Виктор Дашкевич

Тайна мертвого ректора

Книга 1

© Дашкевич В., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

На плац Управления Кузя примчался за пять минут до начала и, улыбаясь от уха до уха, встал в общую шеренгу. Ожидая, пока будут оформлены документы, он почти каждое утро галкой прилетал к зданию общежития, усаживался на крыше в отдалении и наблюдал, как Владимир проводит ежеутренний смотр. Потом летел домой, вез хозяина на службу и, грустный, возвращался. Даже завтрак тетушки Марго не мог полностью исправить его настроения.

Время тянулось мучительно медленно, прошло уже три месяца, а какие-то канцелярии и чиновники всё возились и возились с бумагами. И это даже несмотря на то что императрица Софья почти сразу подписала указ, где черным по белому было сказано, что «в силу исключительных обстоятельств, связанных с большими потерями личного состава, временно разрешается прием на службу фамильяров».

Дивов действительно катастрофически не хватало, и не только в Управлении. Пострадали и скиты, и военные, и даже Академия. Но Управление Санкт-Петербурга приняло на себя основной удар. Погибло больше половины колдунов и дивов. И если людей Гермес Аркадьевич набрал из молодых выпускников Академии, то восполнить потерю дивов было совсем не просто – даже несмотря на то, что всех ставших демонами государственных дивов удалось найти и вернуть.

Вызов из Пустоши, помимо того, что требовал человеческих жертв, теперь был сопряжен с дополнительным риском. С учетом новых знаний о Пустоши стало понятно, что точки вызова в мире людей в какой-то мере связаны с географией Пустоши. Поэтому все дивы первого класса, кого могут вызвать колдуны из Санкт-Петербурга или любого другого города, даже Омска, участвовали во вторжении. Сотня, а то и тысяча километров по меркам дива первого класса – не расстояние. А такие дивы, несмотря на любые заклятия, будут смеяться своим хозяевам в лицо. Но даже если получится вызвать кого-то подходящего, новичка для службы в Управлении нужно еще обучить.

Поэтому было решено временно вернуть старую практику: в прежние времена колдуны Тайной канцелярии, Экспедиции, а после и Управления нередко приходили на службу со своими фамильярами. Запрет на это появился лишь после того, как было изобретено новое заклинание, устанавливающее высшие приоритеты. Всех казенных дивов перепривязали к жетонам и установили в качестве высшего приоритета защиту государства и государя. С обычными дивами, привязанными к колдунам, проблем не возникло: новое заклинание легко перекрывало их старые приоритеты по защите хозяина и меняло их на единственный высший государственный приоритет. А вот с фамильярами сделать замену приоритета оказалось невозможно. Фамильяр поглощал своего первого хозяина, и воля колдуна становилась его высшим приоритетом. Такой приоритет действовал до тех пор, пока был жив хотя бы один представитель рода хозяина, и заменить его не получалось даже с помощью нового заклинания. Поэтому к колдунам, служившим прежде с фамильярами, привязали казенных дивов, а фамильяров отправили по домам, и от практики привлечения их к службе постепенно отказались.

И вернуть решили лишь в исключительных обстоятельствах и на время.

Несмотря на то что Анастасия приступила к исполнению своих обязанностей, Владимира продолжали нередко вызывать в столицу. Поэтому Кузя считал, что Гермесу Аркадьевичу просто необходим помощник, который не будет отсутствовать целый день, как главный див. А узнав, что сможет наконец поступить в штат Управления, подпрыгнул от радости чуть ли не до потолка. Впрочем, он знал и еще кое-что…

К первому построению Кузя готовился с особенной тщательностью. Он много раз видел, как Владимир медленно обходит ровную шеренгу, внимательно изучая внешний вид каждого из вверенных ему дивов. Зная характер Владимира, Кузя очень ответственно подошел к выбору одежды, проведя почти полдня в магазине за подбором надлежащего гардероба. Когда он закончил и, полностью одетый, посмотрел на себя в зеркало в примерочной, то остался доволен. Идеально белая рубашка, безукоризненно сидящий костюм, черные кожаные классические ботинки. Да, это не был казенный костюм, который выдавали рядовым дивам в Управлении, материал был намного дороже, а качество кроя – лучше, но Кузя не сомневался, что сумеет объяснить это обстоятельство Владимиру. В конце концов – он фамильяр главы Управления, и не может позорить хозяина дешевой одеждой. А стиль и фасон были полностью выдержаны в соответствии с уставной формой. И даже причесался Кузя так, чтобы яркие пряди не бросались в глаза, собрав волосы в небольшой хвостик.

Вытянувшись по струнке, он ожидал приближения Владимира. И тот, конечно же, лишь скользнув беглым взглядом по остальным, остановился напротив и начал внимательно рассматривать нового подопечного. Кузя только открыл рот, чтобы выложить свои аргументы, но Владимир не дал ему вымолвить и слова.

– Твоя рубашка, – сказал он. И указал на ворот.

Кузя скосил глаза вниз. Рубашка была тщательно отглажена и выглядела безукоризненно. По оттенку она ничем не отличалась от рубашки самого Владимира.

Кузя поднял взгляд и на этот раз посмотрел Владимиру прямо в глаза. Шеренга дивов едва заметно шелохнулась.

Но Владимир никак не отреагировал на проявленную дерзость. Будничным тоном он пояснил:

– По уставу рубашка и пуговицы должны быть белыми. На твоей рубашке пуговицы с перламутровым отливом. Немедленно сменить.

Над двором Управления повисла гробовая тишина. Все знали, что оба дива привязаны к одному хозяину. Более того, Кузя – фамильяр графа Аверина, пусть даже только формально. А значит, его статус выше. Все напряженно ждали, чем закончится этот разговор. Уступит ли графский фамильяр главному диву Управления?

Кузя нарочно немного затянул с ответом. А потом слегка наклонил голову и проговорил:

– Будет сделано.

– Выполняй, – велел Владимир. – А за опоздание на построение сегодня вне очереди моешь первый этаж и душевые.

– Но я не опоздал! – Кузя, не выдержав, начал закипать.

– Пока ты будешь менять рубашку, построение закончится, – бросил Владимир и, отвернувшись, двинулся дальше вдоль шеренги.

В кабинете хозяина Кузя появился спустя целых полчаса. Ему пришлось не только срочно искать нужную рубашку в магазинах, но и отстоять небольшую очередь. Владимир скользнул по нему равнодушным взглядом и указал на стол, где лежала кипа бумаг.

– Разбери. Те, на которых даты за прошлый месяц, отнеси в архив, – проговорил он и занялся какими-то другими делами.

Как только Кузя закончил и вернулся из архива в кабинет, Владимир, не глядя на него, скомандовал:

– Приготовь кофе. Хозяину и мне.

Кузя молча направился в комнату отдыха, к кофемашине. Особой сноровки она не требовала, поэтому он быстро налил три чашки. Вернувшись, одну поставил на стол Владимиру, а с остальными направился в кабинет Гермеса Аркадьевича.

– Зачем ты несешь две? – не поднимая головы, спросил Владимир.

– Одна мне! – ответил Кузя.

– Я не говорил тебе сделать кофе для себя.

– Ясно, – пожал плечами Кузя, – а мне вообще можно кофе?

– Да, – ответил Владимир.

– Тогда можно мне сделать себе кофе? – выдохнул Кузя.

– Можно.

– Я понял. Я на всё должен спрашивать у тебя разрешение? И на обед сходить, и в туалет?

– Верно, – подтвердил Владимир.

– Ясно, – повторил Кузя, унес одну чашку обратно, а вторую – в кабинет хозяину.

– Ну как у вас? – поинтересовался Гермес Аркадьевич, одобрительно оглядев Кузин костюм.

– Это Владимир, – философски заметил Кузя, – и правила тут устанавливает он. Меня утром отправили переодеваться, а вечером я мою самый грязный этаж общежития.

– И ты не стал спорить?

– Нет, конечно. На плацу были все дивы Управления, как я мог уронить авторитет главного? Это всем создало бы проблемы. Тем более что прибудут фамильяры. Значит, я должен подавать хороший пример. Фамильяры и так всегда считали себя намного выше государственных дивов. Не хватало еще, чтобы они тут начали качать права.

– А ты молодец, – похвалил хозяин.

– Ага, – Кузя показал зубы. – Ничего, дома я отомщу.

– Отомстишь? Хм… мне бы не хотелось, чтобы между вами были конфликты. Пока вы неплохо уживались.

Действительно, дома Владимир проблем не доставлял. Он остался жить в общежитии еще и потому, что его должность обязывала присматривать за дивами, тем более что дивов-наставников, обычно обучавших новичков и следивших за порядком в секциях, на которые было поделено общежитие, почти не осталось. Когда главным дивом был Иннокентий, за секции отвечали четыре наставника. Но двое из них погибли, третьим был сам Владимир, и в результате на всё общежитие остался только один наставник.

Да и свободной комнаты в доме хозяина больше не было, а Кузя ни за что не пустил бы Владимира в свою, даже несмотря на хорошее к нему отношение. Так что Владимир появлялся только вечером. Так они договорились: Кузя отвозил Гермеса Аркадьевича на работу, а Владимир привозил домой и оставался на ужин. В выходные Владимир тоже нередко захаживал на обед, но права Кузи на хозяина никогда не нарушал.

– Гермес Аркадьевич, ну какие конфликты? Не волнуйтесь, я уже всё придумал.

Месть Кузя и правда замыслил славную. С мытьем он справился быстро, благо тетушка Марго научила его этому нехитрому делу, и настолько хорошо, что в конце концов даже перестала приглашать в дом уборщицу. И правильно, зачем лишние расходы, если Кузя справлялся с мытьем меньше чем за десять минут? К приходу Маргариты дом уже блестел.

После уборки общежития у Кузи как раз осталось время забежать в любимый магазинчик, и домой он заявился со свертком под мышкой. Переоделся и стал ждать Владимира. Главный див с хозяином почти всегда задерживались на службе, и еще утром Кузя думал, что тоже останется и поможет с делами, но, видимо, мытье уборных Владимир счел более важным занятием. Эх, не так Кузя представлял свой первый день в роли государственного дива. Ну да ничего.

Наконец Владимир распахнул дверь, пропуская в дом хозяина. Кузя чувствовал, что Гермес Аркадьевич немного нервничает, хотя и сгорает от любопытства.

Кузя вышел навстречу, протягивая пакет.

– Что это? – спросил Владимир.

– Видишь ли, – пояснил Кузя, – ты больше не гость в этом доме. Теперь ты див Гермеса Аркадьевича. Поэтому к ужину ты должен выходить не в форме Управления, а переодевшись в домашнее. Это одежда для тебя. Пойди и переоденься.

– Резонно, – согласился Владимир. – Благодарю.

Он взял пакет и скрылся в гардеробной.

Всё время, что Кузя помогал хозяину переодеваться, на лице дива играла широченная улыбка.

Наконец они спустились в гостиную. Владимир уже ждал. Увидев его, Кузя хмыкнул и зажал рот рукой.

На главном диве Управления красовались ярко-желтые, сильно расширяющиеся книзу сатиновые штаны в синюю полоску, с огромными карманами чуть выше колен. Те самые, покупку которых не одобрил когда-то Гермес Аркадьевич, сочтя слишком безвкусными и вульгарными. А сверху – длинная красная футболка, на которой на фоне розовых следов кошачьих лапок был изображен котенок со вздыбленной шерстью и выпущенными коготками. Образ завершала крупная оранжевая надпись: «БОЙТЕСЬ МЕНЯ, МЫШИ!»

Эта надпись особенно смешила Кузю. И хоть сама по себе одежда была обалденной, но, заменив привычный строгий костюм, на Владимире смотрелась необычно и весьма забавно.

Однако, несмотря на комичный внешний вид, Владимир, как всегда, оставался абсолютно невозмутим.

Зато на Гермеса Аркадьевича было приятно посмотреть. Хозяин аж покраснел и закусил губу.

– Садимся ужинать, – разрешил Гермес Аркадьевич, справившись с собой. Но на протяжении всей трапезы он время от времени посматривал на Владимира и улыбался. От чего Кузя становился всё более и более довольным своей выходкой.

Когда ужин закончился, они еще немного побеседовали, и хозяин отправился в кабинет, а Владимир засобирался в общежитие. Кузя принялся убирать посуду.

– Кому принадлежит эта одежда? – неожиданно спросил Владимир.

Кузя задумался.

– Ну, формально Гермесу Аркадьевичу, само собой, я же ее на его деньги купил. Но вообще – тебе. Поэтому не стесняйся, носи с удовольствием, – он не выдержал и рассмеялся.

– Благодарю, – совершенно серьезно сказал Владимир и добавил: – Это означает, что мне позволено забрать ее с собой в общежитие?

– Что? – Кузя вытаращил глаза. – В общежитие?! Разве там можно такое носить?

Кузя ни на минуту не забывал о своей идее переодеть дивов Управления. И теперь, став официальным сотрудником, он собирался вплотную этим заняться.

– Разрешение не нужно, – ответил Владимир. – Никакого регламента на одежду внутри общежития нет. Просто всем выдают одинаковые робы.

– А что, выходит… тебе понравилось? – с некоторым сомнением поинтересовался Кузя. Полученную информацию нужно будет тщательно обдумать.

– Да, одежда красивая, – проговорил Владимир, – но главное – она понравилась хозяину. У тебя хороший вкус.

– Гермесу Аркадьевичу? Э… почему ты так решил?

Владимир посмотрел на Кузю с некоторым удивлением:

– Разве ты не обратил внимания? Каждый раз, глядя на меня, он испытывал сильные положительные эмоции.

Больше всего Кузе нравилось, когда звонил телефон. Он много раз видел, как Анонимус степенно снимает трубку и важно отвечает на звонок. И выглядело это здорово. У Гермеса Аркадьевича тоже есть фамильяр, и каждый, кто звонит хозяину, должен об этом знать. Поэтому, как только раздавался звонок, Кузя, бросая все дела, мчался к аппарату.

Но на этот раз телефон зазвонил ночью. Кузя открыл глаза и уже спустя мгновение, влетев галкой в приоткрытое, несмотря на ночной холод, окно кабинета, сжал в руке телефонную трубку. Звонок посреди ночи вряд ли сулил что-то хорошее. Кузя не успел даже сказать обычное «Дом его сиятельства графа Аверина», как услышал голос Владимира:

– Доложи хозяину, что в общежитии бунт. Москвичи.

В трубке раздались гудки. Времени на разговоры у Владимира однозначно не было.

Но никакой другой информации больше и не требовалось. Кузя только подивился. Надо же, проблем ожидали от фамильяров, а взбунтовались коллеги – дивы, присланные из московского Управления.

Во время вторжения погибло множество сильных дивов, ведь большинство из них продолжало самоотверженно сражаться даже после смерти хозяев. Поэтому в петербургском Управлении остались в основном дивы второго, третьего, а то и вовсе первого уровня. Эти новички покидали поле боя и прятались, как только предоставлялась такая возможность. Привязанные к жетонам, даже после гибели хозяина нарушить приоритеты и сбежать, а тем более переметнуться к противнику они не могли. Но когда сражение закончилось, бедняг, потерявших голову от страха, пришлось искать по кустам, а также извлекать из подвалов и других укромных мест.

Зато дивы московского Управления, так и не вступившего в бой, уцелели в полном составе. Поэтому часть из них, пятерых, перевели в Петербург в качестве подкрепления. И вот как они себя проявили!

Кузя почувствовал, как внутри закипает злость. Надо срочно разбудить Гермеса Аркадьевича.

Он подбежал к спальне и распахнул дверь: в экстренных обстоятельствах Гермес Аркадьевич разрешал не стучаться.

Хозяин не спал и уже сидел на постели. Видимо, его разбудил телефонный звонок.

– Что случилось? – спросил он, поднимаясь.

– Бунт в общежитии. Москвичи устроили.

– Плохо, – хозяин потер глаза и посмотрел на Кузю. – Среди них двое седьмого уровня.

– Ага. Еще один шестой и два четвертых. Владимир и Казимир справятся… наверное… Если они остальных не перебаламутят.

– Нам только новых жертв не хватало, – бросил на ходу хозяин, направляясь в ванную. Кузя зашел за ним.

– Гермес Аркадьевич, давайте я сразу туда. Помогу. Вы же сами доедете?

– Да, отправляйся, – колдун плеснул в глаза водой и вытер полотенцем. – Я сейчас узнаю, оповестили ли их хозяев, и тоже приеду. Осторожнее там.

– Ага, – обрадовался Кузя, – постараюсь никого не покалечить.

Он обернулся галкой, вылетел в окно и вскоре уже был возле дверей общежития. Вход оказался заперт и заблокирован заклинанием. Почти не одетый дежурный колдун, ежась на холодном ветру, стоял рядом с дверью. Хороший знак. Колдун остался жив и смог выполнить свои обязанности по блокировке общежития. Кузя попытался связаться по ментальной связи с Владимиром. Нащупав его разум, он доложил:

– Я на месте. Что там?

– Ситуация пока под контролем, – ответил Владимир, – можешь зайти.

Кузя принял человеческую форму.

– Откройте, пожалуйста. Владимир разрешил. И Гермес Аркадьевич скоро подъедет.

Колдун прижал ладонь к замку, что-то забормотал, а потом повернул тяжелый медный рычаг, отодвигающий серебряные засовы. Дверь общежития открылась. Сопровождаемый колдуном, Кузя вошел в тамбур, сделал пару шагов и уперся носом в массивную серебряную решетку.

И сразу же в ноздри ударил запах крови. Выходит, драка уже произошла и есть раненые. Даже если Владимир сдерживает бунтовщиков, остальные дивы чуют кровь и нервничают. Но если решетка тамбура закрыта, скорее всего, колдун успел изолировать и секции.

Кузя читал правила и знал, что в случае тревоги дежурный колдун должен опустить рычаги, блокирующие секции, перекрыть входной тамбур, покинуть общежитие и запечатать дверь. Если случался бунт, сражаться в одиночку колдун права не имел.

Решетка открылась, Кузя скользнул внутрь. И замок за его спиной снова щелкнул.

Дежурного дива на вахте не было. Вокруг царила тишина. Кузя миновал вестибюль и вошел в длинный темный коридор.

На первом этаже располагались душевые, санузлы, столовая и комната главдива. В отличие от жилых этажей, здесь отсутствовали секции, а следовательно, и разграничивающие их мощные серебряные решетки. Точнее, имелась всего одна перегородка. Она защищала покои дежурного колдуна, позволяя безопасно покинуть общежитие и запечатать его.

Двигаясь на запах крови, Кузя дошел до раздевалок душевых. И там обнаружил десять дивов, больше половины из всего личного состава. Значит, прочие заперты в жилых секциях.

В центре раздевалки, не шевелясь, стоял Владимир. Напротив него неровной шеренгой так же неподвижно застыли трое московских. Остальные жались по стенам, но по их взглядам, полным яростного предвкушения, было ясно – стоит хоть кому-то сделать неверное движение, и начнется всеобщая свалка. От пульсирующей в комнате силы волоски на теле Кузи встали дыбом.

Кровь. Возле двери душевой пытался подняться на ноги наставник Казимир. Судя по огромной луже крови, в которой он отчаянно скользил, досталось ему крепко. Невдалеке скорчился еще один див, слабый, примерно второго уровня. Он прикрывал голову руками, а в его пальцах по-прежнему была зажата мочалка. Ясно, что инцидент произошел в душевой. Этот див выглядел получше Казимира, но подняться даже не пытался, наоборот, изо всех сил старался прижаться к полу и сделаться незаметным. Остальные дивы пострадали не сильно, видимо, Владимир вовремя сумел остановить общую драку.

Кузя переместился, встав позади Владимира. Смутьянов сдерживает только авторитет главного дива, и нужно дать им понять, что глава не один.

Двое из шеренги, казалось, были готовы отступить. Но третий, зачинщик, судя по исходящему от него запаху крови, не дрогнул.

– Иди домой, фамильяр, тебе пора выносить за хозяином ночной горшок. – На Кузю он даже не взглянул, а смотрел прямо в глаза Владимира. – Я разговариваю с главдивом.

– Нам не о чем разговаривать, – произнес Владимир. – Немедленно разойдитесь по своим комнатам.

Жмущиеся по стенам местные дивы отступили еще на шаг. Воздух запульсировал от напряжения. И Кузя подумал, что разноцветная одежда, смешно смотревшаяся на Владимире дома, теперь выглядела совсем иначе. Владимир сохранял спокойствие, не реагируя на провокации. И Кузя понимал, что делает он это специально. Драки допустить нельзя. Ведь если зачинщик нападет, массового побоища не избежать. Потерявшие контроль дивы сцепятся друг с другом, и неважно, кто на чьей стороне. Скорее, див кинется на собрата примерно своего уровня, чем на сильного московского. Будут жертвы. А учитывая обстоятельства, новые жертвы совершенно некстати.

Поэтому Кузя решил помочь. Окинув провокаторов нарочито небрежным взглядом, он хмыкнул:

– Я бы на вашем месте от стыда из комнат не выходил.

А потом обратился к остальным:

– Чего вытаращились? Забыли, что ли? Пока вы в Шлиссельбурге собственные кишки на кулак наматывали, эти прохлаждались. И даже не соизволили вмешаться!

Послышалось глухое рычание. Внимание дивов петербургского Управления переключилось на московских. Уже лучше. Москвичи заметно дрогнули. Тем более что Казимир наконец поднялся на ноги и тоже встал за спиной Владимира.

Но зачинщик беспорядков не собирался уступать просто так.

– Обсуждать приказы главы московского Управления – не твое дело, сопляк, – оскалился он.

– Сопляк? – возмутился Кузя. – А сам-то только и можешь, что маленьких задирать!

Не трудно было догадаться, из-за чего случился конфликт. Этот московский див напал и избил слабака, того, что сейчас прикрывал голову мочалкой. Вмешался наставник, а когда началась драка, подтянулись остальные. Причем сильные московские дивы держались вместе, а взбудораженные напряжением силы и кровью новички петербургского Управления кинулись друг на друга. И только появление главного дива остановило начавшееся побоище.

– Напомни, что гласит первый пункт второго параграфа Правил, – обращаясь к зачинщику, сказал Владимир таким ледяным тоном, что Кузя поежился.

– Драки в общежитии строго запрещены, – не теряя гонора, московский див криво улыбнулся. – Но ты ошибаешься. Я не нападал. И не нарушал правила. Я наказал младшего за неповиновение старшему. Наставнику не следовало вмешиваться.

Избитый див вскочил на ноги и слегка пискляво, но всё же возмущенно закричал:

– А вот и нарушил! С чего это я должен тебе подчиняться?! Ты не наставник! Ты… да ты вообще новичок! Это ты должен мне подчиняться! Я тут уже почти год!

Голос его дрожал от страха, но див, так и не выпустив из рук мочалку, наклонил голову и исподлобья посмотрел на обидчика. Увидев его рыжую шевелюру, Кузя узнал его: это же Савелий, новый див колдуна Сергея. Во время Вторжения именно этот див первым вернулся после гибели своего колдуна и позволил себя привязать, а не спрятался в укромном месте, как многие другие. Надо же, и сейчас не сдрейфил.

Однако московский задира на крики Савелия не обратил никакого внимания. Он смотрел прямо на Владимира, не опуская глаз.

– У тебя остался всего один наставник. Этого мало. В общежитии четыре секции, в каждой кто-то должен следить за порядком. Я считаю, что тебе следует назначить наставниками меня и его, – он указал на своего сотоварища, который снова выдвинулся вперед. – Это решит твои проблемы с дисциплиной.

– Нет, – не меняя тона, отрезал Владимир. – Ты сможешь стать наставником, только когда научишься поддерживать порядок, а не устраивать беспорядки.

Кузя тоже оскалился:

– А главой Управления тебя не назначить?

– Уж не себя ли ты возомнил главой Управления, фамильяр?

Напряжение всё ещё висело в воздухе, но противников удалось втянуть в диалог. А когда дивы начинают разговаривать, риск того, что они кинутся друг на друга, становится значительно меньше. Инстинкты уступают место разуму. Кузя давно заметил это отличие дивов от людей: последние, наоборот, используют оскорбления и словесную перепалку, чтобы набраться смелости и напасть. Самое время развить успех. Но злить зачинщиков ссоры больше не стоит.

– Глава Управления скоро будет здесь. И ваши хозяева тоже. Я просто прибыл чуть раньше, – весомо произнес Кузя и тут же увидел, что его замечание сильно остудило общий пыл. Еще бы, разбуженные среди ночи колдуны точно будут не в самом радужном настроении.

Но московский див не уступал, и Кузя догадывался почему.

– Если меня накажут, так тому и быть. Но теперь главдиву придется доложить о моих требованиях. Я хочу, чтобы назначили меня. Я сильнее вашего единственного наставника.

Кузя посмотрел на Владимира. А тот медленно и четко проговорил:

– Ты не станешь наставником. Хочешь бросить мне вызов – я передам хозяину, и он назначит бой. Но никто из вас не будет нарушать правила. Вы – новички. А должность наставника нужно заслужить.

Воздух снова завибрировал. Московский див показал клыки.

– Ты не слишком много о себе возомнил? Разве не колдуны решают, кому быть наставником, а кому нет? Или думаешь, что роскошный наряд делает тебя лучше нас?

И тут Кузя понял, что не зря об этом предупреждал Гермес Аркадьевич. Яркая разноцветная одежда Владимира! Москвич, впервые увидевший нечто подобное в стенах общежития, подумал, что у Владимира есть какие-то особые привилегии.

Нужно было срочно спасать ситуацию. Кузя рассмеялся. И московский див наконец-то бросил в его сторону взгляд.

– Ну ты и дебил! Ну конечно, он лучше. Ведь именно поэтому его и наградили красивой одеждой.

– Наградили? – судя по всему, удивился не только задира, но и остальные дивы, включая Владимира.

Кузя широко улыбнулся. Кажется, работает.

– Ну да, – вдохновенно продолжил он, – а вы как думали? Даже главный див всегда носил стандартную казенную робу. Но в петербургском Управлении теперь не так! По повелению его сиятельства Гермеса Аркадьевича, тем дивам, что отличились на службе, будут разрешать выбрать себе одежду для общежития. На каждого будет выделена сумма из содержания, в зависимости от заслуги.

Все присутствующие придвинулись поближе и, затаив дыхание, слушали Кузю. Даже Владимир.

– И… что, мне самому можно будет выбрать и штаны, и рубашку? Любого цвета? – спросил один из московских.

– Ага, – подтвердил Кузя, – хоть в полоску, хоть в цветочек.

– И… картинку? Картинку тоже можно будет? – широко раскрыв глаза, добавил другой.

– Конечно. Какую захочешь, – подтвердил Кузя, – но только если очень хорошо себя проявишь.

– Здорово…

Боевой запал присутствующих полностью иссяк.

– И это еще не всё, – окрыленный успехом, провозгласил Кузя, – самым отличившимся разрешат покрасить стены в своих комнатах в любой цвет. И даже краску выдадут.

– А если я захочу обои? С розами? – раздался за спиной голос Савелия.

– За обои придется совершить что-то особенно выдающееся. Особенно за розы, – обернулся Кузя. Дивы захмыкали.

И только лицо Владимира осталось серьезным.

– Построиться, – приказал он. А когда дивы выполнили команду, продолжил: – Сейчас откроют проходы, и каждый направится в свою комнату. Там вы будете ожидать решения главы Управления по поводу сегодняшнего инцидента.

Он повернулся к Кузе:

– А ты напишешь отчет, пока я буду докладывать о случившемся его сиятельству.

Кузя направился к выходу, но Владимир остановил его:

– Не в таком виде. Савелий.

Рыжий див тут же оказался рядом.

– Принеси свою форму.

– Будет сделано. – Савелий выглядел весьма довольным. Вероятно, радовался, что его не успели сильно избить, или гордился, что за него вступился наставник, а потом и главный див. А может, уже предвкушал, как оклеит стены обоями с розами.

Владимир направился на вахту и ввел на пульте код отмены тревоги. Вскоре дверь открылась и появился дежурный колдун.

– Ну наконец-то, – пробормотал он, потирая замерзшие руки, – порядок восстановлен?

– Так точно, – доложил Владимир, – секции можно разблокировать.

Колдун снял запечатывающее заклинание и открыл комнату дежурного. И спустя минуту послышался лязг поднимающихся решеток.

– Разойтись, – скомандовал Владимир, и дивы растворились в полутьме.

Москвичи ушли без колебаний. Выходит, действительно посчитали инцидент исчерпанным.

– Ты солгал насчет одежды, – проговорил Владимир, когда они остались одни. – Об этом станет известно, и обмана тебе не простят.

– Я не солгал, – улыбнулся Кузя. – Ну, почти. Не беспокойся, я уговорю Гермеса Аркадьевича. Мы с ним уже давно думали по поводу одежды, и стены тоже хотели перекрасить. – Он обвел руками помещение. – Здесь так уныло, что впору удавиться, как говорит тетушка Марго. И, по-моему, хорошая идея – выдавать поощрения за заслуги. Драк не будет, никто не посмеет покуситься на официальную награду, выданную колдунами.

Владимир смерил его долгим взглядом.

– Хорошо, что ты поступил на службу в Управление. Ты умеешь принимать нестандартные решения. И ты полезен.

Появился Савелий.

– Вот, – протянул он вешалку, на которой красовался тщательно отглаженный казенный костюм с белоснежной рубашкой. – Должно подойти.

– Ага. – Кузя оделся.

А Савелий, потупившись, спросил:

– Ты ведь скажешь Сергею Дмитриевичу, что я не виноват? Он расстроится, если его посреди ночи разбудят из-за меня. Ужасно не хочу доставлять ему неприятности.

– Не бойся, его даже не вызывали.

Савелий просиял, поклонился и скрылся.

* * *

Автомобиль хозяина как раз заехал на парковку. Владимир, уже одетый в стандартный строгий костюм Управления, открыл дверцу, встал по стойке «смирно» и отдал честь. И Кузя попытался максимально похоже повторить его жест.

– Докладываю. Бунт успешно предотвращен, жертв нет. Ранения личного состава незначительные.

– Отличные новости, – Гермес Аркадьевич провел ладонью по лицу. – Пойдемте в кабинет, расскажете подробно.

– Кофе, – бросил Владимир Кузе.

– Ага. А мне можно? – усмехнулся Кузя.

– Да.

Сзади послышался шорох шин: подъезжали поднятые по тревоге колдуны. Когда Кузя принес кофе, Владимир уже начал доклад. Поставив чашку на стол и получив благодарный кивок от хозяина, Кузя принялся внимательно слушать. Всё, что скажет Владимир, нужно будет включить в рапорт.

– В двенадцать пятьдесят шесть дежурный колдун включил тревогу: в общежитии сработали сигнальные заклинания. Я находился в здании Управления – здесь, в кабинете, оформлял бумаги по убийству графа Ветлицкого, владельца банка «Возрождение». Сразу после сигнала Казимир, наставник общежития, по ментальной связи доложил, что дивы, присланные в качестве подкрепления из Москвы, напали на Савелия, дива второго уровня, в настоящее время привязанного к старшему следователю господину Мончинскому. Инцидент произошел в душевой. Казимир вступил в схватку, но был ранен. Бой и кровь спровоцировали находящихся поблизости дивов на массовую драку. Однако дежурный колдун, передав сигнал, успел заблокировать секции. Поэтому на первом этаже оказалось только девять дивов, включая Казимира. Мне удалось разнять дерущихся и сообщить о происшествии. После чего прибыл ваш фамильяр и помог мне успокоить личный состав и предотвратить дальнейшие волнения. Позвольте изложить требования, которые были высказаны зачинщиками беспорядков.

– Требования? – Хозяин удивленно поднял брови и потянулся за чашкой. – У них еще и требования имеются? То есть это была не просто массовая драка? Хотя… иначе ты бы не говорил «бунт».

– Да, – подтвердил Владимир. – Драку устроили специально, чтобы показать, что в Управлении недостаточно наставников. В общежитии должно быть четыре наставника, чтобы обеспечивать порядок в группе. Обычно наставником назначают сильного и опытного дива не ниже шестого уровня. Я сам занимал эту должность тридцать пять лет. Сейчас наставник один, и наводить порядок ему удается только с моей помощью. Поэтому больше этот вопрос откладывать нельзя, ваше сиятельство. Признаюсь, я думал, через полгода, после того как москвичи освоятся и приобретут хоть какой-то авторитет, предложить их кандидатуры. Но они не прошли проверку, грубо нарушив правила. Назначать их нельзя. Это подаст плохой пример их группам.

– «Казнить нельзя помиловать», – усмехнулся Гермес Аркадьевич.

– Казнить? – Владимир посмотрел на него в ожидании пояснения. – Кого?

– Владимир, ты что же, не знаешь этого выражения?

– Я тоже не знаю. – Кузя, до сих пор терпеливо молчавший, всё же влез в разговор.

– Ах, ну да. Вы же не учились в школе. Этой фразой обычно иллюстрируют необходимость правильно расставить запятые в тексте. Нам надо назначить этих дивов, но назначить их нельзя. Я верно понял твою мысль, Владимир?

– Да.

– Чудесно. – Гермес Аркадьевич потер виски. – И, насколько мне известно, других дивов выше шестого уровня в Управлении сейчас нет.

– У нас даже я только пятого, – вздохнул Кузя и, поймав на себе неодобрительный взгляд Владимира, замолчал. Он всеми силами старался показать, что не будет доставлять проблем на территории Владимира так же, как тот не доставлял их дома.

– Значит, если ничего не решить, конфликты будут продолжаться. Как долго ты еще сможешь поддерживать порядок? Насколько я знаю, в общежитии жесткая субординация?

– Да. Положение дива в иерархии зависит от выслуги и силы. Выслуга важна, но сила тоже значит очень много. Слабому диву не станут подчиняться. Даже Иннокентий имел основания опасаться, что я брошу ему вызов, когда я поглотил Арину и мы сравнялись в силе.

Гермес Аркадьевич посмотрел на Владимира с интересом:

– И что же… если бы вы подрались и ты победил?

– Я мог бы претендовать на должность главного дива. Общежитие стало бы подчиняться мне. А Иннокентий потерял бы авторитет. Обычно в таком случае победителя назначали на должность, ведь для колдунов важнее, чтобы был порядок, а не то, кто его обеспечивает. Но я сомневаюсь, что его светлость князь Булгаков отказался бы от Иннокентия. Они слишком долго работали вместе. Это одна из причин, почему я никогда бы не бросил ему вызов.

В дверь постучали.

– Мы закончили? – Гермес Аркадьевич посмотрел на дверь. – Или есть что-то еще?

– Нет, у меня всё, хозяин, – ответил Владимир. – Прикажете приготовить кофе для прибывших колдунов?

– Да, пожалуй. И мне тоже еще чашечку. О том, что ты сказал, я подумаю. И вот еще что. Как обычно наказывают дивов за подобные беспорядки?

– Решение о наказании принимает хозяин дива. Однако глава Управления может делегировать наказание в общежитие. Тогда решать буду я.

– Понятно, – Гермес Аркадьевич вздохнул, – пригласи, пожалуйста, прибывших и приготовь кофе. Кузя?

– На мне отчет. – Кузя одним глотком допил свою чашку и направился в кабинет главдива. Самое важное сейчас правильно оформить все бумаги и не наделать ошибок.

Когда Аверин с Кузей вернулись домой, часы показывали без десяти четыре.

– Да уж… ложиться спать смысла уже нет. – Колдун с трудом подавил зевок и направился к креслу. – Кузя, сделай… нет, наверное, кофе на сегодня достаточно… просто чаю. Себе можешь с молоком.

– И с бутербродами, – не спросил, а скорее добавил див.

– И с бутербродами, куда же без них, – немного вымученно после тяжелой ночи улыбнулся Аверин. Кузя прав, от неожиданных приключений разыгрался аппетит. Ничего, до пробежки еще два часа, легкий завтрак успеет перевариться. Кузя просиял и скрылся на кухне. Тут же зашумел чайник, захлопала дверца холодильника, что-то тихонько звякнуло. И Аверин невольно задумался, насколько же умиротворяющими кажутся эти простые звуки. Кузя стал не только частью привычной жизни, но и частью, если быть полностью честным, прежде казавшегося немного пустоватым дома. Аверин даже поймал себя на мысли, что ощущение присутствия Кузи в доме немного похоже на то, как в детстве Гера чувствовал в поместье вездесущего Анонимуса.

Но теперь, кроме силы Кузи, в сознании колдуна постоянно присутствовала сила Владимира. Связь с новым и весьма сильным дивом еще толком не сформировалась, поэтому Аверин чувствовал в основном давление и нечто, что для себя охарактеризовал как ледяную пустоту, в которой изредка мелькали серебристые искры. Возможно, так ощущалось оружие дива. Теперь Аверин лучше понимал Сергея: даже для опытного колдуна давление оказалось весьма сильным и пугающим. Неудивительно, что недавний выпускник с трудом контролировал свой страх.

Но на этом новые ощущения не заканчивались. Где-то на краю разума, словно далекий тусклый свет фар в туманной ночи, присутствовал третий. И стоило бросить взгляд в ту сторону, как инстинкты начинали истошно кричать: «Опасность!»

Усилием воли Аверин заставлял смолкнуть эти крики.

Еще каких-то пару лет назад он даже помыслить не мог о том, чтобы привязать дива первого класса. Теперь их трое. И каждый способен без труда уничтожить волю и разум колдуна, разрушить его личность. Однако делать этого они не будут. По крайней мере в Кузе и Владимире Аверин не сомневался. Цели же Александра по-прежнему оставались загадкой, а его методы… Аверин вновь прогнал бесплодные мысли. Гадать бессмысленно, и все, что мог, он уже обдумал.

Когда-то давно, после битвы с Григором, Аверин решил, что Кузя – уникальный див. Как же мало он знал тогда! И какими смехотворными и поверхностными оказались знания о дивах, полученные в Академии.

Ведь Анастасия не менее уникальна, чем Кузя. И если желание защитить Алешу еще можно списать на инстинкты фамильяра, то как объяснить ее желание спасти дивов и людей с острова Рождественского? И то, как ловко она втерлась в доверие к Распутину, чтобы в конце нанести сокрушительный удар. В этом рискованном деле ею точно руководили не инстинкты.

А Владимир? Во время коронации он сражался, зная, что не имеет ни малейшего шанса не только победить, но и выжить. И не приказ колдуна заставил его броситься в пасть многократно превосходящего по силе дива, и даже не Высший приоритет, ведь Софья еще не успела стать императрицей. Теперь Аверин понимал, чем руководствовался Владимир. Тем же, что побуждало его без всякого контроля колдунов сражаться в Пустоши, и раз за разом возвращаться на службу, даже потеряв хозяина. Чувством долга.

Да и что далеко ходить? На Перешейке многие сильные дивы остались сражаться за людей после гибели своих колдунов.

Поэтому… не пора ли переписать учебники? И ввести в Академии новую дисциплину, дающую колдунам представление о том, как в действительности мыслят дивы?

Звуки на кухне стихли, и на пороге, прервав размышления хозяина, появился слегка взъерошенный Кузя. В правой руке он держал две кружки, из которых поднимался пар, а в левой – блюдо с бутербродами, кусок вчерашнего пирога с форелью на маленьком чайном блюдце и пару яблок. С одного его запястья свисала связка маковых сушек, а на втором, на манер браслета, болталось кольцо колбасы. Видимо, на этом вместительность рук закончилась, потому что завернутую в блестящую фольгу плитку шоколада див сжимал в зубах. Зрелище оказалось настолько комичным, что Аверин невольно расхохотался. А пока смеялся, почувствовал, как отпускает напряжение не только беспокойной ночи, но и в целом последних не самых простых месяцев: свыкнуться с новой службой оказалось тяжело.

Кузя помотал головой, что-то пробубнил и принялся выгружать принесенные закуски на стол.

– Шоколад, он это… помогает от нервов, – избавившись от помехи, наконец выдохнул он и расплылся в фирменной широченной улыбке. И тут же с размаху шлепнулся в свое новое кресло. От такого грубого обращения кресло немелодично скрипнуло.

Это кресло Кузя выпросил совсем недавно. Было оно, конечно, не такое солидное, как у хозяина, но зато раскачивалось с весьма раздражающим Аверина и веселящим Кузю скрипом. Кроме кресла по настоянию Кузи был также приобретен разноцветный плюшевый плед, теперь несколько сомнительно украшающий новый предмет мебели. Колдун подозревал, что обзавестись креслом Кузя захотел не столько ради удобства и возможности покачаться, а чтобы подчеркнуть свой высокий статус перед Владимиром. Ведь стоило главдиву появиться в доме хозяина, как Кузя демонстративно усаживался в свою обновку, принимал самую вальяжную позу и начинал старательно раскачиваться. В такие моменты Аверин внимательно наблюдал за Владимиром и прислушивался к ощущениям. Однако никакого раздражения, да и просто реакции у главдива так и не заметил. Либо Владимир, скромно сидевший на стуле, считал такое положение вещей вполне правильным, либо ему было всё равно. В любом случае, колдун решил, что будет лучше позволить Кузе чувствовать дома свое превосходство. В конце концов, будущему фамильяру очень непросто делить хозяина с более сильным и статусным дивом.

Кресло еще раз пронзительно скрипнуло. Аверин слегка поморщился.

– Ой, извините, – наконец соизволил остановиться Кузя. – Но ведь никто же не спит, да?

– Да, Кузя, думаю, соседи уже подскочили на своих кроватях, ты перебудил весь квартал, – постарался как можно более сурово сказать Аверин, но у него не получилось. Потому что «от нервов» этот мальчишка помогал получше любого шоколада.

Глядя на растрепанного Кузю, жадно уплетающего бутерброды, сложно было поверить, что еще полчаса назад он в строгом форменном костюме с совершенно серьезным видом докладывал о происшествии в общежитии. И помог Владимиру подавить бунт дивов, сильных, самоуверенных и опасных. Неожиданно для себя Аверин ощутил чувство гордости. Словно отец за воспитанного им достойного сына. Не удержавшись, он протянул руку и потрепал Кузю по взъерошенной макушке.

– Чего это? – Кузя покосился на Аверина точь-в-точь как ершистый подросток на расчувствовавшегося папашу.

– Ничего. Как ты вообще? Нравится служба?

– Обалденно! Как мы этих московских уделали, а?! Во как! – Показывая, Кузя махнул рукой и чуть не сшиб свою чашку. – Только вот бумаги эти… Скукотища и занудство! Кто придумал эту дурацкую бюрократию? А Владимир требует, чтобы всё было не просто правильно, а идеально. Он тоже зануда, еще похуже Анонимуса.

Аверин посмотрел на дива долгим взглядом:

– Эх, Кузя, тебе бы учиться. В школе, как твои приятели братья Смирновы.

Кузя слегка отодвинулся и посерьезнел. Его взгляд стал холодным, а зрачки вертикальными.

– Вы, Гермес Аркадьевич, всё еще видите во мне подростка. – Уголки его губ едва заметно приподнялись в улыбке. – Это ошибка. Не стоит забывать, что я – не человеческий ребенок, я – див первого класса. Очень опасный див.

Это была настолько очевидная попытка скопировать Владимира, что Аверин чуть не прыснул от смеха. Однако сдержался и не менее серьезно произнес:

– Я помню, Кузя. Не беспокойся. Но по сравнению с тем же Владимиром, да и другими дивами Управления, ты мальчишка. Как и Савелий, и все те новички, что были отобраны у Рождественского. И сразу поставлены на службу. Даже обычный человеческий следователь учится несколько лет. А колдуны на старших курсах проходят военную и юридическую подготовку, а потом и практику, в армии или полиции. И поступают в Управление уже взрослыми, сформировавшимися людьми. Дивы же… Как ты думаешь, сколько дивов погибло во время Прорыва просто потому, что они и драться толком не умели? Сражались так же, как привыкли когда-то в Пустоши. Ни стратегии, ни тактики… ни навыков боя.

– Владимир учит молодых сражаться, мне Савелий рассказывал. Ну и… вот машину нас учат водить… правильно, – проговорил Кузя, но видно было, что он задумался.

– Да, это так… – Аверин взял последний оставшийся бутерброд, – но новичков нужно будет готовить очень серьезно. Не полагаться, как раньше, только на опыт, приобретенный с годами. Необходимо выделить на обучение отдельное время, составить расписание… Кстати, о нововведениях. Что ты придумал про одежду в общежитии?

– А! – немедленно оживился Кузя. – Это такая классная идея, закачаетесь! – И словно в подтверждение своих слов, он снова качнулся в кресле. – Владимир просто в восторге… ну, насколько он вообще может быть в восторге, конечно. И остальные тоже. Я сейчас расскажу. Только пирог доем, ладно?

– Ладно, – улыбнулся Аверин и откусил наконец свой бутерброд.

Глава 2

Открыв калитку, Аверин сразу же увидел Виктора, уже стоящего на пороге дома. Похоже его друг, по старой доброй традиции, прибыл в гости раньше всех. Причем даже раньше самого хозяина.

– Мне быстрее ехать со службы, чем вам, уж не обессудьте, – пояснил Виктор.

Они пожали друг другу руки и вместе зашли в прихожую. Виктор принюхался.

– Как же я скучал… О! Добрый вечер, прекрасная донна, – изрек он и подмигнул вышедшей из кухни Маргарите.

– Виктор Геннадьевич! – обрадовалась та. – Давненько вы не забегали.

– Так Гермес же наш Аркадьевич теперь такой же подневольный человек, как и я. И нам обоим, увы, вместо вашей великолепной стряпни приходится довольствоваться изысками казенной столовой.

– Меня это сильно огорчает, – совершенно искренне вздохнула Маргарита. – Но вы хоть на ужин приходите почаще.

– Да я бы и рад, но, боюсь, супруга выгонит. Придется поселиться здесь…

Они рассмеялись, а Маргарита, углядев за спинами вошедших Владимира, немедленно поманила его к себе.

– Как хорошо, Володенька, что вы пришли, – хитро улыбнулась она, будто бы и не появлялся Владимир в доме почти каждый вечер, – помогите-ка нам с Кузей на кухне, а то этот шалопай там всё разнесет без присмотра.

И словно подтверждая ее слова, на кухне что-то грохнуло, и сквозь дверную щель просочился дымок.

Маргарита бросилась спасать положение, Владимир послушно направился за ней, а следом, с писком сорвавшись с плеча Виктора, рванул Дракула. Кухня была любимым местом дракончика, и он не без основания надеялся, что там ему может что-то перепасть.

Первый раз увидев бесенка, Маргарита сильно испугалась, вздрогнула и сжалась, как при виде змеи. Но делать было нечего: Аверин понимал, что рано или поздно она узнает правду об окружающих ее дивах, тем более что фотографии Владимира время от времени мелькали в газетах. И то, что Маргарита не узнавала в суровом главном диве Управления своего любимца Володеньку, не могло длиться вечно. Поэтому колдун решил, что лучше всего начать знакомство Маргариты с дивами с безобидного Дракулы. И не ошибся. Вскоре Маргарита уже кормила дракончика с рук.

Виктор хмыкнул.

– Вот так и живем, – развел руками Аверин. – И это вы еще не видели, что творится в Управлении. У нас, не поверите, сегодня ночью приключился бунт.

– Бунт? – Виктор округлил глаза. – Ночью? Дивы?

– А кто же еще… но скоро вы всё узнаете, тем более что Савелий, новый див Сергея Мончинского, был в этом происшествии одним из главных действующих лиц.

Раздался звонок.

– А вот и они. – Аверин повернулся в сторону входной двери и крикнул: – Открыто, заходите, Сергей!

Дверь открылась, и на пороге возник Савелий. Придерживая дверь, он низко склонился. Сергей прошел мимо, остановился, и Савелий, закрыв дверь, ловко снял с него пальто, а потом и ботинки. Сергей смущенно улыбнулся.

– Спасибо, Савелий, – пробормотал он и направился к хозяину дома.

Виктор снова хмыкнул, и Мончинский, смутившись еще больше, начал краснеть.

В обязанности государственного дива входило подавать пальто хозяину, и это делал даже Владимир, когда у Сергея с ним установилась нормальная связь. Но Савелий был слишком услужлив – настолько, что вгонял своего колдуна в краску. Аверин подмечал старания Савелия и в рабочее время в Управлении. Казалось, тот только и ждет любой возможности расстараться для хозяина. Однажды в кабинете Мончинского Аверин застал презабавную картину. Савелий принес хозяину на подносе чай со сладостями, но не поставил их на стол, а так и стоял рядом, держа поднос в руках вместо столика. Видимо, боялся помешать работать с бумагами. И только пододвигал чашку прямо под руку хозяину, когда тот, не глядя, тянулся за ней.

Сейчас Савелий в нерешительности застыл в прихожей, осторожно поглядывая по сторонам и не смея двинуться дальше.

Дверь кухни снова распахнулась, и оттуда выплыло облако пара. На весь дом пахнуло чем-то восхитительно вкусным, и бедный Савелий заморгал и сглотнул слюну. Вслед за облаком из кухни выпорхнул Дракула, сжимая в лапках сардельку размером почти с него самого. Увидев незнакомого дива, он возмущенно запищал, зашипел и тут же спрятался за люстру.

Появился Кузя, в переднике и с забранными под косынку волосами: он прибыл домой раньше всех, чтобы помочь Маргарите, ведь еды дивам требовалось намного больше, чем людям.

Кузя перевел взгляд с Савелия на Дракулу, погрозил дракончику пальцем и негромко проговорил с напускной суровостью:

– Это Савелий, див колдуна Сергея. Не обижай его, ясно? – А потом обратился к Савелию: – А ты чего стоишь на пороге? Дел еще по горло, пойдем, поможешь расставить посуду.

В это время из кухни вышел Владимир, в руках он нес заставленный закусками поднос. Савелий, уже шагнувший вперед, отшатнулся. Но быстро взял себя в руки, коротко поклонился и последовал за Кузей.

Маргарита встретила их в дверях кухни.

– Ох, а вы кто будете, молодой человек, – она перевела взгляд на Сергея, – ваш братишка, Сергей Дмитриевич? Похож…

Савелий буквально засветился от удовольствия. И уже открыл было рот, чтобы представиться как положено, но Кузя вовремя дернул его за руку.

– Двоюродный, – тут же пояснил Мончинский, – недавно поступил к нам на службу.

Легенду для Савелия проработали заранее. Маргарита только-только начала привыкать к Дракуле, и ко встрече с дивами первого класса была еще не готова.

– Какой славный парнишка, – улыбнулась Маргарита и повернулась к Аверину: – Гермес Аркадьевич, мальчики сказали, что накроют сами. Я пойду, не буду вам мешать.

– Да-да, конечно. – Аверин вздохнул с облегчением. Наверняка Мончинский проинструктировал Савелия, но юный див едва не сорвал всю конспирацию. И теперь, поняв свою ошибку, выглядел испуганным и несчастным.

Маргарита ушла, и Кузя, закончив сервировку, пригласил всех к столу.

Пока гости рассаживались, Аверин отметил, что Владимир не стал садиться до тех пор, пока и люди, и Кузя не заняли свои места. Дома главный див не демонстративно, но неукоснительно соблюдал субординацию, признавая фамильяра старшим. И Аверин, опасавшийся конфликтов, был за это весьма признателен. Интересно, Владимир поступает так из хорошего отношения к Кузе или из уважения к хозяину? Стоило разобраться в этом вопросе, но потом.

Сегодня героем дружеской встречи был Сергей: утром Аверин вручил ему подписанное ректором Академии разрешение на досрочную сдачу экзамена на высшую категорию и оформил приказ о командировке.

Аверин уже подумывал произнести в честь этого небольшую речь, когда заметил, что Савелий всё еще в нерешительности топчется за спиной Сергея, с благоговейным ужасом глядя на свободный стул рядом со своим хозяином.

– Садись, – постарался ободряюще улыбнуться Аверин.

– Да, – снова краснея, быстро заговорил Сергей, – ты чего же? Я же говорил, что в этом доме дивам положено сидеть за столом вместе с людьми. И ты же ужинал у меня дома, специально, чтобы привыкнуть…

– Да… простите… – прошептал Савелий. – Но я думал, на кухне, где прислуга… – Он запнулся. – Это же дом его сиятельства господина главы Управления! – Последние слова он произнес с придыханием и опустил глаза.

– Сядь, – коротко бросил Владимир, и Савелий оказался на стуле быстрее, чем Аверин успел моргнуть.

Юный див однозначно больше боялся Владимира, чем испытывал пиетет перед «господином главой Управления».

Аверин поднял бокал, который теперь привычно был наполнен виноградным соком, и произнес:

– Ну что же, давайте поздравим героя сегодняшнего вечера.

– Да-да, – добавил Виктор, – за самого молодого колдуна с высшей категорией, Сергея Мончинского.

– Ну что вы… – потупился Сергей, – экзамен только послезавтра. Я еще могу провалиться. Гермес Аркадьевич, ведь это сложно, не так ли? – он посмотрел на старшего товарища в поисках поддержки.

И Аверин кивнул:

– Действительно, Виктор, давайте не будем торопить события. Вы просто не видели наставницу Инессу в деле. Сергею есть, чего опасаться, поверьте.

– Это та, что вам руку сломала на выпускном экзамене? – усмехнулся Виктор.

– Руку? И вы всё равно сдали… ничего себе! – В голосе Сергея послышалось восхищение.

– Да, я одинаково управляюсь с Плетью и правой, и левой рукой. Но вы сражались со сломанной рукой в Пустоши, так что в ваших силах я тоже не сомневаюсь. Вы справитесь. И Инесса тоже это прекрасно понимает. Но спуску вам не даст, не надейтесь.

Мончинский посмотрел на Савелия.

Тот вжался в стул.

– Хозяин, я буду стараться изо всех сил. Я… я знаю, насколько мне далеко до наставника… то есть до главного дива, но я вас не подведу!

– Да не волнуйся ты! – тут же начал успокаивать его Сергей. – Мы много тренировались, и почти всегда Владимир нам помогал. А с ним, ты же знаешь, не забалуешь. Так что у тебя уже очень хороший опыт.

А Аверин пояснил:

– Савелий, на экзамене проверяют мастерство колдуна, а не дива. Я не видел ваших тренировок, но Владимир отзывался о них хорошо.

– Да? – Див мельком взглянул на невозмутимого Владимира и опустил голову.

– Савелий и правда очень старается, – добавил Сергей. – Мы тренируемся практически каждый вечер. И только потом он отвозит меня домой. Мы ужинаем, и он едет в общежитие. Когда только спать успевает…

– Я сразу! – обрадованно поднял голову Савелий. – Прихожу, принимаю душ и ложусь. А что там делать-то еще… Ну, кроме вчерашнего вечера, конечно…

– Кстати, об этом, – вспомнил Виктор, – вы обещали рассказать, что у вас за бунт такой вышел.

– Конечно, – ответил Аверин. – Только сначала предлагаю поужинать. А то Кузя меня уже взглядом почти съел…

Не успел он закончить фразу, как дивы набросились на еду. И несмотря на самый низший, третий класс, Дракула оказался проворнее всех: первым сцапав с блюда тефтелю, он что есть силы открыл пасть и передними лапками попытался засунуть в нее крупный шар целиком. Несколько мгновений казалось, что это невозможно, но вскоре шар исчез, а Дракула нырнул за следующим.

И только Савелий испуганно косился на коллег, старательно избегая смотреть на заставленный снедью стол. Аверин подумал, что опять вмешается Владимир, но тот не обращал на смущенного Савелия никакого внимания, сосредоточившись на перепелках, возвышающихся у него на тарелке. Судя по тому, как быстро и бесследно они исчезали, ел он их прямо с костями. Положение спас Кузя, и не удивительно, ведь он уже имел опыт общения с дивами, впервые оказавшимися за хозяйским столом. Направив в потолок кончик вилки с наколотым на него пельменем, он, обращаясь к Савелию, воскликнул:

– Смотри, это я сам сделал! Тетушка Марго совсем немного помогала и почти не ругалась. А знаешь, что у них внутри? Телятина и свинина. И чеснок еще, но немножко. Это люди любят всякую горькую гадость и кислятину, а я не люблю. А теперь смотри! Берешь пельмень и макаешь его в сметану, вот так.

Он хотел запустить свою вилку в общую крынку со сметаной, но под строгим взглядом хозяина всё же решил от этого воздержаться и размазал пельменем остатки густого соуса по своей тарелке.

– Теперь ты!

Савелий опасливо потянулся к огромному керамическому блюду с пельменями, набрал себе с горкой и замер, не решаясь действовать дальше.

– Сметана, – подсказал Кузя, и Савелий украсил пельменную гору в своей тарелке сметанным пиком.

– Попробуй, я учился у лучшего кулинара, – с гордостью заметил Кузя.

Ставшими узкими как щели зрачками Савелий посмотрел на тарелку перед собой, втянул ноздрями поднимающийся пар и, не выдержав, осторожно наколол на вилку первый пельмень.

Но осторожничал он недолго, и вскоре уже не отставал от остальных.

Дождавшись, когда гости утолят первый голод, Аверин обратился к юному диву:

– Расскажи, что произошло в общежитии. – И, увидев, что тот опять заерзал, добавил: – Не бойся, никто не станет тебя ругать.

– Мы были на тренировке, я, Сергей Дмитриевич и настав… главный див, потом я отвез хозяина домой. Там всегда так здорово, вы не представляете! Госпожа мама хозяина угощает меня ужином и чаем. А бутерброды делает двойные, одновременно и с сыром, и с колбаской! А еще у нее есть большая коробка, где всегда полно конфет и печенья, а в холодильнике каждый раз стоит тортик!

Даже Виктор не смог сдержать улыбки, а Аверин закусил губу. Увидев это, Савелий понял, что его рассказ забрел немного не туда, сбился, но всё же продолжил:

– В общем… Я вернулся в общежитие в двенадцать сорок. Пошел в душ и уже закончил мыться, когда ко мне подошел новичок Феофан. Он сильный, но всё равно новичок. И вот он потребовал, чтобы я вымыл душевые, потому что якобы мылся последний. Но такого правила нет! И я не дежурил в тот день!

– И что ты сделал? – спросил Аверин. Надо же, Савелий панически боится Владимира, но посмел возразить Феофану. Всё же не зря Мончинский решил оставить его себе.

