Аннабел Брайант

Непредсказуемый граф

Anabelle Bryant

LONDON’S MOST ELUSIVE EARL

© Anabelle Bryant, 2020

© Перевод. Я. Царькова, 2024

© Издание на русском языке AST Publishers, 2024

В оформлении обложки использована работа, предоставленная агентством Fort Ross Inc.

* * *

Пролог

Уильям Кромфорд, наблюдая за происходящим с того света, должно быть, корчится сейчас от смеха. Так думал поверенный в делах покойного графа Линдси, достопочтенный Эдвард Барлоу, готовясь огласить завещание. Барлоу посчитал, что ознакомить всех заинтересованных лиц с содержанием документа, согласно которому наследнику для вступления в законные права необходимо выполнить ряд жестких условий, лучше всего там, где сама природа умиротворяет и взывает к снисходительности. Для этой цели как нельзя лучше подходил Кингсвуд – самое обширное из родовых поместий Линдси в Бедфордшире. Барлоу не без оснований полагал, что наследнику совсем не понравятся последние распоряжения старого графа, и надеялся, что за время обратного пути в Лондон он успеет отчасти оправиться от потрясения и смирить гнев.

Сверившись с карманными часами, Барлоу тяжелым взглядом уставился на кожаную папку с завещанием и прилагаемыми к нему документами, в которых предельно подробно указывалось, как именно он должен действовать в случае исполнения или неисполнения потенциальным наследником того или иного оговоренного в завещании условия. Сегодня Барлоу предстояло лишь начать процесс, который будет иметь для немалого числа людей множество далекоидущих последствий, не всегда приятных.

Стоя у сводчатого окна библиотеки, Барлоу наблюдал за тем, как элегантный экипаж подъезжает к парадному входу. По золоченому гербу на дверце кареты легко было узнать владельца. Джонатан Кромфорд, законный наследник и новоиспеченный граф Линдси, явно чувствовал себя в новой ипостаси вполне уверенно, хотя покойный граф, кажется, делал все, чтобы лишить сына уверенности в себе. Отношения между отцом и сыном в этой семье были, мягко говоря, весьма натянутыми.

А жаль. Жаль, что покойный граф считал своего отпрыска пустым местом. И очень жаль, что сыну мнение отца, какого бы вопроса оно ни касалось, было совершенно безразлично. У младшего графа сложилась репутация повесы, своими скандальными эскападами дававшего все новые поводы для светских сплетен и толков. Барлоу опасался, что с таким джентльменом, как Джонатан Кромфорд, прийти к компромиссу будет непросто. Трудно урезонить человека, которому нет дела до того, что о нем думают окружающие.

Напрасно думает молодой граф, что титул и богатство перейдут к нему от покойного отца сами собой. Увы, ему придется немало потрудиться, чтобы получить то, что причитается. И чем раньше он об этом узнает, тем лучше. Рукопожатие Кромфорда и Барлоу было кратким, но крепким.

– Девять месяцев до оглашения завещания – неоправданно долгий срок, как мне думается. Хотя в случае моего отца меня не удивляет задержка, – заметил Линдси. – Наверняка документ содержит множество всевозможных условий. Отец всегда любил все усложнять, и я не вижу причин, по которым такая мелкая неприятность, как смерть, могла бы заставить его изменить своей природе.

Барлоу молча кивнул. Вряд ли комментарии здесь уместны, решил он. Сломав печать, он нацепил на нос очки и, исподлобья глядя на молодого графа, сказал:

– Девять месяцев – ровно столько я должен был по указанию вашего отца готовить документы, и, поверьте, этого времени мне едва хватило, хотя я трудился не покладая рук.

Барлоу хорошо понимал, что его слова звучат как-то туманно и неопределенно, и потому, не давая наследнику вставить слово и потребовать объяснений, откашлялся, собрав осколки сургуча в аккуратную кучку по левую сторону от пресс-папье, и добавил:

– Он также приложил к завещанию письмо, которое мне велено прочесть вам вслух.

– Вы будете читать мне письмо вслух? Граф, должно быть, забыл, что я уже не в том возрасте, когда детям читают сказки на ночь. Впрочем, немудрено. За всю жизнь он мне ни строчки вслух не прочел. – Джонатан Кромфорд сухо и холодно рассмеялся. – Увольте меня от вашего выступления. Дайте мне письмо, и распрощаемся.

– Боюсь, вам придется меня выслушать. Такова последняя воля вашего отца и одно из обязательных условий получения вами наследства. Указания, данные вашим отцом, весьма конкретны и подробны. И я не вправе опустить ни один пункт. – Барлоу вновь откашлялся, глядя куда-то вбок. Под пристальным взглядом молодого Линдси ему было не по себе. – Я должен лично прочесть вам письмо и таким образом удостовериться в том, что вы услышали и приняли к сведению прочитанное, а не бросили письмо в огонь нераспечатанным.

– Ладно, валяйте, – насмешливо протянул Линдси и, опустившись в кресло, вальяжно закинул ногу за ногу. Под маской напускного безразличия скрывалось нараставшее раздражение, с трудом сдерживаемая ярость.

Барлоу не хотел провоцировать Линдси и, выудив из-под исписанных своим убористым почерком листов тот, что был написан собственноручно старым графом, начал читать:

«Джонатан,

Теперь ты уже получил титул графа и все, что к нему прилагается, как мой законный сын и пэр королевства. Хотя мы не разговариваем друг с другом вот уже несколько лет, я знаю и о твоих дорогих привычках, и о любви к разного рода излишествам. Знаю и терплю без жалоб. Ты не жалеешь денег на дорогих портных, на дорогих лошадей, на дорогую недвижимость. Ты полагаешь, что перешедший тебе по наследству титул и вместе с ним неоспоримый статус и состояние даны лишь для того, чтобы ты мог жить в свое удовольствие».

Барлоу расслышал недовольное ворчание Линдси, но не дал вовлечь себя в неконструктивный диалог и продолжил чтение:

«Время оставляет неизгладимый след на всем, чего касается, – то есть на всем в этом мире. День нашего рождения есть начало не только нашей жизни, но и нашего умирания. Мы все это знаем. И все же, когда приходит смерть, мало кто из нас готов к ее приходу. Я же хочу встретить свой уход во всеоружии. Вот потому я, заручившись поддержкой своего нотариуса и поверенного в делах Эдварда Барлоу, позаботился о том, чтобы передача моего имущества произошла бы на моих условиях так, чтобы и закон был на моей стороне. По сути, условия всего два.

Первое: восстановить финансовую устойчивость активов Линдси. Тебе будет предоставлен полный отчет о текущей ситуации. Богатства, как и жизнь, конечны, сын мой. Насколько бедственным сделалось твое положение, ты поймешь, получив сведения от моего поверенного.

Второе условие более деликатного свойства. Ты должен произвести на свет законного наследника как можно скорее. Распутству и кутежам пора положить конец. Я не позволю роду Линдси угаснуть из-за твоего преступного недомыслия.

Сумма, полагающаяся тебе на расходы, будет урезана, и каждый месяц промедления будет стоить тебе немалых денег. Не вижу иного способа тебя поторопить. В завещании указаны и другие лица, и от своевременности твоих действий будет зависеть их, этих лиц, благополучие. Не удастся тебе восстановить кредитоспособность – и ты обречешь их на нищету. Поторопись! Барлоу введет тебя в курс дела.

Уильям Кромфорд, граф Линдси»

Глава 1

Лондон. Двумя неделями позже

Леди Кэролайн Николсон, заметив, что дверь в кабинет лорда Альбертсона приоткрыта, не раздумывая, проскользнула внутрь. Казалось бы, глупо искать уединения девице, для которой этот бал был первым выходом в свет. Прячась по темным углам, мужа не найти, и Кэролайн прекрасно это понимала. Как понимала и то, что лорд Тайлер, самый желанный холостяк Лондона, который как будто ее заметил, сейчас уже, должно быть, купается в благосклонном внимании какой-нибудь более удачливой и благоразумной дебютантки, кружась с ней в вальсе.

Впрочем, лорд Тайлер так и не изъявил желания зарезервировать танец с Кэролайн и после представления не задержался возле нее дольше положенного по этикету времени.

Очевидно, она все же не произвела на него должного впечатления. Сделав такой вывод, леди Николсон достала батистовый платочек и с шумом высморкалась. Пару минут наедине с собой хватит, чтобы восстановить душевное равновесие и вновь быть готовой предстать перед публикой в почти прежнем своем качестве, если не считать слегка уязвленной гордости и утраты некоторых иллюзий. В конце концов, на лорде Тайлере свет клином не сошелся. В Лондоне полным-полно неженатых джентльменов, и если она не пришлась по нраву первому из тех, кто понравился ей, нет повода записывать себя в неудачницы.

Услышав, как щелкнул язычок дверного замка, Кэролайн стремительно обернулась и увидела, что в комнату вошли двое. Первое, что пришло в голову Кэролайн, – это спрятаться в темном углу, в простенке между книжными шкафами. Вообще-то правила приличий требовали, чтобы она заявила о своем присутствии. Только вот дебютантке, мечтающей как можно скорее выйти замуж, ни к чему вовлекать себя в скандал. В распоряжение гостей бала частные покои хозяев не передавались, и сам факт, что она зачем-то находилась в кабинете лорда Альбертсона, говорил не в ее пользу.

И тут она узнала вошедших. Вернее, одного из вошедших. Лорд Джонатан Кромфорд, граф Линдси, наименее востребованный холостяк Лондона, привел сюда, в полутемный кабинет, даму. Поговаривали, будто одной своей ухмылкой он способен вскружить голову самой стойкой из представительниц слабого пола. Кэролайн трудно было судить о правдивости этого слуха, поскольку ей пока не довелось испытать на себе воздействие легендарного шарма графа. Зачастую дамы устраивают слишком много шума из ничего. Было бы любопытно на собственном опыте убедиться в достоверности или недостоверности подобных утверждений, не без иронии подумала Кэролайн и тут же одернула себя: мысли ее приняли небезопасное направление. Она вышла в свет, так сказать, вооруженная до зубов: ее кузины сообщили все, что только можно было сообщить, о достойных рассмотрения кандидатах в мужья из числа лондонских аристократов и тем самым сильно облегчили для нее вхождение в лондонский высший круг.

В двух-трех шагах от нее находился типичный образчик закоренелого грешника, даром что девицы на выданье предпочитали считать его выходки безобидными шалостями. Девицам этим, как видно, застил глаза его легендарный шарм.

Кэролайн завороженно наблюдала за тем, как граф, бегло окинув кабинет взглядом, принялся обихаживать спутницу. Если бы события не развивались с такой быстротой, а натиск графа не был столь стремительным и настойчивым, Кэролайн, пожалуй, решилась бы заявить о своем присутствии, но момент оказался упущен, и ей ничего не оставалось, кроме как вжаться в стену и ждать, когда все закончится. Если она и надеялась на то, что все ограничится невинным поцелуем и парочка удалится в бальный зал, а следом за ними и она, то надеждам не суждено было сбыться. Теперь ей предстояло пропустить еще один танец, и кто знает, чем это для нее обернется? Может, сейчас решилась бы ее судьба, и она, невольный соглядатай, упускает единственный шанс на счастье… Сказать, что преобладающим чувством ее была неловкость, у Кэролайн не повернулся бы язык. Скорее она была заинтригована происходящим.

– Целуй меня, Линдси, – хрипло и требовательно пробормотала леди, – я вся горю. Я так долго ждала этого момента…

– Не могу же я тебя целовать, когда твой муж от тебя ни на шаг не отходит, – возразил Линдси. – Нельзя упрекать меня в том, что я не в силах изменить. – С этими словами он снял перчатки, бросил их на ближайший стул и сгреб леди в объятия.

– Моему мужу нет до меня дела. Все, чем он дорожит, – это его драгоценная коллекция, что хранится в частной галерее и предназначена только для его глаз. Только о ней он и говорит. Какая скука! Никому не позволяет на нее взглянуть, а ни о чем другом и говорить не может!

Спутница Линдси жадно гладила графа по плечам, запрокинув голову и подставляя сложенные бантиком губки для поцелуя.

– Так ты желаешь видеть меня в роли интересного собеседника? Хочешь, чтобы я осыпал тебя любезностями? – Граф не давал своим рукам отдыха.

– Нет, – протяжно выдохнула дама. – Я хочу от тебя большего. Целуй же меня! Я так давно мечтала познать вкус твоих поцелуев…

Граф исполнил приказ, но, похоже, леди осталась недовольна.

– Ну же, зачем ты мучаешь меня? Целуй крепче!

На этот раз граф очень долго не отрывался от губ своей спутницы.

– Так лучше? – хрипловатым шепотом спросил Линдси. – Ты всегда получаешь то, что хочешь, дорогая?

– Я хочу, чтобы ты целовал меня еще и еще…

– Ты уверена, что тебе нужны мои поцелуи, а не внимание мужа? И не его драгоценные – во всех смыслах – картины?

– Твои поцелуи мне дороже его картин, – решительно заявила спутница Линдси и, просунув руку между их телами, добавила жарким шепотом: – А ему вообще цены нет.

Линдси был несколько обескуражен напором дамы. Однако чем решительнее ее настрой, тем ближе к воплощению его план.

– Испытывать вожделение к картинам, когда рядом безумно красивая женщина, – преступление! – хриплым шепотом произнес граф, лаская свою спутницу.

– Я не хочу говорить о картинах, – недовольно простонала дама, – я вообще не хочу говорить. – Ослабив шнуровку корсета, она приспустила рукава платья, и ее пышная грудь выплеснулась через край декольте. – Я больше не могу ждать…

Линдси понимал, что, не исполнив хотя бы отчасти желания дамы, он своего не получит. Покрывая поцелуями ее грудь, он лихорадочно искал подход к тому предмету, что в данный момент интересовал его больше всего.

– Я думаю о тебе каждую ночь в своей одинокой постели, – призналась его спутница. Грудь ее бурно вздымалась при каждом вздохе.

Он провел подушечкой большого пальца по ее соску, и она вздрогнула всем телом.

– И что ты представляешь, дорогая? Какими бы «нехорошими» делами мы могли бы заняться с тобою вместе? – Желая несколько снизить накал страстей, Линдси приподнял свою спутницу за талию и усадил на край стола лорда Альбертсона. Письменные принадлежности хозяина дома с грохотом покатились по полу. «Прости, старина», – подумал Линдси.

– Я хочу, чтобы ты сбросил все эти ненужные тряпки. Хочу, чтобы между нашими телами не было преград – кожей чувствовать твою кожу. И я хочу, чтобы мы бесконечно предавались нескончаемой страсти.

Между тем его спутница ни на миг не выпускала его из рук. Дабы замаскировать свой побег, Линдси пересадил даму подальше, приподняв при этом ворох мешавшихся юбок. Соприкосновение обнаженных бедер с прохладной столешницы орехового дерева вызвало у леди чувственный трепет.

– Что ты скажешь о том, чтобы фантазии твои перестали быть только фантазиями? Ты заслуживаешь куда большего, чем краткий миг удовлетворения на жестком деревянном столе в темноте. Твое роскошное тело надо боготворить и лелеять. Мне же сейчас остается лишь полагаться на воображение, догадываться о том, как выглядит то, что от меня скрыто. – Вот когда пригодились ему те романтические стихи, что приходилось заучивать в Итоне. Он готов был наплести сколько угодно чуши, лишь бы она была довольна. Цель оправдывает средства, как говорится.

Кажется, его слова возымели нужное действие. И рука ее, лишившись объекта воздействия, бесцельно замерла. Спутница Линдси с шумом вдохнула и вынесла вердикт:

– Линдси, я хочу тебя, и я хочу, чтобы ты был со мной в постели.

– Что ты говоришь? – Линдси сумел увеличить дистанцию между ними, не выпуская из рук нижнюю часть ее платья. – Ты приглашаешь меня к себе в спальню среди ночи, с мужем, спящим в соседней комнате?

«И с коллекцией бесценных картин в десяти шагах от нас?» – про себя добавил Линдси.

– Да, – сказала она и подалась к нему навстречу, словно не в силах вынести разъединения.

– Тогда твоя храбрость не уступает твоей красоте. – Линдси наклонился и поцеловал ее в шею. – Неукротимая страсть – редкое качество. Особенно редкое среди лощеных светских дам. Возможно, в твоем лице я встретил ту единственную, что будет ровней мне во всем том, что касается чувственных удовольствий.

– Завтра ночью, – накрыв ладонью его руку, сжимавшую ее юбки, жарко заговорила дама, – я буду одна. Мой муж поздно вечером поедет на какой-то закрытый аукцион. Ты должен приехать ко мне, и мы будем любить друг друга страстно и нежно, словно Ромео и Джульетта.

Видимо, его спутница забыла о том, как плохо все закончилось у Ромео и Джульетты, решил Линдси, но развивать эту тему не стал. Сейчас, когда до цели рукой подать, не самое подходящее время для развенчания иллюзий.

– Предложение довольно-таки смелое, миледи, – заметил Линдси. – Вы уверены, что хотите этого?

В чем он, Линдси, был абсолютно уверен, так это в том, что не станет вылезать ночью из окна любовницы по плющу, застигнутый врасплох со спущенными штанами. Его главная цель не имела ничего общего с прелестями леди Дженкин.

– Ваша смелость вдохновляет, миледи, – с чувством добавил он.

Леди Дженкин соскользнула со стола и быстро поправила свой наряд, словно зашнуровывать корсет впопыхах давно вошло у нее в привычку.

– Буду считать минуты до нашей следующей встречи в моей постели, – сказала леди Дженкин и, крепко поцеловав Линдси в губы, выпорхнула из комнаты.

Дверь со щелчком захлопнулась, и Линдси смог наконец перевести дух. Он вытер губы тыльной стороной ладони, привел в прежнее безукоризненное состояние вечерний наряд и, окинув взглядом оставленный в беспорядке стол лорда Альбертсона, сквозь зубы выругался. Он был чем-то сильно раздосадован, даже разозлен. Едва ли разбросанные по полу письменные принадлежности или помятые листы бумаги были тому причиной.

Будь неладен проклятый старик, из-за которого он оказался в ловушке! Отец всегда плевал на его чувства и желания! Как смеет он и с того света диктовать ему, как жить?! Гори он в аду!

Несколько успокоившись, Линдси достал из шкафа графин с бренди, щедро плеснул в стакан и стал пить мелкими глотками, наслаждаясь растекающимся по телу теплом. Убрав бренди и пустой стакан на место, Линдси направился к двери, но, взявшись за бронзовую ручку, такую гладкую и прохладную на ощупь, вспомнил про перчатки и пошел обратно, к стулу. Сделав шаг, Линдси замер. Ему показалось, что в темном простенке между шкафами мелькнула чья-то тень. Он прислушался. Ему показалось или он действительно услышал шелест шелка?

Толстый персидский ковер на полу почти полностью заглушал шум его шагов. Дышал он ровно и спокойно. Скорее всего, в том простенке он найдет разве что ленивого сонного кота. Однако его предположение оказалось ошибочным. Соглядатаем стал отнюдь не кот – если бы чувство юмора не изменило ему в этот момент, Линдси точно рассмеялся бы. Но он не рассмеялся, а уставился на девицу, которая тоже на него глазела.

– Кого же мы тут видим?

Глава 2

Кэролайн во все глаза смотрела на графа Линдси. Горло ее словно тисками сжали, а кровь прилила к лицу. У нее не было ответа на его вопрос. Кажется, она позабыла собственное имя. И не потому, что ее застали в крайне неловком и двусмысленном положении. Нет, причиной ее амнезии было волнение, вызванное созерцанием любовной сцены.

Вначале она пыталась заставить себя отвернуться. Она даже пару секунд действительно смотрела на носки своих бальных туфель. Но потом тело отказалось подчиняться приказам мозга, да и сам мозг перестал функционировать, охваченный неуемным любопытством.

Собственно, мозг ее все еще не включился в работу, если она не могла назвать свое имя.

Голос его, чуть хрипловатый и терпкий, напомнил ощущения, которые она испытала, впервые попробовав бренди. Это тепло, разливающееся по телу изнутри, пробуждало что-то грешное и опасное. У Кэролайн не было иного объяснения своему поведению, кроме того, что она оказалась под действием сразу нескольких одинаково сильных эмоций: восхищения, испуга и стыда. Хорошо еще, в темноте он не видит, как она раскраснелась.

– Вы ведь не немая, верно?

Этот вопрос вызвал у Кэролайн законное возмущение, и оно вывело ее из транса.

– Разумеется, я могу говорить, – резко бросила она и тут же разозлилась на себя за то, что так легко поддалась на провокацию. Она отступила в нишу, надеясь, что, увеличив дистанцию между ними, скорее обретет уверенность в себе. С его приближением Кэролайн почувствовала, что ее утягивает в омут, словно она теряет над собой контроль, и это ощущение вызвало объяснимую тревогу. – Как смеете вы оскорблять меня после того, чему я стала вынужденной свидетельницей!

– Вынужденной свидетельницей? – с упором на первом слове повторил граф Линдси и от души рассмеялся. И от звука его хрипловатого смеха по ее телу пробежала не сказать что неприятная дрожь. – Кто же вас принудил на все это смотреть? Вы могли бы прервать представление в любой момент.

– Вы бы этого от меня хотели? – парировала Кэролайн. Она и сама не знала, говорит ли то, что следует, или то, чего совсем не следует. Обычное здравомыслие ее, похоже, покинуло. – Чтобы я вежливо сообщила о том, что вы не одни, в самый разгар вашего… вашего… – Кэролайн лихорадочно подыскивала нужное слово, но так его и не нашла.

– В разгар чего именно? – переспросил граф. Может, от того, что в комнате было темно, веселые огоньки в его глазах блестели особенно ярко.

– Забудьте. – Кэролайн направилась к выходу. Она не желала оставаться в компании графа ни одной лишней минуты. – Вы отвратительны.

– О, вы могли бы подобрать для меня эпитет получше. Меня еще и не так называли.

– Не сомневаюсь, – выпалила она и тут же прикусила губу, отругав себя за невежливость. Какой же он несносный тип. Надо поскорее уходить, пока она окончательно себя не скомпрометировала. Не стоит злить человека, чьего слова хватит, чтобы свести ее шансы удачно выйти замуж к нулю. Общество обожает скандалы, и Кэролайн совсем не хотелось стать притчей во языцех.

– Хотя то же можно сказать и о вас, если хорошо подумать.

– Простите? – Кэролайн замерла. Она с самого начала понимала, что поступает глупо, и решила укрыться в кабинете хозяина дома лишь потому, что бальный и банкетный залы были в другом крыле и сюда долетали лишь приглушенные звуки оркестра. Одним словом, вероятность того, что ее застанут здесь, была совсем невелика.

– Отвратительным можно назвать и того, кто находит удовольствие в подглядывании.

Кэролайн стремительно обернулась и, задыхаясь от возмущения, почти прокричала ему в лицо:

– Вы… Как вы можете… Я не получала никакого удовольствия, наблюдая за вашими… вашими… Вашими действиями!

Он издал короткий смешок, замаскировав его, сделав вид, что прочищает горло. В том, что он нашел ее возражения забавными, было нечто вдвойне оскорбительное.

* * *

Линдси успел по достоинству оценить разгневанную девицу и нашел ее весьма привлекательной. Поджатые губы ее на самом деле были приятной пухлости, и, вопреки утверждению об отсутствии какого бы то ни было удовольствия от увиденного, ее румянец кричал об обратном. Скорее всего, эта девица была заблудившейся дебютанткой, хотя не вполне понятно, отчего, случайно оказавшись в кабинете хозяина бала, она решила остаться там.

Не для того ли она пряталась в кабинете Альбертсона, чтобы встретиться там с поклонником? Может, он и сам случайно помешал чьему-то тайному свиданию? Линдси не особенно любил разгадывать шарады и потому не стал дальше развивать эту мысль. К тому же в случае свидания ее визави должен был, по крайней мере, постучать или попытаться открыть дверь, что невозможно сделать беззвучно.

– Я не получала удовольствия, наблюдая за вами, – с настойчивостью, которой можно было найти лучшее применение, повторила она. – Я вообще на вас не смотрела. – Вид у нее был скорее оскорбленный, чем потрясенный.

– Так вы стояли с закрытыми глазами?

– Нет, но… – Осознав всю тщетность своих оправданий, Кэролайн со вздохом призналась: – Я не могла не видеть то, что происходило у меня перед носом. – Она безнадежно развела руками – две белые перчатки вспорхнули в темноте, словно две белые птицы.

Похоже, его предположение о закрытых глазах вызвало у нее чувство неловкости. В этой непосредственной реакции было что-то неожиданно милое.

– Вы говорите, что у вас не было выбора, но в жизни мы все только то и делаем, что выбираем, – философски заметил Линдси. «Если только твой покойничек папаша не накинул тебе на шею петлю», – добавил он про себя. – С каждой вашей репликой я обнаруживаю, что все больше погружаюсь в дискуссию.

Какое-то время она неподвижно стояла, приподняв в немом вопросе изящную бровь, затем молча развернулась и вышла, сердито шелестя шелками. Линдси не стал ее удерживать. Общение с этой девицей развлекло его. От былого гнева почти ничего не осталось – разве что легкая досада. Но с этим уже ничего не поделать. Не в его власти изменить завещание отца, но оставить все как есть, не рискуя остаться без средств к существованию, он тоже не мог. Старый черт загодя выкопал яму, в которую Джонатан угодил уже после смерти родителя, и, пока он не придумает, как ему из этой ямы выбраться, жизни ему не будет.

Линдси взял со стула перчатки, и мысли его приняли более приятное направление. Почему он не узнал эту темноволосую красотку? Ту, что тайком наблюдала за их с леди Дженкин любовной игрой? И почему он так и не выяснил, как ее зовут? Это упущение необходимо исправить, и как можно быстрее. Из чистого любопытства он все же вернется в бальный зал и наведет о ней справки. Линдси справедливо гордился своим умением в кратчайшие сроки раздобыть нужную информацию, особенно если она касалась заинтересовавшей его женщины.

Веселье продолжалось. Публика все так же развлекалась светскими беседами, танцами и прочей чепухой. Все как всегда. Казалось, никто и не заметил его отсутствия. Линдси взял с подноса стакан с бренди и направился к группе знакомых джентльменов, которые, стоя у застекленного выхода на террасу, болтали о лошадях, ставках и всякой всячине, касавшейся чисто мужских увлечений.

Один из самых близких друзей графа Линдси, Джереми Локхарт, виконт Диринг, сегодня отсутствовал. Последнее время Диринг большую часть времени проводил дома – у него недавно родился первенец. Внезапная перемена в образе жизни и привычках друга немало удивляла Линдси. По правде говоря, детство самого Линдси было слишком безрадостным, чтобы он мог уяснить, что такое «тихое семейное счастье». Мать пала духом задолго до появления Джонатана на свет, а отец приучил смотреть на мир под тем углом, когда видишь прежде всего его темные стороны. Даже только его темные стороны. Со временем семью ему заменил узкий круг друзей, что Джонатана вполне устраивало.

– Она немного чересчур бесшабашна, даже на твой вкус, если только она тебя не зацепила намертво, – продолжал разглагольствовать лорд Миллс. Линдси, склонив голову, с ухмылкой слушал приятеля. Грегори Барнс, он же виконт Миллс, слыл таким же «проказником», как и Линдси, если, конечно, подобный эпитет подходит для мужчин их с Миллсом возраста.

– Леди Дженкин пожирает тебя глазами. Боюсь, на ужин у нее аппетита не хватит. Муж ее вроде бы ничего не замечает, но с такими пройдохами, как он, держи ухо востро.

– Я – сама осторожность, – ответил Линдси.

Мельком брошенный на леди Дженкин взгляд убедил Линдси в правоте приятеля. Леди Дженкин и не думала скрывать свои чувства. Впрочем, судя по тому, что Линдси успел узнать о ней за время общения в кабинете лорда Альбертсона, иного ждать не приходилось. Как бы там ни было, сцена ревности в планы Линдси никак не входила. Ставить под угрозу успех своего предприятия Линдси просто не имел права, а потому вынужден был играть ту роль, что диктовали обстоятельства.

Привычно выругав отца последними словами – про себя, – Линдси предложил Миллсу продолжить разговор на террасе.

Ночной воздух овеял его приятной прохладой. Приятели отошли подальше от выхода в зал.

– Ты узнал что-нибудь новое о «Дециме»? – спросил Линдси. Миллс был в курсе его проблем и знал, что он занят поиском трех украденных у старого графа картин, являющихся частью залогового имущества. Миллс водил тесную дружбу с музейщиками и коллекционерами и, кажется, проворачивал кое-какие дела, связанные с предметами искусства. Одним словом, Миллс был своим и среди культурной элиты Лондона, и среди тех, кто сбывал краденые картины, что делало его на редкость ценным помощником.

Отец Линдси заявил, что картины были украдены, и взвалил на сына обязанность вернуть ценную коллекцию под общим названием «Три парки». «Нона» – та, что тянет пряжу, прядя нить человеческой жизни, пребывала до поры до времени в частной галерее лорда Дженкина и ждала своего «освободителя» в виде Линдси завтрашней ночью. «Децима» – та, что наматывает кудель на веретено, распределяя судьбу, была следующей в очереди на возвращение в родные пенаты. Что же касается «Морты» – той, что перерезает нить, заканчивая жизнь человека, – о ней Линдси подумает тогда, когда определится судьба первых двух.

– Пока ничего, но мой подельник сообщил, что к концу недели сможет вывести нас на нее.

Переданные поверенным в делах отца документы едва поместились в саквояж, но толку от них не было никакого.

– Спасибо за хлопоты, – сказал Линдси.

– Для друга ничего не жаль, – ответил Миллс и, озабоченно взглянув на Линдси, спросил: – Но не мог же твой отец навсегда лишить тебя средств?

– Мог. Чтобы заставить меня выполнить поставленные им условия.

– Но ведь он уже умер.

– Умер – это точно. Но я вынужден жить по его законам и после того, как он сошел в могилу.

Миллс промолчал. Что тут скажешь? Между тем приятели вернулись в зал, и первым, что увидел Линдси, был знакомый силуэт темноволосой дебютантки. Она стояла в окружении других дам и на их фоне показалась ему божественно прекрасной, а ее точеный профиль – верхом совершенства. От нее словно исходило сияние.

– Тебе знакома та леди в бледно-голубом шелковом платье у стола с закусками? – Линдси поймал себя на том, что не может отвести от нее взгляд.

– Труда мне это не составило, – развязно протянул Миллс.

– Так что ты о ней узнал? – Линдси сделал вид, что не понял подтекст.

– Леди Кэролайн Николсон, единственная дочь лорда Дерби и его жены, недавно вернулась из Италии, где провела несколько лет. До отъезда они жили в Линкольншире, но после продажи имения переехали на постоянное проживание в Лондон. Прозвучало и то, что перемена места жительства обусловлена желанием леди Кэролайн обзавестись супругом, хотя ходят слуги, что отъезд семейства из Италии был вызван угрозой неминуемого скандала.

– Великолепно, Миллс. Тебе бы работать в разведке. Страна сочла бы тебя своим героем.

«Она прекрасна», – подумал Линдси.

– Мне и здесь хорошо, с тобой на балу. У нашего короля и так хватает сомнительных связей. И я дорожу нашей дружбой.

– Вот тебе дружеский совет: быть слишком хорошо информированным так же опасно, как и быть недостаточно хорошо информированным. Впрочем, ты и так об этом знаешь, – рассеянно проговорил Линдси, не отрывая глаз от леди Николсон. Почему она ни разу не взглянула в его сторону?

– Вижу, мыслями ты сейчас не со мной, – хмыкнул Миллс.

– Дай знать, если твой подельник сообщит тебе что-то ценное, – попросил друга Линдси, и тот, насмешливо кивнув, отошел прочь.

Леди Николсон упорно его игнорировала. Она смеялась над чем-то сказанным одной из дам постарше, стоявших рядом с ней.

«Когда же она наконец почувствует мой взгляд?» – думал Линдси. Смотреть на нее было приятно – она воплощала собой его представление об идеале женской красоты. Голубой цвет очень шел ей, струящийся шелк подчеркивал непринужденную грацию, которой были лишены все прочие женщины в ее окружении. Волосы цвета черного кофе, который он так любил пить по утрам, были уложены мягкими завитками. Один или два, словно выбившись из прически, касались затылка, привлекая взгляд к женственному изгибу стройной шеи, пленительному вырезу платья, приоткрывающему лопатки. Она повернула голову, и голубоватым светом блеснули драгоценные камни ее сережек. От былой неловкости не осталось следа – она вела себя совершенно естественно, словно блистать в свете было ей знакомо и привычно.

Наконец с улыбкой на губах она обвела взглядом зал. Взгляды их встретились, и улыбка разом сошла с ее губ.

Глава 3

Он упорно продолжал смотреть на нее. Кэролайн с трудом удерживала нить разговора. Зачем он так на нее смотрит? Разве ему мало того унижения, что он заставил ее испытать? Граф Линдси не давал забыть о себе. Он касался ее взглядом, словно рукой, взгляд его дразнил, согревал, обжигал, даром что они находились в противоположных концах зала. И это ее раздражало.

Кэролайн явилась на бал к Альбертсонам вооруженная знаниями, полученными от всеведущих кузин, которые щедро делились с ней бесценной информацией за едва ли не ежедневными чаепитиями. Она пришла на этот бал с совершенно конкретной целью – определиться с выбором перспективных кандидатов в мужья. И в ее задачи никак не входило привлечение внимания самого отъявленного негодяя лондонского света. Кэролайн понимала, что найти джентльмена, который согласился бы взять в жены женщину с ее недостатком, а лучше сказать, дефектом, – дело трудное, но до этого еще далеко.

Кэролайн стрельнула в графа глазами из-под полуопущенных ресниц, одновременно отвечая на очередной вопрос матери, машинально произнося какие-то слова и не слишком заботясь о том, чтобы они были к месту. Сейчас, в ярком свете множества свечей, он предстал перед ней во всем своем великолепии – рост выше среднего, гордая осанка, иссиня-черные волосы, несколько длиннее, чем того требовала мода, в идеальном порядке и, главное, глаза – завораживающие, темные, в обрамлении густых, чуть загнутых кверху ресниц. Кэролайн поспешила напомнить себе, что внешность графа Линдси и вообще его персона не представляют для нее никакого интереса, но заметила она и благородство черт: прямой нос, четко очерченные скулы и начинающую отрастать щетину.

Сейчас он, к счастью, не смотрел на нее – говорил с другим джентльменом. Вечерний наряд его был выше всяких похвал – очевидно, он пользовался услугами лучшего в столице портного. Отчего она прежде не заметила, какие у него широкие плечи, какая узкая талия? В отличие от прочих джентльменов, граф Линдси не был обладателем мягкого брюшка. Даже лорд Тайлер сильно проигрывал ему по части фигуры.

Взгляд ее скользнул по руке, державшей стакан с бренди. Это была та же рука, что сжимала ворох юбок леди Дженкин. Кэролайн почувствовала, что краснеет от нахлынувших воспоминаний. Она гнала непрошеные воспоминания прочь, но те возвращались. Вот он целует леди Дженкин, а вот она требует новых ласк… Каково это – быть обласканной вниманием такого мужчины, как граф Линдси? Мозг подавал сигналы тревоги. Такие мужчины, как он, опасны. Очень опасны. Стоит ему захотеть, и он в два счета очарует любую из присутствующих здесь дам. Или всех сразу. Кэролайн стала замечать, что не она одна избрала графа Линдси объектом своего внимания. Многие девицы смотрели на него с обожанием, многие замужние дамы бросали на него похотливые взгляды.

Вновь встретившись глазами с графом, Кэролайн судорожно сглотнула и отвернулась.

– Ты согласна со мной, детка? – услышала она вопрос леди Дерби.

Кэролайн давно потеряла нить разговора, но правильный ответ был всегда под рукой:

– Да, конечно, мама.

– Когда джентльмен предлагает тему разговора, какой бы скучной она ни была, ты должна с энтузиазмом поддержать беседу, и тот предмет, что наиболее интересен твоему собеседнику, должен и у тебя вызывать интерес, пусть даже только на словах. И не задавай слишком много вопросов. Один, от силы два. И, когда он говорит о своих привычках, старайся под него подстраиваться. Это пригодится и в дальнейшем, когда на деле, а не на словах придется подстраиваться под привычки супруга.

Давать советы романтического свойства дочери, наверное, так же мучительно неловко, как их выслушивать. Если бы ее мать знала, чему недавно стала свидетельницей Кэролайн, то, наверное, остереглась бы советовать подстраиваться под привычки джентльмена. Впрочем, никто – ни ее мать, ни отец, ни она сама – не стал бы рассматривать графа Линдси в качестве подходящего жениха. При мысли об этом Кэролайн захотелось рассмеяться, но леди Дерби рассеянность дочери не смущала. Она продолжала гнуть свою линию:

– Лорд Фелмор – большой любитель наблюдать за птицами. В этом наряде он так импозантен! Я буду искать возможность, чтобы вас друг другу представили.

