисть и упираюсь ладонями в ковер, подаваясь вперед. Саша замолкает, а я не могу оторваться от голубых глаз. Холодные, даже ледяные, но не для меня. Пара глубоких вдохов развеивают скованность и сомнения. Тянусь еще ближе и прижимаюсь к его губам, нежно целуя. Вот и ответ. Согласие и разрешение. Обоюдное обещание, воздушная клятва, но не о результате, а о пути к нему. Нам не дано знать, чем все закончится, но мы можем двигаться в выбранном направлении. Это важнее, честнее и правильнее. Я вижу, что Саша старается, знаю, что для него это непросто. И я готова еще немного поблуждать по стеклянному лабиринту вместе с ним. Не толкать, не тянуть, а идти рука об руку. Кто знает, возможно, мне удастся его вывести, а возможно, – ему меня. Это не соревнование, не битва за превосходство. Мне не нужны никакие доказательства, жертвы или преодоления в мою честь. Я просто хочу… быть рядом.

Саша садится на пол, и я забираюсь к нему на колени. Прохладные руки скользят под мою футболку, касаются поясницы и обхватывают талию. Покачиваюсь, выгибая спину, и неведомые до сегодняшнего вечера ощущения в теле вводят в магический транс. Поцелуи глубже, жарче. Даже не знаю, кто из нас яростнее и голоднее. Музыка становится глуше, в ушах грохочет сердце, дыхание шумное.

– Ты меня всего перепачкала, – тихо посмеивается Саша, и я открываю глаза.

Фиолетовые следы от моих пальцев красуются на его шее и щеках. Всклокоченные светлые волосы тоже пострадали. Морев далеко не чистый лист, не получится нарисовать на нем что-то новое, его картина слишком детальна и проработана, но я могу попытаться украсить ее. Добавить элементы, оттенки, текстуры, закрыть то, что омрачает, высветлить, выбелить, залить другим цветом. Яркая и четкая мысль вдруг озаряет сознание. Я не хочу, чтобы Саша менялся ради меня, не собираюсь его вынуждать. Он должен сделать это для себя. Только для себя. Тогда я буду счастлива, и неважны статусы и ярлыки. Девушка, подруга, знакомая или школьная заноза? Плевать! Главное, чтобы у него все по-настоящему было хорошо. Я искренне желаю ему именно этого. Наверное, так и ощущается любовь. Она все меняет, как в зеркальной комнате. Что-то искривляет, а что-то преображает.

– Эта краска смывается проще, чем зеленка, – отвечаю я с улыбкой.

– Да-а-а? – Саша хитро прищуривается и тянется за кистью.

Будоражащий азарт и любопытство заставляют задержать дыхание. Саша макает тонкую кисть в белую краску и подносит кончик к моему лицу, игриво приподнимая светлые брови. Настроение меняет оттенок, серость сожалений и страхов отходит на второй план, вокруг сгущается теплый лавандовый туман, в котором только мы двое. Морев сейчас очень напоминает себя прежнего: озорной мальчишка, выводивший меня на эмоции в два счета. И он бросает мне вызов, правда, игры уже не совсем детские, но так даже интереснее, мы ведь выросли. Влажный ворс касается кожи, и я прикрываю глаза от легкой щекотки. Линия тянется вниз от уха до горловины футболки. По коже ползут узоры вместе с мурашками, но в момент все прекращается.

Саша поднимает на меня зачарованный взгляд и поддевает нижний край футболки, натянув ее:

– Холст маловат.

Втягиваю носом воздух, что кажется сладким и немного пьянящим. Неловкости нет, только приятное смущение щиплет за щеки. Под гипнозом доверия я поднимаю руки, и Саша аккуратно стягивает с меня футболку. Короткие волоски, выбившиеся из хвоста на макушке, щекочут лоб и щеки. Убираю их с лица и вижу, как пораженно Морев рассматривает мой тонкий домашний топ.

– Эй, – с хриплым смешком выдавливаю я, – в глаза мне смотри.

Он тут же слушается, и трепетное волнение расплывается волнами дрожи от центра моей груди. Он какой-то другой. Таким я его еще не знаю, но это поправимо.

– Мне тоже нужен холст, – заявляю я, а голос точно чужой.

Не представляю, куда заведет нас следующий поворот. Будет это выход или очередной тупик. Мне все равно. Саша медленно моргает, приподнимает уголок губ и откладывает кисть. Стягивает через голову толстовку вместе с футболкой и швыряет их на диван.

– Подойдет? – спрашивает он, опуская плечи.

На его груди, ребрах и животе все еще заметны следы заживающих гематом, и я неосознанно сжимаю зубы от злости. Саша стыдливо отводит взгляд, напрягаясь. Нет, только не это. Касаюсь его щеки ладонью, и он запрокидывает голову. Хочется сказать так много, столько всего, но сейчас не лучший момент. Нам обоим нужно перевести дух, успокоиться и набраться сил. Творчество всегда меня выручало, надеюсь, и в этот раз не подведет.

– Как насчет парной арт-терапии? – предлагаю я.

– Что будешь рисовать?

– Море. Что же еще?

На его щеках появляются веселые ямочки, и мы усаживаемся друг напротив друга. Дыхание учащается вместе с пульсом, круг внимания сужается до парня, набирающего на кисть белую краску. Саша пишет что-то на моих ключицах и плечах, какой-то новый шифр из знаков и цветов с тонкими острыми листьями, а я рисую морские волны у него на груди, бурлящие и неспокойные, как и он сам. Вот так и сидим, будто на краю света, в этом желтом круге настольной лампы. Взгляды украдкой, одурманенные улыбки, тайные признания, воплощенные в рисунках на коже. Смело, со всей искренностью мы создаем картины, смысл и глубину которых нельзя увидеть, только прочувствовать. Эмоции беспощадно рвут сердце на части, а в следующий миг собирают его обратно. Желания выходят из тумана влюбленности, и в какой-то момент я вновь оказываюсь у Саши на коленях, прижимаясь к его груди. Синее море усыпано белыми цветами, мы дрейфуем в открытой воде.

– Кажется, мы все испортили, – говорит Саша.

– Нет, – мотаю я головой и наклоняюсь к его лицу.

Кисти падают на пол, губы встречаются в нежном поцелуе, который быстро перерастает в страстный и напористый. Ураган чувств, торнадо эмоций и цунами желаний. Что-то большое, неуправляемое, сокрушительное и прекрасное. Пальцы Саши забираются под эластичную ткань топа на моей спине. Дыхание горячее, бедра сводит от напряжения, и я в этом капкане не одна. Морев сильнее запрокидывает голову и отстраняется. Он словно пьян и бесстрашен. Готов броситься в любую секунду, но самое странное – меня это не пугает. Я с легкостью кинусь ему навстречу.

– Морев…

– М-м?

– Я… мы…

– Мореева, пожалуйста… я едва держусь…

– Зачем?

– Ты когда успела такой бесстрашной стать, а? – усмехается он.

– А чего мне бояться? Я же с тобой.

Глава 19

Провожу краем полотенца по запотевшему зеркалу и вглядываюсь в мутное отражение. Те же глаза, нос, губы. На руках все еще по пять пальцев, ноги – две. Внешне ничего не изменилось, а вот внутренне чувствую себя иначе. Ума, конечно, не прибавилось, но новый опыт как будто заставляет спящие извилины зашевелиться. Разумеется, я думала о более близком уровне отношений, представляла его, опираясь на сцены фильмов и рассказы подружек, но реальность оказалась другой. Не хуже и не лучше, какой-то уникальной, моей собственной. Помню, как в одиннадцатом классе перед курсами по алгебре девочка из параллельного класса, Рита Митрофанова, хвасталась, что они с ее парнем сделали это у него дома, пока родители были на работе. Она так высоко задирала нос, говорила снисходительно, словно стала лет на десять взрослее, а уже через две недели горько плакала в женском туалете. Тот парень бросил ее ради десятиклассницы, а еще через пару недель поползли слухи о беременности, и Рита перестала появляться в школе, даже на выпускной не пришла. Тогда я впервые задумалась не просто о романтичной мишуре отношений, а еще и об ответственности, которую оба из пары должны на себя взять. Мама часто повторяет, что молодость состоит из глупостей и ошибок, которые впоследствии и делают из тебя человека. То, что происходит в твоей жизни – твоя заслуга, результат твоего выбора и действий, но бывают моменты, в которых очень трудно, а иногда и вовсе невозможно мыслить разумно. И как же важно, чтобы в этом случае рядом был тот, кому ты действительно доверяешь.

Натягиваю чистую футболку и мягкие пижамные штаны. В мышцах ощущается легкое покалывание, спина и локти немного зудят, но это все ерунда. Поболит и пройдет, заживет и исчезнет, только воспоминания о сегодняшнем вечере надолго задержатся в памяти. Улыбка растягивает губы, остатки лавандового тумана все еще немного кружат голову. Я верю Саше. Верю его чувствам. Они настоящие, по крайней мере сейчас, а все, что будет дальше… холодок сомнений стекает вниз по горлу, и я решительно глотаю его. Нет, это не было ошибкой. Не для меня.

Достаю с полки чистое полотенце и кладу его на край раковины, делаю глубокий вдох и, надев тапочки, возвращаюсь в гостиную. Краски сложены по коробкам, в чистом стакане стоят вымытые кисти. Саша сидит в одних спортивных штанах на полу у дивана, положив руки поверх согнутых колен, и смотрит в пустоту. Жалеет? Переживает? А может, придумывает план по возвращению мне девственности? Я бы даже не удивилась.

– Мы испортили ковер, – говорит он.

– Он у меня не первый. – Подхожу ближе, и Саша поднимает голову. – В отличие от тебя.

Он стискивает зубы, дергая желваками, и я понимаю, что его борьба с собой возобновляется. Это, конечно, немного расстраивает, но я знала, на что иду. Моральные откаты Морева меня больше не пугают.

– Саш…

– Как себя чувствуешь? – его голос сух, в глазах тусклая тревога вместо яркого синего пламени влечения, а улыбка спрятана в опущенных уголках рта.

– Женщиной, – отвечаю ровным тоном.

Морев порывисто вздыхает, и я не могу сдержать тихий смех. Кажется, перенапряжение превращает меня в клоунессу, но лучше шутить, чем истерить. Верно?

– Я в порядке, – спешу его успокоить.

– Точно?

– Точно. Иди в душ. Краска уже засохла, скоро чесаться начнешь.

Он поднимается на ноги, но не спешит уходить. Его взгляд мечется по моему лицу, а искреннее беспокойство становится физически ощутимым.

– Настя…

– Скажешь, что тебе жаль, и я тебя задушу.

– С ума сошла? Я… для меня это…

– Да, – тихо соглашаюсь, глядя в сторону.

Вспоминаю, как осторожен и нежен он был, его ласковые просьбы и заботливые наставления. Вес тела, частоту дыхания, близость. Все это было особенным. И я не променяла бы этот момент ни на что другое.

– Для меня тоже, – добавляю с улыбкой, потому что сомнений в том, что для Саши все это не менее важно, нет.

Чувствую дыхание на щеке. Поцелуй, еще один ближе к губам. Ресницы тяжелеют, глаза закрываются. Саша касается моей шеи кончиками пальцев, и я легонько его отталкиваю, почувствовав ладонью шершавость краски.

– Иди уже помойся! – хихикаю я.

– Прогоняешь меня? – щурится он, склонив голову.

– Просто не хочу, чтобы ты сыпью покрылся.

– Какая забота, Мореева. Всегда бы так.

– Будешь вести себя хорошо, еще и ужин приготовлю, – я деловито складываю руки на груди.

– Ого. Тогда мне придется на тебе жениться.

– Нужен ты мне! – кривляюсь я и демонстративно прицокиваю.

– Это мы еще посмотрим! – весело бросает Саша.

– Фамилию менять не буду!

– Куда ты денешься.

– Морев, ты… ты дурак! – озвучиваю последний аргумент.

– Да-да-да, – нараспев тянет он. – Я дурак, и тебе такие не нравятся. Это мы уже проходили.

Морщу нос, принимая поражение, а Саша широко улыбается. Все-таки глупые шутки отлично разряжают обстановку. От дурной радости все вокруг искрится золотыми бликами. Понимаю, что это ненадолго. Знаю, что нам еще со многим придется разобраться, но сейчас хочется просто насладиться тем, какими мы можем быть рядом друг с другом.

– Ладно, – Саша обходит меня, направляясь к ванной, – я быстро. Потом помогу тебе с ужином!

– Полотенце на раковине!

– Понял!

Выдавливаю из мягкого пакета сметану в тарелку с нарезанными огурцами и помидорами, а Морев достает пельмени из кастрюли, над которой клубится пар. Накрываем на стол, не прекращая подтрунивать друг над другом, атмосфера безопасного уюта придает ту легкость, которой очень уж не хватало в последние пару месяцев. Саша все больше улыбается, и я не могу перестать ловить его теплые взгляды, от которых приятно щемит в груди. Как остановить этот момент? Как остаться в нем навсегда?

Сажусь на стул, тихонько вздохнув от слабых болезненных ощущений, и Саша, уже занявший место напротив, резко вскидывает голову.

– Все нормально, – отвечаю я, предугадывая его вопрос.

– Нет. Тебе больно, – серьезно отвечает он. – И это ненормально.

– Разве?

– Ну-у-у… по идее, должно быть больше приятно, чем…

– Я в порядке. Честно! Просто ощущения немного… непривычные.

– Да уж.

– Морев, у меня такое чувство, будто я тебя девственности лишила, а не наоборот.

– У меня тоже, – скованно усмехается он, и я вздрагиваю от обжигающей вспышки волнения.

Накалываю пельмень на вилку, Саша запихивает в рот сразу два и усердно пережевывает. Откровенные разговоры, конечно, жутко смущают, но молчать и гадать, что каждый из нас думает по этому поводу, глупо. Переглядываемся. В моей памяти всплывают чувственные отрывки. И, судя по полыхнувшему яркому огоньку в голубых глазах, не только в моей.

– Тебе хоть… – неторопливо проговаривает Саша и поджимает губы. Вопрос не закончен, но это и не обязательно.

– Да, – отвечаю, опустив подбородок. – А тебе?

– Очень, – тише произносит он. – Но в следующий раз мы подготовимся получше.

– Угу.

– И больше никаких красок.

– Ладно.

– И ковров, потому что…

– Все-все, Морев! Прекращай! – машу я руками, а краска стыда беспощадно заливает мое лицо. – Дай мне хоть дух перевести!

– Ну вот, так-то лучше – довольно говорит он. – А то строишь из себя тут сильно взрослую. Мне даже не по себе.

– Я же для тебя стараюсь!

– А тебе не надо стараться. Мне нравится все, как есть.

– Да? – недоверчиво хмурюсь я.

– А ты не заметила?

Плечи опускаются на расслабленном выдохе, и я задумчиво смотрю в пустоту.

– Настя, я не хочу, чтобы ты из жалости ходила вокруг меня на цыпочках.

– Но я просто…

– Знаю. Ты хочешь помочь. И я благодарен, но не нужно ничего выжимать из себя насильно. Ладно? Ты должна быть собой. Ты нравишься мне без всяких условий. Любая, главная, настоящая. Не подстраивайся под меня, я этого не заслуживаю.

– Саша…

– Подожди. Дай закончить. Мне нужно еще многое разрулить, привести жизнь в порядок, но я рад, что ты рядом. Это уже больше, чем я мог бы… – Морев замолкает, и острие призрачной пики касается точки между моих лопаток. Мне трудно смотреть на то, как он ведет этот бой в одиночку, но если сражение в его голове, то, возможно, так и должно быть. – Настя, последнее, чего я хочу, так это добавлять тебе проблем и переживаний, поэтому оставайся со мной честной. Если тебе что-то не понравится, если я сделаю что-то не так, скажи или брось меня тут же. Хорошо?

Признание лишает дара речи, поэтому я только киваю, а Саша дергано улыбается, накалывая на вилку пару пельменей:

– Вот и договорились. А теперь ешь.

Уплетаю салат, украдкой поглядывая на Морева. Он сломлен, разбит, потерян. Он целый год один бродил в лабиринте самобичевания бесцельно и бездумно. Наверняка и мимо выхода проходил не один раз, но не замечал этого, ведь искал не его. Но, как бы там ни было, Саша не глуп и не слаб, ему просто нужно время, чтобы сменить ориентир, а еще поддержка и понимание, и это как раз в моих силах. Надеюсь, их будет достаточно.

Сытный ужин расслабляет уставшее тело еще больше, сонливость давит на веки. Собираю со стола тарелки, Саша вызывается добровольцем в бою с грязной посудой и становится у раковины. Шумит вода, и я опускаю голову на сложенные на спинке стула руки, наблюдая за Моревым. Его плечи чуть сгорблены и напряжены, а когда-то белые волосы теперь отливают желтизной, да и корни уже сильно отросли.

– Зачем ты покрасился?

Саша на мгновение застывает, а после с большим усердием принимается чистить дно кастрюли.

– Плохой вопрос? – уточняю я.

– Нет, – вздыхает он.

– Можешь не отвечать, если…

– Это была идея Миши, – перебивает Саша, и вены на его правой руке надуваются еще сильнее. – Он собирался сделать это перед тем, как… в общем, он не успел, а я решил закончить, что ли.

– Ясно, – произношу тихо. – Ну, тебе даже идет.

– Настя, он не был плохим человеком.

– Так я и не думаю.

– Думаешь. Все думают. Считают его слабаком, только это неправда. Большинство не выдержали бы и половины из того, что он пережил.

Язык прилипает к небу, не знаю, что и сказать. Он так защищает Мишу, что становится не по себе. Понимаю, они были друзьями, но поступок Леванова нельзя оправдать. У Миши был выбор, и он сам его сделал. Виски пульсируют от противоречий, жалость и злость бьются друг с другом. Все это слишком сложно и неоднозначно.

Саша ставит кастрюлю на сушилку для посуды, моет раковину, с силой выжимает губку и выключает воду. Вытирает руки о полотенце и разворачивается ко мне лицом.

– Теперь ты думаешь, что я больной.

– Не угадал. Я думаю, что тебе очень больно.

Встаю со стула, Морев отворачивается, но больше никак не препятствует моему приближению. Обнимаю его, сцепляя руки за спиной, и через секунду он уже обнимает меня в ответ.

– Мне жаль, что с ним все это случилось, – шепчу я.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что жалеешь его, а не меня. Он это точно заслужил.

Прижимаюсь сильнее, сдерживая порыв сказать, что Саша тоже многого заслуживает. Например, обычной человеческой радости, спокойствия и… прощения. Но он сам еще не готов принять это. Пока нет.

– Уже поздно. Мне пора, – говорит Морев устрашающе ровным тоном.

– Может, останешься еще ненадолго?

– Это не побег, не волнуйся. Тебе нужно отдохнуть, завтра на учебу, а мне сейчас лучше побыть одному.

Морщусь от протеста. Я бы не хотела, чтобы он оставался один, но если ему это нужно, придется отпустить.

– Хорошо. Я все понимаю.

Саша целует меня в макушку. Делаю полшага назад, не убирая рук с его талии, и поднимаю голову:

– Мы ведь увидимся завтра?

– Если ты хочешь.

– Конечно, хочу.

– Значит, увидимся, – его губ касается легкая улыбка, но ненадолго. – Настя, только у меня есть одна просьба. Некрасивая, но по-другому никак.

– О чем ты?

– Дима рассказал мне о твоей встрече с Максом и о том, что ты дружишь с Аней.

Настороженно киваю и жду, что будет дальше.

– Я разберусь со Строгановым, но… мне нужно немного времени, чтобы…

– Без проблем, – с готовностью соглашаюсь я.

– Это еще не все, – скованно говорит он. – До этого момента никто не должен знать, что мы вместе. Макс сильно и давно меня ненавидит, а за последний год все стало лишь сложнее. Мы не будем скрываться долго, только пока я не…

– Хорошо, – отвечаю уверенно. – Я все поняла.

– Спасибо, – с облегчением отзывается он и обхватывает мою голову, притягивая ближе для поцелуя.

Прижимаюсь к его губам, сладость нежности и свежесть умиротворения приносят покой душе. Мы справимся. Обязательно справимся. Я в это верю, ничего другого и не остается.

В столовой стоит уже привычный гомон, пара старшекурсников спорит из-за последнего пирожка с картошкой, за соседним столиком кто-то обсуждает грядущую сдачу курсовых работ. Обхватываю картонный стакан с горячим чаем и подношу к губам. Неделя пролетела почти незаметно, а ноябрь решил заморозить всех. Правда, с жаркой бурей в глубине моей души ему не тягаться.

– Настя-я-я… – зовет Лера, взмахивая ладонью у меня перед лицом.

– А? Да? Что такое? – отзываюсь я.

– Это мы и хотим спросить, – серьезно говорит Лина, тыча в меня пластиковой вилкой. – Что с тобой? В последние дни ты какая-то странная. Все хорошо?

– Да. Все отлично.

Девчонки переглядываются, и мне становится совестно. Я держу обещание, данное Саше, но это нелегко. Иногда хочется высказать кому-то то, что я не могу сказать ему. Например, что Миша не святой, а Макс – ублюдок, заслуживающий наказания за свою жестокость. Или попросту по-девичьи поскулить, поделиться переживаниями и обсудить волнующие меня моменты, да и порадоваться тоже есть чему. Чисто теоретически я, конечно, могу обратиться к Зимину, но не думаю, что сейчас это хорошая идея. Мне не хочется взваливать на него еще больше проблем, он и без того тащит на себе немалый груз. Кажется, я начинаю понимать Аню еще лучше. И как она выдержала подобное? Год без нормального общения с друзьями, год наедине со своими мыслями. Ах да, она была влюблена. Как, впрочем, и я.

– Слушай, – вздыхает Лина, – если не хочешь рассказывать, мы не настаиваем, но…

– …мы волнуемся, – подхватывает Лера. – Ты кажешься грустной, после пар все время сбегаешь, а вечерами не отвечаешь на сообщения.

– Если все дело в Зимине, – Лина ударяет кулаком о ладонь, – только моргни. Я ему такое устрою.

– Нет! – встревоженно мотаю головой. – Дима тут ни при чем.

– Значит, вы не ссорились? – Лера нервно поправляет сережку в носу. – Он за эту неделю ни разу не объявлялся, и мы подумали…

– Мы не ссорились, – перебиваю я, судорожно пытаясь придумать безопасные объяснения. – У меня… я… я просто скучаю по дому, по родителям, поэтому, наверное, и грущу немного. А еще скоро первая сессия. Не думала, что учеба в универе будет такой… сложной.

– О-о-о, – умиленно тянет Лера и придвигается, опуская голову на мое плечо.

– Настя, – Лина протягивает руку через стол и сжимает мою ладонь. – Не волнуйся так сильно. Ладно? Я что, зря старостой стала? Как только мы закроем зачеты, а мы их закроем без проблем, ты сможешь смело рвануть в Воронеж. Думаю, к двадцать пятому декабря управимся.

Прижимаюсь щекой ко лбу Леры и стискиваю крепче руку Лины:

– Спасибо, девочки.

– Ну что ты?

– Какие вопросы?

– А может, затусим на выходных?

– Точно! Давно уже не собирались.

Приоткрываю рот, вдох встает поперек горла.

– Завтра ведь суббота, практику отменили, – продолжает рассуждать Лина. – Может, сходим в кино или…

– Пожрем роллов! – с энтузиазмом предлагает Лера.

– Тебе лишь бы пожрать.

– От тебя опылилась.

– Ой, отвянь!

– Сама завянь!

– Девочки, – хихикаю я, – мы можем просто заказать доставку и посмотреть что-нибудь у меня.

– Во, круто! – радостно кивает Нестерова.

– Ага! – улыбается Карпенкова. – Приятное с приятным.

– А полезное ты где потеряла?

– Выпьем витаминки перед сеансом.

– Ты бы заканчивала с таблетками.

– Не завидуй моему здоровью.

– Было бы чему.

Весело качаю головой и, наконец, делаю пару глотков черного чая. Хорошо, что в моей жизни есть хоть что-то понятное и постоянное. Когда-нибудь я расскажу девчонкам все, и уверена, они поймут, но сейчас придется пережить эту бурю в одиночку.

Закончив с обедом, мы отправляемся на пары, которые на удивление проходят быстро и безболезненно, а с последней нас и вовсе отпускают на целых тридцать минут раньше. Прощаюсь с подругами у главного корпуса и сворачиваю в сторону дома. Неторопливо шагаю по тротуару, попутно набирая сообщение. В груди покалывает, мысли кружат возле одной особенной персоны. Захожу в пекарню на углу улиц Московской и Просвещения и покупаю пару кусков морковного пирога. Надеюсь, Морев оценит его не меньше, чем мои вафли. В конце концов, он не может есть только их, как бы сильно они ему ни нравились. Вхожу во двор, взгляд тянется к скамейке у подъезда, улыбка расцветает на губах. Саша встает, сжимая в руке большой пакет, и я в удивлении выгибаю брови.

– Хотел ужин приготовить, – неловко улыбается он.

– Ого, – глухо отзываюсь я и подхожу ближе.

– Но ты, похоже, уже об этом позаботилась, – он смотрит на бумажный сверток.

– Это десерт.

– Вот как?

Морев наклоняет голову, а я приподнимаюсь на носки, подставляя губы для поцелуя. Несколько мгновений взаимной нежности тают на языке. Глубоко вдыхаю и открываю глаза.

– У тебя нос холодный, – говорю я. – Долго ждал? Почему в подъезд не зашел?

– Ерунда. Давай уже домой.

День медленно перетекает в вечер, ужин приготовлен и съеден. Небо за окнами темнеет, лампа в гостиной не горит, только мягкое сияние телевизионного экрана освещает комнату. Мы с Сашей в обнимку сидим на диване, моя голова покоится на его плече, тело в плену теплых рук. Опускаю взгляд, в очередной раз рассматриваю тату на его запястье, и задумчиво провожу по ней пальцем.

– Все пытаешься расшифровать? – мягко усмехается Саша. – И как успехи?

– «Я тебя…» – называю два символа из второй строки.

– «Никогда», – подсказывает Саша.

– «Я тебя никогда не…» забуду?

– Мимо.

Запрокидываю голову, чтобы заглянуть ему в глаза. Саша вздыхает и отводит взгляд.

– Когда ты ее сделал?

– Год назад.

– Она посвящена Мише?

– Можно и так сказать. Это его слова.

Снова возвращаюсь к символам, но в голову ничего не идет.

– Последнее – «прощу», – тихо говорит Саша, и мое сердце сжимается от болезненной судороги.

«Я тебя никогда не прощу».

– Миша так тебе говорил? – обескураженно спрашиваю я.

– Думаю, сказал, если бы мог, – сухо отвечает Саша.

Нет, неправда. По крайней мере, никто не может знать этого наверняка. В символах зашифрованы не слова Миши, а послание Саши самому себе. Напоминание, что он сам не хочет себя прощать. Насколько же велик этот лабиринт? Насколько огромно его чувство вины?

– А в первой строке что? – Осторожность делает мой голос совсем слабым, а очередной тяжелый вдох Морева заставляет еще больше забеспокоиться.

Проходит пара секунд, и я уже готова пойти на попятную, но Саша вдруг отвечает:

– «Жизнь дана, чтобы жить».

– Неплохо звучит.

– Да. Миша часто так говорил. Кто знал, что это не жизненное кредо, а попытки уговорить самого себя… – Он упирается затылком в спинку дивана, а я прижимаюсь к нему теснее, чтобы удержать здесь, со мной.

Это ядовитая тема, но закрывать на нее глаза невозможно, как и притворяться, что ничего не происходит. Со мной Саша, конечно, старается не показывать своих переживаний, но я замечаю, как глубоко он иногда уходит в мысли, вижу по лицу, как сильно все это его гнетет.

– Неужели не было другого выхода? – вопрос слетает с языка быстрее, чем я успеваю его обдумать.

– Был, – мрачно отвечает Саша. – Если бы я настоял, если забрал бы его из этого чертового притона, то…

– Почему он сам не ушел?

– Не хотел бросать мать. Боялся, что отчим или его дружки в пьяном угаре могут ее… – Морев замолкает, а я упираюсь носом в его грудь.

Чем больше деталей я узнаю, тем сильнее ужас. Какими же уродливыми могут быть люди, какими страшными обстоятельства. Вот живешь ты, думаешь, что твои проблемы серьезны, считаешь, что мир излишне к тебе несправедлив, но буквально за поворотом может таиться такой кошмар, что и представить сложно. В такое не хочется верить, не хочется об этом знать, но если уже столкнулся лицом к лицу… как отвернуться? Теплая ладонь опускается на мою голову, пальцы скользят по волосам.

– Не стоит нам поднимать эту тему, – ласково говорит Саша. – Не думай об этом. Ладно?

Не думать? Разве я могу? Призрак Миши ходит за нами по пятам. Он и сейчас здесь, привязан к Саше тяжелой цепью сожалений и предположений о том, как все могло быть. В который раз убеждаюсь, что Морев видит картину искаженной, смотрит только из одного угла, а вот я уже обошла ее кругом и не раз. Да, жизнь Миши далеко не сахар, а ситуация в семье по-настоящему ужасает, и все-таки его поступок отвратителен и эгоистичен. Он не хотел бросать мать, да? И вроде бы выглядит благородно, но что-то мне подсказывает, боялся он не потери, а чувства вины. Что вообще сделал Миша, чтобы все изменить? Терпел? Страдал? Скрывал? И какой в этом толк? Уйти из жизни мучеником, чтобы не осуждали? Вот что он выбрал: забытье, пустоту… смерть. И если отбросить эмоциональную привязку, то получается, это он всех бросил, всех предал. Оставил мать на произвол судьбы, оставил друзей с разбитыми сердцами и поломанными жизнями. Оставил всех страдать, а сам просто ушел. Так кого здесь нужно жалеть? Того, кому уже все равно, кто проиграл и сдался, или того, кто продолжает вариться в этом котле, наказывая и истязая себя за ошибки, не подлежащие исправлению? Кому мне сочувствовать? Я уже не знаю, совсем запуталась. Жалко всех, и причины, какими бы они ни были, были у каждого. Со стороны всегда легко судить, советовать и указывать, как лучше. Забудь, отпусти. Живи дальше. Борись, прощай и прощайся. Неси ответственность, защищай себя и свои интересы. Будь благородным, не скупись на жертвы. Будь героем, помогай тем, кто нуждается. Так как же правильно? Где этот чертов выход? Где решение?