– Как учил наставник, я перечислил пункты правил, в соответствии с которыми не должен ничего мыть, – продолжил Савелий, – но он велел мне выполнить приказ старшего, иначе накажет. А ведь наказывать меня он никакого права не имел! Во втором пункте третьей статьи Правил четко написано, кто может меня наказать. Я и об этом ему сказал. А он начал меня бить. Вмешался наставник Казимир и призвал его к порядку. Но Феофан напал на него. Потом к нему присоединились еще два дива из Москвы.

Выслушав, как развивались события дальше, Виктор только покачал головой:

– Ох, ну и работка у вас, Гермес. Как вы с этим справляетесь? У меня в подчинении люди, и то порой за голову хватаешься.

Аверин вздохнул и развел руками:

– В основном благодаря Владимиру. Но я уверен, что трудности временные. И мне удастся наладить правильную работу этой системы, тем более у меня опытные помощники. – Он посмотрел на Владимира и перевел взгляд на Кузю. – Но пока я ума не приложу, как выкручиваться.

– А давайте возьмем Анонимуса? – отложив вилку, подал голос Кузя. – Он этому Феофану быстро про порядок объяснит. И остальным заодно.

– Боюсь, Василь будет сильно возражать, – улыбнулся Аверин. – Да и не могу я взять в Управление сразу двух фамильяров. И так опытные сотрудники на меня косо смотрят. Я для них такой же новичок, как москвичи для дивов в общежитии. А в моих планах устроить некоторые нововведения, которые тоже понравятся далеко не всем.

– Так не ваш же фамильяр. А Любавы. Я читал приказ. Фамильяров на службу разрешено привлекать «сотрудникам Управления». Не обязательно колдунам. А Любава уже и стажировку закончила.

– Кстати, – поднял брови Виктор и повернулся к Мончинскому, – Сергей, а когда же свадьба? Я всё жду и жду приглашения!

Молодой колдун улыбнулся:

– Думаем, в конце лета. Я хочу сначала экзамен сдать и получить должность повыше. А потом возьму заем в банке и куплю дом, небольшой, вроде вашего, Гермес Аркадьевич. Моего нового жалования должно хватить, чтобы быстро расплатиться и содержать такой дом.

– Уверен, Любаву вполне бы устроила и ваша с матушкой квартира, – заметил Аверин.

– Ну что вы… как можно? Любава Вазилисовна – графиня. Ну и, потом… – Сергей окончательно засмущался.

– Для семьи нужен дом, – поддержал его Виктор. – Вон моим сорванцам в квартире уже, прямо скажем, тесновато. Но мы поднакопили, собираемся купить дачу где-нибудь недалеко от вашего поместья, Гермес, пусть хоть летом парни побегают и накупаются.

– Я покажу хорошие места, – одобрил Аверин.

– Благодарю. Кстати, а вы сами? Не пора ли переехать в более подобающее вашему нынешнему статусу жилище? У главы Управления и дом, и район должны быть посолиднее. Я помню, вы этот дом купили, когда еще служили колдуном у нас в участке.

– Так и есть. Продал ради этого квартиру в центре, доставшуюся от отца. И, знаете, за эти годы я очень сильно привязался к своему скромному жилищу. Так что, с вашего позволения, пока останусь здесь.

– Не стану даже спорить, у вас очень уютно, – миролюбиво согласился Виктор. – Особенно мне нравится ваш тихий внутренний дворик. Летом настоящая благодать. Да и сегодня тепло и совершенно нет ветра. Большая редкость для Петроградки. Может быть, выпьем чего-нибудь горячего на свежем воздухе?

– Я принесу пледы. И могу еще какао сделать, если кто хочет, – тут же предложил Кузя.

Похоже, он всерьез проникся ролью фамильяра и что есть силы старался подражать Анонимусу.

– Я, пожалуй, останусь верен традиции и попрошу кофе с коньяком, – улыбнулся Виктор.

– Ага! Сейчас всё сделаю. – Кузя резко вскочил, и посуда на столе звякнула. Но див не обратил на это никакого внимания. Что же, до степенных манер Анонимуса ему еще далековато.

– Сергею Дмитриевичу в какао надо класть три ложки сахара, – успел вставить Савелий, и Кузя исчез.

А Виктор удивленно присвистнул:

– А он… вроде бы немного изменился…

Аверин только вздохнул, он догадывался, в чем дело: в присутствии Владимира, а особенно при гостях, Кузя вовсю старался показать, что он в доме главный. Даже несмотря на хорошее отношение к Владимиру и общий веселый нрав, див не мог не чувствовать конкуренцию. И из-за этого нервничал. Тем более что гости собрались впервые с тех пор, как Аверин привязал Владимира: из-за плотного рабочего графика улучить момент, чтобы просто посидеть дома вечером в компании друзей, никак не получалось.

Ноябрь в этом году и правда выдался на редкость теплым. До сих пор не случилось заморозков, и кое-где на ветках еще держались пожухлые листья. Небо в этот вечер было не по-петербургски чистым, и тонкий молодой месяц окружала россыпь звезд. Появился Кузя с охапкой пледов в руках. Когда Аверин коснулся мягкой ткани, то ощутил, что она нагрета. Неужели Кузя придумал подержать пледы на батарее? Такого, пожалуй, не делал даже Анонимус. Хотя… это же Кузя, он очень изобретательный.

Усевшись в кресло, Аверин начал рассказывать, как проходит экзамен.

– А что будет, если оружие сильного дива во время экзаменационного боя полетит в зрителей? – поинтересовался Виктор. – Ведь щит колдуна в таком случае, насколько я понимаю, не поможет?

Аверин улыбнулся: за последние пару лет Виктор весьма подтянул свои знания о колдовском деле.

– В ложах установлена мощная защита. И, более того, если случится…

В голове словно загудел тревожный колокол. Аверин вскочил и отбросил плед. Рядом так же резко подскочил со своего кресла Сергей. Оба колдуна рванули в гостиную.

Однако там никого не оказалось. Зато из кухни раздался громкий заливистый смех. Аверин торопливо пересек гостиную и, распахнув дверь, застыл на пороге. В воздухе висело облако пара. А возле плиты невозмутимо стоял Владимир с кувшином в руках. Его руки, волосы, лицо и даже безупречный прежде костюм покрывала странная светло-бежевая субстанция. На полу же, возле холодильника корчился от смеха Кузя.

– Что здесь происходит? – нахмурившись, поинтересовался Аверин, хотя от сердца у него тут же отлегло: несмотря на прекрасные отношения, исключать, что между дивами в любой момент может возникнуть конфликт, колдун не мог. И почувствовав резкий всплеск силы, тут же подумал о худшем – началась драка.

– Гермес Аркадьевич, – Кузя немного демонстративно смахнул выступившие от смеха слезы, – у нас тут это… десерт взорвался.

Видя, что Кузя снова готов начать хохотать, Аверин повернулся к Владимиру.

– Доложи толком, в чем дело, – велел он.

Владимир аккуратно поставил кувшин на стол, встал по стойке «смирно» и отчитался:

– Взорвалась банка со сгущенкой. Я предотвратил последствия, кухня и прочее имущество хозяина не пострадали.

– Ты что же, закрыл ее собой, как взорвавшуюся гранату? – уточнил Аверин.

– Да, – подтвердил Владимир. – Позвольте привести себя в порядок и продолжить приготовления?

– Конечно… Спасибо, Владимир. Если бы Маргарита обнаружила утром, что кухня испорчена, никому из нас не поздоровилось бы. Но… – Аверин недоуменно посмотрел на измазанного в сгущенке Владимира, – как банка могла взорваться?

Кузя в углу хрюкнул.

– Да он сам ее и взорвал, – ехидным голосом пояснил он, наконец изволив подняться на ноги. – Вода выкипела, и я попросил добавить.

Демонстративно закатив глаза, Кузя вопросил:

– Как же ты мог не знать, что лить на раскаленную банку холодную воду нельзя? Ты же говорил, что умеешь готовить?

– Умею.

Аверину на мгновение показалось, что от насмешек Кузи Владимир несколько смутился. Но ощущение тут же исчезло.

– Но когда я готовил десерты, сгущенку еще не варили.

– Ох, помощнички, – посетовал Кузя, уперев руки в боки и став от этого чрезвычайно похожим на Маргариту. И Аверин ощутил, что теперь его фамильяр чувствует себя спокойно и уверенно. Колдун с подозрением посмотрел на Владимира: мог старший див специально допустить оплошность, чтобы Кузя наконец по-настоящему расслабился? Однако собственная мысль тут же показалась слишком абсурдной. Невозможно, чтобы дивы были способны на подобные уловки. Это сложно даже для людей.

Кузя же, не теряя начальственных манер Маргариты, распорядился:

– Возвращайтесь во двор, Гермес Аркадьевич. Мы всё уберем. И придумаем что-нибудь с десертом.

– Можно намазать вафли повидлом. – Владимир взял полотенце и аккуратно стер с рук и лица сгущенное молоко.

– Повидлом? Хм… да, подойдет, – согласился Кузя, – а еще есть трюфели. Савелий! – крикнул он в направлении гостиной. – Помоги нам!

Аверин обернулся одновременно с до этого молчаливо стоящим позади Сергеем, и колдуны увидели, что штора зашевелилась и из-за нее появилась рыжая макушка.

– Савелий! – кинулся было к нему Сергей. – Ты… зачем залез на подоконник?..

Но Аверин удержал его:

– Всё в порядке. Он просто спрятался, чтобы не попасть под руку сильным дивам. Очень разумное решение. – И добавил себе под нос: – Интересно, а где Дракула?

И тут же раздался писк. Крышка блюда с тефтелями приоткрылась, и оттуда выполз дракончик, оставляя на скатерти разводы соуса. Однозначно, спрятавшись в таком удобном месте, он не терял времени даром, о чем свидетельствовало его огромное круглое пузо. Услышав свое имя, он выбрался наружу и попытался взлететь, но съеденные тефтели так сильно тянули его к земле, что, поднявшись на пару десятков сантиметров, он плюхнулся обратно. Аверин не удержался и расхохотался. За ним рассмеялся Сергей, неуверенно улыбнулся Савелий и захмыкал Кузя. И даже Владимир изобразил на своем лице свою обычную холодную улыбку.

Глава 3

Состав, отправляющийся с Ярославского вокзала Москвы в Академический городок, выглядел как настоящий ретропоезд. Сергей с тем же восторгом, что и во времена своего студенчества, смотрел на него. Надо же… всего два года прошло с того момента, как он уезжал с этого вокзала в прошлый раз… И четыре – с тех пор, как вышел на этом вокзале из этого же поезда в студенческой фуражке и с дипломом в руках, щурясь от солнца и готовясь покорить мир.

Ни вокзал, ни поезд не изменились.

Да и как они могли измениться за такой короткий срок? Здесь и за сто лет, наверное, мало что поменялось. Локомотив выглядел как паровоз начала века, впрочем, скорее всего, это и был старый паровоз, просто переделанный под электричество. По крайней мере, дым из его трубы не шел.

Сергей прошел в вагон, сел на мягкую, обитую плюшем скамью и указал Савелию на место напротив. Див пристроил чемодан на багажную полку и покосился на две просторные клетки возле тамбура.

– Нет, – улыбнулся Сергей, – тебе не нужно сидеть в клетке, это для зверодивов.

Он умолчал, что по давно устаревшим, но по-прежнему не отмененным Правилам перевозки любой див, передвигающийся по Императорской железной дороге, должен находиться в клетке.

Но этот поезд принадлежал Академии, и общие правила на него не распространялись. Даже зверодивы чаще всего сидели под скамьями, а то и на коленях у своих хозяев. К тому же на поезде иногда путешествовали дивы-наставники. И, естественно, о том, чтобы сажать их в клетку, даже речи быть не могло.

В вагон впорхнула стайка студентов в одинаковой синей форме с серебряными вензелями и нашивками шестого курса, за ними – четыре студентки с чародейского. Юноши расступились, пропуская чародеек, и наперебой начали помогать грузить на полки их увесистые сумки. Девушки, вероятно, ездили в город за ингредиентами для своих зелий, а заодно и отдохнуть и повеселиться – успевающим студентам иногда разрешали поездки в Москву. Поравнявшись с Сергеем, двое студентов вежливо поздоровались и заняли диванчики по соседству.

Поезд тронулся. Вскоре появилась проводница и предложила чай, кофе и прохладительные напитки – ехать предстояло около двух часов. Сергей взял себе и Савелию чай: кофе пить не хотелось – нервы и так были натянуты до предела.

Несмотря на то что Сергей очень ждал разрешения, когда оно оказалось в руках, его охватил настоящий мандраж. И только разговор с Владимиром после ужина у его сиятельства смог немного успокоить расшалившиеся нервы. Див остался для молодого колдуна наставником и близким другом, и спокойная уверенность Владимира в успехе словно бы передалась Сергею, хотя их связь должна была давно распасться.

Или нет? И не в связи дело? Сергей был уверен, что когда связь разорвется, он будет сильно тосковать. Но не ломки колдуна он опасался, а вполне обычной человеческой грусти. Как при потере близкого человека. Но Владимир не отстранился. Да, видеться они стали реже, но див продолжал помогать ему, тренировал и его, и Савелия. И даже иногда заходил в гости.

Сергей улыбнулся. Если Владимир не сомневается в успехе, глупо переживать.

Но всё равно нервозность не покидала его. Ведь колдунов, которые сдали на высшую категорию до тридцати лет, за всю историю можно пересчитать по пальцам, и их портреты висят в галерее Академии. Неужели и его лицо появится среди них?

Нет, рано думать об этом, сначала нужно сдать экзамен. Он поблагодарил проводницу, принесшую чай, и повернулся к окну, созерцая знакомые пейзажи. Сколько раз он сам, в такой же синей форме, возвращался в студенческий городок. Иногда даже навеселе. И может быть, в соседнем вагоне в это время ехала Любава, кто знает…

Предавшись воспоминаниям, он не заметил, как поезд прибыл на конечную станцию «Академическая». И только ступив на перрон и поглядев на блестящий шпиль главного корпуса Академии, Сергей понял – волнение отступило. Он собран, спокоен и готов. И уверен и в себе, и в Савелии.

Иван Григорьевич Светлов встретил Сергея в своем кабинете. Старый ректор был высок, и уже на памяти Сергея передвигался с тростью. Сейчас Инесса вывезла его из-за стола в кресле, лишь отдаленно напоминающем инвалидное, но даже в таком виде ректор был выше своей дивы почти на голову. И глаза его, темные, пронзительные, как и всегда смотрели с проницательной ясностью. Сергей не сомневался, что старый колдун пребывает в здравом уме и твердой памяти. На этот счет в Академии существовало строгое предписание: если разум ректора хоть чуточку помутится, Инесса немедленно поставит в известность Коллегию профессоров Академии.

– Я был уверен, что еще увижу вас, Сергей. Когда вы сдали на среднюю категорию, едва окончив практику в полиции, так и подумал: «этот юноша вернется еще на моем веку». – Ректор рассмеялся и пожал Сергею руку. Рука была сухая и тонкая, как ветка. Сергей подумал, что когда-то этого колдуна боялись и враги, и коллеги. Во время Первой мировой его имя не сходило со страниц газет, до сих пор считается, что во многом благодаря ему России удалось выйти из войны с наименьшими из всех возможных потерь, учитывая сложившуюся в то время политическую ситуацию. Однако сразу по завершении войны Светлов оставил службу и направился преподавать в Академию, и ни в каких войнах больше никогда не участвовал.

Раздался стук в дверь. В кабинет ректора зашел профессор Меньшов. В бытность Сергея студентом он преподавал технику работы с оружием и бой в связке с дивом. Собственное оружие профессора могло впечатлить любого: огромный и мощный огненный меч, наносящий серьезные повреждения даже высокоуровневым дивам. Мальчишкой Сергей настолько был заворожен этим мечом, что, когда у него самого появился огонь в качестве оружия, он долго пытался сформировать из него меч. Пока профессор, заметив его мучения, не объяснил, что форма оружия зависит не только от желания колдуна, но и от его личности, и даже физической формы. Профессор занимался с Сергеем дополнительно до тех пор, пока юный колдун не начал формировать аккуратные, а главное, контролируемые кольца. Сергей до сих пор был очень благодарен за эту науку.

– Добрый день, Алексей Витальевич, – радостно поприветствовал его Сергей, и тот похлопал бывшего ученика по предплечью рукой, затянутой в белую шелковую перчатку. Это была известная привычка пожилого профессора – он никогда не здоровался за руку и не снимал перчаток. Во все времена студенты гадали почему. В Академии даже было сложено несколько легенд.

– Рад вас видеть, – произнес Меньшов, – а еще больше жажду увидеть вас на экзаменационной арене.

– Господин проректор будет председателем коллегии во время вашего экзамена, – пояснил Светлов. – Я буду присутствовать лишь в качестве наблюдателя.

И только сейчас Сергей заметил на рукаве черного профессорского мундира нашивку проректора.

Что же, ничего удивительного. Профессор Меньшов мало чем уступал ректору. А во время недавнего вторжения сражался на равных с остальными колдунами, и во многом благодаря ему, его дивам и помощникам оборона на перешейке не была прорвана.

Савелий проснулся в пять утра. Хозяин спокойно спал, и ему снились хорошие сны: див чувствовал, что человек спокоен и расслаблен. Как здорово, что хозяин уверен в себе и не волнуется. Сам Савелий этим похвастаться не мог. А ну как он совершит какую-нибудь глупую ошибку? А ну как всё испортит? Что после этого сделает с ним главный див?

Наставник Владимир, ставший теперь главным дивом, однажды жестоко наказал его, и после этого Савелий долгое время боялся его почти до икоты. И понял, за что был наказан, лишь значительно позже. А в то время ему казалось, что он сделал всё правильно, ведь точно так же он вел себя в том отеле на острове князя Рождественского. Как же глуп и наивен он был тогда! Оказалось, что правило «кто успел, тот и съел, а иначе помрешь от голода» в Управлении совсем не действует. И отбирать у сослуживцев обеденный паек, который утром выдавали в общежитии, ни в коем случае нельзя. Это в том страшном отеле дивы жили в одной большой комнате без окон, спали на полу, и на ночь их пристегивали на цепь. Еду давали раз в сутки – тушу свиньи или несколько кур или кроликов. И тут только успевай. Если не урвал или не отобрал кусок – останешься голодным. Савелий был сильнее многих, поэтому всегда отбирал еду и никогда не голодал. Убивать друг друга было запрещено – за это наказывали, да так, что даже проглоченные серебряные шарики могли показаться конфетами.

…Конфеты… Савелий вспомнил, как первый раз попробовал конфету. Они, яркие и блестящие, лежали в буфете нового хозяина, Сергея Дмитриевича. И одуряюще пахли даже сквозь неплотные стеклянные дверцы. Как Савелий мечтал хотя бы лизнуть одну штучку! Как завидовал Владимиру, который, заходя к хозяину с документами, запросто брал эти восхитительные круглые сладости из вазочки на столе и клал себе в рот. Савелий понимал, что Владимир – главный див, и ему позволено еще и не такое, но всё равно мысли о конфетах иногда не давали ему сосредоточиться на работе, и он допускал глупые даже для новичка ошибки. А конфеты были совсем рядом, только руку протяни. И манили.

Но Савелий уже давно понял, что для того, чтобы остаться в Управлении, месте, где тебя кормят, не бьют и разрешают спать на настоящей кровати под одеялом, нужно строго соблюдать порядок. Украсть у колдуна – о таком даже помыслить нельзя.

Но однажды, когда Сергей Дмитриевич отдал ему только что купленный кулек с конфетами и поручил высыпать их в вазочку и сварить кофе, а сам отлучился, Савелий не выдержал. Он знал, что в кульках всегда бывает разное количество конфет, а хозяин не знает, сколько именно. Поэтому, как только за колдуном закрылась дверь, он молниеносно выхватил одну и развернул обертку.

…И дверь открылась снова. Савелий так и застыл с конфетой в одной руке и блестящей бумажкой в другой, мучительно соображая, что ему делать. И упустил время. Конфету нужно было срочно засунуть в рот и проглотить. Но тогда не удастся почувствовать ее восхитительный вкус… А ведь ради этого Савелий и решился на преступление…

Хозяин улыбнулся смущенно:

– Представляешь, забыл взять… – И добавил, заметив фантик в руке у дива: – А чего ты без кофе? Или ты голоден? Тогда сбегай вниз и возьми себе пирог с чем захочешь. И мне прихвати, с рыбой. Тоже почему-то перекусить захотелось.

И тогда Савелий, упав на колени, во всем сознался. И тут же узнал, что хозяину и в голову не приходило, что его див не смеет угощаться конфетами. Он их и правда не считал. В результате вместо наказания хозяин еще и извинился. И разрешил брать конфеты.

Сергей Дмитриевич был таким добрым! Савелий мечтал сделать для него что-то по-настоящему выдающееся. К тому же див ни на секунду не забывал об обоях с розами.

Так. Пора озаботиться завтраком. Хозяин проснется через час, потом отправится на пробежку. И когда вернется – вкусный и питательный завтрак должен быть готов. Савелий задумался. Готовить он не умел, да и негде готовить в небольшом номере гостиничного пансионата Академии. Столовая? Где-то она должна быть. Дома´ вокруг выглядели как дворцы, но тем не менее чем-то неуловимо напоминали корпуса Управления.

Но завтрак нужно подать в номер: начало экзамена в девять, у хозяина не будет времени сходить в столовую. А длиться экзамен будет шесть часов, поэтому плотный завтрак просто необходим. Савелий тихонько заглянул в спальню. Убедившись, что колдун всё еще спит, он выскользнул за дверь и вышел во двор.

Столовую он нашел быстро, по запаху свежего хлеба, разносившегося по округе. Внутри горел свет, и заперто не было, поэтому Савелий, решив, что заведение уже работает, смело толкнул стеклянную дверь, за которой виднелись столики. И запахи готовящейся еды буквально окутали его. Савелий сглотнул слюну и вошел.

Посетителей внутри не было. Неудивительно: Савелий знал, что в Академии с детства приучают к пробежкам. Считается, что людям бег полезен для сердца и сосудов, а это очень важно для колдунов. У многих привычка бегать оставалась на всю жизнь. Пока Савелий добирался до столовой, он видел группки самых ранних бегунов, но завтракать они придут значительно позже.

Савелий прошел вдоль столов до длинных витрин, разделяющих зал на две неравные части, сквозь окошко заглянул на кухню – и в этот момент услышал шаги. Он обернулся: к стеклянной витрине вышла высокая крупная женщина в колпаке и белоснежном переднике. Она посмотрела на Савелия, сведя брови, и строго спросила:

– Ты чей?

Ну конечно… столовая наверняка еще закрыта, и эта женщина думает, что он пробрался сюда, чтобы украсть еду.

– Я… я полицейский див первого класса Савелий, – быстро проговорил он, стараясь чтобы голос звучал поувереннее. – Прибыл с хозяином, старшим следователем Управления Сергеем Дмитриевичем Мончинским для прохождения им экзамена на высшую категорию.

– О! Так ты див Сережи! – сразу заулыбалась женщина. – Проголодался? Да, тебе сегодня понадобится много сил. Давай посмотрим… омлет и сырники еще не готовы, но булочки уже вполне. Будешь булочки со вчерашними котлетами? И с сыром?

– Буду, – неожиданно для себя выпалил Савелий, – то есть… – он смущенно опустил глаза, – я пришел за завтраком для хозяина. Я подожду. Можно мне подождать здесь? На улице холодно.

– Конечно, можно, – воскликнула женщина. – Заодно я и тебя накормлю. Сереже надо как следует сосредоточиться перед экзаменом. И хорошенько поесть. Шесть часов, шутка ли. Садись-ка сюда.

И див поспешно уселся за столик рядом с витринами.

* * *

Савелий ждал в коридоре уже почти целый час. При входе в главное здание, огромное, украшенное лепниной и многогранными колоннами, хозяин сказал ему:

– Сейчас тебя осмотрит комиссия и внесет данные в протокол. Покажешь свою звероформу и продемонстрируешь способности, только аккуратно. Помни, мы не собираемся сражаться всерьез, это всего лишь экзамен. Членов коллегии кусать не надо, – он рассмеялся, и Савелий понял, что хозяин пошутил. И почти совсем успокоился. Почти.

Улыбнувшись в ответ, он уверенно проговорил:

– Конечно. Я всё понимаю. Мне бы и в голову не пришло кусать людей.

Оружием Савелия был яд. К сожалению, он не мог его разбрызгивать, и даже жала у него не было – только зубы. Но если ему удавалось укусить противника – тот мгновенно терял концентрацию и переставал ориентироваться в пространстве, а для дива это очень и очень опасно. Даже более сильные противники, получив укус маленького Савелия, начинали беспорядочно метаться, не понимая, что происходит и где они находятся. Да, чем сильнее див, тем меньше времени на него действовал яд. Но даже мгновения могло хватить, чтобы укусить врага еще и еще раз. Маленькая рыжая белка, вполне безобидная на вид, в действительности оказывалась страшнее и опаснее многих зубастых и крупных химер. А скорость Савелия, гораздо более высокая, чем у среднего дива его уровня, позволяла сбежать от временно недееспособного охотника, а то и закусать так, что противник совсем ослабеет и упадет, и тогда сожрать его. Таким образом предполагаемая добыча сама становилась охотником.

После осмотра его вновь выставили в коридор и велели приходить через три часа. Савелий знал, что присутствовать на первом экзамене диву нельзя, поэтому послушно вышел и отправился в местный парк. Побродил вдоль аллей, посмотрел на снующих по веткам деревьев мелких дивов третьего класса и даже вместе с двумя зверодивами-химерами понаблюдал за карпами в протекающем через территорию Академии извилистом канале. Несмотря на холод, вода в канале на замерзла. Савелий подошел, присел на корточки и опустил в нее палец: вода была теплой. Неужели ее подогревают с помощью колдовства? Нет, колдовской силы див не чувствовал. «А, чародейство!» – Савелий порадовался своей сообразительности. Подивившись теплой воде и тому, что обе химеры не обратили на него никакого внимания, Савелий продолжил свой путь и чуть позже встретил настоящих кошек, у которых возле одного из корпусов имелись собственные домики и множество птиц.

Обстановка в Академии поражала. Дивы здесь перемещались свободно, никак не маскировались и чувствовали себя вполне комфортно. Проходившие мимо них студенты даже не поворачивались в их сторону. Казалось, зрелище кружащих над головами крылатых крысожуков было для них вполне привычным – и это сильно отличалось от людских городов, где одним из основных правил было избегать демонстрации людям своей природы, за исключением случаев их защиты и спасения.

С другой стороны, это Академия, тут обучаются колдуны. И живут колдуны. Естественно, что дивы для них – привычное зрелище.

Словно в подтверждение его мыслей, мимо пронеслась химера-многоножка, на спине которой, прикрывшись щитами, друг за другом восседали студенты. Несмотря на большую скорость, с которой перебирала лапами химера, юные колдуны не падали, а некоторые даже умудрялись что-то кричать, жестикулируя одной рукой, а другой – удерживая щит. Савелий предпочел на всякий случай убраться с их дороги.

Время тянулось очень медленно. Не выдержав, Савелий вернулся обратно в здание и, сев на скамейку в коридоре, принялся ждать. Наконец хозяин появился.

– Ну что, ты готов? – спросил он. И Савелий понял, что все остальные испытания колдун успешно прошел. Теперь состоится экзаменационный бой. А потом, в самом конце, останется только теоретическая часть.

– Да, – подскочил Савелий. И с удивлением осознал, что действительно готов.

Арена располагалась на другой стороне парка: круглое здание было так опутано заклинаниями, что даже тренировочный стадион в Петербурге, в котором Савелий последнее время занимался с главдивом, существенно ему уступал. Вполне понятно, тут наверняка сражались очень сильные дивы. Они вошли внутрь, прошли по коридору и оказались на большой круглой площадке, выложенной плитами темно-красного гранита.

Савелий восхищенно завертел головой: крыши у арены не было, ее заменял искрящийся чародейский купол. Это было вполне оправданно – при мощном ударе, даже если купол окажется пробит, нет риска обрушения сводов на сидящих в ложах зрителей. Ложи немного выдавались из стен и тоже были хорошо защищены. Конечно, удар, скажем, наставника такая защита пропустит, но всё равно сильно смягчит. А колдун, находящийся внутри, успеет выставить щит.

Колдунов он насчитал восемь. Семь из них сидели вместе на длинном балконе, а один – в отдельной украшенной вензелями ложе.

«Это, наверное, сам ректор», – подумал Савелий, и его сердце забилось чаще. Но не от страха, а от предвкушения. Сейчас выйдет противник и начнется бой.

Он не ошибся: с ложи ректора спикировала серая сова и превратилась в старую человеческую женщину. Она надела на себя мантию и слегка наклонила голову в знак приветствия.

Савелий судорожно сглотнул. Сила от старушки исходила такая, что наставник Владимир по сравнению с ней казался безобидным новичком.

«Это всё не по-настоящему. Она нас не сожрет», – напомнил себе Савелий и облизал губы.

Откуда-то сверху раздался удар гонга. Савелий немедленно принял боевую форму и помчался по гранитному полу. Ничего, он маленький и очень быстрый. Всё будет хорошо.

Дива-противница не стала менять форму и даже не пошевелилась.

Савелий занял позицию в человеческом шаге от своего колдуна, чтобы было легче видеть его движения, и услышал гул над головой – это хозяин скручивал свой огонь в кольца для атаки. Дива-противница чуть сместилась влево, и Савелий бросился к ней, чувствуя, как тянутся за ним языки пламени.

Три месяца они с хозяином тренировали связь. Ведь человеческим глазом даже колдуну было почти невозможно уследить за дивом, поэтому хозяин должен чувствовать, а див – не только атаковать, но и помогать своему колдуну находить и поражать противника. Загудели огненные диски. Один из них пролетел прямо над головой дивы, и та наконец пришла в движение.

Да… и без того призрачные надежды укусить ее хоть раз рассыпались прахом. Савелий и уследить-то за ней мог с большим трудом, и это при том, что она не стала принимать боевую форму и двигалась весьма лениво, явно не на полной скорости. Ну ничего, их с хозяином задача – продемонстрировать слаженность действий. Да и сам Савелий тоже не самый медленный див.

Рыжая белка прыгнула и стрелой пролетела в двух метрах над полом, едва не цепляя брюхом несущиеся прямо параллельно с ней огненные кольца: этому трюку их научил наставник Владимир. Конечно, вряд ли они смогут достигнуть цели, но…

Противница на миг пропала из глаз. Ого, хороший знак, ей пришлось увеличить скорость, чтобы увернуться от атаки. Огненные кольца врезались в защиту арены, да так сильно, что стены содрогнулись. Вот! Пусть все оценят мощь и силу хозяина!

Воодушевленный успехом, Савелий, оттолкнувшись от пола, заложил новый вираж. В пылу боя даже жар огненных колец под собой он ощущал как приятное тепло.

На этот раз он едва разминулся с дивой, движение которой на миг слилось в черную полосу. Сердце Савелия, казалось, готово было выпрыгнуть из-под рыжей шкурки. Снова грохнуло, и он приземлился на пол, намереваясь опять от него оттолкнуться. Нет уж, на этот раз, с какой бы скоростью ни двигался противник, они не промажут. Даже если слегка задеть дива-экзаменатора, это будет означать, что экзамен сдан.

И в этот момент откуда-то сверху раздался крик.

Савелий поднял голову и с ужасом увидел, как встает во весь рост колдун в одиночной украшенной ложе. Ректор! Постояв мгновение с широко распахнутыми, но, похоже, уже не видящими глазами, ректор начал заваливаться вперед, через низкий бортик с вензелями. Тело начало проваливаться сквозь колдовскую защиту, не пропускающую удары лишь снаружи. По лицу ректора потекла струйка крови. Краем глаза Савелий заметил, что занавес за ним шевельнулся. Див немедленно принял облик человека, чтобы закричать и предупредить хозяина о том, что происходит что-то не то, но внезапно волосы на его затылке встали дыбом. Огромная демоническая сова взмахнула крыльями, оттолкнулась от пола и помчалась к падающему колдуну. На миг Савелию показалось даже, что она хочет поймать хозяина, но нет. Клюв раскрылся, и человек исчез в нем, как будто его и не было.

И тотчас погас, рассыпавшись искрами, ошейник с вензелем Академии, до того сжимавший шею совы. И тогда Савелий завопил срывающимся голосом:

– Демон! – И бросился к хозяину.

Сверху послышался шум. Савелий мельком взглянул вверх и увидел, как выдвинутые вперед ложи втягиваются внутрь, а на их месте образуется ровная стена. Защелкали магические засовы.

Их что же… бросили на арене?

Савелий посмотрел на хозяина. Колдун был бледен. Он тоже понял, что произошло с их экзаменатором.

Но… может, сова просто улетит? Ну пожалуйста, пусть она просто улетит. Демоны часто, не тратя даром времени, обращаются в бегство.

Но нет. Демоническая птица развернулась и направилась прямо к ним.

Савелий увидел, что хозяин поднял руку и завертел пальцами, начиная атаку, а его губы зашевелились. И див понял, что собирается приказать ему Сергей Дмитриевич.

«Беги», – почти услышал он.

А ведь и правда. Зачем погибать вдвоем? На арене куча дверей и лож, и они еще не все успели закрыться. Он быстрый и точно прорвется, сбежит, пока колдун будет отвлекать демона.

Колдун. Хозяин. Сергей Дмитриевич.

Перед глазами замелькали картинки одна за другой. Вот он еще в отеле, корчась от невыносимой боли, умоляет незнакомого страшного дива добить его. И тут же чужая рука вырывает боль у него из живота. А вот он, кутаясь в теплое одеяло, первый раз опускает голову на подушку.

Конфеты.

«Омлет и сырники еще не готовы, будешь булочки со вчерашними котлетами?»

И мечта об обоях с розами…

Савелий почувствовал, что руки у него дрожат, а слезы ужаса водопадом льются по лицу. Он поднял трясущуюся руку, вытер слезы ладонью, стиснул зубы, высвободил демонический облик и метнулся к огненному кольцу, которое уже почти закончил создавать его хозяин.

Глава 4

Кузя поставил на стол очередную чашку кофе.

«Не слишком ли много кофе последнее время…» Аверин прогнал непрошеную мысль. Если бы напиток начал отражаться на здоровье, Кузя бы точно заметил. Да и Владимир однозначно бы доложил, что сердце хозяина начало биться слишком быстро или неровно. А значит, еще одну чашечку точно можно себе позволить.

Колдун уныло посмотрел на гору бумаг на столе. Есть ли шанс, что она когда-нибудь, нет, не исчезнет вовсе, но хотя бы уменьшится? После трех месяцев упорной работы в это верилось с трудом. Казалось, день ото дня количество рапортов, поручений сверху, служебных записок, отчетов, запросов, нот и прочих важных и срочных документов только росло. Бюрократия крепко сжимала свои тиски. И даже наличие Владимира, который предварительно разбирал бумаги, сортировал по важности и готовил приказы и резолюции, не спасало. Читать, думать и визировать всё равно приходилось главе Управления.

Тихонько вздохнув, Аверин решил, что прежде, чем он вновь с головой нырнет в пучину бюрократии, стоит позвонить в поместье. Не то чтобы Василь или Анонимус нуждались в контроле. Просто следовало узнать, на какой стадии сейчас находится подготовка, да и просто поинтересоваться, как дела у родных. Работы у главы Управления оказалось так много, что ни в гости наведаться, ни позвонить брату времени не хватало. Какими беззаботными теперь казались благословенные деньки, когда Аверин сам составлял себе рабочее расписание.

Подавив очередной вздох, он потянулся к одному из рабочих телефонов.

– Поместье Авериных, – тут же отозвался Анонимус. В детстве Гера удивлялся, настолько быстро див оказывается рядом с аппаратом, казалось, даже чуть раньше, чем раздастся первая трель. А потом узнал, что Анонимус просто чувствует сигнал, идущий по кабелю.

– Как у вас дела? – спросил Аверин без предисловий. Анонимусу не надо объяснять, что именно интересует хозяина.

– За сегодня в Пустошь отгружено и отравлено шестнадцать плит и три контейнера с оборудованием. Израсходовано двадцать кур – десять на вызовы и десять на корм курьерам. И две свиньи: контейнеры оказались довольно габаритными.

– И это… каждый день? Такое количество?

– Нет. Груз всегда разный. А в субботу и воскресенье у людей выходной. Я могу прислать вам полный отчет.

– Ничего себе, вот это масштабы. Что он там, черт возьми, строит… Нет, Анонимус, еще одного отчета мне здесь не нужно. Позови к аппарату Василя, пожалуйста.

– Сию минуту.

Интересно, во сколько все эти перемещения обходятся казне? Сами «строительные материалы», оборудование, жертвенные животные, работа колдунов, инженеров, ученых и рабочих, подготавливающих и осуществляющих транспортировку. Не было сомнений, что императрица Софья с большим энтузиазмом взялась за проект. Но как политик или как ученый?

Из дворца периодически звонили. Анастасия связывалась по служебному, а иногда и по домашнему телефону и сообщала, что ее величество желает переговорить. Аверин заметил, что Софья сперва кропотливо устанавливала между ними довольно формальную дистанцию, и теперь не менее старательно ее поддерживала. Устраивало ли это колдуна? Вполне. Хотя, признаться, он и беспокоился о молодой правительнице. На его взгляд, даже руководство Управлением требовало большого напряжения сил. А как у молодой женщины получается справляться с тяжелейшей ношей и огромной ответственностью? Оставалось только надеяться, что ей всецело помогает Анастасия. Что бы там ни говорили, а диве Аверин доверял.

– Алло, Гера, слушаю, – прервал его размышления голос в трубке, – ты когда уже к нам приедешь?

– На днях, – усмехнулся Аверин, – за этим и звоню.

– И конечно же, опять по государственным делам… Мы увидеться-то хоть успеем? – немного расстроенно произнес Василь. – Эх, а как бы хотелось посидеть вместе в курительной комнате… или выпить горячего чаю в беседке у фонтана, поговорить о пустяках. Но увы, увы. Это стало лишь недостижимыми мечтами.

– К сожалению, ты прав, – согласился Аверин. – Как у вас дела?

– Как… Ох, Гера, вот думаем на Рождество поехать во Владивосток.

– Почему во Владивосток? – удивился Аверин. – Там же зимой холодина.

– Зато это аж за десять тысяч километров от поместья и этого треклятого коридора, – проговорил брат и рассмеялся. Но тут же добавил совершенно серьезным тоном:

– Гера, нас уже затюкали протоколами безопасности. Этот твой Николай Антонович вкупе с дивом Владимиром, причем вместе взятые, кажутся овечками по сравнению с «людьми в черном», которые бесконечно ошиваются в поместье и округе. С дивами, конечно же. Я их не вижу, но Анонимус прекрасно их чувствует. И я уверен, что «защищают» они нас вовсе не от Пустоши. Но всё же скажи мне, только честно, наше бывшее величество… Оно оттуда внезапно не вылезет? Прорыв, или как его? Там же постоянно открывают дырку в Пустошь.

– Нет, не должен, – успокоил брата Аверин. – Смотри, транспортировка осуществляется так: Александр в Пустоши готовит курьера. Колдун с нашей стороны приносит жертву, вызывает дива, его кормят, передают ему груз и отправляют обратно. Жертвы – это или куры, или, максимум, свиньи. Проход открывается для слабых дивов второго класса, первый класс просто туда не пролезет. Да, в теории может случиться прорыв и вырвется кто-то, по силе равный Кузе, но с таким Анонимус и… «люди в черном» справятся с легкостью.

– Так, Гера, мне важно знать: «не должен» или «это невозможно»?

– Честно, Василь, я не знаю, – не стал обманывать Аверин. – Там, с той стороны, див, о способностях которого мы можем только догадываться. А коридор делал наш отец, о способностях которого мы, наоборот, отлично осведомлены. Но я почти уверен, что Александр не будет этого делать. Если бы он хотел остаться в нашем мире, то остался бы. И новый проект строительства наверняка захватил его целиком. К тому же зачем ему рушить достигнутые с таким трудом договоренности.

– Ладно, будем считать, что ты меня успокоил, – хмыкнул Василь, – останусь, пожалуй, на Рождество дома. Но только на одном условии…

Внезапно зазвонил другой служебный телефон. Черный, с серебряным диском и выгравированным на нем орлом.

Телефонов в кабинете главы Управления было три. Один для обычных звонков, по нему Аверин как раз и разговаривал с братом. Второй – для звонков по внутренней линии. А на третий, черный с орлом, звонили только из важных ведомств: из дворца, другого Управления или из Академии.

– Василь, у меня важный звонок, давай поговорим при встрече, – быстро проговорил Аверин и, положив трубку, немедленно поднял другую.

– Глава Управления граф Аверин слушает, – произнес он. На том конце сначала повисла тишина, а потом раздался смутно знакомый голос:

– Гермес Аркадьевич, вас беспокоит проректор Академии Меньшов. Боюсь, я вынужден сообщить вам плохие новости.

«Что-то случилось с Сергеем», – сразу понял Аверин и произнес:

– Слушаю. Что случилось?

– Во время экзамена на высшую категорию, который проходил ваш старший следователь Мончинский, произошел несчастный случай.

– Что с ним? – Предчувствие не обмануло. – Он жив? Ранен? Что произошло?

С той стороны опять повисла тишина.

– Прошу прощения… мне сложно это объяснить… Предварительно мы предполагаем, что во время экзаменационного боя одним из ударов, несмотря на защиту, каким-то образом была повреждена стена арены. Оторвавшейся частью конструкции ударило по голове ректора Академии господина Светлова. Пошла кровь, Инесса вышла из-под контроля и сожрала его на месте. После чего… – Меньшов снова замолчал и добавил: – Вероятно, она набросилась на экзаменуемого и его дива.

– Вероятно? – повысил голос Аверин. Сердце отчаянно заколотилось. – Вы что же, не видели этого?!

– Простите, нет. Когда Инесса высвободила демонический облик, сработала колдовская защита, арена и ложи зрителей были автоматически изолированы. В результате доподлинно не известно, что произошло. Когда подоспели наши дивы и арену… кхм… удалось разблокировать, ни господина Мончинского, ни его дива уже не было. Поэтому с прискорбием сообщаю, что ваш сотрудник, скорее всего, погиб.

– Скорее всего? Скорее всего?!. А Инесса? Вы допросили ее? Что она говорит?

– Кхм… в этом основная проблема. Инесса скрылась. И нам не удалось даже определить, в какую сторону она улетела.

– Проблема?.. – тихо произнес Аверин. – Вы бегство демона десятого уровня называете просто проблемой? Вы же сказали, что заблокировали арену.

– Да, конечно, но… и купол, и стены могут выдержать прямой удар дива максимум седьмого-восьмого уровня. Но никак не десятого… Она пробила защиту. Как вы понимаете, никто даже представить не мог, что Инесса совершит что-то подобное.

Услышанное было настолько невероятно, что Аверин машинально потянулся к чашке, сделал глоток, и только горький вкус кофе вернул ему ощущение реальности. Сергей погиб? Инесса сбежала?..

– Так, – он постарался взять себя в руки, – вы уже доложили в столицу? Необходимо немедленно поднять все возможные силы на поиски Инессы. Если она напала на… на человека, то она опасна. Очень опасна.

– Нет, вам я звоню первому, в конце концов, это ваш человек… пострадал. Сейчас буду звонить в столицу. Сил Академии может оказаться недостаточно. Требуется поддержка Управления.

– Ясно. Звоните немедленно. Я позже свяжусь с вами.

Он положил трубку и, обхватив голову руками, поднял глаза на Кузю. Тот стоял перед столом, выпучив глаза и раскрыв рот:

– Инесса сожрала колдуна Сергея?! Что за чушь! Этого просто не может быть!

– Увы, Кузя, исключать мы этого не можем.

– Да как так-то? – Кузя посмотрел за спину Аверина. – Владимир, это ведь невозможно, да?

Аверин обернулся. В дверях своего кабинета стоял Владимир. В руках он сжимал папку с документами. Прочитать что-либо по его лицу, как обычно, было невозможно.

– Ты слышал? Всё?

– Почти, – подтвердил Владимир, – и я согласен с Кузей: маловероятно, чтобы Инесса без оснований сожрала человека.

Аверин свел брови к переносице. Вряд ли Владимир в своих выводах руководствуется эмоциями.

– Ты думаешь… он мог остаться жив?

– Этого я не знаю. Но уверен, что Инесса никогда бы не напала на своего ученика по собственной воле. Я знаком с ней более трехсот лет и знаю, насколько хорошо она себя контролирует. Да, есть вероятность, что она могла поддаться жажде крови. Но я не вижу ни одной причины, по которой она напала бы на экзаменуемого колдуна и сбежала.

– Ну да, да! – воскликнул Кузя. – Вы сами говорили, что дивов таких уровней очень сложно контролировать. Если бы она хотела, давно бы нашла способ сбежать, так ведь? Уж всяко она поумнее меня будет. – Он закрутил головой, глядя то на Аверина, то на Владимира. Последний медленно кивнул.

– Вы оба правы, – согласился Аверин и спросил у Владимира: – Ты сказал, что она не напала бы на Сергея Дмитриевича по своей воле. Значит, если она всё же сделала это, ею руководила чья-то чужая воля?

– Да, – коротко ответил Владимир.

Аверин поднялся.

– Выходит, если Сергей Мончинский действительно погиб – то это никакой не несчастный случай.

– Да, – снова повторил Владимир, – это убийство.

– Что же… – Аверин провел ладонью по столу. Он не очень понимал, какие чувства сейчас испытывает. Горечь? Злость? Нет, это было что-то другое. Как будто… где-то в отдалении он ощущал чье-то враждебное темное присутствие. Неведомого врага, которого он должен любой ценой настичь и уничтожить. Колдун покосился на Владимира. Уж не его ли это чувства? Но даже если и так, их цели совпадают. Убийцу Сергея надо найти любой ценой. И Инессу тоже. Если ее контролирует убийца – у всех очень большие проблемы.

– Владимир, организуй передачу дел заместителю и купи нам билеты на ближайший рейс. Это дело особой важности, и по регламенту его должен расследовать глава Управления. Кузя, ты – домой и быстро собирай необходимое. Нам нужно сегодня же попасть в Москву.

* * *

Вызвав Леднёва, Аверин сообщил заместителю, что отправляется в Москву по срочному делу. В подробности посвящать не стал – прежде чем сообщить официальную версию, неплохо бы разобраться, что именно произошло, и согласовать с Омском. А пока он выдал самые срочные распоряжения и вышел наконец в коридор.

…Где поджидала Любава.

– Гермес Аркадьевич, – с тревогой в голосе произнесла девушка, – извините, что отвлекаю, но… Сергей Дмитриевич обещал позвонить сразу после экзаменационного боя. Уже час прошел, а он не звонит. Вы не могли бы… узнать, всё ли у него в порядке. Если вы не очень торопитесь, конечно, – тут же спохватилась она.

Аверин почувствовал, как у него защипало в горле. Он постарался не выдать свое смятение, но укрыть его от взгляда племянницы не удалось.

– Гермес Аркадьевич, – спросила она тихо, – что случилось?

Кузя из-за спины девушки принялся активно прикладывать палец к губам, призывая ничего не говорить. Аверин задумался на миг, но всё же решился. Любава должна узнать первой. И узнать именно от него.

– Любава… – начал он и осекся. Как в таких случаях подбирают слова? Он сотни раз сообщал людям о гибели их близких, но обычно при этом на него не смотрели уже начавшие наполняться слезами глаза родной племянницы.

Он вздохнул и решил, что скажет правду.

– Во время экзамена произошло нечто, что вынудило Инессу напасть на ректора. Ректор Светлов погиб. Сергея и его дива Савелия не нашли. Есть вероятность, что они тоже погибли. Сама Инесса скрылась.

Изо рта девушки вырвался смешок. И она, словно испугавшись, зажала рот руками.

– Наставница Инесса? Убила… Сережу? Да что вы такое говорите? Это какое-то недоразумение.

Аверин снова вздохнул. Лишать Любаву надежды он не собирался. Ему и самому мысль о гибели Сергея казалась какой-то дикостью.

– Я тоже так считаю, – сказал он, – именно поэтому мы сейчас отправляемся в Академию. Я лично собираюсь во всем разобраться.

– Я еду с вами.

Аверин покачал головой и коснулся рукой ее плеча.

– Нет, Любава, оформи день за свой счет и позвони Анонимусу, чтобы он забрал тебя домой. Обещаю, я буду постоянно на связи и расскажу всё, как только узнаю.

Владимир ожидал в аэропорту. Кузя загрузил на полку небольшой чемодан с самым необходимым, и двумя часами позже они уже сели в служебную машину, присланную в Шереметьево: об этом тоже позаботился Владимир. Новый глава московского Управления, занявший должность после отставки своего предшественника, уже был оповещен о происшествии и ожидал в Академии. Москвичи обещали действовать аккуратно и не затоптать следов. В конце концов, на место скоро прибудут люди из столицы.

В первую очередь всех занимала Инесса, что вполне закономерно: ее бегства не ожидал никто. Выследить дива по воздуху невозможно, поэтому единственный способ отыскать ее – понять, куда она направилась. А потом останется сущая мелочь: задержать дива десятого уровня. Памятуя ее же собственный рассказ о захвате Распутина, задачка предстояла не из легких.

В Академию прибыли уже в сумерках. На площади перед главным корпусом было на удивление пустынно – Аверин еще прекрасно помнил, как по этим ступеням даже в десять вечера бежали после дополнительных занятий или особенно тяжелых экзаменов студенты. Сейчас людей видно не было, только полицейские дивы сновали повсюду.

Молодой мужчина – судя по нашивкам, секретарь ректората, встретил на крыльце и проводил в кабинет ректора. Там уже ждал профессор, а точнее, проректор и, похоже, временно исполняющий обязанности ректора, господин Алексей Меньшов.

Перешагнув порог, Владимир, совершенно неожиданно для своих спутников, опустился на одно колено и склонил голову. Кузя и Аверин уставились на него с таким изумлением, что это не укрылось от проректора.

– Владимир немного сентиментален, – улыбнулся он и тоже склонил голову, приветствуя дива. – Ну здравствуй, старый боевой товарищ.

При слове «сентиментален» в адрес Владимира глаза Кузи полезли на лоб. А Владимир поднялся и с совершенно невозмутимым видом встал за спиной у Аверина.

И тут Аверин сообразил: «Боевой товарищ». Ну конечно! Однокурсник отца Алексей! Именно о нем рассказывал Аркадий: тот самый хозяин Владимира, с которым они вместе служили в разведке во время войны. Оказывается, он жив, до сих пор здравствует и сделал неплохую карьеру. Впрочем, без сомнений, совершенно заслуженную.

– Рад вас видеть, профессор, – поклонился Аверин. Он помнил о привычке Меньшова не пожимать руки, поэтому протягивать свою не стал.

– Я тоже очень рад, Гермес Аркадьевич. Но был бы счастлив приветствовать вас при менее кошмарных обстоятельствах.

– Согласен с вами. Да и нашу прошлую встречу я бы назвал несколько… сумбурной. Хотя, признаюсь, без вас и вашего огненного меча на Перешейке пришлось бы туго.

– Не стану спорить, – едва заметно улыбнулся Меньшов и предложил кресло для посетителей: – Прошу, присаживайтесь.

Сам же пристроился на диване. За большой ректорский стол он, несмотря на свое временное назначение, садиться не собирался.

Аверин сел. Кузя тут же оказался рядом.

– Гермес Аркадьевич, а может, нам к арене сразу пойти? Время идет, следы могут того… ну, вы понимаете.

– Понимаю. Но ведь нас пригласили сюда не для того, чтобы снова пересказать то же самое, что мы узнали по телефону. Алексей Витальевич работал следователем Управления. Я уверен, что место происшествия уже осмотрели очень внимательно.

Меньшов улыбнулся и указал на Кузю рукой:

– Это Кузьма, ваш фамильяр, верно? Я видел тебя, парень, но в несколько другой форме. Потерпи немного, вскоре я отведу вас к месту преступления.

– Преступления? Вы больше не считаете, что произошел несчастный случай? – Аверин слегка наклонил голову.

– Не считаю. У меня есть веские доказательства обратного. Дело в том, что Инесса привязана не к обычному талисману владения. Скорее, этот предмет можно назвать аналогом ваших служебных жетонов: это не личное имущество колдуна, а артефакт Академии. Несколько сотен лет ректоры сменяют друг друга, а Инесса остается привязанной к нему. И даже если ошейник сорван и ректор мертв – еще есть время, пока связь окончательно не распалась. Через этот талисман можно привязать Инессу к новому хозяину. Вернее, к тому, кто овладел талисманом. Именно поэтому, как только захлопнулась защита арены, я помчался сюда. Иван Григорьевич хранил артефакт в сейфе своего кабинета.

Сейчас инкрустированная серебром дверца в стене около стола была закрыта.

– Хм… если Инесса всё же сбежала, привязать ее не удалось?

– Вы правильно поняли. Потому что талисмана в сейфе не оказалось. Так что мы потеряли ректора, потеряли молодого колдуна и его дива, потеряли Инессу, а самое плохое, что ключ от Хранилища тоже теперь потерян. Можете сами осмотреть сейф – там только документы. Ни одной колдовской вещицы.

– Вы ведь сами осмотрели сейф, так? Нашли что-нибудь?

– Только то, что можно увидеть человеческими глазами и выявить колдовскими приборами и знаками. Ни малейших следов взлома я не нашел. Сейф открыт настоящим ключом.

– Сколько всего ключей?

– Три. Один был у Ивана Григорьевича, второй у Инессы. Третий, как вы можете догадаться, у меня. Я никого не пускал в этот кабинет: ни следователей, ни их дивов. Поэтому вы сможете очень тщательно его изучить.

Аверин поднялся и шагнул к сейфу. Но тут же обернулся.

– А почему вы не пустили сюда людей из московского Управления?

Меньшов пожал плечами:

– Это же очевидно. Я ждал вас. Вас и Владимира.

Кузя снова перевел удивленный взгляд с профессора на своего товарища. Аверин кивнул ему:

– Я объясню потом. Сейчас надо со всей тщательностью осмотреть кабинет.

– Ага, – сказал Кузя, и из вороха опавшей на диван одежды выскользнул кот и юркнул под стол.

– Ух ты, – удивился Меньшов, – это что же, тоже истинная форма?

– Да, – подтвердил Аверин, – он умеет менять размер.

Меньшов поднял брови:

– Ничего себе. Удобно. Может следить, прикидываясь обычным котом, при этом и боевую форму принимает солидную. Тебе цены нет.

– Мя-я! – сказал польщенный похвалой Кузя и приступил к обследованию кабинета.

Владимир прошел мимо Аверина и коснулся кончиками пальцев сейфа.

– Разрешите ключ, ваше благородие, – он протянул вторую руку к Меньшову.

После того как Владимир тщательно осмотрел сейф, его сменил Аверин. Он проверил стенки и замок и просмотрел документы:

– Согласен, сейф открывали родным ключом, защитные заклятия не тронуты. Владимир? Нашел что-то необычное?

– Сейф открывали трижды за эти сутки. Первый раз Инесса, второй – господин Светлов. Третий раз его открыл Алексей Витальевич. Есть и более старые следы, но тоже одного из вышеперечисленных. Определить последовательность сложно. Но отпечатки пальцев я снял, сегодня отдам в экспертизу.

– Понятно. Кузя? Ты закончил?

– Ага, – груда одежды зашевелилась, и Кузя поднялся с дивана, – тут полно следов, но все старые. Три-четыре дня. Самые свежие – тех же, про кого сказал Владимир, – проректор, Инесса и еще один, его следов больше всего. Ректор Светлов, наверное.

– Мог ли похититель открыть сейф и забрать талисман раньше, чем три-четыре дня назад? – спросил Аверин у Меньшова.

Тот покачал головой с некоторым сомнением:

– Нет, не думаю. В этом сейфе, как вы уже видели, хранятся важные документы, поэтому ректор нередко открывал его. Да я сам заглядывал в него по срочной надобности не далее как в воскресенье.

– И как, по-вашему? Всё было на месте? Могли вы не обратить внимания?

По губам Меньшова скользнула улыбка:

– А вы, Гермес Аркадьевич? Если бы в вашем сейфе что-то исчезло, вы бы это заметили?

– Полагаю, да, – ответил Аверин.

– Именно. Я находился на госслужбе в общей сложности двадцать пять лет, из них семь прослужил в Управлении. Кроме того, у меня фотографическая память. Поверьте, возраст не сделал слабее ни ее, ни мое зрение. Это абсолютно исключено.

– Что же, прошу извинить, – слегка наклонил голову Аверин, – но я должен был спросить.

– И вы абсолютно правы. Человеческая память – капризная штука. Позвольте проводить вас к арене.

– Ключ! – Кузя поднял палец. – Можно понюхать ваш ключ?

– Я уже это сделал, – произнес Владимир, – никаких посторонних запахов на нем нет. Его не похищали и не подбрасывали обратно.

– Эх… – Кузя вздохнул, – у Инессы точно ключ никто бы не украл. А ключ ректора Светлова не понюхать, его Инесса проглотила вместе с ректором, наверное…

Аверин задумчиво посмотрел на дива.

– Вот что, Кузя. Давай-ка обратно в кота. И так и беги отсюда до арены. Запоминай все более-менее свежие запахи, они могут нам пригодиться.

– Ага.

Полосатый кот спрыгнул с дивана и прошмыгнул за дверь.

На улице было темно и холодно. Но до арены недалеко, и Аверин решил, что тратить время на поиски дополнительной одежды не стоит. Кузя то появлялся, то снова исчезал – было видно, что див отнесся к заданию со всей ответственностью. Впрочем, как обычно.

– Итак, что мы имеем, – подытожил Аверин уже полученную информацию, – кто-то похитил из сейфа талисман владения, к которому привязана Инесса. Единственный ключ, который могли похитить и незаметно вернуть, – это ключ Ивана Григорьевича Светлова. Вероятнее всего, талисман был похищен с целью взломать его и перехватить контроль над Инессой. И тогда остаются открытыми вопросы: как удалось организовать убийство Светлова? Как преступник сумел так быстро захватить контроль над Инессой? И главное, зачем убивать Сергея?