Кэролайн отыскала взглядом лорда Фелмора. Тот стоял у окна в темно-синем вечернем фраке. Темный жилет украшал белый узорчатый позумент. Шеи у него не было совсем – она утонула в накрахмаленном кружевном шейном платке, напоминавшем жабо. Ему бы перо в петлицу – и он был бы точь-в-точь похож на какую-нибудь диковинную птицу, из тех, за которыми так любил наблюдать. Он не пригласил ее на танец, и Кэролайн испытала немалое облегчение. Лорд Тайлер – вот с кем ей хотелось станцевать вальс, однако он тоже ее не пригласил.

– Нет, мама, спасибо, но не стоит.

Кэролайн скосила взгляд в ту сторону, где стоял граф Линдси, – так, из чистого любопытства. На прежнем месте его не оказалось. Ну что же, это к лучшему. Нечего отвлекаться на всяких там повес с широкими плечами, тонкой талией и ресницами, которые украсили бы любую девушку. «Тоже мне, ошибка природы». Хорошо еще, он не стал тратить на нее свою знаменитую ухмылку, от которой, говорят, дамы сразу падают в обморок. Не хотелось бы из-за него помять новое платье. Кэролайн повернулась лицом к матери и чуть не упала.

– Леди Дерби, я очарован.

Граф Линдси поцеловал руку ее матери, а вдовствующая графиня Грандвил продолжила представление:

– Леди Кэролайн Николсон, дочь лорда и леди Дерби, милорд. – Вдовствующая графиня указала на графа. – Позвольте представить вам лорда Кромфорда, графа Линдси.

Онемев от изумления, Кэролайн машинально протянула руку для поцелуя.

– Леди Николсон, сердечно рад знакомству. Хотя у меня такое чувство, что я вас где-то видел.

– Лорд и леди Дерби недавно переехали в Лондон из Италии, и леди Николсон, разумеется, жила в Италии с ними, – сказала свое веское слово вдовствующая графиня. – Вы не могли видеться с леди Николсон в Англии. Разве что вы случайно встретились в Риме. Вы тоже недавно оттуда?

– Я понял, что ошибся, – с готовностью согласился граф Линдси, – леди такой редкой красоты, увидев однажды, невозможно забыть. Если бы мы встречались, я бы запомнил все обстоятельства нашей встречи.

Может, ей следовало бы поблагодарить его за комплимент, но Кэролайн подозревала, что он ее дразнит, прозрачно намекая на пикантные обстоятельства их первой встречи.

И тут он одарил ее улыбкой, вернее, своей знаменитой ухмылкой, и сердце ее радостно забилось, и голова закружилась, и появилась вдруг слабость в коленях.

– Могу я ангажировать следующий танец, леди Николсон?

Увидев насмешливый блеск в его глазах, Кэролайн подумала было отказаться, но мать слегка подтолкнула ее локтем в бок, и, дабы не перечить воле родительницы, да и собственным тайным желаниям, Кэролайн приняла приглашение. Леди Дерби, как видно, ничего не знала о пятнах на репутации графа Линдси. Что Кэролайн вполне устраивало.

* * *

Линдси, взяв леди Николсон под руку, повел ее к сверкающему мрамором острову в центре зала. Он застал ее врасплох, однако отчего-то был уверен в том, что она ему подыграет и не станет раскрывать их, теперь уже общей, маленькой тайны. Он должен был убедиться в том, что разоблачение ему не грозит, и, если получится, привлечь леди Николсон на свою сторону. Все так, но, признаться, он просто хотел потанцевать с прелестной дебютанткой. В конце концов, он имел право ненадолго забыть о проблемах, омрачавших его жизнь.

Верно и то, что в завещании было указано и второе условие, которое придется выполнять. Впрочем, не стоит думать об этом сейчас. Сейчас надо танцевать кадриль с леди Николсон. Произвести наследника, танцуя кадриль на балу, еще никому не удавалось. Вначале они двигались в полном молчании, словно оба находились в каком-то удивительном трансе.

Линдси не надо было считать шаги, он умел танцевать лучше многих. Впрочем, он был лучшим почти во всем – от наук до спорта. Кого-то небрежение родителей в детстве ломает, но в его случае отсутствие любви и заботы со стороны самых близких людей выковало в нем желание стать первым во всем, во всем стремиться к совершенству, словно в доказательство, что отец ошибался, считая его никчемным. Покойный граф мог упрекать сына в дорогих привычках – лучший портной, лучшие лошади, но, по сути, упрекать ему следовало себя самого.

Какие приятные у нее духи. Легкие, цветочные. Незнакомый запах – очевидно, она приобрела их в Италии. Может, так благоухают орхидеи? Линдси глубоко вдохнул, запоминая экзотический аромат. Его ладонь крепко обнимала стройную талию. Этот мягкий изгиб пробуждал в нем желание достаточно острое, чтобы недвусмысленно заявить о себе. Сколько женщин доводилось ему вести в танце? Десятки? Сотни? Но ни одна из них не вызывала столь острые ощущения.

Он надеялся, что ее румянец вызван тем же желанием, что терзало сейчас его. Впрочем, возможно, он чересчур самонадеян, и все дело лишь в энергичных движениях, которых требует от танцоров кадриль. Она ни разу не подняла глаза к его лицу, упрямо предпочитая любоваться рубином, украшавшим брошь, приколотую к его шейному платку, что нисколько не умаляло его желания, а, напротив, еще сильнее распаляло его. Он представлял, как ее густые блестящие волосы, освобожденные от шпилек и гребней, волнами падают ей на плечи, покрывают шелковистой пеленой его подушку. Линдси устремил взгляд вдаль, надеясь остыть хоть ненамного, но искушение любоваться ею было слишком велико. Каждый миг близости воспринимался как драгоценный дар, и он хотел, чтобы эта кадриль никогда не кончалась.

Леди Николсон чуть откинула голову. К чему готовиться? Она еще не все сказала ему там, в кабинете лорда Альбертсона? К уже озвученным обвинениям хочет добавить еще одно, в коварстве? Линдси усмехнулся в предвкушении, однако и третий такт кадрили они закончили в молчании.

Ему казалось, что они одни во всем зале, что музыка звучит для них одних, что тела их слышат и чувствуют друг друга так, словно они – часть единого существа. Линдси сделал глубокий вдох, и его голова закружилась от дурманящего аромата ее духов. Конечно, это запах орхидеи. Такой экзотичный. Такой эротичный.

Сколько ей, интересно, лет? Ему тридцать два, и он, разумеется, намного ее старше. В его-то годы можно уже научиться сдерживать свои порывы. Да, черт побери, похоть – проклятье рода человеческого, а никак не источник удовольствия.

Наконец она решилась поднять глаза к его лицу. Взгляды их встретились, и случилось чудо: время остановилось. На миг, на биение сердца. Линдси сбился с ритма и тут же, не дав никому заметить свою оплошность, вновь его поймал. В ее голубых глазах мелькнул вопрос. Она смотрела на него с недоумением и любопытством. Неужели и с ней такого раньше не бывало?

Кровь прилила к ее щекам. Чем это вызвано? Смущением? Гневом? Запретными мыслями? Линдси перевел взгляд на ее губы: трогательно приподнятую верхнюю и припухлую, словно от страстных поцелуев – его поцелуев, – нижнюю. Она неуверенно улыбнулась. Угадала ли она его мысли? Этого он никогда не узнает. Из всех женщин, побывавших в его постели, ни одна не имела к нему претензий, что же касается нюансов – они Линдси не интересовали и, бог даст, не будут интересовать и впредь.

* * *

Кэролайн осмелилась поднять глаза и едва не вспыхнула как спичка от жара его взгляда. Она не знала, что и думать. Удивительно, как ей удавалось не сбиться с такта, – она понятия не имела о том, какие па выделывали ее ноги. Впрочем, Кэролайн доверяла своим ногам: учитель танцев у нее был хороший, а партнер весьма умелый. Наверное, ей стоило во всем положиться на него и расслабиться. Только вот расслабиться не получалось. Забылись все заученные фразы, которые воспитанной леди следовало произносить во время танца. Выходит, слухи о нем были не так уж далеки от истины. Может, любая на ее месте чувствовала бы то же, что и она.

Нет, не все так просто. Назовите это шестым чувством, но ей было совершенно ясно: с ними обоими происходило нечто такое, что случается очень редко, крайне редко, и что по этой причине принято называть чудом. Если она вдруг утратила дар речи, то ведь и он молчал. Молчал, потому что слова были не нужны. Они понимали друг друга без слов. Стремление узнать друг друга, познать друг друга как можно глубже захватило обоих. Кэролайн уже и не пыталась себя обмануть – он зажег в ней страсть, и эта страсть была взаимной.

Решившись оторвать взгляд от рубиновой броши, под которой, укрытый накрахмаленным белым шарфом, в каком-то нервном ритме ходил вверх-вниз его кадык, Кэролайн сказала:

– Милорд.

Его черные зрачки загадочно сверкнули, густые, загнутые кверху темные ресницы притушили таинственный блеск. Перед ней был безупречно воспитанный джентльмен, с честью носивший высокий титул. Джентльмен с незапятнанной репутацией.

– Да, миледи.

В его дыхании немного чувствовался запах корицы. Как можно не поверить такому красавцу? Как можно не поддаться обаянию этой лукавой улыбки…

– Почему вы пригласили меня на танец?

Он чуть сильнее сжал ее пальцы, но, вполне возможно, сделал это лишь для того, чтобы точнее направить ее движения.

– Почему бы нет?

– Мне подумалось, что вам с лихвой хватило моего общества после нашей беседы в кабинете лорда Альбертсона.

– Так мы там беседовали? – Эта обворожительная ухмылка живо напомнила ей эпизод с участием графа Линдси и леди Дженкин. Только тогда улыбка предназначалась леди Дженкин, а не ей. – Помнится, вы ушли, не дождавшись моих извинений.

– Я не предполагала, что они последуют.

– Именно это я хотел сказать.

Прозвучал последний аккорд, и музыка стихла. Танец закончился. Как бы ей хотелось, чтобы он продлился еще немного. Хотя бы для того, чтобы сказать ему, что он невыносим… Она вся кипела от раздражения, но твердо решила не подавать виду, что графу Линдси удалось вывести ее из себя.

– Вы так хороши, когда клянете меня на все лады. Пусть даже про себя, – с едва сдерживаемым смешком сообщил Линдси.

Как он догадался? Он что, еще и мысли умеет читать?

Негодяй.

Распутник.

Притворщик.

– Необыкновенно хороши!

Глава 4

Близился час желанного свидания. Желанного свидания с картиной, которую Линдси предстояло украсть. Линдси не был настолько безнравственным и беспринципным, чтобы не испытывать мук совести. Он был виноват как перед леди Дженкин, чувства которой намеренно обманул, так и перед ее супругом, который, скорее всего, не подозревал, что купленная им картина была украдена у покойного графа. Но куда деваться? Отец поставил его перед выбором: лишиться всего или презреть условности. Может, до знакомства с леди Николсон он бы смотрел на перспективу встречи с влюбленной в него темпераментной и привлекательной женщиной с некоторым оптимизмом, но сейчас мечтал лишь как можно скорее закончить дело и забыть обо всем, что с ним связано.

Вздохнув, он расплатился с извозчиком и сквозь мглистый туман, поднимающийся от мостовой – время близилось к полуночи, – направился к дому лорда и леди Дженкин. Улица была безлюдна – в этом Линдси повезло. Леди Дженкин, верная себе, предельно конкретно указала час свидания, уточнив, что дверь в дом с заднего двора будет открыта, вся прислуга будет спать, а сама она будет ждать его в спальне, раздетая и готовая отдать ему свое тело вместе с душой. Он был благодарен ей за предусмотрительность и внимание к деталям.

Пока все шло как по маслу. Оказавшись в доме, Линдси прислушался, но услышал лишь мерное тиканье часов на каминной полке в вестибюле. Он неслышно, благодаря толстому ковру на полу, преодолел пространство, отделявшее его от лестницы, когда вдруг увидел на ней лакея. Спрятавшись за стоящим в углу вазоном с павлиньими перьями, Линдси оценивал свои шансы остаться незамеченным. Увы, в его ситуации полагаться на удачу было опасно. Благо Линдси заранее позаботился о наряде – темно-серый плащ, скрывающий силуэт, цилиндр с достаточно широкими полями, чтобы прикрыть лицо.

– Прости, приятель, но ты сам виноват – спать надо ложиться вовремя, – пробормотал Линдси перед тем, как точным ударом в голову свалить лакея с ног. Оттащив потерявшего сознание беднягу к стене, Линдси по главной лестнице поднялся на второй этаж, где гораздо быстрее, чем думал, отыскал частную галерею лорда Дженкина. По счастью, большинство домов в Мейфэре были как братья-близнецы. Вынув из канделябра на стене коридора свечу, Линдси зашел в комнату с картинами и осторожно прикрыл за собой тяжелую дверь из ореха. Будь освещение получше и будь у него побольше времени, Линдси непременно задержался бы там, потому что коллекция лорда Дженкина того стоила, но сейчас перед ним стояла другая задача. Перевернув несколько картин и осторожно, стараясь причинить как можно меньше вреда полотнам, надрезал пару холстов, забрал «Нону» и заодно еще парочку полотен – чтобы запутать следы. Спрятав холсты в специально сшитый для этой цели внутренний карман плаща, Линдси широко распахнул двери в галерею, поставил свечу на место и бросился бежать туда, где должна была находиться спальня леди Дженкин.

Стучать он не стал.

Он ворвался к ней как вихрь и сразу бросился к кровати, где, как и было обещано, картинно раскинувшись среди множества атласных подушек, едва прикрыв наготу шелковой на бретелях рубашкой, ждала его леди Дженкин.

– Миледи, – вполне убедительно изображая убитого горем, – взволнованно обратился к ней Линдси, – вы должны немедленно одеться и вызвать представителей власти. – Линдси, которому претила роль, отведенная в этом фарсе его отцом, привычно помянул про себя родителя недобрым словом.

– Что случилось? – растерянная и совершенно не ожидавшая такого поворота леди Дженкин рывком села и, путаясь в простынях, не слишком грациозно сползла с кровати на приступок. – Я тебя так ждала…

– Похоже, в доме побывали грабители. В холле лежит лакей без сознания, и двери в галерею распахнуты. Я решил туда заглянуть, и, кажется, там все вверх дном перевернуто, – сказал Линдси и, подав своей несостоявшейся любовнице руку, помог ей спуститься на пол.

– Я оставила дверь открытой для тебя, – чуть не плача, произнесла леди Дженкин, открывая шкаф.

– Я бы посоветовал нанять сыщика, – деловито говорил Линдси. – Разбуди дворецкого – он знает, кого отправить с известием о краже и куда. Жаль, я не могу оказать тебе в этом содействие, – добавил он и попятился к двери.

– Я понимаю, – печально согласилась леди Дженкин. – Тебе лучше поскорее уйти. Кража из галереи – достаточный повод для скандала, не стоит к нему добавлять еще один. Наш план сорвался, но, – и тут она схватила уже ступившего было за порог Линдси за руку, – в другой раз все получится. Не будем отчаиваться. У нас еще все впереди. А сейчас – уходи.

Линдси не стал испытывать судьбу и, торопливо откланявшись, поспешил удалиться.

* * *

Кэролайн рассеянно помешивала сахар в чае, склонив голову на плечо самой любимой и самой младшей из своих кузин, леди Беатрис Нотли. Беатрис все в семье в детстве звали Банни, но теперь, когда Банни выросла и, как Кэролайн, выпорхнула в свет, она настойчиво призывала родных и друзей забыть ее детское прозвище. Кэролайн честно старалась исполнить желание двоюродной сестры, но «Беатрис» все равно получалось выводить с заминкой. С тех пор как Дерби вернулись из Италии в Англию и поселились в Лондоне, Беатрис со своей матерью, иногда с сестрами, иногда без них, частенько заглядывали к ним на чай. Несмотря на долгую разлуку – Кэролайн не виделась с Беатрис и ее тремя старшими сестрами в Италии, – девушки встретились как давние подружки, словно еще вчера собирали маргаритки и гонялись за новорожденными барашками на просторных полях Линкольншира. Кэролайн помнила, что раньше, живя с семьей в Линкольншире, всегда с нетерпением ждала лета, потому что летом приезжали ее сестры – подружки.

Вот и сейчас Кэролайн радовалась обществу кузины, но только ей трудно было сосредоточиться на том, что рассказывали. То и дело мысли ее убегали куда-то далеко, к графу Линдси, и то, что она не могла взять себя в руки, расстраивало Кэролайн едва ли не больше, чем то, что порочный граф так крепко завладел ее мыслями. Чем же так зацепил ее этот Линдси? Да, высок и хорош собой, но он был не единственным красивым мужчиной из числа ее знакомых, и общение с этими привлекательными джентльменами проходило без тревожных симптомов. Разумеется, причина ее внезапного умопомрачения была не в удивительной форме его ресниц и не в насмешливо-лукавом изгибе губ. В конце концов, его знаменитая ухмылка не свалила ее с ног. По-видимому, ее организм обладает какой-то внутренней защитой от подобных ухмылок. Как же ей повезло! Кэролайн едва не рассмеялась при этой мысли. Что за чепуха приходит в голову!

– Так о чем же ты думаешь, сестренка? – обиженно поинтересовалась Банни, заметив, что Кэролайн мыслями давно уже не здесь. – И почему, позволь спросить, ты пошла танцевать с графом Линдси, хотя я настойчиво рекомендовала присмотреться к лорду Тайлеру?

– Обстоятельства изменились, – сказала Кэролайн, бросив осторожный взгляд на мать. Но та оживленно болтала со своей сестрой и едва ли могла слышать, что говорит ее дочь. – Я, наверное, не произвела должного впечатления на лорда Тайлера. Он не стал приглашать меня на танец и не продолжил разговор. А вот граф Линдси, напротив, без всякого поощрения с моей стороны подошел к моей матери, и… не успела я глазом моргнуть, как уже танцевала с ним кадриль.

– Граф – красивый мужчина и считается удачной партией. Так что, если у девушки есть желание за него побороться, то флаг ей в руки. Поверь, немало женщин пытались его завоевать, но ни одной не удалось. Говорят, он бесчувственный коллекционер женских сердец. Ответного чувства от него не дождаться. Я бы на твоем месте ставила перед собой более реальные цели. Пока успехи наши ниже среднего.

– Я бы не стала торопиться с выводами. Сезон только начался.

– Здесь как на войне – промедление смерти подобно. Впрочем, – Беатрис опустила чашку на блюдце, – на Тайлере свет клином не сошелся. Он, конечно, мужчина видный, и репутация у него безупречная, однако… Твой отец дает за тебя приличное приданое, и родословная твоя в полном порядке. Все так, но без труда все равно приличного мужа не найти. К тому же надо быть осторожной. Есть немало мужчин, которые маскируют дыры в карманах обворожительной улыбкой. Я не имею в виду конкретно графа Линдси, и все же… Да и разница в возрасте у вас немалая.

– Да? А сколько ему лет? Стариком его назвать трудно, – запальчиво возразила Кэролайн. С какой стати она вдруг решила встать на его защиту?

– Ему уже за тридцать, а тебе только двадцать. Десятилетняя разница в возрасте не такая уж редкость, но все же я бы предпочла более молодого и энергичного мужа.

Энергии у него хоть отбавляй, подумала Кэролайн, живо припомнив представление в кабинете лорда Альбертсона. Да и во время их совместного танца упадка сил в нем не наблюдалось.

– Не понимаю, зачем мы вообще обсуждаем графа. В качестве жениха он мне неинтересен, – не вполне искренне заявила Кэролайн. Если верить слухам, ходившим о нем в свете, на этом, с позволения сказать, джентльмене клейма ставить негде. Впрочем, к чести его надо сказать, он мнение света не ставит ни во что. Значит, он может себе это позволить. А вот она – нет. И потому не должна давать повода для сплетен. Интерес досужих сплетниц ко всему, что может связывать ее со скандальным графом, надо пресекать на корню. – Не могу представить, чтобы граф Линдси охотился за приданым. У него, по всей видимости, со средствами все в порядке. Один его гардероб стоит целое состояние. – В памяти тут же всплыла рубиновая брошь на снежно-белом шейном платке.

– Да, богатство Линдси передавалось из рода в род на протяжении столетий, прирастая в каждом поколении. Поместья, копи драгоценных камней где-то за морями, и бог знает что там еще. Он куда больше нуждается в наследнике, чем в приданом жены. Но на этом хорошие новости о нем заканчиваются. Я бы на твоем месте держалась от него подальше, особенно если тебе нужен серьезный респектабельный муж к концу сезона.

– Ради этого я здесь, – серьезно подтвердила Кэролайн. – У меня ничего другого и в мыслях нет. Ты должна мне верить, – зачем-то добавила она.

– У тебя есть все необходимые качества, чтобы выбрать самого достойного, – с улыбкой сказала Банни. – Я уверена, что еще до окончания сезона ты получить целую дюжину предложений руки и сердца.

– Хотелось бы… – Мечтательно глядя на пасторальный пейзаж в рамке на стене, Кэролайн добавила: – Я мечтаю поскорее выйти замуж. – Этот пейзаж вместе с другими картинами ее отец приобрел в Италии. Страстный любитель живописи, он коллекционировал картины. Впрочем, в последнее время он ничего не покупал. А картины служат не только для того, чтобы ими любоваться, – это еще и мудрое вложение капитала. У Кэролайн были все основания считать, что своим богатым приданым она обязана удачным инвестициям отца в предметы искусства. – Но, обсуждая приоритетные качества кандидатов в мужья, давай не будем забывать о главном.

Беатрис выжидательно смотрела на подругу.

– Я мечтаю о любви. Если любви нет, то никакие достоинства супругов брак не спасут, – тихо сказала Кэролайн и опустила чашку на блюдце.

– Кэролайн, честное слово, ты как маленькая. Что за романтические сказки? Мужчины и женщины вступают в брак по самым разным соображениям. Готова поспорить, что в высшем свете куда больше женившихся по расчету, чем по страстному влечению, – насмешливо протянула Беатрис.

– Меня другие не интересуют. Пусть я буду одна на сотню, но я за нелюбимого не пойду, – упрямо тряхнув головой, произнесла Кэролайн. Она не была пустоголовой мечтательницей, начитавшейся любовных романов. Она была разумной взрослой женщиной. И твердо верила в то, что если уж ты решила разделить жизнь с другим человеком, с мужчиной, то должна им восхищаться и уважать его за верность и надежность. Ей хотелось быть счастливой в его объятиях, но хотелось и того, чтобы он с уважением относился к ее мыслям и идеям. И чтобы им обоим было хорошо друг с другом и в спальне, и на людях. Чтобы они понимали друг друга и могли вместе и посмеяться, и погрустить. Брак ее родителей считался вполне удачным и вполне устраивал и мать, и отца, соответствовал их образу жизни и образу мысли, но Кэролайн ждала от жизни большего. Она мечтала о связи более глубокой и отнюдь не считала свои мечты несбыточными, а претензии завышенными.

Не стоит сомневаться – граф Линдси, услышь он ее мысли, покатился бы со смеху. Стоит ли удивляться тому, что мужчина, настолько пресыщенный, настолько избалованный дамским вниманием, ничего не знает о настоящей любви. И, кстати, знать не желает. Джентльмен, который без зазрения совести взгромоздил доверившуюся ему леди на чужой письменный стол, задрав ей к тому же юбки, несомненно, опасен.

Кэролайн сердито тряхнула головой, поймав себя на том, что возмутительное поведение развратного графа вызывает в ней совсем не ту реакцию, что должно. И зачем она вообще утруждает себя мыслями об этом никчемном человеке? Если бы она могла, то выскребла бы свои мозги так, чтобы от его образа и следа не осталось и даже запах исчез бы… дразнящий таинственно-праздничный запах корицы…

«Да перестань же думать о нем, черт побери!»

– Сегодня вечером на бал придем мы все втроем – не только я, но и Луиза и Дина. Мы устроим так, чтобы тебя представили нужным господам. Самое трудное – добиться первых двух-трех приглашений на танец, а там остальные джентльмены тебя заметят, и от желающих потанцевать с тобой отбою не будет.

– Мне будет очень приятно вновь увидеться с твоими сестрами, Беатрис, – улыбнулась Кэролайн. – Мы были непоседами, помнишь? И такими болтушками! Удивительно, как у нас от болтовни друг дружки головы не раскололись!

– Да, есть что вспомнить, – согласилась Беатрис. – Я уверена, Шарлотта жалеет о том, что не сможет с тобой увидеться, хотя новорожденный малыш и не дает ей скучать!

Девушки рассмеялись, и их матери, прервав разговор, удивленно на них посмотрели.

– Как Шарлотте живется с виконтом Дирингом? Должно быть, они оба ужасно рады рождению сына, – сказала Кэролайн. Младенец Уильям, самый младший из ее родственников, – такая прелесть!

– Шарлотта, виконт и их сын – самая счастливая семья на свете, – с ласковой улыбкой сказала леди Нотли. – Если и есть на свете настоящая любовь, то они – ее живое воплощение.

Кэролайн, увы, на свадьбе не присутствовала. Между знакомством будущих супругов и свадьбой прошло меньше двух недель – за пару дней до свадьбы лорда и леди Дерби оповестили, но приехать из Италии в Лондон они бы все равно не успели. Если Кэролайн и было немного жаль, что она не попала на свадьбу, сам факт того, что за столь короткий срок Шарлотта и виконт успели друг друга полюбить, и результатом этой любви стал здоровый и жизнерадостный младенец, и сейчас они продолжают жить в любви и согласии, внушал оптимизм. Может, надежда Кэролайн на счастье не так уж эфемерна.

– Так кто из вас пойдет к алтарю следующей? – с загадочным видом спросила леди Нотли. – Признавайтесь!

Кэролайн знала, что тетя будет рада за нее так же, как и за собственную дочь.

– Моя дочь – натура чувствительная и добросердечная, и ей кажется, что в этом мире все так же хорошо относятся друг к другу, как и она к окружающим. Ей бы немного поднабраться житейской мудрости. Я стараюсь помочь ей советами, но здесь, в Лондоне, где так много готовых вступить в брак блестящих джентльменов, надо уметь хорошо разбираться в людях, чтобы сделать правильный выбор, – с материнской заботой глядя на дочь, сказала леди Дерби.

– Я знаю, что тебе со мной нелегко, мама, но если я создаю проблемы, то не из упрямства, – миролюбиво отозвалась Кэролайн. – По маминым словам получается, – шепотом добавила она, наклонившись к Беатрис, – что если у мужчины зубы на месте и глаза хоть что-то видят – то он уже завидный жених, и она с радостью отдаст меня за него.

Беатрис прикрыла рот, давясь смешком, и потянулась за маленьким пирожным.

– Она мало чем отличается от моей матери. Они обе желают нам счастья, но, кажется, вкладывают в это слово иной, чем мы, смысл.

У них с Банни тоже имелись различия во взглядах на счастье, и не только. Банни была подобна капитану судна, уверенно ведущему корабль по коварным проливам высшего света. Чтобы не сесть на мель и не напороться на риф, надо отлично знать все подводные камни и течения. И Банни умело пользовалась своим знанием – на каждого в свете у нее имелось досье со всей подноготной. Но Кэролайн все же предпочитала полагаться на собственное мнение. Может, пришла пора спросить себя о том, чего еще она ждет от брака, кроме уважения и страстной привязанности. Важна ли для нее внешность будущего супруга? Его темперамент? Хочет ли она, чтобы рядом был любитель поговорить? Желает ли она, чтобы муж был весельчаком и балагуром или, напротив, молчаливым и сдержанным? Шутником или серьезным? Ей ведь не хочется стать женой человека, который притягивает к себе внимание, словно магнит железную пыль? Не успела Кэролайн об этом подумать, как перед глазами возник образ Линдси с его темными глазами, опушенными густыми ресницами.

Нет, внешняя красота, пусть самая выдающаяся, не станет решающим аргументом при выборе мужа. Красота действительно привлекает, но что ее действительно могло бы впечатлить – это поступок. Если мужчина способен на самоотречение, способен сделать другому что-то доброе, не думая о собственной выгоде, то она могла бы простить ему и заурядную внешность, и молчаливую робость. Похоже, в обществе материальное и общественное положение человека оценивается куда выше, чем та материя, что составляет его личность, его сущность. Когда двое узнают друг друга, начинают понимать, как мыслит и чувствует другой, – только тогда между ними может родиться душевная связь, та самая, без которой брак не имеет никакой ценности.

– Я стараюсь ради тебя, Кэролайн, – обиженно наморщив лоб, сказала леди Дерби. – Временами мне кажется, что ты слишком хороша для нашего общества – слишком умна и прогрессивна. Ты должна помнить, что у нас предпочитают женщин с традиционными взглядами, и держаться соответственно, даже если тебя тянет на приключения.

Кэролайн, к своей чести, воздержалась от ответа и, чтобы ненароком не сказать лишнего, подлила себе чаю и принялась пить его мелкими глотками.

– Сегодня вечером нам представится еще одна прекрасная возможность присмотреться к интересным холостякам, – продолжила Беатрис. – У герцога Уоррена соберутся не только любители потанцевать, но и ценители прекрасного. Говорят, у него лучшее в Лондоне собрание предметов искусства, и сегодня он представит публике очередное свое приобретение.

– Как интересно! – живо откликнулась Кэролайн. – Тогда папа пойдет с нами? Слушать музыку и танцевать он не слишком любит, но ведь он не откажется посмотреть на картину, которую еще никто не видел?

А вот Линдси танцевать умеет и, как видно, любит. Интересно, дождется ли она его приглашения на танец в этот раз, если, конечно, он поедет к герцогу Уоррену.

– Да, он, кажется, собирается поехать.

Кэролайн успела забыть, что говорила об отце, и восприняла слова матери как ответ на вопрос, который задала про себя.

– Мой муж не часто может сопровождать нас во время всех этих светских приемов, – словно оправдываясь, продолжила леди Дерби, обращаясь к сестре. – Но сегодня – случай особенный. Возможность ознакомиться с собранием картин герцога Уоррена он не упустит.

– Значит, увидимся вечером у герцога. А сейчас нам с Беатрис пора вас покинуть – надо почистить перышки перед выходом в свет.

Провожая тетю и кузину, Кэролайн чувствовала приятное волнение. Сердце замирало от предвкушения встречи. Встречи с графом Линдси.

Глава 5

Линдси не находил себе места. Тихо выругавшись, он плеснул в стакан немного бренди и залпом выпил. Повинуясь внезапному порыву, он достал из потайного кармана брошенного на стул плаща «Нону» и, бережно расправив холст, пристально взглянул на картину. Он не знал, как к ней относиться, как не знал, как относиться к только что совершенной краже. Конечно, он говорил себе, что только вернул то, что законно принадлежало ему, и в то же время понимал, что лишь пытается себя обмануть. Черт бы побрал того, кто сделал из собственного сына вора и обманщика.

Линдси прошелся по кабинету, открыл потайной ящик стола и положил туда картину. Первый шаг сделан. Осталось сделать еще два – отыскать и вернуть на законное место две другие картины. И тогда родовое имение минует угроза быть проданным с аукциона, а его теперешний владелец избежит печальной участи банкротства.

Но как найти украденные картины, попавшие на черный рынок антиквариата? Нелегальная торговля предметами искусства была делом весьма прибыльным, и вовлеченные в нее люди умели хранить тайны. Судя по переданным ему документам, все попытки разыскать картины по горячим следам потерпели фиаско, но сейчас, годы спустя, задача казалась и вовсе невыполнимой. И все же каким-то чудом «Нона» обнаружила себя, и благодаря своей решительности – да чего уж там, беспринципности – Линдси удалось ее вернуть. Однако удача – дама капризная, и рассчитывать на нее он не мог. Что, если поиск других двух картин затянется на годы? Поверенный отца продолжит затягивать удавку на его шее, пока не превратит его в жалкого нищего?

Устав от бесплодных гаданий, Линдси велел Хобсу, своему дворецкому, подать карету. Он поедет в «Уайтс», в клуб. Там легче будет отвлечься от мрачных раздумий – в кругу друзей и без женщин.

Надежды его не обманули. В привычной и приятной ему атмосфере джентльменского клуба Линдси воспрял духом. У него здесь имелось любимое кожаное кресло, расположенное слева от входа, напротив камина. Сидя в нем, можно видеть всех, кто входит и выходит из помещения, но при этом оставаться не на виду. К тому же высокая удобная спинка и тепло очага дарило тому, кто его занимал, ощущение комфорта. Линдси направился к своему любимому креслу, которое оказалось занято. Одного пристального взгляда на сидевшего в нем господина было достаточно, чтобы тот молча уступил его Линдси.

Линдси снисходительно кивнул сообразительному джентльмену. Нет, он не принадлежал к тем, кто самоутверждается за счет запугивания или унижения тех, кто слабее. У разных людей было о нем разное мнение. Кто-то считал его сладкоречивым обольстителем и волокитой, кто-то – заносчивым аристократом. На самом деле в нем было понемногу от всего перечисленного. Но, что самое важное, он никогда намеренно никого не обманывал и не предавал. До сегодняшнего дня.

Отец все же превратил его в того, кем он никогда не хотел быть. Досадно и больно. Но существовало еще и второе условие, которое Линдси и не собирался выполнять. Он не желал производить на свет наследника. Как любой здоровый мужчина его возраста, он не возражал против самого процесса, однако становиться родителем, не имея к тому ни склонности, ни умения, категорически не хотел. Таким отцам, каким был для него покойный граф Линдси, не место среди людей, а иного примера для подражания у нынешнего графа Линдси не имелось.

Он на собственном опыте убедился в том, что любовь если не обман, то уж точно чувство непостоянное. Непостоянное и опасное для того, кто по недомыслию поддался ему. Ему случалось становиться свидетелем диких, отвратительных поступков, совершаемых «во имя любви», словно любовь сама по себе дает отпущение грехов.

Ни брак, ни долговременная связь, ни тем более любовь в его ближайшие планы не входили. Женщины, с которыми Линдси проводил время, были щедры на ласки и вполне довольствовались тем, что получали взамен. А вот верили они его комплиментам или нет, его не касалось. Пожалуй, этих женщин секс тоже интересовал куда больше, чем «нежные чувства». Во время акта Линдси предпочитал помалкивать, а если и произносил слова, то это были отрывистые команды, а не признания. Его совершенно не прельщала роль терпеливого наставника, призванного лишить молоденькую дебютантку наивных иллюзий и превратить ее в послушную своим прихотям покорную жену.

Мысль о молоденьких дебютантках вызвала к жизни образ одной конкретной дебютантки этого сезона – леди Кэролайн. Она его удивила, притом что удивить его было непросто. Когда они танцевали, тела их понимали друг друга без слов. А может, и не тела, а души. Линдси был уверен в том, что и она это почувствовала. Возможно, потому она и не поднимала глаз, предпочитая рассматривать его шейный платок на протяжении почти всего танца.

Право же, ему рано впадать в детство. Или он ударился в мистику? Всегда полезно прислушаться к отрезвляющему голосу разума. И взглянуть на себя со стороны. Пресыщенный, утомленный жизнью аристократ тридцати с лишним лет очарован невинной девицей, которой едва исполнилось двадцать.

Линдси усмехнулся. Красть и обманывать по воле покойного папаши еще куда ни шло, но заводить роман с невинной девушкой без намерения жениться – это слишком даже для него.

Что он там почувствовал? Душевную связь? Что за бред. Хорошо, что для этого недуга есть верное средство – щедрая порция бренди. Сказано – сделано. Линдси подозвал лакея и велел принести ему выпить. И как раз в этот момент лорд Конрад занял освободившееся кресло справа.

– Линдси, – обратился к нему приятель, – отчего у тебя сегодня такой мрачный вид?

– У меня все прекрасно, – ответил Линдси, разглядывая принесенный бренди.

– Глупости. – Конрад дал знак лакею принести бренди и ему тоже. – Когда у людей все прекрасно, они выглядят по-другому.

– Какое это имеет значение?

Минуту-другую оба хранили молчание. В комнате стоял равномерный гул, напоминавший о том, что они вообще-то не на службе в церкви сидят, а в клубе.

– Не вижу ни одного знакомого лица, с кем бы можно было поговорить, – сказал Конрад, окинув комнату взглядом в поисках более подходящей компании. – Впрочем, неудивительно. Сегодня все отправились к Уорренам в надежде увидеть новейшее приобретение герцога.