– Саш, – зову я.

– М-м?

Слова подкатывают к горлу кислой желчью. Виноваты все. Мать Миши, не сумевшая уберечь его, отчим, испортивший жизнь семье, друзья, закрывающие глаза на явные проблемы, учителя… да вообще, кто угодно из окружения Леванова может быть обвинен в халатности и бездействии, но главный виновник всего один – это сам Миша. Все из-за него. Закрываю глаза и обнимаю Морева крепче. Он пока не готов все это услышать, не сможет принять. Выступать против Миши сейчас – то же самое, что выступать против Саши, а я не хочу становиться для него врагом.

– Какие планы на завтра? – спрашиваю я.

– А что? Есть предложения или пожелания?

– Я хотела с девчонками собраться, но если ты…

– Нет-нет, – тут же отмахивается он. – Это здорово. Повеселись с подругами.

– А ты чем займешься?

– Не знаю. Придумаю что-нибудь. Может, что из подработки подвернется.

Тихая мелодия мобильного звонка врывается в разговор, и Саша ерзает, выуживания телефон из кармана спортивных штанов. Искоса поглядываю на экран, звонит «Ксю».

– Ответишь?

Морев стискивает зубы и убирает руку с моего плеча, поднимаясь. Бьет пальцем по экрану и прижимает мобильный к уху:

– Алло. Да, привет. Нет. Что? Когда? Ксю… Я против. Что? Нет! Я не могу, у меня… но… ладно. Да, я понял. Не вопи. Хорошо. Угу, все нормально. Давай, до завтра.

Он опускает руку с телефоном, взгляд направлен в пустоту, щеки бледные.

– Что-то случилось? – я встревоженно подбираюсь.

– Появились планы на завтра.

– Какие?

– Ксю приезжает.

– И это… плохо?

Саша моргает, встряхивает головой и смотрит на меня. Его растерянность и уязвимость оставляют еще одну царапину на моем сердце. Ксюше ведь тоже досталось, и немало. Миша был влюблен в нее, даже его последнее сообщение было адресовано именно ей. Сколько же людей сейчас мучается из-за одного-единственного решения. Протягиваю руки, и Саша не задумываясь подходит ближе. Усаживаю его обратно на диван и снова обнимаю:

– Останешься сегодня у меня?

– Настя, я…

– Останься, – прошу тверже. – Мы ведь не увидимся завтра. Я буду скучать.

– Вы, малявки, из меня веревки вьете, – горько усмехается он.

Смотрим друг на друга, и я вслепую закрываю ладонью татуировку на его запястье. Губы Саши дергаются в слабом подобии улыбки, но она больше виноватая, чем веселая.

– Я все время тебя расстраиваю.

– Не все время, – отвечаю как можно беззаботнее.

– Настя…

– Все нормально. Правда. Все хорошо, – крепче сжимаю пальцы на его руке. – Ты можешь не притворяться. Я рядом. Слышишь? Мы справимся. Это будет не быстро, но ничего. Не страшно.

– Я не хочу грузить тебя. Не хочу, чтобы ты переживала.

– Когда ты со мной, я не переживаю.

– Врешь.

– Вру, но мне правда спокойнее, когда ты здесь.

Еще один тяжелый вздох Морева рассыпается мурашками по моей коже. Он склоняет голову и упирается лбом в мое плечо, а я зарываюсь пальцами в волосы на его затылке.

– Я стараюсь, – шепчет он.

– Знаю, – так же тихо отвечаю я. – И ты молодец.

– Я очень хочу, чтобы всем стало легче.

– И станет.

– Когда? – Беспомощность в его интонации не просто соль на рану, а душ из кислоты.

– Скоро, – лгу я и себе, и ему. – Так устроена жизнь, все меняется.

– Прости меня. Ты не заслуживаешь такого слюнтяя.

– Я никому тебя не выдам, не волнуйся.

Саша отклоняется, и я сжимаю в ладонях его лицо. Насильно улыбаюсь, сердце ноет. Любовь обычно описывается бурей эмоций, бурлящим потоком чувств. О ней говорят, как о стихии, которую невозможно контролировать и усмирить, но для меня сейчас все иначе. Я ее выбираю. Его выбираю. Не потому что нуждаюсь в нем, не потому что он нуждается во мне. Все проще, очевиднее. Я так хочу. И это все, весь ответ.

– Никогда бы не подумал, что ты будешь на меня так смотреть.

– Как?

– Как на кого-то важного.

– Я же говорю, все меняется.

– И это… – Саша на мгновение замолкает и продолжает с неподдельным удивлением, – здорово.

Его шея и плечи расслабляются, взгляд светлеет, будто удавка, накинутая на шею, немного ослабла.

– Ну еще бы, – весело произношу я, стараясь продлить этот момент. – Тебе повезло, Морев. Я вообще подарок судьбы.

– Не зазнавайся, – дразнит он.

– Ни зязьнавайся.

– Мореева…

– Мареева, – снова кривляюсь.

Саша сгребает меня в охапку и валится на спину, ероша мои волосы. Я смеюсь, и, судя по дрожи его груди, он тоже. Прости, Миша, но ему придется тебя отпустить. Надеюсь, ты действительно был неплохим парнем, а значит, будешь не против. Тебе он больше ничем не поможет, ему пора подумать о себе.

* * *

Максим сидит на диване в гостиной с планшетом в руках и листает список друзей на странице Ани. Его сестра никогда не выходит из социальных сетей, потому что частенько забывает пароли, и сейчас это очень даже кстати. Еще пара взмахов пальца, и на экране появляется она, Настя Мореева. Занятная у нее фамилия. Максим гадко хмыкает, рассматривая ее фото, и обдумывает следующий мстительный шаг.

Когда Строганов сегодня приехал к политеху, чтобы дождаться Дэна, он и представить не мог, как ему повезет. Настя неспешно шла по тротуару через дорогу от аллеи, и Максим не смог удержаться. Встал со скамейки и пошел за ней, хотел еще разок поболтать, но все вышло куда интереснее. Стоило ему заглянуть во двор, глазам открылась весьма любопытная правда. Настя не девчонка Зимина, она девчонка Морева. Вот это сюрприз.

– А ты чего здесь? – раздается за спиной голос Ани.

Максим зажимает кнопку на корпусе планшета, блокируя экран, и оборачивается:

– Я здесь живу вообще-то. Забыла?

– Такое забудешь. Там в корзине с бельем твои носки уже стали источником нового вида живых организмов.

– Так постирай.

– Я не твоя мама.

Максим закатывает глаза, а Аня подтягивает пояс банного халата и направляется к дивану.

– Разве ты сегодня не с парнями зависаешь? Пятница же.

– Женя заболел, а Дэна припрягли везти тетку на поезд в Ростов.

– О-о-о… – с шутливым умилением тянет Аня, усаживаясь рядом с братом. – Так тебя все кинули? Бедолага.

– Да пошла ты. Сама куда намылилась? Снова Витька обкатывать?

– Я просто помылась.

– Значит, гулять не собираешься?

– Нет.

– Ну и кто из нас бедолага?

Аня, раздраженно фыркнув, хватает пульт от телевизора и включает первый попавшийся канал. Максим поглядывает на сестру и осторожно запихивает планшет в щель между подлокотником и сиденьем дивана. Двойняшек Строгановых нельзя назвать по-настоящему близкими. В детстве они часто ссорились, как и все дети, не могли поделить игрушки, подарки, внимание родителей. Без драк тоже не обходилось, но нагоняи за них получал только Максим, что лишь усиливало его неприязнь к сестре. В девятом классе ребята крупно поссорились, причем никто из них сейчас даже причин не вспомнит, возможно, их было слишком много. Аня хорошо училась, приносила из школы грамоты за олимпиады по химии, помогала маме по дому, радовала отца блинчиками по воскресеньям, а вот Максим приносил лишь двойки, замечания и синяки. Как-то вечером, после семейного ужина, брат и сестра вступили в очередной спор, где в сердцах наговорили друг другу самого жуткого, на что были способны. Пару лет они почти не общались, только рычали из-за закрытых дверей своих спален, но после выпуска из школы вражда стихла. Они научились мирно существовать рядом, отпустили обиды, насколько это было возможно, но друзьями так и не стали.

– Что с настроением? – спрашивает Максим.

– Ничего, – отмахивается Аня.

– Точно?

– Сказала же!

– Вот вы девки бешеные, – бурчит он.

– Что? – Она с маньячной медлительностью поворачивается к брату. – А сказать, из-за кого мы такие? Из-за вас же, дебилов!

– Неужто Витек так достал? Ты бы поосторожнее, а то тоже пацана на крышу загонишь.

– Ты опять? – злобно говорит Аня.

– А что? – с вызовом отвечает Максим. – Я где-то не прав? Мелкая Морева вон Мишу загнала. У вас же у всех это в крови. Крутите пацанами, как вздумается. Бедный Витек.

– Тебе не надоело?

– Что именно?

– Обвинять всех вокруг. Один ты святая невинность.

– Ну, из-за меня еще никто не умирал. Думаю, я попаду в рай.

– Лучше найди себе уже девушку. Может, мозги на место встанут.

– Нет, спасибо. Так сильно в рай я не тороплюсь, пожить еще хочется.

– Ты серьезно? Все еще винишь Ксюшу?

– И не только ее.

– Макс…

– Ой, не начинай, – кривится он. – Миша умер из-за них. Точка.

– Что за бред? Он…

– Хочешь снова поспорить? Все еще защищаешь любимого?

– Что? – Аня испуганно вздрагивает.

– А ничего. Ты ведь любишь его до сих пор, да? Поэтому Витька динамишь? Ты всегда им так восхищалась. Мор это, Мор то…

– Я восхищалась им, потому что он классный парень и отличный брат! – возмущенно кричит Аня. – В отличие от некоторых!

– Ага. Самый крутой. Суперский! – Максим устрашающе улыбается, повышая голос. – Защитил сестру, толкнул друга с крыши. Молодец! Хочешь, чтобы и я твоих ухажеров на последнюю прогулку вывел? Покажи пальцем! Давай!

– Он этого не делал.

– Любовь слепит, да, сестренка? – ядовито цедит Максим. – А ты знаешь, с кем он сейчас встречается?

– Какая любовь? И какое мне дело, с кем он встречается? Мы сто лет как не общаемся.

– Значит, тебе не интересно? А ведь ты с ней знакома. – Аня непонимающе хмурится, а Максим тянется к ней: – Очень близко.

– Что? – тихо спрашивает она. – О ком ты?

– О Насте Мореевой.

Аня округляет глаза, и Максим довольно дергает бровями:

– Да ну? Она тебе не сказала? Так себе подружка.

В комнате воцаряется молчание, лишь тихо бубнит телевизор. Аня втягивает голову в плечи, пораженно глядя в сторону.

– Забавно, что убийца продолжает жить дальше, как ни в чем не бывало. Тебе так не кажется? – шипит Максим.

– Я не хочу с тобой разговаривать, – цедит Аня, поднимаясь, и направляется к двери, но вдруг останавливается и оборачивается. – Знаешь, надеюсь, и ты когда-то влюбишься, так сильно, что не сможешь есть и спать. И надеюсь, это будет самая отвязная стерва, которую только можно придумать. Возможно, тогда ты прекратишь лезть в жизнь других людей и займешься своей.

– Надейся, – холодно отвечает Максим и вслушивается в удаляющиеся шаги.

* * *

Резкий удар сердца пускает импульс по телу, и я распахиваю глаза, порывисто вздохнув. Лежу неподвижно несколько мгновений, вспоминая остатки сна. Там была Аня. Она кричала и плакала. Так громко и горько, что у меня до сих пор щиплет в носу. А я извинялась, цеплялась за ее руки и беспрерывно твердила, что ничего не знала и не хотела, чтобы все так получилось. Поворачиваю голову, Морев мирно сопит на соседней подушке, за окном еще темно. Пытаюсь успокоиться, уговариваю себя, что это всего лишь сон, комок размышлений и догадок, игра воображения, но взгляд вдруг падает на телефон Морева, торчащий из-под подушки. Кожа покрывается горячей испариной паники. А что, если нет? Что, если мое подсознание понимает больше, чем я? Вспоминаю один момент, на который до этой секунды не обращала внимания. Перед тем как Саша пришел ко мне за мобильником, после нашего купания в Дону, он звонил с номера, который был записан в его контактах. Я тогда еще решила, что это его девушка. Напрягаю память сильнее, но никак не могу вспомнить, какое именно там было имя. Касаюсь пальцем телефона и тяну его на себя. Грохот сердца закладывает уши, не думаю, что делаю, просто делаю. Переворачиваюсь на бок и открываю историю звонков. Ксю, Зима, какой-то Анатолий Степанович. Быстро листаю вниз, добираясь до начала сентября, палец замирает, и я не могу сделать вдох. Тот самый день, три утренних звонка от «Аня С.». Закрываю глаза и сжимаю губы. Медленно возвращаю телефон на место и сажусь в постели. Хаос мыслей оглушает, ни на чем не могу сосредоточиться. Неужели это правда?

– Настя? – слышу хриплый голос позади и шорох одеяла. – Что такое? Почему не спишь?

– Кошмар приснился, – сипло отзываюсь я.

Саша хватает меня за локоть и заставляет лечь рядом, обнимает и целует в макушку, но я чувствую себя деревянной и скованной. Неужели Лекс это Морев? Неужели я была той, кто забрал его у Ани?

– Саш…

– М-м?

– Помнишь то утро, когда ты за мобильным пришел?

– Конечно. Сэндвичи были отличные.

– Ты ведь звонил тогда на свой телефон. Да?

– Угу.

– С чьего номера?

– Эм-м-м… да у меня дома труба старая валялась, с нее и позвонил. А что?

– Да так… просто интересно.

– А мне вот интересно, как ты тогда сумела реанимировать утопленника?

– Рисовая ванна.

– Что? Рисовая ванна? – сонно смеется он.

Вдыхаю аромат его кожи, уткнувшись носом в горячую шею, но никак не могу расслабиться. Такое чувство, что я нырнула в чан с крепким кофе.

– Саш…

– Да?

– Когда у тебя были последние отношения?

– Что за вопросы?

– Сложно ответить?

– Ну-у-у… на первом курсе. Недолго. Месяца три или четыре, уже не помню точно.

– Как ее звали?

– Слушай, ты странная. Что-то не так?

– Просто ответь.

– Вика, – скованно произносит он.

– А потом? Был кто-то еще?

– Насть, да в чем дело? Что там тебе такого приснилось?

Молчу. Не знаю, что сказать. Почему он продолжает врать? Зачем скрывает? А если нет? Если я все неправильно поняла? Может, стоит спросить в лоб?

– Мне приснилось, что ты встречаешься с Аней, – неуверенно проговариваю я.

– С какой Аней?

– Со Строгановой.

– Так меня во сне приревновала? – усмехается он, крепче прижимая меня к себе.

– Не смешно! – заявляю грозно, отталкивая его, и снова сажусь.

Зачесываю пальцами волосы, убирая их от лица, Саша приподнимается на локте и подпирает голову рукой.

– Ладно, – озадаченно говорит он. – Извини. Я не хотел…

– Ты с ней встречался?

– Нет.

– Никогда?

– Помимо твоих фантазий – никогда, – хмурится он.

– Но ты звонил с ее номера. Тем утром.

– Что?

– Номер, с которого ты звонил, записан в контактах, как «Аня С.». Аня Строганова. Разве нет?

Саша медленно поднимается и садится напротив, растирая ладонями лицо. Берет телефон и нервно водит пальцем по экрану.

– Просто скажи мне правду, – прошу я.

– Уже сказал. Я звонил с телефона, который нашел дома. Мы с пацанами иногда баловались: звонили и писали всякую чушь знакомым. Симка была в нем. Наверное, это и правда старый номер Ани, поэтому он у меня так и записан. Вот и все.

– И вы с ней…

– Настя, я же объяснил. – Морев швыряет телефон на кровать, и я вздрагиваю. – Ты не веришь? Зачем мне врать?

Хватаю ртом воздух, боль сжимает виски. И правда… зачем?

– Прости, – раненый шепот слетает с моих сухих губ. – Меня что-то перемкнуло. Пойду выпью воды.

– Сиди, я принесу, – бросает Саша и слезает с постели, оставляя меня одну.

Смотрю в окно, тени скользят по стеклу. Я уже с ума схожу. Куда ни плюнь, одни тайны. Сколько можно? Слышу шаги, и поворачиваю голову.

– Вот, держи, – Саша протягивает мне стакан.

– Спасибо, – отвечаю я и выпиваю воду почти залпом.

Морев садится на край постели, грустно ссутулившись, и смотрит на меня так, что немеет в груди:

– Настя…

– Давай спать, – перебиваю я.

– Хочешь, я поеду…

– Нет! Не уезжай! – выпаливаю испуганно. – Прости, что наехала. Я… мне… такой реальный был сон, что шарики за ролики зашли. Сама не знаю, что со мной.

Саша осторожно забирает стакан из моих рук и ставит его на пол. Покусывает нижнюю губу, выпрямляясь, и упирается ладонями по обе стороны от моих бедер:

– Настя, послушай…

– Не надо, – мотаю я головой. – Пожалуйста, давай просто ляжем спать.

– Хорошо. – Саша занимает вторую половину кровати, укладываясь на бок, и поднимает руку в приглашающем жесте: – Иди сюда.

Прижимаюсь к нему, закрывая глаза. Тихое дыхание колышет волосы на макушке.

– Для меня нет никаких других девушек, кроме тебя. Передай это своему подсознанию, ладно? – шепчет Саша.

– Угу.

– А если я там снова буду тебе изменять… смело врежь этому придурку.

– Ладно, – сонно усмехаюсь я. – А я тебе когда-нибудь снилась?

– О-о-о… много раз.

– И что там было?

– Хм-м-м… дай вспомнить. В одном сне ты собирала морковку на полянке в костюме розового зайца, а потом швырялась ею в меня.

– Какой ужас.

– А еще гонялась за мной со столовым половником. Ну помнишь, с огро-о-омным таким.

– Морев, что у тебя в голове?

– Ты! – смеется он.

Глава 20

Брожу по квартире с влажной тряпкой в руке, вытирая пыль с полок и подоконников. Саша уехал сразу, как мы проснулись, но беспокойство, исходящее от него, все еще со мной. Как пройдет их встреча с Ксюшей? Все ли будет в порядке? Надеюсь, что да. Очень надеюсь. В конце концов, им обоим это может пойти на пользу. Телефон, лежащий на кухонном столе, коротко жужжит, и я подхожу ближе, уверенная, что это Лина и Лера снова спорят в чате о том, какие роллы выгоднее и вкуснее, но это не они. Открываю приложение «На связи», тревога мигом сковывает плечи и грудь. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Аня Строганова: «Стю, привет! Есть разговор. Это очень важно»

Настя: «Привет. Что случилось?»

Аня Строганова: «Не по телефону. Можем встретиться? Ты сейчас занята?»

Настя: «Нет. Я дома»

Аня Строганова: «Слушай, я у бабушки, не могу сейчас уехать, но нам правда срочно нужно поговорить. Это насчет Морева. Можешь приехать? Токарева, 96»

На мгновение мир вокруг меркнет, рука, держащая телефон, немеет. Что все это значит? Делаю вымученный глубокий вдох, чтобы прийти в себя, и набираю ответ.

Настя: «Да, конечно. Скоро буду»

Аня Строганова: «Только, пожалуйста, не говори ему ничего»

Настя: «Хорошо»

Бросаю тряпку в раковину и в полнейшем недоумении направляюсь в спальню, чтобы переодеться. Натягиваю теплый свитер и джинсы, вызываю такси и выхожу из квартиры, заперев ее на два оборота ключа. Во дворе пахнет морозом, и у меня щиплет в носу. Значит, я все-таки была права? Саша – это Лекс? И Аня, очевидно, уже знает о нас, но… откуда? Как она догадалась? А может, дело в чем-то другом? В сложившихся обстоятельствах мне уже все кажется подозрительным. Проверяю время на телефоне – половина третьего. Решаю пока не отменять встречу с девчонками и вскидываю голову, услышав шорох колес подъезжающей машины. Сажусь на заднее сиденье и принимаюсь нервно заламывать пальцы на руках.

Такси везет меня вниз от центра по спуску Герцена мимо реки Тузловки. Дороги полупустые, небо серое. Сердце бешено колотится, в голову лезут ужасные мысли, но я борюсь изо всех сил. Аня хорошая, и даже если сбудутся мои худшие опасения, думаю, мы сможем решить все миром. Я ведь не знала. Не делала ничего специально. В кармане пальто снова вибрирует телефон.

Аня Строганова: «Ты едешь?»

Настя: «Да, уже в такси»

Аня Строганова: «Жду»

Наконец, водитель притормаживает у подъезда старой кирпичной многоэтажки, и я, расплатившись, выхожу из машины. Шагаю к железной двери, вместо домофона темная квадратная дыра, вместо ручки – прикрученная шурупом веревка, сложенная петлей. Поднимаюсь по лестнице и, минуя промозглый коридор, останавливаюсь перед дверью, глядя на пыльный номер квартиры. Я точно ничего не перепутала? Достаю мобильный, чтобы свериться с адресом, что прислала Аня, но последних сообщений от нее больше нет. Она их удалила? Зачем? Чтобы я Саше не переслала? Как же я устала от этих секретов.

Тихо вздохнув, жму на кнопку звонка, но, похоже, он не работает, поэтому приходится постучать. Шорох, доносящийся из квартиры, заставляет встрепенуться. Слышу щелчок и тихий скрип, и вот на меня уже смотрят два зеленых глаза.

– Привет, Настюш.

– Где… где Аня? – спрашиваю я, попятившись.

– В комнате, – Максим кивает в сторону. – Да ты проходи. Я не кусаюсь.

– Можешь… можешь ее позвать? – Злюсь на себя за излишнюю робость, но ничего не могу поделать. Все это странно, мне не по себе.

– Конечно, – добродушно отвечает он, отворачиваясь, но в следующую секунду хватает меня за воротник пальто и грубо втягивает в квартиру, захлопывая за спиной дверь.

– Что ты…

– Рот закрой, – выплевывает он, закрывая щеколду. – Телефон давай!

Страх парализует тело, Максим вырывает мобильный из моей руки и прячет в заднем кармане джинсов.

– А теперь разувайся и проходи. Настя, ты можешь быть гостьей, а можешь заложницей. Тебе решать.

Да он же… ненормальный. Ему лечиться надо! Сжимаю зубы и кулаки одновременно. Злость немного притупляет испуг, и я перестаю трястись. Кем он себя возомнил? Великим мстителем? Не много ли на себя взял?

– Это ты мне писал? – спрашиваю ровным тоном.

– Какая догадливая.

– Я хочу уйти. Верни телефон. – Вытягиваю руку, а Максим ухмыляется. – Смешно тебе?

– Очень.

– Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда за тобой машинки с мигалками приедут.

– Так ты ябеда?

– Еще какая.

Напускное добродушие сползает с его лица вместе с весельем, он достает мой телефон, крутит в пальцах и силой швыряет в стену. Зажмуриваюсь от грохота, из соседней комнаты слышится перепуганный крик:

– Макс! Что там?!

Но Максим не реагирует. Он наклоняется к моему лицу и цедит сквозь зубы:

– Заходи, если хочешь выйти отсюда целой.

Адреналин включает дополнительные ресурсы, помогая думать в два раза быстрее. В физической силе я явно уступаю, а значит, дергаться смысла нет. С трудом сглатываю и онемевшими пальцами расстегиваю пуговицы на пальто. Максим довольно кивает и отступает. Думает, что победил? Как бы не так. Я в любом случае выйду из этой квартиры, и он об этом пожалеет, а пока придется подыграть.

Снимаю ботинки, Максим приглашающим жестом указывает на одну из дверей. Вхожу в вытянутую комнату. Большую часть стены занимают шкаф со стеклянными дверцами и выцветший диван со старомодной накидкой, на котором сидят Женя и Денис. Первый смотрит на меня с неприкрытым сожалением, а второй и вовсе опускает голову, стоит мне задержать на нем взгляд.

– Познакомьтесь, парни, – Настенька Мореева! Классная у нее фамилия, да? – весело говорит Максим и подталкивает меня в спину ближе к дивану. – Да ты присядь. Поболтаем немного.

Опускаюсь на самый край, складывая руки поверх колен. Максим тяжело вздыхает и склоняет голову:

– Прости за мобильный. Я возмещу ущерб.

Яд жжет кончик языка, но я молчу. Если он рассчитывает на милую беседу, то ему придется обломаться. Кошусь на Женю и Дениса, они отчего-то тоже выглядят как заложники.

– Настя, послушай… я хочу помочь. Честно. Я тебе не враг. Ты просто не знаешь, с кем связалась.

– С психом, – хлестко отвечаю я. Максим в приятном удивлении приподнимает брови, поэтому приходится пояснить: – Это я о тебе.

Теперь он хмурится. Обиделся, что ли? Странно, на правду ведь не обижаются.

– Типа смелая?

– Чего ты хочешь, Максим? У меня через час встреча с подругами. Можно побыстрее? Я, кстати, сказала им, куда поехала. И адрес скинула. Лина и Лера наверняка уже очень скоро начнут волноваться и искать меня.

Уголок его рта беспокойно дергается. Нервничает? Это хорошо. Нельзя позволить ему думать, что он загнал меня в ловушку. А еще Женя заметно напрягся, стоило упомянуть имя его бывшей девушки. Тоже неплохо. Если он все еще питает иллюзии о том, чтобы наладить с ней отношения, то ему пригодятся мои рекомендации, поэтому в его интересах не допустить ничего из ряда вон выходящего.

– Ладно, – хрипит Максим и прочищает горло. – Ты знаешь, что сделал твой парень?

– Дима? – уточняю я. – Или ты мне уже нового придумал?

– Можешь не стараться, я своими глазами видел тебя и Мора.

– У тебя настолько скучная жизнь? Сочувствую.

– Слышишь, не беси меня, – он порывистым шагом подлетает ко мне, но в последний момент Женя хватает его за плечо, подорвавшись с места.

– Перестань! Мы так не договаривались! – рычит он.

– Отпусти, – Максим вырывается из крепкой хватки друга и отходит.

Тихо выдыхаю, но не теряю собранности. Значит, как минимум один полузащитник у меня есть. Повезло, что он самый крупный из этой тройки. Женя виновато прикрывает глаза и садится на место. Ему все это явно не нравится, да и Денис не выглядит сильно заинтересованным, скорее покорным. Дима говорил, Макс запудрил друзьям мозги, выдумав свою историю развития событий. Удобную лишь ему одному. А что, если оставить его без поддержки? Судя по всему, местью здесь упивается только он, а истоки этой мести нужно искать далеко за пределами смерти Миши.

– Ну что там, Максим? Что ты хотел мне рассказать? – говорю я уже более уверенно.

– То, что тебе наврали.

– Да ну? Правда? И в чем же?

– Слушай, кукла… – Его корежит от злости.

– Внимательно, – отвечаю не моргая. – А может, лучше я тебе кое-что расскажу? Хочешь?

– Попробуй.

– Я прекрасно знаю, кто убил Мишу. – Максим прищуривается, и я бросаю последние силы, чтобы не показать, как сильно мне на самом деле страшно. – Это был ты.

Желваки на его щеках дергаются, плечи устрашающе напрягаются и приподнимаются, и складки темного свитшота теперь напоминают проступающие жабры. Запрещаю себе трусить и поворачиваюсь к Жене и Денису:

– А еще вы двое. И его мать. И отчим. И Морев, и Зимин. Вы все приложили руку. Но знаете, кто его толкнул? В тот самый последний миг…

Тишина поистине гробовая, на моей спине проступает холодный пот.

– Никто, – тихо выдыхаю я. – Он сам прыгнул. Хотите винить кого-то, начните с себя, и про Мишу не забудьте.

Максим бледнеет, а в следующую секунду покрывается багровыми пятнами.

– Ты, тварь мелкая… – шипит он. – Ты хоть понимаешь, о чем говоришь?

– А ты понимаешь, что делаешь? Нашел крайнего, а себя оправдал? Как удобно. Разве вы все не знали, что творится дома у Леванова? Не видели его состояние? Не пытались поговорить с ним? Помочь? Поддержать? Что сделали для Миши, конкретно вы трое?

– Да я тебе…

– Попробуй! – дерзко перебиваю я. – Только тронь меня. Я не Саша, сниму все побои, каждый синяк. Позвоню отцу, и уже сегодня ночью он будет здесь. Максим, ты заигрался, мы не в боевике. Если ты думаешь, что тебе можно все и за это потом ничего не будет, то у меня плохие новости. Это реальная жизнь, и здесь есть законы, защищающие людей от нелюдей.

– Да? Я и не знал.

– Теперь знаешь.

Строганов покачивается и прижимает пальцы к глазам. На его руках надуваются вены, перекликающиеся со старомодными узорами на обоях. Кажется, этот раунд за мной. Угрозы сработали, но гордиться пока рано. Сначала нужно заставить его меня отпустить, а в идеале еще и от Саши отстать. Слишком долго они были в позиции оправданных агрессоров. Слишком долго Морев позволял им думать, что виноват лишь он один.

– Мор его толкнул, – слова Максима кипят безумной желчью. – Из-за Ксюши. Это их вина. Не наша! И не Миши! Только их!

– Кто тебе это сказал?

– Я это знаю.

– Откуда? Есть какие-то факты, кроме того, что ты просто его ненавидишь? Какие-то подтверждения, помимо твоих слов? Хоть что-нибудь?

Он смотрит на друзей в поисках поддержки, но тщетно. Женя и Денис не издают ни звука. Максим кривится, вновь возвращая внимание мне, и я чувствую как звенят от напряжения мои позвонки. Бесполезно. Он верит в свою правоту, и это самое страшное. Переубедить его смог бы только один человек, но проблема в том, что его больше нет.

– Я понял, – гадко ухмыляется Максим. – Тебе нужны доказательства.