– Как свидетеля? Захватить контроль над Инессой преступник мог только на арене, когда рассыпался ошейник ректора. Господин Мончинский и его див присутствовали при этом и, несомненно, видели убийцу.

– И никак не помешали ему? Странно… Выходит, Сергей Дмитриевич доверял этому человеку. Позволил взять контроль. А заполучив Инессу, убийца смог справиться с ним и его дивом.

– Да, пожалуй. Но информации у нас пока крайне мало.

За разговором они подошли к арене.

– Владимир? – Меньшов обратился к диву. – Что-нибудь видишь?

– Возле купола в стене дыра, – проговорил див. – Вероятно, ее пробила Инесса, когда выбиралась с арены.

– Верно, – кивнул Меньшов. Аверин остановился и посмотрел сначала на дива, потом на место, где предполагался пролом. Сам он в темноте ничего не видел: свет фонарей не доставал так высоко.

– Хм. Зачем было пробивать стену, нашпигованную заклятиями? Почему Инесса просто не пролетела сквозь чародейский купол? Ведь купол не мог удержать ее.

Меньшов развел руками:

– Еще одна загадка. Давайте всё осмотрим еще раз. Мы с Натальей Андреевной уже проверили ложу Ивана Григорьевича, но довольно поверхностно. Орудие убийства не трогали.

– С Натальей Андреевной?

– Это проректор отделения чародеев. Она законсервировала ложу, чтобы оттуда не выветрились важные запахи и ничего не пропало. И ждет нас.

Наталья Андреевна оказалась высокой худой женщиной. Аверин не знал ее – когда он учился, проректором у чародеев был совсем другой человек, а с преподавателями чародейского отделения он пересекался редко. Да и понять, как выглядела Наталья Андреевна двадцать лет назад, было невозможно: ее лицо и руки, казалось, принадлежали женщине лет тридцати, но совершенно белые, седые волосы, которые она, по всей видимости, не красила принципиально, выдавали весьма почтенный возраст.

– Прошу за мной, – произнесла Наталья Андреевна тоном, не терпящим возражений, и Аверин на мгновение снова ощутил себя студентом. Между его ног серой стрелой проскочил Кузя и помчался по коридору.

– Это ваш див? – уточнила Наталья Андреевна.

– Да. Полицейский див первого класса, в звериной форме, специально для удобства обследования труднодоступных мест.

– Это хорошо, что ваш див – кот, – на лице суровой дамы появилось выражение удовлетворения, – нам как раз понадобится обследовать некоторые труднодоступные места.

Где находится ложа ректора, Аверин прекрасно знал – хотя чаще видел ее снизу, с арены, во время важных экзаменов или учебных боев. Чародейка сняла свою защитную сетку, и они прошли в ложу.

– Вот, – Меньшов указал на большой обломок, лежащий на полу, – тут есть следы крови. К сожалению, мы не можем узнать точно, где осколок лежал до того, как ложу закрыла сработавшая колдовская защита. Вероятно, когда ложу втягивало внутрь, он сдвинулся.

– Такой увесистый камень не мог упасть и не оставить следа, даже на очень прочной плитке, – сказал Аверин и позвал: – Кузя, поищи, куда упал этот осколок после того, как ударил по голове жертву. И откуда он упал.

– Вот оттуда, – Наталья Андреевна задрала голову, – смотрите, там виднеется часть механизма. Этот механизм двигает ложу. Кусок плиты раньше закрывал его.

– Мог ли он отлететь от сотрясения? Если сильный удар попал в стену арены?

Меньшов тоже поднял голову:

– Не могу сказать точно. Арену регулярно осматривают дивы, ищут трещины и неисправности. Но если стена треснула изнутри и снаружи это незаметно… тщательный осмотр проводится довольно редко, и только если что-то в конструкциях вызывает сомнения. Все-таки в ложе сидит колдун. Кто же подумает, что колдуна может задеть какой-то камень, упавший с потолка? Щит Ивана Григорьевича мог удержать половину свода всей арены.

– Но всё же он погиб… – задумчиво протянул Аверин.

– Возможно, он был увлечен боем, и его подвела реакция, – заметил Меньшов, но в его голосе слышались сомнения.

– Вы сами в это не очень верите… – вздохнул Аверин, – ладно, подождем, что скажет Кузя.

Внезапно Владимир опустился на четвереньки и принялся что-то разглядывать на полу, проводя по плитке пальцами. Кузя замер рядом. Видимо, что-то учуял и объяснял товарищу, где именно нужно смотреть.

Наконец Владимир поднялся.

– Следы от двух ударов, – проговорил он. – В плитке щербинки разной глубины от двух ударов разной силы.

Аверин с Меньшовым переглянулись.

– Что это значит? – вопросила Наталья Андреевна.

– Ну, если камень не упал и не подпрыгнул вверх, чтобы ударить по голове Ивана Григорьевича, то…

– Это означает, что убийца его поднял, камень побывал у него в руках, – закончил Аверин. – Кузя!

Кот осторожно подошел к осколку, понюхал его и смешно наморщил нос. А потом стрелой влетел в отверстие наверху, покопошился там и издал громкий мяв.

Владимир перевел:

– Стена треснула не сама по себе. Кузя видит с обратной стороны следы, камень ослабили изнутри каким-то инструментом.

– Вот это да, – протянул Меньшов, – значит, стену подпилили, чтобы при сотрясении кусок точно выпал.

– Похоже на то. – Аверин наклонился над камнем. Выглядел тот довольно увесистым.

– Получается, что кто-то специально готовился, зная, что ожидается экзамен на высшую категорию, где без сильных ударов не обойтись. Но «несчастного случая» не вышло, господин ректор или уклонился, или закрылся щитом, или камень попросту упал мимо. Поэтому преступник поднял его и ударил Ивана Григорьевича, и лишь потом бросил на пол снова. Хм… это точно мужчина, и совсем не слабак. И господин Светлов мало того что хорошо его знал и не ожидал нападения, но еще и не был удивлен его появлением в своей ложе.

– Он мог его не увидеть. Смотрите, кресло ректора обычно стоит здесь. Но в этот раз, судя по тому, где оно перевернулось и лежит сейчас, Иван Григорьевич сидел ближе к бортику. Камень упал за его спиной. А убийца, увидев, что удар пришелся мимо, подхватил осколок и ударил снова.

– Значит, он был рядом… наблюдал. Владимир, – обратился Аверин к диву, – посмотри сам и выясни у Кузи, сколько тут свежих человеческих следов. Осмотрите кресло. И поищите, нет ли запаха дива, такую версию тоже нельзя сбрасывать со счетов. Что за запах на самом камне?

– Перчатки, хирургические. Следов дива нет. Если это и был див, то он перемещался по воздуху, не касаясь поверхностей.

– Я так и думал.

– Утром перед экзаменом здесь прибирались студенты, – Наталья Андреевна обвела взглядом ложу, – я могу подготовить их список.

– Отлично. Сравним их запахи с теми, что найдут дивы. Думаю, можно спускаться на арену.

Аверину хотелось самому задать Кузе кое-какие вопросы и получить ответы непосредственно от него, но одежду они оставили в кабинете. Будь здесь только мужчины – это не стало бы большой проблемой, но Наталья Андреевна… Аверин понимал, что старую чародейку не смутить видом голого мальчишки, но тем не менее рисковать не стал. Пусть лучше Владимир передаст то, что говорит кот. Тем более что некоторые вещи стоило обсудить наедине с дивами. Пока вырисовывалась весьма неприятная картина.

На арене ожидаемо оказалось намного больше следов, и часть из них принадлежала дивам московского Управления. Владимир пристально посмотрел на одного из них, стоящего прямо возле главного выхода с арены, и, надо полагать, получил отчет по ментальной связи, потому что повернулся к Аверину и проговорил:

– Кузя обследует саму арену, а я – ниши и выходы. Есть шанс, что Савелию всё же удалось уйти: несмотря на мощный фон силы Инессы, имеются следы, показывающие, что Савелий тоже высвобождал демоническую форму. Он маленький и быстрый, а Сергей Дмитриевич мог приказать ему бежать и остаться прикрывать.

– Да, конечно. Обыщи всё как следует.

– Надо же… Сережа… – печально произнес Меньшов. – Вернее, Сергей Дмитриевич… Он и студентом отличался добротой и благородством. Какая ужасная участь, подумать только. – Старый колдун задрал голову и принялся всматриваться в место, где была дыра, пробитая Инессой: – Как вы думаете, зачем она пробила стену? Может быть, через нее она вытащила убийцу наружу? Через заклятие купола живым человека не протащишь. А ведь убийца покинул арену.

– Да, это правдоподобная версия, – согласился Аверин. – Но меня больше интересует, как убийца на арену попал. Вы сами сказали, что все выходы были заблокированы магической защитой.

И тут же, словно бы в ответ на вопрос, рядом появился Владимир и доложил:

– Сломана ложа инструктора на втором ярусе.

– Что же… – пробормотал Меньшов, – пойдемте глянем.

Двое колдунов и чародейка снова вернулись в коридор и направились на второй ярус.

Аверин зашел в ложу. Надо же, как раз именно в ней обычно и находился профессор Меньшов, когда Аверин проходил разнообразные студенческие испытания. Если, конечно, сам не участвовал в сражении на арене. В те времена профессор был значительно моложе: когда он пришел в Академию, Аверин учился уже на одном из выпускных курсов. Студенты сразу полюбили нового преподавателя, даже несмотря на то, что на экзаменах он никому не давал спуску. Интересно, он до сих принимает экзамены и зачеты лично? Или сидит в этой ложе наблюдателем?

Аверин оглядел сухощавую фигуру проректора. Несмотря на почтенный возраст, Меньшов сохранял прежнюю военную выправку, а в его силе и выносливости Аверин убедился не далее как три месяца назад, во время вторжения. Что ни говори, а перед ним стоял всё еще довольно грозный боевой колдун.

– Здесь, – Владимир указал в угол. Аверин разглядел квадратное отверстие. Подошел, заглянул в него, но ничего не увидел.

– Одна из направляющих искривлена. Поэтому ложа закрылась не полностью. В открытом виде это незаметно. Однако следов вмешательства нет: возможно, механизм просто износился.

– Ложи очень давно экстренно не закрывались… Могло и сломаться… – протянул Меньшов.

А Аверин посмотрел вниз на арену:

– Высоковато… – заметил он, – но колдун легко спрыгнет.

– Если он молод и здоров.

Аверин повернулся к старому колдуну и внимательно на него посмотрел. Меньшов вздохнул, а на его лице появилась странная улыбка.

– Мя-я-я! – внезапно раздалось снизу.

Все перегнулись через бортик. На арене стоял Кузя и громко орал. Владимир немедленно спрыгнул вниз, бросился к коту и опустился рядом с ним на колени.

– Они что-то нашли, – сказал Аверин и помчался на арену. Но не успел добежать – рядом появился Владимир.

– Там кровь Сергея Дмитриевича. Очень мало, но Кузя ее нашел.

Глава 5

В кабинет ректора вернулись в полном молчании. Наталья Андреевна отправилась за списком дежурных студентов, что оказалось очень кстати – дальнейший разговор стоило провести наедине. Аверин исподволь поглядывал на проректора, но выражение лица Меньшова было вполне безмятежным.

Кузе Аверин велел осмотреть окрестную территорию, а Владимира взял с собой. Чем обернется разговор со старым колдуном, он не знал.

– Думаю, Владимиру самое время приготовить нам кофе, – заметил Меньшов и обратился к диву: – Посмотри в приемной, у секретаря имеется турка и газовая плита. Иван Григорьевич не любил кофе из электрических кофейников.

– Да… – согласился Аверин, – Владимир, сделай, пожалуйста, кофе. Разговор предстоит серьезный.

Губы Меньшова растянулись всё в той же странноватой улыбке.

Когда див вышел, старый колдун произнес:

– Присаживайтесь, не нужно стоять на проходе, я никуда не убегу. И давайте поговорим. Думаю, вы уже заметили, чьи, как говорится, уши торчат отовсюду. Поверьте, для меня это тоже очевидно.

– В таком случае мне хотелось бы узнать ваши доводы, – Аверин покосился на дверь, за которой скрылся Владимир. Див, безусловно, всё слышит.

– Всё просто. У кого есть прямой доступ к сейфу? Даже ключ похищать не нужно. Кто мог зайти в ложу ректора и не вызвать у того никаких вопросов? А также появиться на арене, чтобы привязать Инессу, не давая повода для подозрений Сергею Мончинскому? К тому же, может, я и льщу себе, но, чтобы заставить наставницу выполнить приказ и убить своего ученика, нужно обладать очень сильной волей. Даже в Академии колдунов такой силы можно пересчитать по пальцам. И, Владимир не даст соврать, я вхожу в их число. А еще у меня есть мотив – ректором Академии может стать только колдун, и из всех кандидатов коллегия без малейших сомнений выберет меня. И у меня есть доступ на арену в любое время суток, мне ничего не стоило подготовить покушение… – Он улыбнулся еще шире: – Вот только в тот момент, когда кто-то ударил Ивана Григорьевича по голове, я сидел в соседней ложе, и шесть свидетелей могут это подтвердить.

Аверин пожал плечами:

– Вы сидели сзади, на возвышении, за спинами остальных членов коллегии. Могли выйти незаметно, пока все были увлечены боем. Ну и, опять же, вы могли использовать дива. Для такого задания достаточно дива второго класса, даже не очень сильного и умного. Я уверен, что амулет блокировки силы у вас есть.

– Да. Но у этого дива должны быть руки, чтобы натянуть на них перчатки. И обязательно в истинной форме, иначе амулет не применить, да и от личины след останется повсюду. А еще эта форма должна иметь крылья, иначе следы лап или обуви останутся на полу. Крылатая обезьяна? Не слишком ли много условий?

– Много, согласен. Но ничего невозможного я не вижу. Мы уже осмотрели кабинет, ложи и арену. И нигде нет следов кого-то постороннего. Но зато ваши на каждом шагу.

На пороге появился Владимир. В руках он держал две дымящиеся чашки с кофе. На мгновение он замер, в упор глядя на Аверина, и тот заметил, что зрачки дива почти полностью исчезли, а глаза словно светились изнутри двумя колючими льдинками. Поколебавшись немного, Владимир зашел в комнату и осторожно, не опуская взгляда, поставил чашки на столик. Лицо Меньшова стало серьезным, и он поднялся.

– Ну что же, – мрачно проговорил, – я вижу, отпираться бессмысленно, все улики против меня. – Он вытянул руки вперед. – Можешь меня арестовать, Владимир. Или… – Он смерил дива с ног до головы внимательным взглядом и начал медленно поднимать руки выше. – …Может, мне стоит оказать сопротивление? – произнес словно бы в задумчивости. – Пойми, в моём возрасте совершенно нечего делать в тюрьме. А этот бой и его закономерное завершение станут достойным последним аккордом нашей с тобой симфонии, старина.

Зрачки Владимира сузились. Казалось, даже воздух завибрировал от напряжения, и у Аверина загудело в ушах. На губах и ресницах дива заблестел иней, а в комнате заметно похолодало. Владимир готовится применить дистанционную атаку? Прямо здесь, в кабинете? Мысли понеслись вскачь. Меньшов собирается атаковать? Или тянет время и ждет подкрепления? Но даже в этом случае, зачем Владимир призывает лед? В маленьком помещении, когда подозреваемого надо брать живым, это самая неуместная атака, неужели опытный полицейский див способен поддаться инстинкту и допустить такую нелепую ошибку? Или действует какой-то его приоритет? Впрочем, не важно, чем руководствуется Владимир, необходимо предотвратить удар!

Аверин уже открыл рот, чтобы закричать «Стой!», но увидел, что не успевает. Да и как простым приказом остановишь атакующего дива, тем более если он призвал свое оружие? И тогда Аверин бросился наперерез, на максимум активируя щит и одновременно выпуская Путы. Нити оплели ноги проректора. Аверин рванул их вбок, и Меньшов, потеряв равновесие, полетел на пол. У земли его падение замедлил гулко загудевший щит. Холод пробирал до костей, посреди кабинета возникла замерзшая полусфера: это лед облепил щит Аверина. Льда было совсем немного, по крайней мере по сравнению с тем, что Аверин видел прежде во время дистанционных атак Владимира. Вряд ли такой удар способен пробить щит проректора.

Однако Меньшов опустил руки, будто бы вовсе не собирался больше защищаться. Щит исчез, а старый колдун окончательно плюхнулся на пол и начал, охая, потирать бедро, словно умудрился ушибить его при падении, хотя никакого сколько-нибудь серьезного удара Аверин не заметил.

Аверин опустил щит. Ледяная полусфера, повисев в воздухе несколько мгновений, с едва слышным звоном осыпалась на пол, покрыв Меньшова с ног до головы ледяной крошкой.

– Ох, Гермес Аркадьевич, не ожидал от вас такой прыти, – рассмеялся проректор. – Я всё больше убеждаюсь, что слухи о вас отнюдь не преувеличены.

Аверин не стал комментировать слова проректора, а вслед за Меньшовым посмотрел на Владимира. Тот выглядел вполне спокойным, давление силы полностью исчезло.

– Ты все-таки не стал атаковать всерьез, – Меньшов, довольно улыбаясь, принялся стряхивать с себя льдинки.

– Я понял, что вы пошутили, – невозмутимо произнес Владимир, его зрачки тоже приобрели обычный размер.

– И решил ответить мне тем же? Ах, Владимир, ты даже не представляешь, как я скучал по нашим взаимным подначкам! Но как я тебя, а? Почти подловил! Признайся, ведь в первый момент ты готов был меня сожрать со всеми потрохами? А этот твой ошарашенный вид… ох, он дорогого стоил. – Старый колдун достал белоснежный батистовый платок, вытер слезы, выступившие в уголках глаз, и перевел взгляд с Владимира на Аверина:

– Простите, Гермес Аркадьевич, если мое поведение выглядело немного… странным. И я очень благодарен вам за попытку спасения, при серьезной атаке вы, безусловно, вытащили бы меня из-под удара. Просто… мы с Владимиром прошли через очень многое. И мне хотелось понять, не забыл ли он меня, – всё еще улыбаясь, пояснил он. – Конечно же, никого я не убивал. Да и не в том уже возрасте, чтобы скакать козлом со второго этажа. Даже на пол, как видите, нормально упасть уже не в состоянии. Тут нужен кто-то поухватистее.

Свернув Путы, Аверин сел в кресло и взял в руки чашку с кофе.

Даже несмотря на извинения и комплименты, шутка проректора показалась ему чересчур рискованной и неуместной. Что, если бы Владимиру не хватило выдержки? Или он слишком поздно сообразил бы, что бывший хозяин решил так не вовремя предаться ностальгии?

А сам Владимир… Его ответ тоже выглядел довольно опасным. И вряд ли див хотел лишь потешить самолюбие прежнего хозяина. Это была проверка, и устроена она была отнюдь не для Меньшова. Можно ли сказать, что Аверин ее прошел? В любом случае нужно держать ухо востро. А сейчас успокоиться. Владимир, безусловно, со всем вниманием оценивает состояние своего колдуна.

– Всё еще остается возможность того, что у вас был сообщник, – сделав глоток, как ни в чем не бывало заметил Аверин.

Меньшов прищурился:

– Так давайте его найдем. Наверняка это и есть убийца. – Он поднялся и тоже взял свою чашку.

– В таком случае я хотел бы поговорить с остальными членами коллегии. Возможно, они видели что-то важное.

– Разумеется, я уже сам переговорил с ними, да и глава московского Управления их тщательным образом опросил. Но я уверен, они не откажутся от повторного допроса. Это можно будет сделать завтра утром, а можно и прямо сейчас – сильно сомневаюсь, что хоть кто-то лег спать.

– Нужно также опросить студентов из списка, который принесет госпожа проректор, – добавил Владимир, – я могу это сделать сам. Есть вероятность, что они заметили что-то во время уборки. Например, каменную пыль или крошку там, где ломали плиту.

– Хорошо. Тогда ждем Наталью Андреевну со списком. А потом займемся членами коллегии. Их удобно будет пригласить в этот кабинет?

– Да, вполне. Но мне кажется, лучше поговорить в более непринужденной обстановке. Как вам идея сходить в буфет для преподавателей? Заодно и поужинаете. Дивов, кстати, тоже неплохо было бы покормить, – добавил проректор.

При слове «покормить» дверь распахнулась и в кабинет влетел Кузя. Метнулся к дивану, тут же принял человеческую форму и застыл как вкопанный, оглядываясь по сторонам.

– Что у вас случилось? – Он втянул ноздрями воздух, принюхиваясь. – Гермес Аркадьевич применял силу! И Владимир тоже!

– Ничего такого, – тут же пояснил Меньшов, – просто мы с Владимиром решили… вспомнить давнишние добрые деньки.

– Да? – Кузя нахмурился и подозрительно посмотрел на старого колдуна. – Это как?

– Всё в порядке, Кузя. Мы уже со всем разобрались, – успокоил дива Аверин, – ты можешь вернуться к работе.

– А… О! Так я как раз по делу! Гермес Аркадьевич! Я же нашел! Еще не убийцу… эх… но кое-что очень интересное. Там дива вызывали. На берегу!

– Так, подожди, – поднял руку Аверин, – какого дива вызывали? Где? Когда?

– Там, – Кузя указал куда-то в темноту за окном, – в самом конце парка, где какой-то узенький канал, похожий на ручей, и мостик еще. Дива не очень сильного, второй класс, не выше. Дня два-три назад. Там песок, ну, дорожка песком посыпана. На нем-то алатырь и нарисовали. Стерли потом. Но я нашел! Ведь в Академии нельзя где попало дивов вызывать? Да?

– Верно, – склонил голову Меньшов, – на любой вызов дива, даже третьего класса, требуется разрешение. Видите, – он повернулся к Аверину, – ваш парнишка обнаружил еще одну улику, доказывающую мою невиновность. У меня есть полный доступ к комнатам вызовов. В них каждый день кого-то вызывают, фон постоянный, никто бы никогда и ничего не обнаружил. Я бы не стал оставлять такой очевидный след.

– А-а, так вас подозревают?! Ух ты! Поэтому вы сражались? – Кузя скользнул взглядом по проректору, перевел его на лужу на полу, а потом остановил на Владимире. И тот коротко ответил:

– Нет.

Глаза Кузи на мгновение застыли, и Аверин понял, что Владимир передал ему информацию о произошедшем.

– Кузя, мы не можем исключать никого, – пояснил колдун. – Но Алексей Витальевич имеет в виду, что вызывал дива на берегу тот, кто не мог выполнить вызов в другом месте. Значит, это кто-то из преподавателей, у которых по какой-то причине нет доступа к комнатам вызовов, или студент. Теперь я еще больше хочу ознакомиться со списком дежурных. Но первым делом осмотрим место вызова.

– Здесь. – Кузя топнул ногой, и глаза его блеснули из-под капюшона теплой куртки. Видимо, бегая в облике кота, он сильно замерз. Хоть ветра почти не было, ночь стояла морозная. К счастью, снег в этом году задерживался и еще не выпадал ни разу. В ночной тишине шаги глухо раздавались по подмерзшей земле.

Свет парковых фонарей остался далеко позади. Темное, пустынное место, вполне подходящее, чтобы осуществить запрещенный вызов. Песок был тщательно заровнен граблями, никаких следов на нем не осталось, но Владимир подтвердил, что в этом месте совсем недавно вызывали дива.

– Как вы думаете, зачем? – спросил Меньшов у Аверина. – Преступнику нужен был див, чтобы отбить и расшатать камень?

– Возможно, – ответил Аверин, – человеку было бы непросто пробраться к тому месту, где подпилили плиту. Я ведь правильно понимаю, что пролезть изнутри туда можно только через механизм лож? А ведь еще надо так аккуратно подточить камень, чтобы он не выпал раньше времени. Без дива тут не обойтись. И, судя по тому, что Кузя не нашел его следов, див должен быть невелик и находиться в истинной форме.

– Второй класс, небольшой размер… кого могли принести в жертву?

– Судя по запаху крови – жертвой был кролик, – вмешался Кузя. – Крови вышло немного, и, думаю, пропитанный ею песок колдун убрал и выкинул в ручей. Но я всё равно учуял, – он с гордостью посмотрел на хозяина.

– А кровь колдуна ты случайно не учуял? – Меньшов наклонился к диву. – Бывает, что, когда обряд проводят в спешке, несколько капель падает на землю. Это бы нам здорово помогло.

– Если бы учуял – я бы его уже нашел! – безапелляционно заявил Кузя. – Нет, этот колдун был аккуратен.

– Нельзя исключать, что дива вызывал какой-нибудь ленивый студент, пожелавший завести себе тайного прислужника, например, чтобы тот убирался у него в комнате, – задумчиво произнес Меньшов. – Хотя маловероятно, обычно в таких случаях студенты поступают иначе…

Аверин внезапно поднял руку, прерывая рассуждения профессора.

– Погодите-ка… Владимир, – обратился он к диву, – это ведь с Алексеем Витальевичем вы проводили обряд внутреннего ошейника? И после этого у вас установилась очень сильная связь?

– А-а! – воскликнул Кузя, прежде чем Владимир успел открыть рот. – Так это бывший хозяин Владимира?! Колдун Сергей про него рассказывал… – он запнулся.

– Да, – подтвердил Владимир и посмотрел на Кузю неодобрительно.

– Помнишь, мы обсуждали, что связь, полученная таким образом, схожа со связью хозяина и фамильяра? – спросил Аверин. В горле его пересохло. – Владимир, ты бы ощутил, если бы Алексей Витальевич погиб?

– Возможно. Если это работает так, как мы думаем… – Владимир замолчал, и в его глазах блеснул свет далеких фонарей.

– Ты ведь ничего не почувствовал, – тихо проговорил Аверин, глядя в упор на дива.

– Не почувствовал, – подтвердил Владимир.

– Вы… о чем? – осторожно поинтересовался Меньшов. А Кузя придвинулся поближе и даже немного приспустил капюшон.

Аверин задумался. Если Меньшов причастен к убийству, то он и так знает, что на самом деле произошло на арене. А если нет… его помощь точно не будет лишней.

– Между Сергеем Мончинским и Владимиром недавно был проведен такой же обряд, как между вами и Владимиром во время войны. Я считаю, что Владимир в момент гибели бывшего хозяина обязательно почувствовал бы хоть что-то. Разорвался бы последний мельчайший остаток той связи: так фамильяры чувствуют смерть очень дальних родственников семьи, которые, казалось бы, больше с ними никак не связаны.

Сказав это, Аверин ощутил, как от Владимира исходит что-то, похожее на тепло.

– Вы хотите сказать, что Сергей Мончинский жив? – Удивление на лице Меньшова сменилось радостью. – Но как? Откуда кровь? И главное, где же он?

– Как раз кровь и натолкнула меня на эту мысль, – улыбнулся Аверин, – точнее, ваши слова о том, что при проведении обряда в спешке кровь колдуна иногда проливается на землю. Именно поэтому на арене было всего несколько капель: Сергея не ранили во время битвы, эта кровь случайно капнула на пол во время обряда овладения. Он привязал Инессу. К своему талисману владения.

– Так, выходит… – Меньшов смотрел на Аверина широко раскрытыми глазами, – если вы правы, то Инесса не демон? Но… зачем?

– Зачем привязывать Инессу в такой спешке? Этому может быть только одно объяснение. Она знала, что талисман подчинения Академии похищен, и хотела опередить преступника, чтобы он не смог подчинить ее и использовать в своих целях. А вот почему она сбежала, да еще прихватив с собой Сергея и Савелия… это нам и предстоит выяснить.

Кузя поежился:

– А можно мы это в тепле выяснять будем, ладно?

На обратном пути Меньшов проводил гостей в кабинет проректора.

– Пока что мне тут намного комфортней, – пояснил он. – Ну надо же… а я ведь только совсем недавно занял этот кабинет, – он постучал ладонью по столу. – Неужели опять придется привыкать к новому месту? Но… вы не представляете, какое облегчение я сейчас испытываю. Я даже представить не мог, чтобы наставница, с ее умом, опытом, контролем, могла убить молодого колдуна. Да и насчет Ивана Григорьевича тоже сомневаюсь. Как думаете, ведь не жажда крови толкнула ее сожрать ректора?

– Надо найти ее и узнать. Гадать бессмысленно.

– Чтобы ее найти, надо понять, почему она скрылась, для этого должна быть веская причина. – Меньшов сел за свой стол.

– Может, испугалась? – предположил Кузя.

Все повернулись и посмотрели на него недоуменно.

– Да нет, – он замахал руками, – я понимаю, что такой, как она, нечего бояться. Не за себя испугалась. За Академию, например. Сожрала ректора и узнала что-то… такое…

– Ключ… – задумчиво проговорил Меньшов, – она спасала ключ от Хранилища.

– Вы считаете, что ключ у нее? – уточнил Аверин. – Не у преступника?

– Если Сергей Дмитриевич ее привязал – то однозначно у нее. И это очень хорошая новость. Значит, в Хранилище преступнику не попасть.

– Что за Хранилище? – Кузя, казалось, сгорал от любопытства.

– Хранилище, – пояснил Меньшов, – это такое место, вроде архива. И располагается оно под Главной библиотекой Академии. Но хранятся там не только книги и документы, впрочем, как и у вас, в Управлении. Видишь ли, колдовская наука не стоит на месте: колдуны изучают дивов, способы использовать колдовскую силу и возможности, которые она дает. Разрабатываются новые техники и заклятия.

– А, я знаю! Это делал отец Гермеса Аркадьевича! – Кузя слушал с огромным интересом, и Аверин подумал, что див скорее напоминает студента, внимающего профессору на лекции.

– Да, правильно, – кивнул Меньшов. Было заметно, что старый преподаватель тоже воспринял Кузю подобным образом. – Открытия бывают разные. Полезные, вроде «внутреннего ошейника», о котором мы как раз упоминали. Опасные, и потому требующие жесткого контроля – как заклятие изменения формы. Но случается, что колдуны создают нечто настолько страшное, что оно представляет угрозу всему живому. Огромная неконтролируемая мощь, или заклятие, требующее немыслимых человеческих жертв. И вот такие открытия, записи о них, артефакты и инструменты надежно заперты в Хранилище. У каждой Академии есть свое Хранилище, где заперты и надежно хранятся самые темные и мрачные тайны ее колдунов.

– А почему просто не уничтожить их? Если они такие опасные?

Меньшов посмотрел на дива с улыбкой:

– Потому что их продолжают изучать. Колдовская наука развивается, и то, что невозможно было создать или контролировать два века назад, стало возможно сейчас. И наоборот, то, что считалось допустимым в прошлых столетиях, сейчас признано слишком опасным и жестоким. И переведено в разряд запретного.

– Ничего себе… – Кузя почесал нос. – Так, выходит, если тайны Хранилища попадут в руки плохого человека, он может понаделать дел?

– Именно, парень, – подтвердил проректор.

Раздался стук в дверь.

– Да, войдите, – разрешил Меньшов.

Дверь открылась, и Аверин, как и двадцать лет назад, едва заметно вздрогнул. Только вспомнив, что он больше не студент, облегченно вздохнул и даже приветливо улыбнулся: появившаяся на пороге дива тоже носила титул наставницы, и студенты боялись ее не меньше, чем наставницу Инессу. А то и больше. Ведь суровая Инесса могла сломать на тренировке руку, а Диана – сломать целую жизнь шестнадцатилетнему повесе, не дав разрешение покинуть кампус, когда пылкий юноша уже пообещал незабываемый вечер прекрасной чародейке.

Диана была секретарем проректора отделения колдунов, и в ее обязанности входил надзор за поведением студентов. Несколько дивов второго класса, привязанных к проректору, на самом деле подчинялись ей. Они круглые сутки наблюдали за территорией, подмечая малейшие нарушения дисциплины и немедленно докладывая своей начальнице. Ей же на стол ложились все докладные преподавателей и жалобы студентов. И именно всесильная Диана решала, кто получит разрешение на выходные отправиться в Москву, а кто останется в Академии дополнительно заниматься или дежурить вне очереди. Формально считалось, что решение принимает проректор, но всем было ясно, что у него полно других дел, кроме изучения списка проштрафившихся или, наоборот, отличившихся студентов, поэтому он просто ставил свою подпись на бумаге, которую готовила секретарь.

Как мимо зоркого ока Дианы прошел незаконный вызов? Хотя… старшекурсники знали, как обойти многие запреты.

– Список дежурных, господин проректор, – защебетала Диана и очаровательно улыбнулась.

В отличие от Инессы, давно принявшей облик древней старухи, Диана выглядела юной и нежной, с точеной девичьей фигуркой, роскошным облаком золотистых волос и огромными сияющими васильковыми глазами, всегда широко распахнутыми и придающими диве вид восторженной пятикурсницы.

Не меняя приветливого выражения лица, она слегка склонила голову набок и посмотрела на Аверина:

– Счастлива видеть вас в добром здравии, Гермес… Аркадьевич. – Между именем и отчеством Аверин уловил вполне отчетливую паузу.

– И я рад тебя видеть, Диана, – ответил он, внутренне усмехнувшись. В студенчестве он ни за что бы не поверил, что когда-нибудь произнесет такие слова.

– У нас прекрасные новости, Диана. – Меньшов выразительно посмотрел на Аверина. Тот кивнул: скрывать новости от дивы проректора смысла не было.

Возможно, если бы свалившаяся информация не ошеломила Аверина, он догадался бы, что Сергей не погиб, еще сидя в своем кабинете в петербургском Управлении. Любава. Нужно срочно ей позвонить.

– Есть большая вероятность, что наш Сережа жив.

– Превосходно! – воскликнула Диана. – И где же он? И разве были у Инессы причины скрыться?

– Этого мы, увы, не знаем. Но сделаем всё, чтобы выяснить. У Гермеса Аркадьевича по-настоящему светлая голова.

– Прошу прощения, но не мог бы я воспользоваться телефоном? – попросил Аверин.

– Да, конечно. Вы звоните, а я пока распоряжусь насчет буфета. Аппетит от всех этих треволнений разыгрался не на шутку.

Аверин подошел к столу и снял трубку:

– Поместье графа Аверина, – услышал он и произнес:

– Анонимус, позови Любаву, срочно. У меня для нее хорошие новости.

– У нее для вас тоже, ваше сиятельство, – отозвался див, и спустя минуту Аверин услышал в трубке голос племянницы:

– Гермес Аркадьевич, Сережа жив! – воскликнула она.

– О! И я к тебе с той же новостью. Как ты узнала? Он связался с тобой? – Аверин весь обратился во внимание.

– Нет, к сожалению, нет… но я… Дядя, хоть вы и сказали, я не поехала домой. Я дождалась конца рабочего дня и позвала к себе Иру. Ирину Сергеевну, нашу ясновидящую. Мы с ней уже подружились… Она провела обряд, полчаса как закончила. Я только вернулась домой.

– Любава… – осторожно проговорил Аверин, – но ты же должна знать, что до истечения девяти дней с момента предполагаемой смерти результат… совсем не точный.

– Я знаю, – голос Любавы по-прежнему был наполнен радостью, – но это если про человека спрашивать. А с дивами по-другому. Вот мы и посмотрели про дива. Про Савелия. Савелий жив. А если он жив – то и Сережа тоже! Не мог Савелий Сережу бросить!

Глава 6

1939 год

Квартира нового хозяина находилась на третьем этаже дома на углу Невского проспекта и Екатерининского канала. Причем в прямом смысле на углу – окна гостиной и кабинета выходили на Невский, а из спален можно было любоваться видом на канал. Но Владимира не особо интересовал вид из окна. Гораздо важнее было, где разместит его хозяин. На кухне? В прихожей? Или в кладовой? Сейчас многие колдуны переоборудовали кладовые в довольно просторные клетки. Владимир не раз видел такие. Вот это было бы везение. Отдельная комната, пусть без окон и воняющая серебром, но зато можно закрыть дверь и никого не видеть, а ночью спокойно спать и не ожидать, что тебя пнет отправившийся в уборную или покурить хозяин.

Этот колдун не стеснен в средствах: иметь или даже снимать квартиру в «доме Энгельгардта», как обычно его называли, мог себе позволить не каждый. А господин Меньшов лишь недавно получил звание старшего следователя Управления, к которому, собственно, и прилагался Владимир, чей предыдущий хозяин недавно вышел в отставку. Однако и жалования старшего следователя не хватит, чтобы содержать в престижном доме даже такую небольшую квартиру. Откуда она? Досталась в наследство? Об этом в личном деле колдуна не упоминалось, а Владимир внимательно изучил бумаги сразу же, как только узнал о новом назначении. Благо старый его хозяин был уже весь в мыслях о переезде к теплому морю и на своего черта особого внимания не обращал. А в архиве Владимира хорошо знали и запросто пускали к нужным полкам, не задавая вопросов. Из личного дела див узнал о том, что господин Меньшов год назад оставил военную службу в чине капитана и перешел в Управление. Бывшие военные всегда были очень востребованы на госслужбе. Сам Владимир видел этого колдуна несколько раз, в том числе и в зале для тренировок. Меньшов впечатлил его своим оружием – колдун призывал настоящий меч из пламени. Чтобы управляться с таким, нужна недюжинная сила и сноровка.

Значит, по крайней мере новый хозяин силен и должность получил за заслуги, а не по протекции. Да и послужной список его вызывал уважение.

– Ну, заходи, дружочек, не стесняйся, – пригласил колдун. – Там гостиная, как ты сам видишь. Налево – уборная, направо – кухня. Умеешь готовить?

– Да. – Владимир посмотрел туда, куда ему указали. Запах еды не чувствовался, выходит, в этом доме давно не готовили. Следующие слова хозяина подтвердили его догадку.

– Отличная новость, – колдун заулыбался и хлопнул его по плечу, – тут прямо на первом этаже неплохой ресторанчик, но сам понимаешь, куда приятнее, когда твоей еды касаются чистые руки дива, а не человеческого повара, который наверняка вытирает потные ладони о грязный фартук. Б-р-р… Я, видишь ли, чертовски брезглив. Вот же мне повезло! Не зря я на тебя сразу же заявку подал.

Хозяин открыл небольшую дверь:

– Здесь у меня кладовка, а в ней – клетка…

Владимир заглянул внутрь, и зрачки его сузились. Клетка занимала примерно треть небольшого темного чулана, и поместиться в ней Владимир мог, только скорчившись. Ночевать в такой будет очень неприятно.

– …Впрочем, – продолжил колдун, – надеюсь, нам она не понадобится.

«Значит, кухня», – сделал вывод Владимир. Если хозяин желает, чтобы черт ему готовил, то, скорее всего, не будет возражать против того, чтобы тот ночевал на кухне. В кухне намного теплее зимой, чем в прихожей. А если положить на пол коврик…

Они зашли на кухню – просторное помещение с большим окном. Рамы давно не открывали, но Владимир, оглядев петли, решил, что, если их смазать, окна легко откроются. Печь ему тоже понравилась: выглядела она прочной и трещин заметно не было.

– Надо вызвать трубочиста, – Владимир похлопал рукой по дымоходу, – этой печью давно не пользовались.

– А, да, – слегка рассеянно проговорил колдун, было заметно, что он о чем-то задумался, – но в ней почти нет нужды. Тут есть керогаз… где-то. Ты умеешь пользоваться керогазом?

– Да, – подтвердил Владимир. – Но в керогазе нет духовки. Не получится печь хлеб.

– Ты и хлеб печь умеешь? – Брови колдуна полезли на лоб. – Ну и повезло же мне. Ты просто золото, а не див. Ладно, пошли в гостиную.

Он развернулся и вышел из кухни, Владимир последовал за ним. На кухне колдун даже не заикнулся, что разрешает спать здесь. Неужели все-таки прикажет спать в коридоре? Многие хозяева устраивали чертей в прихожей. На окнах в домах колдунов установлены ловушки и защитные заклятия, но через дверь за день проходят несколько раз, и каждый вечер обновлять защиту многие считали слишком хлопотным делом, поэтому ночью черт служил охранником.

На двери квартиры нового хозяина никакой защиты не было. Да и на окнах Владимир тоже ничего не заметил. Господин Меньшов не имеет врагов? Или настолько уверен в себе?

– Квартира у меня маленькая, поэтому ем я прямо тут, – колдун постучал по большому круглому столу в гостиной, подошел к подоконнику и отдернул штору: – Здесь стоит цветок. Я не знаю, как он туда попал, но его надо поливать. Я всё время забываю.

Цветок и правда выглядел весьма плачевно. Было даже трудно определить его видовую принадлежность.

– Я займусь им.

Владимир оглядел гостиную. Мебель была добротной, хотя и не слишком дорогой или вычурной. Несколько кресел, диван, секретер со стоящим на нем серебряным канделябром, сервант с серебряными же безделушками и большой книжный шкаф. Неплохо, убирать много не придется, да и колдун, судя по всему, довольно аккуратный человек. Он как минимум две недели прожил без черта. Некоторые из его предшественников за это время успевали превратить свое жилье в хлев.

Пока этот человек производил на Владимира приятное впечатление.

– Тут кабинет, тебе сюда нельзя, только по моему прямому приказу, ну, ты это и так знаешь, правила есть правила. Моя спальня слева, справа – гостевая. Вот и всё мое жилье. – Колдун улыбнулся и развел руками.

Владимир медленно перевел взгляд с одной двери на другую, а потом посмотрел в сторону прихожей.

– В чем дело? – поинтересовался колдун.

– Я могу задать вопрос? – Владимир повернулся и сосредоточил взгляд чуть ниже груди колдуна. Не вызывающе, но и не покорно.

– Конечно.

– Мне нужно знать, где у вас положено ночевать черту.

– Диву, – поправил его Меньшов, слегка поморщившись, – не люблю это старомодное и, что греха таить, оскорбительное слово. Твоя братия не имеет никакого отношения к Преисподней. Ты такая же тварь Божия, как и я.

Владимир посмотрел с некоторым удивлением. Раньше от колдунов он ничего подобного не слышал. И это удивление не укрылось от Меньшова:

– Ты озадачен? Я понимаю. Но, видишь ли, открою тебе один маленький секрет. Я либерал.

Владимир шагнул вперед, очутившись с колдуном почти лицом к лицу, и поднял на него взгляд. Но тот, не испугавшись и даже не отшатнувшись, рассмеялся:

– Ты что же, дружочек, арестовать меня задумал? Не бойся, я не революционер. Это совершенно невинная философия. Ты слышал что-нибудь об Адаме Смите?

– Да, – Владимир отступил и опустил глаза, – я читал «Исследования о природе и богатстве народов» и «Теорию нравственных чувств».

Теперь уже колдун смерил его удивленным взглядом.

– Ты не устаешь меня поражать.

– Я изучал конфискат. Эти книги часто попадались у заговорщиков, но в списке запрещенных их нет.

– Какой ты молодец, – колдун выглядел весьма довольным, – значит, должен понять, о чем я говорю. У каждой личности должны быть права. А ты – личность, без всяких сомнений. Поэтому и обращаться я с тобой буду как с личностью. Вот ты спросил, где ты будешь спать, так?

Владимир ждал, не понимая, зачем такое сложное предисловие к ответу на такой простой вопрос.

А колдун посмотрел на него через прищур и продолжил:

– Ты, наверное, гадал, где будет твое место. И хотел на кухню. В тепло и к еде поближе. Я угадал?

– Да.

– Так вот, – сурово сказал колдун, – никакой кухни. На кухне ты будешь готовить и есть, но ночевать я тебе там не позволю. Понял?

Владимир не стал отвечать. За время службы ему приходилось работать с самыми разными колдунами, и каждый устанавливал свои, подчас нелепые, правила. Этот Меньшов – не хуже прочих. Но если он не сможет соответствовать ожиданиям – сильно об этом пожалеет.

– Пойдем, – хозяин махнул рукой. Владимир двинулся за ним. Они подошли к гостевой спальне, и хозяин широким жестом распахнул дверь.

– Нравится? – спросил он.

Владимир осмотрел помещение. Спальня выглядела ухоженной и аккуратной, как и все остальные комнаты в доме. Добротная дубовая кровать с шерстяным сине-красным покрывалом, под которым угадывались толстое одеяло и перина. Небольшой комод у окна и платяной шкаф.

– Хорошее место, – ответил Владимир. Он ожидал подвоха.

– Вот здесь и будешь спать. Это твоя комната, – колдун повернулся, ожидая реакции.

Владимир недоверчиво уставился прямо ему в глаза.

– Здесь? – уточнил он. – Прямо на кровати?

– Конечно, на кровати, не на полу же. А если кто-то из моих гостей засидится и останется, то уложишь его, а сам переночуешь в гостиной на диване, пойдет?

Это шутка? Нет, на шутку не похоже.

– Благодарю.

На мягком он не спал уже пару сотен лет. И за такую щедрость действительно стоило поблагодарить.

Но только если это не взятка. И колдун не пытается усыпить его бдительность лаской и подкупами.

– Это еще не всё, – проговорил Меньшов. – Я же сказал, ты заслуживаешь достойного обращения. Поэтому никаких помоев и объедков. Еду готовишь на двоих, сам ешь то же, что подаешь мне.

Подумав мгновение, Владимир проговорил:

– Я считаю своим долгом предупредить, что я всё равно буду нести службу согласно приоритетам. И закрывать глаза на что-то, нарушающее закон, из страха потерять ваше хорошее отношение, не собираюсь.

– Ты просто чудо, дружочек! – Колдун расхохотался так, что на его глазах выступили слезы. – Ты что же, решил, что я тебя подкупаю?

– Нет. Но если это так, то я должен предупредить, – повторил Владимир.

– Вот что, послушай меня. – Колдун подошел настолько близко, что Владимир ощутил у себя на лице его дыхание. – Ты ведь читал мое личное дело? Я уверен, что да.

– Читал, – подтвердил Владимир.

– Тогда ты должен знать, что никогда и ни у кого не возникало даже малейших сомнений в моей честности. Но ты прав… – Он на мгновение поджал губы. – Мне в последнее время несколько раз предлагали прикрыть глаза на… некоторые вещи. В связи с новой должностью. Поэтому ты просто незаменим. Догадываешься почему?

– Зная, что я ваш… див, никто не будет предлагать вам взяток? – предположил Владимир.

– Именно, – улыбнулся колдун, – ты отличная страховка от навязчивых предложений неприятных мне людей. Но мое расположение к тебе не связано с тем, как к тебе относятся в Управлении. Я уже сказал, что, по моему глубокому убеждению, у личности должны быть права. Поэтому я не буду в наказание тебя бить, использовать серебро или сажать в клетку.

– А как же вы будете меня наказывать? – поинтересовался Владимир. Этот колдун оказался весьма любопытным экземпляром.

Меньшов приблизился к нему вплотную и взял за подбородок:

– А давай, дружочек, обойдемся без этого? – Он прямо посмотрел на дива, и Владимир увидел в темных глазах колдуна отблески пламени. И как только пальцы хозяина отпустили его, склонил голову:

– Я понял, хозяин.

– Чудесно. И знаешь что, пора избавляться от этого рабского слова «хозяин». Обращайся ко мне просто «ваше благородие».

– Как прикажете, ваше благородие.

– Молодец, дружочек. – Колдун сел в кресло и вытянул вперед ноги в длинных, до колена, сапогах:

– Ох и устал же я…

А вот и первая проверка. Хозяин желает знать, насколько далеко простирается его власть. Владимир незаметно усмехнулся. Зря колдун Меньшов думает, что его «див», воодушевленный словами о правах и личностях, сразу примется показывать характер и сопротивляться. Владимир уже давно не был наивным новичком и целей доводить колдунов до исступления перед собой не ставил. Главное – надлежащая служба. И если хозяин окажется честным, старательным и достаточно умным, Владимир был готов ему всецело помогать. Этот Меньшов очень силен, Владимир давно не ощущал от колдунов такой силы. И при этом не выглядит глупцом. Поэтому сперва следует присмотреться. А уже после устроить серьезное испытание на прочность.

Поэтому Владимир, не меняя выражения лица, опустился на колени и по очереди стянул с колдуна сапоги. Отнес их в прихожую и вернулся с обнаруженными там и явно принадлежащими хозяину замшевыми тапками. Надел их и поднялся.

– Вакса в кладовке на второй полке. Как закончишь – сходи в лавку и купи там всё, что нужно для ужина. Деньги будешь брать в верхнем ящике секретера. Он открыт.

– Слушаюсь, ваше благородие. – Владимир вышел в прихожую. Если колдун выдержит испытания, то, вполне может оказаться, что с этим хозяином диву повезло.

Владимир аккуратно и бесшумно открыл дверь и вошел в кабинет. Алексей Витальевич стоял возле темного окна спиной к двери, но, даже не успев увидеть его отражение в темном стекле, Владимир понял, что бывший хозяин улыбается. Нет, не связь подсказала ему, какие эмоции испытывает колдун, от их прежней связи ничего не осталось, просто Владимир знал этого человека настолько хорошо, что предугадать его настроение не составляло труда. Недаром див столько лет учился этому искусству. И не только понимать своего хозяина – читать по лицам людей, по их жестам, положению тела, безошибочно распознавать их намерения и опережать не только их действия, но даже мысли.

В начале службы Владимир вытащил счастливый билет, его хозяином стал колдун, равных которому на земле больше не рождалось. Колдун Афанасий, до сих пор бывший для Владимира непререкаемым авторитетом, первым научил дива премудростям сыска, в том числе «слушать да подмечать». А спустя столетия колдун Меньшов помог диву отшлифовать эти навыки до совершенства.

– Ты пришел. – Алексей Витальевич повернулся. Улыбка всё еще играла на его губах.

– Да. И я знаю, что вы меня ждали. Я хочу задать вам вопрос.

– Только один? – Колдун слегка наклонил голову, словно рассматривая дива.

– Пока один.

– Тогда задавай, не робей. Теперь ты следователь. А я – свидетель, а то и вовсе – подозреваемый.

– Вопрос именно об этом. Вы же понимаете, что ваша шутка могла стоить вам жизни? А Гермесу Аркадьевичу – должности?

– Несомненно.

Люди быстро стареют. И слабеют. Но несмотря на то, что тело его бывшего хозяина сильно одряхлело, слабости в нем Владимир не чувствовал. Всё та же несокрушимая воля, позволяющая обратить огонь в меч, а любого, даже самого сильного дива, заставить повиноваться. Всё та же внутренняя мощь пламени. Как она могла держаться в таком хрупком человеческом теле, подверженном болезням и старению, Владимир не понимал. Но в этом и была та самая «божья искра», величайшая тайна, о которой однажды поведал ему хозяин Афанасий Васильевич.

Алексей Меньшов скоро не сможет держаться на ногах, как и его погибший предшественник, но при взгляде на него до сих пор подгибались колени.

– Тогда зачем вы это сделали? Вы никогда ничего не делаете просто так.

– Вместо ответа я задам вопрос тебе.

Владимир посмотрел выжидающе.

– Скажи, ты доверяешь своему новому хозяину? Ведь он сильно не похож на большинство тех, с кем ты работал последние годы. Да, я наслышан о нем, разумеется. Герой, спаситель Отечества. Но я хочу знать, Владимир, ты ему доверяешь?

– Да.

– Очень хорошо. А мне? Доверяешь?

Владимир помедлил с ответом. Лицо его бывшего хозяина было совершенно непроницаемо. Если этот человек хотел что-то скрыть – даже Владимир не мог прочитать его.

– Если вы имеете в виду вашу причастность к этому преступлению, то у меня всё еще недостаточно данных, чтобы полностью вычеркнуть вас из списка подозреваемых.

Алексей Витальевич расхохотался.

– Ты молодец, Владимир. Как всегда. Но я не об этом спросил. Посмотри на меня. Вспомни всё, что обо мне знаешь. И еще раз скажи – ты мне доверяешь?

– Да. – На этот раз он не задумывался, как ответить. Весь опыт их совместной работы говорил, что бывший хозяин не совершил бы подобной глупости.

– Превосходно. – Колдун Меньшов подошел и похлопал его по плечу. – Вот тебе и ответ на твой вопрос. Я полностью тебе доверяю. И был уверен в том, что ты всё поймешь правильно. А главное – в том, что ты не усомнишься во мне, и это не позволит тебе действовать, руководствуясь инстинктами. Потому что ты нужен мне. Первым я позвонил не в Москву, а главе петербургского Управления. Я хотел, чтобы сюда приехал именно ты. И если твой новый хозяин и правда так хорош, как ты считаешь, то мы точно справимся – потому что лично я не смог разобраться в той чертовщине, что тут происходит. Но самое главное – я хочу, чтобы всё, что вы оба здесь узнаете, не покидало стен Академии. В этих пропахших вековой пылью коридорах слишком много тайн, которые не должны оказаться во внешнем мире.

– Не могу этого обещать, – сдержанно сказал Владимир.

Колдун кивнул:

– Я знаю. Но я и не прошу ничего незаконного. Речь идет скорее о порядочности. И об умении хранить чужие тайны, не использовать их в личных целях.

– Гермес Аркадьевич умеет хранить тайны, ваше благородие, и я тоже, – заверил Владимир.

– Ты пролил бальзам мне на сердце, Владимир. Тогда ответь, если всё выглядит так, будто преступник я, но это не я – что это значит?

– Это значит, что вас пытаются подставить.

– Именно. И, как ты понимаешь, мне это совершенно не нравится.

– Вы говорили о «чертовщине», – напомнил Владимир. – Не могли бы вы рассказать об этом подробнее?

– Конечно. – Колдун присел на край стола и сложил на колене руки в белых перчатках. – Как ты думаешь, почему Дианы не было со мной, когда я вас встретил?

– Она выполняла ваше задание.

– Да. А именно, она патрулировала Хранилище. Они это делают по очереди с Варфоломеем, секретарем Натальи Андреевны. И дежурить в Хранилище они начали не сегодня, такие смены мы организовали три дня назад. Кто-то пытался проникнуть в Хранилище.

– И вы не смогли найти, кто это был, – подытожил Владимир.

– Всё хуже, дружочек, намного хуже. Кто нарушитель, мы выяснили почти сразу. И это – Иван Григорьевич Светлов, наш ректор.

Владимир непонимающе посмотрел на него:

– Разве у него не было полного доступа?

– Нет, даже ректору нельзя просто так войти в Хранилище. Для этого необходимо присутствие обоих проректоров и их дивов. Кроме того, следует провести специальный ритуал, а в нем должны участвовать четыре колдуна и чародей. Следовательно, когда хранилище открывают, присутствуют ректор, два проректора и двое профессоров. А дивы охраняют снаружи.

– И вы выяснили, что господин Светлов пытался войти туда один?

– Да. Я нашел этому весьма существенные доказательства. Волосы, следы крови, которую не могла не почуять Инесса. Да и дивы-охранники, и библиотекарь видели его. Поэтому, собственно, и пропустили.

– Как он это объяснил?

– Никак. Иван Григорьевич был удивлен не меньше, чем я. И утверждал, что не ходил к Хранилищу. Но следы, оставленные на узоре замка, говорили об обратном. Мало того что ходил. Он пытался открыть его в одиночку. Инесса подтвердила, что с памятью и разумом у ее хозяина всё в порядке. И я верю и ей, и ему. Он никогда бы не стал пытаться таким образом проникнуть в Хранилище. А сейчас он мертв. А Инесса скрылась. Теперь понимаешь, почему в этой истории так важно доверие?

* * *

Из буфета Аверин вышел в весьма благодушном настроении и с надеждой, что приватный разговор Владимира с его бывшим хозяином что-то прояснит. По крайней мере, поможет убедиться в невиновности проректора. Когда Аверин был студентом, он, как и все юноши, восхищался огненным мечом профессора Меньшова. Будет весьма неприятно, если уважаемый студентами герой окажется преступником.

За чашкой кофе Аверин переговорил с членами экзаменационной коллегии. Во время боя один из них обменивался замечаниями с проректором, а когда члены коллегии почувствовали, что Инесса высвободила демонический облик, на что тут же среагировала колдовская защита, двое видели, как проректор покидал ложу. По словам очевидцев, Меньшов бросился к выходу с арены, а потом, когда все поспешно высыпали на улицу, проректор уже мчался к главному корпусу.

Новый же глава московского Управления, с которым тоже пришлось побеседовать, только возмущался, что Академия всячески ограничивает доступ его следователей и они, по совершенно непонятной причине, сначала были вынуждены ждать прибытия главы петербургского Управления, а теперь – следователя из столицы, который сможет явиться только утром. Поделившись накопившимся раздражением, он отправился домой, а Аверину предстояло провести ночь в кампусе, в гостевом пансионате Академии. В нем, как правило, останавливались приглашенные специалисты или родственники студентов, прибывшие издалека.

Кузя еще не вернулся. Окрыленный успехом, див, быстро заглотив ужин, обернулся котом и снова отправился исследовать территорию.

Пока с уверенностью можно было сказать только одно: какой бы ни был изначальный план преступника, реализовать его не удалось. Использовать похищенный артефакт убийца не сумел – Инесса среагировала раньше, успела объяснить ситуацию Сергею, и тот привязал ее. Но где они сейчас? Почему ни колдун, ни дива не вышли на связь?

– Давайте я вас провожу в ваши покои, – предложил Меньшов. – А потом, с вашего разрешения, отправлюсь спать. У меня завтра две лекции. Что бы ни случилось, ничто не должно мешать работе Академии.

Они вышли на аллею, идущую через парк к огням пансионата, и тут дорогу им перегородила темная тень.

– Ваше сиятельство, это же вы? Граф Аверин? – Студент шагнул в свет фонаря. Голос его дрожал, глаза были опухшими от слез.

– Да, это я. Вы что-то хотите мне рассказать? – Аверин остановился.

Студент шмыгнул носом.

– Нет… то есть да, – сипло произнес он, – вы что-то узнали? Это же не несчастный случай? Я точно знаю, что нет! – неожиданно выкрикнул он. – Кто это сделал?! Вы нашли его?

Меньшов шагнул вперед.

– Матвей, прошу вас, идите к себе. Завтра вам дадут выходной, сможете съездить домой.