– Нынче в свете так мало интересного, что народ валом валит посмотреть на новый ковер или вазу? – скучающим голосом спросил Линдси.

Конрад рассмеялся.

– Ты не поверишь, лишь избранным достались приглашения. – Конрад откашлялся. – И каждый из приглашенных благословил свою удачу. Кроме тебя.

– И тебя, – безучастно отозвался Линдси, только чтобы поддержать беседу.

– О нет. Я своего счастья не упущу. Через полчаса я буду на месте. К этому времени уже подадут закуски и начнется самое интересное – герцог представит публике свое новейшее приобретение, которое пополнит его собрание картин.

– Да, занятно было бы взглянуть, – безразличным тоном заметил Линдси. Ему, может, и правда захотелось бы посмотреть на картину, если бы он тайком не получил доступ к описи собрания герцога. И не одного только герцога. Он знал о местоположении каждой из интересующих его картин, которые в настоящее время находились в Лондоне, будь то Британский музей или частная картинная галерея. Ни одной из тех двух, что по-настоящему его интересовали, у Уоррена не было. Благодаря той самой описи Линдси узнал о «Ноне» и, выяснив, у кого она хранится, подключил свое обаяние и использовал леди Дженкин, чтобы добыть желаемое.

Конрада, кажется, не смущало нежелание Линдси поддерживать разговор.

– Коллекция Уоррена стоит баснословных денег, и всем хочется узнать, за что его светлость выложил круглую сумму на недавнем аукционе в Риме.

Последнее замечание виконта вывело Линдси из апатии.

– Ну, я поехал, – сказал Конрад, допив бренди.

– Погоди, так что ты там говорил о картине?

* * *

Кэролайн потягивала пунш, вполуха прислушиваясь к оживленному разговору, который вели ее кузины, мать и тетя.

– Сегодня мы наконец можем рассмотреть тех джентльменов, что обычно скрываются от нас, играя в бильярд или карты, – обмахиваясь веером, заметила Луиза.

– Ни одного стоящего. Пейзаж унылый, как в пустыне, – сплошные бесплодные пески, – сказала Дина.

– Выбор десертов тоже не поражает разнообразием, – со смешком добавила Беатрис. – Впрочем, вкусы бывают разные. Кого-то соблазнит и морковный пудинг.

Кэролайн уже успела устать от этих разговоров и шуточек. Она не делала тайны из того, что стремилась выйти замуж, но то, как ее родственницы взялись за дело, превращая каждый выход в свет в полувоенную операцию, включающую выслеживание, окружение и осаду несчастных холостяков, казалось недостойным, почти неприличным.

Кэролайн уже не в первый раз окинула взглядом заполненный нарядной публикой зал. Красавцы в темных фраках и броских, ярких жилетах кружили в танце красавиц в шелках всевозможных цветов и фактур. Степенные господа в безупречных вечерних нарядах прохаживались по залу, держась поближе к столам с закусками и о чем-то беседуя. Здесь были все. Кроме одного знакомого ей графа.

Кэролайн ругала себя за то, что ищет его взглядом, что переживает из-за его отсутствия. Наверное, ему скучно на таких сборищах. Что он тут не видел? Кэролайн не находила себе места, пока, в очередной раз устремив взгляд на входную дверь, не увидела его. И тогда все встало на свои места.

Как же глупо и нелепо!

С какой стати она позволила этому повесе, прожигателю жизни, бесконечно далекому от ее идеала, управлять ее настроением? Пора напомнить себе, что она ищет в будущем муже прежде всего надежность, верность, любовь.

Кэролайн судорожно вздохнула. Граф был сегодня чертовски хорош собой, еще лучше, чем в тот первый раз, когда она его увидела. Впрочем, во время кадрили она на него почти не смотрела и потому успела разглядеть лишь рубиновую брошь и белый шейный платок. Вот и не надо на него смотреть, подумала Кэролайн, в который раз отругав себя за глупость.

– А вот и лорд Грейнджер. Идеальный кандидат в мужья, – рассуждала Дина. – Эти золотистые локоны, эта улыбка… – Она мечтательно улыбалась, предавшись бог знает каким фантазиям.

– Ты, кажется, влюбилась в него, – насмешливо сказала Беатрис. – Ты должна определиться, помогаешь ли нашей кузине или подыскиваешь пару для себя.

Дина в ответ только слегка повела плечами, ничего не ответив сестре.

Кэролайн, нарушив данное себе слово, продолжала следить за графом Линдси. Последний зашел в зал в сопровождении молодого человека одного с ним роста, но одетого намного хуже. Они о чем-то непринужденно беседовали, из чего Кэролайн заключила, что эти двое, должно быть, друзья.

– Кэролайн кого-то себе наметила, – захлопав в ладоши, объявила Беатрис, и все три повернули головы в ту сторону, куда смотрела их кузина.

– Кто тот красивый мужчина рядом с графом Линдси? – с невинным видом поинтересовалась Кэролайн. Ей было неожиданно приятно произнести его имя вслух. У нее даже пульс участился.

– Лорд Конрад, – ответила Луиза и, держа веер у губ, добавила шепотом почти на ухо Кэролайн: – Будь осмотрительней. Со стороны может показаться, что ты потеряла голову, всего раз с ним потанцевав. Таким, как он, ничего не стоит очаровать девушку. Их комплименты – пустые слова. Сама не заметишь, как попадешься на крючок. А потом уже ничего не поправить. Останется лишь горевать о своих ошибках.

Кэролайн отчего-то решила, что Луиза о коварстве светских повес – или одного повесы – знает не понаслышке. Кэролайн попыталась заглянуть кузине в глаза, но та намеренно отвела взгляд.

– Я хочу посмотреть на прославленную коллекцию лорда Уоррена. Пойду поищу отца – он не откажется составить мне компанию.

– Не забудь про нас – мы тоже хотим взглянуть на приобретение герцога, – сказала напоследок Дина.

Кэролайн украдкой взглянула туда, где совсем недавно видела Линдси, но он успел куда-то отойти. Прекрасно понимая, что ее неуемное любопытство ни к чему хорошему не приведет, она все равно поискала графа глазами и, не найдя, ощутила неожиданно сильное разочарование.

Решив, что у нее еще будет возможность проанализировать свои эмоции и сделать правильные выводы, Кэролайн сосредоточилась на текущей задаче и вскоре увидела мать и отца в компании старых знакомых. Судя по веселым возгласам и взрывам смеха, они получали подлинное удовольствие от общения.

– Папа, ты не хочешь прогуляться со мной по галерее и полюбоваться на картины?

Лорд Дерби обернулся к дочери. Он широко улыбался.

– Твоя мама еще вволю не наговорилась. Дай нам пару минут. Может, твои кузины составят тебе компанию? Они, кажется, собрались уходить, – добавил он, указав на племянниц взглядом.

Кэролайн ничего не оставалось, кроме как последовать совету отца. Пока они с кузинами продирались сквозь толпу к выходу, им было не до разговоров, но в галерее людей, как ни странно, находилось немного, так что выставленные в ней предметы искусства можно было беспрепятственно осмотреть и обменяться мнениями по поводу увиденного.

Девушки остановились возле скульптуры, изображавшей героя-воина то ли из древнегреческого, то ли из древнеримского эпоса – Кэролайн в этом не слишком хорошо разбиралась.

– Как вы думаете, без одежды все мужчины выглядят так же, как он? – задумчиво спросила Беатрис.

Кэролайн никак не ожидала от скромницы Беатрис такого откровенного интереса к предмету. Впрочем, Беатрис теперь была не скованной провинциалкой, а столичной барышней, и это многое объясняло.

– Едва ли, – вынесла свой вердикт Луиза.

Кэролайн окинула взглядом скульптуру метателя диска высотой не меньше шести футов. Художник передал красоту мужского тела весьма реалистично – напряженные мышцы спины, объемные бицепсы, стройные, крепкие ноги. Кэролайн поймала себя на желании прикоснуться к нему, провести рукой по гладкому мрамору. Интересно, так ли безупречно тело графа Линдси, как его костюм? Она почувствовала, как кровь прилила к щекам. Ей вдруг сделалось жарко.

Кэролайн отвернулась от статуи с твердым намерением переключить внимание на что-то менее реалистичное, например на какой-нибудь пасторальный пейзаж, но вместо картины увидела перед собой того самого Линдси. Похоже, все то время, пока она рассматривала дискобола, граф рассматривал ее.

Он улыбнулся ей в молчаливом приветствии. У нее закружилась голова. Должно быть, от духоты – в галерею успело набиться слишком много публики.

Не стоило так долго смотреть ему в глаза, однако Кэролайн осознала свою ошибку, лишь когда лорд Конрад засвидетельствовал им почтение со словами:

– Как истинный джентльмен может любоваться мрамором и холстами, когда видит перед собой четырех прелестниц из плоти и крови?

Граф Линдси стоял рядом с приятелем и неотрывно глядел на Кэролайн.

Кэролайн упорно смотрела себе под ноги, но дело было сделано. Она приманила его взглядом, он подошел, а кузины начнут донимать ее расспросами и читать мораль.

Глава 6

Линдси был здесь с одной лишь целью. Ни танцы, ни досужие сплетни, ни изысканные напитки и закуски его не интересовали. Он напросился в попутчики Конраду только для того, чтобы узнать побольше о последнем приобретении герцога Уоррена. К счастью, ждать осталось недолго, и он сможет наконец покинуть этот балаган.

И тут он увидел леди Николсон.

И она – в этом он был уверен – тоже его заметила.

Щеки ее зарделись – жарко стало и ему. Где ее отец? Почему она бродит по дому одна, когда вокруг столько проходимцев?! Сокровища надо беречь и охранять, если не хочешь, чтобы их у тебя украли.

Линдси скромно держался за спиной приятеля, пока тот раскланивался со знакомыми и искал знакомства с теми, кто мог ему пригодиться.

Картина, что ждала представления, была укрыта тканью.

– Как ты думаешь, что лорд Уоррен прячет под этой тряпкой? – задумчиво протянул Конрад, скользя взглядом по толпе, окружившей ярко освещенный подиум.

– Вы в своем репертуаре, лорд Конрад, – игриво похлопав виконта по предплечью веером, воскликнула Луиза. – Что же вас сюда привело, если не любовь к мрамору и холстам? Любопытство? Как и всех прочих?

– Любопытство и немалая толика страха, – поддержала сестру Дина.

– Страх? Вы о чем? – удивленно переспросил Конрад.

– Страх упустить момент рождения животрепещущей сплетни, которая будет у всех на устах целые сутки или двое, – ответила Луиза.

– Я бы не стала делать точных прогнозов. Слух продержится лишь до тех пор, пока не случится еще какое-нибудь судьбоносное событие, – заметила Беатрис.

Вот так, обмениваясь репликами, группа из четырех девиц и Конрада продвигалась к подиуму. Линдси держался чуть позади, стараясь идти след в след за леди Николсон.

Прозвучал гонг, и по галерее прокатился взволнованный шепот. Толпа напирала, и он невольно задел рукавом обнаженное предплечье Кэролайн. Та немедленно оглянулась, и взгляды их встретились. Линдси улыбнулся, и она, словно нехотя, улыбнулась в ответ.

– Простите, миледи, – сказал он и вдохнул ее аромат. Определенно орхидеи. Волосы ее были зачесаны назад и убраны в высокий шиньон с замысловатыми косами и заколотыми локонами. И вновь ему мучительно захотелось погрузить пальцы в эти шелковистые пряди и вытащить все шпильки до одной, оставив их валяться на полу. В бесстыдном беспамятстве он представлял, как покрывает поцелуями ее губы, лицо, изящную шею, ключицы, плечи…

– Здесь слишком много людей, – сказала Кэролайн, взмахнув ресницами. – Меня должен был сопровождать отец, но теперь ему ко мне не пробиться.

Ее слова сыграли роль ушата холодной воды, сразу понизившего градус напряжения, – в чем Линдси весьма нуждался. Будучи на голову выше большинства присутствующих, Линдси обвел взглядом толпу, хотя понятия не имел, как выглядит отец леди Николсон. Виновато пожав плечами, он вновь посмотрел на нее и увидел, что она наблюдает за ним.

* * *

Кэролайн мучительно остро ощущала близкое присутствие графа Линдси. Отчего-то рядом с ним она чувствовала себя нежной, хрупкой и очень женственной. Наверное, по контрасту с ним, таким высоким, сильным и мужественным.

Когда он задел ее рукавом, по телу почему-то побежали мурашки. Она отреагировала весьма странно на невинное прикосновение, но и с ним было не все гладко: Кэролайн заметила, как напряглось его лицо – будто у него скулы свело – и как он поспешил улыбнуться, словно чтобы расслабиться. Впрочем, во время той кадрили с ними уже происходило нечто подобное. И когда лорд Конрад подошел и завел разговор, граф Линдси словно нарочно ушел в себя. Он шел последним, старался идти прямо за ней и, когда она замедлила шаг, сделал то же самое.

Может, он хочет получше ее узнать? Или просто не желает принимать участие в словесной перестрелке, что вели ее кузины и лорд Конрад?

Кэролайн без особого интереса устремила взгляд на подиум, где, стоя возле укрытого темной тканью мольберта, держал речь лорд Уоррен. Гораздо больше ее занимал стоявший рядом граф Линдси, хотя последний упорно молчал.

В попытке увеличить дистанцию между собой и Линдси Кэролайн под встречным напором толпы чуть было не потеряла равновесие, но граф удержал ее от падения. Кэролайн смущенно опустила глаза на его руку в элегантной бальной перчатке. Убедившись, что она прочно стоит на ногах, Линдси убрал руку, однако прежде зачем-то провел указательным пальцем по внутреннему сгибу ее локтя. Кэролайн стало еще жарче.

– Примите мои извинения, миледи, – раздался его голос у самого ее уха. – Простите мою неловкость. Еще раз простите. Публика, кажется, теряет терпение. С вами все хорошо?

– Да, – еле слышно прошептала Кэролайн. – Надеюсь, то, что предстоит увидеть, стоит всех перенесенных неудобств, – добавила она и с досадой прикусила губу, осознав, что сказанное прозвучало двусмысленно.

Какой у него благородный профиль, подумала она, украдкой скосив глаза на графа. И как от него приятно пахнет: мылом и чуть-чуть гвоздикой. И эта легкая небритость…

Кэролайн поглубже вдохнула непередаваемый мужественный аромат.

– Для меня вечер уже удался, – чуть наклонив к ней голову, сказал Линдси и выпрямился прежде, чем она придумала ответную реплику.

Беатрис оглянулась и, протянув Кэролайн руку, предложила:

– Давай попробуем подойти поближе. Отсюда ничего не увидишь.

– Не хочется толкаться. Мне и здесь хорошо, но спасибо за предложение, – ответила Кэролайн.

– Вы подарите мне вальс, леди Николсон? Когда мы сможем отсюда уйти? – шепнул ей на ухо Линдси.

Разве она не дала себе слово быть впредь осмотрительнее? Она должна ему отказать. Тем более для этого не надо нарушать правил приличия. Достаточно лишь сказать, что все ее танцы уже расписаны.

– С удовольствием, милорд. – Кэролайн не смотрела ему в глаза из страха увидеть в них то, что может увидеть. Или скорее из страха, что он разглядит в ее глазах то, что не следует.

Между тем утомительная речь герцога близилась к финалу – он развернулся к укрытому покрывалом мольберту и театральным жестом сорвал с него драпировку. Атласная ткань с тихим шелестом соскользнула на пол, открыв золоченую раму.

– Я дарю вам «Нону», – объявил герцог, – бесценное сокровище, шедевр.

Восторженный шепот прокатился по галерее. Кэролайн подняла взгляд на графа. Тот был чернее тучи. Что с ним? Что вызвало у него приступ гнева?

Как раз в этот момент отцу Кэролайн наконец удалось добраться до дочери. От даже запыхался – пришлось прокладывать себе путь, орудуя локтями. Кэролайн хотела было представить графа Линдси отцу, но граф внезапно исчез, словно его тут и не было. Странно… Как можно перемещаться столь быстро в подобной толчее? Впрочем, с таким выражением лица, как было у графа, можно заставить расступиться любую толпу.

– Хочешь поближе подойти, чтобы лучше рассмотреть картину? – предложил дочери лорд Дерби.

– Для этого придется ждать своей очереди довольно долго, – со вздохом ответила Кэролайн. – Сегодня все вдруг сделались почитателями высокого искусства. Хотя я подозреваю, что искусство как таковое здесь мало кого волнует – гораздо важнее рыночная стоимость очередного шедевра. Но к тебе, папа, это, конечно, не относится.

– Когда-нибудь, когда ты выйдешь замуж и обзаведешься собственным домом, – произнес отец, стараясь выбрать самый удачный маршрут, ведущий к подиуму с «Ноной», – то, надеюсь, украсишь стены кое-какими работами из моей коллекции. Считай это желание стариковским чудачеством, если хочешь, – с улыбкой добавил он.

– Я целиком доверяю твоему вкусу и с удовольствием исполню твое желание, – улыбнулась в ответ Кэролайн.

Между тем они все же сумели пробиться вплотную к подиуму. Простая, казалось бы, композиция и незамысловатый сюжет – но какая игра красок, сколько смысла таят в себе символы, понятные лишь истинному знатоку, такому, как ее отец.

Если ее итальянский преподаватель истории действительно стоил тех денег, что ему платили, и если память ее не подводит, то полуобнаженная женщина на картине – это одна из парок, одна из богинь судьбы. Согласно римской мифологии, Нона прядет нити человеческих судеб и потому олицетворяет плодородие и продолжение жизни.

Кэролайн полагала, что герцог пожелал приобрести эту картину в качестве удачного вложения капитала – она стоила немалых денег, а с годами стоимость ее будет лишь расти. Впрочем, многие аристократы интересовались искусством как средством накопления богатства больше материального, чем духовного. И в этом Кэролайн не видела ничего плохого. Вот граф Линдси тоже прибыл сюда ради искусства, и где же он сейчас?

Кэролайн наблюдала за тем, как рассматривает «Нону» ее отец. Для него было важно понять, как именно работал над ней художник: как накладывал мазки, подбирал краски. Для нее важнее было другое: о чем думал художник, создавая образ парки. Что такое счастливая судьба? Для женщины счастье – иметь семью, детей… И, как всегда бывало, когда Кэролайн задумывалась о будущем, ее сердце сжалось от боли. Что, если судьба обделит ее теми радостями, что так щедро раздает другим? Что, если у нее не будет детей? Ей вдруг стало ужасно жаль себя. Настолько, что захотелось плакать. Надо бы найти какое-нибудь уединенное местечко, чтобы привести в порядок расшатавшиеся нервы.

– Дядя, мы пришли за тобой, – объявила чуть запыхавшаяся Беатрис, подойдя к лорду Дерби и его дочери. Дина, едва поспевая за сестрой, семенила следом. Луизы с ними не было. – Тетя Джулия хотела бы перейти в банкетный зал и послала нас тебя найти.

– Столько шума из-за такой маленькой картины, – разочарованно заметила Дина.

– Эта картина имеет немалую ценность, – возразил лорд Дерби, – в особенности если коллекционеру повезет приобрести недостающие две части триптиха.

– Лично мне больше нравится танцевать, чем любоваться картинами, – сообщила Беатрис. – И у нас есть на этот счет кое-какие планы. Верно, Кэролайн?

Все три девушки двинулись в сторону танцевального зала, в то время как лорд Дерби с женой отправились в банкетный зал, где уже разносили первое блюдо. До окончания бала осталось всего два танца, первый из которых начался раньше, чем девушки вошли в зал. Кэролайн не хотела пропускать последний танец, и, хотя она обещала его графу Линдси, тот, видимо, уже забыл о своем приглашении, потому что его нигде не было видно. И все же Кэролайн продолжала надеяться, что он окажется рядом с ней в самый последний момент и закружит ее в волшебном вихре вальса. Какие наивные романтические мечты! Кэролайн пришлось сделать над собой усилие, чтобы ничем не выдать своего разочарования.

* * *

Линдси издали заметил герцога Уоррена, который, стоя у стола с закусками, о чем-то разговаривал с джентльменом намного моложе его. Линдси подошел и посмотрел на юношу так, что тот поспешил ретироваться.

– А ты убивать взглядом не пробовал? – с сарказмом поинтересовался герцог. – У тебя бы получилось.

– Стоит попробовать. Спасибо за совет.

– Тот, кто пользуется силой своего взгляда, чтобы влюблять в себя незадачливых дам, способен, наверное, найти своему дару и иное применение – сражать врагов, например. – Уоррен кивком подозвал лакея и взял бренди с подноса.

– Шоу с разоблачением удалось на славу, – сказал Линдси. – Публика была в восхищении. Браво, ваша светлость.

Уоррен довольно усмехнулся. Он-то знал истинную цену своему приобретению.

– Да, картина стоящая, – скромно сказал Уоррен.

– Во всех смыслах стоящая, – согласился Линдси. Он понимал, что идет по тонкому льду. Озвучив сомнения в подлинности картины, он может так разозлить герцога, что тот выставит его из дома навсегда. Однако если герцог Уоррен еще не осведомлен, что лорд Дженкин имеет – вернее, до недавнего времени имел – точно такую же «Нону», то скорее рано, чем поздно о двух «Нонах» узнает не только герцог, но и весь лондонский высший свет. И вероятность того, что обе – подлинники, близка к нулю. Пикантность ситуации состояла еще и в том, что ни Уоррен, ни Дженкин не могли заявить права на картину, поскольку она официально принадлежала отцу теперешнего графа Линдси.

– Даже не представляю, какими связями надо обладать, чтобы отыскать шедевр, много лет считавшийся потерянным для истории, – пристально глядя герцогу в глаза, осторожно заметил Линдси.

Повисла многозначительная пауза. Кажется, герцог понял намек.

– Если ты решил выгодно вложить средства, то от меня помощи не жди, – чуть насмешливо протянул Уоррен. – Я слишком дорожу репутацией, чтобы выдавать своих деловых партнеров. И мне совсем не хочется, чтобы ты собрал три картины первым.

– Разумный подход к делу, – сказал Линдси.

– Вот и я о том же.

– С вашего разрешения я бы хотел остаться с «Ноной» наедине, чтобы хорошенько ее рассмотреть, – попросил Линдси, понимая, что злоупотребляет гостеприимством хозяина дома. Впрочем, разве Уоррен мог догадываться о его истинных мотивах?

– Пожалуйста. Я распорядился, чтобы «Нону» перенесли в мой кабинет. Если для тебя пища духовная важнее ужина, «Нона» в твоем распоряжении. Прямо по коридору, последняя дверь с левой стороны. Я же должен встречать гостей в банкетном зале.

Линдси даже не успел поблагодарить герцога – звук гонга возвестил, что гостям пора занять места за банкетным столом.

Линдси сожалел о том, что так и не потанцевал с леди Николсон, но тут уже ничего не поделаешь. Дело прежде всего. Неужели вся эта авантюра с леди Дженкин была напрасной? Неужели у лорда Дженкина в галерее висела подделка? То много лет ни одной «Ноны», а тут сразу две одновременно. С чего бы это? Если бы не угроза банкротства, стал бы он сейчас задаваться этими вопросами? Ни за что! Но Линдси нанял двух независимых нотариусов, чтобы те провели аудит наследства, и оба пришли к совершенно неутешительным для него выводам. Наследство нужно было спасти во что бы то ни стало.

Что же касается второго условия, выдвинутого отцом – насчет законного наследника, – то Линдси так или иначе не собирался его исполнять. Может, тогда не стоило и пытаться исполнить первое? На этот вопрос у Линдси ответа не было. Что он знал точно – так это то, что ему надо сделать хороший глоток бренди. А лучше – два или три.

Глава 7

Что можно считать привычкой? Если она второй раз ищет уединения в кабинете хозяина чужого дома, это ведь еще не привычка? Но если она так поступает при каждом выходе в свет, то, наверное, такое поведение можно назвать привычным. Что с ней такое? Никогда прежде Кэролайн не замечала за собой особой чувствительности, а тем более слезливости. Наверное, все дело в том, что ни прекрасные учителя, ни книги, ни путешествия не могли восполнить очевидную брешь в ее образовании: она не понимала законов, по которым живет высший свет, и чувствовала себя здесь белой вороной.

Или дело вовсе не в лондонском высшем обществе, а в ее нездоровом интересе к графу Линдси? Подумаешь, пригласил ее на вальс и забыл! Что стоит и ей забыть о его существовании? Навсегда забыть.

Кэролайн крепко зажмурилась, словно наивно верила в то, что проблема исчезнет, если закрыть на нее глаза. Вообще-то больше всего она опасалась, что так никогда и не встретит того, с кем могла бы прожить в согласии («счастье» – слишком сильное слово) всю оставшуюся жизнь. Она очень боялась, что нет на свете мужчины, который полюбил бы ее такой, какая она есть, без всяких «если». Кузины не представляли всю меру ее отчаяния. Кэролайн даже не пыталась облечь свою тревогу в слова. Если ей и посчастливится встретить мужчину, который полюбит ее, то ему, конечно же, захочется иметь детей. Что, если она не сможет дать ему то главное, что хочет от женщины мужчина?

Кэролайн зашла в кабинет. Эта комната была ярко освещена – в отличие от той, где на ее глазах разыгралась любовная сцена. Какой же он все-таки негодяй, этот граф Линдси! Что с того, что леди сама проявляла инициативу? Он ведь знал, что делает, когда соблазнял ее своей улыбкой? Влюбил в себя и тут же, можно сказать, оттолкнул. Как это на него похоже!

Ну вот, она опять о нем думает. Кэролайн невесело усмехнулась. «Прекрати! – в который раз приказала она себе. – Подумай о чем-то отвлеченном. О природе. Или об искусстве».

Только сейчас она заметила прикрытый тканью мольберт. Тот самый, что стоял на подиуме. Как будто герцог Уоррен хотел уберечь «Нону» от чужих любопытных глаз. Хватит с нее одного испытания. Теперь она будет служить усладой ему одному. Но, пока герцога нет, Кэролайн может воспользоваться шансом лучше рассмотреть картину. Побыть с «Ноной» наедине. Полуобнаженная красавица, деловито улыбаясь, наматывала на веретено нить чьей-то судьбы. Согласно мифу, с которым Кэролайн была знакома, это парка олицетворяла первую стадию в судьбе человека – как рождается нить из кудели, так зачинается человеческая жизнь. Вторая парка отмеряет длину нити, и он нее зависит, будет ли жизнь человека долгой или короткой, и третья парка, что отрезает нить, символизирует смерть.

Если Кэролайн мечтала отвлечься от мучительных мыслей о том, что ей, возможно, не дано познать счастье супружества и материнства, то созерцание картины меньше всего тому способствовало. Ее сердце сжалось от боли, от жалости к себе захотелось плакать, и как раз в этот момент дверь в кабинет с шумом распахнулась. Кэролайн, обернувшись, в изумлении уставилась на Линдси. Тот, не замечая ее, вошел и запер за собой дверь. На сей раз он был один. И он был чертовски красив. Кэролайн набрала в грудь побольше воздуха и выдохнула:

– Милорд.

Это все, на что ее хватило.

Он усмехнулся – той самой коронной полуусмешкой-полуулыбкой, которая словно нож в масло входила в нежные дамские сердца, оставляя в них глубокие шрамы. Чем чаще Кэролайн общалась с графом, тем больше верила слухам, над которыми раньше смеялась.

– Вот мы и встретились вновь, миледи, – сказал он и, в два шага преодолев разделявшее их расстояние, остановился рядом и уставился на картину. – Уж не играет ли нами проказница судьба?

– Судьба? – растерянно повторила Кэролайн, рискуя показаться графу умственно отсталой. Разозлившись на себя, она решила, что будет говорить то, что думает, и пусть все мамины и прочие советы катятся ко всем чертям. – Скорее простое совпадение. Похоже, мы оба предпочитаем шумным собраниям места потише. А где еще найти покой, как не в личных покоях хозяев, имевших глупость пригласить людей, неспособных по достоинству оценить попытки их развлечь. Через час или два эти светские рауты, как мне кажется, становятся неотличимыми друг от друга, и все они абсолютно предсказуемы.

– Как приятно иметь дело с женщиной, которая говорит то, что думает. Если бы все поступали как вы, мужчинам было бы сложнее себе льстить. Но я скажу – тот, кто достоин стать вам мужем или компаньоном, должен быть готов уважать ваше мнение.

Кэролайн была несколько обескуражена услышанным. Тщетно она искала в памяти подходящую фразу на случай такого поворота в беседе, но, к счастью, Линдси продолжил говорить сам. Его бархатистый голос было приятно слушать. Очень приятно.

– Я не сомневаюсь, что для той, кто так много путешествовала, все эти празднества кажутся скучными и унылыми. Всем временами хочется приключений. И женщины в этом смысле ничем не отличаются от нас, мужчин.

Кэролайн улыбнулась ему в ответ. Хотя, казалось, каждая ее клеточка бурно откликалась на его присутствие и, как во время танца, она чувствовала себя маленькой и хрупкой, былая скованность ушла. Странно, но с ним она вела себя естественнее, чем с кузинами, или с тетей, или даже с матерью. И еще ей действительно было интересно, что он думает.

– А что вы скажете об этой картине? – спросил Линдси, переводя взгляд с «Ноны» на Кэролайн и обратно.

Неужели он не лукавит и его интерес неподдельный? Зачем ему знать, что она думает?

– Вы будете удивлены, – сказала Кэролайн, сама не понимая, отчего ее потянуло на откровенность.

– Правда? – Линдси пристально взглянул на нее. – Вам неприятен сюжет? Или вас не устраивает мастерство художника? – С этими словами он чуть отошел назад, словно чтобы рассмотреть ее, Кэролайн, с иного ракурса.

Его взгляд скользнул по ее лицу и сделался влажным, опустившись ниже подбородка. Сегодня Кэролайн надела одно из своих любимых платьев. Просто захотелось, а не потому, что надеялась ему понравиться. Платье из китайского шелка цвета спелого персика было вполне скромным – никаких глубоких декольте и спущенных плеч. Отчего же он пожирает ее взглядом?

– Художник, вне всяких сомнений, очень талантлив, – набравшись храбрости, сказала Кэролайн, – но вот сама тема не вызывает воодушевления.

Не вызывает воодушевления… Если бы все было так просто. Какое будущее уготовила ей судьба? Зачем обрекла ее влачить жалкое существование бездетной женщины, чья красота увянет, так не подарив жизнь и надежду новому человеку, который мог бы стать ее продолжением? Ее и ее возможного избранника… Но ведь может случиться и по-другому. Что, если она встретит человека, который влюбится в нее и простит ей ущербность, и она, в благодарность за понимание и заботу, полюбит его всем сердцем?

– Вы лукавите, миледи, – сказал граф Линдси, и в глазах его читался неподдельный интерес. – Столько времени прожить в Риме и не проникнуться его духом? Вы хотите сказать, что античная мифология вас не занимает?

Он, похоже, проигнорировал ее нежелание углубляться в тему.

– Я считаю, что произведение искусства должно пробуждать эмоции и трогать до глубины души, – отозвалась она.

– И «Нона» оставляет вас равнодушной? – чуть ли не сквозь зубы спросил он, словно был задет ее лицемерием.

– Нет, напротив, – сдалась Кэролайн. – Она слишком сильно меня волнует. И вызывает слишком бурные эмоции. – Она подошла ближе к мольберту и сделала вид, что рассматривает «Нону». – А вы? Когда вы смотрите на эту красивую картину, что видите вы?

* * *

Что он видит? Линдси давно не было так смешно. Он видел не «Нону», а Кэролайн, рассматривающую «Нону». И этот вид сзади был довольно аппетитным – спасибо тому, кто объявил кринолины вне закона и ввел в моду струящийся шелк, подчеркивающий красоту естественных женских форм. Линдси находил ее красивой. Его пленяла ее непосредственность. Однако было кое-что еще. Несмотря на очевидную неискушенность Кэролайн, он находился в полушаге от того, чтобы увлечься ею всерьез.

Но, если серьезно, заметил ли он в картине нечто такое, что выдало бы в ней подделку? Стоило Линдси подумать о том, что он украл не подлинник, а копию, его охватывали гнев и обида. Покойный граф был негодяй, каких мало.

– Для меня эта картина – кусок холста со слоем краски на нем – ничего больше.

– Не может быть. Должна же она вызывать у вас какой-то отклик, – настаивала Кэролайн.

– Любопытство вас устроит? – несколько раздраженно ответил Линдси. Она только что уличила его во лжи.

– Любопытство? Как неожиданно, – задумчиво проговорила Кэролайн.

Вот и славно, решил Линдси. Теперь вместо того чтобы засыпать его вопросами, она будет размышлять над ответом. Чего он, собственно, и добивался.

– Вы верите в то, что изобразил художник? Верите в предопределенность судьбы каждого из нас? В то, что все в руках равнодушных богов – или, если следовать мифу, богинь?

– Я не знаю ответа на этот вопрос, – тихо и задумчиво произнесла Кэролайн, словно отвечала не ему, а себе.

– Но вы должны во что-то верить.

– Я верю. В любовь.

По выражению ее лица было видно, что с ее языка слетело то, что было на уме, и сейчас она сожалела о своей откровенности. Может, она и сожалела, а вот он – нет. Теперь у него появилась надежда на интересный диалог. Слишком часто женщины в беседе с представителем сильного пола говорят лишь то, что считают нужным сказать, а не то, что думают. Главная цель – сделать приятное мужчине. Линдси придерживался мнения, что такое самоуничижение благовоспитанных дам скорее унижает мужчину.

– Выходит, у вас романтическая натура, – сказал Линдси, слишком долго живущий на свете и слишком хорошо знающий жизнь, чтобы верить в подобные выдумки. Любовь – иллюзия, раздутый до громадных размеров мыльный пузырь. Еще любовь можно сравнить с шипом на стебле розы. Любуясь цветком, шипов не замечают, но когда роза окажется в руках, шипы заявят о себе в полную силу. Пора сменить тему, решил Линдси. – Как случилось, что мы уже второй раз за три дня встречаемся наедине в чужом кабинете?

– В первый раз я была расстроена и хотела побыть там, где мне не помешали бы справиться с эмоциями, – сказала Кэролайн, и ее губы чуть дрогнули.

– И сейчас все повторилось, – кивнул Линдси. – Я пропустил танец, на который вас пригласил. – Он шагнул к ней, глядя в глаза, и увидел, что настрой ее изменился. На смену разочарованию пришло… озорство? – Чем я могу искупить свою вину?

Кэролайн не ответила, но он заметил, что ее дыхание участилось. Ему даже показалось, что запах ее духов стал сильнее. Этот цветочный аромат напомнил ему сады родного Кингсвуда, где среди цветущих яблонь так легко забыть о том, что жизнь – не райские кущи и за все ошибки, чужие в том числе, приходится платить сполна.

Линдси ждал, твердо решив не торопить события, хотя и знал, что неминуемо произойдет, так же как – он был уверен – знала об этом леди Николсон. Как и прежде, она опустила глаза, устремив взгляд на его шейный платок. Линдси любовался ее лицом, игрой света и тени – тени от ресниц, отбрасываемой на гладкие белоснежные скулы. Она была олицетворением скромности. И потом то ли вскрик, то ли вздох удивления, стремительный прилив крови к щекам, сделавшихся из алебастрово-белых розовыми, – и все в ответ на одно лишь его прикосновение.

Рукой, затянутой в перчатку, – черт бы побрал эти формальности, лишившие его удовольствия в полной мере ощутить нежность и тепло ее кожи, – он коснулся ее подбородка и чуть приподнял его, чтобы встретиться с ней взглядом.

– Поцелуй послужит достаточной сатисфакцией?

Голос совести, до сего момента постоянно напоминавший о том, что она – невинная девушка, а он – искушенный и циничный прожигатель жизни, умолк. Линдси жаждал поцелуя, как впервые влюбленный мальчишка, словно от этого зависела вся его жизнь. Что было тому причиной? Он подумает об этом. Но не сейчас.

Одним робким взмахом ресниц она дала согласие.

Коснувшись губами ее губ, он едва не отпрянул – таким болезненно острым наслаждением отозвалось в нем прикосновение.

Однако оторваться от ее губ было смерти подобно. Линдси и сам не понимал, что это было, и в потоке эмоций и ощущений он, чтобы не утонуть, ухватился за знакомое и привычное – за желание.

Линдси провел кончиком языка по кромке ее губ, и Кэролайн не оказала сопротивления. Он тоже не стал – или не мог – противиться искушению, и они слились в поцелуе.