– Мне? Нет. Я знаю достаточно.

– Еще не знаешь, но мы это исправим. Дэн, позвони ему! – рявкает Строганов.

Щеки стягивает от сухости, Денис берет в руки телефон. Его безропотность вызывает у меня приступ тошноты, как и бездействие Жени. Слепая верность дружбе иногда хуже, чем ярость врагов. Ведь кто, как не настоящий друг, может уберечь от провала и остановить у края обрыва? Только здесь все иначе. Строганов тянет их за собой, а они даже не смотрят, куда именно. Глупо и даже мерзко.

Максим садится на диван по левую руку от меня, так близко, что его плечо и колено касаются моих:

– Сейчас вызовем твоего любимого, и ты сама все поймешь. Услышишь чистосердечное.

Меня встряхивает, как от удара током. Саше сюда нельзя. Никак. Ни в коем случае! Что, если он не готов? Что, если Макс сломает все то, что успело хоть чуть-чуть восстановиться? Пытаюсь придумать отмазку, но идей нет. Ни одной. Что я могу? Переобуться в воздухе и сказать, что верю им? Что я на их стороне? Вряд ли это сработает после того, что я уже наговорила, а по-другому они меня просто не отпустят.

– Не отвечает, – говорит Денис.

– Отправим фото, – не тушуется Максим. – Щелкни нас.

Он закидывает руку на мои плечи и грубым рывком прижимает к себе. Денис встает напротив, направляя камеру, и я тут же опускаю голову.

– Да не ссы, – шепчет мне на ухо Максим. – Я ведь спасаю тебя. Потом еще спасибо скажешь.

Я лишь тихонько качаю головой, представляя, что теперь ждет впереди. Саша просил немного времени, а я так по-идиотски попалась и теперь подставляю его под удар. Строганов просто монстр. Обиженный, озлобленный, ревнивый и завистливый. Монстр, получивший кусочек власти над чужой жизнью и с наслаждением уничтожающий ее.

– Готово, – объявляет Денис.

Двигаю плечом, желая скинуть с себя ненавистную лапу, но Максим продолжает удерживать меня рядом.

– Да что же вы, девки, все такие тупые, а? Ты его защищаешь? Жалеешь? Он убийца, Настя…

– Ты сумасшедший, – шепчу я.

– Думаешь, справедливость – это безумие?

Поворачиваю голову. Он смотрит с такой непоколебимой уверенностью, что становится по-настоящему жутко.

– Звонит, – снова подает голос Денис.

– Отлично. Переводи на видео, – говорит Максим, крепче сжимая пальцы на моем плече. – А ты не дергайся. Поняла? Иначе будет хуже.

Кожа покрывается ледяной коркой, глаза щиплет от слез. Все это какой-то невыносимый сюр. Я не хочу в это верить. Не хочу здесь быть.

– Привет, Мор! Как дела? – голос Строганова похож на ультразвук, и я невольно зажмуриваюсь. – Смотри, кто тут с нами. Поздоровайся со своим парнем, Настюш.

Нерешительно поднимаю взгляд, Саша смотрит на меня с экрана мобильного. Растерянный и испуганный, но в один момент все меняется. Злоба искажает его лицо, в голубых глазах плещется ненависть вперемешку с дикой болью. Уже сейчас понимаю, что он будет винить себя еще и за это.

– Да ты не ревнуй, Мор, – продолжает веселиться Максим. – Мы так, по-дружески собрались. Лучше присоединяйся. Адрес ты знаешь. Потусим, как в старые добрые. Обсудим все. М-м? Как тебе?

– Нет! – бездумно выпаливаю я, обращаясь к Саше. – Не смей!

– Что такое, Настюш? Тебе больше нравится проводить время только с нами?

– Пошел ты, – бросаю Максиму не глядя. – Саш, не слушай его. Не ведись. Я сейчас же поеду домой, и…

– А кто тебя отпускал? – смеется Строганов.

– Да заткнись ты! Ты, больной придурок, возомнивший себя черт те кем! Мстишь за друга? Серьезно? Да тебе плевать на Мишу. Где ты был, когда ему было плохо? Что ты сделал, чтобы ему…

Щеку обжигает звенящая боль, тяжелое дыхание приподнимает грудь. Медленно моргаю, влажная пелена застилает глаза, в голове пусто, а вокруг так тихо, будто и нет никого. Меня еще ни разу не били, даже родители себе такого не позволяли. Вой в голове нарастает, губы дрожат от обиды. Внутренний порыв вновь заставляет посмотреть на телефон, кожа лица горит, и во мне что-то ломается: отчетливо слышу хруст и треск вместе с глухими ударами сердца. Наверное, это воля. Я боюсь за Сашу, за то, что может случиться. Хочу помочь ему, защитить, но… маленькая девочка внутри меня горько вопит: «Морев, забери меня отсюда! Мне страшно! Я не справляюсь!»

– У тебя двадцать минут, Мор. Встретимся на нашей площадке. Не заставляй меня ждать, – рычит Максим и встает, чтобы выхватить телефон.

Он сбрасывает звонок, швыряет мобильный на диван и направляется к окну. Резким движением отбрасывает кружевную занавеску и выходит на балкон. Денис пару секунд мнется на месте и уходит за ним следом, прикрыв дверь. Женя встает и скованно произносит:

– Принесу лед.

– Знаешь, куда его себе засунь? – шиплю я.

– Настя… мне жаль, но…

– Жаль? – смех дерет сухое горло, и я перестаю себя контролировать. – Тебе жаль? Да вы все свихнулись!

– Мор правда…

– Какая правда? Ты там был? А может, Максим был? Нет? Тогда о чем ты говоришь?

– Он был нашим другом.

– А Саша нет? – Я впиваюсь в него взглядом, по щекам катятся слезы, но это не боль, это уродливый гнев на грани истерики. – Представь хоть на секунду, что ваш Макс просто обиженный и завистливый мальчик, который нашел повод поквитаться с тем, кого ненавидит.

Женя смыкает губы и замирает. Такой крупный и сильный парень теперь кажется маленьким и потерянным. Какой из него защитник, если он даже собственное мнение отстоять не может? Правильно Лина его послала. Надеюсь, она никогда его не простит.

– Представил? – продолжаю я. – И как тебе? Чем вы лучше отчима Миши? Чертовы палачи-мстители. Придумали и обвинение, и наказание. Молодцы. Да кто вы такие? Кто дал вам право?

– Мор сам признался.

– В чем? Что толкнул?

– Что убил.

– Да, потому что он был действительно хорошим другом. Потому что он винит себя за то, что не смог помочь Мише, не смог его спасти. А вы… вы просто омерзительны. Неудивительно, что Миша решился на такое, ведь в его окружении были одни эгоисты, зацикленные лишь на себе!

Кажется, мои слова действуют на Женю так же, как и на меня пощечина Макса. Больно, обидно. И правильно. Так и должно быть. Бурлящая ненависть поднимается из моего живота, все выше и выше, по груди и горлу. Я впервые чувствую всю ее мощь, ослепляющую и стирающую принципы человечности, и желаю этой тройке таких мук, какие только можно вообразить. О да, теперь я понимаю Максима очень хорошо. Мы с ним на равных. И может, за себя Саша и не мог постоять все это время, но за меня он ответит. Да, это тоже эгоистично, но пусть лучше так. Пусть они узнают, что последствия есть у всего и безнаказанными им ходить осталось недолго.

В комнату возвращаются Максим и Денис, принося с собой запах сигаретного дыма. Потираю ладонью щеку и отворачиваюсь.

– Настя… – начинает было Максим.

– Не говори со мной, – затыкаю его я.

– Он должен заплатить.

– Это тебе придется заплатить.

– Да ты что? Ну, посмотрим. Одевайтесь! Мы выходим!

Холодный ветер гоняет листья по баскетбольной площадке, огороженной ржавой сеткой. Сижу на низкой деревянной скамейке, неподалеку от меня – скрюченный Денис, не проронивший больше ни слова, а под кольцом стоят Женя и Максим. Приглушенные голоса парней доносятся обрывками резких фраз, но я не вникаю в суть. Мне уже все равно, поймут ли они, что неправы, сделают ли выводы. Главное, чтобы все это поскорее закончилось. Я хочу домой. Я устала. Я их всех ненавижу.

– То есть ты сливаешься?! – вскрикивает Максим.

– Я не буду больше в этом участвовать! – отвечает ему Женя. – Мне надоело! Это уже за гранью!

– Простишь его?!

– Да мне плевать! И на него, и на тебя! Я ухожу! Ясно?!

Женя толкает Максима в грудь, широким шагом пересекает половину площадки и останавливается у скамейки:

– Дэн, ты со мной?!

– Дэн! – громче вопит Максим. – Только попробуй!

Денис таращится то на одного, то на второго, и Женя разочарованно ухмыляется.

– Ну и таскайся за ним. Настя…

Замечаю мельтешение за его спиной и наклоняюсь, чтобы рассмотреть. Через проем между двух железных столбов на площадку входит Саша. Черная куртка расстегнута, волосы, подхваченные ветром, устрашающе торчат вверх. Женя оборачивается и поднимает руки в беззащитном жесте:

– Мор, я ухожу. Мне все это…

– Вали, – бросает он, поглядывая по очереди на Макса и Дениса. – Мореева, ты тоже уходишь.

Непонимающе хлопаю ресницами, в его тоне такой мороз, что кажется вот-вот пойдет снег.

– Нет, Мор. Она останется, – Максим дерзко растягивает слова и направляется к нам, все еще явно чувствуя себя королем положения. – Она хочет узнать правду. Сам скажешь или мне помочь?

Денис поднимается со скамейки, Женя покидает площадку, а мое сердце стучит рвано и глухо, потому что Морев так не смотрит на меня.

– Саш…

– Иди. Скоро приедет Зимин, он тебя заберет.

– Я же сказал, она остается. Дэн! – выкрикивает команду Максим, и его послушный пес шагает ко мне, протягивая руку к плечу.

– Только тронь! – рычит Морев.

– Ты здесь ничего не решаешь, – затравленно отвечает Денис.

Он собирается подхватить меня под руку, и я инстинктивно отшатываюсь, а в следующий миг Саша вдруг делает выпад и с разворота бьет локтем прямо в подбородок Дениса. Давлюсь холодным воздухом, слышится грохот упавшего тела и треск дряхлых досок.

– Вау! – радостно восклицает Максим, которого, кажется, ничуть не волнует судьба друга. – А кто это у нас проснулся и решил дать сдачи?! Ну здоро́во, Мор! Наконец-то ты скинул маску вселенского страдальца, а то мне как-то надоело колотить бесчувственную тушу. Даже начало казаться, что тебе это нравится.

– Настя, уходи, – говорит Саша, поворачиваясь лицом к Максиму.

Но я не могу пошевелиться, не могу сдвинуться с места. Тело точно цепенеет от ужаса, а горло сводит от немого крика.

– А чего ты стесняешься, Мор? Ты ведь знаешь, за что тебе все это. Пусть и она узнает.

Саша содрогается, словно от рвотного позыва, а улыбка, расползающаяся по лицу Максима, по-звериному страшная, как и полные безумия глаза.

– Ну давай, Мор. Я хочу бой. Хочу, чтобы тебе было так больно, как никогда. Хочу, чтобы ты молил о пощаде. Просил прощения. Может быть, тогда я вас и отпущу. И, возможно, если она такая же дура, как и все остальные, то даже останется с тобой. Так уж и быть, разрешу. Но сначала признайся… – Он подходит ближе к Саше и наклоняется к его лицу. – Кто убил Мишу? Кто отнял его жизнь? Кто?! Кто это сделал, а?!

Вижу, как двигается челюсть Морева, но он ничего не произносит. Он словно задыхается, а Максим все не унимается.

– Ты решил, что можешь жить дальше? После всего?! Серьезно?! Думаешь, заслуживаешь прощения?! Думаешь, такое можно простить?! Ты ничтожество, Мор! Ты-ы-ы…

Вопли Максима в моих ушах сводятся к протяжному писку. Тело колотит от паники и злости, потому что я понимаю, что каждое его слово – уже травма, уже удар по и без того измученной душе.

Вскакиваю на ноги и что есть сил пихаю Строганова в грудь:

– Заткнись!

Он отступает на пару шагов и смеется, чем пугает еще больше:

– Только посмотри, какая смелая у тебя девчонка, Мор. Может, мне с ней замахаться вместо тебя?

– Не слушай его, – жалобно шепчу я Саше.

– Настя, пожалуйста… – так же тихо отвечает он, скрывая глаза за опущенными ресницами. – Не нужно тебе на это смотреть.

Таким сломленным я его еще не видела, хотя мне казалось, что это невозможно. Самое ужасное – он тоже верит, что Макс прав, но это всего лишь проекция его собственных чувств. Той частички Саши, которую изуродовал Миша. Это его боль, его наказание. Морев наделил Макса силой, но он же может и забрать ее. Было бы это еще так просто.

– Я тебя не брошу, – заявляю твердо. – Не позволяй ему это делать. Не позволяй мучить…

– Да-да, Настенька, – довольно тянет Максим, упиваясь своим превосходством. – Уговори его. Разбуди. Тот, кто уже сдох внутри, не чувствует боли, а мне нужно именно это.

Стискиваю зубы и сжимаю кулаки. Строганов не может победить. Только не это. Подхожу к Саше вплотную и легонько ударяю обеими руками по его груди:

– Саш, прошу тебя… он этого не достоин. Не имеет права тебя казнить. Он лжет, подменяет факты, манипулирует тобой. Ты же знаешь это. Никакого искупления нет, как и твоей абсолютной вины. Ты не обязан это терпеть. Не обязан проживать из раза в раз…

– Ты не обязан, – кривляется за спиной Макс. – Какая прелесть.

– Саш, – зову я, все еще пытаясь до него достучаться, но ледяные глаза пусты, а стеклянный лабиринт вдруг начинает рушиться с намерением похоронить всех нас. – Что сказал бы Миша? Он хотел бы…

Макс хватает меня за руку и рывком отшвыривает в сторону:

– Ну все! Хватит! Наболтались!

Чудом успеваю поймать равновесие, оставшись на ногах. Глухой стук удара разносится по двору, и я распахиваю глаза шире, резко вскинув голову. Ветер раздувает мои волосы, Денис сидит неподвижно, облокотившись о скамейку, а Максим большим пальцем стирает кровь с разбитой губы.

– Даже так? – с нездоровой радостью говорит он. – Класс. Я давно этого ждал.

– Это за нее, – мрачно отвечает Саша. – Зря ты ее втянул.

– Ого, ну просто герой. А если она попросит тебя на крышу влезть?

– Влезу.

– И прыгнешь?

– И прыгну, – с нажимом произносит он.

– Слыхала, Настенька? – говорит Максим, легонько подпрыгивая на носках и встряхивая руками, точно боец смешанных единоборств.

Его дурные радость и восторг нестерпимо злят. Для него все это словно детская забава.

– Я бы тебя попросила туда влезть, – выплевываю остервенело.

– Жаль, что я не дебил, да? – скалится он и развязно подмигивает мне. – Но ты можешь попробовать уговорить меня, после того как мы тут закончим. Поедем ко мне и…

– Строганов, – вдруг зовет Саша.

– Что, дружище?

– А знаешь… наверное, и правда пора заканчивать.

– В каком смысле?

– В прямом.

Сердце подпрыгивает до самого горла, все происходит так быстро. Удары сыплются один за другим, слышатся сдавленные хрипы, а я не знаю, что делать. Максим сбивает Сашу с ног, и они оба валятся на потрескавшийся асфальт. В панике оглядываюсь и едва сама не падаю на колени, заметив взъерошенного Зимина, бегущего через площадку.

– Дима… они… я…

Он сгребает меня в охапку и тащит к выходу.

– Нет! Нет! Ты должен ему помочь! – цепляюсь за его руки и упираюсь ногами.

– Я обещал тебя увезти, – отвечает он.

– Но…

– Он справится. Это его борьба.

– Так нельзя!

– Настя, я поклялся…

– Нет! Отпусти меня! Слышишь?! Опусти!

Дима стискивает меня сильнее и волочет за собой по жухлой траве и сгнившим листьям.

– Тише, успокойся. Все будет хорошо, – приговаривает он. – Все. Будет. Хорошо.

Глава 21

Схватка бывших друзей не длится долго. Всего несколько минут безумной агонии, слепой ярости и душераздирающей ненависти, в которой сплетается прошлое и настоящее. Саша всегда был сильнее и ловчее, поэтому и сейчас он уверенно вдавливает предплечье в горло ослабшего Максима, лежащего на спине, и удерживает его трясущуюся правую руку, сжатую в кулак.

– Ну давай, Мор, – хрипит Строганов, и кровавая улыбка расползается на распухших губах. – Одним другом больше, одним меньше. Покажи, чего ты стоишь. Покажи, кто ты.

Саша гневно выдыхает. Его тело, точно каменное, мысли закручиваются в смертоносный ураган, стирающий реальность. Паутина событий рвется, эмоции и чувства дикими скачками сменяют друг друга, мешая разобрать, какие из них правильные, а какие нет. Саша больше не знает, кто он. Личность разбита, а части не собрать, они больше не подходят друг к другу. Он сильнее давит на шею Максима, в ушах стоит тот ужасный хлопок, а после звенит испуганный голос Мореевой. Чувство вины, как красная тряпка. Настя пострадала из-за него. Ей было страшно, и тоже из-за него. Хотя нет, не только. Максим. Это он все испортил. Больно должно было быть только Саше. Ему одному! Строганов дергается, стараясь освободиться, но ничего не выходит. Он пытается снова, его глаза наливаются кровью, из уголков стекают слезы. Тихая грязная ругань сыплется изо рта, вперемешку с самым страшным:

– …убийца…

Саша жмурится, и его лицо искажается в преддверии оглушительного надрывного крика из глубины измученной души:

– Я его не убивал! Не убивал!

Отголоски отчаяния разносятся по двору, взмывают высоко в серое небо, покачивая тяжелые тучи. Морев отпускает Строганова и отползает в сторону, тяжело дыша. Садится на холодный асфальт, открывает молнию на кармане куртки и достает мобильный, на экране которого появилось еще больше трещин.

– Думаешь, я поверю? – закатывается булькающим смехом Максим. – Тебе?!

– Мне – нет. – Саша бросает на живот Строганова телефон с запущенной видеозаписью. – А вот ему придется.

Из динамика звучит голос Миши, и парни замирают. Время останавливается, а после мчится в обратном направлении.

«Эм-м-м… а что сказать-то? Привет. Наверное, вы все сейчас меня ненавидите, и, наверное, я этого заслуживаю…»

Саша запрокидывает голову и закрывает глаза. Прохладный ветер обдувает саднящую разгоряченную кожу. Он знает эту запись наизусть. Каждое слово, каждый вздох и паузу. Объяснения, извинения, душевные излияния. Горечь слабости, разъедающую кислоту беспомощности, непроглядную тьму будущего, от которого Миша решил отказаться. Благодарность Ксюше за то, что она позволила ему ощутить влюбленность, пусть и не взаимную, раскаяние из-за того, что он бросает друзей, и смирение с тем, что жизнь для него потеряла всякий смысл.

«простите меня… но я больше… больше не могу… не хочу…»

Спазм пронзает грудь Морева, и он опускает подбородок, глядя на Максима, а из динамика теперь звучит другой голос. Умоляющий, успокаивающий.

«Мих, не дури. Спускайся оттуда. Мы все решим. Слышишь? Разберемся. Я помогу. Все… все будет…»

Строганов берет телефон в руки. Денис, до сих пор трусливо прижимавшийся к скамейке, подползает к нему ближе.

«Прости меня. Пожалуйста, прости. Нет! Не подходи! Стой там!»

И вот он. Тот самый миг, когда все изменилось. Когда раскололось сердце и разрушился привычный порядок вещей. Грохот упавшего телефона бьет по ушам, а за ним истошный вопль Морева. На экране мобильного темно-серое небо, капли дождя заливают камеру. И тишина. Смертельная тишина.

– Значит, он правда сам? – осипшим голосом спрашивает Денис. – Но почему тогда… Мор, почему ты…

Максим роняет руки на колени, уставившись в пустоту:

– Хотел, чтобы мы его наказали. Чертов мученик.

Саша молчит, давление в его висках усиливается, а дыхание замедляется.

– Ну и тварь же ты, Мор, – едко усмехается Максим. – Сначала взял вину на себя, а теперь раскинул на всех нас. Спасибо. Настоящий друг.

Вдалеке слышится рев машин, лает пес у мусорных баков. Саша поднимается на ноги, не обращая внимания на гудящие мышцы и ссадины на локтях, и подходит к Максиму, вытягивая руку:

– Телефон.

– Я все равно тебя ненавижу.

– На здоровье, но еще раз ты подойдешь к Насте…

Максим вскидывает подбородок, но стоит ему увидеть ледяные глаза, как смелость замерзает и крошится. Саша наклоняется и произносит с непоколебимой уверенностью и искренностью:

– Я тебя наизнанку выверну. Клянусь. Одно ее слово, и я действительно стану тем, кем ты меня все это время считал.

– Сдалась мне твоя кукла, – отмахивается Строганов и отворачивается. – Лучше я подожду, пока она сама тебя бросит, а потом приду на крышу, чтобы посмотреть. И видео сниму. На память.

– Договорились.

Саша выхватывает мобильный и покидает баскетбольную площадку. Тайны раскрыты, белых пятен в этой истории больше нет, а вина разлита поровну по бокалам с ядом. Парни уже никогда не назовут друг друга друзьями. Не смогут простить, но и обвинять не смогут. Только ненавидеть, только жалеть, помнить и корить каждый сам себя за то, что сделал, или, наоборот, не сделал.

* * *

Несмотря на работающую в полную мощность печку в машине Зимина, я все еще не могу согреться. Тело колотит озноб, кожа лица стянута от высохших слез. Дима тихонько постукивает пальцами по рулю, урчит двигатель, но мы стоим на месте. Смотрю через боковое окно на двор, туда, где за голыми деревьями прячется эта проклятая баскетбольная площадка.

– Настя…

– Мы никуда не поедем, пока он не вернется!

На стекле появляется запотевшее пятно от моего тяжелого дыхания, и я нервно стираю его рукавом. Ну что же там? Как Саша? Только бы он не сдался, не сломался. Проходит пара минут, и я наконец-то вижу светлую макушку между темных стволов деревьев. Распахиваю дверь, выпрыгивая наружу, ноги несут вперед. Саша перешагивает через бордюр, и я уже собираюсь обнять его, но взгляд меня останавливает. Нет, не ледяной. Хуже. Куда страшнее. Там одни осколки, и они ранят даже на расстоянии. Морев смотрит мне за спину, и Зимин подает голос:

– Я пытался.

– Саш… – зову я.

– Дима отвезет тебя домой, – отвечает он, направляясь к своей машине.

– Но… – следую за ним.

– Настя! – вскрикивает он, разворачиваясь, и я испуганно отступаю.

Саша болезненно прикрывает глаза, моя нижняя губа подрагивает. Неужели опять? Мы откатились к началу? Ничего не изменилось?

– Я хочу побыть один, – цедит он, не глядя на меня, и садится в машину, закрыв дверь с глухим хлопком.

Рычит двигатель, слезы скользят по моему лицу. Дима обхватывает меня за плечи, мягко прижимая к себе, а ультрамариновый «Форд» выезжает со стоянки. Волосы, подброшенные порывом ветра, цепляются за мои мокрые ресницы, а рядом с ухом звучит спокойный голос:

– Дай ему прийти в себя.

Молча киваю и позволяю Зимину усадить меня в машину. Закрываю ладонями глаза, больше не в силах сдерживать рыдания. Я думала, здесь все закончится, но, похоже, худшее впереди.

– Настя, – ласково говорит Дима, – он успокоится. Не волнуйся. Судя по его кулакам, Макс теперь вне игры, так что…

– Да плевать на Макса! Саша теперь ненавидит себя еще больше! И это я виновата!

– Нет! Ты что?! Все наладится, вот увидишь. Ему нужно время, чтобы принять ситуацию, а тебе… тебе нужно отдохнуть. – Он помогает мне пристегнуть ремень безопасности. – Или поесть. Ты голодная? Хочешь возьмем чего-нибудь вкусного? Что ты любишь? Торты? Пиццу? Роллы?

Вспышка памяти заставляет встрепенуться. Роллы. Девчонки!

– Те-телефон… – заикаясь, выдавливаю я.

– Что? – переспрашивает Дима.

– Максим разбил мой телефон. Мне нужно позвонить Лере или Лине.

– Да, сейчас… Секунду. Ага, вот. Нашел. Держи!

Дима протягивает мне мобильный, и я удивленно всхлипываю.

– Ты что, волшебник?

– Я помогал составлять списки старост. Сфоткал на всякий случай.

Пораженно качаю головой и прижимаю телефон к уху, слушая гудки.

– Да? – из динамика раздается строгий голос подруги.

– Лина, это Настя…

– Хвала богам! Ты куда пропала?! Мы у тебя под дверью, роллы стынут!

– Я… я скоро…

– Настя, что случилось? Что с голосом?

– Приеду и расскажу. Десять минут.

– Хорошо. Ждем.

Машина трогается с места. Ставлю телефон в держатель, прикрепленный к панели, но Дима возвращает его мне.

– Пусть будет у тебя. Для связи.

– А ты?

– Я маме на Новый год новый купил, придется подарить пораньше. А старый возьму пока себе.

– Дим…

– Все нормально, не парься. Можешь у меня там переписки почитать или фотки посмотреть. Если найдешь, с чего посмеяться, я буду только рад.

Вздыхаю, слабая улыбка касается губ. Зимин – настоящее солнышко. Согреет в любой ситуации, поддержит, подбодрит. Он хороший, и с ним спокойно, это правда, но по-настоящему нужен мне сейчас колючий и ледяной. Мой Морев. Только он.

– Значит, компания на вечер у тебя уже есть? – спрашивает Дима, уверенно направляя машину обратно в центр города.

– Угу.

– Девчонки в курсе?

– Нет.

– Расскажи им все. Тебе нужна поддержка.

Набираю в грудь побольше воздуха. Не только мне. Куда поехал Саша? Как он? Что было там на площадке? Чем все закончилось? Что теперь? Отворачиваюсь к окну. По небу прокатывается оглушительный раскат грома. Только бы все было хорошо. Только бы Морев не наделал глупостей, которые невозможно исправить.

Я даже не предполагала, что Лера умеет так искусно материться, а вот Лина на протяжении всего моего рассказа не произносит ни слова. Протягиваю руку к чашке с остывшем чаем, нетронутые роллы так и лежат на столе в закрытых коробках. Аппетита нет, совесть грызет изнутри. Раньше мне было стыдно за то, что я скрываю от подруг правду, а теперь – за то, что все им рассказала. Сколько еще людей должны пострадать из-за одного-единственного решения сломленного парня?

– Настя, это просто жесть. Да их… их… – пыжится Лера, и ее и без того пушистые волосы-колючки вздымаются от злости. – На кол их всех посадить надо! Это же просто… это…

Лина берет в руки телефон, ее обычно румяные щеки сейчас мертвецки бледны, а темные брови нахмурены.

– Что ты делаешь? – встревоженно спрашиваю я.

– Пишу Жене, – цедит она.

– Что? Зачем?

– Затем, что он чертов трус и кретин. Он должен был остановить все это. Увести тебя оттуда. Но он ни фига не сделал. Просто сбежал.

– Лина…

– Что?! – взрывается она. – Ты была совсем одна! Они там вообще офигели?! Запугивать девочку?! Все, на что мозгов хватило?! Да я… я им…

– Тише, – кладу руку на ее телефон, закрывая экран. – Лина, все закончилось. Правда. Пожалуйста, не заставляйте меня переживать еще и за вас. Максим и его дружки уже свое получили.

– Нет, Женя не получил. Как был бесхребетным слабаком, так и остался. Единственный его навык – бросать все и уносить свою задницу. Знать его не хочу!

– И это для него лучшее наказание.

Лина поднимает на меня раненый взгляд. Она любила его, и, возможно, какая-то часть этих чувств навсегда останется занозой в ее сердце, но она правда достойна лучшего.

– Настя, мне так жаль. – Лина опускает телефон на стол и берет меня за руку. – Прости нас.

– Ты что? Вы здесь вообще не…

– Строганов урод. Я всегда это знала. Из всей компании он был самым мерзким. Хотел выделиться, старался показать свое превосходство, но чтобы опуститься до такого… Нужно было тебя предупредить. Нужно было…

– Лина, прошу, перестань. Все было так запутано, что я боялась… боялась сделать хуже. Поэтому просто не могла…

– Понимаю. Понимаю, но в голове все равно не укладывается. Боже, это какой-то кошмар.

– Бедный Морев, – тихонько вздыхает Лера, и у меня снова щиплет в носу от подступающих слез. – Такого даже врагу не пожелаешь.

Лина крепче стискивает мои пальцы, а Лера спрыгивает со стула и бросается ко мне, чтобы обнять.

– Прости-прости, – бормочет она. – Я не хотела…

К щеке прижимается теплая щека, и я закрываю глаза, окутанная теплом и поддержкой. Не могу сказать, что мне становится сильно легче, но даже самая жуткая душевная боль начинает казаться не смертельной рядом с друзьями, которые принимают тебя в любом состоянии. Как же мне повезло за какие-то пару месяцев найти таких людей.

– Настя, он справится, – вдруг серьезно заявляет Лина.

– Обязательно, – подтверждает Лера. – Сейчас немного успокоится и приедет к тебе.

– А пока мы с тобой побудем.

– Да. Может, ты все-таки поешь?

– Хотя бы немного…

Искренняя забота девочек исцеляющим бальзамом заливает сердце, и я коротко киваю. Лина снимает крышки с картонных контейнеров, Лера раскрывает коробочки с соевым соусом. Беру деревянные палочки, желудок сжимается, а к горлу подкатывает тошнота. Перебарываю себя и кладу в рот ролл с огурцом, медленно пережевываю и глотаю.

– Вот и умница, – приговаривает Лина.

– И запей, – ласково произносит Лера.

– Вы тоже ешьте, – отвечаю я, обхватив чашку.

– Это мы запросто. Да, Лин?