– Я не хочу домой! Дайте мне хоть этот год доучиться! – внезапно злобно прошипел парень, сжав кулаки. – Я хочу… помочь! Ваше сиятельство, я должен вам кое-что сказать.

– Вы – Матвей?.. – уточнил Аверин.

– Светлов. Матвей Светлов. Я хочу вам рассказать кое-что… Но наедине, – студент многозначительно покосился на проректора.

Интересно. Светлов… родственник погибшего ректора? Внук? Или даже правнук…

– Конечно. Пойдемте. И я вас выслушаю.

– Прошу прощения, ваше сиятельство, – раздался за спиной мелодичный голос. И студент словно бы стал меньше ростом и втянул голову в плечи. Диана. Аверин понимал мальчишку – он сам невольно поежился. И обернулся.

– …Господин Светлов зайдет к вам завтра утром, перед занятиями. Сейчас одиннадцать часов пятнадцать минут. Вы же наверняка помните правило: после одиннадцати никому нельзя покидать комнаты. Все студенты должны быть в кроватках, ведь завтра рано вставать.

– Погоди, Диана, – Меньшов поднял руку, – дисциплина, – это, конечно, важно, но есть вещи и поважнее. Матвей, насколько срочно то, что вы хотите рассказать? Вы ведь уже говорили с московским следователем.

Парень снова шмыгнул носом и задумался на мгновение.

– Не очень, – сказал он, – это подождет до утра. Но мне очень нужно поговорить именно с Гермесом Аркадьевичем.

– Вот и отлично, его сиятельство вас обязательно выслушает, – снова защебетала Диана. – Господин Светлов, я вас провожу в вашу комнату. И вам не помешает чашечка успокоительного отвара, уверена, мы найдем что-нибудь подходящее.

– Угу, – Матвей опустил плечи и послушно побрел за наставницей.

Аверин нахмурился, глядя им вслед.

– Это выглядит несколько странно… – проговорил он и повернулся к Меньшову. И увидел, что Владимир тоже пристально смотрит на старого колдуна.

Меньшов покачал головой:

– Полагаю, это выглядит так, будто я хочу заткнуть Матвею рот. Но он уже давал показания московскому Управлению. Рассказал, что после происшествия якобы видел человека, выбегающего с арены из служебного выхода.

– Якобы? – переспросил Владимир.

– Да, – подтвердил Меньшов. – Полицейские дивы не обнаружили никаких посторонних следов. Служебный выход был наглухо заблокирован, как и все остальные. Никто не мог покинуть арену через него.

– Парень определенно очень расстроен гибелью ректора Светлова. Я видел фамилию Светлов в списке дежурных. Он родственник?

– Да, внук, единственный притом. Но, боюсь, не смерть дедушки его так расстроила.

– А что же?

Меньшов вздохнул:

– Они не очень ладили. Видите ли, отец Матвея… полностью разорился при весьма неблаговидных обстоятельствах. И Иван Григорьевич отрекся от него. Но Матвею помогал, в том числе оплачивал его обучение в Академии. Но не стал платить полностью за всё обучение, а вносил оплату каждый год, исходя из успехов парня. И вообще его, мягко скажем, не баловал.

– Хм… он не ушел после дежурства? – Аверин двинулся вперед, к огням и теплу – стоять на аллее было зябко.

– Остался на скамейке подождать Ивана Григорьевича, как он выразился, «для разговора». Думаю, хотел просить денег. – Меньшов последовал за ним.

Аверин обернулся:

– Но ведь это мотив. Они не ладили, семья разорена. Единственная надежда – это наследство деда.

– Увы. Никакого наследства. Всё свое имущество Иван Григорьевич завещал Академии. И совершенно этого не скрывал. Так что, если Матвей в конце года не сдаст экзамены на государственную стипендию – учиться он больше не сможет. Но, надеюсь, парень справится. Иван Григорьевич многого требовал от него. Наш ректор считал, что хороший колдун может и должен сам добиться места в жизни.

Аверин усмехнулся:

– Значит, в лучшем случае Матвея Светлова ждет жизнь «казенного колдуна» – обязательная служба в армии или в полиции? А в худшем – изгнание из Академии? Да, понимаю, парню есть от чего заплакать.

Меньшов пожал плечами:

– Я поступил и учился за государственный счет, даже жил на кампусе круглый год, и тоже был обязан служить государству до самой отставки. И, как видите, ничего страшного со мной не произошло, и я не прозябаю в нищете под забором.

Глава 7

Лапы мерзли. Кузя даже несколько раз перевоплощался в крылатую форму, чтобы хоть немного согреться, но из галки приходилось очень быстро снова возвращаться в кота: в месте, где водилось столько колдунов, перемещение под личиной совсем не подходило для тайной слежки. Хорошо, что время было позднее, и почти все колдуны – и маленькие, и большие, уже сидели по домам. Кузя иногда заглядывал в светящиеся окна, но ничего интересного не обнаружил – люди занимались своими обычными делами: кто-то пил чай с приятелями в общих гостиных, кто-то, лежа в постели в своей комнате, читал книжку. Кузя обратил внимание, что ни в одной из комнат одинаково длинных корпусов кампуса не было телевизора. Интересно почему? Вряд ли колдуны не могут себе этого позволить. Может, телевизоров нет специально, чтобы студенты не отвлекались от занятий?

Впрочем, и сам его хозяин смотрел телевизор редко, в основном новости. Кино или телепередачи колдун не включал почти никогда и также не ходил в кинотеатры. Он предпочитал обычный театр. Кузя разок побывал с ним на одном из представлений и больше не рвался – ничего скучнее, чем тетеньки в белых юбках, похожих на перья, странно и грузно подпрыгивающие и перебирающие ногами под громкую пронзительную музыку, он не видел. А вот кино Кузя любил. Особенно детективы и приключения – и на такие сеансы ходил часто вместе с сыновьями Виктора Геннадьевича.

Интересно, есть ли в кампусе кинотеатр?

Сама Академия и размерами, и планировкой улиц, и расположением зданий напоминала небольшой городок. В центре возле главного корпуса даже имелась довольно просторная площадь с высоким обелиском, украшенным огромным блестящим вензелем. Когда Кузя пролетал рядом, он почувствовал, что вензель сделан из серебра. Ну или очень сильно посеребрен. Огромный знак сиял даже в свете почти полной луны, очевидно, что его начищают чуть ли не каждый день. Неужели заставляют дивов?

Недалеко от площади начинался просторный парк, а чуть в стороне виднелась железнодорожная станция с яркими фонарями, резными крышами и вычурными коваными скамейками. На перрон вели мраморные ступени. Судя по всему, это была центральная станция академического городка. Железная дорога, как успел заметить Кузя, проходила через всю территорию Академии и насчитывала еще три станции, но гораздо более скромных. Похоже, поезд служил здесь основным средством передвижения: ни машин, ни автобусов, кроме прибывшего в связи с делом транспорта полиции и Управления, Кузя не увидел. Да и автодорог было не так и много, причем одна вела к приземистому зданию с широкими воротами. По запаху Кузя понял, что это гараж. Наверняка в нем стоят машины профессоров Академии и другого персонала.

Зато к большой своей радости Кузя обнаружил огромную, весьма впечатляющую столовую. А буфет, в котором ему уже довелось поужинать, оказался совершенно отдельным зданием, где обслуживали только взрослых колдунов и чародеев, так как на полках Кузя заметил алкоголь. Пробегая по парку, Кузя подумал, что всё в Академии призвано создавать хорошую атмосферу для учебы: большинство скамеек в парке, например, были оборудованы столиками, сделанными с легким наклоном. Видимо, чтобы удобнее было писать или читать книгу. Сейчас слишком холодно, но летом наверняка многие студенты предпочитали заниматься на свежем воздухе.

Местные дивы подходить к нему опасались, а сам Кузя, хоть и подумал, что было бы здорово поиграть и погоняться за ними, вовремя вспомнил, что он на ответственном задании, и отказался от этой мысли. Больше всего Кузю интересовали жилые корпуса: там, где обитают люди, всегда происходит много интересного. А Кузе очень хотелось найти еще что-то важное. Он очень обрадовался, узнав, что колдун Сергей жив, да и то, что тетенька Инесса – не демон, тоже стало весьма приятной новостью. После событий трехмесячной давности ему не слишком хотелось опять драться с сильными и опасными дивами. Пусть лучше этот убийца окажется умным и хитрым, но человеком. Тогда они его найдут, арестуют и посадят в тюрьму.

Кузя навострил уши – он сидел на дереве возле одного из жилых корпусов, когда откуда-то издалека послышались голоса. Кот скользнул вниз, в покрытые засохшими листьями кусты, и затаился в них. И тут же до его ноздрей донесся запах сильного дива. Он рванул вперед, на звук и запах, и наконец в свете фонарей увидел двоих, человека и дива, быстро идущих по дороге к одному из жилых корпусов.

Да это же Диана! Та самая дива, что заходила в кабинет. А с ней совсем молодой колдун.

Кузя вжался в сухую траву, и шерсть на его загривке вздыбилась. От студента исходил такой запах страха, будто дива прямо сейчас собиралась его сожрать, и он об этом знал. Но от Дианы не чувствовалось никакой агрессии. Да и голос, которым она говорила с колдуном, был очень ласковым. На взгляд Кузи, даже чересчур. Но, может, это потому, что она тоже чувствовала состояние паренька и желала его успокоить? Ее слова только подтвердили догадку Кузи:

– Ну вот, мы уже почти и дома, – проговорила она, подталкивая его к крыльцу, – идите к себе, примите душ и сразу же в кроватку. Я принесу успокоительного отварчика, выпейте всё-всё, до капельки. Я приду и проверю. – На ее лице, освещенном фонарем, заиграла очаровательная улыбка, но молодого колдуна только еще больше бросило в дрожь. Интересно… чего же он так боится? Надо будет обязательно рассказать хозяину.

– Д-да, наставница, – пробормотал студент. Зубы его стучали, но, возможно, от холода – пальто на нем было слишком легким для зимы, а шарф и вовсе отсутствовал, из-под поднятого воротника торчал замерзший красный нос. Кузя снова поежился. Может, уже можно возвращаться с докладом?

Он проводил взглядом Диану, надеясь, что в своей человеческой форме она не заметила кота, и начал осторожно подкрадываться к зданию – необходимо как-то выяснить, где комната этого студента. Может, удастся подсмотреть за ним?

Он обежал корпус несколько раз, думая, что успеет увидеть, как зажжется какое-нибудь окно. И наконец в одном из окон третьего этажа мигнул свет. Ура!

Кузя кинулся вдоль аллеи, выбирая дерево поудобнее и поближе – густые, развесистые, они росли почти у самых окон и представляли собой очень удобный наблюдательный пункт. Добравшись по дереву до подходящей ветки, он лег на нее и принялся смотреть.

И не пожалел.

Комната принадлежала испуганному студенту и, вопреки обещаниям, он не пошел в душ, а принялся лихорадочно перебирать вещи в шкафу. Что именно он искал, Кузя не видел, но на пол летели то какие-то тряпки, то коробки, из которых рассыпались разные мелкие предметы. Вскоре парень схватил в руки выпавший листок бумаги, на мгновение замер, затем начал так же судорожно заталкивать вещи обратно – при этом было непонятно, нашел он то, что искал, или нет. А потом он подошел к выключателю, и окно погасло. Кузя вздохнул. Через стекло, блестящее в свете фонарей, разглядеть, что делает в комнате человек, стало практически невозможно, поэтому кот спустился с дерева и медленно пошел вдоль стены здания, надеясь найти какой-нибудь проход внутрь. Он сунулся было через главный вход, но на вахте отчетливо угадывался силуэт сидящей тетеньки: такие всегда есть в корпусах, где живут студенты. Но если мимо тетеньки можно было незаметно пробежать, то отчетливый запах дива однозначно указывал, что затея обречена на провал.

О, а вот и подходящий лаз! Окно коридора первого этажа было приоткрыто: скорее всего, коридор проветривали. Возможно, на ночь его и закроют, но пока такой вход вполне устраивал. Кузя подошел к нему и едва успел отскочить к стене, как окно внезапно начало распахиваться, и из темной щели показалась сначала рука в полосатой вязаной варежке, а следом за ней нога, обутая в кожаный сапожок, отороченный мехом. На носке красовалась блестящая вышивка. Наконец хозяйка сапожка появилась целиком: юная девушка, скорее даже девочка, на вид лет пятнадцати. Легко спрыгнув с подоконника, она отряхнула пальтишко, такое же полосатое, как и варежки, и огляделась.

Кузя сжался в комок, старательно втянув голову в плечи и изображая обычное замерзшее животное. Он мог бы сбежать, еще когда увидел руку, но тогда не получилось бы разглядеть эту странную студентку. А в том, что она странная, сомневаться не приходилось – что бы обычной девочке делать в корпусе для колдунов? Кампус чародеев находился с другой стороны парка, и уж тем более было непонятно, почему она вылезала из окна.

– Ой… кошечка… – Увидев Кузю, девушка шагнула ближе. Кузя знал, что сейчас его ошейник не заметен, поэтому, если он не будет шевелиться, девочка не поймет, что он див.

– Ты настоящая кошечка? – Девушка подошла ближе и наклонилась. – Или ты див? Я всех дивов-котов знаю. Ты кто?

Кузя муркнул, но когда девушка потянулась к его морде, зашипел и отпрянул. Она отдернула руку, но не отошла, вместо этого начала вырисовывать в воздухе чародейские знаки. По телу Кузи разлилось приятное тепло, и ему отчаянно захотелось, чтобы его почесали за ухом.

– Так-то лучше, – сказала чародейка. – Давай я унесу тебя отсюда. Тут мальчишки, колдуны. Мало ли что им в голову взбредет.

Кузя тут же начал стрелять глазами по сторонам, намереваясь броситься наутек, пока девушка не заметила ничего лишнего. Ведь если она возьмет его на руки, ошейник спрятать уже не удастся, а он еще и приметный – с орлом. Чародейка сразу поймет, что «кошечка» здесь не просто так, а следит.

Но тут в ноздри ударил запах дива. Кузя узнал Диану за миг до того, как она появилась прямо перед носом вздрогнувшей от неожиданности студентки. В руках у дивы был небольшой металлический термос.

Воспользовавшись тем, что девушка отвлеклась на наставницу, Кузя бросился в кусты. Далеко убегать не стал, остановился и принялся оттуда наблюдать за происходящим: плохо, что Диана заметила его, но ведь она и так знает, что он обследует территорию. А вот что делает возле колдовского корпуса маленькая чародейка, Кузе было очень интересно. И Диану это явно тоже волновало.

– Ну как так, Танюша? – обратилась дива к девушке так же ласково, как до этого к студенту. – Уже десять минут как отбой. И что же вы делаете возле общежития мальчиков? – Слово «мальчиков» она подчеркнула, и в ее голосе промелькнули недобрые нотки. Девушка аж подпрыгнула.

– Наставница… – залепетала она, – это не то… совсем не то, о чем вы подумали!

– А что же это? – уже гораздо более строгим тоном спросила дива, но тут же ее речь зажурчала с прежней приторной лаской: – Я знаю, любовь – это прекрасное, светлое чувство, но, милая, не после отбоя, никак не после отбоя. Вы же отлично знаете, какие могут быть последствия… особенно у девушки. А кроме того, нарушительницу ждет еще и строгое дисциплинарное взыскание.

– Да, – сквозь слезы ответила студентка, – но вы правда… не так поняли. Тут просто… – ее голос вдруг зазвучал увереннее, – кошечка! Вы же видели. Я шла из библиотеки и увидела ее в парке. Хотела поймать и отнести к нашему общежитию, к кошачьим домикам, чтобы покормить. А она убежала и помчалась сюда. Я за ней. Думала, что успею поймать до отбоя, ну простите, наставница! – Она сложила руки в молитвенном жесте.

– Ну хорошо. Сделаем вид, что я не видела вас на территории этого корпуса. Я отмечу только опоздание. Идите к себе.

– Спасибо, спасибо большое, – обрадованно воскликнула девушка.

Диана наклонила голову и скрылась за дверью главного входа. Хм. Она определенно несла успокоительный чай тому студенту, как и обещала.

Кот пулей взлетел на дерево. Свет в окне снова загорелся, и Кузя увидел, как молодой колдун поднялся с кровати, открыл дверь, и в комнату зашла Диана. Но ничего интересного дальше не произошло. Дива проследила за тем, чтобы парень выпил весь чай, и, пожелав спокойной ночи, удалилась.

Кузя, вздохнув, спустился с дерева. Нет, нельзя было сказать, что мерз он совершенно напрасно, но ничего важного разузнать не удалось. Однако в любом случае нужно всё рассказать Гермесу Аркадьевичу, и пусть уж он решает, насколько информация важна и полезна. Кузя уже собрался припустить к хозяину, когда услышал в голове голос Владимира:

– Стой.

А спустя секунду див, бесцеремонно подхватив кота под мышку, направился к гостинице.

– Эй! Я умею ходить, – возмутился Кузя. Однако Владимир не обратил на его слова никакого внимания. Перешагнув порог, он опустил Кузю на пол, и тот бросился к своей одежде, которая предусмотрительно висела на вешалке.

– Сделай хозяину чай, – велел Владимир, – и иди в гостиную. Его сиятельство ждет нас для серьезного разговора.

Кузя не двинулся с места:

– Ты чего распоряжаешься, когда мы находимся в гостиничном номере?

– Потому что сейчас мы будем делать рабочий доклад, – пояснил Владимир. – Или ты хочешь, чтобы чай приготовил я?

– С чего это – ты? – еще больше возмутился Кузя.

– Всё в порядке? – раздался из гостиной голос Гермеса Аркадьевича.

Дивы переглянулись.

– Да, – ответил Владимир, а Кузя рванул на кухню за чаем.

Гермес Аркадьевич внимательно выслушал доклад. Когда Кузя рассказал про студента и Диану, хозяин с Владимиром переглянулись.

– Матвей Светлов, – сказал Владимир. – И он сильно напуган.

– Да, – согласился хозяин, – это довольно странно. Все мы в детстве побаивались наставницу Диану, но не настолько же. К тому же она уже давно не сечет учеников.

– А секла? – удивился Кузя. – Вот прямо… била?

– Да, – совершенно серьезно подтвердил Гермес Аркадьевич, – самым натуральным образом. Розгами, а самых провинившихся, например, укравших книгу в библиотеке, бывало, даже плетью. Сам я этого не застал, но рассказов было множество. Еще наши родители учились при этих порядках, а некоторые преподаватели и в наше время сильно сокрушались из-за их отмены.

– Ничего себе… неужели дивам разрешали наказывать колдунов? Пусть даже и маленьких? – Кузя не выдержал и рассмеялся, настолько представившаяся картина показалась ему забавной.

– В этом нет ничего смешного, – одернул его Владимир, – это была распространенная практика во всех учебных заведениях. И не только в учебных – канцеляристов в Тайной Канцелярии, не имевших классных чинов, в наказание держали под арестом на хлебе и воде, сажали в колодки на цепь, били розгами, палками и плетьми.

– Ну ничего себе… это тоже делали дивы?

– Иногда. Если хозяину не хотелось марать руки. Мелких чиновников наказывали наравне с дивами, – пояснил Владимир.

– Дивы, Кузя, секли колдунов в Академии не просто так. Как ты понимаешь, профессора этим не занимались, в том числе и чтобы не нажить себе в будущем могущественных врагов. Прислужники Академии не могли поднять руку на дворянина. А вот див-наставник, в задачи которого входит следить за соблюдением правил, – самый подходящий вариант. Это и воспринималось как простая реализация закона. К тому же бить нужно было очень расчетливо и аккуратно: колдуна нельзя ранить до крови. Только ректор Светлов отменил телесные наказания, оставив дисциплинарные взыскания.

Кузя снова прыснул:

– Так, выходит, Диана еще успела хорошенько всыпать этому напыщенному дедушке – проректору Меньшову, да?

Он внезапно спохватился и вздохнул:

– А ректора Светлова жалко. Хороший был человек.

– Да. Мы обязаны поймать убийцу. Кстати, этот юноша Матвей – внук ректора. И он есть в списке учеников, занимавшихся уборкой арены. Так что рассказывай дальше. Скорее всего, то, что ты видел, – очень важно.

Кузя поведал всё остальное.

– Что же, молодец, – кивнул хозяин. – Ты хорошо поработал. Теперь нам нужно обсудить еще несколько очень важных вещей.

* * *

Аверин тоже второй раз послушал рассказ Владимира. Параллельно он обдумывал информацию, полученную от Кузи. Студентка-чародейка, скорее всего, ни при чем, и в корпус колдунов ее привели любовные приключения. Хотя полностью исключать ее из уравнения нельзя, ведь девочки обычно не бегают в мужской корпус. Наоборот, несмотря на строжайший запрет, это мальчишки тайно пробираются к юным чародейкам. Чего греха таить, Аверин и сам, высчитав время между дежурными обходами, навещал ночами в чародейском корпусе Лизу, пока она не бросила его, предпочтя Андрея Рождественского. Но времена меняются, почему бы и девушке не наведаться вечером к любимому, тем более что за общежитиями колдунов следили менее тщательно. Оно и понятно – в случае конфуза с девицей у руководства могли возникнуть серьезные проблемы с ее родителями.

А вот поведение Матвея выглядело весьма подозрительно. Что искал юноша? Почему так боялся? И кого? Неужели наставницу? Расспросить его следует как можно быстрее. Стоит ли ждать до утра?

– Ничего себе! – раздался восторженный возглас Кузи. Новые подробности дела его впечатлили. – Это как же? Неужели ректор Светлов сам ходил в хранилище? Этот твой дедушка Меньшов, видать, не врет. Хоть и довольно противный тип.

– Противный? – Аверин приподнял брови. – Чем же он тебе не понравился?

У Кузи отличное чутье на людей, и грех было этим не пользоваться.

– Ну… он ведет себя так, будто это он здесь следователь. А мы ему только мешаем. А он, вообще-то, подозреваемый. Ну и шутка эта… – Кузя фыркнул и наморщил нос, а потом обратился к Владимиру: – Если бы колдун, которого я собрался арестовать, начал поднимать руки, словно призывает оружие, я бы, наверное, не выдержал!

– Он сделал это, чтобы проверить, насколько хорошо я помню его и могу предсказать его действия. Алексей Витальевич потом объяснил, что в этом деле очень важно доверие.

– Владимир… – вздохнул Аверин. – Не слишком ли ты веришь всему, что он говорит? Я понимаю, вас многое связывает. Но можно ли ему доверять?

– Вы имеете в виду его невиновность в убийстве ректора Светлова?

– Да.

Владимир задумался, и его взгляд остановился. Перебирает память. Интересно, насколько дивом сейчас управляют эмоции? Способен ли Владимир принимать решения под их воздействием? Ведь его привязанность к Меньшову, судя по воспоминаниям отца, была весьма сильной. Сам Аверин до сегодняшнего дня даже представить не мог, что тот самый хозяин Владимира до сих пор жив, да еще и окажется знакомым со времен Академии профессором Меньшовым. Аверин старательно изучал дело Владимира, но пока добрался только до четвертого тома. Несколько томов и вовсе хранились под грифом «секретно», и Аверин подозревал, что там-то и обнаружится история работы дива в разведке и контрразведке. Что же, доступ к секретным томам дива у главы Управления имелся, их тоже нужно будет тщательно изучить.

– Да, – наконец склонил голову Владимир, – я уверен в том, что Алексей Витальевич не убивал господина Светлова.

– Ты можешь объяснить, на чем основана твоя уверенность? На старом опыте и доверии?

– Нет. Господин Меньшов – профессионал, и способен легко обмануть и меня, и вас. Если вы считаете, что за моей уверенностью стоят эмоции, то это не так. Я отлично знаю Алексея Витальевича, я несколько лет служил ему и действительно был к нему привязан. Он умен и хитер. Во время нашей совместной работы он неоднократно организовывал и руководил операциями, связанными с похищениями и убийствами, в том числе замаскированными под несчастные случаи. Он никогда бы не допустил настолько грубых ошибок. Если бы это он организовал убийство, ни у кого не возникло бы даже малейших сомнений, что произошел несчастный случай. И у него никогда бы не пострадали случайные свидетели.

– Ага, – важно согласился Кузя. – Владимир прав, этот преступник – дебил какой-то. Камень у него мимо упал. С тетушкой Инессой прокол вышел. А еще – проректор же мог запросто все эти штуки – талисман, ключ, обратно в сейф положить, никто бы и не заметил. И дива посреди парка вызывать – ну кто так делает вообще?

– Я согласен, – добавил Владимир, – убийство организовал непрофессионал.

Аверин задумчиво посмотрел на дивов.

– Матвей… – негромко проговорил он, скорее думая вслух, чем к кому-то обращаясь, – подходил бы под это описание, если бы не терял больше всех со смертью деда.

– О, а может, его заставили? Шантажом? Денег дали? И он именно эти деньги и искал? Хотел бежать? – спросил Кузя.

Аверин покачал головой:

– Не думаю, что он мог забыть, куда положил деньги. А насчет бежать… зачем бы тогда он искал встречи со мной? Бежать следовало днем, пока полно народу, ходят поезда, и его долго не хватятся. А ночью, в такой холод? Куда он побежит? Да и деньги ему нужны были, как раз чтобы остаться, а не сбежать…

– Ага, – вздохнул Кузя, – но давайте я всё равно ночью еще проверю, ладно?

– Конечно, – разрешил Аверин, – а сейчас иди и ложись спать.

– Гермес Аркадьевич, – обратился Владимир. – Если сегодня от меня больше ничего не требуется, то разрешите вернуться в Петербург в общежитие. Мое присутствие там сейчас необходимо.

– Точно, – Аверин провел ладонью по лицу, – бунт… совершенно о нем забыл. Прилетишь сюда после построения?

– Да. Буду здесь в семь тридцать.

Глава 8

Несмотря на утренний холод, в душе Аверина разливалось приятное тепло. Как и двадцать лет назад, он бежал знакомым маршрутом, подмечая, какие изменения произошли на территории Академии. Деревья выросли, дорожки сделались шире, а с поляны из-под дубов куда-то исчезла старинная, выщербленная непогодой статуя, изображающая то ли круглую ощетинившуюся птицу, то ли ежа. Аверин всегда в шутку называл эту скульптуру «статуей Инессы». Зато появился новый фонтан.

Вот здесь будет поворот, и дальше бежать по прямой до стадиона, а там норма – десять кругов. В детстве Гера ненавидел бегать. Но потом у него начало получаться, и бег стал доставлять настоящую радость. Как же быстро летит время… После отставки с новой должности стоит подумать о том, чтобы устроиться преподавать в Академию.

Аверин заканчивал третий круг, когда на беговой дорожке стадиона показался мальчишка, на вид курса со второго, красный, сосредоточенный, он пропыхтел мимо, даже не взглянув на взрослого колдуна. Аверин побежал следом, медленнее, чем обычно, чтобы не обгонять и не смущать паренька. Он хорошо его понимал. Сам в детстве старался выходить на пробежку пораньше, пока мало народу.

Беговая дорожка окаймляла находящуюся в центре стадиона тренировочную площадку. На ней занимались колдуны постарше, но сейчас никого не было, лишь одиноко маячил див-наставник, который обычно руководил тренировками. Для студентов, начиная с пятого курса, с помощью современных механизмов и заклинаний были созданы комплексы, которые имитировали дистанционные атаки дивов, удары хвостами или когтистой лапой. Во время прохождения полосы препятствий студент запросто мог провалиться в яму или узкую трещину, неожиданно образовавшуюся в земле после удара «дива». Сам Аверин в юности пережидал «атаку» в воде, и чуть не захлебнулся, когда крышка бассейна с узким окошком, через которое он осторожно и незаметно вдыхал, внезапно уехала в сторону. Окошко исчезло, и пришлось ждать почти две минуты до следующего поворота крышки. Зато на самых старших курсах колдуны любили поражать воображение чародеек, ловко и красиво преодолевая самые трудные препятствия. Разумеется, казавшиеся в пятнадцать-шестнадцать лет такими сложными и опасными машины, для старшекурсников выглядели как детские игрушки. Потому что самые рискованные тренировки для молодых боевых колдунов проходили на поле для маневров и, конечно же, с настоящими дивам: наставниками различных уровней и даже дикими дивами второго класса. Но боевое поле располагалось на самом отшибе, в нескольких километрах от центра Академии, и девушек, чтобы покрасоваться перед ними, пригласить туда не представлялось возможным.

– Доброе утро, Гермес Аркадьевич, – раздалось у него за спиной.

Аверин слегка повернул голову – Алексей Меньшов бежал сбоку в нескольких метрах от него, видимо, только что вырулил из аллеи, ведущей от домиков преподавателей Академии. Тоже любитель ранних пробежек?

Меньшов поравнялся и, указав головой на полосу препятствий, спросил:

– Не скучаете?

– Есть немного, – признался Аверин.

– Можете воспользоваться. Я и сам иногда прихожу сюда перед ужином. Уже, конечно, не каждый день, всё же возраст, сами понимаете.

Аверин понимал. И снова скользнул взглядом по бегущему рядом проректору, прикидывая: от домов преподавателей до дорожки около километра, и, без сомнений, старый колдун прошел это расстояние не пешком. Однако ни малейших следов усталости или хотя бы сбившегося дыхания Аверин не заметил. Голос проректора был спокойным и непринужденным. И бежал он рядом, даже не думая отставать. Интересно, сколько кругов по этой дорожке Меньшов делает каждое утро? И тренажеры… с ними и семнадцатилетние, пышущие здоровьем юнцы справлялись не всегда. Знаменитый на всю страну Метельский, хоть и младше, и то в гораздо худшей форме. А этот «иногда заходит». Аверин хмыкнул.

И Меньшов немедленно спросил:

– Находите это излишним? Думаете, мне уже пора обзаводиться креслом, как у Ивана Григорьевича? Но, к вашему сведению, господин ректор, когда уже не мог бегать, всё равно, хоть и с тростью, проходил этот маршрут каждый день.

– О нет, вы меня неправильно поняли, – ответил Аверин, – я сам боевой колдун, мне не нужно этого объяснять. Мы не имеем права засесть за бумажки и потерять форму. Никогда не знаешь, когда понадобятся все доступные силы.

– Да, вторжение это показало, – согласился Меньшов и с гордостью добавил: – И заметьте, это мы с Дианой и помощниками удержали переправу, правда, я потом две недели пластом лежал. Но ничего, восстановился. Есть еще порох, – он рассмеялся. И его дыхание и тут ничуть не сбилось.

Однако смех быстро прервался, и на лице проректора появилось озабоченное выражение: на дорожке материализовалась Диана и немедленно поравнялась с колдунами.

– Доброе утро, ваше сиятельство, – поздоровалась она и обратилась к Меньшову: – Прошу прощения, что отвлекаю, но у нас чрезвычайное происшествие, которое требует вашего присутствия. Не могли бы вы по окончании пробежки подойти к зданию госпиталя?

– Что произошло? – не замедляя бег, спросил проректор. – Я хочу услышать полный отчет в присутствии Гермеса Аркадьевича. Мы не собираемся ничего скрывать.

– Хорошо, – проговорила Диана и доложила: – Десять минут назад произошел несчастный случай со студентом пятого курса Матвеем Светловым.

– Что? – Аверин остановился от неожиданности, и Меньшов последовал его примеру.

– Что с ним, Диана? – нахмурившись, проговорил он.

– Падение с высоты. По итогам предварительного осмотра – перелом руки со смещением, черепно-мозговая травма, многочисленные ушибы. Матвей Светлов доставлен в госпиталь, ему оказывают помощь.

– Подожди, – Аверин поднял руку, – в каком он состоянии? В сознании?

– Да. Див-охранник его корпуса услышал крик и, обнаружив пострадавшего, немедленно вызвал меня. Я доставила Матвея в госпиталь. Его жизнь вне опасности, сейчас ему будут делать операцию. И он находится под защитой. Вы можете закончить пробежку.

– Под защитой? – Аверин посмотрел на диву. – Что известно об этом падении?

– Пока ничего. Но Матвей Светлов просил защитить его. Сейчас его охраняет Захар, див-наставник первого класса пятого уровня.

Аверин и Меньшов переглянулись.

– Я так же ошарашен, как и вы, – развел руками проректор, – и очень расстроен. Мальчика следовало выслушать вчера. Возможно, ему кто-то угрожал.

– Мя-я! – раздалось из кустов, и на дорожку выпрыгнул Кузя. Очевидно, он слышал разговор.

– Вот что, – Аверин подозвал его жестом и присел на корточки, – бегом в госпиталь. И не своди глаз с Матвея.

– А где Владимир? – Меньшов огляделся по сторонам. – Он тоже должен был заметить спешащую к нам Диану.

– Владимир – главный див Управления, у него есть и другие обязанности, – пояснил Аверин. – Но скоро он будет здесь.

* * *

Увидеться с Матвеем не получилось: операция как раз началась. Дежурный врач пообещал, что немедленно сообщит, когда с пациентом можно будет поговорить. Поэтому Аверин, убедившись, что Кузя присматривает за Матвеем, поспешил к общежитию. Нужно осмотреть комнату парня, может быть, удастся найти что-нибудь важное. Меньшов не отставал ни на шаг.

А на вахте их ожидала Диана.

– Я заперла дверь, внутрь не заходила, – доложила она. Похоже, служба бывшему следователю наложила на нее свой отпечаток.

В бытность студентом Аверин жил в другом корпусе, но все корпуса похожи друг на друга – та же планировка, одинаковые цвета и обстановка. Различались лишь картины на стенах и цветы на подоконниках и в нишах.

Следуя за дивой по коридору, Аверин заметил, что цветов в горшках по-прежнему много, не меньше, чем в те времена, когда учился он сам. В просторных зонах отдыха за столами сидели со своими книгами студенты, всего несколько – те, кто уже успел вернуться с пробежки. Большинство читало, а двое мальчишек играли в морской бой. Негромко поприветствовав проректора, студенты вернулись к своим занятиям.

По возрасту в общежитии не делили. Двенадцатилетний новичок мог жить в соседней комнате с выпускником, и правила для всех были одинаковыми. В комнатах – только спать или заниматься. Всё общение – в зонах отдыха, парке или в учебных корпусах. Комнаты надлежало содержать в чистоте, причем собственными силами. Помощью дивов пользоваться было нельзя, хотя многие умели обходить и это правило.

Отбой объявляли в одиннадцать вечера, и это означало, что комнату после отбоя покидать нельзя, и даже свет разрешалось включать только по большой необходимости. В шесть утра над кампусом раздавался громогласный трубный рев: как бы крепко ни спал студент, не проснуться под эти завывания было невозможно: див трубил целую минуту. До подъема покидать корпус без особого разрешения строжайше запрещалось.

Надо будет поговорить с соседями – дети очень наблюдательны. Кто-то из них мог заметить что-то необычное. Это сейчас все чинно сидят за столами, а услышав крик, наверняка бросились к окнам или на улицу. В Академии несчастные случаи – не редкость, но из окон студенты всё же не выпадают.

Комната Матвея находилась почти в середине коридора.

– Вот что, Диана, – обратился Аверин к диве, – ты можешь найти соседей? Нужно их опросить.

Дива вопросительно посмотрела на хозяина. Меньшов кивнул:

– Делай, как говорит Гермес Аркадьевич. Он ведет следствие.

Диана тряхнула золотистыми локонами и исчезла, а Аверин и Меньшов зашли в комнату.

Эта комната тоже ничем не отличалась от обычной комнаты студента: в углу у стены кровать, напротив – большой книжный шкаф. С другой стороны – шкаф для одежды и личных вещей. Ну и, конечно, главный предмет интерьера комнаты любого юного колдуна – большой рабочий стол с множеством выдвижных ящичков и боковых полок, с которых обычно свешивались гроздья амулетов и талисманов, а также с одной, двумя, а то и тремя лампами для занятий в вечернее время. Массивная широкая столешница позволяла раскладывать даже весьма крупные и громоздкие инструменты и чертить знаки.

На этом столе лампа была только одна, зато в самом центре стояла печатная машинка, в которую был заправлен лист бумаги.

Аверин подошел и наклонился над листом. Текст, напечатанный на нем, читался легко, было заметно, что ленту совсем недавно меняли: хозяин машинки явно заботился о своем инструменте.

«Простите меня, друзья и родные. Я трезво оцениваю свои силы и понимаю, что экзамены на государственную стипендию я сдать не смогу. А жить колдуном-недоучкой не желаю. Прощайте. В моей смерти прошу никого не винить».

– Прощальная записка? – недоуменно протянул из-за плеча Меньшов. – Но… если бы Матвей и правда решил свести счеты с жизнью, о какой защите он тогда просил?

– Вот это и предстоит узнать у мальчика, – Аверин выпрямился. – Надо вернуться в госпиталь и отправить сюда Кузю, чтобы он всё обнюхал. Записку мог написать кто-то другой, чтобы выставить падение Матвея как самоубийство. Необходимо узнать, кто пользовался машинкой. Диана, – обратился он к диве, которая как раз появилась в дверях, но порог не перешагнула. Неплохо, понимает, что в комнате будут работать полицейские дивы, и не хочет своим силовым фоном сбивать им чутье. – Откуда упал Матвей? Ты видела место падения?

– Да. Внизу несколько деревьев, ветки сломаны. Но откуда он упал, мне неизвестно.

– Ясно.

Аверин подошел к шкафу: по царящему в нем бардаку было понятно, что все вещи из него вытаскивали, а потом закидывали обратно в большой спешке. Да, можно было подумать, что Матвей просто неаккуратен, но стол его говорил об обратном, да и Кузя отчетливо видел, как парень что-то искал. Кровать тоже была смята и не застелена. Студент или торопился куда-то сразу после сна, или его мысли занимали совсем другие вещи.

Аверин еще раз оглянулся на шкаф… Девочка-чародейка… а что, если ее привело в корпус колдунов отнюдь не любовное приключение?

– Диана, – он снова обратился к диве, – вчера вечером ты задержала студентку. Мне нужно с ней поговорить.

– Насколько это срочно? – уточнила Диана. – У чародеев через десять минут начнется завтрак.

– А лекции во сколько?

– В восемь тридцать.

– Отлично. Тогда приведи ее ко мне сразу после завтрака. Как раз успеем переговорить с Матвеем.

– Как прикажете. Вы велели найти соседей Матвея. Сосед слева, Егор, ждет вас в комнате отдыха. Сосед справа, Александр, еще не вернулся с утренней тренировки.

– Хорошо. Тогда закрой здесь двери и проводи к месту падения. Пока мы всё осмотрим, мальчик уже вернется.

Деревья оказались повреждены довольно сильно: на земле валялись сломанные ветки, однако следов крови Аверин нигде не заметил. Что же, это очень хорошо. Стоит надеяться, что травмы не слишком серьезные.

Меньшов, задрав голову, внимательно смотрел вверх.

– Похоже, он упал вон оттуда, – негромко предположил он.

Аверин кивнул, соглашаясь. Деревья росли в некотором отдалении от окон, поэтому Матвей, скорее всего, упал с крыши, иначе он никак не мог при падении попасть именно на них.

– Он прыгнул, или его толкнули… – задумчиво произнес Аверин. – Если бы просто упал – то задел бы только края веток. А так он упал в самую гущу ветвей. Худо-бедно они смягчили падение.

– И щит. Молодец парень, успел выставить щит. Тут пять этажей, если считать с крышей – то все шесть. Никакие деревья бы его не спасли, не успей он среагировать. – В голосе старого колдуна послышалось одобрение.

– …И это тоже доказывает, что никакого самоубийства не было. – Аверин наклонился над одной из веток – весьма толстой, но тем не менее сломанной почти у самого основания.

– Ну или он испугался в последний момент. Но это глупо, вы правы, Гермес Аркадьевич. Его, очевидно, толкнули, и толкнули сильно.

Он изобразил рукой дугу от крыши до деревьев.

– Див?..

– Возможно… Но это легко выяснить, нужно лишь обследовать крышу.

Проректор внезапно замер и молниеносно развернулся. Аверин даже не ожидал от Меньшова такой прыти. Впрочем, она была вполне оправдана – прямо за спиной материализовался Владимир.

Сам Аверин уже весьма неплохо чувствовал силу дива и заранее понял, что тот приближается. Строить связь с новым дивом оказалось непросто: Аверин был занят навалившейся на него непривычной работой, а Владимир старательно готовил к экзамену Сергея, поэтому времени на совместные тренировки оказалось довольно мало. А тренироваться было необходимо втроем, вместе с Кузей, чтобы дивы действовали слаженно.

– А, это ты… – Меньшов быстро спрятал правую руку в карман. – Владимир, ты разве забыл, что див обязан появляться в некотором отдалении и подходить обычным шагом?

Аверин посмотрел на непроницаемое лицо дива, и ему показалось, что губы Владимира на миг растянулись в ухмылке.

Поклонившись, див произнес:

– Прошу прощения за опоздание. Докладываю: в общежитии ночью не произошло никаких инцидентов.

– Ты не опоздал. Это наш… преступник – ранняя пташка. А ты как раз вовремя. Отправляйся в госпиталь. Сменишь Кузю и пришлешь его сюда.

Выслушав краткую информацию, див исчез.

– Что же… – Аверин повернулся к Меньшову, – с вашего разрешения, пойду поговорю с мальчиками.

– А я, с вашего разрешения, отправлюсь с вами. Если вы, конечно, не возражаете. – На губах проректора играла легкая полуулыбка, морщинки вокруг глаз стали как будто глубже и резче. От взгляда старого колдуна делалось несколько неуютно.

– Если у вас сейчас нет других дел… – с некоторой надеждой произнес Аверин.

– Нет. Всё время до завтрака у меня обычно занимает физкультура. Ее пришлось прервать, так что у меня как минимум еще сорок минут свободного времени. Я бы хотел посвятить его помощи вам, – улыбка проректора стала шире.

– Отлично, – пробормотал Аверин, – тогда давайте вернемся в корпус.

Возле крыльца общежития уже топтался транспортный див. Видимо, сегодня самые маленькие колдуны из корпуса, где проживает Матвей, поедут на завтрак первыми. И хотя официально транспортного дива звали Трехметробус, все студенты, да и преподаватели, ласково называли его «Горбунок», из-за костяных выростов на спине, между которыми как раз и усаживались ездоки. Длиннющая многоножка могла зараз перевезти ровно одиннадцать человек. Спереди Горбунок имел длинную пасть с торчащими в разные стороны клыками, а сзади – шипастый крокодилий хвост. Аверин знал, что выведен транспортный див был специально, и основой послужил похожий на крокодила гавиал и какое-то многоногое насекомое. Первые полгода юные колдуны ездили на Горбунке только в сопровождении своего классного надзирателя, который сам держал щит. Аверин помнил, как поначалу с опаской обходил зубастую пасть. Очень уж хищный вид имел Горбунок.

Малышей, не успевших освоиться с большим количеством утренних тренировок и прочих обязанностей, и потому рискующих опоздать, Горбунок возил в столовую на завтрак. А днем развозил студентов старших курсов, чье следующее занятие проходило на окраине Академии. Перемещался он строго по расписанию. Не успел – бежишь бегом. Со старшими Трехметробус не церемонился и развивал довольно солидную скорость. Усидеть на вертком, покрытом смесью чешуи и хитина гладком теле, было той еще задачкой даже для пятикурсника. Это уже потом выпускники устраивали соревнования, набиваясь между горбами стоя по двое, а то и по трое, или старались удержаться, зацепившись за хвост. Однако падения случались нередко, а Горбунок на маршруте никогда не останавливался, вот и приходилось неудачникам остаток дороги что есть мочи мчаться до дальнего корпуса. Ведь за опоздания полагалось взыскание.

Аверин и сам не единожды кубарем скатывался со скользкой гладкой спины на особо крутых поворотах. Падая, главным было не зацепить и не утащить за собой товарища. Это считалось большим позором. Аверин вдруг вспомнил, как ему вцепился в рукав пытающийся удержать равновесие Артур Неглинный, и юный Гера сумел не только не сорваться сам, но и удержал однокурсника. Тогда им восхищались, да и что греха таить, Аверин до сих пор испытывал легкую гордость за свой тогдашний маневр.

С крыльца степенно спустился классный надзиратель и поприветствовал сыщика и проректора, пожалуй, излишне подобострастным поклоном. За ним в полной тишине, как того требовала дисциплина, высыпала первая группка первокурсников. Надзиратель тут же принялся покрикивать на мальчишек, стараясь рассадить по местам побыстрее.

Классных надзирателей юные колдуны не любили, и частенько вполне заслуженно. Надзиратели нередко обращались со студентами с совершенно неоправданной строгостью, делая из дисциплины и аккуратности настоящий культ. За малейший беспорядок в одежде, прическе или в комнате классный надзиратель мог не выпустить из общежития до тех пор, пока студент не добьется идеального вида. В результате, пытаясь удовлетворить подчас откровенно издевательские требования, мальчишки оставались без завтрака, а то и получали взыскания за опоздания на занятия. В бытность Аверина студентом один надзиратель заставлял мальчиков открывать рот, чтобы проверять, почистили ли они зубы, а в комнатах проверял грязь белоснежным платком. Убрать комнату достаточно, чтобы пройти его проверку, было возможно только с помощью дива. К счастью, этого поборника чистоты быстро заменили.

Классные дамы на чародейском вели себя совершенно иначе. Вместо того чтобы ругать своих воспитанниц, они помогали девочкам: заплетали им аккуратные красивые косы, причем у каждой классной дамы был свой стиль, благодаря которому всегда можно было понять, из какой группы юная чародейка. И многие выпускницы продолжали поддерживать узнаваемую прическу до самого завершения учебы. А у некоторых из классных дам имелся особый амулет, который юные чародейки именовали «фея-крестная». За считаные секунды с его помощью чародейка преображала юную барышню целиком, от волос до туфель, превращая в настоящую принцессу. Эффект не длился долго, но нередко выручал девчонок и вводил в ступор мальчишек. Аверин никогда не мог с уверенностью сказать, что он видит в великолепной Лизе: ее истинную красоту или результат действия «феи-крестной».

Даже мальчишки-чародеи не гнушались прическами от классных дам.

А колдуны немного завидовали такой разнице в подходах. Возможно, дело было в женском материнском инстинкте, но Гера еще на ранних курсах сделал вывод, что не только в нем. В классные дамы, на нелегкую и довольно скромно оплачиваемую работу, устраивались в основном выпускницы, чтобы набраться опыта. Начинающие чародейки работали в Академии пару лет и шли дальше устраивать свою карьеру. В классные же надзиратели попадали не слишком удачливые колдуны-отставники, не сумевшие заработать себе на безбедную старость, или же и вовсе отчисленные студенты. Служба в Академии для не получивших жетона колдунов считалась удачей и почетной возможностью, однако многие завидовали начинающим студентам, у которых еще всё впереди. И отрывались на мальчишках, кто-то просто вымещая обиду на несложившуюся жизнь, а кто-то – искренне считая, что железная дисциплина поможет студентам не повторить их ошибок.

Тем временем первокурсники расселись, классный надзиратель занял свое место спереди на шее у Горбунка и поднял щит. И див рванул с места, поднимая снежное облако.

– Если желаете, можете попозже, как говорится, тряхнуть стариной и прокатиться, – услышал Аверин за спиной голос Меньшова. – После того, как Горбунок закончит с малышами, и до конца первой лекции он свободен.

– Спасибо, – Аверин улыбнулся. – Но не сейчас. Боюсь, времени на ностальгию у меня маловато. Пойдемте.

* * *

Егор оказался мальчишкой лет тринадцати, и он ушел на пробежку до того, как всё случилось, а Александр, ровесник Матвея, и вовсе узнал о несчастном случае от Аверина. Оба студента подтвердили, что накануне Матвей выглядел очень расстроенным, даже на ужин не пошел. Никто его не беспокоил – студенты сами были взбудоражены гибелью ректора и прекрасно понимали, что смерть дедушки для Матвея не может пройти бесследно.

– У него были близкие друзья? – спросил Аверин.

– Да, – подтвердил Егор, – девушка с чародейского, Татьяна, кажется. Ну и Олег. Олег Соколов.

– Ясно. И что же, они не приходили вчера? Поддержать Матвея?

– Так они же сильно поссорились… – выдохнул Егор и тут же осекся. А Аверин увидел, что сидящий рядом Александр постарался незаметно сделать знак молчать на языке жестов Академии.

– Так… – Аверин внимательно посмотрел сначала на одного мальчишку, потом на другого. – Гхм… я сам был здесь студентом и отлично знаю, что вмешивать наставников или преподавателей в свои ссоры – моветон, а уж доносить на товарищей – вовсе безнравственно. Но я не преподаватель, я – следователь. А если вы не хотите говорить при господине Меньшове… – Он повернул голову к проректору, присевшему на диван в некотором отдалении, но, безусловно, отлично слышащему беседу: – То мы можем поговорить наедине.

Меньшов поднялся, подошел и, чуть наклонившись, проговорил:

– Я готов уйти. Но у меня есть предложение получше. Поскольку дело действительно очень важное и информация нужна следствию, я обещаю, что никто не получит дисциплинарного взыскания, даже если имела место драка.

Аверин заметил, что проректор внимательно всматривается в лица мальчиков.

– Или не драка? Для возраста Матвея и его друзей, драка – это мелковато, – продолжил Меньшов. – Дуэль? Произошла колдовская дуэль?

Егор дернулся и моргнул, а Александр едва заметно прикусил губу. Похоже, проректор попал в точку.

– Ох… – Меньшов с самым непринужденным видом пододвинул стул и сел рядом с Егором, едва не касаясь локтем его плеча, и заговорил негромким, заговорщицким тоном: – Вы знаете, как раз в этом возрасте я вызвал на дуэль однокурсника, и не кого-нибудь, а самого знаменитого Аркадия Аверина. – Он улыбнулся какой-то немного мечтательной улыбкой и перевел взгляд на Аверина: – Вашего отца.

– О, – Аверин, поддерживая начатую Меньшовым игру, посмотрел на него с удивлением, впрочем, совершенно искренним, – не знал этого. Поразительно, что моему отцу удалось выжить после этого приключения, ведь он был ученым, у него даже оружия не было. А вы – один из сильнейших боевых колдунов. Должно быть, презанятнейшая история.

– Безусловно. Когда-нибудь я ее расскажу, – старый колдун подмигнул, – но этот маленький инцидент послужил началом долгой и очень продуктивной дружбы… Так вот, – словно спохватившись, продолжил он, – я даю слово, что никакого наказания за дуэль ни Олегу, ни Матвею назначено не будет. Если только падение с крыши не стало ее итогом.

– Да нет, Алексей Витальевич, вы что! Нет, конечно! – воскликнул Егор. – Они вообще… – Он опять замолчал, бросив быстрый взгляд на Александра. А тот опустил голову и негромко проговорил:

– Егор прав, это тут ни при чем. О дуэли они на сегодня после отбоя договорились. Я должен был стать секундантом. Но… после того, что вчера произошло, Олег сказал, что отказывается от дуэли. – Александр поднял голову и посмотрел на Аверина, в его взгляде появилась тревога. – Не думайте, он не мог его столкнуть! Это бесчестно! Олег совсем не такой!

– Не волнуйтесь, я пока только собираю информацию. – Аверин повернулся к Меньшову: – Вы знаете этого Олега?

– Конечно, – подтвердил Меньшов, – отличник, будущий боевой колдун. Сдержанный и ответственный парень. Если ссора дошла до дуэли, значит дело было серьезное. – Он перевел взгляд с Александра на Егора: – Причина их ссоры, вам, полагаю, неизвестна?

Мальчишка отрицательно помотал головой.

Старший студент ничего знать не мог: по негласному дуэльному кодексу Академии отношение секунданта к дуэли не может быть предвзятым. Поэтому секундантом выбирали того, кто ничего не знал ни о причине ссоры, ни даже о том, кто из участников кого вызвал. Дуэли молодых колдунов нередко заканчивались серьезными травмами, увечьями, а иногда и гибелью участников. Естественно, наказывали за такие бои очень строго, вплоть до исключения – поэтому без веской причины обычно не вызывали.

Оснований не верить соседям пострадавшего не было. Значит, нужно поговорить с самим Матвеем, его другом Олегом и обязательно с юной чародейкой Татьяной. Уж не она ли – причина дуэли?

И не ее ли вчера задержала Диана?

Аверин почувствовал, что Кузя вернулся, и вскоре заметил бегущего по коридору мимо открытой двери кота.

– Что же, благодарю за помощь, – сказал он мальчикам и поднялся, намереваясь направиться к комнате Матвея.

Меньшов последовал за ним.

И Аверин понял, что проректор начинает его раздражать. Сыщик не привык, чтобы во время работы кто-то постоянно заглядывал ему через плечо, и тем более пытался перехватить инициативу. Понятно, что Меньшов опытный следователь, к тому же отлично знает местную кухню. Это полезно. Но Аверина не отпускало ощущение контроля, будто бы проректор тщательно следит за тем, чтобы «человек из Управления» не узнал чего лишнего.

И все же, одновременно с раздражением, этот колдун вызывал некоторую симпатию. По крайней мере Аверин поймал себя на мысли, что всё еще не хочет, чтобы проректор оказался причастен к убийству или покушению.

Глава 9

Диана стояла на пороге комнаты, а внутри сновал Кузя, иногда останавливаясь и принюхиваясь. Аверин не стал ему мешать. Если кот обнаружит что-то важное или интересное, то даст знать. Поэтому он обратился к Диане:

– Вот что. Мне нужно поговорить с Олегом Соколовым. Он дружит с Матвеем. И та студентка, которую ты вчера задержала. Как ее зовут?

– Татьяна Крамцева.

– Приведи и ее, и Олега. Возможно, они мне нужны оба.

Раздался негромкий писк. Возле левого уха Меньшова возник бесенок – черный, похожий на небольшую летучую мышь. Принес послание?

– Нас ждут в госпитале, – проговорил Меньшов.

– Вы понимаете его? – удивился Аверин.

– Немного. Эти бесята обучены издавать звуки разной тональности. Сейчас он говорит следовать за ним.

– Понятно. Удобно, если умеешь различать тональности.

– У меня абсолютный слух. Если останетесь здесь до завтра и решите почтить визитом мое скромное жилище, после ужина сыграю вам на фортепиано.

* * *

Матвей в длинной больничной пижаме чем-то напомнил Аверину Мончинского после боя с Распутиным. Только гипсовая повязка доставала студенту до самого плеча: видимо, рука оказалась повреждена довольно серьезно. Что не удивительно, учитывая с какой высоты упал юноша.

– Как вы? – с искренним участием спросил Аверин.

Матвей немного натянуто улыбнулся и дотронулся до гипса здоровой рукой:

– Сказали, восстановится полностью, но не раньше, чем через полгода.

– Я думаю, вам дадут академический отпуск, – попробовал утешить его Аверин.

– Да чем он мне поможет? Со мной всё кончено… – Лицо Матвея стало сердитым, и он тихо и зло выдохнул: – Не надо было мне щит выставлять.

Аверин понимал расстройство юноши. Руки очень важны для колдуна, и не только из-за оружия. Руками колдун держит щит, поэтому они страдают чаще всего. Еще во времена, когда здесь учился Аверин, остеотомия была одной из самых востребованных операций в госпитале Академии. И местные хирурги-чародеи освоили ее в совершенстве и проводили быстро и виртуозно.

Меньшов подошел, откинул полы белого халата и присел на край кровати.

– Матвей, – проговорил он, и его голос прозвучал непривычно мягко, а обычно суровое лицо приняло отеческое выражение, – мы пойдем вам навстречу. Вы отправитесь домой, а с начала следующего года поступите на тот же курс, на котором находитесь сейчас. Да, вы потеряете год. Но зато у вас появится время подготовиться к государственному экзамену.

– Я не поеду домой! – неожиданно выкрикнул Матвей и уже значительно тише, глядя в пол, пробормотал: – Только меня там еще и не хватало…

– Хорошо, – Меньшов понимающе закивал, – да-да, конечно. Я попробую поговорить с Коллегией, чтобы вам разрешили остаться в кампусе. И даже посещать занятия… факультативно. В конце концов, Академия несет ответственность за то, что с вами произошло. Если, конечно, вы не сами спрыгнули с крыши.

– Сам? – Матвей поднял глаза и хмыкнул. – Нет, конечно. С чего вы так решили?

Вместо Меньшова ответил Аверин:

– Видите ли, в вашей пишущей машинке обнаружена записка. Которую можно трактовать как прощальную. Поэтому мне очень важно узнать, что произошло на самом деле. – Про себя он отметил, что Меньшов однозначно что-то знает о семейных обстоятельствах Матвея.

Матвей издал горький смешок:

– Я так и знал… Он решил выдать мое падение за самоубийство. А ведь похоже, да? И если бы я свернул себе шею, никто бы не усомнился…

– Кто, Матвей? Кто это был? – Меньшов наклонился, заглядывая студенту в лицо.

Юноша резко отстранился и процедил сквозь зубы:

– Если бы я знал, вы думаете, это сошло бы ему с рук, господин проректор?

Он произнес это жестко и резко, и Аверину показалось, что в его голосе отчетливо послышалась неприязнь. И не к неизвестному, столкнувшему его с крыши, а к самому Меньшову. Что между ними происходит?

– Матвей, просто расскажите все обстоятельства. Обещаю, мы поймаем преступника. И защиту вам обеспечим. У двери палаты дежурит полицейский див Владимир. Поверьте, ему нет равных. – Аверин хотел было положить руку пареньку на здоровое плечо, но вспомнил, как тот отшатнулся, когда к нему приблизился Меньшов, и решил этого не делать. Подростки часто не любят, когда с ними играют «в папашу». Тем более что отношения с родственниками у Матвея, по всей видимости, напряженные.

– Да нечего рассказывать, – вздохнул Матвей, – меня не человек столкнул, а див. И я его, естественно, не видел.

– Начните с того, что вы делали на крыше, – подсказал Аверин.

– Меня туда заманили. Да, я идиот. Утром я нашел на подоконнике записку. Там было сказано: «я знаю, кто убил твоего дедушку. Уничтожь записку, а сам приходи на крышу в 6 утра».

– И вы пошли?

– Конечно, – Матвей поднял взгляд, в глазах его появились слезы, – я очень хотел узнать, кто… сломал мне жизнь.

– И что дальше?