* * *

Кэролайн целовалась не в первый раз. Вернее сказать, ее целовали не в первый раз. Целовавших ее было трое – все три эпизода случились в Италии. Те поцелуи были настойчивыми и влажными и вызвали у нее скорее легкую панику, чем удовольствие. Так что ни с одним из трех ее воздыхателей до второго поцелуя дело так и не дошло: повторять неприятный опыт Кэролайн не хотелось. Либо она выбирала не тех мужчин, либо ей просто не нравилось, когда ее целуют.

Но сейчас все стало на свои места: те трое просто не умели целоваться. Кэролайн теперь точно знала, что ей нравятся поцелуи, потому что удовольствие, которое она получала в жарких объятиях графа, было даже острее, чем бы ей хотелось.

Нет, в его поцелуе не было ни натиска, ни напора. Он не требовал, а предлагал. Их поцелуй был похож на разговор, в котором чувства говорили сами за себя, говорили о чем-то очень личном, бережно хранимом в глубине сердца. И, как из бесформенной кудели, послушная ловким рукам Ноны, рождается нить – тугая и ровная, так из клубка противоречивых эмоций, стремлений и внутренних запретов волшебной силой поцелуя возникало чувство куда сильнее и крепче того мотка, из которого появлялось.

Горячая волна желания грозила накрыть ее с головой, и в этот миг ей вдруг с поразительной ясностью вспомнился эпизод из раннего детства. Они находились в Брайтоне, и Кэролайн впервые увидела море. Оно было нежным и ласковым, и она доверчиво зашла поглубже, навстречу волне, никак не ожидая того, что волна собьет ее с ног, подхватит и перевернет. И тогда море перестало казаться ей ласковым и послушным – оно вдруг сделалось смертельно опасным.

И Кэролайн нашла в себе силы отстраниться и выбраться из объятий Линдси.

Почему он напомнил ей море – теплое и ласковое, манящее в свои объятия и в то же время грозное и опасное, Кэролайн пока не понимала, но решила подумать над этим как-нибудь потом.

Какое-то время они стояли, не двигаясь, опустив глаза. Потом взгляды их встретились. Кэролайн показалось, что граф Линдси удивлен или растерян. Он отступил на шаг и судорожно перевел дыхание. Очевидно, ему, как и ей, требовалось увеличить дистанцию, чтобы отдышаться. Впрочем, он пришел в себя на удивление быстро.

– Вы злитесь на меня? – спросил он, и Кэролайн с сожалением подумала, что ей до него далеко по части контроля эмоций.

– Вовсе нет, – ответила она.

– Я мечтал о поцелуе с того самого момента, когда увидел вас прячущейся за шкафом в кабинете лорда Альбертсона.

– Я не пряталась.

– Как скажете, – сказал он и одарил ее своей знаменитой ухмылкой, отчего пульс ее вновь участился. – Но обнаруживать себя вы тоже не стали.

– Я надеялась, вы не будете тянуть с тем, что собирались делать, и без лишних разговоров вернетесь туда, откуда пришли.

– Понимаю, – произнес Линдси. В его темных глазах появился озорной блеск.

– Понимаете? – Теперь и Кэролайн улыбалась. – Я довольно часто нахожу подтверждение известной истине: поступки говорят громче слов.

– Многие разделяют ваши убеждения. – Выражение его лица изменилось, стало жестче, хотя он продолжал смотреть ей прямо в глаза. – Отец часто отвечал на мои вопросы не словами, а поступками, вернее сказать, рукоприкладством.

– Я не это хотела сказать. – Сердце ее сжалось от сочувствия к нему, и ни о каких упреках, а тем более нравоучениях с ее стороны уже не могло быть и речи.

– Я знаю, – сказал Линдси, и повисла неловкая пауза.

– Нельзя, чтобы меня тут застали с вами. – Кэролайн первая нарушила молчание. – Моя репутация будет погублена. – Чувствовалось, что ей нелегко дались эти слова. Пусть граф Линдси пользовался не самой лучшей репутацией, он все же не был отъявленным негодяем. Она не хотела его оскорбить… Кэролайн запуталась и не знала, как относиться к нему, к себе, к тому, что их связывало.

– И моя, – с готовностью согласился Линдси.

– Ваша? – Только хорошее воспитание не позволило ей презрительно фыркнуть. – Вы, джентльмены, живете по совсем другим правилам, и все преимущества на вашей стороне, что, на мой взгляд, крайне несправедливо.

– Вы все слишком упрощаете, дорогая моя.

– Не называйте меня так! – возмутилась Кэролайн. Она слишком хорошо помнила, как звучали слова «дорогая моя» в его устах, когда он обнимался с леди Дженкин. – Вы так зовете всех женщин, которые попадают в поле вашего внимания?

Судя по его лицу, он был скорее впечатлен, чем возмущен. Впечатлен ее памятью или догадливостью?

– Вы правы, эти слова мало что для меня значат, – сказал Линдси и, окинув пристальным взглядом ее лицо, добавил: – «Очаровательная» куда больше вам подходит.

Кэролайн не стала благодарить его за комплимент, хотя ей было приятно.

– Как бы там ни было, если нас здесь застанут, из нас двоих пострадаю я.

– А я продолжаю настаивать, что в этом случае я тоже пострадаю. Мне бы пришлось жениться, что стало бы для меня катастрофой.

– Понимаю, – произнесла Кэролайн, хотя совершенно не понимала, почему он считает брак катастрофой.

– Не трудитесь разгадать этот ребус, лучше направьте свое любопытство на что-нибудь другое, – сказал Линдси и улыбнулся так, как ни разу прежде – не ухмылкой, а искренне и прямодушно. Тот факт, что он читал ее мысли, словно открытую книгу, нисколько не смутил Кэролайн. Ей было даже приятно, что можно общаться с ним просто, по-дружески и не напускать туману.

– Разве так не заведено испокон веку, что джентльмен женится и производит на свет наследника, которому передаст состояние и титул?

– Конечно, так заведено, – со смешком ответил он. – Но когда я поступал так, как от меня ожидается?

– Выходит, вы предпочитаете растратить жизнь на суетные хлопоты, вместо того чтобы, будучи потомственным аристократом высокого ранга, исполнить свое предназначение и продолжить род?

– Я бы не стал это так формулировать. Хотя как можно ждать от вас понимания того, чего я и сам не вполне понимаю? – Линдси глубоко вздохнул. – Кроме того, вы, миледи, представляете собой препятствие. Препятствие труднопреодолимое, но слишком заманчивое, чтобы махнуть на него рукой и обойти.

– Как вас понимать? – Кэролайн уже почти успокоилась, и здравый смысл вернулся к ней. Она понимала, что пора заканчивать этот разговор, пока не случилось то, чего они оба совсем не хотели.

– А так, что вы так же любознательны, как и я. – Граф провел кончиком указательного пальца по ее губам. – А сейчас, дабы избежать дальнейших осложнений…

Еще никогда любопытство Кэролайн не заводило ее в такие дебри. Она окончательно утратила нить разговора.

– Я уйду прямо сейчас, а вы задержитесь здесь. И тогда, если кто и встретится мне или вам в коридоре, он ни за что не догадается, что мы были вместе.

«Но я-то буду знать», – со сладким замиранием сердца подумала Кэролайн.

Он ушел, а ей лишь оставалось смотреть ему вслед. Щелкнул язычок замка, обозначив конец их свидания.

Глава 8

Линдси был не в себе. Не настолько не в себе, чтобы презреть условности. Разумеется, он пообщался с гостями дома и поблагодарил хозяина, но, как только позволили правила приличия, поспешил покинуть дом герцога Уоррена. Линдси поджидал экипаж, жадно вдыхая ночной прохладный воздух.

Как он до этого докатился? Потерять голову от провинциалки-дебютантки? Этот поцелуй мог стоить ему всего, чем он дорожил: независимости, личной свободы, будущего, наконец!

А начиналось все так невинно. Линдси лишь хотел оказать ей знак внимания в качестве компенсации за неисполненное обещание станцевать вальс. Ну хорошо, если честно, действовал он не вполне из альтруистических побуждений. Им двигало любопытство. Всего лишь любопытство! Интересно было, как Кэролайн отреагирует на то, что он прикоснется к ее губам. Кто же знал, что ситуация выйдет из-под контроля и его охватит желание неистовой силы.

Да, это случилось, когда она, издав полувсхлип-полустон, оттолкнула его, словно боясь, что поцелуем дело может не закончиться. По правде говоря, если бы она этого не сделала, неизвестно, как бы развивались события дальше. Он словно сошел с ума.

Линдси судорожно перевел дыхание и решительно направился к подъехавшему экипажу. Сейчас ему требовалась ясная голова, потому что впереди у него чрезвычайно важное дело. Барлоу, поверенный отца, был человеком слова: если он сказал, что ему придется неуклонно сокращать расходы на содержание Линдси до тех пор, пока все три картины, являющиеся залоговым имуществом, не окажутся ему, Барлоу, предъявлены, так тому и быть. И потому картины эти надо найти во что бы то ни стало.

* * *

Следующим, после приема у герцога Уоррена, вечером Линдси еще испытывал последствия потрясения, полученного в результате общения с леди Кэролайн Николсон. Он, как ни старался, не мог избавиться от наваждения. Впрочем, место, где в данный момент находился Линдси, мало подходило для романтических терзаний. Севен-Дайелс – запутанная сеть улочек, соединяющих Ковент-Гарден и Сохо, пристанище темных личностей и мошенников всех мастей, – изобиловал опасностями. Редкий респектабельный господин отваживался заглядывать сюда, и, если б не острая необходимость, Линдси бы здесь не было. Он пришел сюда на встречу с Миллсом, пообещавшим, что сведет Линдси с человеком, который может определить, является ли украденная у лорда Дженкина «Нона» подлинной. Деликатность ситуации требовала анонимности, и потому обратиться к официально работающему эксперту Линдси не мог, зато те, кто вел бизнес в районе Севен-Дайелс, анонимность гарантировали.

Линдси на ощупь проверил, на месте ли «Нона», скрытая в потайном кармане плаща. В голенище сапога был спрятал нож – против пистолета он бессилен, но все же лучше, чем ничего. Впрочем, боксировать Линдси умел, и один на один с потенциальным грабителем, наверное, справился бы. Однако кто даст гарантию, что придется сражаться один на один?

Взгляд Линдси упал на искрошившиеся от времени ступени, за которыми в расщелине между домами две крысы дрались за какие-то отбросы. Хотелось бы решить вопрос как можно быстрее. Возвращаться сюда второй раз у Линдси не было ни малейшего желания.

Он уже начал терять терпение, когда наконец увидел идущего к нему Миллса, который должен был свести Линдси с экспертом, способным вынести «Ноне» вердикт. Каким образом этот знакомый Миллса станет проводить экспертизу, Линдси не знал и знать не хотел. Документа, подтверждающего приобретение картины, оказалось мало. Принадлежащие Линдси наброски художника к триптиху могли бы добавить веса экспертному заключению о подлинности, но с появлением второй «Ноны» стало очевидно, что все обстоит не совсем так, как кажется, или даже совсем не так. Вот и пришлось ему прибегнуть к помощи какого-то мутного типа из Севен-Дайелс.

В любом случае, как только вопрос с «Ноной» окажется решен, можно будет приступить к поискам второй картины. Притом что кража «Ноны» из частной галереи лорда Дженкина и появление «Ноны» в собрании лорда Уоррена таинственно совпали, взаимные подозрения и связанные с этим действия со стороны обоих джентльменов неизбежны. И, пока им некогда будет заниматься поисками других картин триптиха, Линдси не имел права упустить свой шанс.

Если ему улыбнется удача, то привязанную к титулу графа недвижимость – то есть родовое поместье – удастся сохранить. О втором условии он по-прежнему предпочитал не вспоминать.

Линдси кивком поздоровался с приятелем.

– Спасибо, что согласился мне помочь, – поблагодарил он.

– Мой человек абсолютно надежен и нем, как пустой склеп. Он понимает в искусстве. И еще он понимает, когда можно говорить, а когда лучше помолчать, что и удерживает его на плаву уже второй десяток лет.

– Настоящий бизнесмен, – не без сарказма заметил Линдси.

Миллс словно и не заметил сарказма.

– Бизнес как бизнес: покупка, продажа, перепродажа, хранение. – Он кивком указал направление. – Тайны, интриги – все как у всех. И он умеет отличить фальшивку от подлинника с первого взгляда.

– Как такое возможно? – недоверчиво спросил Линдси. Признаться, он совсем не разбирался в этом деле, но для него – непосвященного – картина, украденная у лорда Дженкина, и та, что продемонстрировал публике герцог Уоррен, были похожи как две капли воды.

– Профессионализм, – неопределенно ответил Миллс. – Нам теперь направо. Деньги при тебе?

Линдси захватил с собой названную Миллсом немалую сумму. За достоверную информацию он готов был платить щедро.

Миллс и Линдси пропустили сгорбленного, одетого в лохмотья старика с собакой, шаркающей походкой прошедшего им наперерез, и свернули в очередной переулок. В такой густой паутине улочек легко заблудиться, и без провожатого, наверное, из этого лабиринта трущоб не выбраться. Линдси уже пожалел о том, что спрятал нож только в один сапог.

– Теперь уже совсем близко, – сказал Миллс. – Как видишь, не всякий джентльмен отважится забираться сюда без надобности. Поэтому случайных людей тут нет. Но, поверь, сделок этот человек совершает немало.

И, словно в подтверждение его слов, из загаженной, неопределенного цвета двери вышел незнакомец – по виду явно джентльмен – и торопливо зашагал прочь в том направлении, откуда пришли приятели.

– Вот видишь, – сказал Миллс. – Где-нибудь на светском приеме мы вполне могли бы его узнать, но тут он предпочитает оставаться неузнанным, потому что либо продает семейное столовое серебро, чтобы расплатиться с карточным долгом, либо закладывает драгоценности жены, чтобы купить подарок любовнице.

– Понятно, – вздохнул Линдси.

Зайдя в тупик – в прямом смысле, – они остановились в кромешной мгле. Тут не было ни одного фонаря. Линдси мог только догадываться о том, как Миллс здесь ориентировался: очевидно, считал повороты, словно крыса в лабиринте, что выучила дорогу к кормушке с лакомством. Миллс трижды постучал в дверь, чуть подождал и стукнул еще два раза.

Линдси не знал, что обо всем этом думать. Перед ним будто разыгрывалось какое-то не слишком убедительное представление. Обратиться за подтверждением подлинности украденной «Ноны» к экспертам Британского музея он, конечно, не мог и все же задавался вопросом, что делает поздним вечером, почти ночью в этом загаженном переулке, стоя в начищенных сапогах из прекрасной кожи по щиколотку в грязной жиже, в ожидании, что какой-то гнусный барыга даст ему правдивое заключение относительно принесенной картины. Дверь никто не открывал. Ожидание затягивалось. Линдси уже успел смириться, что им никто и не откроет. Оставалось дождаться, когда и Миллс будет готов признать операцию провальной. Им еще предстояло вернуться в цивилизацию, и на этом пути могли ждать весьма неприятные сюрпризы.

Отчего-то мысль о том, что ему, возможно, не выйти из этого лабиринта живым, вызвала воспоминание о леди Николсон. Чем, интересно, она занята в этот поздний час? Спит ли? Отчего-то ему не верилось, что Кэролайн спит. Может, она читает, устроившись в кровати, обложившись подушками, и ее шелковистые волосы, освобожденные от заколок и шпилек, рассыпались по плечам. Что же она читает? Конечно же, стихи. Романтичные стихи о любви. Рожденный в воображении образ так не вязался с окружавшей его реальностью, что Линдси стало смешно. А что, если она сейчас на балу танцует вальс с каким-нибудь прохиндеем? Линдси захотелось убить этого вымышленного негодяя, но тут дверь распахнулась, и какой-то вертлявый подросток с огарком свечи в руке жестом пригласил их войти и повел по узкому проходу. То, что света было мало, даже хорошо. Достаточно того, что они слышали крысиный писк, – смотреть на грызунов совсем не хотелось. В конце этой темной расщелины оказалась дверь, ведущая в ярко освещенную комнату. Распахнув перед ними дверь, провожавший их юнец словно растворился в темноте. После сумрака коридора свет слепил глаза.

Мужчина лет пятидесяти, невысокий и грузный, стоял у большого прямоугольного стола. Предметы искусства переполняли помещение, некоторые картины и статуэтки были укрыты мешковиной и обмотаны тесьмой. Хозяин комнаты окинул обоих взглядом и остановился на Линдси, словно уже знал, кто он такой и зачем пришел.

– Давайте ее сюда, – сказал он.

Представления и тому подобная чепуха казались излишними. Линдси в этом смысле был солидарен с хозяином. Он достал из потайного кармана плаща холст и выложил картину на стол, тщательно расправив.

Какое-то время все трое пристально смотрели на картину, а потом с неожиданным для человека его комплекции проворством «эксперт» пододвинул «Нону» к себе, одновременно достав откуда-то из глубины штанов большую толстую лупу, и стал перемещать лупу по холсту. Затем перевернул холст и проделал ту же процедуру с обратной стороны. За все время квадратный мужчина не проронил ни слова. Линдси озадаченно наблюдал за его манипуляциями.

Когда Линдси вопросительно взглянул на Миллса, тот жестом дал понять, что надо ждать.

Через несколько минут, закончив осмотр картины, хозяин помещения пододвинул картину к Линдси и сказал:

– Она настоящая.

– Вы уверены?

Седоватые брови «эксперта» полезли на лоб.

– Если я сказал, что она настоящая, значит, я в этом уверен.

Очевидно, Линдси должен был удовлетвориться словом специалиста. Объяснений никто давать не собирался. Линдси посмотрел на Миллса, и тот утвердительно кивнул. Тогда Линдси достал мешочек с монетами и бросил его на стол.

– Спасибо, – сказал Линдси.

«Эксперт» что-то пробурчал в ответ.

– Вам доводилось видеть подделки? Или, может, вы слышали о ком-то, кто делает копии картин так искусно, что даже разбирающиеся в искусстве люди не могут отличить их от оригинала? – спросил Миллс.

Приземистый мужчина прищурился.

– У меня нет привычки делиться конфиденциальной информацией, – сказал он и забрал мешочек с монетами. – Мой мальчик вас проводит.

Линдси забрал «Нону», завернул ее в ту же ткань, в которой принес, и положил в тот же потайной карман. Затем вертлявый юнец проводил их до двери на улицу.

* * *

– Мама, сегодня на редкость хорошая погода. Может, попьем чай в саду? – предложила Кэролайн. И действительно, сегодня безоблачное небо больше походило на синее итальянское, чем на грязно-серое лондонское. Грех было не воспользоваться редкой возможностью погреться на солнышке.

– Пожалуй, так мы и поступим. Только не забудь надеть шляпку. Ты ведь не хочешь испортить цвет лица! Тем более сегодня вечером мы едем к Сетонам. Надеюсь, твои кузины продолжат знакомить тебя с потенциальными женихами. В Лондоне, к счастью, этого добра хватает: есть из кого выбирать.

– Пожалуй, – недовольно поморщившись, сказала Кэролайн. Неужели нельзя поговорить о чем-то другом? Да, Кэролайн действительно надеялась выйти замуж как можно скорее, но она по-прежнему, хотя все меньше и меньше, рассчитывала на счастливый случай, который сведет ее с будущим мужем, тогда как другие полагались лишь на холодный расчет и бессовестные манипуляции.

Разочарование из-за отсутствия интереса к ней лорда Тайлера сменилось волнующим ожиданием встречи с непредсказуемым графом Линдси. Как он проводит время? Играет ли на скачках или покупает лошадей на аукционе Ричарда Таттерсолла? Или играет в карты в клубе «Уайтс»? Заседает ли хоть иногда в палате лордов? Интересуется ли политикой? Ей столько всего хотелось о нем узнать, хотя главное, что следовало знать – что он неисправимый повеса и сердцеед, – должно было заставить ее выкинуть его из головы.

Но не тут-то было. Кэролайн машинально притронулась к губам, вспоминая вкус его поцелуя. Она помнила, как Линдси касался ее во время танца, как кружилась голова, когда они встречались взглядами.

– Миледи, велено вам передать, – громко сказал дворецкий у нее за спиной. Погруженная в свои мысли, Кэролайн даже не услышала, как он вошел. Обернувшись, она увидела огромный букет из лилий всех оттенков розового и белого. Дворецкий уже поместил его в хрустальную вазу, которую держал на вытянутых руках.

– Какая прелесть! – воскликнула леди Дерби. Она подошла к бедняге Крофту, которого почти не было видно из-за букета, и, внимательно изучив подарок, велела поставить вазу на столик из красного дерева между кушеткой и камином.

– Подозреваю, это подарок тебе, – сказала леди Дерби. – Подойди и прочти, что написано на карточке, – взволнованно и радостно велела она. – Лилии выращивают в оранжерее, и они отнюдь не дешевы. Что доказывает, что джентльмен имеет в отношении тебя серьезные намерения.

– Не уверена, что могу согласиться с твоей теорией, мама, – сказала Кэролайн. На миг ее посетила безумная мысль о том, что букет ей прислал граф Линдси, но на карточке было написано: «В благодарность за те минуты счастья, что вы подарили мне во время нашего танца. Лорд Хаттон».

– Лорд Хаттон, – несколько растерянно протянула леди Дерби, – я его не помню. Зато он определенно помнит тебя. – Леди Дерби нежно погладила бело-розовый лепесток. – А ты помнишь ваш с ним совместный танец?

– К сожалению, нет, – сказала Кэролайн. – Кадриль с графом Линдси вытеснила все прочие танцевальные впечатления.

– Возможно, сегодня вечером он тоже будет у Сетонов, и ты сможешь лично его поблагодарить, – сказала леди Дерби.

– Да, надеюсь, – безразличным тоном ответила Кэролайн. Хорошо бы, чтобы Линдси тоже пришел, тут же подумала она. Наверное, ее должно было бы смутить отсутствие воспоминаний о танце с неким лордом Хаттоном, которого она так впечатлила, что он решил потратиться на столь дорогой букет, но Кэролайн не испытывала даже любопытства. В этом и состояло принципиальное отличие в подходах к браку между ней и ее кузинами, тетей и матерью. Кэролайн считала важным в первую очередь то, что она чувствует к мужчине, а всем ее родственницам куда важнее было то, что чувствует к ней потенциальный жених и, как следствие, на что он готов пойти, дабы завоевать ее руку.

Кэролайн надеялась на любовь и взаимопонимание. Она рассчитывала, что у нее и ее супруга будут общие интересы, что им найдется о чем поговорить и этот обмен мнениями и мыслями им обоим доставит удовольствие. И еще она надеялась, что они будут испытывать друг к другу взаимное влечение или даже страсть. Для Кэролайн процесс ухаживания и должен был служить развитию отношений: чем лучше они узнают друг друга, тем крепче станет их взаимная привязанность. Однако ее матерью и кузинами романтический аспект в процессе ухаживания отбрасывался за ненадобностью, и все сводилось к переговорам, предшествующим заключению сделки, как при покупке племенной кобылы или дома. Такая холодная рациональность вызывала у Кэролайн нечто вроде хандры.

Как, впрочем, и здешний климат. Ей не хватало тепла. Во всех смыслах…

– Миледи, господин с визитом к леди Кэролайн, – торжественно объявил Крофт.

Сердце Кэролайн сделало кульбит при первой же пришедшей в голову нелепой мысли.

– Пригласи его войти, – с довольной донельзя улыбкой велела леди Дерби.

Пару минут спустя Крофт вернулся с идущим следом за ним лордом Эгертоном.

И тогда Кэролайн тоже улыбнулась. Она помнила этого приятного господина, с которым их познакомили у герцога Уоррена. Он был учтив и предупредителен и, кажется, живо интересовался искусством. При этом он не только высказывал свое мнение, но и внимательно слушал других, в том числе и ее, Кэролайн.

– Какой приятный сюрприз, – сказала леди Дерби и отправила Крофта за угощением. В ожидании чая и закусок Кэролайн и лорд Эгертон, сидя по обе стороны от букета с лилиями от лорда Хаттона, обменивались стандартными фразами о погоде. Леди Дерби скромно сидела в сторонке, у окна.

– Имею дерзость заметить, что в такой славный денек приятно было бы покататься в открытой коляске в Гайд-парке, – взял наконец быка за рога лорд Эгертон.

– Какая чудная мысль, – поспешила вступить в разговор леди Дерби. Лицо ее сияло, словно путеводная звезда. – Кэролайн, отчего бы тебе не сходить за шляпкой? Безоблачное небо бывает здесь так нечасто, не стоит терять драгоценные минуты.

Глава 9

– Я твой должник, – сказал Линдси, сворачивая с широкой дороги, больше подходящей для конных экипажей, на узкую, где в Гайд-парке принято было ездить верхом. – Думаю, мне и в будущем понадобятся услуги твоего эксперта.

– Всегда к твоим услугам, – сказал Миллс и следом за Линдси свернул с дороги. – Скажу больше, я вошел в твое положение и озаботился вопросом о двух оставшихся картинах.

– Правда? Ну что же, если тебе известно их местонахождение и у тебя есть соображения по поводу их возвращения, я бы очень хотел как можно скорее получить информацию. – Чем скорее он покончит с этой проблемой, тем лучше. Что же касается второй задачи, то над ее решением он будет работать, когда придет черед.

– Тебе может не понравиться мое предложение.

Тропинка, по которой ехали приятели, становилась все многолюднее. Пришлось перевести коней с галопа на шаг.

– Понимаю. Но я готов рассмотреть любые предложения, поскольку у меня никаких идей на этот счет нет. – Насколько сильно может не понравиться ему предложение Миллса, было видно по тому, что его приятель, который отнюдь не отличался деликатностью, мялся в нерешительности.

– Возможно, то, что я готов предложить, покажется тебе выходящим за пределы разумного…

Разговор пришлось прервать, чтобы избежать коллизии с горячими юнцами, возомнившими себя кавалеристами на поле боя. Как только благодаря умелым маневрам угроза столкновения миновала, приятели продолжили разговор.

– Так в чем, собственно, состоит твое предложение?

– Ты сам говорил, что ни за что не смог бы отличить поддельную «Нону» от настоящей. Я доверяю суждению своего знакомого маклера, и я рад, что твоя «Нона» оказалась подлинной, но, согласись, ему хоть бы хны.

– И? – Линдси наклонился и погладил своего арабского скакуна по шее. Он очень гордился этим приобретением, холил его и лелеял. Жеребец заменял ему семью. Линдси держал своего любимого коня с говорящей кличкой Бессмертный в Кингсвуде, в фамильном поместье, и лишь месяц или два назад перевел его на постоянное проживание в Лондон.

– Я хочу сказать, что раз кто-то смог подделать «Нону» так, что ее не отличить от настоящей, то, пользуясь определенными связями, можно уговорить его подделать и две оставшиеся картины, – на одном дыхании выпалил Миллс, словно боялся передумать.

Линдси намеренно затянул паузу. Он мог бы сказать Миллсу, что думает по поводу его честности и порядочности, но, к стыду самого Линдси, предложение приятеля не вызвало в нем того праведного негодования, которое, наверное, должно было бы вызвать у порядочного человека.

– Интересное предложение, – сухо заметил Линдси.

– Так ты его принимаешь?

– А ты как думаешь? Что я похлопаю тебя по спине и поблагодарю за то, что ты предлагаешь заказать фальшивку, чтобы, когда ее обнаружат…

– Если ее обнаружат…

– Когда ее обнаружат, я бы сделался нищим и навеки прослыл либо дураком, либо мошенником? Или, хуже того, чтобы тот, кто изготовил подделки, мог бы всю жизнь тянуть с меня деньги, угрожая разоблачением.

Резвый конь рвался в галоп, однако Линдси придерживал его.

– Но разоблачением рискует и тот, кто изготавливает подделки. Зачем ему тебя шантажировать?

Линдси нечего было на это сказать. Пожалуй, бесполезно втолковывать Миллсу очевидное.

– В любом случае спасибо за предложение, но я бы предпочел отыскать подлинники и закрыть вопрос.

– Как скажешь, – ответил Миллс и, задумавшись, спросил: – А что ты намерен предпринять в отношении поддельной «Ноны»?

– В данный момент ничего. – Линдси направил своего Бессмертного к стартовой линии гоночного газона. – Достаточно того, что оригинал у меня, а остальное меня не волнует.

– Итак, охота за «Децимой» начинается.

– Да будет так.

Оба приятеля пустили коней вскачь. Линдси наслаждался скоростью и азартом. Ему требовалось дать выход скопившемуся напряжению. С тех пор как зачитали завещание отца, он не знал покоя. Его ни на минуту не покидала ярость и обида. Впрочем, не совсем так. Раз или два, пусть ненадолго, он отвлекался от гнетущих мыслей, и ему было хорошо. И это вожделенное облегчение дарила одна молоденькая дебютантка. По имени Кэролайн. Танцуя с ней, целуя ее, Линдси забывал о своих проблемах. А вот тот поцелуй он никогда не сможет забыть.

Желание, навеянное воспоминанием о поцелуе, он легко стряхнул с себя, отдавшись бегу нетерпеливого коня, и, оставив Миллса позади, в клубах пыли из-под копыт, Линдси к тому же испытал радость победы.

С мыслями о Кэролайн Линдси начал гонку, с мыслями о ней он ее закончил. Где она больше любит проводить время: дома или, как он, на свежем воздухе? Линдси часто убегал подальше от дома, спасаясь от отцовского гнева. Любит ли она ходить пешком или ездить верхом? Дамские седла неудобные, но ему хотелось думать, что ее это не останавливает. Он бы подобрал для нее хорошую кобылу. Наверняка среди его лошадей найдется подходящая.

– Нам надо изменить маршрут, если мы не хотим протискиваться между экипажами, – донесся из-за спины голос Миллса. И очень вовремя донесся. Слишком далеко его занесло в мыслях о Кэролайн. Зачем она ему? Леди надо выходить замуж, а у него нет намерений жениться. Нужно быть совсем уж отъявленным негодяем, чтобы давать ложные надежды такой славной девушке. И какие у нее наивно-романтические представления о жизни. Она мечтает выйти замуж по любви! Подумать только, по любви!

Она хочет любви – так она ответила на его вопрос, заданный во время их последней встречи. О любви мечтают многие, если не все, и абсолютное большинство ждет разочарование. Линдси никогда не испытывал привязанность столь сильную, чтобы назвать ее любовью, будь то родители или женщина, с которой делил постель. Нельзя сказать, что он ни к кому не испытывал никаких чувств, но то, что чувствовал он, оставалось при нем – он никогда не пытался анализировать свои эмоции и присваивать им названия. Тем более Линдси не говорил о своих чувствах тем, кому они адресовались. В постели он отдавался происходящему целиком – всем телом, но без лишних слов. Данное слово принято держать, а когда ты никому ничего не обещаешь, последствий можно не опасаться. Он понимал, что стоит признаться женщине в том, что она тебе дорога, – и ты вручишь ей свое сердце, которое ничего не стоит разбить. Так зачем же рисковать?

Пожалуй, на этом самом месте Линдси мог бы развернуться и отправиться в обратный путь, и в буквальном смысле, и в фигуральном, тем более что дальше начинался променад с бесконечным потоком разномастных колясок и прочих экипажей, петлять среди которых ему совсем не хотелось. И он повернул бы вспять и стал бы думать о том, на какую лошадь поставить или с кем он сегодня будет играть в карты, если бы не увидел в ярко-синем фаэтоне ту самую наивную, ищущую любви дебютантку. Лицо ее разрумянилось от удовольствия, и рядом с ней сидел какой-то неприметный тип, которого Линдси даже не узнал.

Выглядела она весьма эффектно: шляпка, кокетливо сдвинутая набок; выбившиеся из-под нее волнистые прядки, касавшиеся стройной шеи; сочные, приоткрытые в улыбке губы. Реакция его была незамедлительной. Сидеть в седле стало сразу некомфортно.

– И кого это мы тут видим?

Миллс озвучил вопрос, который мысленно задал себе Линдси.

– Я не знаю этого джентльмена, – ответил он Миллсу.

– При чем тут джентльмен? Я говорю о леди Кэролайн, – с не понравившимся Линдси хищным прищуром протянул Миллс.

– Кажется, тебе она показалась ничем не примечательной.

– Разве? Ты что-то перепутал. Я не мог такого сказать. Она необычайно хороша.

Линдси пришлось сделать над собой усилие, чтобы сохранить безразличный тон.

– С каких пор ты стал интересоваться дебютантками? Помнится, ты говорил, что вымучивать комплименты и умирать от скуки в обществе тех, от кого все равно не получишь желаемого, сущее наказание.

– Знаешь ли, годы идут. И у меня, и, кстати, у тебя, – с насмешливой назидательностью и явным намерением позлить приятеля разглагольствовал Миллс. – Так что я с недавних пор пересмотрел взгляды на жизнь. Пора мне завести наследника и пару отпрысков в запас. Знаешь, когда ты указал мне на нее, я присмотрелся и понял, что она и вправду лакомый кусочек.

– Не смей сравнивать ее с едой! – не сдержавшись, возмутился Линдси.

– У каждого свои ассоциации. Мне она кажется похожей на сочную клубничку. А ты, если только ее отец не поручил тебе роль ее опекуна, можешь держать свое мнение при себе.

– Ты ей не подходишь. Она совсем юная.

– Что в возрасте тебе моем? – с ехидной усмешкой протянул Миллс. – Я пока не умер.

– Что может предложить тебе невинная девица из того, что ты еще не пробовал? – с деланым недоумением спросил Линдси. – Разве что скуку смертную. – Он мог сколько угодно лгать Миллсу, но себя не обманешь. В ее обществе жизнь для него начинала играть новыми красками.

– Ответить на твой вопрос я смогу только после того, как проведу в ее обществе достаточно времени, – слишком уж быстро ответил Миллс, словно заготовил ответ заранее.

– И тебе хочется иметь женой сентиментальную девственницу?

– Ну, это легко исправить, – с пошловатым смешком заметил Миллс.

Линдси стиснул поводья так, что костяшки пальцев побелели.

– Спешу заметить, – весело добавил Миллс, – что ты отправил меня к алтарю еще до того, как нас друг другу представили. Что, если барышня заика или смеется басом, словно гусарский полковник?

«Если бы ты знал, какой у нее чудный голос», – подумал Линдси.

– Или она холодна как рыба, – продолжал Миллс.

Линдси угрюмо молчал.

– Впрочем, ни то ни другое не послужит серьезным препятствием, если меня устроит все остальное, – как ни в чем не бывало продолжал Миллс. – Если на то пошло, при желании я могу растопить даже снежную бабу. Опыт у меня имеется.

Линдси упорно молчал. С мрачной решимостью он пустил коня вскачь – вперед, навстречу синему фаэтону.

* * *

Кэролайн улыбалась лорду Эгертону. Утро выдалось и вправду чудесное; солнце и свежий воздух служили прекрасным противоядием от навязчивых мыслей о графе Линдси. Беседа шла легко и гладко. Лорд Эгертон, кажется, принадлежал к тем счастливчикам, которые легко сходятся с людьми и не испытывают трудностей в общении. К тому же он был любезен, уверен в себе, учтив и ненавязчив.

Наверное, лорд Эгертон пользуется успехом у дам, думала Кэролайн, любуясь тем, как золотистыми отблесками высвечивает солнце густые пшеничные пряди его волос. Глаза у него были теплого медового оттенка, умные и добрые. Впрочем, она все же не могла не сравнивать его облик с внешностью графа Линдси с его иссиня-черными волосами, непроницаемо черными глазами и по-девичьи густыми и длинными, загнутыми вверх ресницами…

В Линдси была какая-то тайна. Какой он на самом деле? Скрытный, не допускающий ни с кем душевной близости мизантроп или коварный соблазнитель, заманивающий ее в пучину греха? Или ни то ни другое? Его поцелуй настолько сильно ее растревожил, что она едва не поверила в то, о чем ее предупреждали кузины. И все же из их недолгой беседы она заключила, что он умеет слушать и, пусть и говорит загадками, хочет, чтобы его поняли, а его манера общаться, возможно, лишь следствие того, что часто он остается непонятым.

Хватит, приказала себе Кэролайн, сосредоточив внимание на том, как лорд Эгертон правит двойкой лошадей, аккуратно вписываясь в поворот. И, бросив все усилия на то, чтобы сменить фокус внимания, она вздрогнула, услышав мужской голос, обращенный к ее спутнику. Лорд Эгертон придержал коней. Общаться на скаку было неудобно. Кэролайн почувствовала, как волоски на затылке встают дыбом. И медленно подняла взгляд.

– Миллс, рад встрече, – сказал лорд Эгертон окликнувшему его незнакомцу. – Кто там едет за тобой следом? Не Линдси ли, случаем?

– Доброе утро, – произнес уже хорошо знакомый ей низкий голос. – Отличный день для катания.