– Да, Лер. Ты на имбирь не налегай только, а то всех глистов перепугаешь.

– Что сказала?!

– Что нельзя разрушать микроцивилизацию. Ты же не геноцидница.

Слабо усмехаюсь и подхватываю палочками еще один ролл. Кто знает, возможно, силы сегодня мне действительно еще пригодятся, а значит, стоит подготовиться. Бой не окончен, главный враг не повержен. Но как можно бороться с тем, кого любишь? Как можно бороться с ним?

Немного перекусив, перебираемся с девочками в гостиную и устраиваемся на диване перед телевизором. Несмотря на успокаивающий щебет подруг, время тянется бесконечно долго. Чувствую каждую удушающую секунду, каждую разрывающую сердце минуту. За окнами уже темно, гремит гром, но дождя все нет, словно сама природа нагнетает обстановку. На телефон Димы приходит сообщение, и я смотрю на экран.

– Это он? – спрашивает Лера, и Лина с надеждой тянется ближе.

Мотаю головой и упираюсь затылком в спинку дивана.

– Может, тебе ему написать? – предлагает Лера.

– Точно. Он ведь не знает, что ты сейчас с телефоном Зимина, – подхватывает Лина.

Девочки правы. Слегка взбодрившись, набираю короткий текст с объяснениями и отправляю контакту, в котором невозможно ошибиться – «Мор». Снова принимаемся ждать, только непонятно, чего именно. По телевизору идет какое-то юмористическое шоу, но на наших лицах ни тени улыбок, что уж говорить о смехе. От очередного громового раската дрожат окна, и я сжимаюсь, оглушенная волной странного предчувствия, граничащего с бредом.

– Девочки… – произношу скованно. – Мне нужно… я… я не хочу вас прогонять, но вдруг Саша приедет без предупреждения?

– Тоже верно, – с пониманием кивает Лина. – Тогда нам, наверное, лучше убраться.

– Но… – начинает было Лера.

– Ничего. Я в порядке. Мы будем на связи, – успокаиваю их я. – Лин, у тебя ведь остался в звонках номер Зимина, пишите на него, если что.

– Хорошо.

– И ты тоже пиши!

– Да, конечно, – отвечаю рефлекторно, мысли уже заняты совсем другим.

Провожаю подруг до двери и получаю еще одну порцию крепких объятий. Пальцы касаются внутренней защелки, но я так и не поворачиваю ее. Саша приедет. Обязательно. По-другому и быть не может. Еще немного, еще чуть-чуть, и он будет здесь. Я обниму его, буду держать так крепко, как только возможно, а он… он просто будет рядом, прижмется щекой к моей макушке и скажет, что все уже позади.

Проходит десять минут, затем двадцать. Хожу от окна к окну, выглядывая на улицу, в надежде, что по дороге промчится его машина, но вера в лучшее угасает все стремительнее. Что, если интуиция меня обманула? Что, если я приняла желаемое за действительное? Время неумолимо близится к восьми вечера, не могу найти себе места. «Хотя бы сообщение. Хоть словечко. Ну пожалуйста», – мысленно молю я.

Вибрация от мобильного вдруг ударяет в ладонь. Номер не записан в контактах, но я без раздумий поднимаю трубку.

– Алло!

– Настя, это я, – говорит Дима. – Ты там как?

– Эм-м-м… нормально. Наверное. Есть какие-то новости?

– Саша не у тебя?

– Что? Не-нет.

– Ясно, – глухо отвечает он.

– В чем дело?

– Мне Ксю написала…

– И-и?

– Дома он не появлялся, телефон недоступен. Черт! Я надеялся, что он поехал к тебе.

Колючий ком встает поперек горла, и я вглядываюсь выше крыш в вечернюю темноту.

– Ладно. Ничего, – вздыхает Дима. – Ты только не волнуйся, я его найду.

– Кажется, я знаю, где искать, – произношу почти шепотом.

– Да. Наверняка.

– Какой там подъезд?

– Ни за что! – строго говорит он.

– Но…

– Настя…

Тяжелое дыхание приподнимает мою грудь, сердце заходится в бешеном ритме. Не верю. Только не это.

– Дим, не думаю, что у нас есть время на торги. Я все равно поеду.

– Вряд ли он будет рад.

– И что предлагаешь?! Сидеть сложа руки?!

– Успокойся. Я понял. Буду у тебя через пять минут, – голос Зимина кажется чужим, в нем столько ужаса, что у меня закладывает уши.

Ему снова приходится проходить через это. Переживать то же, что и год назад.

– Может, лучше я сама? Вызову…

– Настя, пожалуйста… – перебивает он. – Один раз я уже опоздал. Второй я не… я…

– Второго не будет. Он не такой.

– Надеюсь, ты знаешь его так же хорошо, как и он тебя. Выезжаю. Жди у дороги.

Дима паркует машину во дворе двенадцатиэтажного дома. Напряжение трещит в висках. Выбираюсь наружу и тут же запрокидываю голову. Красная кирпичная «свечка» тянется вверх, крыша укутана туманной пеленой и вечерней тьмой. Как же там высоко. С губ срываются полупрозрачные облачка пара, влажный воздух оседает неприятной тяжестью на волосах.

– Может, все-таки побудешь здесь? – взволнованно спрашивает Дима.

– Нет, – отвечаю твердо. – Я пойду.

Он молча кивает, и даже в этом коротком жесте чувствуется несвойственная ему уязвимость. Мы оказались именно в той точке, которой Зимин боялся больше всего. Контроля над ситуацией нет, а случайность и импульсивность могут привести к разрушительным последствиям. Любая ошибка, даже самая маленькая, может обойтись нам очень дорого.

– Дим, мы этого не допустим.

Он снова опустошенно кивает, но едва ли мне удается его успокоить. Я и сама с трудом верю в то, что говорю, но надежду терять нельзя. Что тогда останется? Смириться? Наблюдать со стороны, как Саша продолжает медленно гнить в этой тюрьме внутри своей головы? Нет, ни за что!

Дима ведет меня к подъезду, набирает код на домофоне и открывает тяжелую дверь. Двигаюсь словно на автомате, ничего вокруг не замечаю. Крошечный лифт везет нас все выше, колени трясутся, но я стараюсь не подавать виду. Самый большой враг сейчас – это страх, и я не могу позволить ему управлять мной. Буду бояться потом. Плакать и проклинать всех вокруг тоже. Все потом! Как только мы заберем Морева отсюда, как только я буду знать наверняка, что он в безопасности.

Проход на крышу оказывается открыт, а это значит, что Саша точно должен быть где-то здесь. Дима пропускает меня вперед, и я взволнованно хватаю ртом воздух. Ветер воет и нещадно хлещет по щекам, а приближающаяся гроза ощущается едким запахом озона. На несколько мгновений все-таки теряю контроль: тело перестает слушаться, мысли ударяются в панику. Темно. Высоко. Холодно. Мелкая дрожь пронзает кожу, точно на мне прорастают десятки кактусов, и я мотаю головой, боязливо попятившись.

– Настя…

– Сейчас. Секунду. Я… я просто чуть-чуть боюсь высоты.

– Тогда…

– Нет-нет. Я иду. Все нормально.

Делаю парочку глубоких вдохов и выдохов. Дима берет меня за руку, но я совсем не чувствую его тепла. Эта крыша пропитана промозглой обреченностью, в каждой трещине, в каждом уголке таятся монстры. Я не вижу их, но нутром чую, как они шевелятся, слышу призрачный омерзительный шепот, вгоняющий в тихий ужас. Шагаю почти вслепую, с трудом переставляя ноги, и стараюсь не думать, сколько метров отделяют меня от земли. Поворот, еще один. Дима вдруг останавливается, и я едва не врезаюсь в его спину. Выглядываю из-за плеча, в углу заметен темный силуэт. Это Саша, волосы его выдают. Он сидит, положив руки на согнутые колени, лицо видно плохо, но интуиция подсказывает – расслабляться рано.

Дима оглядывается, и я с трудом сглатываю. Его глаза… стеклянные, будто кукольные. Он растерян, напуган и сломлен едва ли меньше, чем Саша. Это место трагично для них обоих, а история повторяется. Адское колесо сожалений, обид, боли и печали все крутится и крутится. Меняются роли, обстоятельства, декорации, но актеры все те же. Они все в ловушке, правда, есть и кое-кто новый – я. Теперь это и моя история тоже, но… Что я могу? Какая роль у меня? Спасительница? Причина, чтобы обо всем забыть? Нет, так это не работает, но я не могу остаться в стороне. У бездействия тоже есть последствия.

– Побудь здесь. Ладно? Сначала я с ним поговорю, – обращаюсь к Диме, коротко сжав его ладонь, и делаю опасливый шаг вперед, а затем еще несколько.

Приближаюсь к Саше, но он продолжает смотреть перед собой. Его словно и нет здесь вовсе. Только оболочка, пустой сосуд. Вдавливаю ногти в ладони и глубоко вдыхаю, воздух такой густой, что легкие сводит от болезненного спазма. Я должна быть сильной. Должна быть смелой. Ради него.

– Саш! – зову громко, но порывистая волна холода подхватывает мой крик и уносит его в противоположную сторону. – Саша! – повторяю еще раз.

Морев поднимает взгляд, и я пугливо съеживаюсь. Он определенно не рад мне, совсем наоборот. Ветер озлобленно толкает назад, ударяя меня по груди, и почему-то кажется, что это Леванов. Он тоже здесь. Его дух. Его боль и разрушенные мечты. Трусость, слабость, отчаяние. Все впиталось в это кровельное покрытие, в эти кирпичи, трубы и бетон. В этот город. В эти тучи. В Сашу. Миша заполнил собой весь мир Морева, отравил и обезобразил, а теперь защищает его скорбь, потому что на самом деле только это от него и осталось.

– Мореева, какого хрена?! – бросает Саша, ощетинившись.

Открываю рот, но не успеваю ответить.

– Что ты здесь делаешь?! Уходи! Сейчас же!

Мотаю головой, сопротивляясь. Глаза режет, с ресниц срываются слезы, но я все-таки подхожу достаточно близко, чтобы рассмотреть Морева получше. Он явно не в себе. Мышцы его лба и рта дергаются, не успевая за эмоциями, и каждая из них страшнее предыдущей.

– Саш…

– Нет! Не смей! Ты должна уйти! – повторяет он жестче, и его ярости вторит громовой залп, подтверждая и убеждая, но я бесстрашно делаю еще один шаг. – Я не хочу тебя видеть! Ясно?! Уходи! Оставь меня в покое!

Опускаюсь на корточки и обхватываю колени руками, стараясь унять дрожь:

– Не могу.

– Можешь, – рычит он.

– Нет, – мягко отвечаю я.

– Значит, придется!

– Саш…

– Нет! Мы… между нами…

– Не надо, – умоляю я, мотая головой. – Не говори так. Я знаю, что…

– Знаешь?! – взбешенно вопит он. – Да откуда?! Откуда тебе знать?! Решила, что самая умная?! Волшебная?! Думаешь, сможешь помочь мне?! Понять?! Ты не поймешь! Никогда! Просто не сможешь!

Каждое его слово – точно молния, раскалывающая черное небо пополам. Саша опускает подбородок и смотрит на меня исподлобья, запуганный и истерзанный в бою против самого страшного противника – ненависти к себе.

– И я не могу, – хрипло произносит он. – Слышишь? Не могу больше…

Он зажмуривается и дергает шеей, склоняя голову. Не знаю, кто передо мной, но как будто не Саша. В нем словно сидит кто-то другой. Безумный, злой, жестокий. Этот кто-то гонит меня, чтобы беспрепятственно растерзать все то, что еще осталось от настоящего Морева.

– Саш, давай мы… давай просто уйдем отсюда. Поговорим внизу. Пожалуйста, – упрашиваю я, все еще надеясь, что меня услышит тот, кто безумно дорог.

– Нет, – отрезает он. – Разговоров не будет.

Страх больше не получается сдерживать, и его длинные цепкие пальцы оборачиваются вокруг шеи. Ничего не выходит. Гроза все ближе, а предчувствие острое, как и нож, загнанный в сердце.

– Чего сидишь? – очередной разряд летит в мою сторону. – Мореева, ты мне не нужна. Ясно? Все это… было неважным. Просто прихоть. Считай, вообще ничего не было. Я ошибся. Никаких чувств у меня к тебе нет. Это так, дань прошлой жизни. Глупость, которая ничего не значит и ничего не меняет.

– Ты лжешь. Специально говоришь так, чтобы…

– …ты ушла, – сухо заканчивает он. – Именно. Только это не ложь. Я говорю ровно то, что думаю. Хоть раз ты можешь меня послушать? Хоть раз сделать то, что прошу я, а не то, что хочется тебе?

– И что… что будет потом?

– Тебя это не касается.

– Еще как касается.

– Прыгать не стану. Обещаю. А теперь уходи и никогда больше… никогда…

– Саша, – жалостливо зову я, – не надо. Я же… мы… мы с тобой…

– Замолчи! Прекрати нести эту чушь! Ну что вы все от меня хотите?! Нет меня! Больше нет! Хватит меня лечить, мне это не нужно! Не нужна жалость, сочувствие, сострадание… вообще ничего!

Его мотает из стороны в сторону, словно мое присутствие для него уже пытка, уже наказание.

– Саш, я…

– Ты что, реально тупая? – вновь озлобленно перебивает он. – Не видишь, кто я? Чего ты прицепилась? Чего хочешь, а?! Чтобы я изменился?! Исправился?! Не будет этого! Я не стану тем, кто тебе нужен, так что… вали уже отсюда! К Зимину, к кому угодно! Мне все равно! Я не хочу тебя видеть! Не хочу говорить с тобой! Ничего не хочу!

Мои зубы стучат, взгляд плывет. Его порыв искренен, это не блеф. Поворачиваю голову, ища взглядом Зимина, но крыша пуста, только тьма и пробирающий до костей холод. Медленно поднимаюсь, вечерний Новочеркасск сияет яркими огнями, что выглядывают из влажной пелены. Я люблю этот город, и, казалось, он меня тоже. Я хотела вернуться, потому что верила, что здесь буду по-настоящему счастлива, но он подвел меня, обманул. А может, это я его подвела? Сама себя обманула?

Кошусь на Сашу. Его голова опущена, пальцы сцеплены в замок, выпирающие сбитые костяшки напоминают драконьи хребты. Сердце сжимается с внутренним визгом отчаяния. Я не могу… не могу его бросить. Он просит о невозможном. Больше чем уверена, Морев снова меня защищает, только на этот раз от себя самого. От той боли, которую он явно не собирается прекращать искать и множить. Он обещает, что не прыгнет, но то, во что он превращает свою жизнь, едва ли отличается от смерти.

– Ты еще здесь? – недовольно выплевывает Саша.

– Уже ухожу, – тихо отвечаю я и делаю шаг к самому быстрому выходу с крыши.

Все психологи мира наверняка расстреляли бы меня за это, но других идей нет. Мы должны быть наравне, оба на грани. Может, тогда я смогу понять его, а он, наконец, услышит меня? Упираюсь ладонями в шершавый промерзший бетон и подтягиваюсь на руках, закидывая сначала одну ногу, а затем вторую. Сердечный ритм мигом разгоняется до предела, становится даже жарко. Только бы ноги не подвели, а сознание не помутилось. Выпрямляюсь, разводя руки в стороны, чтобы держать равновесие. Взгляд всего на секунду устремляется вниз, но этого достаточно, чтобы из горла вырвался жалкий испуганный писк.

– Настя!

Успеваю обернуться и вытянуть вверх указательный палец:

– Стой на месте!

– Что ты… что… – в ужасе задыхается вскочивший на ноги Морев. – Нет, пожалуйста. Я прошу тебя… Настя, умоляю… спускайся.

– Не хочу. – Мотаю головой, и меня немного качает.

Приходится переступить с ноги на ногу, Саша дергано подается вперед.

– Стой! – приказываю я.

– Нет-нет-нет… – бормочет он, точно в бреду, и вытягивает руки. – Настя, пожалуйста… дай мне…

– Не подходи, – снова предостерегаю. – Ты ведь знаешь, как я боюсь высоты. Могу навернуться тупо случайно, а у меня другой план.

– Какой? – хрипло выдавливает он. – Какой еще план?

– А тебе разве не все равно?

– Мореева… я… ну зачем ты…

– Хочу, чтобы ты меня выслушал. Эгоистично, да? Но знаешь, сейчас мне даже не стыдно. Наверное, потом накроет, как только от шока отойду. Боже, как же здесь высоко, – бормочу я, поглядывая в сторону. – Просто кошмар. Вот теперь я правда тебя ненавижу.

– Давай я помогу тебе слезть, и будешь ненавидеть дальше. Сколько угодно, только…

– Не-е-ет, – нервный смех дерет горло. – Я на это не куплюсь. Ты ведь снова меня прогонишь. Опять оттолкнешь!

– Настя, ты меня пугаешь.

– Значит, мы квиты.

– Прости. Прости, но я… так будет лучше… тебе же лучше… я просто не могу ничего…

– Тогда уходи, – заявляю с напускной решимостью. – Оставь меня одну.

– Что ты… что ты такое говоришь?

– То же, что и ты мне. Уходи. Я не хочу тебя видеть. Знать не хочу!

– Это не одно и то же.

– Почему? Ты гробишь свою жизнь, а я ничем не могу помочь. Я не справилась. Не смогла тебя…

– Нет… нет! Все не так! Это все я! Только я виноват! Настя, прошу тебя, спускайся. Я сделаю все, что скажешь. Все, что попросишь. Я… я…

– Что попрошу? Тогда отвернись.

– Это нечестно, – обреченно говорит он.

– Я знаю. Но что еще мне остается?

Вспышка молнии на мгновение выбеливает все вокруг, и я вижу, как пугающе блестят глаза Саши. Мой поступок ужасный, худший из всех, что я делала. Это шантаж, удар по самому больному. Оправданий быть не может, но…

– Морев, я же люблю тебя. – Ветер собирает слезы с моего лица и уносит прочь. – Это правда. Это то, что никто у меня не заберет. Даже ты. И если с тобой что-то случится, хоть что-нибудь… все начнется сначала. Я стану тобой. Понесу твою вину, и свою заодно. Пока тоже не сломаюсь. А потом это будет Дима или Ксюша, или еще кто-то. Тот, кого ты даже не знаешь. И это будет продолжаться и продолжаться. Снова и снова. Бесконечно.

– Настя… – Он запрокидывает голову и корчится, словно все худшее, что сидит в нем, рвется наружу, но ему все-таки удается перебороть это и вернуться ко мне. – Я понимаю, о чем ты. Правда. Но…

Небесный грохот перебивает Сашу и заставляет меня содрогнуться. Неловко взмахиваю руками, полы пальто трепещут на ветру и бьют по и без того ослабевшим ногам. Морев в панике таращится на меня, кажется, он вот-вот потеряет сознание. Я и сама едва держусь. Нужно поторопиться, мы на пределе, но я не знаю, что сказать. Как мне его убедить?!

Тяжело сглатываю и смотрю вниз. Порывистый вдох. Протяжный выдох сквозь стучащие зубы. Желание отойти от края молотит по костям, чувствую каждый удар сердца, даже ощущаю движение крови в венах, но в один короткий миг меня накрывает такое нечеловеческое умиротворение, что сложно вообразить. Мысли очищаются, невероятный простор и полет до одного-единственного открытия. Такого сложного и просто одновременно.

– Знаешь, а стоя здесь многое понимаешь, – я перекрикиваю шум ветра и шепот города, завораживающего меня своим тусклым сиянием. – Вот есть я. Мои мысли, мое тело, стремления, мечты, чувства… и все это принадлежит мне одной. Каждый выбор, каждый шаг, порыв и поворот тоже мои. Я не принадлежу никому, даже родителям. И если сейчас я захочу прыгнуть, то прыгну. Ты можешь успеть схватить меня, оттащить домой, но я приду сюда завтра или послезавтра, или выберу другую крышу, другой способ. Запреты ни фига не работают, уговоры и манипуляции тоже не долговечны. Если решение принято, оно будет исполнено. Оно найдет и вход, и выход. Человек найдет. Поэтому ты не мог спасти Мишу. Поэтому я не могу спасти тебя. Никто вообще никого не спасает. Так не бывает. Каждый сам за себя. Или против, тут уж с какой стороны посмотреть. Борется или сдается. Ищет или нарочно теряет. Любит или ненавидит. Принимает помощь или отвергает ее. Спасение начинается тогда, когда нуждающийся признает его необходимость, позволяет себя спасти. Это все выбор, Саш. Миша свой сделал. Ты наверняка тоже. Так что получается? Кто виноват? Выбирающий или живущий с последствиями этого выбора? Мы несем ответственность только за себя или за окружающих тоже? В чем тогда смысл близости, родства? Где та грань ответственности, превращающая всех, кто тебе дорог, в убийц и палачей? Миша сделал это с тобой, а ты делаешь с нами. И кто тогда прав? А может, мы все не правы?

Медленно разворачиваюсь. Морев выглядит оцепеневшим. Кажется, даже не дышит. Узлы в паутине наших судеб затягиваются все туже, нити трещат, вот-вот разорвутся. Стоя вот так на краю, метафорически держа свою жизнь в руках, действительно понимаешь, насколько она хрупкая, насколько ценная. И главная ценность в ней – люди, которых любишь ты, и которые любят тебя.

– Твоя жизнь только твоя, – продолжаю выуживать слова откуда-то из глубины души. – И все решения в ней принимаешь ты сам. Никто больше, только ты. Знакомые слова?

Саша трясется, но не может ничего ответить. Он словно зависшая голограмма. Боюсь моргнуть. Боюсь потерять его из виду.

– Ты никому и ничем не обязан, ничем не ограничен. Все стены, все цепи и клетки сделаны только твоими руками. Но я хочу, чтобы ты вспомнил, что в твоей жизни есть те, кому ты очень дорог. Для которых твое счастье, безопасность, присутствие, даже просто дыхание – уже чудо, уже смысл и радость. Но выбирать, что будет дальше, разумеется, тебе. Никто из нас тебя не спасет, потому что твой главный враг – тот, кого мы все любим. Тот, ради кого каждый из нас встал бы на край этой крыши. Но если ты позволишь, если попросишь помощи и примешь ее…

Очередной громовой раскат сотрясает небо, и я замолкаю, почувствовав спиной пропасть. Голова кружится, воздуха не хватает.

– Тебе нужно просто попросить, – опустошенно говорю я и сажусь на корточки, цепляясь пальцами за острый бетонный край. Вторую руку протягиваю Саше и выдавливаю сквозь горький всхлип: – Помоги мне спуститься.

Не успеваю хлопнуть ресницами, как он оказывается рядом, крепко схватив меня за руку.

– Осторожно, – приговаривает Саша, и я обнимаю его за шею, позволяя стянуть меня с парапета. – Вот так. Я держу. Держу.

Касаюсь ногами кровельного покрытия, колени тут же подгибаются. Саша медленно оседает, бережно прижимая меня к груди, словно у него тоже не осталось сил, и мы скрываемся от ветра. Рыдания клокочут в груди, противоречивое облегчение на острие душераздирающих опасений туманит сознание, но я цепляюсь за подрагивающие плечи и вслушиваюсь в сбивчивый голос:

– Прости… прости меня… Настя, больше никогда так не делай… не смей… я… я чуть не… прости меня… прошу… я не хотел… не должен был…

– Ш-ш-ш… – Закрываю глаза и ласково глажу его по затылку. – Ты прости. Это было жестоко, но я просто не знала, как еще… как до тебя… Саш, мне очень страшно за тебя. Очень.

Он утыкается носом в мою шею, и я обхватываю его голову, стараясь укрыть и утешить. Ранимость и сожаления Морева стекают теплым прерывистым дыханием с его губ и впитываются в мою кожу, расползаясь мурашками и нервной дрожью.

– Прости меня… прости… прости… – повторяет он снова. – Я все порчу. Из-за меня все страдают. Как бы я хотел просто исчезнуть, чтобы всем стало легче. Чтобы я больше не мог никого ранить.

– С тобой, – поправляю я. – Мы страдаем вместе с тобой, а не из-за тебя.

– Это ничего не меняет.

– Еще как.

– Насть, я не понимаю… не знаю, что еще мне…

– Мы ведь все умираем. Согласен? Просто скорость разная.

– Да. Наверное.

– Ты слишком разогнался.

– Знаю.

– Нужен тормоз.

– Его нет.

– Надо найти.

– Я не… я не хочу. Единственное мое желание, чтобы все это поскорее закончилось. Чтобы обо мне все забыли. И я о себе забыл.

Обнимаю Сашу крепче и чувствую вибрацию в груди, словно от крика, но это немые вопли. Так звучит боль, высвобождаются бессилие и безысходность. И их нужно выпустить, вытравить, выгнать. Ужасными словами, страшными заявлениями и признаниями. Борьба с демонами возможна только лицом к лицу, так пусть покажутся.

– Я рядом. Слышишь? Я здесь. Тебе необязательно притворяться. Морев, ты можешь быть каким угодно. Помнишь, что ты сказал мне? Что я должна быть собой, должна быть честной. Вот и ты тоже. Говори. Говори со мной. У тебя не получается бороться с собой, значит, позволь мне. Теперь я буду тебя защищать.

– Не могу. Я не могу. Тебе больно. Снова больно. И опять я виноват. Если бы только…

– Не надо. Перестань. – Перебираю пальцами его волосы, воздух становится еще тяжелее и плотнее, а небо, кажется, вот-вот рухнет нам на головы. – Я не жалею. Ясно? И я не стала бы ничего менять.

– Настя, я себя ненавижу, – глухо произносит он. – Ненавижу все, что есть во мне… все, что я собой представляю.

На мгновение замираю, обескураженная искренностью этих ужасающих слов, но быстро справляюсь со ступором и продолжаю размеренно гладить Сашу по голове, создавая иллюзию безопасности. Сейчас я готова принять все, любую правду, любые излияния. Готова даже лгать и притворяться, сделать и сказать, что угодно, лишь бы ему стало легче. Хотя бы немного, хотя бы чуть-чуть.

– И не только себя, – продолжает он. – Всех. Каждого. Даже тебя иногда. И Диму, и родителей, и Ксю, и… и Мишу тоже. А потом снова себя. И так по кругу. Каждый раз. Каждый день! Кроме ненависти, кажется, и нет ничего. Вообще. Только она. И она разная, все время меняется. Клонит то в злость, то в боль, то в отрешение. Я схожу с ума. Это правда. Ты не представляешь, какие у меня бывают мысли. И я не могу с ними справиться. Уже даже не понимаю, что из всего этого реально, а что нет. Я как будто помню, что должен чувствовать, что делать, но по-настоящему больше не способен на это. Порой меня вообще ничего не волнует. Я не могу заснуть, а потом не могу проснуться, виню себя, через секунду уже других. Временами злость такая сильная, что хочется сделать страшное, но в следующий миг сил хватает только на то, чтобы просто лечь на пол с желанием больше никогда не подниматься. Я не знаю… не знаю, кто я и где. Не понимаю, что это за место, что за персонажи вокруг. Даже пацанов во все это втянул. Жеку, Дэна, Макса. Хотя они…

– Саш…

– Нет, не надо. Знаю, что ты хочешь сказать. Да, Макс говнистый от природы, но у него всегда были принципы, пусть и шаткие. Я понимал, на что надавить, поэтому и выбрал его. Подначил, настроил. И у меня нет оправданий, так просто было удобно. Мне. Настя, это я манипулятор. Хотел подставить его, думал только о себе и собирался уйти так, чтобы родным было кого ненавидеть, кого винить, кроме меня. Я предал друзей, бросил Диму, которому досталось не меньше, а Ксю… она же до сих пор не может отпустить и забыть то, что случилось, и причина всего одна – я. Сам не могу справиться и всех тяну за собой. Вру родителям, преподам, знакомым… всем подряд, даже себе. Я так запутался, что уже не в состоянии отличить, не могу вспомнить… а где правда-то? Она вообще была? Что я делал? Зачем? А теперь еще и ты пострадала…

– Все обошлось!

– Настя, – горько усмехается он. – Ты, наверное, мое главное наказание. Самое жестокое. И что забавно, твое хорошее отношение ранит больше, чем плохое. Почему ты видишь меня как в кривом зеркале? Почему не хочешь признать, кто я на самом деле? Я был на этой крыше столько раз, что не сосчитать, но ни разу не залез на парапет. Не смог. Но не потому что дорожу своей жизнью или хоть чем-то в ней, а потому что не хочу, чтобы меня ненавидели так же, как я ненавижу Мишу. Не хочу быть, как он, хотя уже такой же. Видишь? Одни противоречия. Теперь ты понимаешь? Я чертов лицемер и эгоист, слабак и трус. Даже мои обещания ничего не стоят. Не за что меня любить. И спасать не за что. Я не могу это остановить. Не могу себя перебороть. Во мне будто что-то сломано, что-то работает не так. Сколько ни пытался бы, сколько ни старался… выхода нет. А может, я и не сделал ничего? Не знаю, не помню. В голове такая каша. Я ведь стольких обидел, стольких подвел. И все, что теперь остается, так это врать и извиняться. Врать и извиняться… Больше я ни на что не способен.

Саша отстраняется. Сидим на коленях друг напротив друга. Есть ли предел у этого ужаса? Я уже сама не знаю, но в одном уверена точно… пока ты жив, шанс выкарабкаться есть. Тянусь ближе, и Морев виновато опускает голову. Кладу руки на его плечи и касаюсь своим лбом его в скромном жесте доверия, поддержки и тихой мольбы.

– Я не справляюсь, – произносит он.

– Тебе нужна помощь.

– Да.

– И я помогу.

– Нет.

– Но…

– Настя, я уезжаю в Крас.

Распахиваю глаза, отшатываясь, а вот Саша все еще держит свои закрытыми и не двигается. Еще одна вспышка молнии озаряет его лицо, а после громовой залп раздается в вышине.

– Ко-когда? – спрашиваю я, заикаясь.

– Завтра. Сдамся родителям. Пусть положат меня в психушку или дома запрут. Не знаю, мне все равно. Я опасен уже не только для себя. Это не может больше продолжаться.