– Я сделал, как просили, поднялся на крышу, а там никого. Я уже собирался уходить, как снизу меня окликнули по имени. Я подошел к краю и почувствовал, что меня будто выкинули вперед. Едва успел выставить щит. Но если бы не деревья, он бы мне не помог. Хотя… может, оно и к лучшему было бы… – Он опустил голову. – Одного неудачника в нашей семье более чем достаточно.

– Что вы имеете в виду? – уточнил Аверин.

– А вы у господина проректора спросите, – резко ответил Матвей и снова усмехнулся.

Определенно, парень питает к Меньшову неприязнь.

– Я обязательно расскажу, но это не простая и не быстрая история, а уже начинаются занятия. – Меньшов встал. – Поэтому, с вашего разрешения, я вас оставлю.

– Конечно, – согласился Аверин, возможно, без вездесущего проректора юноша станет откровеннее. А когда Меньшов вышел из палаты, поймал себя на мысли, что и сам испытал облегчение.

Как только за проректором закрылась дверь, Матвей вцепился в Аверина здоровой рукой:

– Помогите мне, пожалуйста! Ваш див, Владимир… я знаю его, видел по телевизору. Это ведь он защищал императрицу?

– Он, – подтвердил Аверин.

– Вот. Пусть Владимир меня охраняет… Он хочет убить меня, потому что я его видел, – Матвей наклонился едва не к самому уху Аверина. – Я видел его!

– Убийцу?

– Да! Сперва я ошибся, думал, он с черного хода выбежал. Проход осмотрели, но он был закрыт, и никаких следов. Поэтому все решили, что я вру. Но это не так, я просто ошибся. Я сидел на скамейке и видел дорожки, ведущие к обоим выходам, но сами двери не видел. Убийца выскочил из центрального. Обежал арену с обратной стороны и пробежал мимо запасного выхода. Тут-то я его и увидел. Поэтому мне и показалось, что он бежит из запасной двери, а он, сделав круг, подбежал к центральному выходу, когда там уже начали собираться остальные преподаватели. Чтобы выглядело так, будто он вышел оттуда вместе со всеми!

– Вы разглядели его лицо?

– Нет. Если бы разглядел, – юноша досадливо поморщился, – он прикрывал лицо рукой. Но я запомнил перчатки. Белые такие перчатки…

– Хирургические?

– Не знаю… возможно. Но, понимаете, он наверняка думает, что я его узнал.

– А когда вы подошли к главному входу – вы видели там среди людей кого-то похожего?

– Нет… не знаю. Там все суетились так… Он смешался с толпой, я уверен. Но меня видел. И думает, что я знаю… Пусть ваш Владимир охраняет меня, пожалуйста. У убийцы есть див, неучтенный див. И в следующий раз никто несчастный случай изображать не будет, див меня просто сожрет.

– А вы сами? Что вы делали возле арены?

Матвей потупился, но потом тихо проговорил:

– Я дедушку ждал. Специально взял дежурство на арене, чтобы с ним поговорить. Мне нужно было сказать ему кое-что очень важное. Это касается нашей семьи. Я ждал, когда он выйдет с экзамена.

– Что вы хотели ему сказать?

Матвей опустил голову.

– Это не имеет отношения к делу, – едва слышно произнес он, – и это… личное.

«Он хотел просить денег», – понял Аверин и решил, что настаивать на ответе не стоит. Парень и так заметно нервничает, если надавить, то может полностью замкнуться. Аверин перевел тему:

– А когда вас окликнули… голос не показался вам знакомым?

Матвей задумался.

– Не знаю, – проговорил он, – я не уверен… он был… такой… хриплый, ну, понимаете?..

Аверин кивнул. Скорее всего Матвей имеет в виду, что окликнувший его пытался изменить голос. Все-таки кто-то знакомый? Не хотел, чтобы его узнали? Хотя откуда бы в Академии взяться постороннему?

– Мужской, женский?

– Мужской, – на этот раз с уверенностью ответил Матвей.

– Хорошо. – Аверин внимательно посмотрел на юношу и проговорил: – Послушайте, Матвей, у меня к вам еще один важный вопрос. Мне показалось, что вы весьма негативно настроены в адрес господина Меньшова. Я могу узнать, с чем это связано?

Матвей вскинул голову, и на мгновение в его взгляде мелькнула не злость даже, а натуральная ненависть:

– Вы… не знаете его. Это ужасный человек. Лживый, жадный и подлый. Настоящий паук. Но дедушка почему-то доверял ему. А сейчас этот гад… станет ректором. Может, мне и правда лучше навсегда убраться из Академии. Нет! – неожиданно выкрикнул он, схватился за голову и начал раскачиваться из стороны в сторону странными дергаными движениями. Из его рта вырывались то ли хрипы, то ли стоны.

На пороге палаты появился врач и сделал Аверину жест уходить. Тот начал подниматься, но парень здоровой рукой вцепился в край его халата:

– Охрану?.. – прохрипел он.

– Конечно, – заверил его Аверин. – Пока с вами останется Владимир. Не волнуйтесь, я позабочусь о вашей безопасности.

* * *

Из госпиталя Аверин вышел в глубокой задумчивости. Однозначно стоит принять приглашение Меньшова. И для того, чтобы присмотреться к проректору в непринужденной обстановке и чтобы поговорить наедине. Матвей утверждал, что на предполагаемом убийце были белые перчатки… может, хирургические, а может, и нет. Парень почти открыто намекал на причастность проректора к смерти своего дедушки.

Но у Меньшова алиби. По крайней мере, на момент падения Матвея с крыши. Да и не сел бы опытный разведчик в такую лужу, в этом Владимир прав. Аверин ничего не знал о моральном облике проректора, но в том, что даже в своем почтенном возрасте он остался профессионалом, не сомневался. Надо запросить его личное дело.

Кузя ждал в номере в человеческой форме.

– Ну, рассказывай. Нашел что-нибудь интересное?

Див неопределенно пожал плечами:

– В комнате мальчика-колдуна пахнет им самим и еще одним человеком, девушкой. Ну, кроме вас и господина проректора.

– Почему ты решил, что девушкой?

– Так духи же! – убежденно воскликнул Кузя. – Ими женщины себя поливают.

– Я тоже пользуюсь одеколоном, – заметил Аверин, но Кузя лишь усмехнулся:

– Ну, Гермес Аркадьевич, даже вы отличите мужской одеколон от женских духов.

– И то правда. – Аверин посмотрел на дива. – Но почему именно девушка? Это могла быть и взрослая женщина.

Кузя хитро прищурился и потер нос рукой:

– А потому что я ее видел. И узнал запах.

– Что? – Аверин свел брови к переносице. – Где?

И тут же понял, что Кузя имеет в виду.

– Это она? Та студентка, которую ты видел вчера?

– Точно. Она.

– Ясно…

Аверин сел в кресло и задумался. А потом спросил:

– Что еще? Там в машинке была записка, ты ее осмотрел?

– Ага. От машинки запах резины, такой же, как от того камня. В перчатках печатали, чтоб не оставить отпечатков пальцев и запаха! – В словах Кузи прозвучала гордость: пока решался вопрос о его приеме в Управление, он прочитал несколько книг по криминалистике и пособий для следователей. – Я нашел в столе коробку с такими же перчатками, но там все чистые и новые.

– Да, у всех колдунов, начиная с самых младших курсов и заканчивая профессорами, есть такие перчатки, – подтвердил Аверин. – Их закупает Академия прямо на заводе огромной партией. К сожалению, их запах нам ничего не даст… – Он задумался. – Кроме того, что мы точно знаем теперь, что записку печатал не Матвей. Интересно, о чем думал преступник, когда делал это в перчатках? Ведь любой див с легкостью обнаружит запах. И мы поймем, что это не самоубийство.

– Дилетант, – хмыкнул Кузя презрительно. Будто намекая, что уж он-то таких промахов точно не допустил бы. И он был прав: совершённые им убийства много лет считали несчастными случаями.

– Тот листок, что выпал вчера из шкафа, ты не нашел? Скорее всего, это какое-то письмо.

– Нет, его не было.

– А что на крыше?

– Ничего, – Кузя развел руками, – только следы молодого колдуна. Я отметил место, откуда он упал – я сам спрыгнул и приземлился как раз на дерево, ну, которое сломано. Но котом. Могу прыгнуть в человеческой форме, если нужно.

– Нет, не имеет смысла. Мы и так знаем, что Матвея сильно толкнули. Он сказал, что это был див.

– Опять крылатый див, да? О, мне надо понюхать пальто, в котором он был!

– Отличная идея, – одобрил Аверин. – Свяжись с Владимиром, пусть принесут вещи Матвея. И беги понюхай сам, Владимиру не стоит принимать боевую форму в больнице, он может что-нибудь разрушить.

– Ага.

Кузя тотчас же обратился в кота, и только серый хвост мелькнул в форточке. Аверин прошел в гостиную, вскипятил чайник и налил себе просто горячей воды: в кухонном шкафу имелся растворимый кофе, но Аверин терпеть его не мог.

Не успел он допить воду, как раздался стук.

– Да-да, войдите, – проговорил он. Это, должно быть, Диана привела Татьяну Крамцеву и Олега Соколова. После информации, полученной от Кузи, девушка интересовала Аверина особенно сильно.

Однако вместо Дианы в маленькую прихожую номера решительным шагом вошла незнакомая молодая женщина.

Точнее, не такая уж и незнакомая. Аверин вспомнил, что видел ее во время вторжения, на перешейке. Та самая чародейка, что спасала раненых под прикрытием Шатра невидимости – ее еще ранили и потом увезли на скорой. Сейчас девушка выглядела совершенно здоровой, и Аверин искренне порадовался этому. Академия потеряла немало своих людей и дивов, ненамного меньше, чем Управление. За спиной решительной чародейки, опустив глаза, топталась совсем юная девушка.

– Доброе утро! – Аверин поднялся, подошел и наклонил голову, приветствуя посетительниц. – Чем обязан?

– Вы желали поговорить со студенткой Татьяной Крамцевой? – Женщина аккуратно разулась. И не успел Аверин открыть рот, чтобы предложить ей имеющуюся в номере сменную обувь, как она сама взяла с полки тапки и быстрым изящным движением надела их. Девочка тоже, подражая наставнице, переобулась, и обе гостьи проследовали внутрь номера.

– Татьяна… – Аверин посмотрел на девочку и перевел взгляд на сопровождающую ее даму: – А кто вы? Я, признаться, думал, что девочку приведет Диана.

– Классная дама четвертого курса отделения чародеев, – по-военному четко отрапортовала она, – Меньшова Евгения Алексеевна.

«Меньшова?..»

– Не приходитесь ли вы дочерью Алексею Витальевичу? – приподняв брови, поинтересовался Аверин.

– Да, я его дочь. Но это не имеет никакого значения, здесь я в статусе официального лица. Сопровождаю студентку Крамцеву. И поскольку девочке еще нет шестнадцати лет, я настаиваю на своем присутствии во время допроса, – безапелляционным тоном заявила она.

– Допроса? – Аверин снова перевел взгляд на девочку, которая выглядела неуверенно и даже испуганно. Что неудивительно, с такой-то классной дамой! Вежливо улыбнувшись, он холодно заметил:

– Какой допрос, вы о чем? Мне просто нужно поговорить с Татьяной о ее друге, Матвее Светлове. Вы ведь дружите?

Девочка посмотрела на него, и Аверину показалось, что страх ее только усилился.

– Да, господин следователь, мы дружим. Только дружим, не подумайте! – Она быстро прижала ладонь к губам.

– Вот и отлично, – добавив в улыбку тепла, Аверин указал на диван, – присаживайтесь, Татьяна. Я вас не задержу, у вас скоро занятия… – Он повернул голову к классной даме: – И вы тоже присаживайтесь. Я уже понял, что просить вас выйти бесполезно, верно?

– Верно. – На губах молодой женщины тоже появилась улыбка, но весьма саркастическая. – А зачем вам избавляться от моего присутствия?

«Затем, что в этом деле слишком много Меньшовых, не дающих прохода», – подумал Аверин. Наличие дочери опять переводило проректора в разряд подозреваемых. Ее алиби срочно нужно будет проверить.

– Дело в том, что в присутствии наставников, преподавателей, а тем более классных дам студенты редко бывают откровенны. Вы наверняка еще должны это помнить.

Сколько ей лет? По внешности чародейки угадать это практически невозможно. Если верить глазам – около тридцати, но Аверин не помнил, чтобы у профессора Меньшова была жена, а тем более дочь. Однако, будучи студентом, он не слишком интересовался личной жизнью преподавателей.

– Я отлично помню себя в студенческие годы. И глава Управления – последний человек, с кем я бы стала откровенничать в свои пятнадцать.

Аверин внимательно посмотрел на нее. Она не отвела взгляда, но и прочитать в ее непроницаемых, как у отца, глазах ничего не удалось. Зачем она мешает? А в том, что она делает именно это, сомнений не оставалось: после ее слов разговорить девочку станет еще сложнее. Но другого выхода не было.

– Олег Соколов тоже ваш друг? – продолжил он расспрос Татьяны.

– Да. С ним… мы тоже просто дружим.

На этот раз она потупилась. Возможно, с Олегом ее связывали более романтические отношения.

– Хорошо. Вы знаете, что друзья, появившиеся в Академии, как правило, остаются на всю жизнь? – Аверин старался выглядеть дружелюбным, хотя понимал, что после слов классной дамы в этом не много проку. Евгения Меньшова ясно дала понять ученице, что следователю нельзя доверять, и очевидно, что эта женщина имеет на девушку сильное влияние.

– Да, конечно. И женятся… тоже часто.

Что же, похоже, «романтика» действительно существует.

– Вот что, – перешел Аверин к главной теме, – мне известно о назначенной дуэли между вашими друзьями. И господин проректор, – он внимательно посмотрел на Евгению Алексеевну, – дал обещание, что никакого наказания за вызов не последует, а сама дуэль и вовсе не состоялась. Поэтому вы без опаски можете рассказать об этом. Из-за чего молодые люди поссорились?

– Какое это имеет отношение к гибели господина Светлова? – тут же встряла Евгения Алексеевна.

– Если я найду какое, я вам обязательно расскажу. Если не найду – тоже. – Аверин не собирался вступать с классной дамой в спор, но чувствовал, что его терпение подходит к концу. Проректор хотя бы делал вид, что помогает, а его дочь подобным себя не утруждала. – Сейчас мне важно установить причину, по которой чуть не погиб студент вашей Академии.

– Я… не могу сказать, – тихо проговорила Татьяна, – это личное дело… Матвея. – Она вскинула голову. – Но вы ошибаетесь! Это не Олег, клянусь вам. Он согласился на дуэль, но сразу отказался, узнав о несчастье. Они правда друзья, просто Матвей… очень резкий и вспыльчивый.

– Так, значит, инициатором дуэли был Матвей?

Девочка кивнула.

– Хорошо. Тогда, пожалуй, спрошу о причине у самих несостоявшихся дуэлянтов.

– Да! – Было заметно, что Татьяна обрадовалась.

– А скажите, когда вы вчера оказались возле корпуса мужского общежития, вы не видели ничего подозрительного?

– Подозрительного? – Девушка нахмурилась. – Вроде нет. Хотя… подождите, – воскликнула она, – там была кошка. Я такой раньше не видела. Я как раз за ней побежала, чтобы поймать, так и оказалась возле общежития. Да вам наверняка рассказала наставница Диана.

Теперь Татьяна врала. Аверин на мгновение задумался, как бы правильно сформулировать вопрос, чтобы не дать ей увильнуть. И решил рискнуть. Не было сомнений, что запах, который учуял Кузя, принадлежит Татьяне. Однако та старательно скрывала, что побывала в комнате Матвея. Впрочем, в присутствии суровой классной дамы это вполне объяснимо. Но ответить девушке придется.

Он демонстративно вздохнул и покачал головой.

– Да, Диана рассказала. Но, к сожалению, она не смогла рассказать, что вы делали в комнате Матвея. А ваш запах тем не менее дивы ощущают очень отчетливо.

Татьяна на мгновение открыла рот, потом закрыла и уставилась на свои руки, сплетенные на коленях. Пальцы ее побелели, а щеки, наоборот, полыхнули румянцем.

– Татьяна? – с некоторым удивлением обратилась к ней классная дама. – Ты пробралась в комнату Матвея? Перед самым отбоем?

Аверин снова вздохнул, но теперь эта демонстрация предназначалась Евгении Алексеевне.

– Вот видите? Оказывается, вы знаете о своих подопечных далеко не всё. Может быть всё же позволите поговорить с Татьяной наедине?

– Ну уж нет! – фыркнула она. – Требуете, чтобы я вышла и оставила девочку наедине с мужчиной объяснять ему, что она делала поздно вечером в комнате своего сверстника? Уж скорее это мне следует поговорить с Татьяной без постороннего присутствия!

– Не надо! – воскликнула девушка. – Не нужно… никому выходить… – тихо добавила она, – ничего предосудительного я не сделала! Честно! Я… – она взволнованно прикусила губу, – я просто… хотела его проведать… Но его даже в комнате не оказалось. – Она переводила взгляд с классной дамы на Аверина, и в ее глазах читалась настоящая паника.

– Успокойтесь, Татьяна, – подбодрил девушку Аверин. – Никого не волнует нарушение вами дисциплины. – Он многозначительно посмотрел на Евгению Алексеевну, и та кивнула и добавила:

– Господин глава Управления прав. Вы можете спокойно рассказать нам о том, что вы делали у Матвея. И для чего туда пришли.

Ну спасибо. Это хоть как-то похоже на помощь.

Девушка потерла ладонями щеки.

– Да правда рассказывать нечего, – быстро заговорила она, – я хотела поговорить с Матвеем в столовой, поддержать его. Господин ректор… вы, наверное, не знаете, но он платил за обучение Матвея. И Матвей думает, что не сдаст экзамен на бесплатное обучение и его выгонят. Он так сказал за обедом. И ушел. А на ужин не пришел. Я очень волновалась. Пошла к нему. Но на вахте мне сказали, что он не возвращался в общежитие, и меня не пустили. А на улице холодно. Ну я забралась через окно, прошла к нему в комнату потихоньку. Думала там подождать. Ждала, ждала, а его нет. А тут уже скоро отбой. Ну я и убежала. Но всё равно не успела, наставница меня поймала. Вот так всё было.

Она с шумом выдохнула.

– А как вы попали в комнату? У вас есть ключ?

– Да, есть. Мы… давно, еще в городе, сделали. И обменялись ключами.

Об этом обычае Аверин был наслышан. Так делали близкие друзья либо влюбленные. Сам Аверин был занят учебой, поэтому слишком близких друзей у него не появилось, а с Лизой об обмене ключами разговор почему-то так и не зашел. Да и не хотелось ему, чтобы кто-то посторонний имел доступ в его комнату. Выходит, отношения у Татьяны и Матвея были весьма близкими.

Раздался стук в дверь.

– Войдите, – повысив голос, разрешил Аверин.

Дверь открылась, и в прихожую шагнул юноша. Высокий, широкоплечий, по-военному подтянутый. По нему сразу было видно, что это – будущий боевой колдун. Он выглядел даже несколько старше своих лет. Однако нашивка на рукаве с номером курса не оставляла сомнений, что парень – ровесник Матвея. Олег Соколов, вне всяких сомнений.

Увидев свою подругу в сопровождении классной дамы, он, немного смутившись, обратился к Аверину:

– Прошу прощения, ваше сиятельство. Я подожду за дверью, пока вы закончите беседу.

– Не нужно, – Аверин поднялся, приветствуя молодого колдуна, – мы уже закончили.

Он повернулся к Евгении Алексеевне:

– Не смею вас больше задерживать. Надеюсь, для беседы с юношей ваше присутствие не требуется?

– Нет. Не смею больше навязывать вам свое общество.

Ее губы на миг сложились в тонкую линию, уголки их приподнялись. Аверин не понял, морщится она или так странно улыбается. В любом случае, то, что она уходит, не могло не радовать. Хотелось бы верить, что разговор с Олегом Соколовым окажется более продуктивным.

– Я… прошу прощения, – тихо проговорила Татьяна, – я могу… пару слов сказать Олегу наедине?

Классная дама перевела взгляд на воспитанницу. На лице женщины оставалось всё то же странное выражение.

– Нет, мы уходим. У вас через пять минут начинаются занятия, – мягко, но настойчиво проговорила она. И девушка послушно поднялась и пошла к выходу. И Аверин успел заметить, как она дернула Олега за рукав.

– Олег Соколов, – отрапортовал юноша, когда за дамами закрылась дверь, и спокойным уверенным шагом прошел в гостиную. И застыл напротив Аверина, подобно диву.

– Присаживайтесь, Олег, – пригласил его сыщик, – постараюсь не задерживать вас, но знаете пословицу, в ногах правды нет.

Юноша сел на диван. Не было заметно, что он напряжен. Спокойный и открытый взгляд, руки, расслабленно лежащие на коленях. Но сила колдуна в нем прекрасно ощущалась. Неудивительно, что Татьяна к нему неравнодушна.

– Я не буду задавать наводящие вопросы. Просто расскажите мне о вашей несостоявшейся дуэли с Матвеем. И, – Аверин поднял руку, – сразу обозначу, что вас не подозревают в нападении на него.

– Не сомневаюсь, – так же спокойно ответил юноша. – Матвея столкнули с крыши. Если бы это сделал я, дивы бы уже обнаружили мои следы.

Он закатал рукава выше локтя:

– Видите? Незаконных дивов, чтобы совершить это преступление, я тоже не вызывал.

Да, действительно, порезы на руках были довольно старыми. Хотя порезать можно не только руку. Но, в любом случае, это умный и предусмотрительный юноша. Хотелось бы верить, что такой же честный.

– Да, спасибо, что показали, – улыбнулся Аверин, – но расскажите про дуэль. Почему Матвей вызвал вас? Насколько я понял, вы были друзьями?

– Мы и сейчас друзья. Как только Матвей сможет принять меня, я немедленно приду к нему и принесу извинения.

– За что?

– Прошу простить меня, но я не могу сказать. Это касается семьи и личных отношений Матвея Светлова. Но клянусь вам, это никак не связано ни с его падением, ни с гибелью его дедушки.

– Так… – Аверин тоже сложил руки на коленях – я понимаю вас. Но и вы поймите. Я не сомневаюсь, что вы способный ученик и станете очень хорошим колдуном. И вероятно, даже следователем Управления. Но сейчас позвольте мне судить, что связано с делом, а что нет. У вас есть информация, которая, возможно, является важным недостающим звеном. Время идет, и убийца может или скрыться, или повторить нападение.

– Да, я понимаю, – Олег опустил глаза. Похоже, речь Аверина подействовала на него должным образом.

– Я очень плохо отозвался о его отце и трагедии, произошедшей в его семье. Это было грубо и жестоко. Обстоятельства трагедии я вам, увы, открыть не могу. Поговорите с самим Матвеем. Может, он и расскажет. Хотя… – Олег покачал головой, – я бы на его месте не стал. Но, повторяю, это не может быть связано с его падением. Он ведь не сам прыгнул, да?

– Пока я предполагаю, что это не попытка самоубийства. Хорошо, я понимаю вас.

Похоже, в семье Светловых произошло что-то постыдное. Необходимо разговорить Матвея. Потому что Олег не прав. Что бы ни произошло в семье погибшего ректора, это легко может быть связано с убийством.

– У меня еще один вопрос. Скажите, какие отношения у Татьяны и Матвея? Вчера она тайно пробралась в его комнату. Вы не знаете зачем?

Аверин видел, что девушка чего-то недоговаривает. Но, возможно, она просто не хочет раскрывать свои секреты при классной даме, это вполне понятно. Но Олег близкий друг обоих, а Татьяна с ним не ссорилась. Вполне могла ему что-то рассказать.

Олег слегка нахмурился:

– Извините, но вы ошибаетесь. Татьяна не ходила вчера к Матвею. Его вообще до позднего вечера в общежитии не было.

– Хм, – Аверин посмотрел на юношу с некоторым интересом, – однако ее видели вчера покидающей ваш корпус. Причем тайно покидающей.

– Да, я знаю. Ее Диана застукала. Но… ваше сиятельство, я знаю, вы человек чести. Дайте мне обещание, что не расскажете никому из руководства.

– Конечно, – кивнул Аверин.

– Татьяна приходила ко мне. Это не было свидание. Она просто волновалась и искала утешения. Боялась за Матвея. Если честно, я тоже переживал. И когда узнал о его падении, сначала подумал, что он… сам. Я не знаю, что бы я делал на его месте в его ситуации.

Аверин внимательно посмотрел на юношу. Не похоже, что тот лжет. Значит, обманывает Татьяна? Но зачем? В комнате Матвея она точно побывала.

* * *

Отпустив Олега, Аверин решил, что неплохо бы позавтракать. А потом взять Кузю и прогуляться к Хранилищу. Может, удастся найти там какие-то следы.

А еще нужно прислать кого-то на замену Владимиру. Не может же главный див всё время выполнять роль охранника. Может быть, договориться с москвичами?..

Стукнула оконная рама, и на подоконник приземлилась галка. И через пару секунд Кузя уже восседал на диване.

– Ничего не вышло с вещами, – вздохнул он, – пальто сильно испачкалось, и его в чистку отдали. Я его нашел, но оно уже какой-то вонючей штукой насквозь пропиталось.

– В чистку? Так быстро?

– Ага, – Кузя хитро улыбнулся, – тетенька сказала, что Матвей очень настаивал, мол, это его единственное пальто.

Да уж… господин Светлов явно внука не баловал. Или у такой поспешности были какие-то другие причины?

Что же скрывают эти дети?

Глава 10

– Гермес Аркадьевич!

Аверин только вошел в буфет, и тут же увидел, что к нему спешит князь Булгаков.

Появление на месте событий князя стало неожиданностью, но скорее приятной. Глава столичного Управления бросился к Аверину и принялся трясти ему руку:

– Вы не представляете, как я рад был узнать, что наставница Инесса не выжила из ума. Вы ведь уверены, что она не демон? – Князь слегка наклонил голову, лицо его сделалось напряженным и сосредоточенным.

– Уверен.

Кто-то уже успел ввести Булгакова в курс дела. Аверин огляделся по сторонам в поисках подтверждения своей догадки: и точно, Меньшов был здесь. Он стоял у окна, едва прислонившись к стене и скрестив на груди руки. Однозначно, это он пересказал Булгакову последние события.

– Я рад вас видеть, Дмитрий Петрович. И хорошо, что вы вырвались лично, я думал, вы пришлете заместителя, ведь в столице полно дел.

– Не то слово, – князь махнул рукой и ею же провел себе по горлу, – но нападение Инессы на Ивана Григорьевича и нашего Сергея… это требует присутствия первого лица. Впрочем, на Сергея она не нападала, я правильно понял?

– Верно. Имеющаяся информация позволяет предположить, что Сергей Дмитриевич успел привязать ее.

– Ох, удержит ли? Даже если она… сама того пожелала, всё же десятый уровень. А ему и тридцати нету, совсем мальчишка.

– У Сергея Мончинского очень сильная воля, не сомневайтесь. Вспомните, какую мощную связь ему удалось установить с Владимиром.

– Да, вы правы. Я уже выслушал Алексея Витальевича. Теперь хочу узнать вашу версию. Пусть боец из меня и неважный, но вы, должно быть, знаете, что, прежде чем возглавить Управление, я был рядовым следователем, и весьма неплохим. Надеюсь, политика не до конца еще сожрала мои мозги.

– Конечно. Давайте только пройдем за стол и закажем что-нибудь. Я ужасно голоден. И, кстати, Иннокентий же прибыл с вами?

– Да. Я отправил его осмотреться. Многочисленные дивы, конечно, затоптали тут уже все следы силы, но лишним его взгляд точно не будет.

Аверин согласно кивнул.

– Как он закончит, велите ему сменить Владимира, пожалуйста. Тот сейчас охраняет еще одного потерпевшего. А мне надо, чтобы он слетал в Петербург.

– Да-да, мальчик, внук Светлова. Конечно. Про это я бы тоже хотел услышать подробнее.

Сев за столик, Аверин покосился на Меньшова. Но тот не стал подходить: уселся недалеко от места, где только что стоял, и погрузился в чтение меню. А спустя минуту к проректору присоединилась его дочь – классная дама Евгения Алексеевна.

И все-таки… Аверин точно видел ее в форме московского Управления. Почему же сейчас она носит мантию Академии? Причем служит здесь даже не в должности преподавателя. Классная дама – это один из самых нижних чинов в Академии. На такую должность из Управления по своей воле не уходят.

– Красивая у господина Меньшова дочка, а? – Князь проследил за взглядом Аверина и, неожиданно для своего возраста и почтенного статуса, заговорщицки подмигнул. – И чародейка что надо.

– Я видел ее во время вторжения, – несколько отстраненно проговорил Аверин. В задумчивости он не сводил с Евгении Алексеевны глаз. Что она обсуждает с отцом? Судя по довольно эмоциональной жестикуляции, нечто важное. Эта женщина что-то знает. Вот только как заставить ее говорить? Добровольно сотрудничать она однозначно не собирается.

После завтрака Булгаков, сам того не ведая, оказал Аверину еще одну услугу. Забрав Меньшова, князь направился осматривать места преступлений, что оказалось весьма кстати. Теперь господин проректор в библиотеку за Авериным не увяжется. Взяв в буфете коробку шоколадных конфет, Аверин вышел на улицу. Кузя уже ждал его. Судя по довольной кошачьей морде, завтрак его не разочаровал. Но, увидев коробку конфет, он вытянул нос и облизнулся.

– Это не тебе, – усмехнулся Аверин, – пойдем.

Кот послушно потрусил за ним.

* * *

Студенты всегда умели обходить строгие правила Академии. Некоторые даже могли вызвать незаконного дива для выполнения личных поручений. Но такие вызовы случались редко, только если студент задумал что-то, серьезно нарушающее правила. Для мелких же нарушений такой необходимости не было – всегда можно было подкупить кого-то из дивов, служащих в Академии. Дивы Академии были привязаны к преподавателям. Но хозяева для них были простой формальностью. Эти дивы служили здесь десятилетиями, а то и веками, и занимались делами Академии, а не службой конкретному профессору. Подкупить дива проще всего было угощением, которое обычно им было недоступно. Большинство предпочитали сладости, пирожки и прочую выпечку, колбасу или сыр. За булочку с повидлом можно было, например, договориться об уборке в комнате, если, делая домашку, сильно насвинячил и нет времени или желания прибраться самому. Ведь студентов за беспорядок в комнате строго наказывали. Поэтому булочки с повидлом пользовались особым спросом. Див мог помочь во время дежурства или передать любовную записку, незаметно подбросив в окно возлюбленной, быстро принести забытый перед экзаменом в комнате важный артефакт. На такие подкупы в Академии смотрели сквозь пальцы – все преподаватели когда-то сами были студентами и отлично знали о подобных договоренностях. Наказать за подкуп могли, лишь когда студента ловили на месте преступления с поличным.

У каждого дива были свои пристрастия в выборе наград, которые студенты отлично знали. Кто-то любил соленые огурцы, а кто-то за яблоко был готов переписывать чужие нечитаемые конспекты ровным разборчивым почерком.

Петрович любил шоколадные конфеты. И коробка со сладостями вполне могла стать пропуском в библиотеку после отбоя, если днем у студента оказались более важные, чем подготовка к завтрашнему зачету, дела.

* * *

Сейчас в библиотеке было пустынно. У большинства студентов уже начались занятия, настоящий аншлаг здесь случится после обеда. Поэтому Петрович вышел к Аверину незамедлительно. Низенький, седой, лысоватый див-библиотекарь совершенно не изменился. Всё те же очки, перемотанные проволокой, а черный вылинявший старомодный сюртук, казалось, еще сильнее вытерся на локтях. Хотя, учитывая, что прошло двадцать лет с тех пор, как Аверин видел библиотекаря последний раз, в такое плачевное состояние мог прийти и абсолютно новый сюртук.

Никто не знал, кто и когда прозвал дива-библиотекаря Петровичем, но это прозвище ему очень хорошо подходило. Передвигался он довольно медленно, но совершенно бесшумно, говорил тихо и постоянно улыбался.

Низко поклонившись, он принял коробку и вдохнул запах конфет, прикрыв глаза и расплывшись в довольной улыбке.

– Приветствую вас, ваше сиятельство Гермес. Давненько вы сюда не заглядывали… Какой вы стали солидный, надо же… Чего изволите? Ежели книжку редкую, так и подарки для этого не нужны, чай, вы не студент уже, а очень уважаемый человек.

– Увы, Петрович, я не за книжкой. Ты правильно заметил, человек я теперь государственный. Расследую трагическую гибель Ивана Григорьевича.

– Ох. Беда, такая беда, – покачал головой библиотекарь, – так проходите же. Вам чаю приготовить? Хороший есть чай, китайский, настоящий. Называется молочный улун. На вкус и правда как молока добавили. – Петрович провел гостя по высокой лестнице наверх, где располагались читальные залы.

При слове «китайский» Аверин поморщился. Хотя этот див отлично разбирался в чае, и, возможно, то, что он предлагал, действительно можно пить, но колдун пришел сюда не за этим.

– Нет, спасибо, Петрович. Я только что позавтракал, так что в другой раз. Ты лучше проводи меня в Хранилище. И расскажи, что тут произошло. Как оказалось, что его пытались вскрыть? Куда ты смотрел? – Аверин оборвал свою речь и постарался дружелюбно улыбнуться, чтобы див не подумал, что его ругают. Но библиотекарь всё равно заметно сник и развел руками.

– Ох, господин колдун… не знаю. Сам не понимаю, как так вышло. Я никого постороннего не видел…

Выходит, Петровичу никто не сообщил, что защиту Хранилища пытался сломать ректор.

– Как такое возможно? Ума не приложу… – продолжил сетовать див. – Я ведь никуда не отлучался, да и они никогошеньки не видели… – Он махнул рукой.

И Аверин услышал за спиной едва слышное «ш-ш-ш-ш-с». Он оглянулся. Кузя, вздыбив шерсть на спине и приоткрыв рот, тихонько шипел. И неудивительно: на перилах, сложив пестрые крылья, сидела полосатая кошка. Она тоже слегка вздыбила шерсть на загривке и распушила хвост. Раздался шелест крыльев, и рядом приземлился еще один див, в форме такого же крылатого кота.

– Кузя, – укоризненно проговорил Аверин, – ты чего это? Это Руслан и Людмила, охранники библиотеки. Зачем ты их пугаешь?

Крылатые библиотечные коты были любимцами студентов. Помимо того, что они выглядели очень необычно для дивов – похожие, точно близнецы кот и кошка, они еще и были падкими на ласку, словно обычные домашние питомцы. Впрочем, это не мешало им честно выполнять обязанности грозных охранников – оба дива имели двенадцатый, высший для второго класса, уровень. И очень зорко следили за тем, чтобы студенты не портили, а уж тем более не воровали книги. Наказание за порчу было быстрым и неотвратимым – провинившийся с располосованной острыми когтями одеждой с позором выпроваживался из библиотеки. А к концу недели получал строгое взыскание от Дианы. Но всё равно кошек любили, баловали и закармливали вкусностями просто так, а не в качестве взятки.

– Не ругайте вы его, ваше сиятельство, – замахал руками Петрович, – они просто поиграть хотят, знакомятся.

Это тоже была не слишком обычная черта библиотечных дивов. Руслан и Людмила никогда не разлучались, были дружелюбными и между собой отлично ладили. Некоторые студенты даже строили предположения, что это вообще один див, разделенный в результате какого-то колдовского опыта.

Слова Петровича тут же подтвердились. Шерсть на всех трех кошках разгладилась, Кузя одним прыжком заскочил на перила, и они с Людмилой обнюхали друг друга. Тут же к ним спикировал Руслан.

– Так ты говорил, что ничего не видел, – напомнил Аверин, – отведи-ка меня к Хранилищу. Хочу осмотреть дверь. А по дороге расскажи, как ты обнаружил, что его пытались вскрыть.

– Так как… Я утром обход делал, в пять утра, как обычно. Смотрю, а печать-то чародейская сломана, – див снова развел руками, – а как оно случилось, этого я не понимаю.

– Ясно… И что ты сделал?

– Как что? Встал у внешних дверей, вдруг вор еще не успел уйти, Диана спала, связь с ней было не установить, поэтому Людмилу к Алексею Витальевичу отправил. Они почти сразу и прибежали. Сначала Диана, а потом и они сами. Тогда уже я и его высокоблагородию профессору Вознесенскому доложил.

Несмотря на свою забавную внешность, Петрович был дивом восьмого уровня. Поэтому Хранилище находилось под серьезной защитой. Понятно, почему попытка взлома всех так взбудоражила.

– Профессору Вознесенскому?

Аверину не довелось застать профессора в Академии ни тогда, когда Вознесенский был студентом, ни когда стал преподавателем, но они виделись во время экзамена Аверина на высшую категорию, а также во время битвы на Перешейке. Большой силы колдун, сделавший в святая святых колдовских наук весьма быструю и серьезную карьеру. И на экзамене Сергея Вознесенский тоже заседал в коллегии, а значит – присутствовал на арене. Аверин уже разговаривал с ним в числе прочих экзаменаторов. Что же, следует поговорить еще раз и наедине. К тому же, раз Петрович позвал его после попытки взлома…

– Он твой хозяин?

– Да, – с почтительным поклоном подтвердил див.

– Хм, погоди-ка. А почему ты не доложил сразу ректору? Ведь событие чрезвычайное.

Див потупился.

– Так это… пожалел я… спали они, поди, еще. В четыре восемнадцать ведь только отсюда ушли. На пробежку-то они полгода уже как не ходили. Вот и спали до восьми.

– Так, стоп. А теперь по порядку. Значит, Иван Григорьевич был тут ночью и ушел чуть позже четырех утра? А пришел во сколько?

– В два. Поздно пришли они. Обычно в одиннадцать-двенадцать приходят. А уходят в два.

– То есть он приходил не в первый раз? Такое происходило часто?

– А как же. Обычно раза три в неделю они приходили. Читали, чай пили, со мной беседовали, я же много чего знаю, считайте, все книги тут, – он обвел рукой огромный читальный зал, через который они как раз проходили, – перечитал, кроме колдовских да чародейских, конечно. Бессонница у них… была, – див едва заметно вздохнул.

Аверин остановился и повернулся к нему. И задал вопрос, который раньше ему бы и в голову не пришло задать диву:

– Будешь скучать по Ивану Григорьевичу?

Тот поднял на колдуна немного растерянный взгляд:

– Так как же… буду, конечно, хорошим они были человеком… душевным. Почему Инесса так поступила, ума не приложу. Приказали они ей разве… – Он опустил голову и замолчал.

– Хм… – Аверин посмотрел на дива внимательно, – а почему ты думаешь, что она не могла напасть, почуяв кровь?

– Да как так-то… сколько там было той крови? Ивана Григорьевича оперировали год назад. Так она в клетке, не шелохнувшись, два часа просидела. Разве выдержала бы ее наша клетка, а? Если бы она по-настоящему рваться начала? Как думаете?

Этого Аверин не знал. Но слова дива заставляли задуматься.

– А вот эти свои соображения ты Алексею Витальевичу рассказывал?

– Нет, не рассказывал. Да они и не спрашивали. Сами знают, я думаю. Я же просто див-библиотекарь. А они колдун. И ректором скоро станут.

Это Петрович произнес с огромным пиететом. Видимо, будущего ректора он очень уважал.

– Хм… а вот скажи мне еще, не заметил ли ты чего странного, когда Иван Григорьевич приходил в ту ночь? Кроме необычного времени?

– Да ничего такого… – див пожал плечами, – поздоровались, попросили «Описания предметов и свойств» тысяча восемьсот двадцать шестого года, а когда я принес, велели его не беспокоить. Задумчивыми были только очень.

– А ты его видел, когда он читал?

– Нет, конечно. Велели же не беспокоить. Я и Руслана с Людмилой из зала отозвал. Не испортят же они книгу, в самом деле, – див снова заулыбался.

– Хм… ты говоришь «приходил». Он сам приходил, своими ногами?

– А, вот вы о чем. Болели ноги у них, сильно, раньше иногда Инесса их привозила, в кресле. А потом уже и всегда. Но в этот раз да, они сами пришли. От них сильно пахло чародейством. Наверное, Наталья Андреевна подобрали что-то подходящее, от боли-то… Они Ивана Григорьевича постоянно лечили.

– А необычного колдовства ты на нем не почувствовал? – спросил Аверин.

– Чего не было, того не было…

За разговором они прошли насквозь залы и вышли в боковой коридор. Который закончился небольшой комнаткой с окном. Здесь царила полутьма, стояли резной столик и два старинных деревянных стула с прямыми спинками. Такие можно увидеть в музее. И Аверин подумал, что даже на вид они удобными не выглядят. Кроме скудной обстановки, в комнате обнаружилась небольшая неприметная дверь, больше похожая на дверцу шкафа или кладовки.

– А теперь, прошу прощения, ваше сиятельство, но мне нужно посмотреть ваше разрешение. Дальше без него я вас проводить не могу, уж не обессудьте. Оно ведь у вас имеется? – Див, продолжая улыбаться, посмотрел на Аверина поверх очков.

– Разрешение… – повторил Аверин. Это стало неожиданностью. Он собирался всего лишь осмотреть следы взлома на двери, не проникая в само Хранилище.

– Да, именно. Выданное господином заместителем ректора, с личной подписью и печатью ректората.

Разумеется, никакого разрешения у Аверина не было. И обратиться за ним к Меньшову означало бы, что тот опять увяжется за сыщиком. Но видимо, все-таки придется смириться с присутствием вездесущего «господина заместителя ректора».

Аверин вытащил жетон главы Управления.

– Это не подойдет? – без особой надежды поинтересовался он.

Петрович покачал головой.

– Ваше сиятельство ведь государев слуга, а тут Академия, – пояснил он.

Это Аверин отлично понимал. Поэтому, задумавшись на минутку, он предложил:

– А ты ведь можешь отсюда установить ментальную связь с Дианой, так?

– Если она на территории Академии, несомненно, – подтвердил див.

– Отлично. Если она передаст тебе разрешение от господина Меньшова, этого будет достаточно?

Петрович задумался.

– Это будет нарушением протокола, – сказал он.

– Хорошо, – Аверин решил, что сдаваться еще рано, – а если она тебе передаст распоряжение хозяина о том, что в исключительных обстоятельствах протокол нарушить можно? И не волнуйся: если это невозможно, то я схожу за разрешением. Но, видишь ли, у Алексея Витальевича сейчас очень важное совещание с главой столичного Управления, мне не хотелось бы их беспокоить.

Див задумался чуть дольше. Потом посмотрел на конфеты в руке и проговорил:

– Протокол нарушать нельзя. Но я, возможно, знаю, как вам помочь.

Он подошел к окну и некоторое время смотрел куда-то вдаль. Потом повернулся.

– Придется подождать. Не желаете все-таки чаю?

– Ну, хорошо, – сдался Аверин, – готовь свой улун.

– Сию минуту, – обрадовался див. – Извольте присесть.

Аверин тихонько вздохнул и сел.

А див отпер маленькую дверцу и скрылся за ней. Но тотчас же появился снова, с чашкой и фарфоровым чайничком в руках.

– Сейчас всё приготовлю, ваше сиятельство. – Он поставил чашку на столик, и Аверин увидел, что она накрыта крышечкой с дырками, вроде небольшого керамического сита. Петрович махнул рукой, и в его пальцах точно из воздуха материализовался маленький шелковый пакетик. Див высыпал его содержимое в «ситечко» и принялся осторожно поливать водой из чайничка. В комнате разнесся вполне приятный аромат.

Закончив, див двумя руками протянул чашку Аверину.

– Хм, а ведь неплохо, – заметил тот.

– Ну конечно! Наталья Андреевна мне его специально из Китая привезли. Они владеют китайским, их бы не обманули.

Аверин вспомнил лицо и взгляд проректора чародейского отделения. И подумал, что сам бы на месте китайского торговца обманывать такого покупателя ни за что бы не рискнул.

– Спасибо, – поблагодарил он дива, а тот в ответ низко поклонился:

– Всегда к услугам вашего сиятельства.

Не успел Аверин допить чай, как в окно заскребся див. Петрович открыл форточку и протянул руку. В нее упал свернутый в трубочку листок бумаги, запечатанный синим сургучом с вензелем Академии.

Библиотекарь бережно развернул лист. И наклонил голову:

– Разрешение получено, ваше сиятельство. Простите, что пришлось подождать.

– Всё в порядке. – Аверин отставил чашку на столик. – Как тебе это удалось?

– Не извольте беспокоиться. Диана почти не потревожила господина исполняющего обязанности ректора. Она сама написала разрешение, и сама же поставила печать. Алексей Витальевич его только подписали.

Аверин усмехнулся:

– Алексею Витальевичу хоть сказали, что он подписывает?

Див посмотрел с такой обидой и недоумением, что Аверину даже стало немного неловко.

– Я пошутил, Петрович. Пойдем, посмотрим вход в Хранилище.

– Тогда следуйте за мной. – Див снова открыл маленькую дверцу и на этот раз остался снаружи, пропуская Аверина вперед.

Тот, пригнув голову, прошел внутрь и оказался в неожиданно просторном помещении. Окон в нем не было, но у стены стоял добротный, хоть и слегка вытертый кожаный диван, а рядом большой стол, уставленный разнообразнейшей кухонной, а точнее – чайной утварью. Чашки, чайники разных размеров, два самовара, один электрический, от него поднимался пар, а второй, судя по всему, – старинный, дровяной. На противоположной стене громоздились бесчисленные полки. И на них располагались разнообразнейшие коробочки, пакетики, банки, лежали стопками круглые толстые, упакованные в пергамен плитки. Чаем пахло так, что защипало в глазах. Даже в чайной лавке не бывало такого запаха.

Так вот что скрывалось за дверцей… это жилая комната Петровича, то место, где он ночует. И держит свою коллекцию.

Надо же… все студенты знали, что библиотекарь разбирается в сортах чая, но о том, что у дива имеется настоящее хобби, ученики даже не догадывались. Зато руководство Академии точно было осведомлено, ведь направляющиеся в Хранилище профессора проходят через комнату дива.

– Впечатляет, – Аверин обвел рукой полки.

– Моя гордость, – расплылся в улыбке Петрович и подошел к свободной от полок стене. В нее была врезана большая и массивная серебряная дверь.

– Прошу, ваше сиятельство, – Петрович указал на выемку в форме восьмиконечной звезды в центре, – вложите сюда свою колдовскую звезду, пожалуйста.

Аверин подошел и достал звезду. Ну конечно, совершенно логично поселить охраняющего секретное место дива прямо возле входа в него. И государственная звезда колдуна в качестве ключа – тоже препятствие на пути к Хранилищу. У студентов и колдунов, выпущенных другой Академией, такой звезды нет. А под штукатуркой в стене однозначно имеется прочная серебряная решетка, да и в раствор наверняка добавлен серебряный порошок. Аверин свободной рукой начертил знак Истинного Зрения. И тут же по желтоватой штукатурке зазмеились, сплетаясь, узоры защитных заклятий.

– Неплохо, – заметил он и приложил звезду. Дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая темный квадрат прохода.

Петрович на этот раз зашел первым, нажал кнопку выключателя, и яркий свет залил крутую лестницу, ведущую вниз.

– Прошу, – проговорил он и посторонился, пропуская Аверина.

– Мне нужен мой див, – сказал Аверин, – я могу его позвать, или для этого тоже нужно какое-то разрешение?

– Нет, для дива не нужно. Хороший он у вас. – Петрович сделал рукой жест, словно гладит кошку.

– Да? Почему же?

– Добрый. И не заносчивый. Редко такое бывает, чтобы дивы его уровня в боевой форме запросто играли со зверодивами. А они так расшалились, любо-дорого. – Улыбка библиотекаря стала широкой и такой довольной, что Аверин только головой покачал. Да уж… С Анонимусом Петрович в этом вопросе точно не сошелся бы.

– Я надеюсь, он не слишком увлекся… Кузя! – позвал колдун.

– Мяу! – почти сразу же раздалось у него под ногами. Он посмотрел в сторону открытой двери – Руслан и Людмила зависли над порогом.

– Они останутся наверху, пока я здесь, – пояснил Петрович, – и если кто-то придет, обслужат посетителя.

Аверин, Петрович и Кузя двинулись по лестнице вниз. Кот ступал немного неуверенно, поджимая лапы, видимо, концентрация серебра и заклинаний по мере приближения к двери в Хранилище увеличивалась.

Аверин никогда прежде не бывал в святая святых Академии. В само Хранилище его не пустят, но даже то, что встречалось по пути к нему, впечатляло. Вдоль лестницы в стене располагались ниши, в которых за толстым стеклом находились книги, тетради, а иногда загадочно мерцали амулеты или целые колдовские механизмы, украшенные светящимися знаками.

– Что это? – спросил он.

– Запрещенные заклинания и артефакты пятого порядка. Не нуждающиеся в особой защите. Те, что представляют угрозу исключительно жизни и здоровью использующего их колдуна, и те, которые не удалось повторить никому, кроме создавшего их колдуна. Их часто изучают профессора, некоторые студенты пишут по ним курсовые и дипломные работы.

– Выходит… и некоторые заклинания, и колдовские приборы, созданные моим отцом, тоже тут?

– Конечно, – подтвердил Петрович, – скоро мы пройдем мимо них. Но, к сожалению, я не смогу вам их показать. Знакомиться с ними можно только по специальному разрешению или будучи профессором Академии.

– Ну, значит, когда-нибудь я их увижу. А те, что в основном Хранилище? Кто имеет к ним доступ? Их тоже изучают?

– Да, – подтвердил див. – Но вход в основное Хранилище, где находятся заклинания и артефакты с четвертого порядка по первый, возможен только по специальному протоколу, который включает в себя присутствие ректора, обоих проректоров и двух профессоров. Поэтому прошу прощения, но туда ваше сиятельство попасть не сможет.

– Да, я знаю. Но мне туда и не нужно, Петрович. Меня интересует попытка вскрыть Хранилище. Я уверен, это связано с убийством ректора Светлова. Кстати, вот что. Скажи-ка мне, когда Иван Григорьевич тебя отослал, ты где находился? Не в своей комнате, ведь так?

– Так, – подтвердил див, – я занимался уборкой залов, как всегда ночью. Протирал пыль с книг, мыл пол, столы и стены.

– Понятно. А спишь ты когда?

Петрович посмотрел, слегка прищурив глаза.

– Когда как, – уклончиво ответил он. И Аверин понял, что эту информацию див тоже готов сообщить только с разрешения «господина исполняющего обязанности ректора».

Лестница закончилась длинным коридором, и на последней ступеньке Петрович остановился. И Кузя, словно дойдя до какой-то невидимой черты, поднял дыбом шерсть на спине и попятился.

– Прошу прощения, что не смогу вас проводить. Дальше дивам хода нет. – Петрович снова щелкнул выключателем, и коридор осветился.

Аверин шагнул в коридор. Истинное Зрение всё еще работало, поэтому далеко впереди он увидел свечение чародейской защитной печати. Но не она остановила дивов. Весь узкий коридор покрывало серебро, испещренное сотнями защитных и усиливающих его колдовских знаков. Даже колдун почувствовал себя в этом окружении некомфортно, а что говорить о дивах? Как минимум они получат серьезные ожоги, даже если просто зайдут сюда. Аверин оглянулся. Кузя смотрел на него укоризненно, глаза его блестели в свете отражающейся от стен лампы.

– Подожди тут, хорошо? Думаю, никто не причинит мне вреда.

Аверин пошел вперед. И шагов через двадцать коридор уперся в старинную, почерневшую от времени серебряную дверь. На двери был изображен восьмилучевой Коловрат. Чародейская печать, раскинувшись, словно гигантская паутина, загадочно мерцала.

Если ректор приходил один, как он сумел взломать печать? Ведь для этого нужен чародей, и вовсе не рядовой. Надо спросить, чьи следы почуял Кузя на лестнице. Нюх у кота намного острее, чем у Петровича в человеческой форме. А в звериной форме библиотекарь просто не протиснется в узкий коридор, не повредив стен.

Аверин вспомнил свой восторг, когда ребенком впервые увидел звероформу Петровича. Прежде вживую слонов ему видеть не доводилось, а этот был настолько огромным, что пришлось задрать голову, чтобы рассмотреть его украшенные парадными лентами бивни. Позже Аверин привык к тому, что див-библиотекарь участвует почти в каждом праздничном мероприятии Академии, но на торжестве в честь начала первого учебного года укрытая яркими коврами громадина с изящной башенкой на спине, из которой ректор, одетый в парадные одеяния, произнес приветственную речь перед будущими колдунами и чародеями, привела его в восхищение.

Внимательно осмотрев дверь, Аверин повернул назад. У него появилось множество дополнительных вопросов. И после того как он выслушает доклад Кузи, вопросы эти следует задать Меньшову.

Поднимаясь наверх, Аверин всё время массировал виски. Голова неприятно ныла, к горлу подкатывала тошнота, как будто накануне он перебрал лишнего. Когда они очутились в комнате библиотекаря, Петрович сочувственно спросил:

– Вам нехорошо? Не желаете мяты с пустырником? Господам колдунам всегда помогает.

– Да? Тогда дай, пожалуй.

Аверин присел на диван. Кузя заскочил следом и принялся с остервенением вылизываться.

– Это всё серебро и усиливающие его заклятия… – Петрович протянул руку к одной из жестяных банок на полке. – Колдуны, с вашего позволения, во многом одной с нами природы… – Див, подойдя к столу, потрогал самовар. Удовлетворенно кивнув, он насыпал травы в пузатый чайник с синим узором и залил водой.

Надо же… По всей видимости, находясь в коридоре, Аверин получил отравление серебром. Раньше о таком он только слышал. Чтобы серебро подействовало на колдуна, нужна просто слоновья доза. А что же произойдет с дивом, если он окажется в этом проходе? Растает, не дойдя даже до двери? Да уж, свои тайны Академия охраняет очень тщательно.

Забрав чашку с настоем, Аверин сделал большой глоток и кивнул диву:

– Благодарю. А как ты это выносишь? Ты же туда каждый день спускаешься.

– Я, как видите, не подхожу близко. Да и привык уже за столько лет.

– Понятно. Послушай, – Аверин внезапно вспомнил один вопрос, который так и не собрался задать в свою бытность студентом, – а вот скажи, как тебя зовут по-настоящему? Всегда было интересно.

Див пожал плечами и ответил равнодушно:

– Перушоттам. Но этим именем здесь никто никогда не пользовался.

Аверин чуть не поперхнулся своей целебной микстурой.

– Как?.. Кхм… А почему тогда «Петрович»?

– Так как же… меня, ваше сиятельство, их императорскому величеству Петру Алексеичу подарили их величество шах Хусейн. А их величество Петр Алексеич подарили меня Академии. Очень уважали они колдовскую науку. Вот поэтому я и Петрович – подарок царя Петра.

* * *

Когда Аверин и Кузя очутились в гостиной своего номера, див, усевшись на диван, начал трясти головой так, словно старался вытрясти из ушей невидимую воду.

– Бр-р, ну что за место, – поморщившись, наконец объявил он.

– Да уж. Я и сам такого не ожидал.

Аверин коснулся висков. Головная боль после чая Петровича прошла, а пока они с Кузей шли в гостиницу, морозным воздухом выдуло и тошноту.

– Что ты узнал? Кто там был, кроме Светлова, о котором мы знаем?

– На лестнице? – сразу понял вопрос Кузя и начал загибать пальцы. – Проректор Меньшов, дочка его, та тетенька, вторая проректорша, тетенька Инесса…

– Погоди. Ты сказал, дочка Меньшова? Что она там делала?

– Не знаю, – Кузя пожал плечами, – по ступенькам она ходила, это точно. А дальше там воняет, как… – Кузя наморщился, будто собрался чихнуть.

– Хм… Ну с Натальей Андреевной всё понятно, она туда спускалась, чтобы печать разрушенную восстанавливать. А Меньшова… эх, надо было тебе еще там, в комнате, мне доложить. Сразу бы и спросили, видел Петрович эту дочку или нет. И когда она приходила.

Кузя улыбнулся и хитро сощурился:

– Так я спросил. Сразу же. Потому что это же подозрительно, правда? Ну вот. Сначала ваш проректор один пришел. Потом с дочкой своей. А потом с Инессой и тетенькой проректоршей. А последним пришел еще один колдун, очень сильный. Хозяин Петровича. И сделал кое-что… плохое… Наказал Петровича, причем жестоко.

– Наказал? Это Петрович тебе рассказал?

– Нет. В комнате пахло… болью, – Кузя поежился. – Я не стал спрашивать, а что, надо было?

– Нет, не нужно. Я сам спрошу. Ты большой молодец.

– Ага! – Кузя просиял от похвалы и добавил:

– А знаете, что еще мне рассказали библиотечные дивы, пока мы играли? Что ректор Светлов, когда последний раз ночью приходил, чай не пил и конфет не ел. Петрович ему их обычно подавал. Он всегда ел, а в тот раз не стал.

– Так… интересно. А почему же Петрович не рассказал мне об этой странности?

Кузя прыснул в кулак:

– А он не знает. Руслан и Людмила, как дяденька ректор ушел, чай выпили и конфеты съели.

Глава 11

В дверь постучали, и в прихожей гостиничного номера появился Владимир. Поклонился и зашел в гостиную.

– А, отлично, – обрадовался Аверин, – Иннокентий наконец-то сменил тебя.

– Да. Вы хотите выдать мне поручение?

– Хочу. Принеси мне из архива Министерства личное дело Меньшова. Мне нужно его почитать. У тебя ведь есть доступ?

– Да, – подтвердил Владимир, – но документы господина Меньшова относятся к разряду совершенно секретных. Поэтому мне нужно сначала подать запрос. И понадобится ваша подпись на документе о неразглашении.

– Так, понятно. Бумагу я напишу сейчас. Сколько займет бюрократия?

– Сутки.

– Ясно… вот что. Сделай запрос, а пока принеси мне свое личное дело. Материалы за тот период, когда ты работал с Меньшовым. На это ведь не нужен запрос, я надеюсь?