– Вы имеете неоценимую честь быть знакомыми с леди Николсон? – спросил лорд Эгертон, чуть отклонившись назад, чтобы собеседник мог хорошенько рассмотреть его спутницу. – Лорд Миллс живет в апартаментах на улице Пиккадилли, так же, как и я. За спиной у него граф Линдси, его друг.

«И мой тоже», – подумала Кэролайн. По крайней мере, она хотела считать его своим другом.

– Миледи, приятно познакомиться, – сказал Миллс и, свесившись с лошади, взял Кэролайн за руку и поцеловал. Все это выглядело слишком церемонно и несколько нелепо с учетом того, что встретились они во время конной прогулки в парке, в непринужденной обстановке, к тому же случайно.

– Леди Николсон, рад нашей новой встрече. Не могу поверить глазам: возможно ли, что вы выглядите еще прелестнее, чем прошлым вечером? – Линдси учтиво поклонился, но целовать ее руку не стал.

Она бы хотела, чтобы он последовал примеру Миллса. Однако не все желания сбываются.

Миллс резко обернулся к приятелю. В его глазах был немой вопрос, но у него хватило благоразумия придержать язык. Кэролайн успела заметить во взгляде Линдси на Миллса мрачное удовлетворение и невольно задалась вопросом о теме их разговора до того, как Миллс решил к ним подъехать. Великолепный конь Линдси довольно заржал, словно разделяя триумф хозяина.

– Взаимно, джентльмены, – с вежливым поклоном сказала Кэролайн. – Сегодня, кажется, весь Лондон выбрался в парк, – добавила она и обвела взглядом запруженную экипажами и всадниками дорогу.

– Так всегда бывает в разгар сезона, – заметил Миллс. – Вы прежде никогда такого не замечали?

Лорд Эгертон ответил прежде, чем она собралась с мыслями:

– Леди Николсон недавно вернулась в Лондон из Италии.

Грудь Эгертона, казалось, раздулась от гордости, будто он сам раздобыл ее в Италии, точно какую-нибудь редкую вещицу, и привез в столицу империи.

– Тогда, должно быть, леди Николсон не терпится посетить самые примечательные места нашей славной столицы, – предположил Миллс.

Кэролайн украдкой взглянула на Линдси и увидела, что того едва не перекосило от злости. Он едва сдерживал себя. Между тем Миллс и Эгертон продолжали общаться между собой, словно ее тут и не было, обсуждая, какие места ей следует посетить в первую очередь и кто из них двоих станет ее сопровождать.

Линдси между тем, негромко прищелкнув языком, совершил ловкий маневр, в результате которого оказался по другую сторону фаэтона, поравнявшись с Кэролайн. Она посмотрела в его темные глаза, озаренные лукавым блеском и, чтобы не вскрикнуть от восторга, прикусила губу.

– Ну вот мы и снова рядом.

– Да, – задыхаясь от волнения, шепнула она. – У вас красивый конь.

Линдси нежно потрепал коня по холке.

– Бессмертный – чистокровный араб, и он по-настоящему верный друг.

Кэролайн протянула руку, взглядом спрашивая у Линдси разрешения прикоснуться к его верному другу.

– Конечно, можно, – обдав ее жаром своей коронной ухмылки, сказал Линдси. – Бессмертный – олицетворение хорошего воспитания и твердых моральных принципов. Он никогда бы вас не обидел.

Кэролайн ответила улыбкой. Сердце ее колотилось, голова слегка кружилась. Еще немного, и она взлетит, как птица… Ее переполняла радость, хотя причин для этого вроде и не было. Неужели Линдси так влиял на нее одним лишь фактом своего присутствия?

– Я буду сегодня вечером у Сетонов, – сказала Кэролайн и, перестав гладить шелковистый круп коня, села прямо. – Вы все еще должны мне танец, милорд.

Кэролайн сама не верила тому, что творит. Чем она лучше леди Дженкин? Но если Линдси не будет у Сетонов, то какой смысл туда идти?

– Я всегда возвращаю свои долги, миледи.

Больше Линдси ничего не сказал. Совершив еще один ловкий маневр, он вернулся на прежнее место, оказавшись по другую сторону от нее, позади Миллса. Словно между ними ничего и не было. Однако сердце ее по-прежнему бешено стучало, и голова кружилась от восторга.

Глава 10

– Я бы сказала, что наша работа тут закончена, – заявила Беатрис, прикоснувшись к карточке с расписанными танцами, свисавшей с запястья Кэролайн. – Все графы, кроме одной, заполнены, включая вальс с досточтимым лордом Тайлером.

– Судя по тому, что твоя мать сообщила о сегодняшнем утре, а именно о букете лилий и прогулке в Гайд-парке, наши усилия точно не пропали даром, – подхватила Дина. – В этом сезоне ты получишь не меньше дюжины предложений руки и сердца. Значит, что у тебя будет возможность выбора и тебе не придется покориться судьбе, которая порой бывает весьма жестока. Тебе лишь останется решить, какого цвета у него будут волосы и глаза, коренастым он будет или худощавым, рассудительным или импульсивным… – Луиза прервала монолог, чтобы взять с подноса еще один бокал негуса.

– Все не так просто, как вам кажется, – возразила было Кэролайн, однако развивать свою мысль не стала. Кузины ее, видимо, вовсе не считали тот аспект, который она, Кэролайн, полагала главным, хоть сколько-нибудь важным. Кэролайн никогда не выбрала бы в мужья человека, который не стремился бы к взаимности чувств. Так много джентльменов в этом бальном зале были достаточно богаты, хороши собой, со вкусом одеты, но то, что искала в будущем муже она, не определялось одним лишь приглашением на танец. Что плохого в том, что она хотела выйти замуж по любви, а не по расчету? Что плохого в мечте о совместимости как ментальной, так и физической? Она слышала достаточно рассказов о мужьях, которые заводят любовниц, чтобы те удовлетворяли потребности тела, или о тех, кто проводил чуть ли не все вечера в клубах, где легко найти подходящего собеседника. Ее не устроил бы такой брак. При всем этом она понимала, что в ее положении привередничать нельзя.

– Вижу, у тебя появился обожатель. Вон там, в дальнем конце, – сказала Дина, краем веера указывая на лорда Миллса.

– Чудесно, – вполне искренне обрадовалась Кэролайн, втайне надеясь, что Миллс пришел не один, а с Линдси. Удивительно, как легко ее мысли перескакивали на графа. Но ведь он сказал, что всегда возвращает долги. Разве из этого не следует, что он обещал прийти на сегодняшний бал?

Должно быть, раздумья о том, что имел в виду граф Линдси, заняли у нее довольно много времени, потому что она и не заметила, как лорд Миллс оказался рядом.

– Могу я зарезервировать танец, леди Николсон?

– Вот рука Божественного провидения, – восторженно захлопав в ладоши, сказала Дина. – У тебя как раз осталась одна свободная графа.

Кэролайн погрустнела. Она оставила второй вальс для Линдси. Кадриль с ним оказалась незабываемой, но вальс был бы во сто крат лучше…

– Леди Николсон? – напомнил о себе Миллс.

– Да, конечно, – уныло ответила она и, достав из ридикюля карандаш, который убрала подальше, полагая, что он ей больше не понадобится, протянула Миллсу и его, и карточку.

Миллс кивнул в знак признательности, вписал свое имя в свободную графу и вернул карточку Кэролайн в тот самый момент, как к ним подошел граф Линдси.

– Леди Николсон, – поклонившись в знак приветствия, сказал он. При этом не стал целовать ей руку. Почему? Ей так хотелось почувствовать его прикосновение. Кэролайн поймала себя на мысли, что эта сухость с его стороны разочаровывает.

– Добрый вечер, лорд Линдси, – поздоровалась Кэролайн. Ее кузины о чем-то щебетали, хотя лорд Миллс, кажется, не принимал участия в их разговоре, а смотрел только на нее.

Кэролайн сделала осторожный шаг в сторону и незаметно поставила на столик свой недопитый пунш. Обмахнувшись веером, она спросила, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Мне одной здесь так хочется пить?

– Позвольте принести вам что-нибудь освежающее, – охотно вызвался Миллс и поспешил за лимонадом.

Кэролайн повернулась к Линдси и увидела смех в его глазах.

– Вы решили его отослать, потому что он вам надоел?

– С чего вы взяли?

– Вы мне не ответили, хитрая вы лиса.

Отчего его полуулыбка продолжает действовать на нее с неумолимой силой, сколько бы раз он ни пользовался этим оружием? Что в нем было такого, что заставляет ее сердце биться с утроенной частотой? Особый блеск в глазах? Рост, осанка, поступь, выдававшая человека, наделенного силой и властью? А может, безупречная элегантность его наряда? Сочетание белоснежного туго накрахмаленного шейного платка и черных сияющих гессенских сапог? Линдси чуть подался вперед, и его голос – низкий, хрипловатый – прозвучал у самого ее уха, вызвав в ответ чувственные вибрации во всем теле.

– Мне стоит ждать вас в кабинете лорда Сетона сегодня в полночь?

Кэролайн невольно рассмеялась в ответ.

– Только не этим вечером. Да и записаться на танец вы уже не успели. Все мои танцы расписаны, – добавила она и подняла руку, демонстрируя покачивающуюся на цепочке заполненную карточку.

– Тогда я удаляюсь, дабы не распугать ваших поклонников.

Кэролайн хотела было его остановить, но как раз в этот момент вернулся Миллс с лимонадом, положив конец их перепалке. Музыканты уже настраивали инструменты. Вскоре заиграла музыка, и Кэролайн пошла танцевать, хотя она с радостью осталась бы здесь у стены, обмениваясь колкостями с графом Линдси.

* * *

– Что все это значит? – Линдси смотрел на Миллса так, что смысл вопроса был понятен без слов.

– Ты о лимонаде или о вальсе? – на ходу переспросил Миллс. Они направлялись к выходу на террасу. – Я не сделал ничего такого, что выходило бы за рамки приличий, и, как уже упоминал, я стал задумываться о будущем.

Линдси шагнул из душного зала на террасу. Увы, ночная прохлада не остудила его гнев.

– Ты сделал свой выбор, – с угрожающей интонацией констатировал Линдси.

– Возможно, – туманно отозвался Миллс. – Советую быть со мной полюбезнее, а не то я не скажу, что узнал о «Дециме».

Линдси решил, что подумает о Кэролайн и о том, чем она его так зацепила, потом, после бала. Когда ляжет спать. Один.

– Так что удалось выяснить твоему информатору?

– Последний раз «Децима» действительно была продана твоему отцу, и есть копия чека с его подписью, но вскоре после пропажи она всплыла в качестве залогового имущества при совершении сделки между лордами Рили и Олмоном. Произошло это два месяца назад. Рили известен пристрастием к азартным играм. Я слышал, он как-то поставил на кон драгоценности из приданого жены – и сделал это, разумеется, без ее согласия. Стоит ли говорить, что после его проигрыша мира в их доме нет.

Линдси слушал внимательно, хотя такого рода подробности были ему ни к чему.

– Так у кого в итоге «Децима»? У Рили или у Олмона?

– К несчастью, ни у того, ни у другого. Олмон выиграл ее у Рили и тайно продал виконту Джемисону, который потерял ее, когда его поместье ушло с молотка. Банк забрал все его земли и активы, но «Децима» бесследно пропала еще до того, как ее стоимость смогли определить и вернуть законному владельцу, то есть тебе.

– Все это напоминает сюжет дурного романа, – процедил Линдси и в который раз мысленно помянул недобрым словом отца. – И что же теперь прикажешь делать мне?

– Боюсь, тебе остается только ехать в Бедфордшир.

– В Бедфордшир? Это еще зачем? – При всех достоинствах этот дальний край террасы имел существенный недостаток. Бренди сюда не приносили. А более действенного средства для усмирения гнева, чем добрая порция бренди, еще никто не придумал. Почему все всегда начинается и заканчивается злыми кознями и манипуляциями его отца? Дом, в котором он рос в детстве, находился в Бедфордшире. Что имел в виду Миллс? Что ему следует вернуться в Кингсвуд, в родовое имение? С тех пор как поверенный отца зачитал ему завещание, Линдси ни разу туда не приезжал. И в этом не было ничего удивительного – дом вызывал воспоминания, которые до сих пор причиняли боль.

– В Бедфордшир ты поедешь ради охоты на лис и ради праздника, который устраивают лорд и леди Хенли. – Миллс обернулся – за стеклянными стенами праздник был в разгаре. Ярко освещенный зал был виден как на ладони.

О чем сейчас думает его приятель? Предвкушает вальс с Кэролайн? Линдси ждал, что еще собирается сказать Миллс, но, похоже, тому не терпелось вернуться в дом. Как, впрочем, и самому Линдси. Почему, собственно, его так тянет к этой девушке? Из-за ее красоты или дело в другом? Может, его привлекает ее наивная надежда на волшебную силу любви? Ее вера в возможность счастья? Если он будет искать встреч с ней, что станет с этой верой? Погубит ли он ее уже только тем, что попытается получше узнать?

– Мой информатор сообщил, что лорд Хенли недавно интересовался стоимостью «Децимы». Причем действовал он очень осторожно, словно не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, что «Децима» находится в его собственности.

– То, что он интересовался продажной ценой «Децимы», еще не означает, что она у него, – резонно возразил Линдси.

– Я никогда не говорил, что могу что-либо гарантировать. И потом, это вся информация, которой я располагаю. С учетом того, что иных зацепок у тебя все равно нет, ты ничего не потеряешь, если поедешь в Бедфордшир.

– Да уж, нищему выбирать не приходится. Бери, что дают.

– Нищим тебя едва ли можно назвать, – уже на обратном пути заметил Миллс. – Хотя имение твое висит на волоске, судя по тому, что ты рассказал. Провести несколько дней на природе, в поместье друзей, в хорошей компании не так уж и неприятно, согласись.

– Я получил приглашение принять участие в охоте на лис несколько дней назад и выбросил его за ненадобностью. Мне совсем не хочется участвовать в этом варварском ритуале, но ты прав, придется дать согласие.

– Вот видишь. Судьба уже все решила за тебя.

– Возможно, – только и сказал Линдси. Мыслями он то и дело возвращался к природе своего нездорового влечения к юной дебютантке, звезде нынешнего сезона. Да, обаяние юности никогда не оставляет равнодушными мужчин за тридцать. Но в его случае причины были не столь очевидны, и их следовало искать в темных глубинах скрытых эмоций, в неизбывном страхе обнаружить свою ранимость. У него полно приятелей, он пользуется успехом у женщин. Он редко бывает один, однако тем острее ощущает свое одиночество. Можно ли сказать, что он находится в поиске? Да, безусловно. Линдси ищет в жизни что-то свое, что составило бы смысл этой жизни. Но, черт побери, если бы он знал, что именно ему нужно! Одно несомненно: то, что он ищет, не заключено в трех бесценных картинах. И молоденькая дебютантка – не то, что может его осчастливить.

Приятели вошли в зал. Нарядные пары кружились по паркету. Неделя вдали от Кэролайн должна помочь его отрезвлению, хотя ему совсем не хотелось лишаться ее общества на столь длительный срок. Еще хуже, что в его отсутствие Миллс будет обхаживать полюбившуюся ему девушку, которая по стечению обстоятельств понравилась и Линдси. Но долг есть долг, и картины нужно найти во что бы то ни стало.

Кэролайн заслуживала лучшего. Ей нужен такой же, как она, полный светлых надежд идеалист. Ей нужен джентльмен из хорошей любящей семьи и с безупречной репутацией. Ей не нужен тот, кто давно растратил весь запас оптимизма в борьбе с жестокими жизненными реалиями. Да, Линдси был выходцем из старинного дворянского рода, имел графский титул и, если повезет, останется одним из самых богатых английских аристократов. Но любви в его сердце мало, и семью ему заменяют друзья.

Как бы там ни было, Миллс заслуживал Кэролайн еще меньше, чем он.

– А ты не хочешь поехать в Бедфордшир? Там мое имение, и при случае мы всегда можем уехать от Хенли в Кингсвуд. Бренди у меня не хуже. Нет ничего приятнее, чем чистый воздух и деревенский простор, особенно после дымного, туманного Лондона. Кроме того, ты играешь в карты не хуже, чем я, и вдвоем мы могли бы раздобыть вдвое больше информации по интересующему меня вопросу. Что скажешь?

Миллс молчал, выискивая взглядом интересующий его объект, и, когда мимо пронеслась в вихре танца в обнимку с каким-то долговязым типом леди Кэролайн, он, опасаясь, что его опередят, бросил через плечо:

– Не знаю. Завтра скажу. – И быстрым шагом направился туда, куда, по его предположениям, должен был привести свою хорошенькую партнершу этот долговязый молодчик.

* * *

Едва танцевавший с Кэролайн джентльмен вернул ее кузинам и тете, как начался допрос с пристрастием.

– Ты должна все-все нам рассказать, – настаивала Луиза и, схватив Кэролайн под руку, потащила к выходу в коридор. – Пойдем в дамскую комнату, там не так шумно.

Вчетвером они представляли собой довольно мощный таран, и дорогу им уступали, в результате чего до места назначения они добрались быстрее, чем можно было ожидать.

– Он был очень любезен, – подыскивая слова, Кэролайн рассказывала о своих впечатлениях от вальса с лордом Тайлером. Ей не хотелось разочаровывать Луизу, Дину и Беатрис, поскольку они приложили немало усилий, чтобы лорд Тайлер пригласил ее на танец. Но, признаться, ничего похожего на ощущения во время кадрили с графом Линдси она не испытала. Сердце ее билось ровно, волнения никакого не было.

– Он хорошо танцует? Со стороны кажется, что хорошо, а как на самом деле?

– Да, он отлично ведет, – сказала Кэролайн, улыбнувшись Беатрис.

– А вы разговаривали во время танца? Говорят, он необычайно остроумен. А тебе как показалось?

– Он необычайно вежлив.

Дина умоляюще смотрела на нее, ожидая услышать что-нибудь еще, что-то важное, и Кэролайн поспешила добавить:

– Он полон чувства собственного достоинства.

Скорее ничем не оправданного апломба, добавила она про себя. Однако этим он как две капли воды похож на большинство джентльменов.

– И это все? – не унималась Луиза.

– Я не так давно вращаюсь в лондонском обществе, чтобы иметь возможность сравнить его с другими и оценить по достоинству.

Кэролайн надеялась, что это объяснение удовлетворит кузин, потому что правду она сказать не могла, хотя и знала, что на самом деле с графом Линдси ей было куда приятнее и говорить, и танцевать… И сердце сжималось от предвкушения прикосновения его руки, его губ…

Видит бог, она влюбилась в него. Разве кто-то может сравниться с графом Линдси после того, что он заставил ее испытать? Но как же ей найти мужа, если она не избавится от этой так некстати случившейся влюбленности?

Все четверо уселись на подбитую ватой кушетку в углу дамской комнаты.

– Он очень хорош собой и очень силен, – задумчиво проговорила Кэролайн, продолжая думать о Линдси, при этом понимая, что ее кузины об этом не догадываются.

– Да, он настоящий красавец, – вздохнула Беатрис и обменялась понимающими взглядами с Луизой, которая нервно кусала губы.

– Тебе повезло. Будем надеяться, что ты произвела на него хорошее впечатление напоследок, – объявила Дина.

– Как «напоследок»? Он куда-то уезжает? – удивленно спросила Кэролайн. – Сезон едва начался.

– Лорд Тайлер завтра уезжает в Бедфордшир охотиться на лис, – поспешила просветить ее Дина. – Лорд Хенли в этом году затеял охоту раньше обычного. У него жена на сносях, но нарушать традицию он не хочет. Каждый год Хенли приглашают в свое имение гостей, которые живут у них неделю, играют в крикет и поло, танцуют по вечерам и все такое. Но гвоздь праздника, конечно, – охота на лиса. Джентльмены обожают соревноваться друг с другом, и лорд Тайлер, разумеется, не станет упускать свой шанс, тем более что он один из главных претендентов на победу.

Кэролайн переводила взгляд с одной кузины на другую. Как они умудряются раздобыть столько бесценной информации? И что бы она без них делала? И следом за этим вопросом возник другой: поедет ли в Бедфордшир Линдси? На охоту дам из общества, как правило, не приглашают, если не планируют танцы. Если леди Хенли ждет ребенка, то, возможно, ей недосуг заниматься организацией танцев и прочего, и тогда на охоте будут лишь мужчины…

– Папа сказал, что мы туда не поедем, даже если бы нам и прислали приглашение, – сообщила Беатрис. – Мама никогда не находила с леди Хенли общего языка, и папа сказал, что ради одного праздника не стоит рисковать…

– …репутацией, – не без раздражения закончила Дина.

– Понимаю, – произнесла Кэролайн. Если ее кузины считали, что дамская комната самое тихое место, то у них странное представление о тишине. Вокруг них кипела бурная деятельность. Дамы поправляли прически, пудрили носы, безжалостно щипали себя за щеки, дабы придать им румянец, расправляли помявшиеся оборки и оживленно обменивались последними новостями. Мысли Кэролайн крутились вокруг одного вопроса: поедет ли граф Линдси на охоту или останется в Лондоне? И представится ли им возможность потанцевать еще раз? Может, и стоит улизнуть в кабинет хозяина в полночь. Может, он и не дразнил ее вовсе? Может, он говорил всерьез?

– Лорд Тайлер – отличный стрелок и наездник, – напевно проговорила Луиза. Все трое повернули к ней головы. – В прошлом году он поймал лиса и получил в качестве приза его хвост, хотя, надо сказать, он бы не стал победителем, если бы Линдси хотел составить ему конкуренцию.

Кэролайн ждала продолжения, разрываясь между желанием услышать подробности и скрыть свой интерес ко всему, что относится к Линдси.

– Конь у Линдси отменный, и он с легкостью оставляет позади себя любого. Но, как мне известно из самых достоверных источников, граф намеренно выходит из игры на последнем решающем этапе, предоставляя другим загонять лиса в угол и сражаться за право быть победителем. – Луиза, выдержав многозначительную паузу, добавила: – О, Кэролайн, я так хочу, чтобы ты поскорее увидела лорда Тайлера верхом на его роскошном жеребце. От него просто глаз не отвести!

– Значит, граф Линдси тоже поедет на охоту, – заключила Кэролайн. При всем желании ей бы не удалось скрыть свое разочарование.

– Тебе не о нем надо бы думать.

– Да-да, конечно. Только на него невозможно не обратить внимание, – стараясь сохранять спокойный и беспристрастный тон, ответила Кэролайн.

– То есть ты считаешь его неотразимым – но даже так думать о нем опасно, – сказала Луиза. Выражение у нее было страдальческое, и Кэролайн не в первый раз подумала, что Луиза уже имеет определенный печальный опыт.

– Сколько дней охотники на лис обычно гостят у Хенли? – спросила Кэролайн после довольно продолжительной паузы. Она нервничала, опасаясь, что ее вопрос вызовет встречные вопросы, на которые ей отвечать не хотелось.

– По меньшей мере неделю. Иногда две, – сообщила Дина. – Пока хозяева и гости друг другу не надоедят.

– Я думаю, нам пора возвращаться в зал, – сказала Беатрис и первой встала с кушетки. – Я приглашена на кадриль, а уже начало двенадцатого.

Беатрис направилась к выходу, следом за ней Луиза и Дина.

– Ты с нами? – спросила, обернувшись, Беатрис.

– Я хочу еще немного отдохнуть, – ответила Кэролайн. – Я скоро вернусь.

Глава 11

Прохаживаясь по коридору возле кабинета лорда Сетона, Линдси чувствовал себя последним дураком. На что он надеялся? На то, что Кэролайн приняла его предложение встретиться в полночь всерьез? С чего он взял, что ей вообще хочется с ним увидеться? Кэролайн выглядела вполне счастливой, кружась в объятиях того долговязого типа.

Линдси не мог объяснить свое желание проводить с ней как можно больше времени. Возможно, причина крылась в том, что никаких необратимых последствий их общение иметь не может. Кэролайн была слишком умна, чтобы его внимание вскружило ей голову. К тому же она стала столь популярна, что не получить предложение руки и сердца, или, вернее, несколько предложений, просто не могла. Еще до окончания сезона она сделает выбор и выйдет замуж. Она ведь к этому стремится, разве нет?

Отчего-то при этой мысли Линдси очень захотелось выпить, и, зная, что бренди точно найдется в кабинете хозяина дома, он зашел туда. И не успел пригубить янтарный напиток, как услышал легкие шаги и скрип открывающейся двери.

– Какое удивительное совпадение, – сказала Кэролайн, закрывая за собой дверь. – Можно подумать, мы мыслим одинаково. Впрочем, на этот раз спрятаться решили вы, а я нарушила ваше уединение.

– Так и есть. – Линдси поставил бокал на стол. Ему показалось, что ее одолевают сомнения. Или он видит в ее лице то, чего нет? – Уже поздно. Вы, надеюсь, не пропустили последний танец бала?

– Мне был обещан вальс, но мой партнер так и не явился, – произнесла она и подошла к нему. Походка ее была грациозной и легкой, и на губах играла обольстительная улыбка. Элегантность леди и соблазнительность кокетки – такое сочетание пробьет любую броню. Кэролайн нравилась Линдси, его влекло к ней. Она будила в нем желание, сильнее которого он никогда прежде не испытывал.

– Если бы здесь играла музыка, я с удовольствием станцевал бы с вами вальс. – Он окинул взглядом ее всю, с головы до ног, любуясь стройным телом, укрытым мягким шелком.

– Тишина – это тоже своего рода музыка.

Линдси церемонно поклонился и сказал:

– Миледи, позвольте пригласить вас на вальс?

– Позволяю. С большим удовольствием.

Запах ее духов кружил ему голову. Орхидеи… А может, это вовсе не духи, может, это естественный аромат ее тела…

Что это? Продуманная игра? Ее собственная или она ведет ее по наущению хитроумной маман? Соблазнить с целью заполучить в качестве желанного приза единственного наследника древнего рода? Нет, Кэролайн не способна на коварство и обман. В конечном итоге Линдси останется при своих, и жизнь его, и так давно уже разбитая, вернется в прежнее русло. Но какой след оставит их знакомство в ее памяти? И захочет ли она эти воспоминания сохранить?

Кэролайн хочет того, что он не может ей дать.

И все же Миллс – не тот человек, который ей нужен. Миллс – распутник и циник, для которого женщины лишь средство или инструмент, в зависимости от поставленной цели. Линдси чуть усмехнулся, подумав, что те же определения вполне применимы к нему самому.

– Зачем вы здесь? – спросил он, и голос его не разорвал тишину, а лишь царапнул по ней.

Брови ее взметнулись вверх.

– А вы зачем?

Линдси едва не рассмеялся при мысли о том, что они и вправду думают если не одинаково, то по крайней мере в одном ритме – ритме вальса.

– Я устал от толчеи и разговоров. Я не большой любитель балов, – сказал он, не вполне, впрочем, искренне. Не ради собственного удовольствия он посещает все эти шумные сборища, где всеми правдами и неправдами старается заполучить нужную ему информацию… Но нет, он не позволит отцу испоганить и эти драгоценные минуты. – Теперь ваша очередь отвечать.

* * *

Кэролайн устала притворяться. Была не была, решила она.

– Я надеялась, что встречу вас здесь.

Чувственный блеск в его глазах зажегся и погас.

– Честность может принести вам больше вреда, чем пользы. Окажись на моем месте другой джентльмен, он не преминул бы воспользоваться вашим чистосердечием.

Взгляд его сделался жестким, злым. Но Кэролайн это не остановило.

– Совет закоренелого грешника?

Линдси рассмеялся. Кажется, он наступил на собственные грабли. Кэролайн улыбнулась в ответ. Он уверенно вел ее, ни разу не сбившись с ритма и не нарушив приличий.

– Не лишенного здравомыслия.

– Тогда я приму ваш совет к сведению. Вы лучше меня знаете лондонское общество.

– Лучше – это верно, но с вашим темпом вы скоро меня обгоните.

– Мы покидали Италию в спешке – так захотел мой отец. Но мать не была против, и я тоже. Мне уже двадцать – давно пора замуж.

– Мерить жизнь годами – неверно. Возраст определяется опытом: чем больше испытал, тем ты старше.

Если даже Кэролайн не была с ним согласна, он по меньшей мере заставил ее посмотреть на привычные понятия с иного ракурса.

– Если оптимизм – признак молодости, то определять возраст можно по запасам оптимизма, – подхватила она, – чем его у тебя больше, тем ты моложе.

Линдси, похоже, отнесся к ее оценке всерьез.

– Оптимизм – великая сила, – сказал он, – но при определенных условиях сила может обернуться слабостью. Главное, не упустить момент и вовремя перевернуть доску: и вот уже слабость стала силой, и так, пока не надоест. Сыграть с судьбой вничью – вполне почетно. Зато не будешь знать ни боли, ни разочарований.

Кэролайн не требовалось слишком пристально вдумываться в его слова: она поняла главное – это было нечто вроде исповеди. Линдси приоткрыл ей свою душу. Разве она не этого хотела? Разве она не мечтала узнать его лучше? Но отчего-то сейчас ей не хотелось углубляться в дебри чужой души, да и своей тоже. Пусть разговор будет легким и воздушным, как танец. Как вальс.

– Вы так проницательны! Мне бы хоть чуточку вашего таланта. Поделитесь, милорд?

– Извольте. Мой метод прост: придерживаться позиции наблюдателя и держаться подальше от коварных интриганок-мамаш и их строящих глазки всем подряд и по-дурацки хихикающих дочерей.

– Стоит ли напоминать, чему я стала свидетельницей в кабинете лорда Альбертсона? Я имею представление о том, какой позиции вы придерживаетесь и с кем.

– Лиса, – усмехнулся Линдси. – Нельзя быть такой хитрой.

Трактовать его слова как комплимент было бы, пожалуй, неверно.

– Вы уверены, что одной вашей улыбки хватит, чтобы я лужицей растеклась у ваших ног, – сердито глядя ему прямо в глаза, сказала Кэролайн. – Вы слишком самонадеянны.

– И все же я вам нравлюсь.

Она не знала, как на это ответить.

– Я могу поделиться с вами кое-какой информацией, если вы того хотите, – пошел на мировую Линдси. – К примеру, я мог бы дать совет по поводу того, от кого из джентльменов стоит держаться подальше.

Мать ее была щедра на советы, и все они раздражали Кэролайн уже потому, что противоречили ее собственным представлениям и взглядам. Было бы любопытно услышать совет графа – пусть лишь затем, чтобы оценить свою реакцию на его слова.

– Так вы эксперт в том, что касается холостяков «на выданье»? – спросила Кэролайн, наслаждаясь моментом.

– Вовсе нет, – рассмеялся Линдси. Его смех, вибрации его голоса будили в ней чувственность. – Зато я прекрасно знаю, как функционирует мужской мозг.

– Понимаю. – Кэролайн отважилась улыбнуться в ответ. – Вы могли бы сказать, с кем о чем лучше говорить?

– Я бы не осмелился, – покачал головой Линдси. – Красноречия у вас больше, чем вы думаете.

– Спасибо, – вполне искренне поблагодарила его Кэролайн. С его одобрения она решила пойти еще дальше в своей откровенности. – По мнению моей матери, то, что принято называть волнениями плоти, мы, женщины, должны пресекать: перебить долгой прогулкой или требующим предельного сосредоточения рукоделием. Ведь то, что не возбраняется чувствовать мужчине, истинная леди испытывать не должна.

– Не хочу обидеть вашу маму, но я с ней не согласен. – Линдси смотрел ей в глаза и силой взгляда удерживал ее взгляд. – Отпустите свои желания на свободу, Кэролайн. В том, что касается наслаждения, женщины ничем не отличаются от мужчин. Они лишь более деликатны и грациозны в проявлении желаний.

Они остановились, замерев; оба чувствовали сгущавшееся напряжение. Кэролайн страшно хотелось, чтобы он снова ее поцеловал. Хотел ли он того же? Не может быть, чтобы не хотел. Или это взаимное притяжение лишь плод ее романтического воображения?

Похоже, она незаметно для себя закрыла глаза, потому что не видела, как его лицо приблизилось к ее лицу, лишь почувствовала влажное прикосновение его языка к ее языку – пронзительно страстное, доверительное, сокровенное. Им стало уже не до вальса. Она ощущала привкус корицы и бренди – вкус тайны, искушения, запретного плода. Кэролайн натянулась как струна, и все тело ее, казалось, звенело от напряжения. Тело перестало ей подчиняться, не желая расслабляться, требуя иной разрядки.

А ведь он всего лишь поцеловал ее.

Линдси каким-то образом понял, что она ведет безуспешную борьбу с собой, или, возможно, осознал, что сам с собой не справляется, потому что вдруг разомкнул объятия и отступил на полшага.

– Кэролайн… – прошептал он. И Кэролайн подумала, что теперь у нее есть воспоминание, которое она пронесет через всю жизнь. И на этом все мысли закончились. Осталось одно лишь волнение плоти.

* * *

Линдси стоило огромных усилий справиться с собой. Все его естество настойчиво требовало продолжения. Каким-то чудом ему удалось остановиться. Кэролайн – невинная девушка, тонкая, ранимая душа.

Он никому не позволит ее обидеть, даже себе! Он будет ее защищать и беречь.

«Моя», – подумал Линдси, и ему стало страшно за самого себя. По-настоящему страшно. И он нашел силы сделать решительный шаг назад.

– Этого не должно было случиться, – хрипло проговорил он и, прочистив горло, добавил: – Простите меня.

Кэролайн растерянно, искательно заглядывала ему в глаза. Она облизнула губы, и он едва вновь не сгреб ее в объятия.

– Вам не за что просить прощения, – решительно заявила она. – Меня никто ни к чему не принуждал.

Налицо были все признаки того, что она испытывает к нему влечение, и как мужчина Линдси не мог не реагировать на этот посыл. Если бы не жесточайший самоконтроль, он бы с радостью уложил ее на обитый кожей диван, который уже давно заприметил, и не встретил бы никакого сопротивления.

– Да поможет мне бог, – тихо сказал Линдси.

– Линдси? – озабоченно обратилась она к нему, впервые опустив титул.

– Вы не должны быть здесь. – Граф отступил еще на шаг. – Я для вас недостаточно хорош, – уже увереннее добавил он: правду говорить было легче.

Кэролайн презрительно шмыгнула носом. Чего-чего, а этого Линдси не ожидал от юной леди, получившей прекрасное воспитание. Впрочем, зато ей не пришлось подыскивать слова, которые выразили бы ее отношение к тому, что, по его мнению, она должна или не должна делать. Как же быстро она пришла в себя! Во всяком случае, быстрее его самого.

– Едва ли я могу с вами согласиться, но меня, конечно, уже хватились и, возможно, ищут. Время действительно позднее, – сказала Кэролайн и, уже выходя за дверь, обернулась, чтобы пожелать ему спокойной ночи.

Глава 12

Кэролайн из окна экипажа озирала окрестности графства Бедфордшир, куда они с матерью все же отправились. Тетя от приглашения отказалась, а отец ехать не захотел. Инициатором поездки выступила Кэролайн, которая после свидания в кабинете лорда Сетона готова была на все, лишь бы увидеть графа Линдси на коне и, если повезет, еще хоть раз остаться с ним наедине.

Кэролайн пришлось прибегнуть к помощи Луизы, которая каким-то таинственным образом раздобыла приглашение для семейства Дерби и позаботилась о том, чтобы это приглашение доставили на их лондонский адрес якобы от самих лорда и леди Хенли. Мать выезжать из Лондона на неделю в глушь не хотела, и Кэролайн пришлось долго ее уговаривать, аргументируя необходимость поездки в Бедфордшир тем, что там у нее появится возможность в неформальной обстановке, не торопясь, пообщаться с джентльменами из числа избранных и решить главную свою задачу – выйти замуж за самого достойного из претендентов. Мать в итоге сдалась, а отец – и это было странно – категорически заявил, что никуда не поедет, словно речь шла не о поездке за город, а об экспедиции в джунгли к племенам каннибалов.

Кэролайн не стала допытываться, чем вызвано столь несвойственное ему поведение. Она заметила, что последнее время между родителями наступил разлад. При Кэролайн лорд и леди Дерби никогда не ссорились, однако по некоторым признакам можно было судить, что причиной их разногласий стали финансовые проблемы. Путешествия за границу, жизнь на широкую ногу в самом дорогом городе мира, дорогие наряды и вдобавок щедрое приданое – все это требовало немалых средств. Кэролайн особенно не интересовалась цифрами семейного дохода, но из-за нескольких случайно услышанных разговоров заподозрила, что родители не уверены в своей финансовой стабильности, и ее это тоже встревожило. Тем не менее ей очень хотелось увидеть Линдси, и она напомнила матери и отцу, что имение Хенли находится меньше чем в десяти часах езды от Лондона и к тому же им не придется терпеть неудобства или расходы, связанные с гостиницей.