Мои руки соскальзывают с его плеч, замерзшие пальцы тянутся к щекам и мягко касаются кожи.

– Саш… – в моем голосе звенит отчаянная паника.

– Да, – отвечает он и наконец-то смотрит мне в глаза. – Ты все правильно понимаешь. Я уезжаю, и мы не сможем дальше… мы…

– Это необязательно.

– Послушай… – Морев склоняет голову, потираясь о мою ладонь, но тон решительный и серьезный. – Я бы все отдал, чтобы пообещать тебе другое. Чтобы сказать, что я разберусь и вернусь через пару недель нормальным и здоровым, но…

Прикусываю нижнюю губу, сдерживая подступающие рыдания. Сейчас тот самый момент, когда мне придется побороться уже с собой.

– Я понятия не имею, что будет завтра. Можно ли вообще меня починить? Сколько времени это займет? В моем будущем черная дыра, и я не могу взять тебя с собой. Это будет еще один пункт в список моих непростительных поступков, а он и без того полон.

Судорожно киваю, глотая слезы. Я прекрасно понимаю, о чем он говорит. Любые отношения сейчас для него непосильная ноша, а обещания – новая клетка. Он должен думать и переживать о себе, одобрение и силы черпать тоже в себе. Я буду только мешать, усложнять, давить. Не нарочно, конечно, но… он будет знать, что я надеюсь, чего-то жду. Он слишком долго был привязан к одному призраку, и я не хочу становиться вторым.

– Было бы куда легче, если бы ты снова меня возненавидела.

– Я никогда тебя не ненавидела.

– А жаль.

Глубоко вдыхаю, запрокидывая голову, и пытаюсь проморгаться. Морев поворачивается, оставляя поцелуй в центре моей ладони, и я жмурюсь от легкой щекотки и свербящей досады. Это ведь нежность, это доверие и трепет. Это любовь. Она живет в нем, такая же, как и во мне. И я верю ей, и ему тоже. Если бы Саша мог, если бы он чувствовал в себе хоть немного сил, то не стал бы меня бросать. Но сейчас он наверняка думает, что спасает меня, и я не буду его переубеждать. Ему это нужно. Хоть кого-то спасти. Вот она, моя роль – быть первой спасенной, пусть и ложной. Если это вселит в него хоть немного уверенности и спокойствия, то это уже чудо.

– Прости меня, – говорит Саша, накрывая мою ладонь, лежащую у него на щеке, своей.

– Уже, – отвечаю я.

– Кроме извинений у меня и правда больше ничего нет.

– Их достаточно.

– Правда? – недоверчиво уточняет он.

– Морев, я тебя понимаю. Не такая уж я и тупая. Это, конечно, не совсем просто принять, но… тебе и правда лучше уехать. Родители о тебе позаботятся, ты будешь в безопасности, и нам всем станет спокойнее. Это хороший вариант.

– Ну, хоть где-то я не облажался.

– Угу, – мычу я, стискивая зубы, слезы катятся по вискам и попадают в уши.

– Настя…

– Хватит извиняться, слезы еще никого не убивали. И это пройдет. Обещаю.

– Обещаешь, что это последний раз, когда ты плачешь из-за меня?

Усмехаюсь, истерично всхлипывая. Он себе даже не представляет, как я буду реветь, когда приеду домой, но сейчас… сейчас я сделаю то, что должна. Солгу, чтобы отпустить его с чуть более легким сердцем.

– Да, так и будет, – отвечаю, опуская подбородок, и слабо улыбаюсь. – Я сильнее, чем кажется.

– В этом я не сомневаюсь.

Замечаю, как расслабляются его плечи, как медленно опускаются ресницы и вздымается грудь на глубоком вдохе, и понимаю, что все делаю правильно. Холодная крупная капля падает на мой лоб, затем еще одна. Шорох набирающего обороты дождя прокатывается по крыше.

– Морев…

– М-м?

– Мы ведь еще не совсем расстались?

– В смысле?

– Я никогда не целовалась под дождем.

– Мореева…

– Это твой откуп. Ты ведь не хочешь, чтобы я…

Не успеваю договорить, потому что Саша обхватывает мою шею и рывком притягивает к себе. Губы обжигает желанный поцелуй. Соленый и наэлектризованный, глубокий и отчаянный. И в нем есть все, что было не сказано вслух. Прощание с просьбой вернуться. Прощение с мольбой не забывать. Обещание любить, верить, надеяться. Сейчас я могу быть честной. Могу быть уязвимой, ведь дождь смоет все следы боли с моего лица. Он делает нас чистыми и свободными, пусть ненадолго, всего на несколько минут, но я могу почувствовать себя еще раз счастливой рядом с ним. И все, о чем получается думать, во что хочется верить – только бы этот раз не был последним, но решать не мне одной.

Глава 22

Двери лифта со скрипом разъезжаются в стороны, и мы с Сашей выходим в тамбур первого этажа. Насквозь мокрые снаружи, но выжженные и иссушенные изнутри. Сил не осталось, эмоции заперты в тайной комнате сознания. Между нами только тишина и руины стеклянного лабиринта, выход из которого для каждого оказался своим. Морев открывает дверь подъезда, и к нему тут же бросается девушка, жалобно пропищав: «Сань!» Длинные белые волосы блестят в желтом свете лампы, и Саша отпускает мою руку, чтобы обнять, по всей видимости, свою сестру. Кто еще мог здесь оказаться, кроме Ксюши?

– Ты до чертиков меня напугал, – хнычет она.

– Уже все. Все. Прости, малышка. Сейчас поедем домой, – отрывисто отвечает он.

Дима стоит у железных перил, настороженно смотрит на меня, а затем – на друга. Испуг так сильно отпечатался на его лице, что оно до сих пор напоминает кукольную маску.

– Дим… – начинает было Морев, но Зимин мотает головой:

– Порядок. Езжайте домой.

Стук капель усиливается, Саша обнимает Ксюшу за плечи и ведет к низким ступеням. Они выходят под дождь и быстро скрываются из виду за занавесью тьмы. Вот и все. Ни единого взгляда, ни одного слова, но, наверное, так и должно быть. Мы ведь уже попрощались.

Отхожу от двери, позволяя ей захлопнуться за спиной, и останавливаюсь перед Димой:

– Подкинешь меня домой?

– Конечно, – хрипло отвечает он, стягивая куртку, и набрасывает ее мне на голову.

– Не…

– У тебя уже нос фиолетовый, – вздыхает он, укутывая меня. – Давай скорее в машину.

Короткая пробежка по двору занимает всего минуту, хлопки автомобильных дверей напоминают выстрелы, которые пугают, но уже не ранят. Они холостые. Пустые, как и мы. Дима заводит мотор, включает печку в салоне и смотрит вперед. Капли стекают по лобовому стеклу, и я только сейчас чувствую, как сильно меня трясет, то ли от холода, то ли от перенапряжения, которое теперь медленно отпускает, лишая последних крох стойкости.

– Прости, что ушел. Я не мог позволить Ксю туда подняться.

– Ничего. Ты все правильно сделал.

Дима нерешительно поворачивается, и я искоса поглядываю на него. Вряд ли он оценил бы мой трюк, поэтому и правда хорошо, что мы с Сашей были вдвоем. Пусть это останется между нами.

– Ты как? – сломленным шепотом спрашивает Дима.

– Пока не знаю, – опустошенно отвечаю я. – А ты?

– В норме.

– Правда?

– Конечно, нет, но… по крайней мере, на сегодня все закончилось. Настя, мне так…

– Дима, пожалуйста… – Я на мгновение запрокидываю голову, и куртка с шорохом съезжает с моей макушки. – Меня уже тошнит от извинений. А от тебя я и вовсе не хочу их слышать, потому что ты ни в чем не виноват. Без тебя я вообще не справилась бы. Да и Саша тоже.

– Чем все…

– Он уезжает. Завтра.

– Куда?

– В Краснодар.

– Серьезно?

– Угу. Сказал, хочет сдаться родителям. Что ему нужна помощь.

Дима приоткрывает рот, закрывает глаза и шумно выдыхает. Это облегчение, освобождение. Еще одно доказательство, что выбор Саши правильный, потому что его состояние сковывает и тяготит слишком многих.

– Ты просто умница.

– Я ничего не сделала. Он и так собирался уезжать.

– Но теперь ему есть куда возвращаться. Это же…

– Мы расстались, – перебиваю я, и щеки стягивает от горечи сказанных слов. – Дим, поехали уже. Я очень замерзла. И я не хочу больше об этом говорить, не сейчас.

– Да. Изви… – он запинается и хватается за руль. – Все-все. Поехали.

Машина трогается с места и несется по темным улицам. Прижимаю руки к груди и упираюсь подбородком в тыльную сторону ладоней, словно пытаюсь удержать внутри что-то важное, что-то теплое и нежное. Хочу сберечь это хотя бы для себя. Еще несколько минут, пара поворотов, и мы въезжаем во двор. Дима останавливается у моего подъезда, и я возвращаю ему куртку.

– Прими сейчас горячую ванну, – говорит он. – Тебе нужно согреться и хорошенько поспать.

– Угу, – отмахиваюсь я, касаясь пальцами дверной ручки.

– Настя, погоди…

Оборачиваюсь и больше не могу сдерживаться: влажная пелена вновь появляется на глазах. Дима находит мою руку и крепко сжимает ее, подаваясь вперед:

– Я могу как-то…

Мотаю головой, нижняя губа подрагивает.

– Он справится, – уверенно говорит Дима.

– Надеюсь.

– И вернется. Обязательно. Он вернется к тебе.

– Ты не можешь обещать за него.

– А он разве…

– Нет.

Дима тихо цокает, подносит мою ладонь к губам, согревая пальцы горячим дыханием, и оставляет на костяшках легкий поцелуй. Прикрываю глаза, слезы скользят по щекам. Его забота искренняя, но она кажется больше, чем просто дружеской, а я не могу этого принять.

– Дим…

– Я знаю. Знаю. Но ты снова можешь выбрать меня, если что.

Склоняю голову, грустно опустив уголки губ, а Дима морщит нос и тихо посмеивается.

– Шучу я, не бери в голову. Просто хотел немного подбодрить тебя и напомнить, что ты не остаешься одна.

Карие глаза снова кажутся теплыми, сильная ладонь удерживает мою, подавая сигналы горячими импульсами прямо к сердцу: «Я поддержу. Не дам упасть. Все будет хорошо». Зимин замечательный человек, прекрасный друг и парень наверняка тоже, но мне не нужен выбор, он давно уже сделан. Очень давно. Мальчик, о котором я думала почти каждый день. Мальчик, который был со мной рядом в трудные минуты. Тот, кто вызывал бурю эмоций и чувств. Тот, кто всегда защищал меня и оберегал. Тот, кого я по-настоящему…

– Это всегда был он, – отвечаю я и неторопливо забираю руку.

Дима отводит взгляд и с пониманием кивает, а после вновь смотрит на меня. Уверенно, смело, без осуждения и предрассудков.

– Значит, это еще не конец. Не для вас. Просто еще одна пауза.

– Ты в пророки заделался?

– Я привык верить в своих друзей.

– Друзей?

– Ну да. Ты ведь тоже мой друг. Если ты сама не против, конечно.

Сомнения рассеиваются, тяжесть в груди становится менее ощутимой. Не знаю, как у него это получается, но я чувствую опору в каждом его слове.

– Я бы этого хотела. Ты правда мне нужен.

– И я буду рядом. А еще буду присматривать за Мором, пока он не оклемается. Настя, он ведь отталкивает тебя не потому, что ты ему безразлична, а совсем наоборот.

– Поэтому я и согласилась на его условия. Сейчас без меня ему будет легче.

– Вау, – Дима пораженно мотает головой. – Ты, наверное, самая сильная девчонка, которую я встречал.

– Да? У меня вообще-то по плану сейчас скулить и ныть в подушку, но спасибо за комплимент. Ты, кстати, тоже отлично держишься.

– О-о-о… мой план не сильно отличается от твоего. Только я еще собираюсь как следует надраться перед тем, как ныть в подушку. – Он иронично хмыкает, и у меня даже получается искренне улыбнуться. – Ну вот и отлично, теперь беги домой. Героям нужен хороший отдых. Но если что, пиши мне. Ладно?

– Конечно, – киваю я и выбираюсь на улицу, но не спешу уходить. – Дим, и ты тоже пиши. Не обязательно о Саше. Просто так. Если вдруг будет одиноко или грустно.

– Обязательно, – он подмигивает мне, обхватив руль.

Толкаю дверь, машина выезжает со двора. Бреду к подъезду и медленно поднимаюсь по лестнице, едва волоча замерзшие ноги. Вставляю ключ в замочную скважину, взгляд мутнеет. Сейчас я даже рада, что могу побыть совершенно одна. Больше не перед кем притворяться сильной, а значит, можно обнажить боль. Побыть честной и слабой. Переступаю порог, запираю дверь и стягиваю с продрогших плеч мокрое пальто, горестно зарыдав во весь голос.

* * *

Дима вот уже час сидит на кухне, глядя на запечатанную бутылку джина. В его руке мобильный, в горле сухой ком. Алкоголь никогда не приносил ему радости или спокойствия, скорее усугублял состояние апатии, но сейчас Зимин был бы рад и этому. Ему безумно хочется забыться, только позволить себе этого он не может. Дима слишком хорошо знает, на что способны люди, попавшие в ловушку навязчивых мыслей и желаний. Они могут лгать, обещать, притворяться. Они готовы на все, лишь бы от них отстали, а значит, и байка Мора об отъезде может быть отвлекающим маневром.

Взмах пальца по экрану телефона зажигает экран, но новых сообщений и оповещений нет. Дима открывает приложение «На связи» и по очереди открывает страницы друзей, проверяя, когда каждый из них был в сети последний раз. Морев еще утром, Мореева пару часов назад. Милая девушка в бледно-желтой блузе в окружении белых цветов сирени улыбается с фотографии аватарки, и Зимин невольно улыбается ей в ответ, правда, недолго. Ему действительно стыдно за то, что пришлось ее во все это втянуть. Морев прав, Настя этого не заслужила. Точнее, ни один из них не заслужил ее, но выбор у Насти был, и она его сделала. Дима потирает пальцами переносицу, вспоминая свое недавнее признание, спрятанное за шуткой, и ее неприкрытый отказ. Он не должен надеяться, не должен идти против друга, но что-то в ней его зацепило. Слишком много крючков, слишком много восхищения, которого раньше он к девушкам не испытывал. Честность, доброта, искреннее беспокойство за других, обостренное чувство справедливости, эмоциональность. Мореева настоящий боец, но вместе с этим и нежный цветок, который хочется оберегать и никому не показывать. Цветок, который может исцелить, который придает сил и наполняет энергией, но он не для него. И даже если вдруг Саша не вернется, вряд ли это изменится. Настя на это не пойдет, да и сам Дима не уверен, что смог бы дать ей взамен хоть что-то равноценное. Тихий вздох прокатывается по кухне, Дима закрывает страницу Мореевой и открывает следующую. На этот раз с аватарки на него смотрит другая девушка, белокурые локоны обрамляют худощавое лицо, а ведь он прекрасно помнит ее пухлые детские щечки и непослушную русую челку, которую она как-то раз самостоятельно остригла, пока они с Сашей играли в приставку. Ксю «онлайн», и Зимин набирает ей короткое сообщение с безобидным «Как дела?», но ответа не получает ни через пять минут, ни через десять.

Проходит еще полчаса, тревога мертвой хваткой вонзается в плечи и горло. Дима отправляет Ксюше еще несколько сообщений, но от них тоже нет толку. Выругавшись вслух, он предпринимает попытку позвонить через приложение, и, к его удивлению, слышит из динамика веселое:

– Ну чего тебе, Зимин?!

На фоне слышится громкая музыка, и Дима на несколько мгновений теряется, покосившись на запечатанную бутылку. Он ведь не пил, а значит, все взаправду.

– Эй! Алло! Дим, ты тут?!

– Ксю? – удивленно произносит он.

– А ты кому звонишь?!

– Тебе…

– И че хочешь?! – хихикает она.

– Ты что… пьяна?

– В процессе! Что-то еще?!

– Где Саша?

– Дома! Спит!

– Какого…

– Я заперла его и забрала ключи! Он никуда не денется!

Дима зажмуривается и вскакивает на ноги:

– Где ты?

– Ты злишься?!

– Напомни, сколько тебе лет?

– Достаточно!

– Ксю…

– Пока!

Звонок завершается, и Зимин даже не думает его повторять. Он шагает в прихожую, хватает с комода для обуви связку ключей и сдергивает с крючка куртку.

Дима объезжает все развлекательно-увеселительные заведения центра, которые только может вспомнить и куда Ксюшу пустили бы без проверки документов: «Кристалл», жуткий караоке-клуб «Звезда» и еще несколько баров, но младшей Моревой нигде нет. Он возвращается на улицу Московскую, сворачивает в небольшой проулок, чтобы оставить машину, и проверяет время на мобильном – почти полночь. Еще немного, и все Золушки превратятся в крыс, а принцы – в голодных псов. Дима выбирается наружу, прячет подбородок в воротнике куртки, щурясь от порывистого холодного ветра, все еще несущего запах недавней грозы и мокрого асфальта, и шагает ко входу в клуб Rub A DuB.

Народу в зале, по обыкновению, полно. Дима встречает несколько знакомых лиц, но не задерживается, методично обходя зал и внимательно глядя по сторонам. В неоновом свете вдруг мелькает светлая макушка, Зимин прищуривается и пробирается к танцующей девушке. Она взмахивает руками, и плавно покачивает бедрами, обтянутыми плотной джинсовой тканью. Из колонок звучит модный музыкальный трек, но злость Димы куда громче. Он редко выходит из себя, но сегодня именно такой день.

Зимин подходит к Ксюше со спины, подхватывает ее на руки, мигом развернувшись, и широким шагом направляется к выходу.

– Сдурел?! – вопит она, перебирая ногами в воздухе.

– Эй! Ты что… – Рядом звучит грубый бас, на плечо Димы опускается тяжелая рука.

Он поворачивает голову, встречаясь взглядом с высоким крупным парнем, и тот мигом убирает ладонь.

– Зима, мы просто…

– Кость, где ее верхняя одежда?

– Сейчас принесу.

Ксюша крепче вцепляется в плечи Димы и прижимается губами к его уху:

– Ты что творишь?

Зимин никак не реагирует и шагает дальше, сквозь расступающуюся толпу. Он ставит Ксюшу на пол только в небольшом коридоре, забирает у Кости ее куртку, набрасывает на хрупкие плечи, а после рывком застегивает замок до самого подбородка.

– Ну ты вообще… – шипит Ксюша.

И снова ответом ей становится молчание. Дима хватается за пустой рукав и тянет Ксюшу к лестнице. Выводит на улицу и продолжает тащить за собой подальше от клуба.

– Не надо со мной, как с ребенком! – гневно выкрикивает Ксюша, останавливаясь.

– Тогда веди себя, как взрослая! – рявкает он, оборачиваясь. – О чем ты думала?! Ты в своем уме?! Мы одного сегодня чуть не потеряли, так ты решила место его занять?! Класс! Спасибо, Ксю! Мне ведь больше нечего делать, кроме как по всему городу за вами скакать!

– Так иди домой! Или куда тебе там нужно?! Я тебя не звала! И я в порядке! В полном! Костя за мной присмотрит! – Ксюша дергается назад и спотыкается о собственный ботинок, но Дима успевает обхватить ее и удержать на ногах.

– Издеваешься? – уже куда спокойнее говорит он. – Ты его даже не знаешь!

– Зато он знает вас.

– И именно поэтому ты еще в сознании.

Она виновато тупит взгляд и поджимает губы.

– Ксю, ну зачем? Что ты хотела этим доказать? Хотела заставить брата волноваться? В его-то состоянии?

– Нет, – тихо отвечает она. – Я просто не могла больше там находиться. И так целый день просидела, все ногти сгрызла. Дим, ты сам там был? В его квартире?

Она поднимает взгляд, и Зимин удрученно мотает головой.

– Там будто призрак живет. Все какое-то… даже объяснить не могу. Неживое, что ли.

– И ты оставила его там одного?

– Я дала Сане успокоительное, он вырубился почти сразу после душа. Я просто хотела немного развеяться. Хоть чуть-чуть.

– Позвонила бы мне.

– Зачем? Чтобы ты меня в кафе-мороженое отвел? – невесело усмехается она.

– Ксю…

– Что? – с вызовом спрашивает она. – Сдашь меня родителям? В угол поставишь?

Дима удивленно моргает, и что-то в девушке напротив очень сильно не совпадает с тем образом, что закреплен в его памяти. Не то чтобы она стала уже совсем взрослой, но есть в ней что-то… другое. Совершенно новое и еще не знакомое.

– Значит, ты хочешь напиться? – хмуро уточняет Дима.

– Да! – уверенно заявляет Ксюша.

– Хорошо. Я знаю подходящее место.

Яркие солнечные лучи стучат в окно, небо после вчерашней грозы чистое, чего нельзя сказать о мыслях Зимина, который просыпается от жужжания мобильного под подушкой. Дима на ощупь находит телефон, не замечая, что он принадлежит вовсе не ему, и садится в постели, принимая звонок:

– Алло.

– Кто это? – напряженный голос из динамика кажется смутно знакомым.

– М-м-м… – мычит Дима, прижимая ладонь к горячему лбу.

– Я спросил, кто это? Где Ксюша?!

– Тише, Мор. Это я. Ксю у меня, все в порядке.

– Уверен?!

– Она хотела потусить со старшим братом. Ты был занят, поэтому пришлось мне. Все хорошо, правда. Я привезу ее через час.

– Ладно. Давай скорее. Она забрала ключи, я не могу выйти из квартиры.

– Угу. Скоро будем.

Дима роняет руку на колено и медленно оглядывается. На второй подушке в его постели лежит Ксюша. Волосы взъерошены, щеки красные, глаза опухшие.

– Ну привет, – мягко усмехается он.

Она морщится и тихо хрипит:

– Можно воды?

– Может, лучше пивка?

– Дим, я прошу тебя…

– А что такое? Взрослые начинают утро после пьянки именно так.

– Я все поняла. Честно! В следующий раз пойдем есть мороженое. Теперь можно мне воды?

– Теперь можно.

Дима уходит на кухню и открывает окно, чтобы немного проветрить. В раковине стоит пара стаканов и тарелка из-под закусок. Он наливает в чашку воду из фильтра и снова ухмыляется, вспомнив то, какой концерт устроила ему ночью Ксюша. Это было нечто.

Вернувшись в спальню, Дима опускается на край кровати. Ксюша медленно садится, прижимая одной рукой к груди одеяло, а непослушными пальцами второй хватается за керамическую ручку. Жадно пьет, тяжело вздыхает и смотрит на Диму из-под ресниц.

– Почему на мне только рубашка?

– А ты не помнишь? – спрашивает Дима и прикусывает нижнюю губу.

Ксюша прикрывает глаза, и он все-таки не может сдержать смех.

– Вчера ты заявила, что спишь голышом. Как настоящая взрослая! – театрально озвучивает Зимин.

– О боже… – скулит Ксюша, упираясь лбом в обод чашки.

– А еще говорила, что атеистка.

– Какой ужас…

– Угу. Пришлось рубашку тебе на спине застегнуть, чтобы ты не раздевалась. Хорошо, что у меня есть парочка с узким горлом.

– Значит, мы… мне не…

– Ну-у-у… вообще-то ты ко мне приставала. Как взрослая, разумеется. Напор у тебя, конечно… я даже не ожидал.

– Че-е-ерт, – тихо тянет Ксюша. – Мы все-таки…

– Ты за кого меня принимаешь, а?

– Дима, скажи уже, как есть. Мне и так фигово.

– Ничего не было. Боюсь, я до тебя не дорос.

Она вскидывает голову и с облегчением выдыхает, слабо улыбаясь:

– Спасибо. Мне пока нравится быть девственницей.

– И правильно. Мне тебя еще замуж брать. Ну как подрастем. Оба.

– Иди в пень! – хихикает она, толкая его в плечо.

Одеяло сползает с груди Ксюши, но Дима не опускает взгляд, продолжая смотреть в голубые глаза.

– Что еще я натворила? – смущенно спрашивает она.

– А что помнишь?

– М-м-м… помню, как мы спорили из-за фильма, только не помню из-за какого именно.

– А песни?

– Я еще и пела?! – она в ужасе подается вперед.

– О да-а-а. Лепс вряд ли бы одобрил. А Ани Лорак была бы в ужасе.

– Лепса?! Пристрели меня!

Дима раскатисто смеется, а Ксюша тихо хнычет. Он протягивает руку, притягивает дурную голову к своему плечу и ласково поглаживает по мягким спутанным волосам:

– Ну все-все. Я никому не расскажу. Обещаю. Только и ты мне кое-что пообещай.

– Все, что хочешь.

– Не напивайся так больше ни с кем, ладно?

– А с будущим мужем? – отстраняется Ксюша, лукаво сощурившись.

Дима растерянно дергает бровями. Кое-что от настоящей взрослой девушки в ней все-таки проклевывается, и он пока не знает, что с этим делать и как реагировать.

– Об этом и говорю. Только со мной, – улыбается Дима и встает с нервным желанием увеличить дистанцию. – А теперь нам нужно поторопиться, иначе твой братец меня грохнет. Твои вещи в ванной. Умывайся, и поедем.

Ксюша кивает и оттягивает пальцами ворот рубашки, надетой задом наперед. Дима смотрит на нее и невольно облизывает губы, почувствовав неожиданную сухость.

– Давай помогу, – говорит он и шагает в сторону, убирая волосы с ее спины.

Пальцы касаются белых пуговиц, костяшки мягко задевают молочную нежную кожу, которая тут же покрывается крупными мурашками. Зимин стискивает зубы и уносится на несколько часов назад. Ксюша носилась по квартире в одном полотенце, верещала и смеялась, пытаясь его соблазнить и доказать, что уже давно не малышка. И ему пришлось принять этот факт, ведь во всех нужным местах она явно подросла, но позволить себе большего он не мог. Поэтому гонялся за ней сначала с футболкой, а после того, как Ксю с легкостью стянула ее и зашвырнула на шкаф, уже с рубашкой. При помощи долгих торгов и манипуляций ему удалось уговорить ее просунуть руки в рукава, а вот для того, чтобы застегнуть пуговицы на спине, пришлось отвлечь…

Дима расстегивает четвертую пуговицу, жар из его груди поднимается вверх по горлу.

– Дальше сама, – сипло произносит он. – Я буду на кухне.

* * *

Поморщившись, отвожу руку с телефоном от уха, потому что высокий, полный волнения голос мамы усиливает головную боль. Смахиваю влажные волосы, прилипшие к горячему лбу, и пытаюсь втянуть воздух носом, но не получается.

– Настя! Ты меня слышишь?!

– Да, мамуль, я тут. Все поняла. Постельный режим, много теплой жидкости и никаких подвигов.

– Хорошо, – тяжко вздыхает она. – Это ж надо. И телефон потеряла, и под дождь попала.

– Да, денек был так себе.

– Хочешь, я отпрошусь с работы на пару дней и приеду?

– Нет-нет! – приходится напрячь голосовые связки, и воспаленное горло сводит от боли. – Все нормально. Я справлюсь, правда. Не переживай, это всего лишь простуда, а телефон… девочки обещали сходить сегодня в то кафе, где мы были вчера. Вдруг его кто-то из персонала нашел.

Я редко лгу родителям, но тут пришлось выдумать целую историю, ведь правда могла бы стать для меня скорым билетом до Воронежа в один конец.

– Да? Ну хорошо, – чуть спокойнее отвечает мама. – Но если в ближайшие дни телефон не найдется, сразу позвони мне. Мы с папой переведем тебе денег на новый. Не можешь же ты с чужим ходить.

– Спасибо, мамуль.

– Не за что, солнышко. Что там с температурой?

Зажимаю между ухом и плечом мобильный, который по моему рассказу принадлежит младшей сестре выдуманной одногруппницы, что живет неподалеку, и откидываю одеяло. Вытаскиваю градусник и мутным взглядом пробегаю по шкале.

– Тридцать семь и пять, – снова лгу я. Ртутный столбик переполз отметку «тридцать восемь», но мне не хочется, чтобы мама еще больше разнервничалась.

– Моя малышка… – ласково произносит она. – Ну как же ты так умудрилась?

– Не знаю, – тихо отвечаю я, и глаза снова слезятся при мысли о вчерашней грозе. – Мамуль, я попробую еще поспать. Ладно? Позвоню тебе вечером.

– Хорошо. Поправляйся и береги себя.

– Конечно. Люблю тебя.

– И я тебя, моя маленькая.

Откладываю в сторону телефон и градусник, взгляд упирается в потолок, и из уголков глаз стекают горячие слезы. Можно, конечно, списать все на слабость из-за температуры, но дело в другом. В этой ноющей боли в груди и пустоте за ребрами. Вчерашний ливень распугал всех бабочек. Теперь я не знаю, где они и получится ли вернуть их. Знаю только того, кто их создал, кого они любят и будут ждать. Как там Саша? Интересно, он уже уехал? Что с ним будет? Как его примут родители? Я хочу написать ему. Позвонить. Хочу увидеть. Еще хоть раз обнять. Не могу убрать руку с пульса, но должна. Я ведь обещала и поэтому обязана отпустить его. Выдержать и выстоять, чтобы и он смог.

Растираю пальцами мокрые опухшие глаза, заложенность носа, кажется, усиливается в несколько раз, и я вдыхаю ртом, но сухой кашель дерет горло. Вчерашний день ударил не только по моему моральному состоянию, но и по физическому. Настоящее фаталити от судьбы, серия ударов, после которых невозможно подняться. И если душевные раны быстро вылечить я вряд ли смогу, то с простудой стоит побороться. Жизнь ведь продолжается и… как там говорил Миша? Она дана, чтобы жить. Вот мы и будем, но для начала неплохо бы выжить, а для этого придется сходить в аптеку.