– Не нужен. Оно хранится в архиве Управления, я имею туда полный доступ.

– Отлично. Тогда принеси мне его.

– Поскольку я лечу в Санкт-Петербург, могу я внести предложение? – спросил Владимир.

Аверин кивнул.

– Я хочу направить сюда Феофана. Для охраны жертвы.

– Хм-м… Ты считаешь, он справится с охраной? Я имею в виду, сможет ли он охранять Матвея без контроля своего хозяина? В то время, пока его колдун добирается в Москву.

– Справится, – сказал Владимир. – Согласно послужному списку, этот див вполне способен выполнять самостоятельные задания и довольно сложные поручения.

– Отлично. К тому же в охране нет ничего сложного. Но меня интересует, не выкинет ли он новый фортель.

– Нет. Для дивов иерархия внутри Управления и повиновение колдуну – две совершенно разные сферы. Нареканий по службе у Феофана не было на протяжении последних сорока пяти лет. Он вполне послушен.

– Ага, – влез в разговор Кузя, – это же здорово! И Владимир освободится для дела, и смутьян из общежития уберется.

– Да, согласен, – Аверин посмотрел на Владимира, – тогда выполняй.

Владимир снова коротко поклонился и скрылся в спальне, которую Аверин выделил своим дивам. Хлопнула оконная рама.

И тут же в дверь снова раздался стук.

– Это Диана, – негромко проговорил Кузя.

– Входи, – разрешил Аверин.

Дива зашла, но дальше прихожей проходить не стала, остановившись на пороге гостиной.

– Я пришла сообщить, – сказала она, – что сегодня в двенадцать часов на центральной площади состоится траурная церемония. Со второй половины дня будут отменены все занятия, студенты и преподаватели соберутся, чтобы почтить память Ивана Григорьевича Светлова. После церемонии состоится поминальный обед. Алексей Витальевич просил вас присутствовать.

– Конечно. Передай Алексею Витальевичу, что я обязательно приду.

Дива поклонилась и скрылась за дверью.

– Обед? – заинтересованно переспросил Кузя, но тут же сник:

– Дивов туда точно не позовут…

– Боюсь, что да. Но тебе надо быть поблизости. А я постараюсь переговорить с преподавателями в неофициальной обстановке. На поминках наверняка будет выпивка.

* * *

Аверин занял место в первом ряду перед трибуной, затянутой бархатом черно-синих цветов Академии, и внимательно выслушал произнесенную Меньшовым речь. Утром трибуны еще не было, значит дивы построили ее специально для мероприятия. Под негромко звучащий гимн знамя Академии приспустили примерно на треть. Меньшов сошел с трибуны, уступив место ректору отделения чародеев. Звонкий голос женщины разнесся над безмолвной толпой.

Аверин и так был наслышан о многих достижениях Светлова. Но слушая прощальные слова, не мог не восхититься тем, какую яркую и насыщенную жизнь прожил этот человек. И сколько всего полезного успел сделать. Кто знает, сколько бы важных дел он совершил еще, несмотря на весьма почтенный возраст, если бы его жизнь не оборвалась таким поистине трагическим образом. Нет, убийцу нужно найти во что бы то ни стало.

– Впечатляет? – раздался за спиной Аверина тихий вкрадчивый голос.

Аверин обернулся. Проректор Меньшов, незаметно протиснувшись сквозь толпу, стоял сзади. Лицо его было непроницаемо.

– Да, хорошая речь, – согласился Аверин также полушепотом.

– Железная леди… – Меньшов головой указал на чародейку. – Вы придете на поминки?

– Разумеется. А что с официальными похоронами? Вы будете их проводить?

– Конечно. Тела у нас нет, но, как вы знаете, на этот счет существуют определенные традиции.

Традиции Аверину были известны. Если человек трагически погибал, сожранный дивом, было принято хоронить пустой гроб или урну. И над этим гробом проводилась всенощная заупокойная служба, чтобы душа погибшего таким ужасным образом упокоилась с миром.

Аверин задумался. А ведь никто не отмаливал душу его отца. До последнего времени никто и не знал, что в склепе вообще нет его тела.

– Но Коллегия профессоров приняла решение, что мы дождемся возвращения Инессы. Она должна присутствовать на похоронах. И огласить последнюю волю Ивана Григорьевича, если таковая имелась.

«Разве что они ей приказали», – вспомнил Аверин слова Петровича и добавил:

– И вот еще. У меня возникло несколько вопросов к профессору Вознесенскому.

– Вы же с ним уже говорили?

– Да, как со свидетелем убийства. Однако в процессе следствия всплывают различные обстоятельства, и я хотел бы кое-что уточнить.

– Ах да, вы же были в библиотеке. Узнали от Петровича что-то новое? – тут же навострил уши Меньшов.

– Не совсем, – уклончиво ответил Аверин. – Но профессор оказался на месте взлома одним из первых.

– Конечно, давайте я вас провожу, – любезно предложил Меньшов и, мельком взглянув на собеседника, едва заметно улыбнулся:

– Не волнуйтесь, я не буду вам докучать. Не забудьте, пожалуйста, про поминальный обед.

Аверину стало немного совестно от того, насколько явно желание отделаться от проректора отразилось на его лице, поэтому он спросил:

– Профессор Вознесенский весьма сильный колдун, верно?

– Да. Почти как я в молодости.

– В молодости? Мне казалось, ему уже за пятьдесят.

– Пятьдесят шесть. Эх, Гермес Аркадьевич, когда вам стукнет столько же, сколько мне, нынешний ваш возраст будет казаться юностью. Что же касается профессора Вознесенского, он весьма талантлив и сейчас является главным кандидатом на место проректора, если я займу ректорский пост. А если не займу… что же… он вполне может стать ректором.

Слова Меньшова со всей определенностью ставили Вознесенского в разряд главных подозреваемых. Однако Владимир в числе прочих проверял его алиби на момент попытки взлома Хранилища, и оно оказалось безупречным: профессор был в своем коттедже вместе с женой, а во время убийства находился на виду в общей ложе. Впрочем, как и Меньшов. И это не исключало возможность управлять слабым дивом-помощником.

За разговором Аверин в сопровождении Меньшова подошел к одетому в строгое черное пальто мужчине. Меньшов откланялся, а Аверин обратился к профессору.

– Вы не могли бы уделить мне пару минут, – поздоровавшись, попросил он.

– Я полностью в распоряжении следствия, – с готовностью ответил Вознесенский. Закончив фразу, он плотно сжал губы, на скулах заиграли желваки. Зол на преступника? Или у его эмоций есть другие причины?

– Я хотел узнать о вашем диве, Петровиче. Вы предприняли… какие-то меры в отношении него после происшествия в Хранилище?

– Безусловно, – подтвердил Вознесенский. – С помощью ошейника я примерно наказал его за вопиющее головотяпство, если вы об этом. Управлению нет нужды проверять или запрашивать дополнительные меры взыскания, Академия всё еще способна самостоятельно покарать своих слуг. Я знаю, что вы допрашивали Петровича, он доложил вам?

– Разумеется, нет. Мой див ощутил сильный след боли. Не слишком ли суровое наказание вы применили?

Колдуны нередко использовали ошейник в качестве способа наказания или для принуждения дивов к повиновению. Путы, из которых он состоит, напитывались энергией колдуна и сжимались. Дивов нельзя убить непосредственно удушением, но их тела нуждаются в воздухе и, потеряв возможность дышать, начинают распадаться. Это крайне болезненный процесс. Кроме того, ошейник глубоко врезается в плоть, причиняя дополнительные страдания. Сильный колдун способен оторвать таким образом диву второго класса голову и тем самым убить его.

Вознесенский посмотрел на собеседника с нескрываемым удивлением.

– Так он и не редкую книгу, порванную нерадивым студентом, ушами прохлопал. Взлом Хранилища. Да такого не случалось уже лет двести.

– Но вы же знаете, кто был исполнителем этого взлома? – на всякий случай уточнил Аверин. Вознесенский коротко ответил:

– Да.

– И вы считаете, что в произошедшем есть большая вина Петровича?

– Во-первых, сначала я этого не знал, – нахмурился профессор. – А во‐вторых, Петрович охраняет самое опасное место не только в Академии, а во всей России. На его посту никакая халатность в принципе недопустима, ни в отношении ректора, ни в отношении меня, если уж на то пошло.

Он внимательно посмотрел на Аверина и коротко усмехнулся:

– Или вы думаете, я мог пытать Петровича, чтобы заставить его молчать о каких-то своих проделках? Нет уж, увольте. Этот див прикончил бы меня на месте. Я наказал Петровича сообразно его серьезному проступку, более ничего.

В чем-то Вознесенский прав. Его действия хоть и были, на взгляд Аверина, излишне жестокими, но вполне укладывались в рамки обычной колдовской практики. Но именно потому что такая практика была «обычной», никто и не обратил когда-то внимания на специфические наклонности Рождественского. Да и разве сам Аверин совсем недавно, не потрудившись разобраться, не наказал Анонимуса, пусть менее жестоко, но все же… ни на миг не усомнившись в своей правоте и праве.

– Вы, случайно, не извинились перед Петровичем, когда узнали, что он всего лишь выполнял распоряжения, данные ректором? – без всякой надежды уточнил Аверин.

– Извиняться? Перед дивом? – Вознесенский с усмешкой сузил глаза. – Да вы большой шутник, Гермес Аркадьевич. Я говорил уже, даже мой прямой приказ покинуть пост не стал бы для Петровича достаточным оправданием. Потому что он служит не мне и даже не ректору. Он служит Академии. Его единственный закон – Высший приоритет. И никому из дивов не следует об этом забывать.

* * *

Поминки начались с минуты молчания. В задрапированном черными занавесями и фестонами зале буфета собралось около двухсот человек – основной преподавательский состав, профессора, администрация. Интересно, дочь Меньшова тоже здесь? Или она в столовой, вместе с обслуживающим персоналом? Классные дамы обычно не допускались сюда.

Принесли горячее. Аверин поблагодарил официанта и принялся за еду, не переставая наблюдать за присутствующими. Атмосфера потихоньку становилась всё более непринужденной. Люди начали вставать, подходить к другим столам, что-то обсуждать. Зал наполнился шумом.

Аверин закончил с едой, огляделся по сторонам и нашел взглядом Меньшова. Тот сидел на диванчике возле стены и о чем-то оживленно беседовал с мужчиной средних лет в профессорской мантии. Его дочь находилась рядом. Интересно. Возможно, удастся поговорить с ней наедине, хотя сейчас это представлялось затруднительным. Ничего, поминки – дело долгое. Да и не она главная цель. Аверин продолжил оглядывать зал и наконец обнаружил, кого искал. Наталья Андреевна сидела за двухместным столиком у окна. Одна. В руках у нее был бокал с чем-то темным – коньяк или бренди. Отлично. Аверин взял свой бокал с компотом, поднялся и направился к ней.

Появление Аверина, судя по всему, вывело проректора из глубокой задумчивости. Она отставила бокал и воззрилась на подошедшего.

– Я бы хотел задать вам несколько вопросов и попросить совета. Будет ли уместно сделать это сейчас?

– Конечно, что вы хотите узнать?

Тон Натальи Андреевны был холодным и отстраненным. Ей настолько безразлично, будет ли раскрыта тайна смерти ректора? Или она привыкла решать любые проблемы без лишних эмоций? Меньшов назвал ее «железной леди», так что, вероятно, второе. Тем более что ее речь на площади была весьма проникновенной и производила впечатление искренней.

– Мне, скорее, нужна от вас профессиональная консультация. – Аверин сел напротив и поставил на стол свой бокал. – Вы ведь занимаетесь не только административной работой, но и практикуете как чародейка?

– Нет, не совсем. Чародейством я почти не занимаюсь уже много лет. Но преподаю до сих пор. Что вас интересует?

– Хм… почти не занимаетесь… но ведь вы лечили Ивана Григорьевича, так? И насколько я знаю, довольно успешно.

– Увы, но нет. Лечение сложно назвать успешным. Вам, должно быть, известно, что последние несколько месяцев он уже почти не ходил самостоятельно.

– Да, я слышал об этом. Чем он хворал?

– Артрит. От него нет лекарств. Ни чародейская, ни современная наука пока не достигли в его лечении никаких серьезных успехов. Можно замедлить болезнь, можно унять боль и ненадолго снять воспаление. Но не более того. Артрит прогрессирует. И в конце концов берет верх.

– Значит, Иван Григорьевич не мог ходить из-за сильной боли?

– Именно. Я много лет занималась его недугом. Изучала, искала способы лечения, даже разработала несколько весьма действенных заклятий, но это помогало только на начальной стадии и на время. Ректор был сильным, тренированным человеком, и, не без моей помощи, конечно, он продержался довольно долго. Но боли становились всё сильнее, его суставы деформировались. Заклятия почти перестали помогать, а от морфия и опиатов он отказывался, думаю, не нужно объяснять почему.

Наталья Андреевна, похоже, хорошо знала свое дело. Что же, возможно, удастся узнать у нее и то, что нужно.

Аверин перешел к главному вопросу:

– Тогда скажите, ведь это вы восстановили печать после попытки взлома Хранилища?

– Да, – подтвердила она, – кто-то хорошо постарался, снимая печать, мне пришлось полностью восстанавливать плетение.

Интересно, говорил ли ей Меньшов, что вскрыть Хранилище пытался сам ректор? Аверин этого не знал и решил, что тему поднимать не будет.

– Во взломе участвовал сильный чародей? Он должен был присутствовать на месте?

– Нет. Вернее, участвовал, несомненно. Но личное присутствие при вскрытии печати необязательно. Я могу ошибаться, но мне кажется, что преступник воспользовался отмычкой на основе разрыв-травы. Мою печать буквально… разворотило. Для создания такой отмычки нужен очень опытный чародей, но использовать готовую может любой, обладающий силой. Вы думаете, что попытка взлома связана с убийством… Ивана Григорьевича?

Перед именем ректора она сделала небольшую паузу, и Аверин это отметил.

– Да, я почти уверен в этом. Согласитесь, было бы странно, если бы эти события оказались простым совпадением. Тем более что ключ от Хранилища похищен. Думаю, вам это известно.

Она посмотрела на сыщика с недоумением. Но, помолчав, сказала:

– Вы правы. Вы хотели узнать что-то еще?

– Конечно. Вы просто кладезь бесценной информации.

– Я вас слушаю, – сказала она, проигнорировав комплимент.

– Отлично. Тогда расскажите мне, если вас не затруднит, что за заклятие для лечения Ивана Григорьевича вы использовали вечером перед взломом? Новое? Какое-то особенно сильное?

– С чего вы взяли?

Судя по всему, в подробности расследования Наталью Андреевну никто не посвящал. Поэтому вместо ответа Аверин спросил:

– Как вы думаете, после вашего лечения он мог какое-то время ходить самостоятельно?

– Ах вот оно что… – вздохнула она, – не знаю. Может быть. Дело в том, что в тот вечер его мучили очень сильные боли. Поэтому я усилила заклятие отваром и пластырями. А еще… я все-таки уговорила Ивана Григорьевича на укол морфия. Я тщательно рассчитала дозу, к утру действие препарата должно было полностью прекратиться. Но ему нужно было выспаться. Ректор из-за болей несколько суток не мог нормально заснуть.

Первый раз за весь разговор в ее голосе появился намек на эмоции. Аверин отметил и это.

Морфий. Что же. То, что ректор ходил на своих ногах и странно себя вел, вполне можно было объяснить действием морфия. Но, к сожалению, попытку взлома Хранилища это не объясняло. Убийство – тоже.

– Подскажите, вам известно что-нибудь о чародейских техниках, способных заставить человека выполнять задания чародея, а потом совершенно забыть об этом? Но при этом, чтобы жертва заклятия выглядела вполне обычно и не вызывала подозрений? По крайней мере, серьезных.

– Хм… дайте подумать… – Она взяла бокал и пригубила его. Потом наколола на вилку кусочек сыра и отправила его в рот, показав на мгновение идеально ровные белые зубы. Интересно… чародейская иллюзия? Или хорошее здоровье и гигиена? А может, вообще протезы? Как эта женщина выглядит на самом деле?

– Из доступных могу с ходу вспомнить Черный веер и Свадебную цепь. Но второе – это, скорее, приворот. Человеку внушается одержимость другим человеком, и он выполняет все его желания. И по завершении действия память обычно не теряет.

– А веер?

– Тут жертва и правда всё забывает. Но принять человека, находящегося под действием Черного веера за нормального, трудно. Он как в дурмане идет и выполняет приказ, достаточно простой. При этом выглядит как человек, находящийся под действием сильного заклинания или наркотика.

– Понятно… а вы сказали «из доступных»? Есть еще что-то?

Наталья Андреевна согласно опустила голову:

– Да. Например, Кукловод. Это запретное заклятие второго порядка. Оно находится в Хранилище, доступа к нему нет. Хотя как раз Кукловод подходит под ваше описание.

– А как он действует? Опишите подробно.

– Заклятие похоже на Черный веер. Возможно, создано на его основе. Но в Черном веере жертве дается в руки предмет, например веер, и человек, пользуясь им, попадает под власть чародея. В Кукловоде же используется игла. Пока она в теле и соприкасается с кровью – жертва находится полностью во власти чародея. И «хозяин» дает четкие инструкции и указания, достаточно подробные, что именно жертва должна сделать. Своей воли у жертвы нет, но если инструкции очень точные, то со стороны сложно заподозрить, что с ней что-то не так.

– Хм. Насколько подробные? Вы имеете в виду, что можно составить алгоритм, по которому будет действовать жертва? То есть «ты должен встать в восемь утра, выйти на пробежку, здороваться с каждым встречным, пробежать пять кругов, зайти в кофейню и выпить кофе, потом подойти к полицейскому и ударить его ножом в живот три раза»? Я правильно понял?

– Да. Поэтому заклятие и называется «Кукловод». Опытный чародей может составить жертве такую инструкцию чуть ли не поминутно.

– Опасная штука.

– Верно, – согласилась проректор. – Именно поэтому у заклинания высокий порядок и оно находится в Хранилище.

– И заклинания, и сама заклятая игла в Хранилище? В основной его части, так?

– Верно.

– Хочу еще кое-что уточнить. Как будет реагировать жертва, если во время выполнения заданий ей встретится что-то, не входящее в инструкцию? Например, подняться по лестнице, про которую чародей не знал? Или жертве велели сесть в автобус номер три, а он не пришел?

Женщина задумалась.

– Вы имеете в виду, насколько сохраняется свобода воли? Сложно сказать. Как вы понимаете, о действии Кукловода у меня только общие представления. В действии я его не видела. Но думаю, лестница или лужа не составят проблем. А вот автобус… не знаю. Возможно, жертва вернется к чародею, не сумев выполнить задание.

– А если зачарованный встретит знакомого?

– Пройдет мимо. Если в инструкции не сказано «приветствовать всех знакомых».

Аверин взял свой бокал и задумчиво повертел в руках. Если ректора Светлова заставили пойти в хранилище при помощи Кукловода, то это хорошо объясняет его поведение. В инструкцию могли входить и приказы библиотекарю, и вскрытие Хранилища, но не было указаний по поводу питья чая с конфетами. И оставался открытым вопрос, как именно злоумышленник мог заполучить заклинание из Хранилища. Ведь для этого туда надо попасть.

– А повторить это заклятие возможно? Сделать вторую иглу и использовать ее? Недавно я столкнулся с применением заклятия Замкнутой цепи. Я слышал о нем на уроках истории, знаю в общих чертах, как оно действует, но не смог бы использовать. А князь Рождественский смог.

– Вам нужно поднять бумаги князя, – заметила Наталья Андреевна. – Наверняка он изучал Замкнутую цепь в рамках курсовой или дипломной работы. На старших курсах под руководством преподавателя студенты могут исследовать некоторые заклинания невысокого порядка.

– А более высокого? Студенты могут получить к ним доступ? Никто не писал, случайно, дипломной работы по Кукловоду?

Наталья Андреевна отвернулась к окну и замолчала. Пытается вспомнить? Или не хочет говорить?

Верным, похоже, оказалось и то и другое.

– Студентам не разрешают изучать заклинания начиная с четвертого порядка. Но бывают исключения. Естественно, под жестким контролем куратора.

– Это означает, что Кукловода кто-то изучал?

Она сплела пальцы между собой. Снова эмоции? Очень интересно…

– Катенька Френкель. Она писала дипломную работу по Кукловоду. Под моим руководством. Очень талантливая девочка. Лучшая моя ученица. Все были уверены, что она… далеко пойдет, – в голосе Натальи Андреевны гордость смешалась с горечью.

Опять Френкель? Однако в этот раз она не может быть причастна: после больницы чародейка вернулась в тюрьму, где ожидала исполнения приговора.

Недавно состоялся суд, и ее признали виновной в пособничестве в убийствах, участии в преступном сообществе, изготовлении особо опасного оружия, похищениях и многих других более мелких преступлениях. А вот выдвинутое прокурором обвинение в государственной измене доказано не было. Адвокату удалось убедить присяжных, что Екатерина понятия не имела, что способствует свержению власти.

– Я знаю, что ее признали виновной, – негромко добавила Наталья Андреевна. – Что ее ждет? Каторга? Она написала мне, что ее приговорили к каторжным работам…

– Вы ведете переписку?

Это был неожиданный поворот. Но ответ на свой вопрос Аверин получить не успел – вездесущий Меньшов незаметно, словно див, оказался возле их стола. В руке у него имелся бокал с чем-то оранжевым. Проректор тоже предпочитает сок?

– Не помешаю? – поинтересовался он.

Аверин только открыл рот, чтобы вежливо объяснить, что предпочел бы продолжить беседу с Натальей Андреевной наедине, но сказать ничего не успел.

– Нет, что вы, – одними губами улыбнулась его собеседница, – берите стул и присаживайтесь. Мы не обсуждаем никаких секретов.

Меньшов поставил бокал на стол, отошел к одному из соседних столиков и взял свободный стул. И спросил, усаживаясь:

– И о чем же вы говорили, если это не секрет?

– О Екатерине Френкель и запретных заклятиях, – максимально вежливо улыбнулся Аверин.

– О, какая интересная тема. Ну, вы, Гермес Аркадьевич, однозначно обратились по адресу. Наталья Андреевна у нас большой специалист по запретным техникам. В нашем Хранилище даже имеются ее творения.

– Одно, – отрезала чародейка, и в ее голосе послышался лед.

– Да? – заинтересовался Аверин. – Вы создали заклятие, которое пришлось поместить в Хранилище? Оно настолько опасно?

– Нет. – Наталья Андреевна потянулась к бокалу, допила остаток коньяка и начала оглядываться по сторонам в поисках официанта.

– Не столько опасное, сколько… спорное с моральной точки зрения, я бы так сказал, – ответил за нее Меньшов.

– Ничего спорного, – отрезала чародейка, – оно абсолютно аморально. И там, где оно находится, ему самое и место.

– Неужели? – Меньшов удивленно поднял брови. – А до меня доходили слухи, что вы совсем недавно подавали Ивану Григорьевичу прошение о разрешении на дальнейшее его исследование. Или я ошибаюсь?

– Нет, вы не ошибаетесь. – Она подала знак официанту, постучав ногтем по бокалу, и тот, поклонившись, исчез. – Я действительно хотела возобновить свою старую работу. Но только потому, что я хотела попробовать найти способ сделать заклинание лучше, без… таких ужасных последствий. Но, думаю, вам известно, что Иван Григорьевич ответил отказом.

– Да.

– Так, одну минуточку, – вмешался Аверин, – я должен узнать, что это за заклятие.

Взгляд Натальи Андреевны снова стал непроницаемым:

– Ему даже название не успели дать, потому что запретили еще до его завершения и проверки. Суть его заключалась в том, чтобы вернуть стареющему человеку молодость, обновив его тело.

– Обновить? Каким образом? Вы хотите сказать, что изобрели средство, способное остановить старение?

Она кивнула:

– Так и есть. Возрастные болезни, изношенность, травмы – всё это должно было исчезнуть. Полное обновление. Организм возвращается в состояние, свойственное ему в шестнадцать-восемнадцать лет.

– Ничего себе… и… какова цена? Дело ведь в ней?

– И в ней тоже. Эта техника работала только с женщинами. И заключалась в том, что женщина, под руководством чародейки, беременела и по мере роста плода забирала у него жизненную силу. К концу срока беременности она обновляла свой организм, а плод, соответственно, погибал.

– Хм… звучит довольно жутко, – Аверин поежился.

– Я искала другие пути, не думаете же вы, что я всерьез собиралась оставить всё в таком виде? Но, к сожалению, донором в этом случае мог выступать только нерожденный ребенок. И поэтому исследования пришлось прекратить, а на технику наложить запрет.

– Вот видите, как важно Хранилище? – Меньшов посмотрел на Аверина с легкой улыбкой. – Понимаете, что будет, если хотя бы это заклятие попадет в руки хм… не самых порядочных людей? А ведь оно довольно безобидное, заметьте. Там хранятся вещи похуже, и намного.

Появился официант с полным бокалом и поставил его перед Натальей Андреевной. Чародейка повертела его в руке:

– Простите, Гермес Аркадьевич, – каким-то сдавленным голосом произнесла она. – Я пока не смогу быть вам полезна. Не будете ли вы столь любезны на минуту оставить меня с коллегой наедине?

Молодое лицо чародейки оставалось холодным и спокойным. Но ее тон выдавал сильное напряжение. Что происходит? Разговор с Меньшовым срочный и настолько важный? Она сболтнула лишнего? Аверин решил, что лучше уйти и понаблюдать за проректорами со стороны.

– Конечно, – он поднялся. Вернулся за свой стол, подозвал официанта и попросил десерт и чай. И принялся наблюдать за парочкой. Сначала они разговаривали спокойно, но не прошло и пяти минут, как Наталья Андреевна отставила в сторону бокал и, с сердитым лицом бросив что-то собеседнику, вышла из-за стола и направилась к выходу из зала. Меньшов остался на месте, только повернулся и посмотрел ей вслед.

Интересно. Куда направилась чародейка так внезапно? В уборную? Или решила совсем покинуть поминальный обед?

Аверин расстегнул пиджак и встал. Подошел к окну и приоткрыл форточку. Это не должно вызвать подозрений, в зале стало жарковато. Зато, увидев условный знак, на карниз спикировал Кузя.

– Проректор Демидова только что вышла из зала. Проследи за ней, – беззвучно прошептал Аверин.

Кузя очень хорошо научился читать по губам и старательно тренировал этот навык. Сделать так подсказал Владимир: чтение по губам – очень неплохое умение для дива, обладающего острым зрением.

Кузя исчез. Аверин постоял еще немного, вдыхая холодный воздух. А потом вернулся за столик, на который официант как раз поставил имбирный чай в прозрачном чайнике и кусочек морковного торта.

Однако насладиться сладостями Аверин не успел. На окно, которое он не терял из виду, села галка и дважды стукнула клювом по стеклу.

Это был условный знак, означающий, что случилось нечто непредвиденное. Аверин, оглядевшись и убедившись, что на него никто не смотрит, поднялся и вышел из зала.

* * *

За дверьми галка тут же села ему на плечо.

– Ей пар-р-ршиво, – прокаркала она в ухо.

Обратившись котом, Кузя приземлился на пол и потрусил в глубь коридора. Аверин побежал за ним.

Паршиво? Только этого не хватало.

Они проследовали по длинному коридору и возле лестницы свернули к пожарному выходу. И Аверин увидел Наталью Андреевну.

Чародейка, присев на корточки прямо под щитом с пожарным рукавом и баграми и скорчившись, прижалась к стене и тихо, но хрипло стонала. Одной рукой она закрывала лицо, другой вцепилась в грудь, смяв в ком свою шелковую блузу.

Проклятье. Ее фальшивый цветущий вид создавал иллюзию, что она молодая здоровая женщина. Заставляя забыть, что она уже в солидном возрасте. Что с ней? Сердечный приступ?

– Кузя, врача, – скомандовав, Аверин шагнул к женщине и наклонился.

– Не надо… врача, – просипела она и, отняв руку от лица, выставила ее вперед в запрещающем жесте.

Кузя, уже рванувший исполнять приказ, остановился.

А Аверин наконец увидел настоящий облик чародейки. Выглядела она ровесницей Меньшова, может быть, чуть младше. Крупные слезы стекали по ее морщинистому лицу. Опухшие, красные глаза смотрели на Аверина растерянно и с такой болью, что он, присев на корточки, спросил сочувственно:

– Я могу… чем-то помочь?

То, что он принял за стоны, оказалось старательно сдерживаемыми рыданиями. Ей и правда было плохо, очень плохо, в этом Кузя не ошибся. Но врач был бессилен. Горе разрывало ее изнутри.

– Никто… не поможет… – слезы полились сплошным потоком, она судорожно всхлипнула, – его больше нет… нет… зачем? Зачем теперь… всё?

Внезапно она замолчала, посмотрела Аверину за спину и, отпустив блузку, на миг закрыла лицо обеими руками. А когда опустила ладони, на Аверина смотрело прежнее лицо тридцатилетней женщины, без малейшего следа слез. Проигнорировав протянутую сыщиком руку, она поднялась и, слегка отодвинув его, зацокала каблуками и быстро удалилась. Аверин поднялся и оглянулся. Позади в нескольких шагах стоял Меньшов.

– Надо же… а наша железная леди не такая уж и железная, – заметил старый колдун.

– Что вы тут делаете? – с неожиданной даже для себя злостью поинтересовался Аверин. Кузя снизу возмущенно мявкнул.

– То же, что и вы. Хотел убедиться, что Наталье Андреевне не нужна помощь. Вы же не думаете, что только ваш див умеет читать по губам? А зрение у меня, слава богу, всё еще в полном порядке. – На его лице появилась легкая улыбка.

– Так, – Аверин медленно втянул в легкие воздух. – Может быть, хватит водить меня за нос? Не соблаговолите ли объяснить, что тут происходит?

Меньшов слегка развел руки в стороны:

– Да, вы правы. Думаю, вам следует знать. Но давайте вернемся в зал. Наталья Андреевна справится без нас.

– Хорошо.

Вернувшись за свой столик, Аверин налил себе в чашку остывающий уже чай и выпил его залпом. И холодно посмотрел на Меньшова, устроившегося напротив него.

– Говорите.

– Даже и не знаю, с чего начать, – произнес тот. – Видите ли, эта история случилась еще до войны, меня в Академии и близко не было. Господин Светлов был тогда проректором, а может, и вовсе деканом, а Наталья Андреевна как раз недавно закончила Академию и начала преподавать. И между ними вспыхнул роман. Причем настолько бурный, что Иван Григорьевич, совсем потеряв голову от чувств, разошелся с женой и отправил ее из дома в кампусе Академии в город, в их семейный особняк. А сам открыто позвал к себе жить молодую преподавательницу. Сплетен и кривотолков было море, но он не обращал внимания. Закономерный итог этой связи, а именно беременность его любовницы, наступил примерно через год их сожительства, и Иван Григорьевич, вне себя от радости, немедленно начал собирать бумаги на развод. Детей у них с женой не было, и, я думаю, Иван Григорьевич уже и смирился с этим, а тут такой подарок.

Но счастье было недолгим. Помните, я упоминал сегодня об этом ее проекте? Той технике, которая потом перекочевала в Хранилище?

Аверин уже начал догадываться о том, какой конец будет у этой истории.

Меньшов его догадку только подтвердил:

– Во время работы над заклинанием произошел несчастный случай, и бедная женщина потеряла ребенка, причем на очень позднем сроке. А вернувшись из больницы, Наталья Андреевна обнаружила, что ее вещи выставлены из особняка, в котором они жили, а Иван Григорьевич, не навестивший ее в больнице ни разу, вообще отказывается с ней говорить.

Когда ей наконец удалось добиться объяснений, оказалось, что Иван Григорьевич абсолютно уверен, что она поставила эксперимент на собственном ребенке, чем и убила его. Сколько она ни пыталась убедить возлюбленного, что произошел трагический несчастный случай, Иван Григорьевич был непреклонен. Он подал прошение ректору о том, чтобы признать технику запретной и прекратить дальнейшие исследования. Была собрана коллегия, на которой единогласно было решено, что место этому заклятию в Хранилище. С Натальей Андреевной Иван Григорьевич окончательно порвал, вернулся к жене, а через два года у них все-таки родился сын, отец Матвея.

Но время шло, и Иван Григорьевич постепенно начал относиться к бывшей возлюбленной спокойно и непредвзято. Став ректором, он ценил ее как специалиста, другим ее исследованиям никогда не препятствовал, ну и, как видите, даже назначил проректором. Их отношения значительно потеплели. Может быть, он всё же поверил ей, а может, просто за давностью лет. А шесть лет назад, уже после смерти супруги Ивана Григорьевича, они, можно сказать, снова сошлись. Наталья Андреевна ведь так и не вышла замуж.

– Что значит «можно сказать»?

– Наталья Андреевна не стала переезжать в особняк ректора, осталась в своем доме. Как вы знаете, дома проректоров находятся совсем рядом с ректорским. И почти каждый вечер она проводила с ним. Они гуляли вместе, она лечила его. Но никогда не оставалась на ночь.

– Откуда вы всё это знаете? – спросил Аверин и тут же сам и ответил на вопрос: – А, ну конечно, Диана.

– Именно, – Меньшов кивнул. – Я, знаете ли, очень неплохо умею ладить с дивами. Но, как вы понимаете, меня несколько удивило, насколько холодно и отстраненно Наталья Андреевна отреагировала на смерть того, кто был любовью всей ее жизни и о ком она так трогательно заботилась последние годы. Однако теперь, думаю, ее смело можно вычеркивать из списка подозреваемых.

Аверин нахмурился и посмотрел Меньшову прямо в глаза:

– Так вы сделали это нарочно? Специально подняли тему про ее проект. Чтобы напомнить ей? И посмотреть на реакцию?

Меньшов немного наклонился вперед:

– Находите это жестоким?

– Мне такие методы не нравятся, – отрезал Аверин. – Что еще вы ей сказали, когда я ушел?

– Ничего особенного. Я получил довольно резкую отповедь и совет не лезть в сферы, в которых ничего не понимаю. Я же в ответ просто посочувствовал ее утрате. Думаю, это и стало последней каплей.

Что же, Аверин был согласен с чародейкой. Он бы и сам посоветовал Меньшову не лезть не в свое дело, но понимал, что ничего этим не добьется.

– Гермес Аркадьевич, – примирительно произнес Меньшов, – у нас с вами… гхм… разные методы расследования. Вы изучаете факты и события. Я же опираюсь на поведение и реакцию людей. И делаю выводы, исходя из этого.

Аверин, не сводя взгляда с собеседника, налил себе еще чая и поднес чашку к губам.

– Скажите, Алексей Витальевич, зачем вы позвонили мне? Ведь вы сами хотите вести это дело, так? Кто вам мешал дождаться князя Булгакова и просто договориться с ним? Он занятой человек, оставил бы тут какого-нибудь своего сотрудника. Тот бы вам совершенно не мешал, лишь старательно выполняя роль мальчика на побегушках. Дело во Владимире, ведь так? Это он вам нужен?

Меньшов моргнул. И Аверин улыбнулся:

– Видите, я тоже умею провоцировать и делать выводы.

– Не сомневаюсь, – уголки губ Меньшова слегка приподнялись, – вы правы. Мне был нужен Владимир. А давайте поговорим начистоту? Несмотря на то что вам наверняка рассказал обо мне Владимир, вы ведь продолжаете подозревать меня?

– Начистоту? Что же, извольте. Вы не правы. Я не подозреваю вас. Я пока просто собираю факты и информацию. Но одно вам могу сказать точно – мне не нравится, что вы постоянно вмешиваетесь в расследование. Следите за мной, буквально прохода не даете. И конечно же, я вам совершенно не доверяю. И был бы весьма признателен, если бы вы позволили мне спокойно выполнять свою работу. Не важно, по какой причине вы меня пригласили. Но я здесь. И расследование убийства ректора Светлова веду я. Надеюсь, это достаточно честно?

Меньшов смерил его долгим внимательным взглядом.

– Гермес Аркадьевич, – негромко проговорил он, – вы знаете, мы с Иваном Григорьевичем были друзьями. Не самыми близкими, он, скорее, стал моим наставником: не так-то просто оказалось перейти с оперативной работы к преподаванию. Но, поверьте, мы дружили. Он мне доверял. И виновный в его гибели должен быть найден любой ценой. Но еще важнее – остановить того, кто пытается пробраться в Хранилище. Вы не представляете, какой это ящик Пандоры. А теперь поставьте себя на мое место. Вы смогли бы остаться в стороне и спокойно наблюдать? Князь Булгаков отбудет уже вечером, убедившись, что безопасности страны ничего не угрожает, а вы… может быть, завтра, может, послезавтра, но вернетесь к своим делам, а сюда пришлете какого-нибудь старшего следователя. Возможно, как раз за ним и отправился в Петербург Владимир. А я останусь здесь. Понимаете?

– Надо же… ничего от вас не скроешь. – Аверин повертел чашку. – Вы и за Владимиром следили?

Конечно, в словах проректора имелось рациональное зерно. Бо́льшую часть жизни этот человек посвятил сыскной работе, и в сложившейся ситуации не мог спокойно сидеть на месте, доверяя расследование другим. Тем более что и насчет отъезда Аверина он был прав. Кроме руководства делами Управления, с чем временно справлялся Леднев, буквально через пару дней Аверина ждала миссия государственной важности. И ее невозможно было поручить никакому заместителю.

– Я попросил Диану докладывать о том, когда Владимир покидает Академию. И она мне сразу сообщила. А вы? Зачем вы прибыли лично?

– Найти Сергея. И Инессу, – решил без уверток ответить Аверин. – И вы правы, времени у меня не так много. Я понимаю вас. Что вы предлагаете?

Очевидно, что Меньшов не зря затеял этот разговор. Он продолжал сверлить Аверина взглядом, чего-то ожидая.

– Я предлагаю совместную работу. Полный и честный обмен информацией, вы используете свои способы и навыки, я – свои. У вас Владимир, опытный следователь, и Кузя, по которому уже сейчас отлично видно, насколько далеко он пойдет. У меня Диана и ее подручные. Они не полицейские дивы, конечно, мыслить в рамках расследования они не умеют, но в плане слежки весьма поднаторели. И у нас с вами один враг. И это может быть кто угодно, от профессора-карьериста до спецслужб Соединенного Королевства.

Аверин выпил остатки чая.

– Я обещаю подумать, – не давая однозначного ответа, произнес он.

– А давайте так, – улыбнулся его собеседник. – Вы, как и планировали, придете сегодня вечером ко мне в гости. Я вам сыграю на фортепиано, распишем пульку под хороший чай или под коньячок. Диана найдет лучший, сам я не употребляю. Поговорим по душам? Я расскажу вам всё, что вы захотите узнать и что я сам считаю важным. А там и подумаете над моим предложением? А? Как вам?

– Ну хорошо, – согласился Аверин, – давайте так и сделаем. Во сколько вы освободитесь?

– Подходите к семи. Как раз ужин закончится. А теперь прошу простить меня, но я вас оставлю. Вернулась Наталья Андреевна, я должен попросить у нее прощения.

Глава 12

Владимир прилетел в самый разгар прощального обеда. Папку с личным делом Меньшова он оставил в гостинице, заперев в сейфе. И пока хозяин был занят, решил заменить Иннокентия, дежурившего у палаты жертвы, прибывшим из Петербурга Феофаном. Подробные инструкции бунтовщик получил еще в пути. Феофан не дурак и прекрасно понимал, что новое задание – проверка. И что ему не поздоровится, если с головы внука погибшего ректора упадет хоть один волос.

– А если я выполню задание хорошо, я получу награду? – осведомился Феофан по дороге к госпиталю.

– За простую охрану? Нет, – отрезал Владимир и, подумав, добавил: – Но если ты поймаешь преступника живым, то я поговорю с его сиятельством насчет твоего вознаграждения.

Какая в таком случае положена награда, Владимир уточнять не стал. Во-первых, схема премирования дивов не была ни отработана, ни согласована, а во‐вторых, Владимир сомневался, что преступник настолько глуп, чтобы напасть на человека, находящегося под защитой дива высокого уровня. Тем не менее исключать даже небольшую вероятность было нельзя.

После замены охраны Владимир собирался провести следственный эксперимент.

На окна госпиталя были наложены защитные заклятия. Во время своего дежурства Владимир проверил их и убедился в надежности.

Поэтому Иннокентий сторожил возле палаты.

– Спит, – доложил он, когда Владимир и Феофан оказались рядом, – полчаса назад медсестра ставила капельницу, всё в соответствии с описанной в медкарте схемой лечения. Вот назначения, – Иннокентий протянул бумажные листы. – Перед этим к нему приходили гости.

– Кто? – спросил Владимир. Запах навестивших жертву людей он уже встречал в номере у хозяина.

– Друзья. Юная госпожа, чародейка. Через час пришел юноша-колдун, однокурсник. Разговоры я запомнил и готов пересказать.

– Хорошо, но не здесь. Феофан, займи пост. Учти, ты не только охраняешь, но и внимательно слушаешь и запоминаешь. Если произойдет хоть что-то, не укладывающееся в назначенное лечение, препятствуй и немедленно оповести меня, – Владимир отдал медкарту, – а нарушителя задержи.

– Я, по-твоему, новичок? – криво усмехнулся Феофан. – А то я не знаю…

Он осекся. Владимир приблизился к нему, посмотрел в упор, но не стал бить, как должен был бы ударить главный див непослушного новичка: до крови, выбивая зубы или выпуская кишки. А отвесил оплеуху. Такими оплеухами когда-то потчевал нерадивых писарей Канцелярии его хозяин, Афанасий Васильевич, да и любому диву они были знакомы не понаслышке и доставались весьма нередко. Для дива такая оплеуха почти нечувствительна. Поэтому полагалась она за небольшие провинности и скорее показывала недовольство хозяина и напоминала о его власти.

Феофан даже рот приоткрыл от изумления: Владимир обошелся с ним не как див – дивы так не бьют, а как колдун: не наказал, а недвусмысленно показал разницу в положении. Мгновение бунтовщик ошарашенно смотрел на главдива, потом принял решение и опустил голову.

– Будет исполнено! – отчеканил он.

Оставив нового охранника возле палаты, Владимир и Иннокентий вышли во двор.

– Ты поступил неожиданно, – заметил Иннокентий.

– Мне есть у кого поучиться мыслить нестандартно.

Иннокентий выглядел бесстрастно. Но Владимир отлично знал, что бывший главный див Петербургского Управления ждет объяснений. Давать какие-то объяснения Владимир обязан не был, но Иннокентий слишком долго руководил дивами в Петербурге и вряд ли равнодушен к тому, что происходит в Управлении, где он выстраивал и поддерживал порядок очень много лет, поэтому Владимир решил, что его бывший командир имеет право знать.

– Я расскажу, – ответил он на невысказанный вопрос. – Но сперва отчет.

Иннокентий передал разговор жертвы с Татьяной Крамцевой и с Олегом Соколовым. Информация войдет в доклад хозяину. Но перед этим нужно еще кое-что проверить.

– Благодарю за помощь, – слегка наклонил голову Владимир и без лишних предисловий сообщил: – Трое суток назад в общежитии случился бунт. Прибывшие в качестве подкрепления москвичи решили, что одного наставника недостаточно.

– Они правы, – спокойно проговорил Иннокентий, – тебе сразу следовало выбрать наставника из их числа. Наставник следил бы за порядком в общежитии и держал в узде своих.

– Нет, – не согласился Владимир. – Они новички. Звание наставника следует заслужить, и в первую очередь дисциплиной. Ни один из них проверки не прошел.

– Твоя позиция тоже имеет право на существование. Но этим ты сам создаешь себе проблемы. И как ты собираешься с ними разбираться?

На мгновение на лице Иннокентия появилось знакомое требовательное выражение, и Владимир вновь почувствовал себя наставником, отчитывающимся перед суровым главдивом. Но ощущение тут же прошло, лицо Иннокентия вновь приняло вежливо-нейтральный вид. Однако Владимир никогда не страдал излишней гордостью, особенно в ущерб делу. Поэтому признался:

– Пока не решил. Бунт удалось остановить, жертв не было. Сейчас я поручил охрану Матвея Светлова главному зачинщику. У Феофана хороший послужной список, он выполнит эту несложную работу без труда. И будет отсутствовать на территории общежития некоторое время. А если ему удастся отличиться, можно будет рассмотреть вопрос о его назначении. А как поступил бы ты?

Иннокентий едва заметно улыбнулся. Он очень любил человеческую мимику и вообще старался подражать людям, даже когда в этом отсутствовала необходимость. Было видно: то, что Владимир обратился к нему за советом, порадовало бывшего петербургского главдива.

– Неплохое решение, – сказал он. – Но временное. Вам нужно найти сильного дива с безупречной репутацией. Я могу посодействовать переводу одного из дивов Омского Управления. Опытного дива из столицы не нужно держать в статусе новичка. И его будут слушаться. Чтобы еще повысить его статус, я выберу одного из тех, кто сражался во время вторжения. Кроме того, у нескольких старших следователей, в том числе и у заместителя главы господина Леднева, – сильные фамильяры, которым довелось послужить еще в Тайной Канцелярии. Следовательно, они тоже не новички. Петербургскому Управлению разрешено привлекать к работе фамильяров. Если взять на службу столичного дива, одного фамильяра, а после выполнения задания еще одним наставником назначить Феофана, то вместе с Казимиром получится как раз четверо.

Иннокентий поддерживал идею с фамильярами, потому что сам, будучи фамильяром, оказался на службе после того, как его хозяин, вышедший в отставку колдун Тайной Канцелярии, был убит. Семьи у хозяина не было, и Иннокентий стал демоном, но вскоре был пойман колдуном Афанасием Репиным, который раскрыл дело об убийстве бывшего коллеги. В результате Иннокентий остался служить в Тайной Канцелярии, но уже как казенный черт.

– Благодарю за предложение, – ответил Владимир. – Насчет фамильяра я как раз рассматриваю кандидатуры.

Уточнять, что поиски подходящего фамильяра могут сильно затянуться, он не стал. Предложенную Кузей кандидатуру Анонимуса отмел сразу. При всех достоинствах дива для казенной работы он совершенно не подходил. Как, впрочем, и большинство фамильяров. Даже прежде работавших в Тайной Канцелярии. Времена, когда знатные колдуны приходили на службу со своими дивами, давно прошли. Такую практику запретили, и фамильяры теперь очень редко оказывались в Управлении.

Помимо того, что у фамильяров не было и не могло быть Высшего государственного приоритета, они всегда считали себя элитой среди дивов, а казенных чертей за равных себе не признавали и подчиняться им, что требовалось в общежитии, совершенно не желали. Даже когда фамильяр терял свою семью и по этой причине оказывался на службе, его долго приходилось учить уму-разуму.

Анонимус был типичнейшим фамильяром. И проблем с ним могло выйти больше, чем с тем же Феофаном.

– Идеальным было бы, – продолжил Иннокентий, – повысить в уровне проверенного и надежного сотрудника, но, боюсь, разрешения на такое количество жертв вам не дадут.

– Не дадут, – согласился Владимир. И внезапно ему в голову пришла отличная идея. Увеличить силу кого-то из доверенных и старых дивов Управления? А ведь есть способ!

А Иннокентий, по-прежнему любезно улыбаясь, спросил:

– Не жалеешь?

– О должности Императорского дива? – сразу понял его Владимир.

– Да. Мало кому из нас удается сделать такую карьеру. Я знаю, что ты отказался сам. И меня это удивляет.

Владимир поднял взгляд и буквально на секунду заглянул в глаза Иннокентию. Тот спокойно встретил его: делить им больше было нечего.

Владимир усмехнулся:

– Если бы меня интересовала карьера и политика, я бы бросил тебе вызов на следующий же день после того, как сравнялся с тобой в силе. Здесь я на своем месте. О чем мне жалеть?

– Да, ты на своем месте, – согласился Иннокентий, – и я рад, что мое… бывшее Управление доверили именно тебе. Для меня еще есть задания?

– Нет. Но Гермес Аркадьевич и твой хозяин на поминальном обеде. Поэтому, если хочешь, можешь помочь мне. Я планирую кое-что проверить.

– Не возражаю.

– Тогда не будем терять времени.

* * *

Первым делом Владимир явился на вахту корпуса, где находилась комната упавшего студента, и предупредил, что во время следственного эксперимента колдунам запрещено входить в здание и выходить из него. Молодые колдуны, из-за отмены занятий оказавшиеся в этот час в своих комнатах, тут же облепили окна.

А Владимир и Иннокентий поднялись на крышу. Владимир, приняв боевую форму, тщательно обнюхал оставленные на крыше следы. Потом, выбрав из своих личин наиболее похожую на Матвея по росту и весу, указал на место падения и сказал Иннокентию:

– Сейчас толкнешь меня, чтобы я падал именно туда. А когда я буду почти у земли, замедлишь так, как колдуна затормозил бы щит. Но с учетом, что щит выставил молодой и не слишком умелый колдун.

Иннокентий посмотрел вниз, рассчитывая силу удара, и когда Владимир встал у края, столкнул его. Приземлившись, Владимир осмотрел полученные повреждения.

– Еще раз, – сказал он.

Упав, он снова зафиксировал повреждения. И показал Иннокентию.

Они вернулись на крышу.

– Теперь я прыгаю сам, перехватываешь там же.

Прикинув силу подростка, Владимир прыгнул.

Поднялся, вернулся на крышу и прыгнул снова.

И снова.

И снова.

Пролетая мимо окон общежития в седьмой раз, он скользнул взглядом по десяткам пар любопытных глаз. Все колдуны, находящиеся в общежитии, с восторгом наблюдали за происходящим.

Оказавшись на земле, див вновь зафиксировал повреждения и осмотрел дерево, на которое упал. Веток на земле почти не прибавилось – они уже были сбиты телом Матвея. Значит, траектория падения выбрана верно. Появился Иннокентий.

– Я должен доложить его светлости о том, что ты обнаружил, – сказал он.

– Конечно. Формально расследование сейчас возглавляет князь Булгаков. Но, думаю, ему нет необходимости задерживаться в Академии. Гермес Аркадьевич разберется сам.

Иннокентий еще раз окинул взглядом место падения:

– Я ухожу. Если решишь, что тебе нужен див из столицы, – свяжись со мной, я позабочусь об этом.

Когда Аверин вышел с поминального обеда, было уже темно. Наконец пошел настоящий снег. Не мелкие, редкие и колючие снежинки – снег ложился на землю большими пушистыми хлопьями. Холодный крупный комок приземлился прямо на нос Кузе, ожидавшему у входа в буфет, и кот смахнул его лапой.

– Мя-я! – возмущенно сказал он.

– Пойдем, – махнул ему рукой Аверин, – я знаю, что ты замерз. Тебя хоть покормили?

– Мя!!!

Кот смешно дернул лапой, поджимая ее к груди, и Аверин, не задумываясь, расстегнул пальто и, подхватив Кузю под мягкий живот, сунул за пазуху. И сразу же ощутил легкую вибрацию. Кот свернулся на груди хозяина и старательно затарахтел. Аверин застегнул пуговицы так, чтобы Кузин нос торчал наружу, и ощутил, что тоже согревается в своем слишком легком пальто.

– Ну вот видишь, всё не так и плохо, – немного смущенно пробормотал он и захрустел ботинками по быстро растущим сугробам, подумав, что следовало надеть другие, те, что на толстой рифленой подошве. В осенних стало довольно скользко. Да, тренированный колдун вряд ли, поскользнувшись, упадет, но главе Управления не слишком-то солидно на глазах у молодых колдунов нелепо махать руками, сохраняя равновесие. Поэтому Аверин направился к гостинице, не торопясь и наслаждаясь вечерней прогулкой.

В Петербурге такой снег был редкостью. Нет, густые белые перья и там нередко сыпались с неба, но они не опадали на землю мягко, а кружились в бешеном вихре налетавшего с Невы сырого морозного ветра, больно били по лицу и облепляли с ног до головы так, что одежду приходилось очищать специальным скребком. Иначе на пол в прихожей натекала огромная лужа, и Маргарита начинала ворчать.

И всё равно захотелось домой. Сесть бы сейчас в кабинете, с чашечкой кофе, почитать книжку или личное дело Владимира, а потом пройти в гостиную, где Маргарита уже накрыла на стол. Гостиницы Аверин не любил.

Владимир встретил его у входа. На его плечах уже скопился приличный снежный воротник, а значит, ждал див довольно давно.

– Почему ты не зашел внутрь? – спросил Аверин.

– Я заходил. Растопил камин и вскипятил воду. Потом вернулся. Здесь… – Он замолчал, подбирая слово.

– Красиво, да? – улыбнулся Аверин, похлопал дива по заснеженному плечу и выпустил Кузю. – Пойдемте в дом.

На входе Владимир отряхнул хозяина от снега, а в номере помог снять пальто, Кузя же, молниеносно одевшись, принялся расшнуровывать колдуну ботинки. Аверин недоуменно нахмурил брови, но ничего спрашивать не стал. Владимир пододвинул кресло к камину.

Аверин сел. Он всё же продрог в легком пальто и осенних ботинках, возможно, дивы чувствовали это, и этим и объяснялась их забота.

– Я добыл хороший чай и кофе! – Кузя с гордостью помахал двумя пакетами. – Заварить чай или сварить кофе?

– Ничего не надо, спасибо. На поминках пришлось выпить слишком много компота и сока. А вот поесть, к сожалению, толком не удалось. Но и не велика беда. Всё равно столовская кухня не сравнится с изысками нашей Маргариты. Ах, вот бы сейчас ее пирожков с яблоками… – Аверин перевел мечтательный взгляд на Кузю и тут же нахмурился. Див явственно водил носом, принюхиваясь, и его глаза превратились в щелки.

– Что такое? – только и успел спросить колдун, когда Кузя сорвался с места, бросился к Владимиру и схватил его за грудки.

– Это ты придумал?!

Но Владимир не стал даже отстраняться, а только, неопределенно пожав плечами, придержал Кузю за воротник и отодвинул от себя на расстояние вытянутой руки. После чего едва заметно усмехнулся.

– А ты сомневался? – спросил он. – Конечно же я привез гостинцы от госпожи Маргариты.

– О?.. – протянул Аверин и тут же ощутил легкий запах свежей выпечки.

Кузя исчез и мгновенно появился с корзинкой, укутанной в шерстяной платок. Из нее высовывались уголки бумажных свертков. Сунув под платок нос, Кузя придирчиво понюхал содержимое корзинки и пояснил:

– Он корзину под подушку положил! Чтобы пирожки не остыли! Они теплые еще!

– Серьезно? – Аверин посмотрел на корзину, а потом на Владимира. – Но как ты это сделал?

– В спешке вы не отпустили Маргариту на выходные, и она ждала вас. Я позвонил и попросил приготовить что-нибудь вкусное и не занимающее много времени. Здесь рыбный пирог, вафли с вареным сгущенным молоком и…

– Пирожки с яблоками! – воскликнул Кузя. На секунду Аверину показалось, что див выглядит так, будто по какой-то причине не рад гостинцам от Маргариты, но в следующий миг Кузя весьма откровенно облизнулся, и Аверин успокоился.

– Вот что, – проговорил он, – теперь выбора нет, заваривай чай. А ты, Владимир, принеси к камину столик и еще пару стульев. Мы все замерзли. А чай с домашними пирожками точно способен согреть не только тело, но и душу.

Когда снедь, привезенная из Петербурга Владимиром, оказалась разложенной на столе, а в чашках задымился горячий чай, Аверин откинулся на спинку кресла и протянул ноги к камину. Кузя уже сцапал пирожок и принялся с удовольствием жевать.

А Аверин мысленно взялся за голову: на государственной службе не оставалось времени даже на тихие посиделки у камина. Опять нужно вернуться к делам.

Вздохнув, он пододвинул к себе блюдце с пирогом и повернулся к Владимиру:

– Думаю, Феофана ты уже пристроил к делу. Он справится?

– Без сомнений. И у меня имеется важная информация. Разрешите доложить, хозяин?

– Конечно, рассказывай.

– Иннокентий, находясь на посту у дверей палаты Матвея Светлова, услышал его разговор с Татьяной Крамцевой. Девушка зашла, заплакала и сказала следующее: «Зачем ты это сделал? Ты мог погибнуть». После этого в течение двух минут слышались только всхлипывания. Потом молодые люди завели разговор о здоровье Матвея, об оценках Татьяны и о том, что было подано в столовой. Голоса их стали звучать напряженно и неестественно.

– Понятно… – протянул Аверин, – перешли на язык жестов Академии. Но пока не умеют, передавая информацию жестами, вести при этом непринужденную беседу.

– Да, – подтвердил Владимир, – и есть кое-что еще.

– Говори.

– После того как Татьяна Крамцева ушла, к Матвею Светлову пришел еще один гость, Олег Соколов. Он просил прощения за то, что желал смерти отцу Матвея. Матвей сказал, что прощает, и заверил Соколова в том, что в его семье скоро всё наладится. Олег Соколов предложил ему помощь в подготовке к экзаменам. Светлов ответил согласием, однако, сославшись на то, что устал и плохо себя чувствует, попросил зайти попозже.

– Хоть на словах и сказал, что прощает, но в действительности не простил… – глубокомысленно покивал Кузя. Див очень гордился тем, что хорошо понимает людей. – И что у них там за семейная тайна? Надо обязательно разузнать.

– У Иннокентия сложилось впечатление, что господин Светлов пытался избежать расспросов господина Соколова, – заметил Владимир. – И я с ним согласен. После того как Феофан принял пост, мы с Иннокентием провели следственный эксперимент. В боевой форме я изучил следы на крыше. Светлов действительно был там один, как и сказал Кузя, что подтверждает версию о нападении крылатого дива. Но есть одно несоответствие. Колдун Матвей Светлов слишком долго находился возле края крыши. Там самый сильный и устойчивый след.

– Погоди… – Аверин нахмурился, – выходит, он не просто подошел к краю, но долго там стоял?

– Так точно.

Кузя аж подпрыгнул вместе со стулом:

– Ну вот! Я же прочитал столько учебников! И книжек про сыщиков! И кинофильмы всякие смотрел! Внимательно искал следы убийцы на крыше, а этого не понял!