Ситуация приняла довольно неожиданный и, надо сказать, не самый неприятный оборот, когда Кэролайн принесли букет от лорда Миллса. В приложенной к букету карточке адресат выражал надежду на встречу в загородном поместье лорда и леди Хенли. Поскольку родители Кэролайн к интересу со стороны виконта Миллса относились благосклонно, этот букет с карточкой решили дело. Так получилось, что именно виконт Миллс предоставил ей возможность вновь увидеться с графом Линдси, хотя Кэролайн его интерес никак не поощряла и видела в нем только приятеля графа.

Теперь, почти доехав до места назначения, экипаж едва тащился в длинной цепочке карет и колясок, движущихся в том же направлении. Из окна уже виднелся роскошный газон и впечатляющий фасад загородного дома из белого камня. Можно было лишь гадать о том, чем удивят интерьеры этого великолепного дворца. Подъезжавшие экипажи встречали лакеи в ливреях, помогавшие выгружать сундуки и саквояжи, чтобы гости могли налегке подняться по мраморной лестнице и, пройдя через портик, полюбоваться строгой красотой белокаменных колонн.

Кэролайн посмотрела на мать, которая, судя по завороженному взгляду, тоже была под впечатлением от всей этой красоты. В который раз Кэролайн пожалела о том, что отец с ними не поехал. Во-первых, с ним матери было бы веселее, а во-вторых, мать бы тогда не стала ходить за ней по пятам. Кэролайн никогда не слыла эгоисткой, и ей было немного стыдно за себя, но что поделаешь, если желание увидеться с Линдси пересиливало все прочие соображения?

– Я не помню, чтобы папа когда-нибудь так упирался, когда нас приглашали в гости, – осторожно сказала Кэролайн.

– И я не помню, – рассеянно отозвалась мать, с довольным видом озирая окрестности. – Но пусть тебя это не беспокоит. Уверена, что в таком чудесном месте и в обществе таких блестящих кавалеров скучно тебе не будет.

Кэролайн пребывала в радостном предвкушении встречи с Линдси.

– Я так волнуюсь, – призналась она.

– И это вполне естественно, – заметила леди Дерби. Довольная улыбка на ее лице слегка поблекла, в глаза закралась грусть. – Только не делай глупостей. Кататься верхом тебе совсем не обязательно и…

– Я не собираюсь охотиться, я буду только наблюдать, – перебила ее Кэролайн. В карете воцарилась тишина: она увидела Линдси верхом на его знаменитом арабском жеребце и не могла отвести глаз. Граф был изумительно красив. И его конь тоже.

Кэролайн любила лошадей, восхищалась их статью, их умом и благородством. Ей казалось, что лошади – существа из другого, сказочного мира, где обитают эльфы и феи. После того злосчастного падения она ни разу не каталась верхом, хотя ей этого очень хотелось. Как послушная дочь, она уважала желания родителей, но, признаться, их преувеличенная опека была ей в тягость.

– Я против того, чтобы девушки из приличных семей занимались конным спортом. К тому же леди в коляске выглядит куда лучше, чем верхом на лошади. Мы и так чуть не потеряли тебя однажды, второго такого несчастного случая я не переживу.

– Не будет никаких несчастных случаев, – со спокойной убедительностью заверила ее Кэролайн. – Я помню, как мне было страшно и больно, и не хочу повторения так же, как и ты, хотя никто не застрахован от случайностей.

– Падения с лошади можно избежать, – наставительно произнесла леди Дерби, – если не садиться на лошадь.

– Глупости. Все вокруг ездят верхом чуть ли не ежедневно – и мужчины, и женщины, – и никто не видит в этом ничего особенного и тем более опасного. Я не боюсь лошадей, и мне не страшно ездить верхом. И если я этого не делаю, то лишь в угоду тебе. Я бы очень хотела, чтобы ты изменила отношение к этому вопросу, – возразила матери Кэролайн и, демонстративно отвернувшись, стала смотреть в окно.

Леди Дерби промолчала.

Последствия того падения, случившегося несколько лет назад, могли оказаться и хуже: не было ни переломанных костей, ни ушиба мозга. Но произошло внутреннее кровоизлияние, и что-то внутри нее все же повредилось. После того как кровотечение прекратилось – а длилось оно больше месяца, – ее женский цикл так и не восстановился, что, по мнению врачей, могло быть признаком приобретенного бесплодия.

И теперь, когда пришла пора выходить замуж, ее неспособность к деторождению значительно сужала круг желающих взять ее в жены мужчин. Для джентльмена благородного происхождения смысл брака заключался в первую очередь в том, чтобы произвести на свет наследника. Найдется ли тот, кто примет ее такой, как есть?

Кэролайн зажмурилась и велела себе успокоиться и перестать бередить старую рану. Ни к чему портить праздник себе и другим. «Улыбайся, – не без сарказма приказала себе Кэролайн, – чтобы ослепить улыбкой того несчастного, кто согласится жениться на женщине, не способной рожать детей».

Непрошеные советы со стороны матери, увы, не заставили себя ждать.

– Ты не должна сбрасывать со счетов джентльменов постарше, – говорила леди Дерби. – Тех, кого уже не интересуют физические отношения. У кого, возможно, есть дети от предыдущих браков, и кто ищет в жене скорее компаньонку, чем мать семейства, и кто не стал бы просить от жены…

– Мама, – не выдержав, перебила ее Кэролайн, – я не желаю ставить на себе крест лишь потому, что врачи в чем-то не уверены. Я, как любая другая, хочу выйти за мужчину, которого найду привлекательным в том числе и физически.

– Тише! – испуганно воскликнула леди Дерби. – Если кто-то услышит, что ты хотела бы получать удовольствие от выполнения супружеских обязанностей, ты себя погубишь. Юные леди о таких вещах не говорят!

И женщины постарше тоже, прибавила мысленно Кэролайн.

Но она имела по этому вопросу собственное мнение, и никакие увещевания не в меру заботливой матери, никакие требования лицемерной морали высшего общества ее не остановят. Как не остановит ее скандальная репутация небезызвестного графа Линдси. Никто, даже сам граф, ее не переубедят. Между ними что-то есть. Они друг друга чувствуют и понимают без слов. Их тела понимают друг друга, и их души тоже. Кэролайн смотрела в окно и улыбалась своим мыслям. Да, грядущее темно и туманно, однако прежде чем это безотрадное будущее наступит, она сполна насладится вниманием графа Линдси.

* * *

– Не знаю, как тебе удалось вытащить меня сюда. Я ведь не собирался ехать, – заметил Миллс, натирая кончик кия мелом. Кабинет лорда Хенли поражал своими размерами. Там даже нашлось место для бильярда.

– Я принял к сведению твой совет, – отозвался Линдси, опустив взгляд на зеленое сукно. – Разве мое общество не стоит одного дня в седле?

– Ты ждешь честного ответа на свой вопрос? – Миллс прицелился и точным ударом по белому шару отправил красный в лузу. – По правде говоря, у меня был личный интерес, который по удачному стечению обстоятельств совпал с твоими планами. Вот я и подумал, почему бы не осуществить обе задачи одновременно? Мне не составило большого труда послать букет.

Линдси поднял глаза на приятеля. Он не вполне понимал, о чем тот толкует. Миллс вначале отверг, а потом принял приглашение Линдси составить ему компанию. Должно быть, у него имелась веская причина изменить решение.

– Надеешься обогнать Бессмертного? – словно невзначай спросил у приятеля Линдси. – Давай заключим пари. Я еще не окончательно обнищал – мне есть на что делать ставку.

Линдси вполне сознательно перевел разговор в нужное ему русло и, оценив расстановку на поле, одним ударом отправил в лузу два шара.

– Я не настолько глуп, чтобы надеяться обогнать Бессмертного, и мое щедрое предложение перевести его на содержание в мои конюшни по-прежнему в силе. Имея такое сокровище, ты тем не менее из года в год позволяешь загнать лиса кому-то другому, – сказал Миллс и направился к буфету с солидным выбором крепких напитков.

– Не вижу ничего почетного в том, чтобы убивать беззащитного. Тебе не нравится то, что мой конь может бежать бесконечно долго?

– Он может бежать без устали, оправдывая свою кличку, но ему не повезло с хозяином, который не дает ему как следует покрасоваться.

– Я думал, мы приехали сюда не с целью красоваться, – усмехнулся Линдси. Найти «Дециму» – вот главная задача, которой он себя посвятил. Однако вышло так, что он в это не самое подходящее время взял на себя роль защитника Кэролайн и, отправляясь к Хенли, терзался мыслями о том, что она сейчас одна, без него, в Лондоне, в окружении проходимцев всех сортов легко может попасть в беду.

Ей сейчас как никогда нужен опытный и мудрый советчик, то есть он, Линдси. Только поэтому он должен быть рядом с ней… Линдси и сам понимал, что пытается лгать себе же.

– Бренди или порт? – спросил Миллс, и звон хрусталя вернул Линдси на землю.

– Бренди, – ответил он и подумал, что если за эту неделю не удастся отыскать следы «Децимы», то одного бокала бренди в утешение ему будет мало – понадобится целый графин.

– Я расставил капкан, – сообщил Миллс. – Теперь остается только ждать.

Линдси не стал требовать дальнейших разъяснений. К примеру, где именно расставлен капкан и на кого или что использовалось в качестве наживки.

– Тебе удалось выяснить, где находится картина? – поинтересовался Линдси.

– За точность информации ручаться не могу, – ответил Миллс и сделал глоток. – Знаю только, что есть некий мистер Пауэл, который проявил особый интерес к паркам. И еще говорят, что он любит карты почти так же, как выпивку. Если мы не увидим его днем, то сегодня вечером за карточным столом встретимся непременно. – Миллс опустился в кресло.

– Значит, быть посему.

– Было время, когда в «Уайтсе» я знал каждого в лицо. Но теперь все это в прошлом, – с нарочитым вздохом заметил Миллс.

– Глупости, – с внезапным раздражением возразил Линдси. – Я себя стариком не считаю, а ты на полгода меня младше.

– Я к тому, что пора мне подумать о будущем, – пояснил Миллс.

Разговор принимал не вполне приятный для Линдси оборот. Он слишком хорошо помнил, как Миллс смотрел на Кэролайн и какие знаки внимания ей оказывал.

Линдси угрюмо молчал. Миллса его молчание нисколько не смущало.

– Невозможно отрицать того, что вкус у тебя отменный, – продолжил он.

– Мы продолжаем обсуждать моего жеребца?

– Вообще-то нет.

Линдси положил кий на стол и отошел от бильярдного стола к камину.

– Мы обсуждаем парок? – не глядя на приятеля, уточнил он. О том, что коллекция картин, приобретенная его отцом, стоила целое состояние, знали все. Тем удивительнее было то, что он больше десяти лет хранил в секрете факт ее приобретения. Если в ближайшее время не удастся найти две оставшиеся картины триптиха и они окажутся в чьей-то частной коллекции, то Кингсвуд уйдет с молотка.

– Опять не угадал, – усмехнулся Миллс. – Вместо того чтобы заигрывать с какой-нибудь хорошенькой барышней на балу, я торчу тут с тобой ради твоей картины. Но я подумал, что можно совместить приятное с полезным.

– Так ты действительно хочешь найти жену? Ты меня не разыгрывал?

Какое счастье, что Кэролайн сейчас в Лондоне.

– Мне интересно, почему ты все силы бросил на поиск картин, забыв о втором условии. Тебе ведь срочно нужно обзавестись наследником. Так чего ты ждешь?

Линдси тихо выругался. Тень отца следовала за ним по пятам, омрачая каждое мгновение.

– Я – распутник, вертопрах и повеса. Ты забыл?

– И что с того? Отчего бы тебе не жениться на какой-нибудь милой простушке, которая будет таять от одной твоей залихватской улыбки…

– Ты считаешь мою улыбку залихватской?

– Сделал дело – гуляй смело. Простушка родит тебе наследника, и ты смело сможешь отправить обоих в загородное имение, положив им щедрое содержание, а сам – с чистой совестью на свободу. Всего-то на год придется отлучиться от старых привычек – или даже меньше, если твои моральные принципы тебе позволят.

– Заманчивое предложение. – Линдси никогда не опустился бы до такой низости, но Миллсу знать об этом необязательно. Как необязательно знать о том, что с недавних пор перспектива каждую ночь ложиться спать с одной любящей женщиной и с ней же рядом просыпаться утром уже не казалась ему такой пугающей. Линдси, как это ни парадоксально, был человеком верным. Только до последнего времени он оставался верен исключительно себе. – Меня не прельщают брачные узы.

– Вдова Жилле говорила другое, – с ироничной усмешкой напомнил Миллс.

– Все верно, – хмыкнул Линдси и отправился к буфету, чтобы подлить бренди себе и Миллсу. – Я завзятый сердцеед. И потому ни одна мало-мальски разумная женщина не захочет связывать свою жизнь с моей, понимая, что ее ждет неизбежное разочарование. Даже если ее папаша благословит ее на брак со мной.

– Ты и сам знаешь, что сгущаешь краски. Нередко из самых пропащих получаются лучшие мужья, чем из так называемых порядочных джентльменов.

– Возможно, – сказал Линдси, закрывая тему. Вместо того чтобы переливать из пустого в порожнее, надо бы заняться делом. А главным сейчас было получить точную информацию о «Дециме». И источником этой информации мог стать, если верить Миллсу, только один человек – Пауэл, с которым Линдси не был даже знаком. Значит, нужно как можно быстрее отыскать этого господина, выведать у него все необходимое и вернуться в Лондон. Чем скорее он выполнит задачу, тем легче ему будет дышать.

Глава 13

Кэролайн с матерью следом за двумя юными горничными в кружевных чепцах вошли в просторное фойе с элегантно расставленными китайскими вазами, в которых красовались дорогие, выращенные в оранжерее цветы. Поднявшись по широкой винтовой лестнице до второго этажа, они свернули налево, в коридор, где изящные двери из красного дерева, расположенные через равные промежутки, вели в комнаты для гостей, уставших после долгой дороги.

Между комнатой, в которую поселили Кэролайн, и комнатой ее матери находились еще три спальни. Кэролайн досталась просторная спальня, выдержанная в спокойных желтых и зеленовато-оливковых цветах. Здесь приятно пахло лимоном и мастикой из пчелиного воска, которой натирали паркет и мебель. Высокие стрельчатые окна выходили на ухоженный цветущий сад. Из окна была также видна каменная стена, примыкавшая к дому под прямым углом, с восточной стороны увитая плющом с кружевными соцветиями. Вдали находилось широкое поле, на котором можно было различить джентльменов верхом на породистых лошадях и дам, прогуливающихся пешком небольшими группками по извилистым тропинкам. С этого расстояния узнать кого-либо было трудно, но Кэролайн все же попыталась. Зная, что мать не хватится ее до ужина, она решила прогуляться, чтобы размять затекшие от долгого сидения в карете мышцы. Она дернула за шнур, вызывая горничную. Перед выходом нужно принять ванну и переодеться. Теперь главное – не опоздать, не упустить возможность, предоставленную самой судьбой.

Выбраться удалось только через час с лишним; из не вполне просохших волос горничная соорудила нечто вроде короны, на более изысканную прическу времени не оставалось. К этому моменту народу за окном сильно поубавилось, но Кэролайн не унывала, подбадривая себя тем, что теперь отыскать Линдси будет даже проще. Тем более что между ними существовала своего рода мистическая связь, обнаружившаяся еще во время кадрили.

Кэролайн выбрала платье из желтого шелка, которое ей очень шло. Молоденькая горничная, помогавшая Кэролайн одеваться, с восторгом рассказывала о тех интересных занятиях, что ждали гостей лорда и леди Хенли, однако Кэролайн ее почти не слышала, рисуя в воображении скорую встречу с графом.

В доме царило оживление. Слуги спешили исполнить приказы господ, гости радостно приветствовали друг друга как старые знакомые.

Почти у самого выхода на террасу Кэролайн едва не столкнулась с высокой женщиной, которая как раз выходила из соседней комнаты.

– О, простите! – воскликнула Кэролайн. Как хорошо, что она вовремя успела остановиться. Просторное платье не могло скрыть округлившийся живот женщины, которая словно светилась от счастья. Кэролайн заподозрила, что чуть не сбила с ног хозяйку дома – леди Хенли, и подозрения ее тотчас подтвердились.

– О, дорогая, это вы меня простите, – с лучезарной улыбкой ответила дама в интересном положении. – Я – леди Хенли, а вы?..

– Нет-нет, из-за меня вы чуть не упали. Я обещаю впредь быть осмотрительнее, – на одном дыхании выпалила Кэролайн и, набрав в легкие новую порцию воздуха, сказала: – Спасибо за любезное приглашение. Мы с матерью в восторге от того, что оказались в числе ваших гостей.

Судя по выражению лица леди Хенли, она понятия не имела, с кем говорит.

– Я – леди Кэролайн Николсон, а моя мама – леди Дерби. Мы приехали часа два назад.

– Ах да, – радостно закивала леди Хенли. – Еще две прелестные дамы в дополнение к изысканной коллекции представительниц прекрасного пола семейства Нотли. Когда-нибудь я все же уговорю вашу тетю принять участие в празднике, который каждый год устраивает мой муж.

Во время разговора леди Хенли как бы невзначай погладила живот, и сердце Кэролайн сжалось от зависти.

– Я как раз собиралась прогуляться. Вы не составите мне компанию? – предложила Кэролайн, чтобы сгладить неловкость.

– Нет, спасибо. Последнее время я что-то стала быстро уставать. Пожалуй, я немного полежу перед ужином. А вам я желаю хорошей прогулки. Если вы отправитесь по дорожке, что идет вдоль каменной стены, то увидите клумбу с лилиями. Они сейчас в полном цвету. И еще, Кэролайн, я отдам распоряжение, чтобы мы сидели за ужином рядом. Тогда у нас будет возможность и познакомиться поближе, и поговорить.

– Спасибо, вы очень добры, – сказала Кэролайн и, кивнув хозяйке дома, вышла на террасу, оттуда по присыпанной гравием дорожке в сад и дальше в поле. Ей было немного стыдно, что она намеренно отправилась туда, где с наибольшей вероятностью могла произойти ее встреча с графом Линдси, однако желание увидеться с ним оказалось сильнее стыда. Она сама не замечала, как ускоряла шаг. Кэролайн пробежала мимо роскошной клумбы с лилиями, едва взглянув на нее. Линдси удивится, увидев ее, но будет ли рад? Ей хотелось думать, что да.

Кэролайн почти дошла до конца тропинки, когда услышала доносившиеся из-за угла голоса. Видеть спорящих она не могла – обзор закрывали заросли калины, зато видела их тени, отбрасываемые на тропинку. Свернув за угол, она убедилась в том, что не ошиблась: одним из трех джентльменов был Линдси.

Предвечернее солнце высвечивало золотом его благородный профиль на фоне густой темно-зеленой листвы.

Видит бог, он был видным мужчиной.

И он был в ярости.

Линдси сгреб в кулак шейный платок своего собеседника и, казалось, вот-вот впечатает его в стену. Кэролайн беззвучно вскрикнула, и в этот момент откуда-то сбоку появился лорд Миллс и как ни в чем не бывало направился к ней.

– Что-то случилось? – тихо спросила у него Кэролайн.

– Ничего, из-за чего вам следовало бы волноваться, – ответил Миллс и вежливо кивнул в знак приветствия. – Мужчины, бывает, ссорятся из-за хорошеньких особ вашего пола. Каждый считает, что она по праву принадлежит ему.

– Они дерутся из-за женщины? – удивленно переспросила Кэролайн.

– Скажу лишь, что джентльмен в помятом шейном платке интересуется женщиной, которую Линдси хочет оставить себе.

– Понимаю, – протянула Кэролайн.

Услышанное расстроило ее. Защищал ли Линдси честь понравившейся женщины или выяснял отношения с ревнивым мужем своей любовницы, Кэролайн в любом случае оказывалась третьей лишней, что отнюдь не поднимало ей настроение. И все же она не спешила уходить. Миллс смотрел на нее с сочувствием и отчасти со злорадством, что и побудило Кэролайн, вопреки всем правилам хорошего тона, спросить, насколько хорошо тот знает графа.

– Вас как дебютантку наверняка успели оповестить о том, что он неисправимый негодяй.

– Так вы поэтому с ним закадычные друзья? – как бы в шутку уточнила Кэролайн и была вознаграждена взрывом смеха. – Признаться, я только из любопытства спрашиваю.

– Я понимаю, – кивнул Миллс. – Но он никогда не предложит вам то, что вы хотите.

– А что я хочу?

– То, чего хочет любая девушка из хорошей семьи: дом, стабильность, детей.

Да, Кэролайн желала быть хозяйкой в собственном доме, если под стабильностью понимать именно это, но что касается детей – она хотела бы их иметь, очень хотела, но неизвестно, получится ли. При мысли о том, что всякий джентльмен, особенно наделенный титулом, непременно захочет иметь наследника, Кэролайн окончательно пала духом.

* * *

– Скажи, что ты знаешь о «Дециме», и мы сможем прекратить эту неприятную дискуссию, – сказал Линдси, едва не задушив Квина Пауэла его же шейным платком. К чести последнего, тот оставался невозмутим. Эта невозмутимость и еще разительное внешнее сходство Пауэла с человеком, о котором Линдси старался не вспоминать, ужасно раздражали.

– Мне нечего сказать, а если бы и было, я бы нашел способ воспользоваться информацией с выгодой для себя, и только для себя, – хладнокровно ответил Пауэл. Лицо его между тем сделалось багровым.

– Я могу выбить из тебя нужные мне сведения сейчас или позже, за картами. Впрочем, за картами сделать это будет даже проще, – сквозь зубы процедил Линдси и, оттолкнув Пауэла, развернулся и только тогда заметил Кэролайн. Поначалу он решил, что ему почудилось. Что она тут делает? Он навел справки и узнал, что лорд и леди Дерби отказались от приглашения Хенли.

Пока Линдси стоял в замешательстве, Пауэл успел улизнуть. Впрочем, Линдси решил, что не оставит этого типа в покое, пока не вытянет из него все возможное. Но это будет позже. А пока ему не терпелось узнать, чему именно Кэролайн стала свидетельницей и что рядом с ней делает Миллс. И с какой стати Миллс выглядит таким довольным – ни дать ни взять кот, объевшийся краденой сметаной.

– Леди Николсон, мое почтение, – сказал Линдси и в три шага преодолел разделявшее их расстояние. – Я не знал, что вы приняли приглашение. Как бы там ни было, приятно видеть вас здесь. Вы приехали с семьей? – Он приложил немало усилий, чтобы справиться с собой и соблюсти приличия.

– Только с матерью и, конечно, с нашими горничными, – с вымученной улыбкой ответила Кэролайн. – Папа не захотел выезжать из города.

Отчего у леди Дерби так резко поменялись планы и почему лорд Дерби отказался ехать с женой и дочерью, для Линдси оставалось загадкой.

– Я чему-то помешала? – спросила Кэролайн.

Маленькая проныра, подумал Линдси, отдавая должное ее сообразительности.

– Ничему такому, что стоило бы минуты нашего времени, – вмешался Миллс, и что-то в его голосе вызывало беспокойство.

– Вы здесь одна? – спросил Линдси, подумав, что ему совсем не нравится ее привычка бродить всюду без сопровождения. Вместе с тем именно благодаря этой привычке им выпало несколько раз побыть наедине, и Линдси с удовольствием пользовался каждой такой возможностью. – Или ваша горничная идет следом?

– Я оставила ее в доме. Она очень устала с дороги.

Линдси улыбнулся ей одним взглядом. Она наверняка специально подстроила так, чтобы пойти на прогулку одной. Но для чего?

– Не хотите прогуляться? После долгой дороги прогулка освежает не хуже, чем сон. К тому же здесь столько необычных цветов и деревьев. Позвольте, я вам покажу? – предложил Миллс, галантно подставив Кэролайн руку калачиком. Линдси это еще больше разозлило.

Кэролайн переводила взгляд с Миллса на него, Линдси, и обратно. Что бы это значило? Она просит у него разрешения прогуляться с Миллсом? Едва ли. Она дает понять, что готова пойти с Миллсом только в том случае, если он, Линдси, будет их сопровождать? Или все эти якобы ее мысли лишь плод его воспаленного воображения? Результат его страстного увлечения? Линдси потерялся, оказавшись на территории, прежде неведанной. Он всегда брал что хотел, не деликатничая. Пожалуй, только добрая порция бренди и целая ночь кутежа поможет ему прочистить мозги.

– Не подобает леди без компаньонки гулять с такими, как ты, Миллс, – проворчал Линдси. Он не хотел никому угрожать. Просто так вышло.

– Как будто ты лучше. Все равно что лиса просит попасти ягненочка, ты не находишь? – со смешком парировал Миллс. – Мы присоединимся к лорду Фрэмплину и тем дамам. Если мы будем держаться на периферии, то получим возможность пообщаться между собой, и при этом соблюдем все приличия.

– Это было бы идеальным компромиссом, – сказала Кэролайн, и Линдси пристально посмотрел на нее. Употребленное в данном контексте слово «компромисс» наводило на размышления. С какой целью она выбрала именно этот маршрут? Намеревалась ли встретиться с ним и только с ним, Линдси?

Кэролайн взяла Миллса под руку, что очень не понравилось Линдси, и Миллс повел ее в сторону лорда Фрэмплина и компании. Поскольку тропинка оказалась узкой, и для троих там места не было, Линдси пошел следом за Кэролайн, любуясь ее стройным станом, обхваченным шелком его любимого цвета. Линдси заметил, что его любимыми цветами стали как раз те, которые выбирала для своих нарядов Кэролайн.

– Деревенский воздух придает вашей коже очень приятный розовый оттенок, – соловьем разливался Миллс. – Вам он так к лицу, леди Николсон.

Линдси пнул носком ботинка камешек под каблук приятелю. Вполне невинный комплимент, отчего же он так разозлился?

– Благодарю вас, лорд Миллс. За комплимент и за чудесный букет, – произнесла Кэролайн, искоса взглянув через плечо на Линдси.

Линдси пристально смотрел на нее. В ее взгляде он успел заметить озорство и кокетство. И – не показалось ли? – приглашение к флирту.

– Вы прежде бывали на охоте? – спросил Миллс, всем видом выражая искренний интерес. Возможно, так и было. Вернее, стало, когда он решил взяться за леди Кэролайн всерьез. Линдси пнул носком сапога камешек побольше, и тот, ударившись о каблук Миллса, едва не сбил незадачливого ухажера с ног.

– Нет, никогда. Наверное, зрелище предстоит впечатляющее, но жестокое по своей природе, – ответила Кэролайн и остановилась вполоборота к шедшему позади Линдси, словно желала адресовать свою следующую реплику сразу обоим мужчинам, хотя слова ее явно предназначались для Линдси. – Мои кузины отмечали ваше непревзойденное мастерство верховой езды и говорили, ваш жеребец настолько хорош, что у других джентльменов нет ни одного шанса вас обогнать. Это так, милорд?

Линдси в один шаг сократил расстояние между ними. Щеки ее и вправду порозовели, и румянец был ей к лицу. Линдси не собирался заводить ни любовницу, ни жену, но, когда он смотрел на Кэролайн, то напрочь забывал о том, что твердо дал себе зарок ни в какие долговременные связи не вступать.

* * *

Взгляд Кэролайн был обращен к Миллсу, когда тот завел с ней очередной разговор, но при этом близкое присутствие Линдси вызывало в ней самый живой отклик. Сегодня он показался ей еще более привлекательным, чем раньше. Она никак не могла привыкнуть к мощнейшему всплеску эмоций, что всякий раз вызывало в ней его появление.

Как ему это удается? Линдси был своим и вел себя как нельзя более естественно и на светских приемах, и здесь, на природе, вдали от городского шума. Возможно, дело в том, что его совершенно не интересует, как на него смотрят и что о нем думают люди? Он был выше их всех во многих смыслах. Кэролайн не могла не любоваться им, не глядеть на него немного снизу вверх, как это делали почти все. И она испытывала противоречивые чувства, наблюдая за тем, как он говорит, как ведет себя с окружающими. Она чувствовала контраст между мягкостью его взгляда – возможно, все дело в густых ресницах с загнутыми кверху концами – и холодной надменностью манер.

– Должен признать, я солидарен с вами в том, как вы относитесь к охоте. Столько людей и собак против одного беспомощного лиса – где здесь справедливость? Убить несчастное животное – сомнительное достижение. Но я никогда не порчу праздник тем, кто со мной не согласен. Я даю своему коню проявить себя в беге, а затем уступаю другим право закончить дело, если они того хотят. Мне жаль лишать жизни такого умного зверя.

Ответ Линдси был явно адресован Миллсу, хотя он говорил с Кэролайн. Впрочем, Миллс к аргументам Линдси остался равнодушен.

– Я узнал, что вы намерены найти подходящую партию в этом сезоне, – сказал Миллс.

– А вы? – спросила Кэролайн после непродолжительной паузы. Она взглянула на Линдси и поняла, что он, как и Миллс, с интересом ждал ее ответа. Или ей показалось? – Об этом говорят джентльмены, когда выезжают за город? А я думала, что ваши разговоры ограничиваются обсуждением доходов от земледелия и скотоводства.

– Дело в том, что наши намерения совпадают, – сообщил Миллс. – Я тоже начал всерьез задумываться о своем будущем.

– Ни для кого не секрет, что я хотела бы выйти замуж.

Позади нее Линдси издал неопределенный возглас.

– Не ставьте на Миллса, – с отнюдь не дружеской насмешкой сказал он. – У вас есть самый широкий выбор из аристократов гораздо более высокого качества.

Все трое остановились, и Кэролайн опустила руку, которой держалась за своего спутника. Ей показалось, что Миллсу не терпелось ответить на оскорбление Линдси, но он промолчал.

– За и против, – на латыни произнес Линдси, глядя ей прямо в глаза. На губах его играла та самая полуулыбка, какой он так умело разбивал сердца. – Не забывайте об этом древнем принципе. Тщательно взвешивайте то, что каждый из кандидатов может вам предложить.

– Расчетливость не оставляет место чувству, – заметила Кэролайн. Его совет мало отличался от советов, что давала мать. – Я бы предпочла выбирать, исходя из сердечной склонности, – закончила она и перевела взгляд с Линдси на Миллса и обратно.

Миллс остался равнодушен к ее словам, тогда как Линдси едва заметно кивнул и одобрительно усмехнулся.

Пауза затягивалась.

– Давайте продолжим путь, – предложил Миллс, предлагая Кэролайн руку.

– Давайте, – пробормотал Линдси, отступив на шаг.

Глава 14

Ужин прошел без происшествий. Кэролайн ждал приятный сюрприз: леди Хенли не забыла о своем обещании, и Кэролайн оказалась за столом на почетном месте рядом с хозяйкой дома. Она была благодарна леди Хенли, поскольку после того, чему она стала свидетельницей во время сегодняшнего променада, включая безобразную сцену, почти драку между незнакомцем и Линдси из-за, если верить Миллсу, некой женщины, декларацию серьезных намерений по отношению к ней Миллса и то, как угрюмо держался Линдси во время прогулки, Кэролайн пребывала в несколько расстроенных чувствах и нуждалась в обретении душевного равновесия.

В центре просторной столовой располагался широкий стол из черного дерева, покрытый скатертью из дамасского шелка. Белоснежные тарелки из стаффордширского тонкого фарфора словно светились изнутри, а гул оживленной беседы то и дело перебивался мелодичным звоном серебра.

Леди Дерби усадили примерно посередине длинной стороны стола, рядом с дамами приблизительно одного с ней возраста, что очень устраивало Кэролайн, поскольку ей не приходилось говорить с матерью. Линдси видно не было, но примерно половина мест за столом пустовала: ужин только начался, и не все гости успели собраться.

Леди Хенли улыбкой поприветствовала Кэролайн.

– Леди Хенли, вы чудесно выглядите, – вполне искренне сказала Кэролайн. Если днем хозяйка дома казалась немного утомленной, то сейчас от былой усталости не осталось и следа. На ней было платье из золотисто-каштанового шелка с изящным цветочным узором. Волосы были зачесаны назад, открывая лицо, и все окружающие видели, что хозяйка буквально светится от сознания того, что скоро станет мамой.

Кэролайн искренне радовалась за леди Хенли, но при этом радость хозяйки отзывалась болью и грустью в ее сердце от сознания возможной недоступности такого счастья для нее самой.

– Благодарю, – сказала леди Хенли, любезно указав Кэролайн на стул рядом с собой, который отодвинул поспешно подошедший лакей. – Дневной сон творит чудеса. Полезно иногда немного полениться, – с заговорщической улыбкой добавила она.

Ужин проходил в обстановке вполне непринужденной, что было удивительно, учитывая качество посуды и блюд и вымуштрованность прислуги.

– Пожалуйста, зовите меня Терезой, – попросила леди Хенли. – Я уверена, что нам суждено стать подругами.

– Спасибо, – улыбнулась в ответ Кэролайн. – Благодаря титаническим усилиям трех моих лондонских кузин я оказалась вхожа во многие дома и приняла участие почти во всех светских увеселениях и праздниках, но до сих пор мне не представилась возможность подружиться с кем-то, кроме моих родственниц.

– Тогда позвольте мне стать первой из многих леди, которые разделят со мной удовольствие общаться с вами.

Их беседу прервало появление первого блюда – белого супа. Аромат молотого миндаля, телятины и сливок приятно щекотал ноздри, возбуждая аппетит.

– Полагаю, вы хотите выйти замуж, – сказала леди Хенли, и, хотя слова ее прозвучали скорее как утверждение, чем как вопрос, Кэролайн утвердительно кивнула.

– Я никогда никого не сватала и сватать не собираюсь, – с улыбкой продолжила Тереза, – но я от всей души желаю вам счастья. Будьте осторожны при выборе мужа, и счастье вам гарантировано. Многие из моих ближайших друзей считали, что мы с лордом Хенли не пара, что я прогадала с выбором, но стоило нам один раз потанцевать, как я почувствовала, что нас свела сама судьба. – Тереза поднесла к губам ложку с дымящимся супом. – Было ощущение, будто нами правит сила, которая выше нас. Я думала о нем день и ночь и считала минуты до следующего свидания, и он признался, что с ним происходит то же, что и со мной, – со вздохом закончила леди Хенли.

– А теперь вас станет трое – и счастья в вашем полном любви доме еще прибавится, – подхватила Кэролайн, стараясь не пялиться во все глаза на ее округлившийся живот.

– Да, это так, – с лучезарной улыбкой кивнула леди Хенли и посмотрела на мужа, сидящего во главе стола. – Я очень надеюсь, что нашим первенцем станет сын. Уильям очень хочет поскорее обзавестись наследником.

– Так вы хотите еще детей? – уточнила Кэролайн, надеясь, что ее вопрос не прозвучал бестактно.

– О да, – рассеянно ответила Тереза. Она привычным движением то и дело любовно поглаживала живот, и Кэролайн не могла этого не заметить. – Наследника и еще несколько детей про запас, – пошутила Тереза. – Мой муж хочет большую семью, и я не против. К тому же мне, как и ему, весьма нравится сам процесс, – со смешком добавила она, порозовев то ли от горячего супа, то ли по другой причине.

Кэролайн промолчала, не зная, как реагировать на сказанное.

– Но хватит обо мне. Я хотела бы больше узнать о вас, Кэролайн. Я так рада нашему знакомству! Скажите, вы уже положили глаз на какого-нибудь конкретного джентльмена?

Кэролайн не была готова к такому повороту. Взгляд ее скользнул по гостям. На противоположной стороне стола у дальнего края несколько мест по-прежнему пустовали. Она перевела взгляд на вход в столовую, где как раз в этот момент появился Линдси. Льющийся из коридора свет подсветил его фигуру, что добавило драматичности сцене его появления.

– О боже, – с неодобрительным вздохом прошептала Тереза. – Только не говорите, что вас очаровал граф Линдси! Вам его ни в какие сети не поймать. Мой муж говорит, что он темная лошадка.

– Так значит, ваш муж хорошо его знает? – спросила Кэролайн, с трудом заставив себя перевести взгляд с дверного проема на леди Хенли. Но, как ни странно, Кэролайн не требовалось смотреть на Линдси, чтобы отслеживать его перемещения. Она чувствовала его так, словно он держал ее за руку. Сердце ее уже билось быстрее обычного, когда она осмелилась взглянуть в ту сторону, где сидел он.