Чай, капли в нос, леденцы от кашля. День проходит в полусне, брожу по квартире, точно зомби, от ванной до кухни и обратно в спальню. Кутаюсь в одеяло и убиваю время за просмотром летсплеев любимого блогера. Его задорный смех здорово меня успокаивает, как и симулятор уборки и стройки, в который он играет. И так проходит несколько часов, пока робкий стук во входную дверь не застает меня на очередном выходе из ванной комнаты, где я пыталась высморкаться и чуть не лишилась глаз. Настороженно замираю, потому что строго-настрого запретила Лере и Лине приезжать, чтобы они не заразились. А может, это… Встряхиваю головой, мигом пожалев об этом, и, поморщившись от треска в ушах, направляюсь к двери.

– Кто? – спрашиваю я, ухватившись за защелку.

– Стю, это я! Можно с тобой…

Открываю дверь, без труда узнав голос. Аня распахивает глаза шире, а уголки ее губ опускаются. Она крепче сжимает ремешок сумки, висящей на плече, и топчется на месте. Да уж, наверняка видок у меня тот еще.

– Привет, – хрипло выдавливаю я.

– О боже… – качает она головой. – Я… я принесла твой мобильный и…

– Проходи. – Отступаю, освобождая проход, и обнимаю себя за плечи, потому что от легкого сквозняка тело начинает бить мелкая дрожь даже под теплым свитером. – Только держись подальше, я бацильная.

Аня молча переступает порог, закрывая за собой дверь, и виновато опускает нос:

– Если ты не хочешь со мной…

– Что за глупости?

– Стю, я ничего не знала. Клянусь. Макс стащил планшет и написал с моей страницы. Я понятия не имела, что он… что он может… – Аня растерянно бегает взглядом.

У меня и в мыслях не было, что она как-то в этом замешана, но отчего-то сейчас тень сомнений накрывает ее образ. Вчера Макс с ходу заявил, что в курсе наших отношений с Сашей. Сказал, что видел нас, но что если… это она обо всем узнала и рассказала ему? Что если Саша все-таки ее Лекс? Поэтому она сейчас выглядит такой виноватой? Горящие пятна сползают со лба на щеки и расплываются по шее. Голова такая тяжелая, что я с трудом понимаю сама себя. Снова выдумываю? Вижу то, чего нет? Последняя пара месяцев была щедра на загадки, секреты и подставы, и теперь они мерещатся буквально везде.

– Все нормально, Ань. Не оправдывайся. Слушай, я бы предложила тебе чай, но… сил вообще нет.

– Я могу заварить, – резво заявляет она, и чуть сбавляет обороты. – Если хочешь, конечно. Ты вообще ела?

– Да, недавно. Я не голодна, – уже в который за сегодня раз лгу я.

– Температура?

– Тридцать семь всего. Ерунда. Я просто вымоталась и перемерзла. – И снова ложь. Как быстро я втянулась. – Но от чая не откажусь. Думаю, нам стоит поговорить.

Она понуро кивает, и мы идем на кухню. Аня, как и обещала, заваривает чай, а после садится за стол напротив меня, нервно покусывая щеки изнутри. Достает из сумки мой телефон и кладет его рядом с чашкой. Экран испещрен мелкой сеткой трещин, на корпусе сбоку внушительная вмятина.

– Женя принес его мне утром и все рассказал. Стю, мне так жаль… – голос Ани подрагивает, и я закрываю глаза, обхватывая руками горячую чашку. – Я и подумать не могла, что все так… что мой брат такая…

– Ты его видела?

– Угу. В больнице.

Поджимаю губы, чувства странные. Будто злобный монстр рычит во мне от удовольствия. Похоже, события последних дней сделали из меня злого человека, но я не хочу сейчас это анализировать.

– Сочувствую, – озвучиваю ровным тоном очередную ложь, все еще не глядя на Аню.

– Не стоит. В больнице лежит Дэн. Сотрясение, но жить будет. На Максе, конечно, тоже живого места нет, но от госпитализации он отказался. Хотя после затрещины отца она все-таки может ему понадобиться. А если нет, то я и сама не прочь вломить ему пару раз.

Распахиваю глаза, но предусмотрительно помалкиваю, ожидая дальнейших объяснений. Во взгляде Ани столько сокрушительного сожаления и сочувствия, что свербит в носу, но слез нет. Наверное, лимит на ближайшее время уже исчерпан. Или же я просто не могу ей поверить.

– После визита Жени я сразу пошла к отцу и все рассказала. Он выгнал Макса из дома, но предупредил, что если еще хоть раз узнает о подобной выходке, то новым домом ему станет веселое местечко, где небо в клеточку, а друзья в полосочку. – Аня беспокойно потирает пальцами висок. – Стю, я… прости меня…

– За что? – устало вздыхаю я.

– Если бы я только знала…

– А ты разве не знала о том, как сильно Максим ненавидит Сашу?

– У них всегда были терки, но я не думала, что все так серьезно. После смерти Миши мне казалось, они прекратили общаться.

– А вы?

– В смысле?

– Вы с Сашей, – уточняю я.

– Мы-ы-ы… мы никогда особо-то и не… просто… просто знали друг друга.

– М-м-м, – задумчиво тяну я. – Понятно.

Ненадолго комната погружается в тишину. Делаю пару глотков чая, но даже не чувствую его вкус. Нет, ну это же бред какой-то. Аня не могла участвовать в подставе. Не стала бы. Да и Саша сказал мне то же, что и она. Я просто устала. Именно. Мне теперь все кажется странным. Все кажутся врагами.

– Отец просил передать, что мы все возместим, – вновь заговаривает Аня. – За телефон и…

Она недолго мнется и снова ныряет рукой в сумку, достает крафтовый конверт, который кажется подозрительно пухлым, и опускает его рядом с мобильником.

– Если этого не хватит…

– Я не собиралась заявлять в полицию, – строго говорю я. – Убери это.

– Стю…

Раскрываю конверт с деньгами и вынимаю ровно столько, сколько стоит телефон:

– Остальное забери. Это лишнее.

– Но…

– Я же сказала, что не буду трепаться.

Аня покорно кивает и прячет конверт назад в сумку. Родственников не выбирают, и, думаю, Аню сейчас как никогда удручает этот факт. И все же он ее брат, еще и двойняшка. Даже не представляю, что она чувствует, да это меня и не касается. Своих переживаний хватает. В любом случае, все закончилось. Вообще все. Нет смысла искать виноватых, когда нечего исправлять.

– Как Мор? – голос Ани звучит по-детски скромно, глаза скрыты за густыми опущенными ресницами, и что-то в ее вопросе меня коробит.

– Ты зовешь его – Мор?

– Да, – настороженно отвечает она.

– Всегда так называла?

– Стю, я… я не понимаю, к чему ты…

– Лекс разве не сокращение от Александр?

Аня хмурится и мотает головой. Ее пушистые волосы, обрамляют лицо темным облаком, а зеленые глаза напоминают лесную чащу. Мы знакомы не так давно, но я уже успела к ней прикипеть. Считала подругой. Неужели рухнет и это?

– Ань, скажи мне правду. Пожалуйста. Какая бы она ни была. Я просто хочу…

– В моем случае Лекс – это сокращение от Алексей, – говорит она громко и четко.

Закрываю руками лицо, горячее дыхание опаляет ладони. Тело наливается жаркой тяжестью облегчения, и теперь мне по-настоящему стыдно.

– Ты думала… – лопочет Аня. – Стю, мы с Мором никогда… это… Нет! Ничего такого не было!

– Прости меня, Ань. У меня уже крыша едет. Столько всего произошло, что я… я просто…

– Ну что ты? – Ножки стула со скрипом проезжают по полу, и мою голову обхватывают заботливые руки, прижимая ее к мягкой груди. – Это ты меня прости. Нужно было сразу тебе все рассказать, а не устраивать этот цирк.

– Брось. Это мне нужно было сразу к тебе прийти, но я боялась, что если твой Лекс это… – Рыдания клокочущим шаром поднимаются по моему горлу, мешая продолжить.

– Ну все, – Аня ласково гладит меня по голове. – Все уже закончилось. Теперь все будет хорошо.

– Не будет, – всхлипываю я, в этот раз не сумев солгать.

– Что? Почему?

– Саша уехал, и мы… мы расстались.

Аня на мгновение замирает, а после прижимает меня к себе еще крепче, позволяя выплакаться. И я благодарна ей за это, потому что она как никто меня понимает, ведь я слышу, как под моим ухом тихо стучит и ее разбитое сердце.

Провожаю Аню, когда за окнами уже совсем темнеет. Не знаю, что именно подтолкнуло ее на подвиг, стыд за брата, жалость ко мне или трепетное отношение к нашей дружбе, но она задержалась на несколько часов, чтобы успокоить меня, накормить супом и прибраться в квартире.

– Постарайся поскорее заснуть, ладно? – говорит Аня, слабо улыбнувшись. – И не смей появляться в универе, пока не поправишься.

– Да, мэм, – смазанно киваю я, едва стоя на ногах.

– Все. Запри дверь и марш в постель. Я напишу тебе завтра.

– Угу.

Аня выходит на лестничную клетку, и я делаю все, как велено. Поворачиваю внутреннюю защелку на двери, бреду в спальню и забираюсь в свежезастеленную кровать. Заворачиваюсь в одеяло и ложусь лицом к окну. Уже было собираюсь закрыть глаза, но жужжание мобильного – точно удар дефибриллятора. Правда, когда я вижу номер, скачок эмоций исчезает, но трубку я все равно поднимаю:

– Да?

– Привет. Не занята? – сонно бормочет Зимин.

– Привет. Нет.

– Прости, я собирался позвонить тебе еще днем, но… – На линии слышится шуршание. – Меня отрубило. Только проснулся.

– Все нормально.

– Ты там как?

– Хм-м-м, – отзываюсь неопределенно, потому что врать не хочется, а правда слишком жалкая.

– Голос странный. Заболела, что ли?

– Немного простыла.

– Что-то нужно? Лекарства?

– Нет. Все есть, не волнуйся. Ты как себя чувствуешь?

– Бывало и лучше.

– Он уехал?

– Угу.

– Ты его видел?

– Да.

– И как он?

– Да вроде ничего, но… уже представляю истерику тети Вики, когда она его увидит.

Это точно. Для матери нет ничего хуже, чем страдания ребенка. Почему-то вспоминаю Мишу и дополнение рождается в мыслях само собой. Для хорошей матери.

– Она о нем позаботится, – с уверенностью говорю я. – Ему там будет лучше.

– Я тоже так думаю.

Молчим несколько мгновений, и я все-таки решаюсь на постыдный порыв слабости.

– Он не говорил обо мне?

– Попросил приглядывать за тобой.

– Ясно.

– Настя…

– Не надо. Не говори ничего. Мне нужно время, чтобы отойти.

– Конечно. Я понимаю.

– Спасибо, что позвонил, Дим.

– Всегда рад.

– Спокойной ночи.

– И тебе. Поправляйся.

Завершаю звонок и убираю телефон под подушку. Глаза закрываются под тяжестью век, запирая слезы, но они все равно рвутся наружу. Так будет не всегда, я это знаю, но пока рана свежа, пока боль остра, никуда… никуда не денешься. Туман от температуры окутывает голову, тело слабое, ватное, и мне вдруг кажется, что я чувствую легкое прикосновение к плечу, а за ним нежные объятия. Это все выдумки, бред воспаленного мозга, но мне хорошо в этой иллюзии. Только она у меня и осталась.

Глава 23

Ноябрь подходит к концу, и декабрь несет с собой мороз и уныние, которое окружающие пытаются победить цветными гирляндами и другими праздничными украшениями. Правда, никакие огоньки, песни и атмосферные фильмы не могут растворить во мне горечь расставания. Она все еще со мной. Каждый день время от времени сердце сжимается от тоски, стоит мне увидеть то, что напоминает о Саше. Холл главного корпуса, где мы столкнулись впервые после моего возвращения, баскетбольный мяч на фотографии в Сети, моя вафельница. Много чего теперь связано с ним, но самое важное напоминание – это я. Та, которая все никак не может его отпустить, а лишь делает вид. Не всегда, конечно, жизнь не стоит на месте. Лина и Лера не дают мне скучать, как и учебный план, вместе с приближающейся зачетной неделей, на подготовку к которой уходит почти все свободное время. Дни складываются в вереницу обыденности, но когда что-то происходит, я на это реагирую. Звучит смешная шутка – смеюсь, серьезный вопрос – вдумчиво отвечаю. Когда голодна – ем, устаю – ложусь спать. Все идет своим чередом, и все-таки чего-то не хватает. Будто передо мной весь набор для прекрасной картины: холст, кисти всех видов и форм, а вот красок нет. Исчезли. Все до одной. Теперь придется собирать палитру по новой.

Середина декабря радует первым снегом. С раннего утра с неба сыплются крупные хлопья, превращая город в сказку, а к вечеру все улицы накрывает высокими сугробами. Наблюдаю из окна, как в свете фонарей порхают снежинки, и мысли уже привычно тянутся на юг. Интересно, в Краснодаре уже был снег? Саша скучает по нему? А по мне? Обхватываю себя руками, словно пытаюсь усмирить очередной внутренний порыв – забить на обещания и написать Мореву. Просто спросить – «как он?», ничего больше. Дима, конечно, кое-что рассказывает мне, но там одни сухие факты. Саша в терапии, помимо сессий с психологом ему назначили еще и медикаментозное лечение, но пока непонятно, хорошо ли оно действует. Действует ли вообще? Поворачиваю голову, глядя на парад планет, нарисованный мной на стене, и шагаю к дивану. Ухватившись за нижнюю часть, собираюсь отодвинуть его от стены, и случайно приподнимаю сиденье, зацепившись взглядом за что-то цветное внутри. Достаю плотный лист, вглядываясь в акварельный портрет. Иней на ресницах, во взгляде лед. Творческий запал сходит на нет, и я падаю на диван, опуская руку с рисунком на колено.

Пару недель назад я запретила себе пересматривать наши с Сашей фото и видео, перечитывать переписку тоже, но такой подставы от судьбы не ожидала. Я прекрасно помню тот день, когда нарисовала этот портрет. Нашу игру в «тридцать три», мое поражение и несостоявшийся поцелуй. Как я была зла, просто в бешенстве. Тихий смешок слетает с губ, ресницы увлажняются. Я так хочу вернуться туда. Вернуться к нему. Я бы прошла через все это еще раз, лишь бы… Накрываю ладонью глаза и глубоко вдыхаю. Коварное прошлое манит своей абсолютной определенностью, а вот туманное будущее не оставляет ничего, кроме выбора – надеяться или сдаться.

Короткий сигнал мобильника звучит совсем рядом, за ним еще один. Тянусь за телефоном, который после замены дисплея и корпуса выглядит, как новый, и читаю сообщения в чате с девочками.

Лина Нестерова: «Красное? *фото*»

Лина Нестерова: «Или красное? *фото*»

На фотографии два варианта роковой красотки в алых платьях. Лина собирается на свидание, а вот в живых оставлять Рому, по всей видимости, нет. Они познакомились неделю назад. Второкурсник с факультета нефтегазового дела пришел на одно из собраний вместо старосты своей группы, увидел Лину и потерял… хорошо бы голову, но поначалу только шапку, которую наша умница Нестерова заботливо вернула ему на следующий день. А дальше все закрутилось по классике. Переписки с утра до ночи, приглашение на свидание, и вот день настал. Я рада за подругу, влюбленность ее украшает. Кажется, она стала куда мягче по отношению ко всем, кроме Леры, конечно, и… Жени. Вспоминаю нашу с ним последнюю встречу и кислый привкус отвращения появляется на языке. Он пришел в универ, через несколько дней после той злополучной потасовки на баскетбольной площадке, и караулил нас, желая извиниться. Лина, загородив меня спиной, позволила ему высказаться, а потом сказала всего одно предложение, убившее бывшего возлюбленного наповал. «Ты для меня больше не существуешь». Я даже чуть не захлопала.

Анастасия Мореева: «Оба платья хороши! *сердечко*»

Валерия Карпенкова: «Но без платья ему понравится больше *чертик*»

Лина Нестерова: «А ты Ваню своего тоже в одном пуховике встречать поедешь?»

Валерия Карпенкова: «В шубе!»

Валерия Карпенкова: «Которую он мне подарит! Ахахах»

Тихо посмеиваюсь, наблюдая за шуточной перебранкой подруг. Лера такая Лера. У них с киберпарнем тоже все хорошо. Он должен приехать ближе к праздникам, даже готов на знакомство с родителями. Отважный малый, но главное, что у Карпенковой с каждым днем все ярче сияют глаза.

Лина Нестерова: «Вы поможете мне выбрать или нет?!»

Анастасия Мореева: «Надевай второе, оно теплое. И грудь шикарно смотрится *подмигивающий смайлик*»

Валерия Карпенкова: «Ну да… вдруг он тебя по улицам гулять потащит»

Лина Нестерова: «Мы идем в Осаку! Завидуй молча!»

Валерия Карпенкова: «Не забывай, что жареные роллы не влезают в твой рот целиком»

Анастасия Мореева: «Лера, прекрати!»

Валерия Карпенкова: «Что прекратить? Я же волнуюсь! Нужно все продумать заранее!»

Валерия Карпенкова: «Лина, если он предложит разделить счет, сразу напиши мне. Я уже скрутила куклу вуду из катышков с его шапки. Прикончу в один миг *чертик*»

Лина Нестерова: «Принято и одобрено»

Анастасия Мореева: «Осуждаю»

Анастасия Мореева: «Но порчу на понос на всякий случай погуглю»

Еще немного болтаю с девчонками, как вдруг переписку обрывает входящий звонок.

– Да? – отвечаю я.

– Чем занята? – щебечет Аня.

– Да в общем-то… – смотрю на портрет Морева и тут же отвожу взгляд. – Ничем.

– Хочешь на санках покататься?

– На санках?

– Я так и сказала.

– М-м-м…

– Да поехали, Стю! Вит уже на зимней резине, все безопасно!

– Я переобулся еще в начале месяца! – доносится веселый голос Вити.

– Не хвастайся! – шутливо одергивает его Аня. – Ну так что? Мы сейчас за Леськой заедем, а потом можем и за тобой.

Эти двое, после того как помирились, решили, видимо, взять на себя роль заботливых родителей, потому что все время зовут меня куда-то повеселиться. В прошлый раз мы ездили в ростовский цирк на большое представление воздушных гимнастов, а до этого ходили в кино. Аня и Вит еще не объявили себя парой, и я точно не знаю, что у них там происходит, но между ними так и искрит. Может, поэтому они и таскают меня и школьную подругу Ани, Олесю, с собой, чтобы не сорваться? В любом случае, моя романтичная интуиция подсказывает, что до боя курантов в роли друзей они вряд ли дотянут.

– Ладно, – усмехаюсь я. – Пойду одеваться.

– Супер! Я наберу, как подъедем!

Убираю телефон от лица и вновь смотрю на портрет.

«Вот видишь, я справляюсь. Как и обещала. И ты там старайся. Ладно? Надеюсь, у тебя уже все налаживается. И надеюсь, ты хоть иногда меня вспоминаешь», – мысленно произношу я.

Толкаю тяжелую дверь и выхожу на крыльцо главного корпуса. Белоснежные сугробы за неделю превратились в серые грязные кучи, но это не портит настроение, взлетевшее до небес после сдачи последнего зачета.

– Настя! – слышу оклик и поворачиваю голову.

Ко мне подходит Дима и по-дружески обнимает, легонько покачиваясь из стороны в сторону:

– Я тебя уже заждался. Как зачет?

– Сдала, – говорю я, отстраняясь, и мы вместе спускаемся по лестнице.

– Это надо отметить.

– У меня электричка в семь.

– Все-таки уезжаешь?

– Угу.

– Ну хоть чаю мы можем выпить?

Пытливо прищуриваюсь, и Дима пожимает плечами, намекая на то, что нам есть о чем поговорить, помимо учебы.

– Конечно. Давай у меня.

По пути мы заходим в пекарню, где Дима покупает два куска шоколадного торта, объявляя, что закрытие первой зачетной недели – важный повод для праздника, а потом отправляемся ко мне домой. Завариваю чай, и мы устраиваемся за столом на кухне друг напротив друга. Зимин теребит ворот молочного вязаного свитера и все косится на свой рюкзак, лежащий на полу у ножки стула.

– Ну давай уже, – говорю я. – Не томи.

– Сначала съешь торт.

– Я тебе его сейчас на голову надену.

– Ладно, – вздыхает он. – Только обещай…

– Что угодно. Говори!

– Какая ты нервная.

– Какая есть.

– Все-все, не быкуй. Я должен отдать тебе кое-что. – Дима ныряет под стол и достает небольшую желтую коробочку, перетянутую белой тонкой лентой. – Новогодний подарок. Раз уж ты уезжаешь на праздники к родителям.

– Дима… я… у меня… – бормочу удивленно.

– Он не от меня.

– Что? – вскидываю голову.

– Спокойно, – Дима показывает мне раскрытые ладони.

– Саша его прислал?

– Не совсем…

– Он здесь?! – взвизгиваю я.

– Настя, ты обещала, – напоминает Дима.

Глубоко вдыхаю и хватаю чашку. Делаю пару глотков горячего чая и отчего-то злюсь все больше.

– Когда? – глухо спрашиваю я, глядя на коробочку.

– Пару дней назад. Приехал, чтобы сдать зачеты.

– И ты говоришь мне об этом только сейчас?!

– Пощади… – Дима запрокидывает голову. – Мне не просто быть другом для вас обоих. Саша запретил говорить тебе.

– Значит, видеть меня он не хочет. К чему тогда подарки?

– Вообще-то я должен был сказать, что это от меня.

– Класс! – саркастично бросаю я и откидываюсь на спинку стула, складывая руки на груди. – Спасибо.

– Настя… – его нежный шепот касается сердца мягким теплом.

– Я знаю, – закрываю глаза и трясу головой. – Он не готов. Я понимаю. Правда.

– Есть и хорошие новости.

– Да? И какие?

– Он состриг свои белые пакли и немного поднабрал. Думаю, тебе понравится.

Улыбка растягивает мои губы, и Дима тихо смеется. Смотрим с ним друг на друга с молчаливым пониманием и поддержкой. Мы оба желаем Саше только лучшего, и оба готовы ждать.

– А еще… – вкрадчиво говорит Зимин, – если он решил закончить семестр, то…

– Планирует вернуться?

– Ничего конкретного сказано не было, но надежда есть.

Прикусываю щеку изнутри, задумываясь, а Дима стыдливо отводит взгляд.

– Поэтому ты рассказал, от кого подарок? Чтобы подкормить мою надежду?

– Каюсь, я коварен, – смиренно кивает он. – Настя, прости, но я не хочу, чтобы ты его забывала. Не хочу потом помогать ему отбивать тебя у какого-нибудь идиота. Хватит с нас мордобоя.

Усмехаюсь, качая головой, сердце уже привычно ноет. Я тоже не хочу забывать Сашу. И я рада, что Дима рядом. Так мне действительно легче, я все еще чувствую связь. Чувствую, что Морев не так уж и далеко, что он думает обо мне.

– Дим, спасибо тебе. Даже не знаю, как…

– Ешь торт, – его карие глаза блестят озорством, а на лице появляется шкодная улыбка. – Для меня это лучшая благодарность.

– Ты тоже ешь, – строго говорю я и тычу в него ложкой. – У тебя ведь сегодня свидание. Силы пригодятся.

– За меня не волнуйся.

– А я буду! Ты же мой друг!

– Ладно-ладно, командирша. Торт так торт.

Еще немного болтаем с Димой, допивая чай. Отношу посуду в раковину и провожаю гостя до двери. Он надевает куртку, завязывает шнурки на зимних ботинках и выпрямляется, глядя мне в глаза:

– Хочешь еще один секрет Морева?

– Хочу, – с предвкушением отвечаю я.

– Он спрашивает о тебе каждый день. Каждый. День.

Покусываю губы, разволновавшись. Дурацкий Морев, когда же ты уже поймешь, что не надо спасать меня от тебя?

– Погоди секунду, – бросаю я Диме и убегаю в гостиную.

Роюсь в ящиках комода и, наконец, нахожу серебристый маркер. Беру «ледяной» портрет и вывожу в уголке зашифрованное послание. Возвращаюсь в прихожую и протягиваю Зимину скрученный рисунок:

– Вот. Передашь ему.

Дима мнется на месте, но я все-таки впихиваю ему в руки портрет:

– Мне необязательно знать о его подарке, чтобы подарить свой.

– Хорошо, – отвечает он и обнимает меня одной рукой, прижимая к груди. – С наступающим, Настя.

– И тебя, Дим.

Возвращение в родительский дом немного успокаивает душу и сердце. Забота мамы дарит тепло и уют, внимание отца позволяет чувствовать себя в безопасности, а предпраздничные ритуалы, знакомые места и лица во дворе радуют и умиротворяют. Двадцать восьмого декабря папа везет нас на хвойную ярмарку, чтобы выбрать елку, двадцать девятого мы с мамой отправляемся в торговый центр за игрушками и подарками, а тридцатого устраиваем забег в супермаркет. И вот все уже готово: на окнах висят гирлянды, в гостиной стоит нарядная елка, по телевизору показывают новогодние программы и шоу, а холодильник забит до отказа. Настроение что ни на есть волшебное, и я жду чуда. Очень жду.

Утром тридцать первого декабря мама встречает меня на кухне в махровом красном халате и с белой тканевой маской на лице. В ее руках чашка с любимым цикорием, на ногах мохнатые черные тапочки. Из старенького радиоприемника, который подарил дедушка много лет назад, звучит задорная новогодняя песня.

– Хоу-хоу-хоу, – весело произносит мама.

– Хоу-хоу, – сонно отзываюсь я и направляюсь к чайнику.

– Ты чего так рано проснулась?

– По привычке.

Распечатываю пакетик ягодного чая, опускаю его в желтую чашку и заливаю кипятком.

– Что хочешь на завтрак? – спрашивает мама, заглядывая в холодильник. – Кашу с красной икрой? Бутерброды с красной икрой? Или блинчики с красной икрой?

Тихо усмехаюсь, вспоминая кучу маленьких жестяных баночек, над которыми висел яркий баннер с перечеркнутой ценой. Скидки – зло.

– Мам, разве мы не должны сегодня весь день голодать?

– Мы вообще никому и ничего не должны.

– Тогда-а-а… – воодушевленно тяну я. – Блинчики! И можно без икры, а со сгущенкой?

– Конечно.

Мама принимается хлопотать на кухне, раскрывая шкафчики и расставляя миски, а я усаживаюсь за стол, кутаясь в связанный бабулей кардиган.

– А где папа?

– Спит еще, и это хорошо.

– Почему?

– На нем самая важная миссия сегодняшнего дня – добыть нам свежий батон.

– Ты жестока.

– Что поделать? – хихикает мама, болтая венчиком в миске. – У нас с тобой тоже миссия, между прочим.

– Сала-а-аты. Я помню.

– Нет, это ерунда. Там почти все готово.

– Тогда… уборка?

– И снова нет.

– Сдаюсь!

– Мы будем отдыхать.

– Это незаконно, – мотаю я головой.

– Я тебя не выдам, если и ты будешь молчать, – заговорщически подмигивает она мне и ставит на плиту большую сковороду с низкими бортиками.

– Да запросто!

После сытного праздничного завтрака мама предлагает устроить домашний СПА и отправляет меня в ванную, а на выходе вручает набор баночек и тюбиков с масками и бальзамами для волос и кожи. Раньше мы много времени проводили вместе, особенно после переезда. Смотрели сериалы, ходили по магазинам и в салон красоты недалеко от дома на стрижку и маникюр. Я никогда не чувствовала себя одинокой, даже пока привыкала к новой школе и искала друзей, только потому, что самый верный и чуткий друг у меня уже был. Как же, оказывается, я скучала. И как же здорово, когда есть место, где тебя любят и ждут. Где ты можешь чувствовать себя собой, ни с кем не бороться и ни за что не сражаться. И это место – родительское сердце.

Ближе к четырем часам дня, проводив папу в хлебобулочную экспедицию, мы с мамой возвращаемся на кухню, чтобы расправиться с вареными овощами для традиционного оливье и селедки под шубой. Легкая беседа заставляет то и дело хихикать, но ровно до того момента, пока не звучит один проницательный вопрос.

– Милая, у тебя точно все хорошо?

Лезвие ножа ударяется о деревянную дощечку, несколько кубиков соленого огурца падают на пол, и я мигом подбираю их и выбрасываю в урну под раковиной.

– Да, – отвечаю приглушенно, поглядывая на маму. – Все отлично.

– Ты не хочешь мне рассказывать, да? – печально вздыхает она.

– Я-я-я…

– Настя, у тебя могут быть секреты, но я волнуюсь. Ты с самого дня приезда кажешься другой. Печальной, задумчивой, тихой. Даже улыбаешься иначе.

Опускаю нож на разделочную доску и разворачиваюсь к ней. Она вытирает руки о бумажное полотенце и подходит ближе.

– Ты же знаешь, что я всегда буду на твоей стороне?

– Знаю, – отвечаю шепотом.

– И если ты не хочешь говорить, то мы не будем, но если вдруг нужна моя помощь…

Делаю шаг и упираюсь лбом в ворот ее мягкого халата. Нежные руки опускаются мне на спину и притягивают ближе. Я старалась держаться, пыталась не возвращаться мыслями туда, в дождливый ноябрь, но, видимо, получилось не очень. По крайней мере, маму обдурить не удалось. Я так долго оставалась сильной, но сейчас, рядом с той, что кажется мне самым безопасным человеком на свете, хочется побыть маленькой и беззащитной. Я устала. Мне больно и страшно. Чувства не уходят, а надежда на лучшее все блекнет, извращая их до неузнаваемости.

– Ты влюбилась, да? – спрашивает мама, поглаживая мои лопатки.

– Угу, – мычу я, зажмурившись.

– И что? Все так плохо?

– Ужасно.

– Насколько по шкале от одного до десяти?

– Сотня!

Мама вздрагивает, и я неторопливо отстраняюсь.

– Хочешь вина? – предлагаю скромно.

– Ох, милая… даже так?

– Вино для тебя, а не для меня.

– Лучше корвалол приготовлю.

Она обнимает меня за плечи и ведет к столу. Садимся, мама бережно сжимает мои ладони. В ее каре-голубых глазах родительское волнение и мягкий свет доверия и любви. Если скрыть не получилось, то лучше рассказать правду, ведь ложь она почувствует и будет переживать еще больше.