– Тебе не хватает полевого опыта. В следующий раз ты поймешь, – сказал Владимир.

И Аверин с удивлением отметил, что его слова быстро успокоили поначалу выбитого из колеи Кузю. Нет, все-таки дивы прекрасно взаимодействуют. Настолько, насколько это в принципе возможно между двумя дивами, привязанными к одному колдуну. Владимир продолжил:

– Я принял облик молодого человека, подходящего по росту и весу. Иннокентий столкнул меня таким образом, чтобы я упал прямо в точку падения потерпевшего. После чего задержал мое падение, как это сделал бы щит. И тут снова имеется несоответствие. Если бы с высоты пятиэтажного дома див столкнул опытного боевого колдуна, такого, как ваше сиятельство или, к примеру, господин Меньшов, даже с учетом неожиданности, я уверен, вы бы успели вовремя и правильно сгруппироваться, выставить щит и перекатиться, чтобы обойтись минимальными повреждениями или вообще без таковых. Но Матвей Светлов – молодой колдун, еще даже не закончивший Академию. Я изучил его оценки по физической подготовке, и они не блещут. Но он упал правильно и на щит, и сразу перекатился на руку, как и положено при падении с большой высоты. Я проверил: если начинать группироваться у земли или в середине полета, человеку развернуться и принять правильную позу уже не получится. Группироваться надо в самом начале падения, иначе полученные травмы не совпадают с травмами потерпевшего. Наиболее похожий результат я получил, когда прыгнул сам и сразу же предпринял необходимые меры для спасения. Таким образом, я считаю, что Матвея никто не толкал, он подготовился и прыгнул, одновременно сгруппировавшись и выставив щит. Но даже в таком случае сломал руку и ударился головой. Эту версию подтверждают и слова чародейки Крамцевой.

– И пальто! – воскликнул Кузя. – Он его в химчистку сразу отдал. Скрывал, что на нем нет запаха дива!

– Это похоже на правду, – заметил Аверин. – Только зачем? Действительно решил покончить с собой, но в последний миг испугался? Была же записка.

– Нет! – Кузя вскочил и закружил по комнате. – Зачем бы ему тогда надевать перчатки, чтобы написать ее?

– Он хотел выставить себя жертвой, – задумчиво произнес Аверин, – возможно, чтобы отвести подозрения. Что скрывают все эти дети? Ох… Кузя свари-ка всё же кофе, а я пока позвоню Ледневу, пусть отправит сюда еще и чародея.

– Любаву? – обрадовался Кузя.

– Нет. Кого-то по-настоящему опытного, кто сможет помочь разобраться в этом клубке. А ты, Владимир, принеси документы по Меньшову. Почитаю до ужина. А после ужина мы сходим в гости к господину проректору, он приглашал «расписать пульку». Вопросов к нему такое множество, что вечер однозначно будет длинным.

Владимир бросил на хозяина быстрый взгляд.

– В чем дело? – спросил тот.

– Я не рекомендовал бы вам играть с его благородием на деньги.

Аверин приподнял брови:

– И почему же?

– Господин Меньшов – профессиональный игрок. Он обчистит вас до нитки, – проговорил Владимир, и Аверин заметил, что уголки его губ слегка дернулись вверх.

* * *

Хотя Кузя и приложил все усилия, чтобы это скрыть, но ошибка, особенно допущенная на фоне идеальных действий Владимира и всех этих привезенных гостинцев, его расстроила. Вот как у этого Владимира получается одновременно быть холодным и отстраненным, но при этом – таким заботливым? Он ведь вроде и не подлизывается к хозяину, и связи между ними Кузя почти не ощущал, а Гермес Аркадьевич нет-нет да и посмотрит на Владимира с нескрываемым одобрением. Обнаружив в корзине пирожки с яблоками, о которых только что упомянул хозяин, Кузя на мгновение испытал какое-то неприятное чувство, словно где-то под языком зашевелился голодный червячок. И то же самое повторилось, когда Владимир делал свой доклад. Что это было? Неужели то, что люди называют завистью?

Кузя тряхнул головой. Ну уж нет. Уподобляться плохим завистливым людям он точно не собирается. Надо просто больше стараться. Ведь Владимир служит колдунам и занимается расследованиями уже несколько сотен лет. А опыт решает многое. Но далеко не всё. Кузя улыбнулся: у него появилась отличная идея.

Доев гостинцы тетушки Марго, он обернулся котом и выбежал из гостиницы в вечернюю снежную мглу.

И преподаватели, и студенты, и гости кампуса ужинали в одно и то же время. И несмотря на имевший место поминальный обед, в положенное время все снова отправились по столовым и буфетам. А люди едят долго.

Дом проректора ожидаемо оказался заперт. Но форточка на втором этаже, несмотря на мороз, была открыта почти настежь. И ни одного защитного заклинания на весь дом. Этому колдуну нечего скрывать? Он ничего не боится?

Впрочем, а чего ему бояться? Ему служит сильнейший див Академии, после Инессы, разумеется. Диана сильнее даже Анастасии, причем существенно. Хотя, конечно, с прежним Императорским дивом ей не сравниться. Кузя решил, что когда-нибудь станет таким же сильным. Что для этого нужно? Поглощать дивов явно недостаточно. Столько дивов, наверное, даже в Пустоши не наберется… Надо поглотить очень много колдунов. От этой мысли Кузе стало немного грустно. Жрать колдунов, а тем более дивов, ради силы он совершенно не хотел. Да и где взять столько колдунов, которых можно беспрепятственно сожрать? Неужели нет другого способа?

Размышляя об этом, он пробежал по коридору и через приоткрытую дверь проник в кабинет колдуна. Тоже никакой защиты, даже замка нет.

Несмотря на открытую в коридоре форточку, в кабинете стояла жара. Дом, судя по запаху, обогревался газовым котлом, который работал на полную мощность.

Здорово. Тепло Кузя очень любил.

Так, сейф. Сначала надо найти сейф. Там колдуны прячут обычно всё самое интересное.

Сейф совершенно неожиданно оказался вмонтирован в пол. Под квадратным пестрым ковриком Кузя обнаружил дверцу, но замок, вопреки надеждам, оказался не современным, кодовым, код к которому можно было бы подобрать по звуку, а обычным, открывающимся ключом. Да и механизм поковырять когтем не получилось: он был защищен заклинанием, не позволяющим диву проникнуть внутрь. Первая защита в доме Меньшова. Хм. В сейфе деньги и ценности или что-то более интересное? Хотя всё важное и интересное наверняка хранится в проректорском кабинете в главном корпусе Академии, а уж там защита такая, что у Кузи даже в носу щипало, стоило подойти поближе.

Тайный и неожиданный осмотр дома казался Кузе замечательной идеей, ведь Меньшов никогда не подумает, что государственный див может вломиться в дом без документов и ордера. Ни Владимир, ни Гермес Аркадьевич такой обыск провести не могут. А он, Кузя, – вполне. Даже если за самоуправство его потом накажут. Всё же хорошо быть анархистом без приоритетов!

Кот внимательно обнюхал стол, ящики и шкафы. В них оказались книги, пачки старых писем, какие-то безделушки. Всё это тщательно протиралось от пыли, судя по запаху – самим колдуном, сила Дианы ощущалась, но довольно слабо: многие колдуны не любили, когда дивы заходят в их рабочий кабинет.

Не найдя в кабинете ничего, заслуживающего внимания, Кузя направился к двери, но на пороге остановился. Ему показалось, что на мгновение он почувствовал едва уловимый посторонний запах. Он обнюхал дверь – ничего. Тогда он подпрыгнул вверх и, зацепившись когтями за притолоку, подтянулся. И там, ближе к потолку, учуял легкий запах. Стены касался слабый див! Быстрое и, судя по всему, случайное касание. Задел крылом? Диана, скорее всего, не смогла бы учуять такой почти неуловимый запах.

Кузя покинул кабинет и начал тщательно обследовать потолок. Галкой следов не учуять, а котом довольно сложно бегать по потолку. Кузя решил, что надо сожрать парочку летучих мышей – у них неплохое чутье.

Что делал этот див в доме? Прятался? Получал тайные указания от хозяина? Что-то искал, как сам Кузя?

Кузя спустился на первый этаж. На кухне не оказалось ничего, кроме кофе и круп. Каши едят на завтрак. Значит, по утрам колдун завтракает дома, а на обед и на ужин ходит в буфет. На кухне имелся сильный фон Дианы, а вот силы колдуна почти не ощущалось, сам он кухней пользовался редко. Следов неизвестного дива Кузя на кухне тоже не нашел, поэтому направился в спальню.

Тут запахи и самого колдуна, и Дианы оказались довольно сильными. Рядом со входной дверью в стене имелась еще одна неширокая дверь, которую Кузя сначала принял за дверцу шкафа. Но за ней оказалась небольшая комната с окном и узкой, тщательно заправленной, кроватью. Спальня Дианы. Обнаружить что-либо за фоном силы дивы было почти невозможно, но Кузя тщательно всё обнюхал и ожидаемо ничего не нашел. Поэтому вернулся в спальню колдуна и направился к прикроватной тумбочке. Люди часто хранят в ней личные вещи, которые могут оказаться интересными.

Но не дойдя до места назначения, Кузя остановился как вкопанный. Он ощутил запах, который не перепутал бы ни с каким другим. И он забивал даже запах Дианы.

Инесса. Она ощущалась так сильно, будто дива совсем недавно лежала на кровати колдуна или пряталась под ней.

Вот это да!

Кот вскочил на кровать и его вибриссы зашевелились. Так, подушка. Нет, не тут. Под кроватью?

Забравшись под свисающий плед, он обнюхал пол. Запах ощущался, но пола Инесса тоже не касалась.

Кузя вылез, отряхнулся, обернулся человеком и поднял подушку. Потом – матрас. И даже присвистнул. Прямо под ним, в изголовье, на деревянном основании кровати лежал медальон с гравировкой в виде птицы с человеческой головой, украшенной вензелем Академии. Кузя протянул руку, но тут же отдернул. Нельзя трогать улики.

Он аккуратно прикрыл обнаруженный талисман матрасом, постоял немного и подошел к окну.

Среди огромного количества дивов Академии он нашел Владимира. Уходить из спальни до прихода Гермеса Аркадьевича он не собирался. Не хватало еще, чтобы такая важная улика куда-то пропала.

Глава 13

Ужин закончился, и Аверин вышел из буфета в сопровождении Алексея Меньшова. У входа в здание рядом с проректором материализовалась Диана.

– Ну что, пойдемте? – улыбнулся Меньшов и посмотрел по сторонам: – Ваши дивы останутся в гостинице?

– Нет, Владимир и Кузя ждут нас у вашего дома.

– Ну что же, – Меньшов потер облаченные в перчатки руки, – тогда вперед.

Они двинулись по дорожке, уже чисто убранной. Диана шла, как положено диву, по старым, веками устоявшимся правилам, – в шаге за левым плечом хозяина. Дивы Академии всегда очень ценили и уважали традиции.

Владимир и Кузя ожидали на крыльце. Они разошлись в стороны, когда по лестнице поднялась Диана. Дива открыла дверь и с поклоном замерла возле нее, пропуская хозяина.

Меньшов поблагодарил ее кивком и произнес:

– Приглашаю вас почтить визитом мое скромное жилище.

Они вошли в дом, и снова Владимир и Кузя наперебой кинулись раздевать хозяина. Да что это за странные соревнования?

Аверину доводилось бывать в гостях у преподавателей, но в доме проректора он оказался впервые. Обстановка, как и сам дом, изнутри оказались довольно скромными и напомнили Аверину его собственное жилище на Петроградке. Прихожая, гостиная, ванная, санузел. Отдельной столовой не было, что вполне резонно – питались служащие Академии в буфете, праздники и прочие мероприятия проходили там же. В Академии никогда не любили роскоши, и впечатлять коллег предпочитали личными достижениями. С древних времен Академия занималась не только обучением студентов. Даже когда государственных научных институтов еще не существовало, здесь велись серьезные и масштабные исследования и совершались открытия.

Кузя выглядел взбудораженным. Аверин и сам понимал, что действовать нужно быстро.

Поэтому без предисловий обратился к Меньшову:

– Официальных документов у меня пока нет, но раз уж мы собрались здесь вместе с дивами, позвольте осмотреть ваш дом. Вам ведь нечего скрывать?

Меньшов улыбнулся:

– Конечно. Я даже не сомневался, что вы захотите это сделать до официального обыска. Скрывать мне действительно нечего. Если желаете, я могу даже открыть сейф, там нет ничего интересного.

– Благодарю, – сказал Аверин и подал знак Владимиру. Тот, под внимательным взглядом Меньшова, сразу же направился в спальню.

Тянуть смысла не было, Диана в любой момент может почуять следы Кузи.

Аверин, а за ним и Меньшов с Дианой направились следом.

А Кузя проскользнул вперед. Первым добравшись до кровати, он с победным видом указал на изголовье.

Владимир подошел и поднял матрас.

Повисла тишина. И люди, и дивы молча уставились на лежащий на досках медальон. Наконец тишину нарушил негромкий голос Меньшова:

– А вот это уже неплохой ход…

И тут же, как будто в ответ, раздалось глухое рычание Кузи.

Аверин посмотрел на дива. Казалось, у того даже волосы вздыбились на голове. Но рычал он не на Меньшова, а на напряженно застывшую в дверях спальни Диану. Владимир шагнул ей наперерез. И Аверин ощутил, как закипает сила. Кузя и Владимир готовились принять бой.

Зрачки Дианы расширились настолько, что почти полностью поглотили радужку. По щекам пошли едва заметные полосы. Верхняя губа чуть дернулась, и Аверин не увидел даже, а скорее почувствовал, как увеличиваются ее клыки. Давление силы всё нарастало. Плохо, очень плохо. Диана превосходит обоих полицейских дивов. Если вместе с ней в бой вступит ее хозяин – им точно несдобровать. Она собирается защищать Меньшова? Но почему она медлит?

Однако времени на размышления не осталось. Сбоку загудело и словно ошпарило кипятком: Меньшов активировал свой огненный меч. Подняв щит, Аверин отскочил в сторону, высвобождая Плеть, но атаки не последовало. Медленно пятясь, Меньшов отходил к окну. Он собирается бежать?

Мелькнула серая тень: Владимир высвободил боевую форму и занял новую позицию. Теперь он оказался точно между Дианой и своим прежним хозяином. Неужели… он собирается защищать Алексея Меньшова? Аверин скосил глаза на Кузю: тот принял облик кота и теперь стремительно увеличивался в размерах, скалясь и рыча… тоже на Диану.

Меньше секунды Аверину понадобилось, чтобы понять, что происходит. Молниеносно развернувшись, он оказался лицом к оставшейся в человеческой форме диве, и вовремя: Диана атаковала Меньшова. Двигалась она удивительно медленно, даже человеческий глаз вполне оказался способен отследить ее маневр. Кузя рванул ей наперерез, но она с легкостью отмахнулась от огромного кота. Кузя кувыркнулся в воздухе, приземлился на все лапы за спиной дивы и снова бросился вперед, но поймал лишь воздух. Движения дивы смазались, но по-прежнему оставались слишком неторопливыми для наставницы настолько высокого уровня. Почему она медлит? Боится повредить имущество Академии, к которому, без сомнения, относится и дом проректора? Вряд ли, с ее силой и скоростью, пожелай она убить Меньшова, ее не остановили бы ни меч, ни щит, ни двое полицейских дивов. Старый колдун был бы поглощен в мгновение ока.

Потянуло холодом, и Диана застыла в ледяном коконе. Выбросив вперед руку с Плетью, Аверин сделал подсечку, дива, так и не потрудившись сбросить с себя лед, рухнула на пол. И тут же раздался звон разбитого стекла. Аверин даже не стал оборачиваться, и так совершенно очевидно, что Меньшов, воспользовавшись заминкой, выпрыгнул на улицу. И тут лед треснул, и Диана, порвав Плеть, ринулась за хозяином. Но Владимир опередил ее. Судя по реву, раздавшемуся снаружи, он сразу же последовал за старым колдуном и встретил Диану уже во дворе. За окном полыхнуло зарево: Меньшов снова атаковал.

И в этот миг полная картина происходящего сложилась в голове Аверина. Ну конечно же! Диана не хочет убивать проректора! И изо всех сил сопротивляется Высшему приоритету!

Не теряя времени, колдун выхватил из кармана служебный жетон и вслед за Меньшовым выскочил в разбитое окно. И, едва коснувшись ногами снега, поднял жетон над головой.

– Алексей Меньшов, вы арестованы по подозрению в убийстве ректора Светлова, – быстро проговорил он и вытащил из-за пояса серебряные наручники. Меч тут же исчез, а Меньшов протянул руки. И как только серебро защелкнулось у него на запястьях, тяжело опустился на колени прямо в сугроб. Аверин ощутил, как исчезает напряжение, и огляделся. Диана лицом вниз распростерлась на снегу. Сверху, прижав ее к земле своей тушей, сидел огромный кот. Его хвост метался из стороны в сторону, вздымая снежные вихри. Владимир в человеческом облике подошел к арестованному почти вплотную и встал у него за спиной.

Проректор же неловко вытащил скованными руками из кармана платок и вытер стекающий по его лбу пот. И попробовал подняться на ноги. Владимир едва заметным движением подхватил его под локоть, помогая сохранить равновесие. Свет из окна упал на лицо Меньшова, и Аверин заметил, как вздулись вены на висках старого колдуна и покраснели глаза. Его лицо было серо и выглядело сильно осунувшимся.

– Ох, спасибо вам, Гермес Аркадьевич, что так быстро сориентировались, – хрипло и прерывисто дыша, проговорил он. – Я уже не мог больше ее сдерживать. Еще секунда, и она бы расшвыряла ваших помощников и кинулась на меня. Диана, – обратился он к диве, которая уже успела выбраться из-под Кузи и, опустив голову, встала перед хозяином, – ты чуть в гроб меня не вогнала, в моем-то возрасте такие нагрузки! Ладно, я знаю, ты не виновата. Но и я тоже, между прочим!

– Вы сдерживали Диану? – Аверин посмотрел на коллегу с изумлением.

– Да, – подтвердил Меньшов. – Иначе Высший приоритет меня бы прикончил. Ну вот. Теперь меня не просто пытаются подставить, меня пытаются убить. Причем как красиво! При помощи моей же дивы. Что за шельмец это придумал?

– Нам стоит вернуться в дом. Иначе мы все рискуем слечь с воспалением легких, – поежился на холодном ветру Аверин.

– Вы правы. Сражаясь и прыгая из окон, как-то не ощущаешь холода. Видите, зря я зарекался, мне всё же пришлось сделать это.

– Зачем вы выскочили на улицу?

– От моего оружия мало толку в помещении, слишком уж оно громоздкое. И я мог поджечь занавески.

Поддерживаемый Владимиром, старый колдун с трудом поднялся по ступенькам крыльца и, оказавшись в гостиной, со стоном упал на диван. Следом за ним в дом шагнула Диана. Глаза ее стали обычного василькового цвета, но смотреть на хозяина она по-прежнему избегала. Закрыв дверь спальни, чтобы холод из разбитого окна не шел в гостиную, она скрылась за какой-то малозаметной дверцей, видимо, ведущей в подвал, к котлу. Ее решение посильнее протопить дом Аверин всецело одобрил.

– Я чего-то не понял… – Кузя без церемоний оседлал один из стульев. – Почему Диана напала? И что вообще эта штука, – он махнул рукой в сторону спальни, – тут делает? Вы что, деби… – начал он, обращаясь к проректору, но внезапно осекся и метнул быстрый взгляд на Владимира.

Меньшов выпрямился и опустил руки.

– Всё очень просто, Кузьма, – пояснил он, – видишь ли, у дивов Академии, так же как и у государственных дивов, есть высшие приоритеты. Более того, заклинание Высшего приоритета, которое можно наложить поверх приоритетов, установленных колдуном при вызове дива, и которое перекрывает приоритеты этого колдуна, изобрели в Академии. Здесь Высший приоритет появился раньше, чем его стали накладывать государственным дивам. И, как ты можешь догадаться, он заключается в том, что наши дивы защищают в первую очередь Академию и ее интересы. Увидев улику, Диана вынуждена была действовать по протоколу. Согласно приоритетам, она обязана немедленно поглотить меня, получить мою память и доложить ректору и Коллегии профессоров. Диана – идеальный исполнитель и секретарь. Она всегда неукоснительно выполняет свои обязанности. Она должна была напасть, но… Хоть она не полицейский див, не такой, как ты или Владимир… но думать она тоже прекрасно умеет. Поэтому она засомневалась. И начала сопротивляться действию заклинания. И это позволило мне удержать ее. Хотя, согласно приоритету, все сомнения должны трактоваться в пользу нападения. Наши предшественники исходили из того, что лучше потерять одного невинного профессора, чем выпустить в мир заклинание первого порядка. И я с ними полностью согласен.

– Она поэтому двигалась так медленно? Ничего себе… Эх… хорошо, что у меня нет никаких… – Кузя снова резко замолчал и посмотрел на Владимира, а потом продолжил: – А после того как Гермес Аркадьевич арестовал вас, вы перешли под ответственность государственного следствия. Академия официально пригласила на свою территорию следователей и приказала дивам подчиняться им, поэтому приоритет Дианы перестал действовать?

– Да, – ответил Меньшов. – Хорошо, что Гермес Аркадьевич вовремя понял, что нужно делать.

А Аверин спросил:

– А если против Академии будет действовать ректор?

– На этот счет инструкции имеются у Инессы, – раздался тихий голос Дианы: дива незаметно вернулась в гостиную. И Аверин с некоторым удивлением отметил, что она, похоже, не на шутку расстроена.

– Вот что, – распорядился он. – Скажите Диане, чтобы охраняла талисман владения Инессы. Это ведь он, я правильно понял?

– Диане ничего говорить не надо, она глаз с него не спустит.

Тем не менее старый колдун повернулся к диве и приказал:

– Диана, иди в спальню и не позволяй никому касаться талисмана, даже мне. Ясно?

Дива исчезла.

Меньшов посмотрел на захлопнувшуюся дверь и добавил:

– И как же я сам рад видеть его снова. Теперь талисман у нас, и мы точно знаем, что Инесса – не демон. На талисман наложено множество заклятий. И если хозяин Инессы погибает, талисман активируется и сияет до тех пор, пока Инесса не будет привязана, к нему или другому талисману. Раз он не светится, она привязана. По сути, артефакт Академии – не простой талисман владения, а сложный колдовской прибор, обладающий множеством полезных свойств.

– Я обязательно с ними ознакомлюсь, – заверил старого колдуна Аверин. – А сейчас прежде всего хотел бы услышать вашу версию о том, как эта вещь попала к вам в спальню.

– Думаю, вы вряд ли считаете, что под матрас талисман спрятал я. Диана бы обнаружила его сразу, как вошла в спальню сегодня вечером. И сожрала бы меня.

– Я постаралась бы не действовать так… опрометчиво. Возможно, вы успели бы вызвать подмогу… – раздался из-за двери голос дивы, но произнесла она это не очень-то уверенно.

– Ох, что-то я сомневаюсь, что подмога подоспела бы вовремя. К тому же многие профессора считают, что протокол необходимо тщательно соблюдать. Например, наш поборник правил профессор Вознесенский. Так что наручники, пожалуй, пока снимать не будем. – Меньшов рассмеялся и добавил: – Интересно, где я сегодня буду спать? – Смех неожиданно сменился надрывным кашлем.

Откашлявшись, проректор помолчал, но потом проговорил, переведя взгляд на Владимира:

– Не смотри на меня с таким ледяным презрением, старина. Уж ты-то должен понимать, что я бы никогда не стал прятать улики у себя под подушкой, даже для того, чтобы запутать следствие. Помнишь правило: чем больше лишних движений, тем больше шансов быть пойманным?

– Я знаю, что не вы его туда положили. Кузя обнаружил в вашем доме следы постороннего дива.

– А как Кузьма определил, что этот див – посторонний? – поинтересовался Меньшов. – Может, это кто-то из помощников Дианы.

– Я только один след нашел, значит, див старался действовать незаметно. Если бы он ваш был, то не стал бы прятаться, – пояснил Кузя.

– Да… – протянул Меньшов, – я мог вызвать дива и скрывать его от Дианы, я всё еще преподаю, и вызываю и отправляю в Пустошь сотни дивов, она ничего бы не заподозрила. Хотя это так же глупо, как прятать талисман владения Инессы в собственной спальне.

Аверин внимательно рассматривал рассуждающего проректора. Выглядел Меньшов уже гораздо лучше. Если удержание Дианы и призыв оружия сказались на его здоровье, то последствия дадут знать о себе позже.

Удерживать готового атаковать дива весьма непросто. С этим колдун сталкивается, когда привязывает только что вызванного из Пустоши дива или пойманного демона. Даже удержание Кузи, хоть у дива и был на тот момент первый уровень первого класса, потребовало немало сил. Сколько же их нужно, чтобы удержать Диану? И при этом еще призвать оружие и сражаться. Сила Меньшова всё больше впечатляла. Неудивительно, что Владимир относится к прежнему хозяину с таким уважением.

– Вы имели возможность незаметно положить талисман в сейф ректора и не говорить о его пропаже, – согласился Аверин и добавил: – Я прошу прощения за то, что мой див вломился к вам в дом. Этим он спровоцировал Диану и чуть не убил вас. Может быть, вызвать врача?

– Ерунда, – махнул обеими скованными руками Меньшов. – Если бы ваш кот не нашел талисман, уже завтра утром созывали бы экстренную коллегию для выборов нового исполняющего обязанности ректора. Именно на это и рассчитывал преступник. Кузьма, где ты нашел след чужого дива?

Проректор сделал вид, что не заметил вопрос про врача.

– У вас в кабинете, под потолком на двери. Дверь была прикрыта, он протискивался в узкую щель и неудачно махнул крылом. На кровати тоже должны остаться следы, но там такой фон Инессы, что ничего не разобрать. Но если его убрать оттуда… эту штуку…

– Хм, если талисман убрать, ты сможешь что-то учуять? – спросил Аверин.

Кузя пожал плечами:

– Не знаю. Надо котом проверить. Этот див поднимал лапами матрас и точно оставил следы. Можно еще сам талисман понюхать, но он так пропитан силой Инессы… – Див с сомнением покачал головой.

А Меньшов произнес:

– Она к нему привязана уже много веков. После Войны Академий в тысяча пятьсот восьмидесятом году совет губернаторов королевства Португалии подарил Инессу нашей Академии уже с этим талисманом. На нем кровь всех ее владельцев и ее собственная, не думаю, что даже самый чуткий див способен учуять еще какие-то следы.

– Если его держал в руках человек, там могут остаться отпечатки пальцев, – проговорил Владимир.

– Нужно проверить, – решил Аверин. – Вернемся в спальню. Вы сможете встать?

Меньшов усмехнулся:

– Если мне помогут. С этим, – он вытянул вперед скованные руки, – двигаться немного затруднительно.

Аверин посмотрел на Владимира, и тот аккуратно взял старого колдуна за плечи и легко поставил на ноги.

– Благодарю. А ты небось и не думал, что придется помогать мне во времена, когда я не смогу самостоятельно подняться с кресла, а, дружочек? – Меньшов подмигнул диву. – Смотри, Диана приревнует.

Он зашагал к спальне ровным уверенным шагом.

– Я не думал, что увижу вас в наручниках, – проговорил Владимир ему вслед.

Меньшов обернулся:

– Я надеюсь, это ненадолго. Надо, в конце концов, определиться, подозреваемый я или нет.

Диана стояла возле кровати, почти касаясь ее коленом.

– Я не позволю никому забрать талисман владения до созыва Коллегии профессоров, Коллегия решит, что с ним делать, – твердо проговорила она и добавила, глядя на хозяина: – Прошу простить меня за дерзость.

– Всё правильно, это дело Академии, – согласился Меньшов и обратился к Аверину: – У вас есть во что завернуть улику?

– Конечно. Владимир?

Див протянул хозяину конверт для улик.

– Диане, – попросил тот.

А Меньшов добавил, обращаясь к диве:

– Подними матрас, дай Кузьме как следует обнюхать талисман, а потом положи его в этот пакет и держи у себя. После решения коллегии его передадут в лабораторию, нашу или Управления, зависит от решения.

– Прошу простить меня, Алексей Витальевич, но я не могу. У меня нет полномочий прикасаться к талисману, они есть только у ректора и Инессы. Это ее талисман владения.

Аверин присмотрелся к диве. Почему она не хочет брать талисман Инессы? Боится старую наставницу?

Меньшов же нахмурился:

– Я исполняю обязанности ректора, и с должности меня никто не снимал. Даже несмотря на это. – Он продемонстрировал наручники, и Аверин вдруг понял, что и новая загадка, и даже собственный арест бывшего следователя скорее забавляют.

А Меньшов закончил свою речь:

– А тебя, Диана, вообще никто ни в чем не подозревает. Поэтому ты, на время отсутствия Инессы, исполняешь ее обязанности. Делай, как я сказал.

Дива поклонилась и подняла матрас.

Кузя, уже обратившись котом, тут же положил передние лапы на бортик, вытянул шею и принялся нюхать. А потом, чихнув, сел на хвост и помотал головой.

– Ну что же… – резюмировал Аверин, – как и ожидалось. Диана, можешь забрать талисман. Только надень перчатки.

– Я не могу оставить талисман без присмотра, – проговорила дива.

– Понятно. Тогда, Владимир, слетай… – начал Аверин.

– Не нужно, – остановил его Меньшов, – не будем терять времени.

Он протянул руки Диане:

– Сними, с левой руки.

Диана выполнила просьбу, и Аверин впервые увидел руку Меньшова без перчатки. Рука оказалась самой обычной, с длинными, немного узловатыми пальцами, разве что кожа на ней была слишком бледной, но, учитывая, что она никогда не бывала на солнечном свете – не удивительно.

Значит, как минимум половина студенческих баек о руках Меньшова – выдумка. Гипотез было множество, но Аверин, будучи студентом, склонялся к одной из самых правдоподобных, которая гласила, что, обучаясь обращаться со своим оружием, Меньшов еще в юности получил сильные ожоги. В версию, что Меньшов на самом деле див и таким образом маскирует то, что не может касаться серебра, верили лишь самые отъявленные любители фантастических теорий, к коим Аверин не относился. К тому же сейчас кольцо серебряных наручников смыкалось прямо на голом запястье проректора, не причиняя тому ни малейших неудобств.

Диана надела перчатку, взяла талисман, положила в конверт и убрала себе за пазуху. Потом вернула перчатку на руку хозяина, на миг замерла, словно прислушавшись к чему-то, и проговорила:

– Вам нужно присесть. Прошу вас, вернитесь в гостиную. Я приготовлю вам лекарство.

– Конечно, – колдун послушно направился за своей дивой. Похоже, удержание Дианы всё же далось нелегко, и ему гораздо хуже, чем он пытается показать. И Диана это ощущает.

* * *

Кузя тщательно обнюхал матрас. А обнюхав, принялся облизывать ткань, видимо, чтобы ощутить все оттенки запаха. Даже вопросов диву задавать не понадобилось – он определенно нашел след. Что и подтвердил минутой позже, поднимаясь с пола уже в человеческой форме.

– Здесь! Точно трогал, я даже дырочку от когтя нашел, вот! – Он ткнул пальцем в простыню, но Аверин ничего там не увидел.

– Значит, талисман под матрас положил тот самый див, чей запах обнаружился в кабинете? Но почему он не оставил талисман там? Зачем нужно было оставлять лишний след в спальне?

Кузя развел руками, а Владимир, нагнувшись, тщательно осмотрел невидимую дырочку и сказал:

– Мне нужно обследовать кабинет. И я должен знать, господин Меньшов всё еще под арестом?

Аверин задумался и кивнул:

– Да. Пусть Диана позаботится о нем. А мы пока поищем остальные следы.

Втроем они поднялись по лестнице на второй этаж. Кузя открыл дверь кабинета.

– Вот. Я тут всё осмотрел, но… – он смущенно потупился, – пусть Владимир тоже посмотрит. След вон там, – он подошел к двери и показал место.

– Твой нюх намного острее. – Владимир не стал даже принюхиваться. Он обошел кабинет, наклонился, коснулся сейфа, потом быстро перебрал в шкафу книги и письма. Аверин же принялся рассматривать стол колдуна.

На нем царил идеальный порядок. На поверхности стояли приборы с инструментами и письменными принадлежностями, а ровно в центре – перекидной календарь. Причем письменные принадлежности: карандаши, ручки и даже китайские кисти – стояли справа, ровным рядом, каждая в своей ячейке, а колдовские инструменты лежали в футлярах слева, в специальном прямоугольном углублении. И не только письменные принадлежности, но и все колдовские инструменты были тщательно рассортированы по цветам и по размеру. И, возможно, по частоте использования. Никаких бумаг, документов. Они, по всей видимости, находились в ящиках стола. Аверин выдвинул верхний – в нем оказалась стопка листов, к каждому из которых был приколот маленький листочек с цифрами. Судя по всему – даты. Такие же стопки обнаружились в остальных ящиках. И только в одном – канцелярские принадлежности, линейки, ножницы, циркуль и прочее. Ожидаемо всё так же тщательно разложенные по ячейкам. Аверин отошел от стола и подошел к шкафу. Книги стояли ровными аккуратными рядами, названия – строго по алфавиту, как в библиотеке. Ни следа пыли. Колдун немного понаблюдал, как Владимир проводит обыск: див педантично вынимал из шкафов книги и документы, просматривал их и ставил ровно на то же место, с которого взял.

– Владимир, – поинтересовался Аверин, – этот порядок – работа Дианы или господина Меньшова?

– Алексей Витальевич почти никогда не допускал меня в свой кабинет. Особенно наводить порядок. Он всегда делал это лично. Здесь тоже присутствия Дианы почти не ощущается. Думаю, именно поэтому талисман владения спрятали в спальне.

– Что же… – Аверин покачал головой, – это подтверждает версию, что проректора хотели убить. Талисман подложили туда, где Диана его найдет быстрее всего. Вот только непонятно зачем. Что смерть проректора может дать преступнику?

– А может, он следующий в очереди? Какой-нибудь колдун с амбициями, – Кузя почесал нос, – я такое в книжке про проклятых королей читал. Сначала одного убить, потом следующего, и так, пока очередь не дойдет до преступника. Вот, например, хозяин Петровича, он злой и жестокий. И очень сильный. Наверняка он следующий в очереди за дедушкой Меньшовым! И отлично подходит! Станет ректором и проберется в Хранилище. Украдет там самое разрушительное заклинание и будет повелевать миром.

– Это глупо, – сказал Владимир.

– Глупо – прятать улику у себя под подушкой, – Кузя дернул плечом, – ну разве что твой бывший хозяин пытается изобразить попытку его убийства, как студент Матвей. Чтобы отвести от себя подозрения.

Аверин вышел в коридор. В его доме на Петроградке на втором этаже находилась комната вызовов, но в Академии в этом не было необходимости – к услугам и студентов, и преподавателей были просторные и хорошо защищенные залы вызовов. В доме Меньшова в конце коридора, за стеклянной дверью, располагалась веранда, прикрытая сверху резным навесом, с которого спускались ветви декоративного винограда. Сейчас их плети выглядели как голые, обрезанные лианы, а столик и плетеные стулья были закрыты непромокаемыми чехлами. Аверин вышел наружу, вдохнул морозный воздух и поспешил обратно в тепло. Несмотря на разбитое окно, на втором этаже по-прежнему было жарко, видимо, холод сюда не добрался. Интересно, Меньшов всегда любил жару или приобрел к ней привычку только в старости?

* * *

Аверин спустился по лестнице в гостиную, Владимир и Кузя следовали за ним.

Меньшов сидел в кресле, а рядом с ним, уткнувшись головой ему в бедро, на коленях стояла Диана. Руки старого колдуна покоились у нее на голове.

Неужели старому колдуну стало настолько плохо, что дива отдает ему силу? Надо вызвать врача.

Аверин уже открыл рот, чтобы отправить Владимира в госпиталь, как внезапно заметил, что Меньшов осторожно перебирает пальцами золотистые локоны дивы. Как будто поглаживает их, насколько это позволяют наручники.

Аверин подошел.

Диана немедленно подняла голову, и Аверин с удивлением увидел на ее щеках мокрые следы. Диана плакала? А Меньшов не забирал у нее силу, вернее, не только забирал, но и успокаивал ее?

Аверин даже застыл от изумления. Это Диана, кошмар любого студента, дива, за милой и кроткой внешностью и мягкими словами которой скрывались жуткая сила и неотвратимость жестоких наказаний и взысканий. Ни одному студенту, испытавшему справедливость Дианы, даже в голову бы не пришло, что это существо может испытывать какие-то чувства. Аверин обернулся. Владимир и Кузя, застыв за его спиной, также смотрели на Диану с нескрываемым интересом.

– Проходите, присаживайтесь, – позвал Меньшов, – прошу извинить меня за эту сцену. Я могу сколько угодно хорохориться, но увы. Бой на переправе существенно подорвал мои силы и здоровье. А я-то, признаться, уже начал надеяться, что старость как-то хитро обойдет меня стороной. Диана, сделай кофе. Знаю, что нельзя, но мне необходимо взбодриться. Гермес Аркадьевич, может быть, вам коньяку?

– Нет, благодарю, я не пью. – Аверин подошел и сел в кресло напротив. Кузя плюхнулся на диван, а Владимир остался стоять, глядя вслед скрывшейся в кухне Диане.

– Очень хорошо, всецело одобряю. Боевому колдуну, особенно владеющему настолько сильными дивами, ни в коем случае нельзя туманить свой разум. Никогда не понимал, зачем люди добровольно заливают в себя эту отраву… Но перейдем же к делу. – Старый колдун, слегка наклонив голову, рассматривал Аверина с легкой полуулыбкой. Тело его было полностью расслаблено, скованные руки покоились на коленях.

– Вам не нужен врач? – на всякий случай еще раз уточнил Аверин. – Вы уверены в этом?

– Конечно. Иначе Диана с меня не слезла бы, заставила вызвать. Я ей поклялся в том, что я невиновен, знаете ли. И она мне поверила. Было бы очень хорошо, если бы вы тоже поверили. Но, я, к сожалению, не див, и вы имеете полное право не доверять моим словам.

– Я предпочитаю доверять фактам, – проговорил Аверин. Появилась Диана и поставила перед ним чашку. По комнате разлился приятный аромат хорошего кофе. Сама же дива присела рядом с креслом Меньшова, держа вторую чашку в руках. Старый колдун наклонил голову, и она поднесла чашку к его губам.

– Вот и прекрасно, – сказал Меньшов, глотнув кофе, – тогда вот вам факт. Я, конечно, вполне могу изображать перед вами беспомощного старика, спросите у Владимира, я хороший актер. Но Диана вам лгать не может. И подтвердит, что я сопротивлялся ей из последних сил. И лечила она меня не понарошку. И если бы вы поняли, что происходит буквально парой секунд позже… – он сделал нарочитую паузу, – то сейчас были бы полностью уверены в моей невиновности, да. – Он усмехнулся и добавил: – Как-то слишком опасно для спектакля, согласитесь? Я старый опытный колдун, следователь и разведчик, а не глупый студент Матвей.

– Матвей? – Аверин даже не стал делать вид, что удивлен, это было бесполезно. Кузя говорил о Матвее в кабинете хозяина дома.

По губам Меньшова снова скользнула усмешка:

– Если не хотите, чтобы какие-то ваши слова услышала Диана, лучше в этом доме вообще их не произносите.

– Ну вот… – уныло протянул Кузя, – опять я… напортачил.

– Не важно, – успокоил его Аверин, – всё равно придется рассказать. Но сначала я спрошу у Дианы. Скажи, ты и правда сожрала бы Алексея Витальевича, если бы я его не арестовал?

– Скорее всего. Несмотря на то, что я очень не хотела этого делать, – ответила дива, глядя Аверину в район подбородка, чтобы колдун не усомнился, что она разговаривает именно с ним.

– А Триглав? Почему вы не носите его? – спросил Аверин.

– Профессорам, как и другим ответственным лицам Академии, это запрещено, – пояснил Меньшов. – Как раз именно для того, чтобы див мог быстро и легко установить истину.

– Не знал о таком правиле. Довольно опасно.

– Все колдуны рискуют, – заметил Меньшов и улыбнулся. – Вон посмотрите, ваш див уже облизывается.

– Неправда! – подпрыгнул на месте Кузя, которого слова старого колдуна явно застали врасплох. – Я просто кофе хочу! Он так пахнет…

– Алексей Витальевич, – вступился за него Аверин, – можно дивам кофе?

– Разумеется. На кухне есть столик и стулья. Диана, чашка уже остыла. Ты тоже можешь пойти. Предложи гостям печенье, конфеты и что там у тебя еще есть.

Диана осторожно вложила чашку в ладони хозяина и, поклонившись, направилась на кухню. Кузя и Владимир последовали за ней.

Меньшов поднял руки, поднося чашку к лицу, сделал еще глоток и произнес:

– Знаете, чем меня больше всего поражает эта история? Удивительной осведомленностью и умом и одновременно невероятной непредусмотрительностью преступника. Вот, например, сегодня. Кто-то точно знал, что Диана должна меня сожрать. Но не предусмотрел ни вашего визита, ни того, что Диана… не хочет моей смерти. Я бы не справился, если бы она не засомневалась. Диане очень много лет, она очень умна, и разум позволил ей не подчиняться приоритету вслепую. И во время убийства ректора Светлова произошло то же самое. Преступник составил план, основанный на знании и привычек ректора, и даже того, как проверяют конструкции арены, но не смог привязать Инессу. Попросту не сообразил, что она придумает выход быстрее, чем он проникнет на арену с талисманом. Он считает дивов примитивными животными?

Аверин улыбнулся:

– И тем не менее мы до сих пор еще далеки от разгадки. Так что не будем думать, что преступник глупец. И скажите мне, если бы вы хотели убить господина Светлова, как бы вы это организовали?

– За пару минут хороший план не придумаешь, а готового у меня, как вы понимаете, нет. Но если навскидку и первое, что приходит в голову, – я бы постарался создать условия, чтобы у ректора случился сердечный приступ. Его здоровье последние месяцы заметно пошатнулось, и, если бы произошел инфаркт, это бы никого не удивило. Тем более и Инесса бы подтвердила остановку сердца. Как довольно близкий к господину Светлову человек, я имел множество возможностей подлить ему что-то в кофе или коньяк. Да-да, он употреблял немного. По каким-то новым, якобы научным данным, малые дозы коньяка полезны для сосудов и сердца. Кроме того, ректор принимал много сильных лекарственных препаратов, передозировка которыми, да еще и в сочетании с кофе или коньяком, вполне могла вызвать остановку сердца. Никаких ядов, никаких следов, вполне естественная смерть.

– А вы и правда профессионал, – заметил Аверин.

– Так и есть, – без тени улыбки согласился Меньшов. – Владимир верно сказал, ни к чему устраивать спектакль из устранения объекта. Чем меньше к его смерти внимания, тем больше шансов на успех операции. То, что произошло у нас на глазах, – вопиющее дилетантство. Собрать на месте преступления руководство трех Управлений, причем даже столичного – это еще постараться надо. Поимка преступника в таком случае – это просто вопрос времени. Именно поэтому я сначала принял происшедшее за трагическое стечение обстоятельств. Но, как вы могли заметить, быстро изменил свое мнение.

– Да, в этом вы правы, – Аверин вздохнул. – Если у преступника в планах были, во‐первых, убийство ректора, во‐вторых, гибель следователя Управления, в‐третьих, кража дива десятого уровня и, главное, взлом Хранилища Академии… то или он очень самоуверен, или его уже ждут агенты спецслужб Соединенного Королевства с новыми документами, вертолетом и подкупленными колдунами на границе.

Меньшов кивнул:

– Именно. Но даже если бы я решил сотрудничать с иностранными спецслужбами, я бы не стал ничего предпринимать. Как любит говорить ректор Академии Коимбры, дон Криштиану, «нет такого вопроса, который не подождал бы две недели». Здоровье Ивана Григорьевича оставляло желать лучшего. А я был тогда и остаюсь сейчас главным и, можно сказать, единственным кандидатом на должность ректора, мое вступление в эту должность было вопросом времени и, увы, не очень долгого. Я бы совершенно законным путем получил и Инессу, и доступ к Хранилищу. И потом, ну подумайте, что мне могут предложить спецслужбы любой страны мира? Разве есть для колдуна что-то более почетное, чем должность ректора Академии? Зачем мне рисковать и всё портить?

– Предположим… в Хранилище есть что-то важное и нужное лично вам, причем довольно срочно?

– Чародейское заклятие вечной молодости? – грустно улыбнулся Меньшов. – Я не чародей, да и подходит оно только для женщин.

– У вас есть дочь-чародейка. И, кстати, простите за прямоту, но она тоже входит в круг подозреваемых.

– Женя? – нахмурился Меньшов. – Что она уже успела выкинуть? И когда вы успели с ней познакомиться?

– Она пришла сопровождать Татьяну Крамцеву в качестве классной дамы. И всеми силами мешала мне вести допрос.

– Странно… И совершенно непрофессионально. Чем именно она мешала?

– Подрывала авторитет следствия в глазах своей воспитанницы, – Аверин усмехнулся.

– Хм… я разберусь, и если дело в вашей должности…

– В должности? – удивился Аверин. – Я как раз хотел спросить. Я видел вашу дочь во время венчания на царство ее величества императрицы Софьи. Сразу после нападения Распутина. И на ней была форма Управления. А теперь она в Академии, да еще и в чине простой классной дамы. Не слишком привлекательное место, чтобы ради него бросить карьеру в Управлении, мне кажется. И вот что. Давайте я все-таки с вас это сниму. Уверен, вы не станете ни атаковать меня, ни пытаться сбежать. – Аверин извлек из кармана ключ от наручников, встал и подошел в Меньшову. Тот протянул руки и уже через минуту с явным удовольствием потирал запястья.

– Ох, как же неприятно быть арестованным, – рассмеялся он, – а что касается Жени… Евгении. Конечно, это большой шаг назад в ее карьере. Но выбора не было, решать нужно было очень быстро. Она положила на стол главы Управления заявление одновременно с тем, как вышел приказ о ее увольнении и лишении классного чина.

– Что же она такого натворила, если не секрет?

– Не секрет. Во время вторжения она нарушила приказ главы, заявив, что направляется на подмогу в Петербург.

– Она выдвинулась вместе с Академией? Поэтому на ней была мантия?

– Да, именно так, – подтвердил Меньшов, – она позвонила мне сразу же, как узнала, что отправка в Управлении отменяется. Подала заявление об увольнении и даже успела на наш самолет. Лично я считаю, что это был верный поступок. Но это не отменяет нарушения приказа.

– Ее все-таки уволили? Хм… это не слишком справедливо. Сейчас в московском Управлении новый глава, почему она не вернется?

– Никто не зовет. Пусть она и поступила правильно, но… как вы понимаете, ни одному руководителю не нужен строптивый сотрудник, который не выполняет приказы. А сама она просить не хочет. Но она ненадолго в классных дамах, будьте уверены.

– Вы думаете, после этих событий она питает неприязнь к любому представителю Управления? – задумчиво спросил Аверин.

– Если это так, то это очень по-детски и совершенно недопустимо. Я разберусь, – сказал Меньшов, и в его голосе послышались жесткие нотки. И Аверину вдруг стало неловко, как будто он нажаловался отцу на дочь, и теперь Евгению Меньшову ждет суровое наказание.

– Если уж мы заговорили о чародеях, – перевел тему он, – то давайте вернемся к попытке взлома Хранилища.

– Да, конечно. Это основной мотив для убийства.

– Я поговорил с Натальей Андреевной, – заметил Аверин, – по поводу того, как именно могли заставить господина Светлова вскрыть Хранилище. Больше всего подходит заклятие «Кукловод». Слышали о таком?

Меньшов задумался.

– Нет, не думаю, – сказал он, – это ведь чародейская техника? К своему стыду, совершенно в них не силен. Еще могу вспомнить что-то со времен учебы, но тем, что создавалось позже или просто малоизвестным никогда не интересовался.

– Оно находится в Хранилище. И само заклятие, и инструменты для его наложения. Точнее – должны там находиться. Скажите, можно ли как-то проверить, на месте Кукловод или нет? У вас ведь все полномочия ректора.

Меньшов покачал головой:

– Нет, никак. До возвращения Инессы с ключом – точно.

– Я так понимаю, что ключ существует в единственном экземпляре. А есть какой-то протокол на случай, если он будет потерян?

Меньшов озадаченно посмотрел на Аверина. А потом, чуть наклонившись вперед, сплел пальцы рук:

– Похоже, вы не совсем правильно меня поняли. А я не подумал, что вы не знаете. Ключ – это не предмет. Это кровь колдуна, хозяина Инессы.

– Хм… – Аверин пристально посмотрел на собеседника. Меньшов выглядел абсолютно невинно, но Аверин уже достаточно знал этого человека, чтобы понять, что старый колдун нарочно не предоставил эту важную информацию с самого начала. Почему? Присматривался к сыщику прежде, чем выдать очередную тайну Академии? Или за его действиями стоит нечто большее? И если ключом является Сергей, Инесса забрала его, чтобы им не смогли завладеть так же, как ректором Светловым?

Возможно, у проректора есть ответ и на этот вопрос. И получить правду вместо обычных недомолвок нужно прямо сейчас. Поэтому Аверин продолжил расспрашивать:

– Если погибает колдун, Инессу всегда можно привязать к другому. А что делать, если погибнет Инесса? Во время вторжения она сражалась с Распутиным, и такой риск определенно существовал.

– Да, конечно. – Меньшов повернулся к кухне. – Диана!

Дива немедленно появилась перед ним.

– Перечисли-ка мне правила защиты хранителя ключа и Инессы.

– Защита Хранителя ключа – один из высших приоритетов всех дивов Академии. В случае угрозы гибели или захвата Хранителя ключа его укрывают в безопасном месте до устранения угрозы. Если опасность грозит Инессе, Хранителя тоже прячут. Если Инесса погибнет, после устранения угрозы Хранителя ключа возвращают в Академию и проводят обряд открытия Хранилища и извлечения заклятия смены Хранителя. В этом случае я должна занять место Инессы, а мой хозяин – должность Хранителя ключа.

– Вот, посмотрите, – внезапно негромко рассмеялся Меньшов, – а ведь у Дианы тоже есть мотив. Диана, а скажи-ка, хотела бы ты занять место Инессы?

– Нет, – не задумываясь, ответила Диана, – я намного слабее, мое назначение подорвет престиж Академии.

Новая информация сильно меняла картину.

– Погодите-ка, выходит, Инесса могла сбежать, выполняя протокол? – уточнил Аверин, в упор глядя на старого колдуна.

– Я думал об этом, – не повел бровью Меньшов. – Но не вижу причин для настолько радикальных действий. В Академии орудуют человек и слабый див, для того чтобы задействовать протокол, нужна причина повесомей. Диана тоже согласилась, что у Инессы не было причин скрываться по экстренному протоколу.

«Если только она не узнала что-то, сожрав ректора», – подумал Аверин, а вслух спросил:

– А как происходит эвакуация ключа и транспортировка его в безопасное место? Например, во время вторжения, ректора Светлова успели спрятать?

– Конечно. Это как раз тот самый весьма опасный случай. Ректор отправился в секретное место сразу же, как только закончились переговоры. На вертолете. А раньше для этого использовался специальный паланкин, который относила Инесса.

Аверин повернул голову к Диане.

– А где находится это безопасное место? Мы могли бы связаться с Сергеем и Инессой и узнать, что они видели. Укрытие одно или их несколько?

– Прошу прощения, но мне неизвестно ни их число, ни местонахождение.

Аверин удивленно поднял брови:

– Но тогда как ты найдешь Хранителя ключа в случае гибели Инессы?

– Заклятие Маяка. Оно наложено на талисман владения Инессы. В случае ее гибели в том месте, где находится Хранитель ключа, включается Маяк. Талисман должен всегда находиться в сейфе, и с его помощью я смогу найти дорогу. Но… – она растерянно посмотрела на хозяина, – Алексей Витальевич, Инесса больше не привязана к своему талисману. Сработает ли Маяк?

Меньшов развел руками:

– Не знаю. Ситуация у нас с вами из ряда вон выходящая. Благо Инесса пока что жива, как и Сергей, а значит, и она, и ключ в безопасности. А нам придется ловить преступника. А после думать, как подать Инессе сигнал, что можно возвращаться.

– А если случится такое, что погибнут и Хранитель, и Инесса? Тогда что? – спросил Аверин.

– Тогда только взламывать Хранилище. Для этого есть специальный код. Но, как вы понимаете, это весьма сложно и чревато опасными последствиями. Восстанавливать защиту придется долго.

– Кому известен этот код?

– Только действующим ректору и проректору. Но поверьте, использовать его незаметно невозможно, если вас волнует это. По сути этот код – банальный детонатор.

Аверин заглянул в свою чашку и понял, что она пуста. Он протянул ее Диане и попросил:

– Сделай мне, пожалуйста, черного чая без сахара.

Дива забрала у него чашку, а Меньшов поманил ее к себе.

– А мне кофе еще принеси.

Дива молча застыла на месте. Меньшов вздохнул:

– Маленькую чашечку.

Диана не шелохнулась.

– С молоком?.. – попытался договориться старый колдун, но безрезультатно. Дива не возражала, но всем своим видом показывала, что выполнять пожелание хозяина не собирается.

– Ладно, – вздохнул Меньшов, – просто молока принеси тогда. Топленого, с корицей. Его точно можно.

И добавил, глядя ей вслед:

– Даже Владимир, хоть не был особо послушным, и то меньше артачился.

– Возможно, потому что прежде вашему здоровью не угрожала опасность? А защита хозяина пусть и не высший, но всё же приоритет у Дианы? – заметил Аверин.

– Вот могли бы и не напоминать, – с напускной сердитостью посмотрел на него Меньшов, но тут же его лицо разгладилось: – Что же, по крайней мере, если мы не ошибаемся в своих выводах, попасть в Хранилище никто не сможет. Так что преступник уже проиграл, какие бы планы он ни строил. И время на нашей стороне. Инесса спрятала нашего Сергея надежно, я в этом не сомневаюсь.

Глава 14

Меньшов прикрыл глаза: то ли отдыхал, то ли раздумывал. Аверин не стал ему мешать. Ему тоже нужно было привести в порядок мысли.

Что-то в истории не сходилось. Детали не хотели складываться между собой. Вот, например, Матвей. События с талисманом Инессы отодвинули паренька на второй план. Но забывать о нем нельзя. Какую роль играет в запутанной истории Матвей? Зачем он придумал историю про нападение? Что искал у себя в комнате? Как с этим связаны его друзья?

Словно бы прочитав мысли Аверина, старый колдун открыл глаза.

– Матвей… – медленно проговорил он. – Вы должны рассказать мне о мальчике. Видите ли, его судьба мне небезразлична. Что известно о его падении?

Появилась Диана с большой коричневой керамической чашкой. За ней с нарочито серьезным и гордым видом шествовал Кузя, неся в руках пузатую стеклянную кружку. Приблизившись, он вручил ее хозяину и замер рядом. Владимир тоже вышел из кухни, обошел кресло и встал за спиной у Аверина. Диана, с поклоном передав чашку Меньшову, тоже встала у своего хозяина за левым плечом. И от Аверина не укрылось, что дивы обменялись многозначительными взглядами.

Теперь в странную игру Владимира и Кузи включилась еще и Диана?

– Сядь на диван, Кузя, – велел Аверин, решив разрушить патетическую сцену, устроенную дивами. И повернулся к Меньшову. Скрывать смысла не было – главное старый колдун уже знал.

– Мы выяснили, что парнишка придумал историю с нападением от начала и до конца.

– Вы уверены? – Меньшов подался вперед.

– Да, – подтвердил Аверин и велел: – Владимир, доложи, что ты установил.

Меньшов слушал дива очень внимательно, время от времени поднося ко рту чашку с молоком, и тогда его лицо нарочито морщилось: всем своим видом старый колдун пытался продемонстрировать Диане свое недовольство напитком. Но Диана и бровью не вела.

– Очевидно, Матвей выпрыгнул сам, – проговорил он, когда Владимир закончил рассказ. – Но для чего? Этим он лишь больше осложнил свое положение.

– Вероятно, – согласился Аверин, – разве что он пытается таким образом отвести от себя подозрения. Чтобы мы поверили в существование некоего преступника, желающего его убить.

– Да, но проблема в том, что преступник существует, – покачал головой Меньшов, – как минимум существует див. А значит, его кто-то вызвал, и он точно был в моем доме и подложил мне талисман Инессы. И Матвей отправить дива ко мне домой никак не мог, ведь он под наблюдением. И если разговор с Татьяной на языке жестов Иннокентий слышать не мог, то уж дива, которому отдают приказ, он бы точно почувствовал.

– Матвей мог отправить дива утром, еще до прыжка. И дать точные инструкции, когда и где нужно оставить талисман.

– Да, возможно… но маловероятно. Ваш Кузьма нашел талисман быстро и легко. И Диана, и дивы, подчиняющиеся ей, искали талисман повсюду. И если он оставался на территории Академии, его необходимо было спрятать как минимум в надежный серебряный футляр для хранения небезопасных артефактов, с наложенными заклятиями. Иначе Диана и ее подручные учуяли бы его. Див, пробравшийся ко мне в дом, сильно рисковал, когда нес талисман. Если бы он напоролся на патруль…

– Так, получается, талисман всё время после похищения держали в футляре? Див не мог вскрыть футляр, поэтому преступник отдал талисман диву, только когда убедился, что ни в доме, ни в его окрестностях никого нет?

– Скорее всего. Так что сильно сомневаюсь, что это сделал Матвей. И уж тем более не он нашел способ подчинить волю Ивана Григорьевича и отправить его в хранилище. Он даже не чародей.

– Да, – согласился Аверин. – У колдунов есть свои техники. Не так давно я лично деактивировал заклятие, подчинявшее человека почти как дива. Правда, память при этом жертва не теряла, и создала это заклинание очень опытная колдунья, а не шестнадцатилетний студент. И, кстати, у Матвея есть подружка-чародейка.