– Должна признаться, что, к стыду своему, я тоже оказалась жертвой непобедимого обаяния графа до своего замужества, – продолжала Тереза. – Я рассказала о своей влюбленности подруге, и каким-то образом об этом узнал мой будущий муж. Тогда я знала лорда Хенли совсем немного, но он сделал все возможное, чтобы я перестала воспринимать графа Линдси всерьез.

– Возможно, ваш муж действовал в собственных интересах, поскольку сам был в вас влюблен, – предположила Кэролайн.

– Верно, – со смехом согласилась леди Хенли. – Очень на него похоже. Он бы не потерпел соперника. Впрочем, даже такой красавец, как граф Линдси, не мог бы составить конкуренцию лорду Хенли, когда я узнала его достаточно хорошо, чтобы судить о его человеческих качествах. Лучшего мужчины мне не найти.

– Ваш брак – любовный союз, – произнесла Кэролайн, – и я мечтаю выйти замуж по любви.

– Тогда я желаю вам удачи, – сказала Тереза и отклонилась назад, давая лакею возможность забрать тарелки с супом, заменив их следующим блюдом – говяжьим языком. К языку в высоких стеклянных бокалах подавался мусс из черной смородины, посыпанный гренками, обжаренными до золотистой корочки.

– За время нашего недолгого знакомства лорд Линдси никогда не переходил границы дозволенного. По крайней мере со мной, – не вполне правдиво заметила Кэролайн. С леди Дженкин он вел себя далеко не целомудренно. И едва ли приличия позволяют хватать других джентльменов за галстуки. Хотя на поцелуй согласилась она сама. И что это был за поцелуй! Волшебный…

Тереза покачала головой:

– Не помню, чтобы кто-то характеризовал лорда Линдси как образцового джентльмена, хотя заполучить его в мужья было бы большой удачей. Все джентльмены здесь настроены дружелюбно, и я уверена, что они получают удовольствие от нашего ежегодного мероприятия. В противном случае они не возвращались бы сюда из года в год. А дамам это собрание дает редкую возможность пообщаться с джентльменами за пределами бального зала. Даже удивительно, каким капризным и вздорным бывает сердце. Некоторых мужчин оно отвергает с первого взгляда, а к другим нас влечет, какой бы дурной ни была их репутация. И, разумеется, немалое значение имеет ваш возраст.

– Мой возраст? – в недоумении переспросила Кэролайн. – Мне всего лишь двадцать.

– Вот именно, всего лишь двадцать, – сказала Тереза. – Вы на пять лет моложе меня и, следовательно, больше чем на десять лет моложе Линдси. У вас впереди уйма времени, а у него – нет. Это не значит, что он находится в поисках жены. Подтверждения такому я не слышала. Единственное, что он ищет, – это какую-то старинную картину. Он расспрашивал моего мужа на сей счет.

Кэролайн взвесила слова Терезы и спросила:

– Вы часто общаетесь с графом?

Она заметила, что ее новая приятельница любит поговорить, и решила этим воспользоваться. К тому же, если Линдси интересуется искусством, ее отец мог бы ему помочь. Лорд Дерби владел многими чудесными картинами и любил посещать галереи. Живя в Италии, они посетили столько картинных галерей и музеев, что не сосчитать. Не так давно, озабоченная финансовым благополучием семьи, Кэролайн взяла на себя смелость кое-что проверить и была озадачена, выяснив, что некоторые картины не имели за собой никаких документов. Кэролайн не стала ни задавать вопросы, ни спешить с выводами. Как бы там ни было, она подумала, что и граф мог бы дать ее отцу стоящий совет по поводу инвестиций в произведения искусства.

– Довольно часто, – ответила леди Хенли. – Наши с графом имения имеют общую границу. Кингсвуд – поместье графа – стоит того, чтобы там побывать. Сады там огромные и роскошные. Запросто можно заблудиться. Мои канны – ничто в сравнении с экзотическими цветами Кингсвуда. И какие они все ухоженные!

Удачный поворот в беседе с леди Хенли позволил Кэролайн без опаски посмотреть на хозяина столь роскошного имения. По странному совпадению он встретил ее взгляд. Или это не совпадение? Может, он все это время не отрывал от нее глаз? В любом случае Кэролайн завороженно смотрела в его глаза, черные и бездонные, как омуты, забыв обо всем и вся.

– О боже, – шепнула ей на ухо Тереза, – кажется, он знает, что мы говорим о нем. Но, видит бог, это невозможно! Давайте сменим тему, чтобы убедиться, – со смехом предложила она.

Кэролайн скомкала лежащую на коленях салфетку, словно это могло помочь ей перестать задаваться бесконечными вопросами, на которые она все равно не получит ответов. Опасно слишком долго смотреть на Линдси. Она знала, что так будет. Пульс ее участился, дыхание сбилось. Но в его глазах она увидела призыв. Понимая, что не в силах противостоять искушению, Кэролайн приняла решение: она найдет способ поговорить с ним без свидетелей. И сделает это как можно быстрее.

* * *

Чертовы приличия и чертов этикет. Между ним и Кэролайн за столом было человек пятнадцать, а то и двадцать. Все, чего ему хотелось, – это слышать ее голос и видеть ее улыбку, но, увы, он мог лишь наблюдать за ней со своего конца стола.

Да он влюбился, как глупый мальчишка! Злясь на себя, Линдси залпом выпил бокал вина, решил не смотреть в ее сторону, однако спустя полминуты снова устремил взгляд туда, где сидела Кэролайн. Линдси стоило немалых усилий не полезть в драку с Миллсом, когда тот повел ее под руку. Да, была еще одна причина, отчего он не стал соперничать с приятелем за право сопровождать ее. Ему требовалось остыть после стычки с Пауэлом, вот он и пошел позади. Но беспрепятственное созерцание ее волнующих форм мало способствовало остыванию эмоций. И тогда, и сейчас, при воспоминании об этой прогулке, Линдси испытывал чувство, прежде ему неведомое, – ревность.

И еще его не оставляла мысль о том, что внешность Пауэла показалась ему странно знакомой неспроста.

Линдси издали смотрел на Кэролайн, мечтая о том, чтобы оказаться ближе. На ней было шелковое платье необычного оттенка: что-то среднее между голубым и лиловым. Этот необычный оттенок удачно подчеркивал необычный цвет ее глаз. Линдси решил, что этот цвет – его любимый. И ее прическа ему очень нравилась: волосы подняты наверх и закреплены с помощью заколок с сапфирами, так что ее высокая стройная шея открыта взгляду. Кэролайн ела мало, задумчиво гоняя еду по тарелке: то ли выискивала кусочек повкуснее, то ли мысленно была далеко, и то, о чем она думала, не способствовало аппетиту.

Мило беседуя с леди Хенли, Кэролайн то и дело опускала взгляд на живот хозяйки. Может, она тоже хочет детей? Трудно сказать. Временами она поворачивала голову так, что Линдси не мог рассмотреть выражение ее лица. Но иногда он ясно видел, как на ее лицо словно набегала тень. Что-то с ней было не так. Линдси поймал себя на том, что его сердце сжимается от желания сделать ее счастливой, и горько усмехнулся. Почудится ведь всякая ерунда!

Скорее всего, леди Кэролайн хочет иметь целый выводок детей. Вот что сделает ее счастливой. Однако такого счастья он не может ей дать. Линдси давно решил, что не станет обзаводиться семьей.

Кэролайн же, как и всякая женщина, наверняка придерживается противоположных взглядов. Можно не сомневаться в том, что ей хотелось бы иметь дочь – маленькую леди с блестящими черными кудряшками и фиалковыми глазами. Будь у него дочь, он бы баловал ее безмерно и тратил баснословные суммы на заморские платья, шелковые туфельки и, конечно, на всякие кольца, браслеты и прочую чепуху, что так нравится женщинам.

Линдси тряхнул головой, прогоняя дурацкие мысли, и вновь устремил взгляд на противоположный конец стола.

Леди Хенли сказала что-то, побудившее Кэролайн отрицательно качнуть головой, и он замер, очарованный внезапным румянцем, залившим ее щеки и шею. Если бы она прочитала его мысли, ее румянец одним лицом не ограничился бы, это точно. Линдси уже представлял, как именно и где будет к ней прикасаться руками, губами, языком…

Взрыв смеха, донесшийся откуда-то с соседних мест, заставил его встрепенуться. И весьма вовремя, потому что, если бы Линдси понадобилось встать из-за стола, его состояние стало бы слишком очевидно для окружающих, и смеяться принялись бы над ним.

Что с ним случилось? Линдси всегда отлично себя контролировал и выработал достаточно строгие правила, которых придерживался, когда имел дело с порядочными женщинами. Ему требовались ни к чему не обязывающие отношения, и дам, готовых дать необходимое, было больше чем достаточно. Так отчего же он с упорством, заслуживающим лучшего применения, продолжал терзаться мыслями об этой дебютантке?

Чем раньше Кэролайн найдет себе мужа, тем лучше. И Линдси мог помочь ей с поисками. Вовремя сказанное слово способно пробудить интерес к ней у того джентльмена, который может дать ей больше других. Возможно, Кэролайн не примет его совет, но если она не узнает о том, кто поспособствовал ее выбору…

Кто угодно, только не Миллс.

Кэролайн нужен тот, кто отдаст должное ее красоте и уму.

«Не лги себе, ты никому ее не отдашь».

Она повернула голову и посмотрела на него, и ее взгляд пробрал Линдси до самой глубины души.

Глупец! Лишь глупец мечтает о том, чего не может иметь. Глупец и лгун!

Глава 15

Направляясь в карточную гостиную, Линдси думал о том, как он, выиграв у Пауэла все его деньги, станет вытягивать из него информацию о «Дециме», или на худой конец дознается, почему тот охотится за той же картиной. Отец не установил срок, за который ему предстояло исполнить выдвинутые условия, но сумма, выдаваемая ему на содержание, стараниями Барлоу будет неуклонно, месяц за месяцем, уменьшаться. Так что, хочешь не хочешь, нужно поторапливаться.

Свернув за угол, Линдси едва не столкнулся со стайкой нарядных дам, что как раз выпорхнули из ближайшей комнаты. После ужина леди удалились в музыкальную гостиную, тогда как джентльмены разбрелись кто куда. Некоторые отправились играть в бильярд или карты, некоторые предались занятиям не столь невинным. Линдси сейчас отвлекаться было нельзя, и, к счастью для него, среди встретившихся на пути дам Кэролайн не оказалось. Мысленно поблагодарив небеса, Линдси пошел дальше, коря себя за то, что едва не забыл, с какой целью – единственной целью – приехал сюда. Остановился он, только когда увидел две вытянутые тени. Пусть проходят, решил он, ему торопиться некуда.

Кэролайн и ее мать задержались в музыкальной гостиной совсем ненадолго. Не в силах сопротивляться неодолимой силе, он обернулся и посмотрел на нее. Ее глаза округлились от удивления, и щеки порозовели. Улыбка ее была хороша, как роза в цвету, и его сердце забилось сильнее.

– Леди, прошу меня простить, – сказал он, любезно пропуская дам вперед.

Кэролайн явно обрадовалась этой случайной встрече, и Линдси не мог этого не заметить.

– Рада видеть вас вновь, лорд Линдси, – радушно отозвалась леди Дерби.

Либо эта дама не осведомлена о его репутации, либо она в принципе не верит слухам, хотя последнее маловероятно, подумал Линдси. Особенно учитывая их родственные отношения с семейством Нотли, в котором все представительницы прекрасного пола известны почти сверхъестественной способностью улавливать малейшие нюансы в отношении общества к отдельным его членам и ведут себя в соответствии с настроением большинства.

– Добрый вечер, милорд, – произнесла Кэролайн, и голос ее был подобен нежнейшей ласке.

– Добрый вечер, леди Николсон, – сказал он так, чтобы она услышала восхищение в голосе, но руку ей целовать не стал. Не захотел искушать судьбу. – Я как раз направлялся в карточную гостиную. Как вы относитесь к азартным играм? Предпочитаете вист или рулетку? – с деланой серьезностью спросил он.

– Какой милый шутник, – с обворожительной улыбкой заметила леди Дерби и многозначительно взглянула на дочь: – С ним держи ухо востро, Кэролайн. – Всплеснув руками, леди Дерби вдруг вспомнила, что забыла в музыкальной гостиной свой веер. – Я вернусь сейчас же, Кэролайн, – добавила она. – Лорд Линдси, могу я попросить вас развлечь мою дочь разговором, пока меня не будет?

– Сочту за честь, – с улыбкой ответил Линдси. Как только леди Дерби скрылась за дверью, он тихо проговорил: – Ваша матушка слишком доверчива. Надеюсь, она не вверяет вас заботам других джентльменов с той же наивной верой в их порядочность?

– Так выходит, она меня вам вверила?

Вот лиса! Как ловко она увернулась от ответа. Линдси приблизился к ней на шаг и вдохнул аромат ее духов.

– Вы еще не успели обследовать кабинет лорда Хенли? Мне пока не представилась возможность, но я точно знаю, что буду искать какой-нибудь роман, чтобы почитать перед сном поздно вечером.

Кэролайн растерянно наморщила лоб, но лишь на мгновение.

– Так это…

– Вот я и вернулась. Он лежал в точности где я и думала, – приближаясь к ним и обмахиваясь веером, сказала леди Дерби.

Поняла ли Кэролайн его намек?

– Благодарю вас, лорд Линдси. – Кэролайн присела в реверансе, что было совершенно лишним, учитывая их довольно близкое знакомство. Он так и не смог стереть из памяти их последний поцелуй. Впрочем, реверанс позволил ему в достаточной мере насладиться видом ее декольте.

Линдси смотрел ей вслед и задавался вопросом, придет ли она в кабинет лорда Хенли. Кажется, свидания в чужих кабинетах и вправду вошли у них в привычку.

Вскоре Линдси оказался в карточной гостиной, расположенной в восточном крыле дома. Там вкусно пахло хорошим табаком и старой кожей. Пауэла он увидел сидящим за карточным столом в дальнем темном углу. Линдси не мог отделаться от ощущения, что во всей этой истории с Пауэлом и «Децимой» есть нечто фальшивое. Во-первых, Пауэл был не из их круга и тем не менее каким-то образом оказался в обществе избранных. Во-вторых, как смог этот небогатый, судя по виду, человек завладеть бесценным произведением искусства? Ответ напрашивался сам собой: Пауэл и есть вор. К тому же проныра.

По мере приближения к столу, за которым сидел Пауэл, Линдси, глядя на профиль недруга с его остро очерченным носом и угловатым подбородком все больше утверждался в пугающем его самого предположении. Да, Пауэл был очень похож на его отца, и уже одно это не могло вызывать симпатию.

– Либо вы садитесь за стол и присоединяетесь к игре, либо уходите. Я не хочу, чтобы вы весь вечер меня разглядывали, – пробурчал Пауэл. Его партнер, очевидно покоробленный этой грубостью, с удивлением переводил взгляд с Пауэла на Линдси и обратно.

– Вы не против? – спросил он у партнера Пауэла и, когда тот приглашающе кивнул, занял единственный свободный стул. – Тогда я буду третьим.

– Ну что, Шеффилд, разденем его догола? – весело предложил партнеру Пауэл.

– Пожалуй, с меня хватит на сегодня, – сказал Шеффилд, вставая. – Чувствую, вам надо поговорить наедине. Сыграем в другой раз, Линдси.

Он сгреб со стола свой выигрыш и, попрощавшись, ушел.

– Очевидно, ты здесь противен не мне одному, – выразительно посмотрев вслед Шеффилду, заметил Линдси. – Может, сразу скажешь все, что нужно, и разойдемся?

Он собрал карты со стола и принялся тасовать колоду. Надо было чем-то занять руки, которые так и чесались дать Пауэлу тумака.

– Ты уверен, что мир крутится вокруг тебя, верно? Что титул делает тебя лучше всех прочих? – нарочно растягивая слова, поинтересовался Пауэл. Он сидел в расслабленной позе, непринужденно откинувшись на спинку стула. Руки его были ничем не заняты, и ему это, очевидно, не мешало.

– Тебе не нравится мой титул? Это личное, или ты всех аристократов считаешь никчемными выскочками? Тогда ты выбрал не ту компанию. Или тебе все равно, чьими монетами набивать карманы?

– Мне не нравишься лично ты, Линдси, – сказал Пауэл, резко подавшись вперед. – Ты такой же мерзавец и вор, как и твой папаша.

Если бы Линдси питал хоть толику симпатии к покойному графу, то почувствовал бы себя оскорбленным. Но сейчас его насторожила не столько суть сказанного, сколько злоба в голосе Пауэла. Может, покойный граф каким-то образом подставил и его?

– У тебя зуб на моего отца?

– Зуб на моего отца, – презрительно повторил Пауэл и откинулся на спинку.

Линдси ждал продолжения, но Пауэл лишь с ненавистью смотрел на него. Линдси понял, что расспрашивать о «Дециме» нет смысла. Пауэл ничего не скажет, пока они не обсудят то, что хочет обсудить он.

– Поверь, Пауэл, если ты презираешь этого человека, то у нас с тобой больше общего, чем тебе бы хотелось. – Линдси разделил колоду надвое и ловко перетасовал, сдвинув карты. Он не находил себе места, и молчание Пауэла все больше действовало на нервы. – Мы с отцом совершенно разные люди.

Больше ничего не добавив, он стал сдавать карты.

– Я так не думаю, – сказал Пауэл. – Твой отец разрушил мне жизнь.

Линдси принял безразличный вид.

– Мой отец был человеком безжалостным и недобрым. Я несколько лет с ним не разговаривал, но и после смерти он продолжает портить жизнь мне. Так что я, возможно, сочувствую тебе больше, чем ты думаешь.

– Маловероятно. – Пауэл неохотно взял карты.

– Почему бы тебе меня не просветить, – сказал Линдси. Скинув пятерку пик, он вытащил из колоды новую. Все эти разговоры не приближали его к «Дециме». Даже если ему удастся обогатиться, получив информацию о махинациях отца, Линдси предпочел бы более традиционные способы для улучшения материального положения.

– В саду ты ясно дал понять, что ищешь одну конкретную картину.

– Так и есть.

– И эта картина – «Децима». – Пауэл бросил карты на стол. Ему, видно, надоело делать вид, что игра его занимает. – Возможно, я знаю о ее местонахождении.

– Она у тебя? – Линдси привстал, готовый задушить партнера. – Ты украл ее. У моего отца.

– Он и мой отец тоже, – усмехнулся Пауэл. – Отец показал мне «Дециму» несколько лет назад, когда я и не представлял, что это знание может принести мне выгоду. Но я все равно запомнил. У меня вообще хорошая память. Я помню все. Сколько раз я напрасно ждал, что он придет повидаться со мной. Сколько раз он обижал мою мать. И помню его слова о том, что достаточно того, что он дает деньги на мое пропитание, а общаться со мной он никому не обещал.

Линдси молча слушал. Вывод напрашивался сам собой, и вывод отнюдь не вдохновляющий.

– Я, как и ты, разочаровался в отце, – продолжал Пауэл. – Как и ты, много лет с ним не разговаривал. Но когда я повзрослел, то понял, что желаю от жизни большего. Я хотел получить то, что по праву принадлежит мне, и недавно я узнал, что и он хотел того же.

– Ты говоришь загадками, Пауэл. Картина по праву принадлежит мне. Я – наследник. Сейчас я – граф Линдси, и отец забрал то, что принадлежит мне.

От ярости у Линдси сдавило горло, и говорил он свистящим шепотом.

Пауэл засмеялся в ответ. Он смеялся долго и с удовольствием. Но, когда смех стих, в его глазах была лишь мрачная решимость.

– Да, ты теперь Линдси, – медленно покачав головой, сказал Пауэл, – но твой отец обокрал меня.

Линдси пристально смотрел на Пауэла, пытаясь решить задачу, в которой по-прежнему оставалось слишком много неизвестных.

– Твой отец лишил меня детства. Он лишил счастья мою мать, которая все ждала и ждала, и с каждым годом таяла ее надежда на то, что послышится наконец скрежет колес по гравию и из экипажа выйдет тот, кому она отдала молодость. Мы не слышали от него ни одного доброго слова. Он пренебрег своим побочным сыном ради тебя – наследника. У тебя есть все, у меня – ничего.

– Ты мой брат, – медленно проговорил Линдси.

– Единокровный брат. Брат-бастард. – Пауэл брезгливо поморщился. – Я был постоянным напоминанием о его тайне, и потому он считал, что мне лучше не показываться в свете. Но теперь-то старик мертв, и я должен делать то, что решил.

– Мне нужна картина.

– Почему бы тебе не спросить нашего отца о том, где она?

– Довольно говорить загадками.

– То, что он мертв, еще не означает, что он не может дать тебе ответ, – сказал Пауэл, спокойно встретив гневный взгляд Линдси.

Повисла долгая пауза. Первым тишину нарушил Линдси:

– Ты сам сказал, что никогда не получал того, что должен. Тебе нужны средства. Назови цену, и я заплачу за то, что ты отдашь мне «Дециму».

– «Децима» – лишь одна из многих картин, что принадлежали нашему отцу. Одной картиной больше, одной меньше – какая разница? У меня свои интересы.

– Мне нужна эта картина, – прорычал Линдси, вставая. – Ты взял то, что тебе не принадлежит, Пауэл.

– У меня нет этой драгоценной картины. Я просто нашептал кое-кому на ушко, и, как я и хотел, слух дошел до тебя. Все для того, чтобы ты узнал: у тебя есть брат-бастард. Брат, который не собирается быть паинькой и следовать твоим правилам. Брат, с которым теперь тебе придется считаться.

– Мое терпение на исходе. Так есть у тебя «Децима» или нет? Если есть, то знай, Пауэл, ты взял то, что принадлежит мне.

– Наш отец взял то, что ему не принадлежит. Осторожно, Линдси. Тебе ведь не хочется, чтобы о похождениях отца стало известно в вашем благородном обществе? Ты получил титул совсем недавно, и обидно будет, если к нему пристанет грязь. Бастарды обычно не высовываются, живут тихо, но у меня иные планы.

– Это не игра, – процедил Линдси. Под скулами у него заходили желваки. – Ты ведешь себя как злобный мальчишка. У нас гораздо больше общего, чем ты можешь представить.

– И кто виноват в том, что я таким вырос? – Пауэл с шумом отодвинул стул и тоже поднялся. Взгляд его сочился злобой. – У меня никогда не было законного отца, кто мог бы научить меня хорошим манерам.

Не желая становиться притчей во языцех собравшихся в гостиной людей, Линдси развернулся и молча вышел вон.

* * *

Кэролайн нервно ходила по комнате. Сердце ее говорило одно, рассудок – совсем другое. Чью сторону принять? Стрелки часов, мирно тикавших на каминной полке, неумолимо приближались к цифре «двенадцать». Неужели Линдси и вправду назначил ей свидание? Немыслимая дерзость, но Кэролайн склонялась к мысли, что он не шутил. Одна, без сопровождения, порядочная леди не станет проводить время с джентльменом. Порядочная леди с негодованием отвергнет предложение встретиться наедине, особенно если на свидание ее приглашает красавец со скандальной репутацией повесы и сердцееда.

А если он пригласил ее встретиться с единственной целью сообщить что-то важное? И сейчас, бедняга, вот так же, как она, меряет шагами ковер в кабинете лорда Хенли в ожидании ее появления? А она не придет, она вероломно обманет его ожидания! Кэролайн не могла припомнить, когда с кем-нибудь сознательно вела себя грубо и безжалостно. В конце концов, обманывать чьи-либо ожидания просто невежливо. Еще не хватало прослыть невежей среди потенциальных женихов. Кто захочет взять в жены девицу, которая не умеет себя вести?! И все же, если она не станет с риском для своей репутации пробираться ночью в кабинет лорда Хенли, чтобы там встретиться с Линдси, никто не узнает о том, что она презрела правила хорошего воспитания. Никто, кроме Линдси. Но ей не хотелось, чтобы он думал о ней дурно. По какой-то неведомой причине Кэролайн было принципиально важно, чтобы хорошо о ней думал именно Линдси. И то, что у их отношений нет будущего, не имело значения.

Да и отношениями то, что было между ними, назвать сложно. Подумаешь, один поцелуй. Или два. И третьего не будет. По крайней мере, в ее планах третьего нет.

Раздраженно вздохнув, Кэролайн, накинув шелковый пеньюар, подошла к двери. Уснуть ей все равно не удастся, пока продолжается этот бесконечный спор в ее голове. Хорошая книга могла бы спасти положение. И библиотека находится далеко от кабинета – достаточно далеко, чтобы не поддаться искушению и не заглянуть туда просто так, на всякий случай.

Кэролайн приоткрыла дверь, осторожно выглянула, чтобы убедиться, что коридор пуст. Приободрившись, она бегом, на цыпочках, направилась к лестнице для слуг. Если бы вдруг ей встретились лакей или горничная, она сказала бы, что захотелось чаю или теплого молока перед сном. К счастью, необходимости в этой выдумке не возникло. Кэролайн успела пробежать полпролета, когда снизу послушался отчетливый стук шагов. Кто-то шел ей навстречу, и, судя по шагам, это был мужчина. Кэролайн замерла. Сердце ее часто забилось. Бежать поздно. Она зажмурилась и, была не была, расправив плечи, открыла глаза и… увидела прямо перед собой графа Линдси.

– Кэролайн, – каким-то особенным хрипловатым голосом произнес он, и у нее по телу побежали мурашки. Впервые он назвал ее просто по имени, и в этом было нечто очень волнующее. Полумрак и поздний час придавали их встрече особую значимость.

– Я вас напугал? – участливо спросил он.

– Нет, – еле слышно, с трудом шевеля губами, ответила Кэролайн.

Он стоял на пару ступеней ниже, и глаза их были на одном уровне. Ей показалось, что он чем-то расстроен или даже зол на кого-то.

– У вас все хорошо? – не без тревоги спросила Кэролайн.

Вместо ответа он огляделся по сторонам, словно хотел убедиться, что они тут одни, без посторонних. Света было немного, но Кэролайн заметила, что он в рубашке, а сюртук держит в левой руке.

– Зачем вы среди ночи бродите по дому?

Очевидно, он был таким же мастером уклоняться от прямых ответов на вопросы, как и она сама.

– Я искала книгу. Не могла уснуть.

– Неудобный матрас? Комковатые подушки? Сквозняк в комнате?

Взгляд ее вспыхнул обидой, но она лишь невозмутимо сказала:

– Ничего такого, милорд.

– И тем не менее вы, вместо того чтобы сладко спать и видеть сны, крадетесь по черной лестнице, словно любопытный котенок. Вы себя совсем не бережете, и это меня беспокоит.

– Тогда я даже не представляю, как могло случиться, что мы встретились именно здесь.

Линдси усмехнулся, как умел усмехаться только он: сражая наповал своим обаянием. И в его глазах появилась озорная искорка. Что было ей втройне приятно.

– Что касается меня, я надеялся вернуться к себе никем не замеченный. С меня достаточно одного просветляющего мозги разговора за вечер. Я бы сказал, больше чем достаточно.

Линдси слишком поздно заметил, что она изменилась в лице.

– Мне жаль, – тихо сказала Кэролайн.

– Вы меня не так поняли, – горячо возразил он и поднялся на ступеньку выше. – Встреча с вами здесь – это подарок судьбы. Вы отвлекли меня от тяжелых мыслей, и я благодарен вам за это.

– Линдси…

– Я бы предпочел, чтобы вы звали меня Джонатан. Никто не обращается ко мне по имени, поэтому вы непременно должны называть меня так.

– Но это было бы неправильно.

– А для чего человеку дают имя? Нет ничего более правильного, чем называть человека по имени, – сказал он и рассмеялся. Смех его был как нежное прикосновение. – Последнее время я сам себя не узнаю. А этим вечером я окончательно запутался в себе. К черту все наносное, вроде титула и жизненных обстоятельств. С вами я хочу быть просто Джонатаном. – Он вздохнул, и его дыхание согрело ей лоб. – Просто мужчиной, которого вы безмерно искушаете.

– Джонатан, – медленно, словно пробуя его имя на вкус, произнесла Кэролайн.

Ему, кажется, понравилось. Слов она не разобрала, но тон был одобрительный.

Отчего-то на лестнице вдруг сделалось гораздо теплее, и в воздухе появились вибрации необъяснимой природы. Кэролайн подумала бы, что все это ей снится, если бы не отчетливое биение сердца. Ей бы бежать без оглядки, но она не могла сдвинуться с места.

Может, он ее околдовал? Она вполне могла бы представить себя героиней одного из готических романов, которые так ей нравились. Темная лестница для слуг, вокруг ни души – обстановка к этому располагала. И он был похож на героя романа: гипнотизирующий взгляд черных бездонных глаз, черные густые волосы, правильные и резкие черты лица… Как легко рядом с таким мужчиной забыть об осторожности и вверить себя его воле, поверить в то, что обещанное им наслаждение окупит все, включая изгнание из светского общества. И в этот момент разум возобладал.

– Мне пора идти, – сказала Кэролайн и, выставив вперед ладонь, уперлась ему в грудь. Она знала, что не сможет сопротивляться его поцелую, но уходить не торопилась. Сердце его под ее ладонью билось так же часто и сильно, как и ее собственное. – Ничего хорошего из этого не выйдет.

– Вы так мало верите в меня?

– Вы специально искажаете смысл моих слов, – произнесла она и, чтобы набраться решимости, сделала глубокий вдох. Ноздри защекотал запах его мыла. – Мы должны немедленно разойтись в разные стороны.

– Вы точно этого хотите?

– Я хочу выйти замуж, – после долгого молчания проговорила Кэролайн. – И, целуясь с вами на лестнице, я этой цели не достигну.

– Так вы, значит, все-таки тоже подумывали со мной целоваться?

Это не мужчина, это дьявол во плоти. И он не дал ей времени собраться с мыслями.

– Я не знал, что вы в списке приглашенных, и, следовательно, не знал, что вы примите приглашение.

– Лорд Миллс повлиял на ситуацию.

– Миллс? – переспросил Линдси, словно не веря своим ушам. – Жизнь Миллса – грязная неубранная постель. Вы никогда не были бы счастливы…

– О чем это вы? – Кэролайн чуть отклонилась назад, чтобы лучше разглядеть его лицо.

– Так, ни о чем, – поспешил ответить Линдси. – Так как продвигается ваша охота на женихов? Кто из джентльменов вам интересен? Может, я мог бы поделиться с вами информацией?

– Лорд Бернес презентовал мне стихи, которые сам сочинил, пока мы, леди, пили чай в гостиной.

– Лорд Бернес в долгах как в шелках. Он ищет не любящую жену, а мешок с деньгами.

Кэролайн стало немного не по себе от такой прямоты.

– Лорд Химпл показался мне приятным джентльменом.

– Лорд Химпл не остановится, пока не увидит дна бутылки. Вы бы отправились в плавание на пробковом шлеме вместо корабля? Вот и он так же надежен по жизни, как пробка в штормовом море.

– Виконт Меннер…

– От него трижды сбегали невесты у алтаря. И это заставляет задуматься, вы не находите?

Кэролайн даже не подозревала, что сплетничать так весело.

– Лорд Галлет, кажется, неплохой человек.

– Ну да. Он живет с матерью, и ему это нравится.

– Джонатан, так нельзя, – с трудом сдерживая смех, сказала Кэролайн.

– Да смейтесь на здоровье! Давно хотел узнать, какой у вас смех. И еще: не кажется ли вам, что ваш подход к выбору мужа неверен в принципе? Красота, стать, шарм, благородное происхождение и богатство – качества, приятные во всех отношениях, но разве вам бы не хотелось, чтобы у вашего мужа был один какой-нибудь недостаток или даже два? Как без них не помереть со скуки?

Кэролайн не могла отвести от него глаз – так он был хорош собой, так красиво держался и двигался с такой непринужденной грацией. Больше всего на свете ей хотелось оказаться в его объятиях, но она понимала, что это будет роковой ошибкой.

– По правде говоря, есть только один джентльмен, который интересует меня по-настоящему, – призналась она и выдохнула с облегчением.

– Расскажите-ка мне поподробнее об этом повесе, что вскружил вам голову.

– Он хорош собой и, как я подозреваю, об этом знает, – сказала Кэролайн, перевела дыхание и закончила: – Чего он не знает – что под маской закоренелого грешника прячется чуткий и ранимый человек. Истинный джентльмен. Добрый и с горячим сердцем.

Кэролайн молча ждала ответной реплики, но Линдси молчал, лишь желвак ходил под скулой.

– Как-то раз он забыл о своем обещании, заставив меня страдать в ожидании встречи. Желанной встречи. У него есть недостаток: он не всегда держит слово.

Кэролайн пристально смотрела на него.

– Невежа и хам. – Кажется, Линдси справился со своими эмоциями. – Глупец, каких свет не видел. Я уверен, что никогда не стал бы рекомендовать вам его с чистой совестью.

– Понимаю, – кивнула Кэролайн, нервно теребя шелковые обшлага халата. Как же ей хотелось, чтобы он протянул руку и погладил ее по щеке. – И все же он заставляет мое сердце биться часто-часто. Боюсь, что никто другой не сможет так на меня подействовать.

– Это так? – Его голос был едва слышен, лицо – непроницаемая маска. Время тянулось невыносимо. – Знайте, что этот джентльмен желает вам только добра, Кэролайн.

Глава 16

Эта ночь, похоже, припасла для него еще один сюрприз. Но, в отличие от предыдущего, весьма приятный.

Увидев крадущуюся по черной лестнице Кэролайн, одетую в ночную рубашку и пеньюар, он подумал было, что перебрал бренди. Но нет, она ему не почудилась. Прекрасная, как во сне, она стояла перед ним наяву.

Кажется, совсем недавно он дал себе зарок, что найдет женщину на ночь, чтобы забыться, чтобы не думать о Кэролайн, чтобы желание быть с ней хоть ненадолго его оставило. Но зачем тогда он спешит навстречу той, кого должен избегать? Что даст ему еще один поцелуй с молоденькой дебютанткой? Он только разожжет его похоть, черт побери!

Как бы там ни было, Линдси не собирался искать с ней встречи, но вот она перед ним, и жизнь заиграла новыми красками. Зачем он в столь невыгодном свете выставлял тех господ, о которых ей хотелось узнать побольше, тогда как на самом деле обещал помочь ей в поисках подходящего супруга? Хотя разве высказывая то, что он действительно думает о названных джентльменах, он не оказывал ей услугу? В нем точно не говорила ревность или иное подобное чувство. Ревновать могут те, кто относится к жизни серьезно, а ему уже давно на все наплевать.

Вначале Линдси, похоже, напугал ее своим внезапным появлением, но она вскоре пришла в себя и стала прежней: немного наивной и при этом совсем не глупой молодой красивой женщиной. Что-то в ней было еще. Нечто неуловимое, что взывало к его душе, нечто светлое и искреннее. Кому, как не ему, убежденному цинику, знать: всякое очарование заканчивается разочарованием, и Кэролайн искушала его. Неужели в его жизни мало было разочарований? «Беги от нее, беги скорей! Она опасна».

Он намеревался пожелать ей спокойной ночи и пойти своим путем, но вместо этого сказал:

– Вы околдовали меня, Кэролайн.

Она не ответила, и тишина полнилась отзвуком его слов. Линдси любовался игрой света на ее шелковистых волосах, перламутровыми переливами ее шелкового пеньюара. В чем она спит? В чем-то нежном, легком и тонком, ласкающем тело. Линдси почувствовал острое возбуждение. Чтобы чем-то занять руки, он переложил сюртук из левой руки в правую, потом повесил его на перила.

– Мне следует вас отпустить, – доверчиво прошептала Кэролайн.

В ее словах не было убедительности, и в ее взгляде не было убежденности.

– А я уже с нетерпением жду нашей следующей встречи, – сказал он, невесело усмехнувшись. – Спокойной ночи, Кэролайн. Надеюсь, вы найдете то, что ищете.

Кэролайн прикусила губу и спросила:

– Вы что-нибудь мне посоветуете, Джонатан?

Что подействовало на него сильнее: звук его имени у нее на устах или эта прикушенная нижняя губа, такая нежная и сочная?

Линдси по-прежнему стоял на одну ступеньку ниже, и глаза их были на одном уровне. Казалось, и сердца их бьются в унисон.

Он заключил ее в объятия.

Он знал, что поступает дурно.

Она была дебютанткой и хотела выйти замуж. И муж ей нужен надежный во всех отношениях. Совсем не такой, как он.

Но разве может помешать ее планам один поцелуй? Всего один невинный поцелуй в темноте?

* * *

Кэролайн упала в его объятия. Разум оказался бессилен перед желанием, неодолимым и требовательным. Было так, словно то, о чем она мечтала весь вечер, исполнилось в этот миг. Всего один поцелуй. И на этом конец.