– Помнишь Сашу Морева? – скованно заговариваю я.

Мама удивленно застывает, и мне становится немного смешно. Да, с нашей предысторией трудно поверить во взаимную симпатию, но все уже случилось. Мы случились. Рассказ дается мне с большим трудом, но и маме не легче. Замечаю, как сбивается ее дыхание на некоторых моментах, как напрягается челюсть и мышцы на шее. Самые жуткие детали я, конечно, опускаю. Все краски разборки на баскетбольной площадке и моего порыва на крыше ей знать ни к чему, но в остальном я честна.

– И теперь мы не общаемся, – заканчиваю, огорченно шмыгнув носом.

– О-о-о… моя малышка… – расстроенно тянет мама. – Это просто кошмар. Сколько же всего тебе… то есть вам всем пришлось вытерпеть. Дети-дети… Знаешь, когда мне на УЗИ сказали, что мы с папой ждем девочку, я очень обрадовалась. Растить детей любого пола непросто, но мальчики… с ними так сложно установить эмоциональный контакт. Мы так по-разному переживаем трудности. Девочки зачастую ищут поддержки и защиты, им в этом плане легче, никто не скажет, что ты ноешь, как девчонка, ведь это и так правда. А вот мальчики с самого детства слышат непрерывный поток ограничений. Мужчины не плачут. Не жалуются. У них никогда и ничего не болит. Их ругают за излишнюю эмоциональность и поощряют, если они все держат в себе. Вот так и вырастают черствые, скрытные и холодные парни. Они не умеют показывать чувства, признавать и говорить о них. Мне очень жаль этого мальчика, Мишу. Жаль, что в таком юном возрасте ему пришлось взвалить на себя такую огромную ответственность. И друзей его тоже жаль, ведь все они искали одного – утешения, только вот не там, где нужно. Настенька, я видела подобное множество раз. Когда мужчинам плохо, они замыкаются и убегают искать облегчения там, где их никто не увидит и не осудит. Им внушили, что именно это делает их настоящими мужчинами, хотя все мы просто люди. Не идеальные, хрупкие и иногда слабые перед жизненными обстоятельствами. Нам всем нужна поддержка, нужна любовь близких. И ты у меня огромная умница. Такая сильная, такая взрослая. Хотя не каждый взрослый сумел бы так поступить… – На ее глазах наворачиваются слезы, и мой взгляд тоже мутнеет.

– Мам…

– Прости-прости, милая. – Она прижимает ладонь к груди и тяжело вздыхает. – Я просто расчувствовалась. Я горжусь тобой. Правда. Ты все сделала правильно. С трудом представляю, как это было сложно. Отпустить его. Позволить спасти себя, на самом деле спасая его. Это и есть любовь. Самая настоящая.

Опускаю голову, слезы капают с ресниц. Мама подается вперед и обнимает меня, позволяя устроить голову у нее на груди.

– Все будет хорошо, милая, – приговаривает она, поглаживая меня по волосам. – Слышишь? Все будет хорошо. Саше станет легче, он придет в себя. Вот увидишь. У вас еще целая жизнь впереди. Сейчас он в безопасности, родители сделают все, чтобы ему помочь, а потом…

– Знаешь, чего я боюсь больше всего? – всхлипываю я.

– Чего?

– Я очень хочу, чтобы Саше стало лучше. Чтобы он вернул свою жизнь себе, снова начал радоваться, избавился от чувства вины, но что, если… если он не захочет возвращаться? Я ведь теперь тоже в его списке непростительных дел. Еще одно напоминание о том, что случилось. А вдруг он решит начать все сначала подальше от тех, кто…

– Девочки-и-и! – раздается задорный крик из прихожей и шелест бумажных пакетов. – Я купил…

– Ш-ш-ш, – шипит мама, и я чувствую, как трясется ее плечо.

– Что слу… ты меня прогоняешь? Все, понял. Ухожу, – бегло отвечает папа.

Мама осторожно отклоняется и обхватывает теплыми ладонями мое лицо, стирая слезы с щек:

– Родная, вы обязательно что-то придумаете. Пока еще ничего не решено, не губи в себе чувства, но даже если все пойдет не так, как хотелось бы, это еще не значит, что будет плохо. По крайней мере, это не будет длиться вечно.

– Я так скучаю по нему, мам. Так сильно…

– Верю, моя маленькая.

– А еще он передал мне подарок.

– Значит, и он по тебе скучает. Парни не дарят подарки просто так.

– Вдруг он прощальный?

– Ты его уже открыла?

– Пока нет.

– Хочешь, посмотрим прямо сейчас и проведем экспертизу?

Коротко усмехаюсь, и мама ласково мне улыбается.

– Нет. – Я вытираю пальцами мокрый нос и протяжно выдыхаю, успокаиваясь. – Открою его, как положено, после боя курантов. Мы и так нарушили с тобой все правила, за нами наверняка уже выехала новогодняя полиция.

– Хорошо. Как скажешь.

– Спасибо, мам.

– Ну что ты, милая. Я всегда рядом. Всегда тебя поддержу.

Киваю несколько раз, ощутив приятное опустошение. Разговор с мамой не решил всех проблем, но стало действительно легче. Иногда определенный выход из ситуации нужен не так сильно, как простое осознание, что он есть, и далеко не один. Все изменится. Так, как сейчас, будет не всегда. Жизнь длинная, и в ней будет происходить еще много событий, как хороших, так и плохих, но это не определяет ее суть. Только я сама могу это сделать.

– Хочешь, можешь пойти поваляться или посмотреть телевизор с папой? – предлагает мама. – Я тут сама управлюсь.

– Ну уж нет, я тебя не брошу. И кто-то же должен сделать розовый майонез.

Она щиплет меня за щеку, и мы возвращаемся к разделочным доскам. Стучат ножи, глубокие салатницы заполняются, как вдруг в меня прилетает еще один вопрос, неожиданный и колючий, точно снежок.

– Настя, а как далеко вы с Сашей?..

– Ма-а-ам, – настороженно тяну я.

– Знаю, мне тоже неловко, но я отвечаю за твое здоровье.

– Со мной все в порядке. И мы… ну-у-у…

– Понятно. А с циклом как?

– Порядок.

– Молодцы, но, по-хорошему, стоит все равно показаться врачу. Ты можешь записаться сама или…

– Лучше с тобой, – обрываю напряженно.

– Договорились. Сходим после праздников.

– Хорошо. – Надуваю щеки и выпускаю воздух сквозь расслабленные губы. – Боже, я не была к этому готова…

– И я тоже, – нервно хихикает мама. – Как и к внукам, кстати. Сильно не торопись, ладно?

– Ладно, – смеюсь я.

– О! Уже смеетесь?! – заглядывает в комнату папа. – Я купил два батона, они еще даже теплые… ну, были. Где овации?

Переглядываемся с мамой и громко рукоплещем нашему добытчику.

Вечер проходит по-домашнему уютно и по-праздничному ярко. Пока мы с мамой наряжаемся, папа ставит в гостиной стол, который мы все вместе сервируем, расставляя любимые блюда и натертые до блеска бокалы для шампанского. Делаем несколько фотографий у елки и отправляем их родственникам и друзьям с короткой подписью «С наступающим!» По телевизору идет забавное шоу, папа рассказывает веселые истории, а часы неумолимо отсчитывают последние минуты уходящего года. Поздравление президента проходит мимо моих ушей, голова занята формулировкой желания, которое с первым боем курантов и хлопком пробки сокращается до нескольких слов – хочу, чтобы все мои близкие были здоровы и счастливы.

– С Новым годом! – басит папа, наполняя бокалы.

– С новым счастьем! – подхватывает мама.

– Ура-а-а! – тяну я.

Звенит стекло, шампанское пузырьками пощипывает горло, а за окнами раздаются визг взлетающих петард и радостные крики. Мобильные телефоны, лежащие на столе, тоже оживают, сыплются сообщения и звонки.

– О! Сестрица! – улыбается мама и поднимает трубку. – С Новым годом, москвичи!

Она хватает папу под руку и волочет за собой из комнаты, включая громкую связь, а я поднимаюсь из-за стола и подхожу к окну, отдергивая занавеску. Темное небо озаряют яркие вспышки, и я завороженно наблюдаю за десятками искр несколько минут. Горят и гаснут. Горят и гаснут… Неужели с чувствами так же? Неужели через какое-то время я вспомню о Саше, как об этом фейерверке? Неужели останется лишь темное небо?

Усаживаюсь под елку, чтобы открыть один особенный подарок. Тонкая белая лента поддается без труда, и я снимаю крышку. Улыбка растягивает губы, цепляю пальцами чокер из желтых полупрозрачных бусин разной формы и рассматриваю подвеску в виде крошечного белого сердечка в золотой оправе. Закрываю глаза, запрокинув голову. Оно целое. И оно для меня. Надеваю подвеску и делаю несколько селфи на фоне елки. Отбираю самое приличное и тут же выгружаю в Сеть, добавив вместо подписи три красных сердца.

* * *

За окном грохочут фейерверки, освещая вспышками света крохотную темную комнату, которая за один день была превращена из кабинета в спальню. Саша сидит на полу, упершись спиной в край раскладного дивана, и смотрит на акварельный портрет, в углу которого серебрится зашифрованная надпись. Целых тринадцать символов, Мореева постаралась на славу. Но что за ними? Что в них кроется? Это конец? Прощание? Она окончательно отпускает его? Кое-что получается расшифровать довольно быстро, местоимения и частицы, но смысл так и не вырисовывается. Саша убирает портрет в сторону и проводит рукой по волосам. Короткие колючки царапают ладони, и Морев зажмуривается, стараясь поймать равновесие, концентрируясь на движении воздуха в гортани. Его состояние все еще слишком шаткое, любая мелочь может выбить из колеи.

Экран мобильного телефона, лежащего рядом, загорается. Саша открывает сообщение и с беспристрастным выражением лица печатает короткое ответное поздравление для Димы.

Дмитрий Зимин: «Желание загадал?»

koroche: «А ты?»

Дмитрий Зимин: «Разумеется!»

koroche: «Снова море бабла и принцессу в придачу?»

Дмитрий Зимин: «Как хорошо ты меня знаешь))»

Дмитрий Зимин: «Кстати, твое желание только что опубликовало новое фото»

Саша с трудом сглатывает и опускает телефон на бедро, снова возвращая внимание дыханию. Проходит пять секунд, десять. Залпы салютов и петард бьют по ушам, а шорох рассыпающихся искр прокатывается по коже мурашками. Морев поднимает мобильный к лицу, открывает страницу Мореевой и смотрит на последнюю фотографию на «стене». Сердце резво вздрагивает, в пульсе слышится – «Моя. Скучаю. Люблю». Желание появляется в мыслях Саши в один миг, когда взгляд цепляется за белое сердечко чокера, обвивающего тонкую шею.

«Хочу, чтобы сердце Мореевой всегда было целым».

Глава 24

Начало второго семестра сопровождается хмуростью серого февральского неба. Сонные студенты медленно бредут к высокому крыльцу главного корпуса университета, и я вместе с ними. Новогодние огни погашены, первая сессия сдана на «отлично», и впереди новый круг. Прикрываю ладонью рот, широко зевая, сдаю пальто в гардероб, а потом, миновав пропускной пункт, направляюсь во внутренний дворик, где должна встретиться с Линой и Лерой. Глаза слипаются, ноги едва двигаются, но легкий толчок в плечо заставляет немного взбодриться. Сумка летит на пол, и пара ручек выкатывается на мраморную плитку.

– Извини, – не глядя бормочу тому, с кем нечаянно столкнулась, и присаживаюсь на корточки.

– Ты прости. Я не хотел.

Пальцы сводит, болезненный ком начинает пульсировать в районе солнечного сплетения. Боязливо поднимаю голову и открываю рот. Серая вязаная шапка натянута на светлые брови, голубые глаза чистые и ясные, как летнее небо. Морев, неловко улыбнувшись, помогает мне подняться и протягивает сумку. Сжимаю кожаную ручку, все еще не в силах произнести ни единого слова. Почти три месяца молчания, три месяца над пропастью неизвестности, и вот мы встретились. Я мечтала об этом моменте столько раз, не сосчитать. Представляла, что скажу и сделаю, но сейчас не могу вспомнить ни одной подсказки. Сердце заходится в бешеном ритме, тело прошибает озноб, как от лихорадки.

Саша отводит взгляд и произносит скованно:

– Еще раз извини.

Он разворачивается и направляется к лестнице, а я недоуменно хлопаю ресницами. «Извини»? И это все? Сжимаю руку, в которой держу сумку, в кулак, и делаю шаг, а затем еще парочку. Замахиваюсь и со всей дури бью Морева по спине.

– Мореева! – вскрикивает он, оглядываясь. – Ты сдурела, что ли?!

– Когда ты приехал?!

– Я-я-я… – тянет растерянно. – Недавно.

– Когда?! – повторяю настойчиво.

– Пару недель назад, – нехотя сознается он.

– А когда собирался сказать мне?!

Саша стреляет взглядом по сторонам, а я поджимаю губы, горячо выдыхая через нос. Бурлящий ком эмоций, вобравший в себя все, о чем я думала и что чувствовала все эти три месяца, вдруг взрывается, лишая меня способности мыслить здраво.

– Ты вообще собирался? – я разочарованно мотаю головой, ноги слабеют.

Морев подходит ближе, и вот мне уже кажется, что сейчас его руки коснутся моих плеч, но ничего не происходит. Яркая картина нашей встречи разлетается на осколки, что безжалостно ранят сердце. Не будет радостных улыбок, сердечных признаний. Да, Саша здесь, но он какой-то… чужой. И я, очевидно, для него тоже.

– Поверить не могу, – ошарашенный шепот срывается с моих губ.

– Настя, ну не мог же я просто так заявиться к тебе, после всего, что случилось, – серьезно говорит Саша.

– Или мог, – с нажимом произношу я, ведь это именно то, чего я ждала.

Он оторопело моргает, по лицу расползаются болезненные трещины неловкости, и я испуганно вздрагиваю. У нас же был уговор. Точно. Я обещала не ждать. Обещала отпустить и забыть, у меня нет прав на претензии. За эти месяцы чувства Саши ко мне легко могли измениться. Гарантий не было, и я это знала, но, увидев его, приняла желаемое за действительное. Разочарование и стыд ощущаются каплями кислоты на коже, и я опускаю нос.

– Настя! – за спиной раздается звонкий голос Леры.

– Извини я… я просто удивилась. С возвращением, – говорю опустошенно и бросаюсь к девчонкам.

Хватаю Лину и Леру под руки и тяну к лестнице, что ведет на цокольный этаж. Колени дрожат, перед глазами влажная пелена.

– Это был… – приглушенно спрашивает Лера.

– Да, – хрипло отвечаю я.

– И что там… – Лина взволнованно оглядывается.

– Он вернулся.

– И-и-и…

– И все, – обрываю я.

Пары тянутся удушающе долго, но я не слушаю преподавателей, с головой погрузившись в пучину отчаяния. Мечта сбылась. Морев вернулся, да вот только не ко мне. Между нами все еще горы обломков стеклянного лабиринта, они никуда не делись и, по всей видимости, не денутся. Надежда погибла, а любовь… была ли она? Может, я все придумала? Чувства, незримую связь, которой я успокаивала себя все это время, общую тоску. Саша был измучен, уязвим. Может, все это время со мной был вовсе не он, а лишь муляж, который я слепила из воспоминаний и собственных желаний? Может, парня, в которого я влюбилась, больше не существует? Его вылечили не только от чувства вины, но еще и от меня?

Сомнения и огорчения бьют по больным точкам, страх холодными щупальцами оплетает тело. Лина и Лера то и дело бросают на меня сочувствующие взгляды, и я натянуто улыбаюсь им в ответ. Надо было сдержать обещание. Надо было пережить все это еще в прошлом году, а не тянуть за собой в этот. Наверняка сейчас мне было бы уже гораздо легче. Неожиданная вспышка злости напоминает о кормильце моей надежды, но я запрещаю себе сердиться на Диму. Он не виноват. Он, как и я, не мог влезть Саше в голову и предсказать, чем все кончится. Да и после Нового года не сказать чтобы мы часто общались. А может, Дима все знал? Знал, но не хотел меня расстраивать? Надеялся, что я действительно забуду Морева и перестану ждать?

К концу третьей пары в висках нестерпимо гудит. Желание только одно – поскорее прийти домой и упасть на кровать, завернувшись в одеяло. Отказываюсь от предложения подруг устроить вечер перемывания костей и прощаюсь с ними у остановки. Лина и Лера крепко обнимают меня, ласково нашептывая:

– Держись, Настюш.

– Мы с тобой.

– Пиши, если что.

– Примчимся, как только позовешь.

– Спасибо, девочки, – отвечаю я и спешу отвернуться.

Прячу руки в карманах пальто и бреду по тротуару. Сердце, вопреки разуму, продолжает резво отстукивать: «Он здесь! Здесь!» И я не знаю, что с этим делать. Как быть? Ведь мои чувства самые что ни на есть настоящие. Мне хочется броситься к Саше, забыв обо всем. Схватить его и больше никогда не отпускать. Для меня происходящее между нами было реальным. Каждое слово, взгляд, касание. Все признания, слабости, нежности. Каждый миг, что мы разделили. Все-все. И это так больно, так сокрушительно жутко понимать, что ты можешь быть уверенным только в своих чувствах, а о чувствах и намерениях другого человека, даже любимого, остается только догадываться. Прохожу мимо часовни и уличного пропускного пункта, телефон вдруг коротко пиликает, ударяя вибрацией в ладонь. Читаю сообщение, подошва ботинок прилипает к плитке, а с губ срывается облачко пара.

koroche: «Жду тебя на игровой площадке»

Ну и что это? Хочет поставить финальную точку? Что ж, наверное, это правильно. По крайней мере, так будет честно. Хватит уже с меня пустых надежд. Показываю охраннику студенческий и вхожу на территорию университета. Кривая дорожка ведет меня мимо высоких деревьев и дедушкиной скамейки. Чувствую соль на языке и глотаю слезы, впервые по-настоящему пожалев о том, что вернулась в этот город. За забором виднеется черная куртка и серая шапка, и я ступаю на прорезиненное покрытие игровой площадки, спрятав лицо колышущимися от легкого ветра волосами. Слышится удар. Еще один. Собираюсь с силами и поднимаю взгляд. Саша стучит оранжевым баскетбольным мячом, а затем ловит его обеими руками и раскручивает в пальцах.

– Сыграем в «тридцать три»? – беззаботно спрашивает он.

– Ты издеваешься?

– Нет.

Пораженно хмыкаю, и Саша склоняет голову, пристально глядя на меня. Нельзя сказать, что он изменился до неузнаваемости, и все же… этот озорной, немного пристыженный взгляд, румянец на щеках, расслабленные губы, в которых угадывается кривая улыбка. Я не понимаю. Уже ничего не понимаю.

– Ну что, Мореева? Сыграем? – снова спрашивает Саша. – Или ты трусишь?

– Какие ставки? – прищуриваюсь я, и сквозь тело происходит необъяснимый разряд.

На кончиках пальцев потрескивает напряжение, мысли взвиваются и пищат в ушах.

– Как всегда, – лукаво отвечает Саша.

Поцелуй? Он говорит о поцелуе? Дыхание сбивается, и я бездумно шагаю вперед. Морев смотрит на мои губы, покалывание на коже усиливается. Это оно, то самое. Я не могу ошибаться.

– А что тогда получишь ты? – протягиваю руки и забираю мяч.

Саша прикрывает глаза, улыбаясь шире, и глубоко вдыхает, вновь глядя на меня преступно нежно. Так же, как и в самые счастливые моменты из прошлого. С тем же трепетом и теплом. Наша предыдущая встреча развеивается, точно мираж, и я напрягаю пальцы. Поднимаю мяч, завожу за голову и бросаю, даже не прицелившись. Саша продолжает стоять спиной к кольцу и не думает оглядываться.

– Я победила.

– Да, – кивает он, а голос… точно жар костра, брошенный в лицо проказником ветром.

– Значит… ты должен мне поцелуй.

– Точно.

– И чего ждешь? Небесного благословения?

Шорох последнего шага, разделяющего нас, рассыпает по плечам мурашки. Ладонь опускается на мой затылок, и Морев наклоняется.

– Ну скорее, – нетерпеливо шепчу я у его губ.

– Как же я скучал, – отвечает он так же тихо и, наконец, возвращает мне все краски, которые увез с собой три месяца назад.

В темноте закрытых глаз я вижу вспышки цветных искр, они как те новогодние фейерверки, но куда ярче. Закидываю руки на крепкие плечи, отвечая на поцелуй, и через мгновение взмываю в воздух. Тело захвачено в плен принимающих объятий. Жадные губы сминают мои, дыхания не хватает, поэтому нам с Сашей приходится отрываться друг от друга, чтобы глотнуть немного холодного воздуха и беспорядочно шептать все то, что таилось в раненых, но не разбитых сердцах.

– Я просто хотел, как лучше.

– Вот так и лучше.

– Собирался все сделать правильно.

– Все уже правильно.

– Думал, мы начнем сначала. По-нормальному.

– Мне не нужно сначала. Мне нужен…

Саша яростно прижимается к моим губам, забирая все тревоги и сомнения. И я отдаю не только их, но и всю нежность, которую сберегла для нас обоих.

– Ты ведь обещала, что не станешь ждать. Обещала, что будешь жить дальше.

– Я солгала.

– Настя… – взволнованно шепчет он.

– Прости.

– За что? Ты с ума сошла?

– Может быть… – одурманенно отзываюсь я.

– Значит, все это время…

– Угу. – Потираюсь своим носом о его и получаю еще несколько коротких поцелуев. – Я так скучала по тебе. Каждый день. Саш, я… я знаю, что все еще непросто… но мы… мы теперь…

– Ш-ш-ш, – ласково шепчет он, опуская меня на ноги, и легонько сталкивает нас лбами. – Ну все, тише. Все уже хорошо. Я здесь. И я больше никуда…

– Правда?

– Только если попросишь. – Его тон еще хранит в себе ледяные нотки, но это уже не отчужденность, а уверенность.

Радостно улыбаюсь, жарко выдохнув. От счастья и облегчения кружится голова. Руки Саши лежат на моей пояснице, удерживая рядом, но я и не собираюсь сбегать. Ни за что. Смотрим друг на друга, не чувствую ни зимнего холода, ни привычной боли в груди. Так хорошо, что даже немного страшно. Страшно снова это потерять.

– Ты вернулся насовсем? – дрожь в моем голосе выдает наивную панику, но мне все равно.

– Тут уж как решим.

– Кто?

– Мы.

– Кто «мы», Морев?! Говори яснее, я сейчас туго соображаю! – хлопаю его по груди. – Ты и твои закидоны? Ты и твой психолог? Ты и родители? Кто?!

– Мы с тобой, – задорно смеется он, и я теряю остатки разумности, растворяясь в моменте счастливого воссоединения.

Саша притягивает меня еще ближе, облизывает губы и легонько качает головой:

– Не думал, что это случится так скоро, но… есть планы на вечер?

– Что? – удивленно уточняю я.

– Хочу пригласить тебя на свидание. Мой котелок подлатали, работы еще, конечно, немало, но, думаю, я уже не совсем псих. Поэтому, если не боишься…

– Ты и не был психом, – возражаю хмуро.

– Не заводись. Это всего лишь шутка.

– Да? Тогда ладно.

– Настя, тебе больше не придется меня защищать. Честно. Я не стану снова твоей проблемой.

– Я никогда так не думала.

– Но все было именно так, – серьезно говорит он. – И я собираюсь загладить вину. Не просто извиниться, а доказать и показать, что смогу… сделать тебя счастливой. И сам буду счастлив. Теперь я точно знаю, что способен на это. Знаю, что для этого нужно.

– Вау… – глухо отзываюсь я. – Тебе и правда мозги промыли.

– Таким я тебе не очень нравлюсь?

– Пока непонятно. Просто ты… кажешься другим.

– Надеюсь, ты привыкнешь. В любом случае, я собирался тебя добиваться.

– Добиваться? – усмехаюсь я.

– Конечно! Цветы, конфеты, эсэмэски в три часа ночи со стихами.

– Не твой стиль.

– Ну ладно… я думал о том, чтобы подкараулить тебя после пар, выкрасть шарф и заставить гоняться за мной.

– Вот это уже похоже на правду.

– Но ты меня опередила. Я еще ничего не успел сделать, а уже получил от тебя сумкой по горбу. Высшее проявление любви от Настеньки Мореевой.

– Извини, – бормочу виновато. – Не знаю, что на меня нашло.

– Брось, я даже рад. Приятная ностальгия. Именно в тот момент я понял, что по-настоящему вернулся домой.

– Значит, мне стоит лупить тебя пару раз в неделю для профилактики?

Саша забавно морщит нос, а я хихикаю. Такая легкая беседа мне только снилась, а теперь… все взаправду. Это ли не чудо?

– Ну так что насчет свидания, Мореева? Можем сходить куда-нибудь поужинать или прокатиться в Ростов. Все, что захочешь.

– А может, останемся дома? – смущенно предлагаю я.

– Ну ничего себе…

– Я имела в виду то, что нам многое стоит обсудить, а не то, о чем ты подумал! – пристыженно тычу пальцем ему в грудь.

– Ладно, как скажешь. Побуду пока паинькой. Но посидим тогда у меня.

– Приглашаешь к себе?

– Угу, – загадочно улыбается он. – Хочу показать тебе кое-что.

– Коллекцию смирительных рубашек?

– Настя!

– Что?! Я же в шоке! Сделай мне скидку на состояние аффекта!

– До вечера отойдешь?

– Постараюсь.

– Тогда заеду за тобой в семь.

– Хорошо, но сначала… – Я приподнимаюсь на носки, а Саша обнимает меня крепче, потянувшись к губам.

Уже и не помню, когда в последний раз с таким радостным предвкушением ждала определенного часа. Взволнованно ношусь по квартире и считаю минуты до встречи. Легкая, окрыленная, счастливая. Неужели это я? Неужели один человек может так сильно влиять на твое состояние? Все-таки любовь опасная штука. Непредсказуемая, неуправляемая, но, если повезет, она покажется во всей красе и даст столько сил и чувств, что не описать. Подарит незабываемые моменты, которые будут согревать душу еще очень долго, позволит мечтать со всей страстью и смелостью. Да, любовь опасна, но только благодаря ей ты полноценно ощущаешь жизнь. И если уж ты нашел ее, взаимную и настоящую, то и побороться стоит, ведь награда – бесценна.

Выхожу из квартиры ровно в семь и, спустившись по лестнице, выглядываю в окно. Морев стоит у пассажирской двери машины, спрятав руки в карманах куртки, и смотрит вверх. Прямо на меня. Это какая-то сказка, волшебная фантазия. Нас наверняка ждет еще немало трудностей, но теперь мы точно справимся. Вместе. Направляюсь к выходу, вечерняя темнота разбавлена светом фонарей и зажженными фарами, но ярче всего горят голубые глаза.

– Привет, – говорит Морев.

– Привет, – отвечаю я и подхожу ближе.

Он тянется к моей щеке и оставляет легкий поцелуй на коже:

– Чудесно выглядишь.

– Спасибо, – я опускаю голову, немного смутившись.

– Ты что, нервничаешь? – игриво спрашивает Саша, открывая для меня дверь.

– А стоит?

– А как думаешь?

– Теперь не знаю.

– Скоро узнаешь.

Опускаюсь на сиденье. Саша закрывает дверь, обегает машину и занимает место водителя.

– Не бойся, Мореева, я тебя не съем, – усмехается он и нажимает на педаль газа. – Так, понадкусываю чуть-чуть.

– Дурак, – фыркаю я с деланым недовольством, хотя и сама не отказалась бы искусать Морева, потому что дурное чувство злой нежности требует освобождения.

Автомобиль выезжает со двора и набирает скорость. Дорога не занимает много времени, от силы минут десять, большую часть которых мы с Сашей искоса поглядываем друг на друга. Мысленно уговариваю себя успокоиться, но это едва ли реально. Морев паркует машину рядом с детской площадкой и ведет меня за руку к подъезду многоквартирного дома. Поднимаемся на второй этаж и останавливается, у черной железной двери.

– Последний шанс сбежать, Мореева, – приговаривает он, открывая замок.

– И не надейся, – бросаю я и переступаю порог.

Слышу щелчок за спиной, а после чувствую прикосновение к плечам. Саша помогает мне снять пальто, а я с интересом разглядываю небольшую прихожую. В углу стоит пара картонных коробок, на узкой полочке под зеркалом – полупустой флакон туалетной воды. Волнение учащает сердечный ритм. Я впервые дома у парня, который мне нравится. А Морев действительно ловко собирает все мои «впервые».

– Проходи, – ласково говорит он и тянет меня за собой. – Я тут пока еще обживаюсь, так что…

– Это новая квартира? – спрашиваю удивленно.

– Да. Снял сразу же, как вернулся. В той… м-м-м… плохая аура.

Светлая кухня встречает ароматами темпуры и сладких соусов. Саша оборачивается и поджимает губы.

– Я хотел сам что-нибудь приготовить, но мне пока нельзя держать в руках колющие и режущие предметы, только пластик или бумага. Надеюсь, ты не против доставки.

– Совсем нет, – настороженно отвечаю я.

– Настя, ну я же шучу, – он расстроенно проводит рукой по короткому ежику светло-русых волос. – Расслабься. Ладно?

– Я стараюсь, но все еще с трудом верится, что ты снова здесь, и мы…

– Поэтому я и не хотел торопиться.

– Даже не начинай. – Решительно сокращаю расстояние между нами и запрокидываю голову. – Мне просто нужно привыкнуть.

– К стрижке? Тебе не нравится?

– Нет! Тебе… м-м-м… очень даже идет!

– Я чувствую сарказм.

– Море-е-ев… – страдальчески тяну я. – Давай мы оба немного выдохнем.

– Кажется, мне нужно искусственное дыхание, – хитро щурится он.

Обхватываю его щеки, поднимаясь на носки. Чувственный поцелуй тает на губах, и я была бы совсем не против провести весь вечер только за этим занятием.