– И она тоже студентка… – Меньшов нахмурился, – а что за заклятие? Не расскажете?

– Расскажу, но позже. Заклинание создано в ските, поэтому сильно сомневаюсь, что его могли применить в Академии. Кстати, у меня есть еще один важный вопрос. Мог ли ректор в одиночку открыть Хранилище? Учитывая сложность процедуры и необходимость ассистентов? На чем преступник строил свой расчет?

Меньшов, слегка поколебавшись, ответил:

– Думаю, мог. У Ивана Григорьевича была очень сильная воля. Такие колдуны, как он, – редкость даже по меркам Академии. Возраст и даже самочувствие для проявления силы не помеха. А вот то, что он находился под заклятием, подавляющим волю, сыграло в планах преступника роковую роль. Одной крови в качестве ключа просто не хватило. Поэтому я уверен, что план этот придумал и осуществил чародей. Даже опытный чародей может не знать нюансов колдовских заклятий. И не рассчитать силу, с которой нужно было воздействовать на замок Хранилища, чтобы открыть его.

– Да, воля колдуна действительно значит очень много. Заклинания чародеев действуют совсем по другому принципу. И вы правы, Матвей не мог организовать такое преступление. Но он определенно что-то знает. Я сомневаюсь, что он устроил спектакль, только чтобы не ехать домой. И вы должны мне рассказать всё, что вам известно про его обстоятельства. Олег Соколов «пожелал смерти» отцу Матвея. Из-за этого случилась дуэль. Так в чем дело? Господин Светлов бьет Матвея? Или жену?

– Так… – протянул Меньшов и принялся массировать виски, – так… – снова проговорил он и поднял взгляд на Аверина, – похоже, я знаю, что случилось. И, к сожалению, в этом виноват я.

– Вы? – Аверин вскинул брови. – Я весь внимание.

– Давайте прогуляемся наверх, в мой кабинет. – Меньшов протянул руку, и Диана помогла ему встать.

– Вы сможете подняться по лестнице? – озабоченно уточнил Аверин.

– Это мой дом, – отрезал Меньшов, – уж до собственного кабинета я пока дойти в состоянии.

И, действительно, без видимых усилий он зашагал по ступеням.

Оказавшись в кабинете, он остановился.

– А вот теперь, если вам нетрудно, я вынужден просить вас о помощи, – он вытащил из кармана ключ и протянул Аверину. – Вы не могли бы открыть сейф?

Аверин взял ключ, опустился на пол на одно колено и, щелкнув замком, откинул тяжелую крышку.

Содержимое сейфа оказалось весьма примечательным. Несколько пачек купюр достоинством по сто и пятьдесят рублей, две коробки, одна с золотыми червонцами, а вторая с серебряными рублями. В одном из отделений хранились весьма дорогие часы. В соседнем лежала инкрустированная изумрудами табакерка, а рядом с ней – массивный золотой перстень с фамильным гербом. Под перстнем находился белый конверт. Меньшов указал на него.

– Достаньте, пожалуйста, этот конверт. Возможно, в нем разгадка странного поведения Матвея.

Аверин взял бумагу и поднялся. Конверт оказался не заклеен, и колдун вытащил из него сложенный вдвое лист с синими печатями.

– Что это?

– Как вы сами видите, закладная, – вздохнул Меньшов, – на особняк Светловых в Москве. Единственная недвижимость, принадлежащая отцу Матвея и его семье.

– И… что же она делает у вас? – нахмурился Аверин и, еще раз бросив взгляд на сейф, внезапно всё понял. Он вспомнил, о чем предупреждал Владимир перед началом вечера.

– Так это всё… ваши, так сказать, «боевые трофеи»?

Старый колдун усмехнулся и развел руками:

– Грешен, не буду отрицать. Не могу себе отказать в удовольствии иногда посетить Московское собрание и сыграть партейку-другую.

– И… в одной из таких «партеек» господин Светлов проиграл вам свой дом?

– Да, именно. Не далее как в прошлую субботу. Вы не представляете, на что способны люди в угаре азарта. Вот, посмотрите сами, в основном в сейфе обычные вещи, которые часто оказываются на кону, когда у игрока заканчиваются наличные деньги. Но чего только не бывает. Однажды у одного знаменитого оперного певца, не буду называть его имени, я выиграл сольный концерт на дому. И он приехал и исполнил несколько своих самых известных арий, да так, что соседи потом мне еще неделю намекали, чтобы я не слушал свой патефон настолько громко.

Меньшов тихонько рассмеялся старым воспоминаниям, а Аверин, бросив хмурый взгляд на трофеи, спросил:

– И что же вы делаете с этим… богатством? Сдаете в ломбард?

– Да что вы, право слово, не делайте из меня злодея. Это личные вещи, многие из них дороги своим хозяевам. Я храню их в сейфе, пока игроки не смогут выкупить проигранное или отыграть обратно.

– А эта бумага… – Аверин с легкой брезгливостью поднял листок двумя пальцами, – что вы с ней будете делать теперь? Ведь хозяин дома точно не сможет его выкупить. А господин Светлов-старший умер, и тоже не в силах ничего за нее дать.

Лицо Меньшова потемнело. В глазах мелькнули гневные огоньки.

– Вы… плохого обо мне мнения, Гермес Аркадьевич, – мрачно проговорил старый колдун, – как вам в голову пришло, что я способен лишить семью крыши над головой? Или требовать выкуп у своего друга и начальника? Это же не часы и не табакерка!

– Тем не менее, – Аверин холодно встретил его взгляд, – мне претит способ зарабатывать деньги подобным образом. Вы ведь… профессионал, Алексей Витальевич?

Меньшов криво усмехнулся:

– Вы хотели сказать «шулер»? Нет, хотя мне часто приходилось им притворяться во время многочисленных заданий. Я действительно профессиональный игрок, у меня разработана целая система для выигрыша. Кроме того, у меня фотографическая память. Это очень помогает в игре, особенно если колода не новая и на рубашке остаются заломы или потертости. И я действительно не брезговал… такого рода заработком, неплохая прибавка к жалованью. Но это было давно. У меня, знаете ли, никогда не было ни поместья, ни собственного жилья. Даже та квартира, в которой я жил несколько лет в молодости и которую наверняка отлично помнит Владимир, на Невском, принадлежала моему другу и вашему отцу.

– Отцу? – удивился Аверин. – Квартира в особняке Энгельгардта? Вы жили там? Эта квартира перешла мне по наследству. Именно ее я продал, чтобы купить свой дом.

– Вот видите, – усмешка Меньшова стала шире, – а мне по наследству перешли только долги и полусгнивший домишко у черта на куличиках. С продажи которого даже эти долги не удалось покрыть. Но оставим это, думаю, стоит вернуться к истории с домом Светловых.

– Да, вы правы. Если я необоснованно заподозрил вас в нехороших намерениях, прошу простить меня.

– Не стоит извиняться. Выслушайте меня сначала. Не помню, говорил я вам или нет, но Николай Иванович Светлов, сын Ивана Григорьевича, очень азартный игрок. В его жизни из-за этого было много некрасивых историй, даже растрата казенных денег, в результате дорога на государственную службу ему теперь заказана. Но не суть. Я не играю с больными азартом людьми, и с пьяными не играю. Но в этот раз обстоятельства сложились так, что мне пришлось. Когда в субботу я пришел в Собрание, Николай Иванович уже был подшофе и, похоже, успел проиграться, потому что подошел ко мне и попытался попросить денег в долг. Я, само собой, отказал ему. И от остальных, к кому он подходил, он тоже, по всей видимости, получил отказ. Поэтому, пребывая в расстроенных чувствах, он вскоре хлопнул дверью. Однако спустя минут сорок вернулся, еще более пьяный и с бумагой в руках. С ней и сел за игральный стол. Я сразу заподозрил неладное. И подойдя, убедился, что не ошибся. Николай Иванович успел не только посетить какой-то из окрестных кабаков, но и попал на прием к не слишком щепетильному нотариусу, который помог ему составить и подписать закладную.

– И вы… решили выиграть ее, пока этого не сделал кто-то другой? – понял Аверин.

– Именно, – подтвердил Меньшов, – это не составило большого труда, ведь севшие с ним играть и сами были не слишком трезвы. Кто же в здравом уме и твердой памяти делает и принимает такие ставки во время приятельской игры? Да еще и среди своих, в Собрании? Конечно, я выиграл. И что вы думаете? Николай Иванович подошел и попытался как-то решить вопрос? Нет, он раскричался, перевернул стул и направился к бару заливать свое горе. И даже не попытался связаться ни со мной, ни со своим отцом после. А закладную я тем же вечером отнес Ивану Григорьевичу, чтобы он решил, что делать с этой бумагой.

– И что он решил?

– Велел оставить ее у себя. Он сказал, что «хочет преподать сыну урок». На самом деле, я думаю, он просто не хотел, чтобы Николай Иванович все-таки проиграл дом кому-то в подпольном казино, оставив свою жену и Матвея на улице.

– Ну и история… – задумчиво произнес Аверин, – нарочно не придумаешь. Похоже, Матвей узнал о проигрыше и рассказал своим друзьям. Неудивительно, что Олег Соколов отозвался об отце Матвея нелицеприятно. Это полностью объясняет и дуэль, и неприязнь Матвея к вам. И даже могло бы объяснить попытку убить вас. Ведь тогда вы не сможете воспользоваться своим трофеем. Но зачем Матвею убивать своего деда?

Меньшов пожал плечами:

– Не представляю. Тем более убивать меня бесполезно, всё мое имущество перейдет к Евгении. Ее он тоже попытался бы убить? Не сходится, сильно не сходится. Да и похитить талисман из сейфа Ивана Григорьевича Матвей никак не мог. Ни один див, тем более вызванный студентом, до него бы не добрался. Нет, талисман вынул из сейфа сам Иван Григорьевич и отдал убийце.

– Под заклятием?

– Да, – Меньшов кивнул, – а Матвей… вот что я думаю. Он понятия не имеет, кто убийца, и никого не видел. Просто я настолько, по его мнению, подхожу на роль подозреваемого, что он решил обвинить меня. Из мести, а может, и правда искренне уверен, что я обокрал его семью и убил его деда. И не хочет дать мне выйти сухим из воды.

«Он очень хитрый и подлый», – вспомнил Аверин слова Матвея. Да, версия Меньшова действительно выглядела правдоподобной. Но это только отдаляло следствие от поиска преступника.

– Что же… может, и так. Но зачем ему такой сложный розыгрыш с нападением?

– Я не знаю… – развел руками Меньшов, – всё выглядит донельзя странно. И действительно, многое из того, что делал убийца, кажется делом рук студента. Но остальное – делами взрослого, опытного и очень осведомленного человека.

– Кукловод, – внезапно вырвалось у Аверина.

– Что? – нахмурился Меньшов.

– Кукловод. Я не о заклинании. Хотя и о нем тоже. Что, если трое студентов всё же замешаны в убийстве? Вот только действуют они не сами, а под чьим-то руководством?

– …Кто-то взрослый и опытный… скорее всего, из преподавательского состава… – Меньшов поднял палец вверх и широко раскрыл глаза, как будто его осенила какая-то догадка.

– Так, – Аверин принялся прохаживаться по комнате, сложив руки за спиной, – допустим, и убийство, и покушения – дело рук Матвея и его друзей, одному ему никак не справиться. А руководит ими тот, кто сумел применить заклятие подчинения на ректора Светлова. Тогда есть два варианта. Он или управляет подростками при помощи этого же заклинания, но тогда Матвей и остальные не могут ничего об этом помнить. Или как-то по-другому принуждает их к сотрудничеству. При помощи денег, угроз или, например, шантажа.

– Да, довольно правдоподобная версия, – согласился Меньшов. – Матвей был зол на меня и деда, и за внушительную сумму, позволяющую ему доучиться и обеспечить семью, мог согласиться сотрудничать. Хотя он неплохой парень, не думаю, что дело в деньгах. Скорее всего, его запугали. Может быть, защиты он просил совершенно искренне и инсценировка убийства – лишь способ ее получить. Он может бояться, что его действительно убьют.

– Да, тем более если он знает преступника и помогал с организацией убийства деда. Например, вызывал дива и отдавал ему приказы. Если «кукловод» – чародей, он не мог сам этого сделать. И дать инструкции колдуну под заклятием тоже не сможет: вызов – слишком сложная процедура, требующая принимать решения в процессе, типичные инструкции для нее не подходят. Но контролировать всё преступник не может, студенты делают глупости и совершают ошибки.

Меньшов, подумав немного, проговорил:

– Надо разговорить Матвея. Но ни мне, ни вам он не признается. Меня он ненавидит, а вы для него человек, который посадит его в тюрьму. Парень будет запираться до последнего. Полагаю, отец рассказал ему о своем проигрыше.

– А вы думали, он будет молчать?

– Признаться, именно так я и думал, даже был уверен. Николай Иванович… как бы так выразиться, любит пускать дела на самотек. Скорее всего, он надеялся, что ректор сжалится хотя бы над внуком и выкупит у меня эту чертову закладную. Вот и не звонил, и не приезжал, чтобы не раздражать отца лишний раз. Но сейчас я думаю, что он мог рассказать о деле Матвею специально, чтобы накрутить сына, и тот пошел бы просить о выкупе Ивана Григорьевича. Возможно, кстати, Матвей именно об этом и хотел поговорить с дедом после экзамена. В таком случае, к убийству он может быть и непричастен. И верна как раз моя версия о том, что Матвей всеми силами старается вывести меня на чистую воду, и для этого даже изобразил нападение на себя.

– И задерживать его я смысла не вижу… – задумчиво проговорил Аверин, – даже если он подчиняется преступнику, лучше оставить мелкого участника банды на свободе, чтобы не вспугнуть и поймать крупную рыбу.

– К тому же если юноша не виновен и подумать о его будущем…

Меньшов не договорил, но Аверин его прекрасно понял. С таким пятном на репутации колдуну не видать госслужбы, а значит, на дальнейшей учебе Матвея можно ставить крест. Что же, не стоит принимать поспешных решений.

– Он и так под круглосуточным наблюдением, которое сам же себе и выпросил. Так что, вы правы, скорее всего, он действительно кого-то боится. И в чем-то замешан.

Аверин перевел взгляд на Кузю. На протяжении всего разговора див ёрзал и подпрыгивал на месте, но рта не раскрывал. Очень на него не похоже.

– Ты что-то хочешь сказать? – спросил Аверин.

– Ага! Ну наконец-то вы заметили! – Кузя многозначительно покосился на Владимира. – Я хочу кое-что предложить!

Так вот почему Кузя всё время молчал. Владимир запретил ему встревать в разговор колдунов. И Кузя послушался. Происходили поистине удивительные перемены.

– Да, говори, – подбодрил дива Аверин.

– Я хочу попробовать! Притвориться студентом и втереться в доверие к Матвею и его друзьям, как к тем дивопоклонникам. В прошлый раз у меня отлично получилось. И сколько всего важного я узнал, и быстро!

Аверин нахмурился:

– А то, что в тот раз ты чуть не погиб, ты не забыл, случайно?

– Но не погиб же! И людей спас. А помните те колья во дворе? Если бы не я… ну… то есть и вы тоже, конечно… Так вот, Распутин с армией могли вылезти гораздо раньше. И что бы тогда было?

– Распутин? – Меньшов удивленно посмотрел на Аверина. – Если я правильно понял, ваш див говорит о том случае с Григором, демоном на Крестовском острове. История преинтереснейшая, я читал о ней всё, что нашел, и Инессу расспросил во всех подробностях. Неужели там был замешан Распутин?

– Если вы помните, на заднем дворе дома, захваченного демоном, находился алатырь с кольями для жертв. Сейчас мы предполагаем, что Григор был одним из эмиссаров Распутина. И хотел призвать его или его армию.

– Ну и ну! – На лице Меньшова неожиданно появилось преувеличенно восхищенное выражение. – Так, выходит, ты, Кузьма, предотвратил настоящую катастрофу? И спас не только Петербург? Как тебе это удалось? Ты притворился человеком?

А Аверин увидел, что восторги старого колдуна возымели свое действие: Кузя просто раздулся от гордости.

– Ага, – важно подтвердил он. И с победным видом посмотрел на Владимира. – Пока Управление никак не могло напасть на след. Я сделал вид, что пью с этими дивопоклонниками пиво, обзывал полицейских, даже загремел в участок. Они поверили, что я свой, и отвезли в тот дом…

– …Где тебя чуть не сожрали. И меня заодно.

– Ну, Гермес Аркадьевич, – заканючил Кузя, – здесь же студенты Академии, они меня точно не съедят!

Аверин вздохнул:

– Ты правильно заметил, это студенты Академии, а не анархисты. К ним на улице с бутылкой пива не подойдешь.

– Ну-у… у них же бывают выходные, у людей целых два выходных в неделю. Студенты наверняка ходят в кино, в кафе, в парк на карусели. Я могу с ними где-нибудь там познакомиться. Тем более вам же… уезжать надо. И вы, – он замялся на миг, – …ну, туда, куда собираетесь, меня не берете. Я бы как раз тут…

Див посмотрел на Меньшова в поисках поддержки:

– Вы же студентов в город отпускаете? Так?

– Так, – подтвердил Меньшов, – но, видишь ли, Кузьма, Матвей не скоро отправится в город.

– Да, именно, – подтвердил Аверин, – поэтому твоя идея…

– …Может сработать, – поднял палец Меньшов, – но только, как правильно заметил Гермес Аркадьевич, не в таком виде и при должной подготовке.

– Хм, – сказал Аверин, даже не стараясь скрыть скептицизм, – как можно подготовить дива к внедрению под прикрытием к колдунам?

Меньшов улыбнулся:

– Владимир много раз успешно изображал человека, даже аристократа. А один раз ему довелось играть роль колдуна, и никто ничего не заподозрил. Ваш див тоже весьма талантлив.

И снова это маслянистое выражение, но на Кузю оно однозначно действовало. Див сиял как медный пятак.

– Вы предлагаете, чтобы Кузя изобразил студента? – спросил Аверин, уже понимая, куда клонит Меньшов.

– Именно.

– И где же этот «студент» был раньше? В шестнадцать лет в Академию не поступают.

– В Коимбре. – Меньшов улыбнулся. – У нашей Академии, как вам известно, давние дружеские отношения с Академией Коимбры. И уже пятнадцать лет существует практика обмена студентами. Так мы готовим будущих дипломатов и… Впрочем, не важно. Наши молодые колдуны и чародеи из числа успевающих учатся год или два в Коимбре, а их юные сеньоры и сеньориты – у нас. Сейчас в Академии Коимбры двое наших учеников. А у нас, по счастливому стечению обстоятельств, в настоящее время нет ни одного португальца или испанца. Юная чародейка уехала домой как раз перед самым вторжением.

– Кузя не слишком-то похож на португальца. Но это мелочи по сравнению с тем, что ему придется выдавать себя за колдуна, и не в каком-нибудь ресторане или на приеме, а в Академии. Первое же практическое занятие сведет на нет любую конспирацию.

Улыбка Меньшова стала шире.

– Первую неделю после прибытия иностранный студент не допускается к практическим занятиям. Он готовится к зачету. Ведь в разных странах довольно сильно отличаются колдовские знаки, заклинания и защитные амулеты, например, вместо алатыря европейцы используют пентакль. Можно сколько угодно спорить о преимуществах и недостатках тех или иных символов, но без зачета к практике студента не допустят. Неделя дается на то, чтобы освоиться и повторить выученное. И только после этого студент сдает допуск. Так что у Кузьмы будет неделя на оперативную работу. Вот только… видел ли его кто-то в человеческой форме?

– Не видел! Студенты точно нет! – воскликнул Кузя.

Было хорошо заметно, что идея, обильно сдобренная лестью Меньшова, захватила Кузю с головой. Старый колдун действительно знал подход к дивам и сразу понял, на какую наживку можно поймать Кузю.

Бывший разведчик тоже сиял. Возможно, все годы, что он провел в Академии, ему не хватало расследований и тайных операций. Или дело в другом?

– Еще немного, и я начну подозревать, что вы специально затеяли всю эту историю, чтобы отвлечься от рутины, – сказал Аверин как будто бы в шутку.

И, немного помолчав, добавил:

– Однако идея в целом неплохая. Кузя умеет подружиться, по-моему, с кем угодно. А мне действительно необходимо будет отлучиться по важному государственному делу. Скоро должен прибыть следователь Лучков, хозяин Феофана, дива, что охраняет сейчас Матвея. Ему я формально передам дело на время своего отсутствия. И его придется посвятить в подробности операции, Феофан узнает Кузю сразу же, как увидит.

– Ничего не имею против. Вадим Лучков был очень ответственным и неглупым парнем. Думаю, и сейчас мало что изменилось.

– Вы помните всех своих студентов? – поднял брови Аверин.

– Конечно, мою память до сих пор часто сравнивают с памятью дивов. Хотя некоторых, конечно, помню и знаю намного лучше остальных. Вот, к примеру, Сергея Мончинского, я с ним занимался дополнительно. Ну и вас, разумеется.

– Благодаря моему отцу, я полагаю?

– И это тоже. Но вы и сами во время учебы выделялись среди других учеников. Хотя, не обижайтесь, до Аркадия Аверина вам по части проделок было очень далеко.

– Даже спорить не буду, – Аверин усмехнулся. – А что мы будем делать с внешностью Кузи? Чародейством дива не изменишь. И язык. Помню, нам преподавали португальский, а сейчас студенты наверняка учат его с гораздо большим рвением, учитывая практику обмена. Но Кузя его не знает.

Меньшов еще раз тщательно оглядел дива.

– Ничего особенно менять не нужно. Даже стричь вашего Кузьму не будем, у студентов Коимбры в моде такие лохмы. Но придется их покрасить в черный и слегка завить. Добавить загара при помощи профессионального грима. И линзы. Темные контактные линзы. Они прикроют главную примету нашего агента.

– Темные контактные линзы? Никогда о таких не слышал.

– Это потому, что вы не следите за новинками. Ничего, Гермес Аркадьевич, скоро вы по долгу службы ознакомитесь со многими важными приспособлениями. Я вот до сих пор поддерживаю дружеские отношения с некоторыми… бывшими коллегами, и в курсе разнообразнейших интересных изобретений, сильно облегчающих жизнь нашему брату.

– Итак, грим, краска, линзы. И Кузю надо отправить в Коимбру. Некоторые из студентов там учились, как я понимаю. Не хотелось бы попасть впросак.

– Конечно. Я как раз сегодня собирался отправлять гонцов во все Академии с печальной вестью. О смерти ректора Академии не принято сообщать по телефону.

– Вы предлагаете отправить Кузю в качестве гонца в Коимбру?

– Да. Я напишу письмо дону Криштиану, в подробности, конечно, вдаваться не буду, ни про убийство, ни про расследование Коимбре знать незачем. А его дива попрошу организовать срочное обучение Кузьмы языку и основным элементам культуры. И показать Академию и город, чтобы он мог выдать себя за студента, который действительно учится в Португалии. Кузьма, сколько тебе потребуется, чтобы освоить всё необходимое?

– Я никогда не пробовал учить языки… – замялся Кузя.

Тогда Меньшов, скрестив на груди руки, едва заметно улыбнулся и произнес:

– Владимир, напомни, сколько времени требовалось тебе.

– Если поглотить носителя языка, можно разговаривать сразу, – див повторил жест старого колдуна и в упор посмотрел на него.

– Спасибо, я знаю, – выдохнул Меньшов и опустил руки, всем своим видом показывая, что шутку оценил. – А если никого не жрать?

– Для того чтобы выучить немецкий, я поглотил трех пленных офицеров Вермахта. Но итальянский я учил уже в Германии, на чтение учебников мне понадобилось восемнадцать часов, и еще десять – на языковую практику.

– И после этого ты начал свободно говорить? – с надеждой спросил Кузя.

– Да.

– Отлично!

– А сколько времени можно будет оставаться в Коимбре? – уточнил Аверин.

– Смотрите, – Меньшов начал загибать пальцы, – у Кузьмы будет сегодняшняя ночь, завтрашний день и следующая ночь. Послезавтра он должен появиться тут в облике студента.

– Меня больше беспокоит, как он будет общаться с колдунами, – нахмурился Аверин. – Он даже имя свое назвать не сможет, у португальцев нет имени Кузьма. Любой прямой вопрос разрушит всю маскировку.

– Имя – это не проблема. Разведка давно нашла решение. Вы просто временно переименуете своего дива, ведь Кузьма – это далеко не первое его имя, верно? Имя дает хозяин, у самих дивов нет никаких имен. А в остальном нужно будет подготовить максимально обтекаемые и уклончивые ответы. Я займусь легендой. И поработаем над акцентом. По-русски Кузьма должен говорить с португальским акцентом.

Аверин покосился на Владимира:

– Теперь я понимаю, где тебя научили так виртуозно толковать и обходить приказы.

Владимир едва заметно склонил голову:

– Алексей Витальевич многому меня научил, хозяин.

И Аверин вдруг понял, что в присутствии старого разведчика Владимир весьма преувеличенно демонстрирует свою дисциплину и исполнительность. Для того ли, чтобы показать, что давние уроки прежнего хозяина не прошли даром? Или же, наоборот, чтобы Меньшов видел, насколько силен нынешний хозяин и как хорошо контролирует своих дивов? Даже Кузя попал под воспитательные меры. И судя по тому, что решил подчиниться, поддерживает Владимира.

– Да ну, не страшно… – Кузя между тем беспечно махнул рукой, – уж с вопросами колдунов я по ходу дела как-нибудь разберусь. Выкручусь, первый раз, что ли?

– Нет, – одернул его Владимир. – Когда вернешься из Коимбры, твою легенду тщательно проверят. И допросит тебя колдун.

– Я позабочусь об этом, если позволите, – сказал Меньшов.

– Уверен, это лучший вариант, – согласился Аверин. – Что же, не будем терять времени. Что Кузе нужно подготовить перед отправлением в Коимбру?

– Пока я буду составлять письмо ректорам Академий, ему стоит начать знакомиться с языком и историей Португалии. Диана, подай мне мой блокнот и ручку. Я напишу записку Петровичу, чтобы он выдал Кузьме необходимые книги и, поскольку дело касается безопасности Академии, не рассказывал об этом даже своему хозяину.

Диана бесшумно скользнула за стол, отодвинула ящик и тут же протянула хозяину блокнот и ручку.

– Эх, – нарочито посетовал Аверин, – скоротать вечерок за приятной беседой, чаем и картами у нас не вышло.

– Ничего, – успокоил его Меньшов, – как наденем наручники на этого Кукловода – обязательно устроим дружеские посиделки. Я расскажу вам много интересного про вашего отца. Только запаситесь серебряными рублями. Вам их понадобится много. Теперь же предлагаю вернуться в гостиную.

Они вышли в коридор, Меньшов, шедший впереди, уже взялся рукой за перила, но внезапно замер в странной напряженной позе. Блокнот выпал из его пальцев.

– Алексей Витальевич? – Аверин рванулся к проректору, но Владимир его опередил. Старый колдун повернулся к диву. Лицо его покрывали красные пятна, крупные капли пота выступили на лбу.

– Зря я перед тобой хорохорился, а, Владимир? – улыбнулся он какой-то кривоватой улыбкой. Фраза прозвучала невнятно, как будто язык плохо слушался своего хозяина. Рука, сжимавшая перила, задрожала, вторую Меньшов рывком вскинул вверх и прижал к груди, скомкав пальцами рубашку. Было похоже, что он пытается разорвать ворот. Внезапно прекратив бесплодные попытки, старый колдун судорожно вздрогнул всем телом и начал медленно заваливаться набок.

Но не упал. Владимир подхватил его и, опустившись на одно колено, крепко сжал обмякшее тело колдуна, устроив его голову у себя на плече. Аверин наклонился посмотреть, дышит ли Меньшов, но тут же отпрянул: Владимир глухо зарычал, обнажив весьма внушительные клыки. Кузя тут же оказался рядом, но Аверин удержал его за руку: рычал Владимир вовсе не на хозяина. Диана замерла в шаге от них. По ее лицу снова поползли полосы, зрачки стали вертикальными. Клыков она не выпустила, но губы сжались в тонкую нить и словно бы приклеились к зубам.

– Отойди, – глухим гортанным голосом проскрипела она.

– Нет, – рыкнул в ответ Владимир, – этот колдун находится под юрисдикцией Управления.

– В его памяти важный код и множество других секретов Академии. Проректор еще не выбран, поэтому хозяин – единственный, кто владеет информацией. Если он умрет, код бесследно исчезнет. При такой угрозе я должна поглотить колдуна.

Однако Владимир не сдвинулся с места, лишь его зрачки начали светиться.

События, произошедшие на площади во время коронации, яркими картинками пронеслись в памяти Аверина. В тот раз Иннокентий с подобной же целью сохранения важной информации хотел сожрать самого Владимира. Что движет дивом сейчас? Желание защитить интересы Управления и сохранить старые служебные секреты, которые может узнать Диана, а значит, и Академия? Или Владимир пытается дать шанс своему прежнему хозяину? Ведь в прошлый раз шанс дали ему самому.

Аверин шагнул между Владимиром и Дианой и посмотрел наставнице прямо в глаза, собирая в кулак всю волю.

– Никто не тронет Алексея Меньшова, ясно? Он поправится. Кузя, лети в госпиталь за врачом. Диана, и ты, Владимир, если из-за старой связи чувствуешь такую возможность, – делитесь силой.

Диана не обязана подчиняться ни одному колдуну в Империи, кроме своего хозяина. Поэтому Аверин, ожидая ее реакции, на всякий случай сжал пальцы, чтобы при необходимости быстро призвать Плеть.

Кузя исчез, а Владимир без лишних разговоров положил руку старого колдуна себе на голову. Диана в нерешительности замерла на пороге.

Глава 15

Если бы Аверин был ученым или в тот вечер у него оказалось хоть немного времени на размышления, он обязательно задался бы вопросом, может ли действовать связь после того, как внутренний ошейник снят. Поскольку было очень похоже, что лечение, сразу начатое Владимиром, всё же сработало. Ну или Меньшову по какой-то другой причине вдруг стало легче. Поэтому Диана не атаковала. Оценив состояние хозяина, она присоединилась к Владимиру и делилась силой до приезда скорой помощи. Без лишних вопросов она села в импровизированную карету, которую для большей скорости везли два дива. И всю дорогу сидела тихо, положив руку на голову хозяина и прикрыв глаза. Она ежесекундно прислушивалась к состоянию старого колдуна. Аверин устроился там же, сбоку, на узкой скамейке. Он понимал, что не сможет остановить Диану, если та всё же решит, что Меньшов перешагнул грань жизни и смерти, и атакует, но оставить проректора без присмотра он не мог. Поэтому, когда Меньшов вдруг открыл глаза, Аверин даже не стал сдерживать вздох облегчения.

– Еще поживу, – увидев выражение лица коллеги, Меньшов вымученно улыбнулся, и Аверин почувствовал, как рука в перчатке сжала его запястье. – Не уходите… сразу, как меня заберут, – слабым голосом проговорил старый колдун, – мне надо приготовить приказ и письмо… для вашего дива.

Он замолчал, слова явно давались ему с трудом.

– Вам сейчас нельзя двигаться. По крайней мере, пока вас не осмотрит врач.

– А если я… не доживу до утра? Нельзя, чтобы все сошло с рук этому… кукловоду…

И Аверин понял, что так просто Меньшов не успокоится. И накрыл его ладонь сверху своей.

– Вот что, давайте так. Я никуда не уйду, дождусь вердикта врачей. И если они вам разрешат, то сделаете, что собирались. Договорились?

Меньшов прикрыл глаза.

– Хорошо. Меня сейчас подключат к Батарейке, и всё будет в порядке. Так… уже было в прошлый раз.

Прямо на крыльце больницы карету встречал врач – немолодой уже чародей, в котором Аверин с некоторым удивлением узнал того самого хирурга, что занимался когда-то его рукой. Сейчас на его халате красовался шеврон главного врача. А рядом с ним, тоже в белом халате, стоял див, получивший при петровской переписи имя Пафнутий. Однако из уроков истории Аверин знал, что в прежние времена этот древний и очень сильный див был известен как Кадуцей. Теперь же, в беспардонном современном мире, его без всякого стеснения называли попросту Батарейка. Пафнутий обладал поистине уникальной способностью передавать силу не только своему хозяину, но и любому живому существу, причем его сила обладала огромными целительными свойствами. Именно из-за этого необыкновенного умения Батарейка был по-настоящему бесценен для Академии и считался лучшим в мире и незаменимым медицинским дивом.

Деловито подойдя к выгруженным из кареты носилкам, он приветливо улыбнулся:

– Доброго здравия, ваше сиятельство. А вас, Алексей Витальевич, придется немного пожурить, уж не обессудьте. Как же так? Что вам говорил доктор в прошлый раз? Разве можно так напрягаться? Вы потеряли почти всю силу, в вашем-то состоянии! Но ничего, не волнуйтесь, починим в лучшем виде.

Див обратился к Диане:

– Дианочка, радость моя, иди-ка ты в клеточку, а то мало ли. Я тут сам разберусь.

Диана мгновенно исчезла, зато у ступеней больницы появился Владимир. А Аверин поспешил отойти от кареты подальше: он знал, что сейчас произойдет. И как только он сделал несколько шагов, длинный пернатый змей оплел Меньшова своим телом, буквально спеленав его. Взметнулись крылья, и проректор поплыл по воздуху в распахнутые двери больницы.

– Проходите, Гермес Аркадьевич, – пригласил Аверина главный врач, – давненько мы с вами не виделись. И еще бы столько не встречаться, – он сплюнул и постучал по дверному косяку, – незачем вам попадать в больницу. Что произошло?

Аверин, зная, что Пафнутий тоже слышит его, кратко рассказал о событиях вечера.

Доктор покачал головой:

– Ох уж этот Алексей Витальевич… Но, с другой стороны, такие уж у нас теперь мрачные обстоятельства… Кому же сражаться за Академию, как не исполняющему обязанности ректора? Пойдемте в приемную, там имеется отличный диван. Как только что-то прояснится, я вам сообщу.

Ждать долго не пришлось. Минут через двадцать врач вернулся.

– Ну что же. Как я и предполагал, случился гипертонический криз. Уже второй, к сожалению. Господин проректор просил отвести вас к нему в палату, ему нужно закончить какие-то важные дела. Только, умоляю, постарайтесь побыстрее.

– Нужно всего лишь написать письмо. Его под диктовку напишет Владимир. А Алексей Витальевич просто поставит подпись и печать с заклинанием.

– Тогда надевайте, пожалуйста, халат. И ваш полицейский див пусть наденет тоже.

Меньшов всё еще находился в кольцах Кадуцея, но к его руке уже через катетер была подключена система. И сам он выглядел значительно бодрее.

– Я думал, вас разбил инсульт. – Аверин присел на стул возле кровати.

– Я тоже так думал. Но меня засунули в круглый аппарат и сфотографировали мозги. К счастью, не удар. Но вы представляете, до чего техника дошла? Скоро ни наш брат-колдун, ни чародеи никому уже не понадобятся.

– Может быть, подождем с делами до утра?

– Ни в коем случае, – нахмурился Меньшов, и Аверин вспомнил, что волновать старого колдуна нельзя.

– Владимир, – обратился он к диву, – у тебя всё готово?

– Да, – отозвался тот и показал листы, закрепленные на планшете, – готов записывать.

Меньшов попытался сесть поудобнее, и Пафнутий зашевелился, помогая колдуну поменять позу.

– Тогда сначала напишем записку Петровичу – Кузьме давно пора начать готовиться. А потом ты, Владимир, слетаешь в кабинет ректора и принесешь мне печать из сейфа. С помощью нее я зачарую послание в Академию Коимбры. Перчатки, чтобы ты мог держать серебряный ключ, спросишь на вахте.

И Меньшов принялся диктовать.

Вернувшись из больницы в гостиницу, Аверин посмотрел на часы и спросил у Владимира:

– Твой допуск позволяет попасть в архив Управления и забрать документы после окончания рабочего дня? Или мне позвонить главе Московского Управления и запросить у него разрешение?

– Смотря какие документы, – ответил Владимир, – если для их получения не нужно дополнительного согласования – то мне их вполне может выдать дежурный див.

– Отлично. Тогда отправляйся и принеси мне личное дело Меньшовой Евгении Алексеевны.

Кузя заявился в номер ближе к полуночи. Бросив на диван деревянный тубус, в котором находилось запечатанное заклинанием письмо ректору, он принял человеческую форму, оделся и воскликнул, помахав рукой:

– Boa noite!

Аверин отложил принесенные Владимиром документы.

– Я вижу, ты продвинулся в изучении языка. Надеюсь, в остальном всё пройдет так же успешно. Мы с тобой не увидимся до моего возвращения из Пустоши, поэтому сейчас выслушай меня очень внимательно.

– Ага. – Кузя сел.

– Так, но для начала… вытяни-ка руки вперед.

Кузя протянул руку, и Аверин, поднявшись, принялся читать заклинание изменения Пут Подчинения. Ошейник, словно живой, зазмеился по шее дива, а потом стек по коже и исчез под одеждой, возникнув снова на левой руке в виде браслета. Кузя охнул и широко распахнул глаза. И тут же на второй его руке Владимир защелкнул часы со вставленным в них амулетом блокировки силы.

– Так вот, – продолжил свою речь Аверин. – Ты будешь работать в Академии в качестве агента под прикрытием. И твоя задача – следить и собирать информацию. Не делай глупостей, не пытайся влезть в неприятности или кого-нибудь задержать. Если появится важная и не терпящая отлагательства информация – сообщи ее старшему следователю Лучкову. Если возникнет критическая ситуация – привлеки Лучкова и Феофана. И нашего чародея. А если я уже вернусь – звони мне.

– А дедушка Меньшов?

– За ним тоже необходимо наблюдать. О том, что узнаешь, сообщай только Владимиру или мне. И будь осторожен. Даже несмотря на все, что случилось и несомненные проблемы со здоровьем, Меньшов – очень умный, хитрый и опасный человек. Я почитал его личное дело, и поверь, я впечатлен.

– Мы ему всё ещё не доверяем, да? – Кузя посмотрел на Аверина, а потом на Владимира.

– Вероятнее всего, к убийству ректора Светлова и похищению талисмана он не причастен, – произнес Владимир. – Но он ведет какую-то игру.

– Верно, – добавил Аверин. – И сегодня его пытались убить, и это почти получилось. Так что будь осторожен.

– Владимир, – Кузя поднял взгляд на товарища, – ты очень к нему привязан? Был?

– Был. Иначе внутренний ошейник не надеть.

– А сейчас? Ты ведь спас его от Дианы! Уверен, он до сих пор тебе дорог. Трудно, наверное, теперь считать его подозреваемым? Но не беспокойся, я позабочусь, чтобы с ним ничего не случилось. А Гермес Аркадьевич обязательно во всем разберется.

Владимир посмотрел на Кузю, его зрачки сузились, и глаза блеснули в свете лампы. Кузя опустил взгляд.

– Так, друзья мои! – Несмотря на тяжёлый день и поздний час, Аверин понял, что перед отъездом необходимо разобраться, что происходит между дивами. – Что за странные игры вы затеяли? Что за воспитательные меры? Откуда столько заботы о моей скромной персоне? И преувеличенное соблюдение протокола, которое я, заметьте, даже не требую.

Дивы тут оказались перед ним, выстроившись в короткую шеренгу.

– Дело в том, что у нас неоднозначная ситуация, – доложил Владимир.

– Однозначная. Это ты всё усложняешь, – возразил Кузя.

– Неоднозначная, – повторил Владимир, – и ты понимаешь ее неправильно.

– Та-ак, – сказал Аверин, – давайте-ка по существу. Владимир, ты первый. Потом Кузя.

– Мы находимся в служебной командировке. А значит, у нас постоянный режим рабочего времени.

– Нет. Мы сейчас в гостиничном номере, как будто дома, поэтому сейчас домашнее время! Гермес Аркадьевич здесь отдыхает.

– Но он работает в номере, читает личное дело, – резонно заметил Владимир. – И все мы прибыли сюда по долгу службы.

– Гостиница не относится к служебной территории!

– Гхм, погодите, – вмешался в их препирательства Аверин. Выходит, правила, четко поделившие сферы влияния дивов в Петербурге, когда каждый из них знал, когда он главный, на выезде дали сбой. Началась конкуренция, результатом которой стали небольшие стычки и преувеличенная забота о хозяине. Аверин усмехнулся:

– Не переживай. Владимир отлично справится с домашними обязанностями. Но только как твой заместитель.

– Я знаю, что отлично… – ответил Кузя, продолжая сверлить взглядом Владимира. – Ты, главное, в Пустоши не оплошай… ну ты понял, да?

– Не волнуйся. – Владимир неожиданно склонил голову. – Если понадобится, я буду сражаться, не жалея жизни.

Аверин посмотрел по очереди на обоих дивов и положил руку Кузе на плечо. Он ощущал его волнение.

– Всё будет хорошо, не беспокойся. Я уже бывал в Пустоши…

– Вот именно… – пробормотал Кузя. – Тогда все чуть не погибли.

– В этот раз нам не придется сражаться, – заверил дива Аверин, искренне надеясь, что так и будет. – Сосредоточься на задании, хорошо? Ведь тебе в первый раз придется вести расследование самому.

– Ага, – произнес Кузя, – обещаю, честное-пречестное, что не буду рисковать понапрасну и ввязываться в неприятности. – Он поднял взгляд, и два разноцветных глаза сверкнули из-под челки. – Но и вы тоже… Обещайте!

– Обещаю. – Аверин взъерошил его волосы. – Ну всё. Ни пуха, ни пера, как говорится.

– К черту! – воскликнул Кузя.

Похоже, его настроение улучшилось.

Утро выдалось морозным. Владимир подал кофе, и, выпив его, Аверин, слегка поеживаясь, отправился на пробежку.

Снег с дорожек уже убрали дивы, поэтому бежалось легко. Добежав до тренировочной площадки, Аверин сбавил скорость. По канату, натянутому в двух метрах над промерзшими досками, виртуозно балансируя, шла девушка. Аверин сразу узнал ее по слегка растрепанной прическе.

И поневоле залюбовался, глядя, как она, изящно балансируя, быстро и ловко перебирает ногами, не замечая ничего вокруг и сосредоточившись на удержании равновесия. Но в следующую секунду, сделав в воздухе сальто, девушка молниеносно приземлилась на землю и оказалась в шаге от колдуна, одновременно занося руку для удара.

Движения чародейки были настолько быстрыми, плавными и точными, что невольно возникла мысль: не всякий колдун способен на такую атаку.

Аверин, стараясь не переусердствовать, заблокировал удар, придержав чародейку за запястье, однако тут же понял, что удержать хрупкую на вид девушку не так-то просто. Тренирована Евгения Меньшова была не хуже опытного колдуна. Странно, ведь работа чародеев не связана с физической активностью: ни особой силы, ни ловкости на ней не требуется. Даже в полиции и Управлении чародеи занимались обычно делами о мошенничестве или подделках жетонов, помогали с изменением внешности, если это было необходимо, и проводили экспертизу, выявляющую чародейские заклинания. Но дочь проректора, похоже, придерживалась другой точки зрения на то, какой должна быть ее физическая форма.

Поняв, что отвесить пощечину не получилось, чародейка опустила руку и отступила на шаг.

– Что вы сделали с отцом? Вы чуть его не убили!

– Полагаете, это был я?

– А кто еще? Он в госпитале! Мне сказали, что он сражался. Вы хотели арестовать его? Почему вы…

– Вашего отца пытались убить, – перебил ее Аверин, – я его спас. Увы, большего я вам сообщить не могу. Идет следствие.

Она открыла было рот, но тут же закрыла. На ее лице появилось ошарашенное выражение. И Аверин подумал, что ради того, чтобы сбить с Евгении Меньшовой ее обычную надменность, стоило пожертвовать толикой оперативной информации.

– Я вижу, вы удивлены, – Аверин слегка приподнял брови, – не ожидали подобного развития событий? А ведь немногим больше суток назад был убит ректор Академии. Разве не очевидно, что его заместитель может стать следующей целью убийцы? Диану уже выпустили? Она сказала вам что-то о состоянии Алексея Витальевича?

– Да… – неуверенно произнесла Евгения Меньшова, – я… близкий родственник, она обязана была сообщить… но никаких подробностей, только то, что у него начался приступ гипертонии и сейчас он в госпитале. Про то, что он применял оружие, мне сообщили соседи. А наставница даже не посчитала нужным поставить меня в известность сразу, когда ему стало плохо. Понимаете, – она опустила глаза, и лицо ее приобрело встревоженное и несчастное выражение, от обычного высокомерия не осталось и следа, – у отца никогда не было проблем с давлением. Но после того, как он защищал перешеек, тогда… у него случился гипертонический криз. Но это было следствием перерасхода сил, он сам так сказал. А после лечения он снова чувствовал себя отлично. И вот, опять. Ему нельзя сражаться больше никогда, – с неожиданной твердостью закончила она.

– У меня есть основания полагать, что с господином Меньшовым всё будет в порядке. – Аверин внимательно посмотрел на девушку. – А мне нужно обсудить с вами очень важный вопрос.

Он похлопал руками друг о друга. Изо рта при каждом слове вырывался пар, а тонкие перчатки совершенно не грели.

Этот жест не укрылся от Меньшовой.

– Давайте дойдем до буфета, – предложила она, – и там поговорим. Я тоже одета для тренировки, а не для того, чтобы стоять на морозе.

– Не откажусь, – произнес Аверин. Всё равно пробежку пришлось прервать. Ничего, можно выпить в буфете кофе и продолжить тренировку. Да уж, Диана вовсе не зря запрещала кофе своему хозяину.

Оказавшись за столиком, Аверин и его спутница некоторое время помолчали, согреваясь, а потом Аверин, глядя собеседнице прямо в глаза, спросил:

– Мне важно знать, зачем вы мешаете вести расследование.

– Разве? – Она удивилась вполне правдоподобно, но до мастерства отца ей было пока далеко.

– Я вижу, что вы имеете на своих учениц довольно большое влияние, – Аверин проигнорировал ее показное непонимание, – хотя стали классной дамой совсем недавно.

– Ах, это. Я просто защищала интересы подростка. Вы же понимаете, насколько девочки в этом возрасте ранимые и…

– Вы ее допрашивали? Попрошу вас ответить честно. От этого может зависеть жизнь вашего отца.

– Пыталась, – грустно вздохнула Меньшова. – Но вы преувеличиваете мои таланты. Татьяна не пожелала со мной говорить. Как раз сегодня я собиралась повторить попытку.

– Я так и думал. – Аверин взял в руки горячую чашку с кофе, принесенную официантом, и ощутил приятное покалывание в пальцах.

– Хотите, я сам отвечу на вопрос?

– Почему я вам мешаю? – На ее губах появилась едва заметная улыбка.

– Да.

– Конечно, мне весьма интересно.

– Потому что вы подозреваете своего отца. – Он поднял руку, предотвращая ее протесты, и продолжил: – В этом нет ничего удивительного. Проректор Меньшов как никто иной подходит на роль убийцы. Я тоже его подозревал.

– А теперь? – она наклонила голову.

– Вот что, – не отвечая прямо, произнес Аверин, – я вас понимаю. Я читал ваше личное дело, вы пять лет проработали в Управлении, у вас отличный послужной список. С вашей помощью было раскрыто одно из громких дел, об ограблении магазина Фаберже. Была большая шумиха в газетах. Я также помню вас на коронации, а ведь туда приглашали только лучших. Да и во время вторжения вы вели себя героически. Вот только… зря вы вообразили себя следователем. Может, у вас и есть соответствующий опыт…

Она фыркнула:

– Я служила в Управлении на четыре года и девять месяцев дольше, чем вы.

Аверин улыбнулся:

– Пусть так. Но скажите, что бы вы делали, если бы узнали, что ваш отец и правда убийца? Помогли бы ему бежать?

– Он не стал бы никуда бежать… – тихо проговорила она, опустив голову.

– Тогда – зачем? Не доверяете государственному следствию? Но вы сами же только что сказали, что я в Управлении без году неделя. И разве мысль, что вашего отца кто-то пытается выставить убийцей, не показалась вам самой логичной? Или вам известно что-то, о чем не знаю я? Самое время об этом рассказать, не находите?

Она сплела руки и положила их на стол. То ли пальцы Евгении всё еще мерзли, то ли она сильно нервничала и пыталась это скрыть.

– Вы, наверное, не знаете всей внутренней подоплеки этого места, – наконец проговорила она. – У меня нет никакой дополнительной информации… просто отец… он единственный, кто способен принудить Инессу к подчинению. Вы думаете, что в Академии много сильных и опытных колдунов. Это так, но равных ему нет. И не только в Академии, но и вообще. Любому другому Инесса попросту оторвет голову.

– Евгения Алексеевна… это вы не понимаете. Я колдун. Высшей категории. А еще мне служит див, который работал бок о бок с вашим отцом на протяжении семи лет. Неужели вы думаете, что я могу об этом не знать? И ради чего же, по-вашему, господин Меньшов мог убить ректора Академии? Ради карьеры? Денег?

– Нет, конечно, – с ее губ даже сорвался смешок, – его такие вещи вообще не интересуют. Единственное, ради чего он мог пойти на убийство, это ради защиты интересов Академии. Ректор пытался вскрыть Хранилище. Это необходимо было предотвратить любой ценой.

– А сам господин Светлов мог заставить Инессу сделать что-то, что вредило бы Академии?

– Когда-то однозначно. У него была огромная сила и стальная воля, но последние месяцы он заметно сдал, противоборства с Инессой могло не выдержать его сердце. У вас, колдунов, есть большая власть, но человеческое тело имеет предел.

– Увы, – Аверин развел руками. – Но тем не менее он пытался взломать Хранилище. Почему же, по-вашему, Инесса не остановила его?

– Не знала? – неуверенно проговорила девушка.

Аверин вздохнул:

– Она не могла не знать, Евгения Алексеевна. Ведь для того, чтобы открыть Хранилище, Иван Григорьевич использовал хоть немного, но своей крови. И вот поэтому давайте договоримся. Вы чародейка, и ваша помощь как эксперта в этой области будет просто неоценима. Но вести дело должен профессиональный следователь и колдун, а ваши игры в детектива могут стоит жизни Алексею Витальевичу. Ваш отец решил довериться мне. Попробуйте и вы, хорошо?

– Вы уезжаете через три часа.

– А вы неплохо осведомлены. Но я вернусь, а пока в Академию прибыл другой следователь. Хороший профессионал, уверяю вас. И я хотел бы убедительно вас попросить, пожалуйста, – он сделал акцент на последнем слове, – не мешаете ни ему, ни прибывшему с ним чародею работать. А если вы поможете, честно рассказав всё, что знаете об этом деле, будет просто замечательно. Сейчас главное – чтобы больше никто не пострадал. Вы это понимаете?

– Да.

– Очень хорошо. Тогда оставьте в покое Татьяну, вы ее только еще больше напугаете. Не надо пытаться влезать в это дело и что-то узнавать. Вы можете мне это обещать?

Она улыбнулась:

– Я постараюсь. А если я все-таки… что-то узнаю?

– Обращайтесь к следователю Лучкову или чародею… – Аверин вдруг понял, что даже не спросил у Леднева, кого тот прислал. Впрочем, это не имело значения, никого из чародеев Управления, кроме Любавы, новоиспеченный глава лично не знал, и в этом вопросе ему приходилось полностью полагаться на заместителя. Тот, однозначно, должен был прислать лучшего.

– Хорошо, – она кивнула. – Когда вы вернетесь?

– Как только закончу с другими делами. И я надеюсь, что до этого времени никто не наделает глупостей.

Закончив пробежку, Аверин вернулся в буфет. Тот уже начал наполняться прибывшими на завтрак преподавателями. Некоторых Аверин знал прежде, других успел запомнить, поэтому со всеми дружески здоровался. А с Натальей Андреевной даже обменялся несколькими любезными фразами. И оба сделали вид, что сцены в коридоре попросту не было.

Найдя свободный столик, он сел и сделал заказ. Перед отъездом оставалось только ввести Лучкова в курс дела.

Наконец следователь появился, и с ним – пожилой господин с аккуратной седой бородкой клинышком. Аверин смутно помнил его – несколько раз видел на совещаниях Управления. Владимир уже сообщил имя чародея – Андрей Александрович Сакиркин. И хорошо отрекомендовал его. Аверину оставалось лишь поверить: ознакомиться с послужным списком чародея времени уже не было.

Он поднялся навстречу подчиненным и тепло поприветствовал обоих.

– А вас особенно рад видеть, Андрей Александрович, – добавил он, – надеюсь, вы сможете разобраться во всех хитросплетениях чародейских заклятий и уловок.

– Уверен в этом, – широко улыбнулся чародей, показав сияющие белизной зубы, и Аверин невольно задумался, что они такие же фальшивые, как и внешность Натальи Андреевны. Как же все-таки с чародеями непросто. В Управлении нужно будет посмотреть настоящее фото Сакиркина в документах.

– И я не сомневаюсь, что в нашей дорогой Академии мне окажут всестороннюю помощь и поддержку. Эх, жаль, конечно, старину Ивана Григорьевича, ужасно жаль. Со всех сторон прекрасный был человек. Порядочный, умный, колдун, каких поискать, и ректор из него отменный вышел. А женщины-то как его любили, эх…

– Вы хорошо его знали? – полюбопытствовал Аверин. Возраст Сакиркина по его виду определить было невозможно. Конечно, мужчины-чародеи не настолько трепетно относились к своей внешности, но исключать, что этот импозантный господин скинул себе лет десять, а то и все двадцать, было нельзя. Чародеи могли практиковать и оставаться на госслужбе значительно дольше боевых колдунов.

– О, он активно преподавал, когда я учился здесь. Им все восхищались, вы даже не представляете, насколько, ведь он был героем. Но ничуть не зазнавался, за руку здоровался со студентами, в помощи никогда никому не отказывал. Конечно, я сталкивался с ним значительно реже, чем студенты-колдуны, у которых он вел несколько курсов, но… Жуткая смерть. Не хотел бы так… хотя, может быть вы, колдуны, относитесь к этому иначе?

Лучков с легким прищуром посмотрел на коллегу и усмехнулся:

– Мы, колдуны, совершенно так же не хотим становиться жертвами циничного убийства, как и вы, чародеи. Див здесь только орудие, не забывайте об этом.

– О, никоим образом. Я приложу все усилия, чтобы преступник был изобличен и наказан, не сомневайтесь. А теперь, с вашего разрешения, я могу отойти, чтобы поприветствовать старого друга?

– Да, конечно, – ответил Аверин. Этого следовало ожидать. Наверняка Сакиркин учился вместе с кем-то из преподавателей.

Аверин проводил его взглядом и с трудом смог скрыть удивление. Пожилой чародей направился не куда-нибудь, а прямиком к столику, за которым сидела Наталья Андреевна. Женщина, увидев его, поднялась с места и, когда он приблизился, заключила в объятия. А Сакиркин, слегка отстранившись, улыбнулся еще шире, хотя это казалось уже невозможным, и, достав из кармана небольшой ключ на цепочке, помахал им в воздухе.

Что же, выходит, чародеи были прежде весьма близки. Наивно надеяться, что во всей России найдется хоть один колдун или чародей, у которого в Академии нет знакомых или друзей. Каждый может оказаться «заинтересованным лицом». Придется с этим смириться. И верить, что личные привязанности не помешают профессионально отнестись к делу.

– Как Феофан, ваше сиятельство? – тихо спросил Лучков.

Аверин прекрасно понимал беспокойство колдуна.

– Владимир поручился за него. Феофан справился с дежурством и отчитался перед своим командиром. Сейчас они сменились. После отдыха и завтрака ваш див снова заступит на пост.

– Рад это слышать. Тогда я жду ваших распоряжений, а также хотел бы получить необходимую информацию. В дороге я успел изучить отчет Владимира, но, уверен, уже появились новые подробности.

– Давайте присядем, – проговорил Аверин и оглянулся на Сакиркина, который, заняв место напротив проректора, вел с Натальей Андреевной оживленную беседу.

– Да, и я, с вашего позволения, закажу что-нибудь. Всегда хотел попробовать, чем кормят в преподавательском буфете. – Лучков жизнерадостно рассмеялся.

– А разве вы не были тут после экзаменов на среднюю и высшую? – поинтересовался Аверин.

– Ох, что вы, нет. Инесса так измотала меня, что я спал почти сутки, а еду мне Владимир приносил прямо в номер. Вы ведь знаете, что я сдавал на высшую с Владимиром?

– Нет, но с удовольствием послушаю эту историю.

– О, я бы тоже послушал, из первых рук, – раздался за спиной Аверина знакомый голос. – Я не был тогда проректором и не видел этого, ставшего поистине легендарным, боя, хотя и весьма наслышан.

Аверин обернулся, а Лучков вскочил и низко поклонился:

– Алексей Витальевич, как я рад вас видеть! Сейчас, погодите-ка… я принесу вам стул. – Он отошел от столика в поисках свободного стула.

– Вы разве не… – начал было Аверин, но Меньшов с улыбкой приложил палец к губам.

– Всё в порядке. Меня отпустили на завтрак, с условием, что через час я вернусь на капельницы. Никто не должен знать, что мне стало плохо.

Аверин покачал головой:

– Надеюсь, то, что вы делаете, того стоит. Но я не буду читать вам морали, с этим отлично справится Диана.

Подошел Лучков со стулом и любезно поставил его так, чтобы Меньшову было удобнее сесть. Стоило только проректору занять свое место, как рядом появился официант.

– Рисовую молочную кашу, пожалуйста, – сказал Меньшов и со вздохом добавил: – И компот. У вас должен быть компот из шиповника, так мне сказали.

– Сию же минуту приготовим, – поклонился официант и повернулся к Лучкову.

– Я тоже, пожалуй, выпью компот, из солидарности, – сказал следователь. – Только мне еще яичницу с сыром и беконом. – Он обернулся к Меньшову: – С вашего позволения, молочную кашу я не смогу съесть даже из огромного к вам уважения.

Колдуны переглянулись, и все трое рассмеялись.

Content

Виктор Дашкевич
Тайна мертвого ректора
Книга 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15