– Лапша остынет, – шепчет Саша.

– Подогреем.

– Настя…

– Что?

– Пощади.

– Ладно, – опускаюсь на пятки и кошусь на крафтовые пакеты с эмблемой китайского ресторана. – Кстати, деревянные палочки тоже не внушают мне доверия. Будешь есть руками.

– О-о-о… смешно.

– Я чувствую сарказм.

– Да ну?

Беседа за ужином стирает часть преград. Саша расспрашивает меня о последних трех месяцах и очень живо реагирует на каждую мою историю. Странно видеть его таким. Расслабленным, смешливым, почти беззаботным. Отмечаю и отмечаю все больше оттенков его эмоций, и шторм нервозности стихает. До этого момента я видела настоящего Морева лишь порывами, короткими кадрами. Он был спрятан под налетом, что оставили после себя те ужасные события, но теперь он здесь целиком и полностью. Настоящий. Все еще сложный. Местами незнакомый и удивительный, а местами уже родной и понятный.

– Чего ты так смотришь? – спрашивает он с легкой улыбкой.

– Ничего, – усмехнувшись, мотаю я головой.

– Врешь. Неужели я так сильно нравлюсь тебе? Глаз оторвать не можешь?

– Ты сейчас договоришься, и я тебе голову оторву.

– Как страшно, Мореева. Я просто в ужасе.

– Ах так?! То есть мы к такому общению возвращаемся?

– А к какому ты бы хотела?

Отвожу взгляд, задумавшись, прошлое окутывает меня темной дымкой. И правда, к какому? Иногда мы были врагами, иногда друзьями, а иногда парой. И если первый сценарий хотелось бы совсем исключить, то второй и третий неплохо бы совместить, а для этого… Саша встает из-за стола, мягко тянет меня за руку и ведет в гостиную, зажигая свет. Мы усаживаемся на диване друг напротив друга. Прохладные пальцы гладят мои костяшки, а голубые глаза смотрят пронзительно и серьезно.

– Я знаю, что ты хочешь услышать. И я все расскажу, если ты готова.

Тихонько киваю, и Саша крепче сжимает мои руки, опустив голову.

– Настя, я много чего натворил. По мне можно памятку составлять, как делать не нужно, но я очень… очень тебе благодарен. Спасибо, что спасла меня.

– Ты сам себя спас.

– Не прибедняйся, – он забавно морщит нос. – Помнишь, я сказал тебе тогда на крыше, что ты видишь меня точно в кривом зеркале?

– Помню, – отзываюсь тихо, и в носу свербит от колючих воспоминаний.

– Это я был кривым, а не оно. Сам себя не видел, не понимал. Забыл, что это возможно, и потерял самое важное – свою ценность. Я определял ее одним лишь моментом, одним провалом, а остальное стер. Но ты… через тебя… я смог ее разглядеть. А еще через Диму, Ксю, родителей. Это было очень важно – осознать, что даже когда я сам себя ненавижу, есть те, кто любит меня. Я не мог вас подвести.

– И не подвел.

– Да, но перед этим причинил немало боли.

– Саш…

– Я знаю, – перебивает он. – Вы готовы простить, но это не уменьшает моей вины. Только не начинай пыжиться, я работаю над этим. Готов ее загладить и все исправить. Миша был очень дорог мне, и я никогда не забуду то, что случилось, но… я его отпущу.

Саша сглатывает, и я вижу, скольких усилий стоят ему эти слова. Его борьба еще не окончена, но теперь он хотя бы на правильной стороне. На своей.

– Первый месяц по возвращении в Крас был самым ужасным. Даже хуже, чем весь предыдущий год, – продолжает он. – Слышала про стадии принятия горя?

– Да, я читала. Отрицание, агрессия…

– …а затем торг, – подхватывает он. – Вот в нем я и застрял.

– Как это?

– Я вроде как пытался подкупить смерть. Убедил себя, что если принесу свою жизнь в жертву, то выкуплю Мишу. Что-то вроде сделки – пока я страдаю, он не совсем мертв. Понимаешь? Доктор сказал, это часто бывает неосознанно из-за боли и чувства вины. Люди придумывают ритуалы и правила, по которым принимаются жить после потери. Оттягивают момент принятия, потому что тогда придется признать, что дорогого человека действительно больше нет. Но все это лишь иллюзия, ловушка, которая ведет к следующей стадии.

– Депрессия?

– Точно. Такая дрянь, просто жесть. Я думал, что мне здесь тяжело. Плохо сплю, мало ем, вечный шум в голове, апатия ко всему или, наоборот, раздражительность, но через неделю в Красе я понял, что все это цветочки. Мне даже моргать было трудно, руку поднять, пальцами пошевелить. Я уставал от одной мысли, что мне нужно что-то сделать, а походы в больницу были настоящей пыткой. После анализов и тестов мне выписали таблетки… – Саша высовывает язык, скривившись. – От них стало только хуже. Тошнота убивала, все время хотелось пить и спать, но я не мог ни того ни другого.

– А сейчас как?

– Легче. Гораздо. Где-то через пару недель ко мне постепенно вернулись нормальный сон, аппетит, а с ними и силы. Я не буду принимать «колеса» вечно, но еще какое-то время придется, как и продолжить сессии с психотерапевтом. Не поверишь, но какой же кайф, когда ты можешь встать за стаканом воды или пойти в душ без долгих самоуговоров. А еще забавно, что цвета стали ярче и запахи тоже. Я поначалу даже думал, что у меня совсем крыша поехала, но позже мне объяснили, что так и должно быть…

Саша продолжает рассказывать мне о терапии, делится мыслями и выводами, которые сделал благодаря врачу. Тема непростая, и я больше слушаю, чем говорю сама. Слушаю и восхищаюсь его силой и стойкостью, его уверенностью и решимостью относительно будущего. В какой-то момент Саша закатывает рукав и показывает мне татуировку. Первая строчка осталась не тронута – «Жизнь дана, чтобы жить», а во второй закрашен последний символ и вместо него рядом набит новый.

– Что там? – спрашиваю я.

– «Забуду», – отвечает он.

– «Я никогда тебя не забуду»? Значит, ты себя простил?

– Не совсем. Вина все еще со мной, но она… как бы это… больше напоминание, чем наказание. Ошибки вообще не стоит забывать, меньше вероятность повторения.

– Вау, – отзываюсь ошарашенно. – Ты молодец. Правда.

– Спасибо, – слабо улыбается Саша и опускает взгляд на чокер из бисера, который я не снимала с новогодней ночи.

– Нравится? – касаюсь пальцами крошечного сердечка.

– Да, симпатично.

– Это подарок.

– Здорово, – его спокойный тон легко обманул бы меня, но я знаю куда больше, чем он думает.

– Это было очень мило с твоей стороны.

Саша хрипло смеется и качает головой:

– Зимин, козлина.

– Не смей обижать моего друга! – шутливо грожу ему пальцем.

– Не волнуйся, мы его позже пополам поделим. Тебе какую часть, правую или левую?

– Не неси чушь!

– Что еще он тебе рассказал? – пытливо прищуривается Саша.

– Ничего, – я невинно хлопаю ресницами.

– Так я и поверил. Ну вы даете. Настя, ты ведь должна была…

– Не пойму, тебя что-то не устраивает?

– Только то, что тебе было больно.

Хочу возразить, но не могу солгать. Не сейчас. Не ему. Для меня эти три месяца тоже были испытанием.

– Прости, что пришлось оставить тебя так надолго.

– Ничего, – ласково отвечаю я. – Так было нужно, я понимаю. Главное, что ты вернулся и тебе уже лучше.

– Настя, я хочу забрать назад кое-какие слова. – Удивленно напрягаюсь, но Саша успокаивает меня, одаривая чарующим взглядом. – Ты моя самая большая удача, а не наказание. До сих пор не могу поверить, что мне так повезло.

Тело обмякает от умиления, и я подбираюсь к Мореву ближе, решив, что серьезных разговоров на сегодня достаточно. Он обхватывает меня и опускается на подушку, позволяя улечься ему на грудь. Глубоко вдыхаю, наслаждаясь легким ароматом парфюма, впитавшегося в ткань свитшота, а Саша утыкается носом в мою макушку, обнимая еще крепче. Лежим в тишине несколько минут, наслаждаясь уютным спокойствием, которое наконец-то поймали, но Саша вдруг нарушает молчание:

– Настя, тот портрет, что ты передала…

– Что с ним? Не понравился?

– Нет. Он очень… красивый. Но там была надпись. Зашифрованная.

– Да. И как, ты ее расшифровал?

– Пытался. Маркер слишком толстый, да и линии корявые.

– Сам ты корявый, – бурчу я.

– И это тоже, – усмехается он. – Я решил, что это прощание. Что ты больше не хочешь меня видеть, раз отдала его мне. Разве нет?

– Не быть тебе фээсбэшником.

– А что тогда там написано?

Изворачиваюсь, чтобы оказаться с Сашей лицом к лицу. Он с предвкушением вглядывается в мои глаза, а я вспоминаю, что написала: «Каким бы холодным ни был твой взгляд, я все равно буду любить тебя».

– Там было признание, – отвечаю уклончиво, потому что стесняюсь произнести правду вслух.

– В чем?

– Действительно! В чем? В том, что я русалка, конечно!

– Да? Тогда и я тоже.

– Тоже русалка?

– Тоже люблю тебя.

Дрожь пронзает каждую клеточку кожи. Не получается ни моргнуть, ни вдохнуть. Саша заправляет локон мне за ухо, скользнув пальцами по щеке, и целует расслабленные губы, которые мигом оживают. Выпадаем из реальности на какое-то время, увлеченные лишь друг другом, и поглощенные чувствами, которые, кажется, растут и крепнут с каждым касанием.

– По поцелуям я скучал больше всего, – горячо шепчет он.

– И я тоже.

– Не представляешь, каким счастливым я себя сейчас чувствую.

– Думаю, представляю.

– Настя…

– М-м?

– Ты теперь моя девушка, прикинь?

– Прикинула, и уже давно.

– И я буду целовать тебя, когда захочу. На улице, в универе, в кафе, в кино… мы закроем весь твой список. Я буду ходить за тобой везде-везде.

– Не перегибай.

– Дай мне помечтать. Я так давно этого не делал. – Саша широко улыбается, и я пытаюсь запомнить все. Каждую морщинку на лице, изгиб губ, глубину глаз, чтобы позже нарисовать еще один портрет. Уже не ледяного Морева, а счастливого.

– Саш, можно я еще кое в чем признаюсь?

– У тебя все-таки кто-то есть?

– Ты больной?

– Ну, пока еще не здоровый, но я в процессе.

– Морев, в глаз хочешь?

– Да не особо.

– Я уже и забыла, какой ты…

– Дурак? – усмехается он. – И тебе такие не нравятся?

До боли знакомые слова вдруг обрушивают на меня весь ворох воспоминаний, начиная со школьных времен и заканчивая недавними событиями. Два образа одного парня наконец становятся единым целым. Чем-то средним, искренним и любимым мной.

– Эй-эй, – взволнованно бормочет Саша, ловя слезы на моих щеках. – Ты чего?

– Я так боялась, что ты выберешь новую жизнь. Другую. Где ничто и никто не напоминает тебе о том, что случилось.

– Ты это о себе?

– В том числе. Я бы не осудила. Честно. Даже морально к этому готовилась, но… спасибо, что вернулся.

– Ну что ты? Перестань, – он притягивает мою голову к своей шее. – Не плачь, пожалуйста. Я тебе сейчас кое-что покажу. Ладно? И ты поймешь, как сильно ошибалась. Отпустишь меня ненадолго?

Осторожно приподнимаюсь, позволяя Саше встать с дивана, и уже через минуту он возвращается в комнату с большим листом бумаги.

– Ты же помнишь, что я не художник, да?

– Угу, – медленно киваю, с предвкушением наблюдая, как он разворачивает рисунок.

Слова заканчиваются, и я вытягиваю руки, перебирая пальцами. Саша подходит и вручает мне портрет. Мой портрет из множества цветных точек. Это зеркальное отражение той картины, что нарисовала я. Половина лица, вместо веснушек маленькие звезды.

– Сколько времени ты убил?

– Много. – Саша садится рядом, закидывая руку мне за спину и притягивая к себе. – Настя, я мог бы выбрать новую жизнь, как ты и сказала. Начать с чистого листа, постараться обо всем забыть. Не буду врать, мысли такие посещали, но у меня уже была жизнь. И я любил ее. Очень любил. У меня были планы, цели, мечты. И все они здесь. Я признаю свою вину, признаю ошибки. Я еще не до конца простил себя, но… я не хочу другую жизнь. Хочу свою.

Медленно поворачиваю голову, и Морев вытирает костяшками мои мокрые щеки.

– Потому что в ней есть ты, – добавляет он. – Правда, было бы здорово, если бы уже перестала плакать из-за меня.

– Постараюсь, – усмехаюсь я, позорно всхлипнув. – Но ты ведь, если что, всегда меня успокоишь, да? У тебя это хорошо получается.

Саша, лукаво улыбнувшись, забирает рисунок из моих пальцев и тянет за руку, усаживая к себе на колени. Гладит ладонями мою спину, вверх по лопаткам, а затем зарывается пальцами в волосы, массируя кожу головы. Закрываю глаза, теплое дыхание щекочет губы.

– Мореева…

– Что?

– Знаешь, о чем я мечтаю еще с восьмого класса?

– О чем?

– Услышать, что…

– Я люблю тебя, – порывисто выдыхаю, потянувшись за поцелуем.

– Тоже приятно, но… – Саша удерживает мое лицо в ладонях. – Скажи, что я не дурак.

– Ну это уже слишком!

Эпилог

Полтора года спустя

Солнечные лучи прокусывают кожу, кубики льда тают в стакане с цитрусовым лимонадом. Откидываюсь на спинку плетеного кресла, сидя в летнем дворике кафе, и нервно вздыхаю, глядя на оживленного Зимина.

– Ну вот я и думаю, что… – он запинается и опускает взгляд в тарелку с блинчиками. – Настя, что-то не так?

– Ты мне скажи.

– Я-я-я… я не понимаю…

– Что он задумал? – спрашиваю серьезно.

– О ком ты?

– Дим, ну хоть ты меня не беси.

– Я ничего не знаю! – он упрямо трясет головой. – Я позвал тебя, потому что нуждаюсь в дружеском совете!

– Да? Ну так вот тебе совет, самый дружеский, – колись уже, если жизнь дорога. Саша после вашей вчерашней тусовки ведет себя суперстранно. Рэп в ду́ше с утра читал, потом свинтил куда-то, а теперь ты со своим предложением позавтракать.

– Мы же диплом защитили. Свобода попугаям!

– Это не объяснение. Ты мой друг или как?

– Ну конечно, друг!

– Тогда что происходит? От чего ты меня отвлекаешь?

Дима кривится, отворачиваясь, а я хватаю стакан с лимонадом и делаю пару освежающих глотков.

– Настя…

– Если он снова налысо побреется…

Меня в миг отшвыривает на полгода назад. Мы с Сашей тогда вернулись за полночь с праздничной тусовки, где была добрая треть студентов нашего универа. Именно в тот день во мне впервые проснулась уродливая и неконтролируемая ревность, а Саша придумал гениальный план, как отвадить от себя девчонок.

– Настя, в чем дело? – удивленно спрашивает Саша, закрывая замок на двери.

– Ни в чем! – пыхчу я, скидывая с ног полусапожки.

– Я же вижу…

– А ты у Светочки своей спроси! Ей виднее! – бросаю я и скрываюсь в ванной комнате.

Захлопываю дверь и бью пальцами по задвижке. Сажусь на край ванной, прижимаю холодные ладони к разгоряченным щекам и раздраженно выдыхаю. Как она на него смотрела, как щебетала и не отлипала весь вечер. «Ой, Сашенька, у тебя челка растрепалась. Давай поправлю. Вот так уже лучше». А этот павлин был только рад, лыбился ей не переставая и довольно кивал, принимая комплименты. Нет, я, конечно, хотела, чтобы Саша, наконец, вернул себе все сто процентов социальных навыков, но к тому, что он теперь будет флиртовать со всеми направо и налево, готова не была.

– Настя-я-я… – слышу настороженный голос из-за двери. – Долго ты там сидеть собралась?

– А тебе что?

– Ну-у-у… мне тоже может понадобиться ванная.

– На кухне есть раковина.

– Ты серьезно?

– Саш, отстань! Я не хочу с тобой разговаривать!

– А можно узнать – почему?

– Сказала же… у Светочки своей спроси!

– У меня нет никаких Светочек, только Настенька.

Я нервно цокаю и отворачиваюсь от двери. Грудь словно раздирают острые когтистые лапы. Вокруг Саши в последнее время крутится все больше и больше девчонок, и он не сильно против. А что, если он устал от меня? Что, если ему в скором времени понравится другая?

– Мореева, выходи.

– Нет, – пищу я, сдерживая подступающие слезы.

– Настя…

– Она тебе понравилась?

– Кто?

– Да Света эта! Кто же еще?!

– Не помню я никакую Свету!

– Ну конечно! Так я и поверила! Она тридцать минут твою прическу нахваливала, у тебя чуть рожа не треснула!

– Ты с ума сошла?! Я просто был вежливым! Не ты ли вопила, что мне пора начать чуть больше верить в людей?!

– В людей, а не в Светочек!

– А ну открывай дверь! – кричит Морев. – Сейчас же! Или я сам открою! С ноги!

– С головы лучше попробуй.

– Настя… – рычит он, но я не двигаюсь.

За дверью раздается шуршание, словно что-то сползает по стене, и тихий стук.

– Ладно, – приглушенно произносит Морев. – Рано или поздно ты оттуда выйдешь. Я подожду.

Минуты тянутся невыносимо долго, молчание давит на голову, а чувство вины тяготит сердце. Я и сама не знала, что могу быть такой ревнивой. Вытираю тыльной стороной ладони мокрый нос, поднимаюсь на ноги и подхожу к двери.

– Я выхожу.

Из коридора слышится шорох, и я тихонько приоткрываю дверь. Морев стоит передо мной, склонив голову, и смотрит с безмолвной обидой. Стыдливо опускаю нос, собираясь обойти его, но уже в следующую секунду попадаю в крепкие объятия.

– Мне никто не нужен, кроме тебя, – горячо шепчет Саша. – Слышишь? Никто. И если ты хочешь, я буду игнорировать всех женщин на планете до конца своих дней. Ну, кроме мамы и Ксю. Они вряд ли поймут.

Я скрещиваю руки за его спиной и прижимаюсь сильнее к широкой груди:

– Прости меня, Саш. Я… я просто… она к тебе так липла…

– Когда увижу ее снова, сразу пошлю.

– Нет, не нужно.

– Настя, для меня нет ничего важнее, чем ты. И если тебя что-то расстраивает, то я…

– Перестань. Теперь я чувствую себя каким-то тираном.

– Но я все равно люблю тебя, – усмехается Морев и целует меня в щеку.

– Не уходи от темы! – одергиваю его я. – Ты можешь общаться с кем захочешь, я тебе доверяю. Правда! Просто она вела себя так, будто забыла, что у тебя есть девушка, да и ты тоже.

– Это не так. Настя, я…

– Не надо, не извиняйся. Я сама виновата, вспылила из-за ерунды. Просто забудем, ладно?

– Но…

– Идем уже спать.

– Сначала скажи, что ты больше не злишься.

– Не злюсь.

– И что любишь меня.

– Люблю.

Саша целует меня неторопливо и нежно, разбирая сердце на атомы и собирая его обратно. Буря эмоций успокаивается, но на следующий день Саша приходит домой с лысой черепушкой и заявляет, что решил проблему, ведь теперь никто в здравом уме не сможет похвалить его прическу.

– Клянусь, я тебя прибью, – заканчиваю я, глядя на Диму.

– Нет, – смеется он. – Там все не так страшно.

– То есть ты все-таки в курсе его планов, да?

– Слушай, Шерлок, я уже в прошлый раз отхватил за то, что спалил тебе сюрприз на день рождения. Давай хоть сейчас обойдемся без неоправданных жертв.

– Значит, это сюрприз?

Зимин хлопает себя по губам, запрокидывая голову, а я возвращаю стакан на деревянный столик, победно улыбаясь.

– Все-все, – успокаиваю друга, – я тебя не выдам.

– Спасибо, – саркастично бросает Дима и цокает языком. – Вы двое совсем меня замучили. Хорошо, что я скоро в Ростов переезжаю.

– В смысле? – удивленно спрашиваю я.

– В прямом. Вот если бы ты меня дослушала, то все бы узнала.

– Ты едешь за Алиной?

– За Аленой, – поправляет он.

– Да, прости. Но, Дим… ты уверен?

– А почему нет?

– Ну-у-у… вы за последние две недели расставались… м-м-м… сколько раз? Шесть?

– Это неважно, – отмахивается он.

Дима, конечно, большой мальчик, и волен поступать так, как считает нужным, но, как подруга, я совсем не одобряю его выбор. Мне не очень нравится Алена, и не только потому, что она считает себя царицей, но и потому, что я не вижу у нее искренних чувств к Диме. Все, что она делает, – истерит и приказывает, хотя… знать всего я не могу.

– И когда ты уезжаешь? – растерянно спрашиваю я.

– О-о-о… а что за печальный тон? Будешь скучать?

– Конечно. И Саша тоже.

– Час езды, Настюш. Мы будем видеться так же часто. Мне еще детей ваших крестить.

– Или нам твоих, – усмехаюсь я.

Дима дергает бровями и с трудом сглатывает. Кажется, такие серьезные вопросы все еще ему не по душе.

– В общем, я хотел закатить что-то вроде прощальной вечеринки. И мне нужна твоя помощь. Женская.

Ну конечно! Где королева, а где бутерброды?

– Без проблем, – отвечаю я. – Когда?

– Как вернетесь.

– Вернемся? – пораженно хмыкаю, и Дима досадливо зажмуривается.

– Сделай вид, что ты этого не слышала.

– Хорошо, – хихикаю я. – Кого будем звать?

– Да всех! Я скажу Жорику и Толе, чтобы договорились насчет базы на Дону, мы с Саней займемся мясом, а ты можешь взять себе в помощь Леру и Лину.

– О’кей. Только тогда Рому и Ваню тоже придется позвать.

– Да-да, я не против. Чем больше народа, тем лучше.

– А Аню с Витей? Олесю с Макаром?

– Да кого хочешь!

– Это же твоя вечеринка.

– И мои уже все приглашены, – замечаю в карих глазах легкий проблеск грусти.

– Дим…

– Что?

– Ты точно хочешь переезжать?

– Ну, надо же что-то делать.

Прищуриваюсь, собираясь задать еще пару вопросов, но на плечи вдруг опускается приятная тяжесть, а щеки касаются теплые губы.

– Что обсуждаете, девочки? – смеется Саша у моего уха.

– Да так… выбираем имена вашим будущим детям, – отшучивается Дима.

– И какие варианты?

– Былобыславна и Святогор.

– О! Неплохо!

– Вы вообще офигели?! – вмешиваюсь я и оборачиваюсь к Саше. – Где ты был?

– Где был, там меня уже нет, – весело щурится он, и я с облегчением отмечаю, что его светлая шевелюра вся на месте. – Ты позавтракала?

– Еще нет.

– Ладно. Покормлю тебя по дороге.

– По дороге куда?

– Нужно в Ростов сгонять.

– Ну вот и сгоняй, а я с Димой посижу.

Саша косится на друга, а после хватается за спинку моего стула и отодвигает его от стола.

– Морев! – возмущаюсь я, но он уже тянет меня за руку и ловко закидывает на плечо. – А вот это необязательно! Эй! Поставь! Куда потащил?!

– Удачи! – кричит нам вслед Дима.

Саша опускает меня на ноги только у пассажирской двери машины, и я отдергиваю футболку.

– Да что с тобой?

– А что такое? – мягко спрашивает Саша, и я мигом остываю, поддавшись нежным чарам.

Мы уже почти год живем вместе, и, кажется, каждый из нас нашел подход к другому. Я вот, например, точно знаю, что если Морев тревожится, то стоит его поскорее накормить, а он научился успокаивать мои истерики одним лишь взглядом. Много чего произошло с момента начала наших отношений, были и ссоры, и недопонимания, но мы учимся на своих ошибках. Учимся любить друг друга, беречь, заботиться и поддерживать. Всматриваюсь в хитрые голубые глаза. То, что он задумал, очевидно приводит его в дикий восторг. Даже любопытно.

– Мы едем или нет? – спрашиваю я, показательно закатив глаза.

– Едем. Только ты кое-что забыла.

– Да? И что же?

Саша стучит пальцем по своим губам и невинно хлопает светлыми ресницами. Кладу руки на его плечи, приподнимаясь на носки, и легонько целую.

– Доволен?

– Сойдет, – отвечает он и открывает для меня дверь. – Запрыгивай!

Скривившись от легкой щекотки, мотаю головой, и слышу ласковый голос:

– Настя-я-я, просыпайся. Мы приехали.

– Куда? – сонно бормочу я.

– Сама посмотри.

Тру пальцами глаза и разминаю затекшую от долгого сидения спину. Смотрю в окно, но совершенно не узнаю место.

– Где мы? – удивленно спрашиваю я.

Саша вытаскивает связку ключей из замка зажигания и открывает дверь, впуская в автомобильный салон теплый влажный воздух. Издалека доносятся радостные голоса и плеск воды, и я восхищенно приоткрываю рот.

– Это Азов?

– Ейск, – поправляет Саша. – Но в августе можем и на Черное сгонять.

Радостно улыбаюсь, и он бодро кивает в сторону небольшого коттеджа, виднеющегося за лобовым стеклом.

– Идем заселяться и на пляж.

Остаток дня пролетает незаметно. Загораем, купаемся, а, дождавшись заката, отправляемся на ужин в прибрежное кафе. Много смеемся, обсуждаем планы на лето и следующий год. Сашу после практики уже ждут на работу в Новочеркасском НЭВЗе, но он пока решает, стоит ли. Да и я, несмотря на то что впереди еще два года обучения, тоже задумываюсь о подработке. Картины на заказ или диджитал-дизайн, все-таки хочется уже почувствовать себя по-настоящему взрослой.

– Родители передавали тебе привет, – говорит Саша, болтая трубочкой в стакане с газировкой. – Мама утром звонила напомнить, что они ждут нас через две недели на день рождения отца.

– Точно, – киваю я. – А к моим тогда в конце июля съездим.

– Хорошо. Я уже соскучился по маминым блинчикам.

– А она по своему подлизе-сыночку. Мои родители тебя любят уже больше, чем меня.

– Эй! Я вообще-то очень старался, чтобы заслужить их доверие!

– Перестарался, – обиженно надуваю губы.

– А того, что я тебя люблю, – недостаточно? – Саша подцепляет пальцами мои волосы, убирая их за спину, и подсаживается ближе.

– Ну-у-у… – тяну я, игриво дернув плечом. – Даже не знаю. Надолго ли тебя хватит?

Он сгребает меня в охапку, утыкаясь носом в шею, и оставляет на коже парочку жарких поцелуев. Блаженно прикрываю глаза, улыбаясь. Эти моменты все еще самые любимые. Когда в мире нет ничего важнее и реальнее, чем мы.

– Как тебе – навсегда? – тихо спрашивает Саша.

– Подойдет, – отвечаю довольно, расслабившись в его сильных руках.

Умиротворение наполняет сердце легкостью, море тихо шумит, подгоняя волны к берегу.

– Насть, – зовет Саша.

– Да?

– Прогуляемся немного?

– Угу.

Он оплачивает счет, и мы шагаем по набережной, взявшись за руки. Мысли чистые, как вода в открытом море, а эмоции яркие, как окрашенные заходящим солнцем облака. Легкий ветер играет с моими волосами и юбкой сарафана. Морев что-то весело рассказывает мне, заставляя хихикать, как вдруг останавливается, повернувшись ко мне лицом.

– Что такое?

– Да я… – его брови настораживающе сводятся к переносице, – давно хотел тебя кое о чем попросить.

– О чем?

– Мореева, давай уже выкинем эту лишнюю букву из твоей фамилии?

Удивленно хлопаю ресницами, вдруг потерявшись. Саша ныряет рукой в карман шорт и достает кольцо, опускается на одно колено и поднимает на меня взгляд, от которого слабеют ноги.

– Что скажешь?

Хватаю ртом воздух, глаза щиплет.

– Не смей реветь.

– Не могу, – пищу я.

– Не можешь выйти за меня?

– Перестать реветь.

– А женой моей стать сможешь?

– Угу, – беспорядочно киваю, и Саша поднимается, чтобы поймать меня в успокаивающие объятия.

– Ну все-все, – приговаривает он, поглаживая меня по волосам, а после обхватывает за плечи, немного отстраняясь. – Надо тебя тоже к психологу записать.

– Иди в пень!

– Позже, сейчас давай руку, – смеется он и надевает мне на безымянный палец тонкое колечко из белого металла. – Уже представляю, как ты будешь в ЗАГСе рыдать. Вот фотки у нас веселые будут. Ты – панда, я – клоун.

– И тебе жить с этим, – серьезно говорю я. – Всю жизнь. Ты уверен, что тебе это нужно?

Саша сжимает мои ладони, снова притягивая ближе, и широко улыбается. Мягкое сияние заката поблескивает на его коже и волосах, и мне кажется, что нас опутывают тонкие золотые нити судьбы.

– Ну конечно, уверен. А ты? Навсегда – это долго.

– Думаю, этого может быть даже мало.

Примечания

1

Симлиш – язык персонажей в серии компьютерных игр The Sims. – Прим. автора.

2

Персонаж эпического романа ужасов Стивена Кинга «Оно». – Прим. автора.

3

Проспект Баклановский. – Прим. автора.

4

Цитата из фильма «Двое, я и моя тень». – Прим. автора.

5

«Классик» – один из самых популярных рынков широкого профиля в Ростове-на-Дону. – Прим. автора.

6

«Мега» – торгово-развлекательный центр. – Прим. автора.

7

Район центральной городской больницы. – Прим. автора.

8

Материал для гидроизоляции строительных конструкций, в том числе кровли. – Прим. автора.

Content

Алекс Хилл
Это всегда был он

Плей-лист

От автора

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Примечания