Но когда она телом, сквозь батист ночной сорочки и шелк пеньюара, почувствовала тепло его ладоней, Кэролайн пришлось признаться себе, что одним поцелуем дело не кончится. Одного поцелуя ей будет мало.

Линдси жадно прижался губами к ее губам. Они спешили насладиться друг другом, словно боялись не успеть. С ней происходило нечто странное: она была словно скрипичная струна, натянутая так туго, что вот-вот лопнет.

Наверное, и он чувствовал, что напряжение достигло опасной точки, и, прервав поцелуй, хрипло прошептал:

– Что ты со мной делаешь… Что мне делать с тобой…

Сердце ее забилось еще сильнее то ли от прилива чувств, то ли от гордости: пробудить страсть такой силы в искушенном, любимом женщинами красавце – настоящее достижение. Или все же с его стороны это только игра?

Кэролайн искала ответ на свой вопрос в его бархатисто-черных глазах, но долго смотреть на себя он не дал. Линдси вновь прижался губами к ее губам, однако на сей раз никакой лихорадочной спешки в его действиях не было. Он целовал ее и ласкал умело и властно, и жар его ладоней напоминал Кэролайн о том, что на ней почти ничего не надето. И она отвечала ему все смелее, и Линдси без слов, но предельно наглядно давал понять: ему нравится то, что она делает.

Кэролайн понимала, что разрешать ему так вольно обращаться с ее телом дурно во многих смыслах, а позволять такие вольности себе – почти преступление, однако сказать «нет» ей не хватало воли. В его объятиях Кэролайн чувствовала себя защищенной, и в то же время не было для нее сейчас ничего опаснее, чем поддаться искушению и поверить в то, что, уступив природным инстинктам, она поступает правильно.

Между тем ладони его, обхватив ее талию, скользнули вверх.

– Кэролайн, – прошептал Линдси и, закрыв ей рот поцелуем, прижал ладонь к ее груди.

Кэролайн не сопротивлялась. Не сопротивлялась и тогда, когда он принялся покрывать поцелуями ее шею, ключицы и грудь.

Как назвать то, что происходило с ней? Кажется, она влюбляется в него. Все сильнее и сильнее. Это со всеми так происходит или только с ней? И, если она позволит себе всецело отдаться этому чувству, которое так стремилась испытать, не совершит ли роковую ошибку? Тот ли граф Линдси человек, в которого можно влюбиться, не рискуя остаться с разбитым сердцем?

На этот вопрос у нее не было ответа.

Кэролайн почти совсем не знала графа Линдси.

И, как ни парадоксально, она знала его очень хорошо.

– Джонатан, – прошептала она, задыхаясь.

Он отстранился, с шумом втянув воздух.

– Кэролайн?

Почему звук собственного имени в его устах звучит так чувственно, так возбуждающе?

– Мне не следует быть с вами здесь, – произнесла она восторженным шепотом, в котором звучало и признание своей вины, и тайная радость от нарушения запрета.

– Но вы здесь, – будничным тоном ответил он. – Это всего лишь поцелуй.

Слова его оказались именно тем ушатом холодной воды, который только и мог охладить ее пыл. Она высвободилась из его объятий. Жаль, что он такого низкого мнения о происходящем здесь. И о ней тоже.

– Да, всего лишь поцелуй, – повторила Кэролайн. Краска то ли гнева, то ли стыда залила ее лицо. Хорошо все-таки, что тут на лестнице так темно. – Спокойной ночи, милорд.

– И вам спокойной ночи, Кэролайн, – сказал он и, слегка задев ее плечом, проскользнул мимо и быстрым шагом пошел вверх по лестнице. Сердце ее стучало в такт его шагам.

* * *

День выдался ясный и солнечный – самый что ни на есть подходящий для лисьей охоты. Совсем недавно рассвело, а солнышко уже высушило утреннюю росу, и на лужайке позади дома было тесно от наездников, коней, конюхов и лакеев. Царила обычная для таких событий неразбериха.

Лорд Хенли по части проведения подобных мероприятий был на недосягаемой высоте, и, как всегда, несмотря на перенос мероприятия на более раннюю дату, каждый хоть сколько-нибудь стоящий джентльмен в лучшем своем снаряжении прибыл сюда, чтобы доказать: ему нет равных в мастерстве наездника и охотника. Прибывшие дамы имели единственную цель – служить украшением мероприятия. Им не разрешалось принимать активное участие в охоте. Максимум, что им позволялось, – это украсить лентами коня своего избранника и в нужные моменты подбадривать джентльменов радостными криками. В конце дня той, что повезет больше остальных, вручался лисий хвост – триумф, добытый «королем охоты». Как бы там ни было, Кэролайн не стремилась стать обладательницей лисьего хвоста хотя бы потому, что жалела бедное животное, обреченное с самого начала охоты, и не вполне понимала, почему джентльмены выбрали такой варварский способ для удовлетворения своего тщеславия.

Леди Дерби, в отличие от ее дочери, не было дела до печальной судьбы лиса; с ребячливой радостью она, стоя рядом с Кэролайн на балконе, наблюдала за происходящим.

Внизу, вплотную к посыпанной гравием тропинке, ведущей в поле, где по сценарию должен будет происходить загон и отлов лиса, только что установили кованое металлическое заграждение. Сам воздух был пронизан предвкушением главного события этой недели. Лорд Хенли не объявил публично о начале охоты, и со всех сторон доносились возбужденно-радостные голоса, а то и нервные смешки. Осторожные предположения перемежались безапелляционными высказываниями, и с ходу отличить настоящего знатока от бахвала и фанфарона было бы затруднительно.

Кэролайн увидела Линдси сразу, словно заранее знала, куда смотреть. Может, он и впрямь имел над ней волшебную власть и притягивал ее взгляд, словно магнит железную стружку? Миллс ехал рядом с Линдси, и они оба держались в стороне от всех прочих. Арабский жеребец графа был великолепен, и наездник не уступал коню в грации и силе движений. Линдси отличался от всех прочих примерно так же, как лис отличался от гнавших его охотничьих псов. Кэролайн усмехнулась этому странному пришедшему ей на ум сравнению. Он был умнее, хитрее и отважнее всех прочих – он задавал тон, а остальным не оставалось ничего, кроме как бежать за лидером.

На графе были бриджи из мягкой оленьей кожи, заправленные в начищенные до блеска высокие черные сапоги. Отлично скроенная куртка сидела на нем как влитая. Воспоминания об их полуночной встрече на черной лестнице нахлынули на Кэролайн, и она будто наяву ощутила, как ее ладонь упирается в его мускулистую грудь, как бессильно падает ее рука, и как падает она сама в его объятия… Кэролайн мотнула головой, чтобы прогнать не к месту всплывшие образы. Впрочем, ее мать заметила странности в поведении дочери и решила, что это неспроста.

– Кто это разговаривает с графом Линдси, Кэролайн? – спросила леди Дерби. – Не Миллс ли это? – Ей явно заслоняли обзор оборки на нарядном, подбитом бархатом чепце. – Надеюсь, ты благосклонно принимаешь его ухаживания. Ты ему явно понравилась.

– Ты так думаешь? – рассеянно переспросила Кэролайн, словно невзначай коснувшись ключицы – того самого места, что так жадно целовал этой ночью граф. Там даже небольшой красноватый след остался. Кэролайн вновь почувствовала возбуждение. Ах, если бы ее мать знала, какими мыслями она сейчас занята!

– Будь поласковее с лордом Миллсом, дорогая, – продолжала леди Дерби. – Мне по секрету сообщили, что он всерьез намерен жениться уже в этом году, и, раз уж он так торопится, возможно, не будет столь разборчивым, как другие джентльмены.

К счастью, развивать дальше любимую тему мать не стала. К тому же у Кэролайн появился предлог, под которым она могла без опасения смотреть в ту сторону, где находился перспективный, по мнению ее матери, кавалер.

Миллс теперь ехал к ней спиной, зато Линдси, остановившись, стал осматриваться и по какому-то стечению обстоятельств устремил взор в ее сторону. Встретившись с ней глазами, он приподнял шляпу в молчаливом приветствии. Кэролайн, просияв, поспешила опустить взгляд, чтобы мать ничего не заподозрила. Когда она подняла глаза, Линдси уже был занят разговором с некими молодыми людьми, которых не оставил равнодушными его великолепный конь.

– Леди Кэролайн, спускайтесь! – помахав рукой, окликнула ее леди Хенли. – Давайте к нам. Когда мужчины отправятся вдогонку за лисом, нам надо будет чем-то себя развлечь, вот мы и посплетничаем в свое удовольствие!

* * *

Линдси вывел Бессмертного на условную стартовую линию, встав в одну шеренгу с прочими всадниками. Если продолжить ехать на запад и пересечь небольшую рощу на возвышенности, то окажешься в аккурат на границе с Кингсвудом – самым любимым из принадлежащих ему поместий. Правда, большинство поместий находится в закладе, и если он в ближайшее время не представит закладное имущество – тот самый триптих – и не обзаведется наследником, то легко может остаться ни с чем. Таковы требования покойного папаши. В зачитанном поверенным письме говорилось и о том, что от его действий будет зависеть благополучие других людей, и сейчас, кажется, Линдси догадывался о том, кого имел в виду покойный граф.

Каким надо быть изувером, чтобы и с того света продолжать отравлять жизнь тем, кто и так сильно недополучил от него, когда тот еще здравствовал!

И, как уже бывало не раз, из пучины гнева и отчаяния его вытащила мысль о ней, о Кэролайн. Кэролайн на балконе, в темно-синем костюме для верховой езды. Как ей идет этот цвет и этот фасон! Как ловко охватывает талию облегающий жакет! Как чувственно смотрится белая пена кружев, проглядывающая из-под высокого воротника! Да что это с ним? Отчего эта женщина имеет над ним такую власть? До сих пор он всегда сам решал, насколько далеко зайдут и как долго продлятся отношения с очередной любовницей, и, едва дама ему надоедала, он без сожалений рвал с ней.

Но Кэролайн, молоденькая дебютантка, наивная и свежая, интриговала его, заставляла совершать поступки, которые не входили в его планы. С Кэролайн он терял контроль. Как далеко он может зайти? На этот вопрос у Линдси не было ответа.

Между тем раздался протяжный звук рожка. Раз, второй, третий. Охота началась. Все пространство поля занимали наездники и охотничьи псы, оглашавшие округу отчаянным лаем, рвущиеся с поводков.

Миллс пристроился справа от него, а Пауэл слева. Иной на его месте заподозрил бы неладное, решив, что эти двое в сговоре против него, но Линдси людям доверял. К тому же он знал, что Бессмертный в одно мгновение оторвется от них обоих и бояться ему нечего.

– Давай подсластим сделку, – предложил Миллс, наклонившись к Линдси. – Я положил глаз на леди Кэролайн, и я не настолько самонадеян, чтобы не понимать: твое «выступление» произведет на нее нежелательное для меня впечатление. Еще и влюбится в тебя, приняв твою игру за чистую монету. У тебя вообще есть тенденция мешать естественному ходу вещей и рушить чужие планы.

Линдси слушал молча. Миллс слишком много себе позволял в последнее время, и сейчас он едва не перешел черту. Тем не менее Линдси решил выслушать приятеля до конца. Ему было любопытно, какую именно сделку он собирается предложить.

– Если я окажусь победителем и мне достанется лисий хвост в качестве трофея, ты не станешь танцевать с ней на маскараде сегодня вечером и будешь держаться от нее подальше.

– Ты знаешь, что я не стану мучить животное. Пари дурацкое, и требования твои еще глупее, – раздраженно бросил Линдси. Он не стал произносить вслух то, что хотел сказать на самом деле: никто не запретит ему ухаживать за понравившейся женщиной, и уж тем более за леди Кэролайн. Линдси вынужден был терпеть выходки Миллса, потому что без него не отыскать картины. Что же касается трофея, его он собирался уступить Миллсу или кому угодно еще без всякой борьбы.

– Значит ли это, что ты не принимаешь мои условия?

– А какая мне от этого выгода?

– Я найду и доставлю тебе последнюю картину – «Морту».

– Ты знаешь, где она? – спросил Линдси, резко повернувшись к Миллсу, и потому оказался дальше, чем был, от Пауэла.

– Сейчас не время вдаваться в детали, но, поверь моему слову, я сделаю, как обещал.

– Подделка меня не устроит, имей в виду, Миллс.

– У тебя будет подлинник. «Морту» проверит мой знакомый эксперт.

В усмешке Линдси было довольно сарказма, чтобы продемонстрировать Миллсу, что он думает по поводу этого так называемого пари. Делить шкуру неубитого медведя так же глупо, как хвост неубитого лиса. Линдси готов сойти со сцены, это верно. Но кто помешает другому, не Миллсу, выиграть трофей? И тогда все их договоренности не стоят выеденного яйца.

– Я принимаю твои условия, – сказал Линдси.

Миллс сорвался с места в карьер, и, как только он отъехал, о себе заявил Пауэл.

– Между нами еще не все решено, – тоном, не предвещавшим ничего хорошего, начал он.

– Все, что нужно было прояснить, стало ясно еще вчера вечером, – спокойно ответил Линдси.

– У тебя есть то, что принадлежит мне, – заявил Пауэл.

– Мне об этом ничего не известно, – сказал Линдси, наблюдая за тем, как лорд Хенли выдвинулся вперед. – Не в моих силах повернуть время вспять, Пауэл. И будь я на это способен, я бы лучше занялся исправлением своего прошлого, чем влез бы в твое.

– Мы увидим, когда все это закончится, – произнес Пауэл.

Что он имел в виду, Линдси так и не понял, потому что как раз в это время заиграл горн, и Бессмертный, верный конь, желая угодить хозяину, бросился вперед.

Глава 17

Дамы собрались на лужайке неподалеку от финиша. Между стайками нарядных леди сновали слуги, разносившие закуски и напитки. На самых ровных участках для всех желающих дать отдых ногам расстелили толстые одеяла, на которых расставили корзины со свежеиспеченным хлебом, сыром и фруктами. Кэролайн вместе с Терезой Хенли стояли в тени невысокого, но раскидистого белого бука. Леди Дерби с подругами облюбовали скамью в нескольких шагах от того места, где находилась ее дочь с хозяйкой дома.

– Какое счастье, что погода не подвела, – говорила Тереза. – Не представляю, что бы я делала, если бы пошел дождь и всем пришлось сидеть дома.

– Я поражаюсь тому, как здорово вы все организовали. Наверное, это нелегко, когда вы… – Кэролайн не закончила фразу, лишь выразительно взглянула на округлившийся живот леди Хенли.

– Когда я перемещаюсь медленнее, чем обычно, – со смехом договорила за нее леди Тереза. – Мы уже несколько лет подряд устраиваем этот праздник, поэтому все так отработано, что почти не требует нашего участия. Только в этом году пришлось провести охоту раньше обычного, чтобы успеть до рождения малыша. Думаю, – с улыбкой добавила она, – что сегодня вечером меня под маской узнает каждый, но тут уже ничего не попишешь!

– Представляю, какое это будет грандиозное представление! – с искренним восторгом предвкушения сказала Кэролайн. – Все в масках и замысловатых костюмах. Все не те, кем кажутся! Ты будешь думать, что танцуешь с давним знакомым, а окажется, что под маской скрывается загадочный незнакомец, – задумчиво добавила она, мечтая о вальсе с Линдси.

– Вижу по вашим глазам, что вы уже знаете, с кем хотите танцевать. Он сейчас среди охотников, верно? Возможно, он победит и вам достанется его трофей – лисий хвост.

– Лисий хвост – это перебор. Мне хватило бы одного танца. Два танца, конечно, лучше, чем один, но и один – уже хорошо.

– Кажется, вы всерьез в него влюблены, – заключила Тереза. – Я попытаюсь сделать все возможное, чтобы ваша мечта исполнилась, однако гарантировать ничего не могу. Даже я, хозяйка бала, не буду знать, кто скрывается под маской или домино, – таковы правила.

– Это не имеет значения, – сказала Кэролайн. – Я его узнаю. Не знаю, как объяснить, но всякий раз, когда этот джентльмен находится где-то рядом, я… я…

– Не надо объяснять. Со мной все было точно так же. Нас с лордом Хенли свела судьба, и нам ничего не оставалось, как подчиниться ее воле.

– Надеюсь, сегодня я смогу узнать, какие чувства он ко мне испытывает. Я общалась с ним, и мне приятно его общество, только некоторые его поступки меня озадачивают. Но временами… – Кэролайн замялась. Не стоит рассказывать леди Хенли о поцелуях на черной лестнице. Или о том, как после жарких объятий он забывает о назначенном свидании или о приглашении на танец. О том, что ее избранник никогда не пользуется возможностью поцеловать ей руку при встрече, ограничиваясь сухим кивком, однако при этом раздевает взглядом. Будь ее воля, она бы, в отличие от него, хваталась за каждый шанс побыть с ним подольше, узнать его получше. Но не стоит забывать: то, что она принимает за выражение глубокого чувства, для него лишь давно освоенный набор приемов, имеющих одну цель – соблазнить, добавив еще один жетон в копилку побед на сердечном фронте. При этой мысли у Кэролайн упало сердце.

– Поскольку вы заинтересованы в том, чтобы поскорее выйти замуж, не стоит тратить все свое драгоценное время на одного кавалера. Распределите его более равномерно, и, когда рядом окажется ваш мужчина, вы сразу это поймете.

В отличие от материнских советов, к этому Кэролайн самой захотелось прислушаться. Но желание оказаться в объятиях графа Линдси вновь, пусть только в танце, меньше не стало. Стоило ей подумать о нем, как сердце начинало биться чаще. Интересно, испытывает ли он нечто подобное? Скорее нет, чем да. Он старше, лучше знает свет, и для него она, скорее всего, не более чем очередная пассия.

* * *

Лис бежал дьявольски быстро, но собаки все равно быстрее. Бессмертный бросился вдогонку, и Линдси, умело маневрируя, обогнул колючие заросли и крупный валун и оказался на тропинке, ведущей в рощу. Ему приходилось пригибаться, чтобы укрыться от веток, норовивших стегнуть по лицу.

Он не мечтал о победе. Во-первых, как и Кэролайн, он сочувствовал лису и считал, что честная игра предполагает равные шансы на победу у всех участников, а у бедняги лиса не было никаких шансов выжить, не то что победить! Линдси спрашивал себя, зачем из года в год приезжает сюда, чтобы принять участие в этом фарсе, и на ум ему приходил только один ответ: потому что так полагается. Вместе со всеми он бросался в погоню за лисом. Почему? Потому что иного от него никто не ждал. Возможно, он и дальше оставался бы таким, как все, если бы не завещание отца, вернее, условия, которыми оказалось обставлено его вступление в наследство. Чтобы раздобыть картины, он должен был поступиться всеми своими принципами, пойти против совести. И это значит оправдать ожидания отца?! Сколько можно плясать под чью-то дудку?! Линдси знал, что о нем думают в обществе. Поначалу играть эту роль было приятно. Он бросал вызов трусливой общественной морали, предаваясь всем тем удовольствиям, которые мог позволить себе небедный английский аристократ, не стесненный чувством долга ни перед семьей, ни перед согражданами. К тому же он был хорош собой и нравился женщинам настолько, что они с легкостью прощали ему все. Впрочем, сейчас, когда ему уже перевалило за тридцать, кутежи и интрижки скорее утомляли, чем радовали. Чтобы вернуть жизни краски, ему требовался новый старт, и Кэролайн будила в нем надежду на то, что впереди его ждет нечто доброе и светлое.

Да, он сглупил, пообещав, что не станет мешать Миллсу ухаживать за Кэролайн. Миллс, это грязное похотливое животное, будет обхаживать Кэролайн? Линдси чуть не ослеп от ярости.

Бессмертный заржал, вернув своего седока к действительности, и только тогда Линдси заметил одинокого всадника, перегородившего тропинку. Как Пауэл оказался здесь? Разве ему не хочется побороться за трофей заодно со всеми? Похоже, его единокровный брат тоже не был большим любителем охоты.

Пауэл поднял руку, в которой оказался пистолет, и, мотнув головой, указал в направлении зарослей можжевельника. Линдси свернул с тропинки, и целая кавалькада всадников промчалась мимо, не заметив его.

– Как это следует понимать, Пауэл? – раздраженно поинтересовался Линдси. Если бы он меньше думал о Кэролайн и больше смотрел на дорогу, то этой ситуации можно было бы избежать.

– Забавно, что наша очередная встреча состоялась в такой близости от самого роскошного имения нашего отца, – сказал Пауэл. – Но законный наследник – ты, и теперь оно твое, не так ли? Ты – избранный, а меня, бастарда, словно и нет. Я поставил перед собой задачу восстановить справедливость. Но к черту красивые слова! Что мне нужно – это сделать так, чтобы все твое стало моим.

– В тебе взыграла жадность? Это поправимо. Мы можем договориться. Если же в тебе говорит обида на отца – тут я бессилен. Воскресить его не в моей власти. Да, может, и не надо? Он был злобным и коварным, ты не находишь?

– Мне трудно судить. Я с ним встречался всего раз пять за жизнь. И встречи эти были короткими. И все же я хочу получить то, что должен был бы иметь всегда: положение в обществе, хороший дом, финансовое благополучие. Он соблазнил мою мать, лишив ее добродетели, и ничего не дал нам взамен. Всю жизнь она едва сводила концы с концами. Кингсвуд стал бы неплохой, пусть и частичной компенсацией за причиненные страдания. Но для начала хватит и его.

– Кингсвуд – мой, – возмущенно произнес Линдси, и конь заржал от нетерпения. Линдси подтянул поводья. – Хочешь, чтобы я выложил все, или хватит с тебя отдельных эпизодов? Наш родитель пренебрегал своими обязанностями, вспоминая обо мне лишь тогда, когда требовалось сорвать на ком-то злость. Будь он жив, а бы с радостью подписался под твоим прошением о передаче тебе прав на то, что, как ты считаешь, должно принадлежать тебе. Но, как я уже говорил, не в моей власти воскресить старого ублюдка. – «И лишних денег у меня тоже нет», – мысленно добавил Линдси.

– Я буду добиваться признания своего родства и крупной суммы денег, – сообщил Пауэл. Пистолет он по-прежнему держал в правой руке. – Я с тобой разберусь, и долго тебе ждать не придется.

– Ты меня не убьешь, – сказал Линдси, глядя единокровному брату прямо в глаза. Затем, развернув Бессмертного и повернувшись к Пауэлу спиной, поехал прочь. И в этот момент раздался выстрел. Кто-то загнал лиса в угол и стал героем дня.

* * *

Кэролайн поднималась к себе в комнату с намерением немного отдохнуть в одиночестве перед тем, как начнет собираться на бал-маскарад. От общения с Терезой Хенли она получила подлинное удовольствие. Леди Хенли буквальна лучилась оптимизмом. Наверное, так сказывалось на ней ожидание первенца. Кэролайн, несмотря на тревогу за собственное будущее и неуверенность в своей способности стать матерью, осознала, что в присутствии Терезы смотрит на жизнь веселее. Хорошее настроение хозяйки передалось и ей. И, в отличие от материнских советов, которые всегда казались неуместными, бестактными и глупыми, рекомендациям леди Хенли Кэролайн была готова следовать вполне охотно. Может, сказывалось то, что леди Дерби, хотя и желала дочери добра – и Кэролайн умом это понимала, – принадлежала совсем иному поколению, а леди Хенли, хотя и была немного старше, воспринималась почти как ровесница.

Вспоминая о том, как торжествовал Миллс, загнавший лиса, и как все вокруг поздравляли его, Кэролайн не могла отделаться от ощущения, что стала свидетельницей грубо разыгранного фарса. Как могут нормальные, неглупые люди радоваться тому, что одному из них, до зубов вооруженному, удалось убить несчастное беззащитное животное? И что случилось с Линдси? Куда он пропал? Она-то наивно надеялась, что сможет поговорить с ним. Наверное, Кэролайн стоило бы довольствоваться тем утренним приветствием, когда одним взглядом ему удалось довести ее кровь до кипения, но, как уже бывало, когда надежды на их встречу не сбывались, она испытывала разочарование.

Поднявшись на второй этаж, Кэролайн свернула в коридор и… едва не столкнулась с тем самым мужчиной, что занимал ее мысли.

– Джонатан, – шепотом и немного испуганно, словно вдруг обнаружила в себе способность к волшебству – материализации чувственных идей, – сказала она.

Фамильярность обращения его не обескуражила, а, наоборот, порадовала, если судить по улыбке. Таких красавцев природа создала женщинам на погибель! Кэролайн забыла, куда шла.

– Кэролайн, – произнес он, словно прокатывая ее имя языком во рту, как что-то особенно вкусное.

– Я думала, что смогу увидеть вас на лужайке или в саду после окончания охоты.

– Вы разочарованы?

– Какой самонадеянный вопрос! – с поддельной строгостью проговорила она и нежно улыбнулась.

– Но вот я здесь, перед вами, – немного наклонившись к ней, с озорным блеском в глазах сказал он. – А вы куда направляетесь?

– Хочу отдохнуть перед вечерним маскарадом, – ответила Кэролайн и, подняв на него взгляд, спросила: – Вы там будете?

– Как я могу пропустить главное событие недели? К тому же я люблю танцевать. И было бы любопытно посмотреть на вас в костюме речной нимфы или лесной феи.

Кэролайн, как ни старалась, не смогла скрыть своей радости. Она разве что не захлопала в ладоши.

– И вы задолжали мне вальс! Не забыли?

– Сегодня я подарю вам все свои танцы, миледи.

– Как это дерзко, – сказала Кэролайн. Ей вдруг сделалось как-то особенно тепло. – Поступая так, вы рискуете стать объектом сплетен. Правила хорошего тона запрещают танцевать с одной дамой больше двух раз.

– К черту приличия. Жизнь полна надуманных сложностей, вы не находите?

В конце коридора открылась и закрылась дверь, и Кэролайн невольно скосила глаза в ту сторону. Правила хорошего тона пока никто не отменял, и юной дебютантке долго беседовать с мужчиной, имеющим не самую лучшую репутацию, все же не стоило.

– Вы получите все мои танцы, Кэролайн. Клянусь.

Линдси говорил так искренне, что она готова была ему поверить.

– Карточек не будет, и все будут в масках. Я не представляю, как…

– Не сомневайтесь, я найду способ. Поверьте мне, любовь моя. – Он отступил на шаг и поклонился. – До вечера.

* * *

Линдси шел прочь, кляня себя на чем свет стоит. Что он ей наобещал? И как теперь будет выпутываться? Нет, эта девчонка явно его околдовала. Неужели жизнь так ничему его и не научила? Пора бы поумнеть – ведь он не мальчик. Он старше ее на добрый с лишним десяток лет!

И если бы дело было только в нем. В итоге пострадает Кэролайн. Пусть он видел в ее глазах свое будущее; пусть она пробуждала в нем желание всякий раз, когда он думал о ней, – Линдси никогда не сможет дать ей то, чего она заслуживает. И речь не о положении в обществе – титул графа и наследника древнего рода обеспечивал ему достаточно высокий статус; и дело не в деньгах – в конечном итоге он, скорее всего, получит все, что причитается.

А вот верность? Почитание? Любовь? Едва ли Линдси мог дать ей все это после стольких лет сознательного отказа от любого эмоционального участия. Он, верно, разучился чувствовать. Как мышцы слабеют от отсутствия тренировки, так и способность чувствовать отмирает за ненадобностью. Да и откуда в нем взяться этим чувствам? Он вырос в доме, холодном, как ноябрьский ветер. Она – всего лишь отсрочка от приговора. Неудовлетворенность и скука – вот его удел. И проверенное, надежное средство от двух этих недугов – потакание своим слабостям. Стаканчик-другой бренди, например. К тому же Линдси обещал, что поможет ей выбрать самого достойного из кандидатов в мужья, а не навязывать свою компанию. Как это мерзко!

И все-таки на сей раз он ее не разочарует. Если Кэролайн того желает, все танцы он будет танцевать с ней.

Приняв решение по этому вопросу, Линдси переключился на другую проблему. Проблему по имени Пауэл. Соображал ли тот, что делает? Пауэл блефовал, это ясно. Если бы он хотел его убить, то лучшего момента не придумать. Выстрел никого бы не всполошил, его бы приняли за чью-то попытку убить лиса.

Черт возьми, не этого лиса!

Возможно, его отец – их отец – поставил невыполнимые условия и Пауэлу тоже. Линдси при этой мысли испытал нечто вроде укора совести. В конце концов, ресурсов у него куда больше, чем у Пауэла, так что его единокровному брату приходится даже хуже. Но в этой жизни каждый играет за себя, и две оставшиеся картины он найдет! Пусть его отец послужил не лучшим примером, графский титул по праву принадлежит ему, Линдси! И он никому его не отдаст.

Глава 18

Кэролайн, довольная собой, крутилась перед высоким зеркалом. Прическа ее была простой: волосы подняты наверх и уложены в виде венца вокруг головы, и лишь несколько мягких завитков кокетливо касаются затылка. В косу горничная вплела атласную ленту, усыпанную мелкими жемчужинами и бусинами из золотисто-зеленого прозрачного хризолита, таинственно переливавшимися при свете свечей. Ее карнавальный костюм был сшит из струящегося шелка изумрудного оттенка; вырез ворота весьма скромный, зато плечи открыты. На ее ногах были шелковые бальные туфельки под цвет платью. Одним словом, Кэролайн казалась себе очень похожей на фею, которая живет на цветочной поляне в зачарованном лесу. Так найдет ли ее сегодня лис?

Она очень на это рассчитывала.

Кэролайн и сама не вполне понимала, что за игру ведет с Линдси. Неужели он действительно выполнит свое обещание? И если да, скандал не обойдет стороной и ее. Так будь что будет. Да, ей немного страшно, однако жажда приключений сильнее страха.

Голос матери, внушавший ей, что настоящая леди должна выглядеть и вести себя безупречно, не смеяться слишком громко, не улыбаться чересчур широко и не краснеть ни к месту, все еще звучал в ее голове, но звучал все тише и тише. Что поделать, если сердце стучало втрое быстрее, стоило ему посмотреть на нее; а если Линдси улыбался ей, то она готова была прыгать до потолка от счастья. Что поделать, если другие джентльмены были ей совсем не интересны, и, вместо того чтобы проводить время с как можно большим числом потенциальных ухажеров, Кэролайн искала встречи только с Линдси и вдобавок постоянно думала о нем, гадая, что он к ней чувствует, старательно ища зацепки в их разговорах.

Но пора спуститься на землю. Ее главной целью было найти мужа, который бы принял ее как равную, несмотря на ее изъян, несмотря на то, что она, вероятно, никогда не сможет иметь детей. Кэролайн смахнула ребром ладони набежавшую слезу и сделала глубокий вдох. Чтобы прийти в себя.

Да, впереди ее, возможно, не ждет ничего хорошего. Так чем не повод, чтобы воспользоваться передышкой и пожить немного для себя? Скоро она вернется в Лондон и всерьез займется «охотой на женихов». Каким волнующим и сладким казался ей запретный плод, обещанный Линдси…

Кэролайн не раз слышала рассказы о том, как мужчины, которые вели себя достойно и были весьма внимательны к своей будущей жене, вступив в брак, становились совсем другими: безразличными, черствыми. Некоторые начинали пить, заводили любовниц. Но случается ли противоположная метаморфоза? Может ли закоренелый грешник, став мужем, превратиться в порядочного человека и примерного семьянина?

И с каких это пор она стала думать о нем как о возможном супруге?

Кэролайн резко мотнула головой, словно надеясь вытряхнуть ненужные мысли, и отправилась на бал. Дверь в бальный зал была приоткрыта; там играл оркестр. Музыка казалась волшебной: звуки флейты сливались со звуками арфы, и нежный перезвон колокольчиков придавал мелодии какую-то удивительную таинственность. Кэролайн переступила порог зала и изумленно застыла. Огромный зал стараниями хозяйки превратился в сказочный лес. С карнизов свисала прозрачная органза, украшенная живыми цветами. Паркетный пол был натерт до блеска, так что в нем отражались массивные канделябры с зажженными свечами. Вдоль стен стояли столы со сладостями: засахаренные фрукты, марципановые фигурки сказочных зверей и прочих волшебных созданий. Между ними – хрустальные кубки с разнообразными напитками. Даже скатерти были расшиты орнаментами с переплетенными листьями и цветами. В зале уже появились первые гости в маскарадных костюмах. Все были в масках или домино. Наряды некоторых дам украшали крылья, у других на голове красовались диадемы или короны. Мужчины по большой части нарядились животными – медведями, волками и даже охотничьими псами. Слуги носили темно-серые ливреи, чтобы быть как можно незаметнее на этом феерическом празднике.

Кэролайн обвела взглядом зал. Где же Линдси? Какой он выбрал костюм? Она опустила глаза на руки в белых перчатках с розовыми бутонами. Понравится ли ему ее наряд? Какие глупости, немедленно одернула себя Кэролайн.

Богиня в белом летящем шелковом платье с объемными драпировками и золотой короной, имитирующей венок из листьев полыни на голове, подошла к Кэролайн.

– Тереза, здесь так красиво! – с искренним восхищением произнесла Кэролайн. – Мне кажется, я попала в рай.

– Спасибо, – сказала леди Хенли. Хотя ее полумаска, окаймленная снизу белыми перьями, закрывала большую часть лица, улыбку Терезы она скрыть не могла. – Удивительно, как моим слугам удается каждый год создавать новое чудо.

– Я знаю, что джентльмены приезжают к вам каждый год ради охоты, но дамы, должно быть, весь год живут ожиданием вашего незабываемого маскарада.

– Да уж, – со смехом ответила Тереза. – Лондонский сезон так утомителен, что все ждут не дождутся, когда можно нарядиться так, чтобы тебя никто не узнал, и побыть тем, кем тебе на самом деле хочется.

Что это – сарказм? Или ей почудилось? Кэролайн заинтересованно посмотрела на свою собеседницу.

– За те годы, что мы устраиваем праздник, – как ни в чем не бывало продолжала леди Хенли, – тем было несколько, но эта – моя любимая. А теперь дайте-ка я вас рассмотрю. – Отступив на шаг, она окинула Кэролайн взглядом. – Да вы настоящая лесная соблазнительница, – со смехом заключила она. – Вы – королева фей? Я угадала?

– При таком роскошном ассортименте костюмов, что вы предоставили, непросто сделать выбор. Я никогда не видела столь изумительных тканей. А ваши портнихи, что за какие-то пару дней сумели подогнать наряды для каждого гостя по фигуре, просто кудесницы. Они достойны высшей награды.

– Модистки потребуют целого состояния за свои труды, даже не сомневайтесь, но, по правде говоря, они стоят этих денег.

Между тем оркестр заиграл мазурку, и в центре зала тут же возник стремительно вращающийся разноцветный водоворот. Шелковые платья дам были преимущественно зеленых, золотистых и медовых оттенков, а среди мужчин преобладал коричнево-бурый, что неудивительно: медведей среди них оказалось большинство.

– Так странно видеть зверей, скачущих по паркету, – рассеянно заметила Кэролайн, взяв с подноса бокал с шампанским. Ее внимание привлек джентльмен в маске павлина с длинным бирюзовым плюмажем.

– Я не вижу никого, кто ростом и фигурой напоминал бы лорда Миллса. Впрочем, гостей почти невозможно отличить друг от друга. Лорд Миллс сегодня выиграл трофей, и мне не терпится посмотреть, кому он его вручит. Лорд Миллс не делает тайны из того, что в этом году желает обзавестись женой.

Кэролайн промолчала, не зная точно, зачем Тереза сказала ей об этом. Хочет ли она сыграть роль свахи? Вполне возможно, ведь она вполне однозначно высказалась против того, чтобы Кэролайн делала ставку на лорда Линдси. Но тут беседа получила неожиданный поворот.

– Интересно, куда подевался лорд Линдси? При окончании охоты он не присутствовал. С одной стороны, его невозможно не заметить, с другой – он слишком умен, чтобы обнаружить себя, если сам того не желает.

Спонтанно, не задумываясь, Кэролайн устремила взгляд на вход в зал и увидела Линдси.

– Только помянешь черта, как он тут, – тихо произнесла Тереза и, искоса посмотрев на Кэролайн, продолжила: – Лорд Линдси единственный из наших гостей, кто не пожелал принять участия в маскараде и не стал подбирать костюм. Надо признать, он меня разочаровал.

– И меня тоже, – грустно сказала Кэролайн и, спохватившись, добавила: – Но, возможно, он просто не может остаться на маскарад. Может, его ждут дела в городе, и он должен уехать раньше.

Если это так, разочарованию ее не будет предела. Однако в любом случае она не должна потерять лицо.

Как бы там ни было, теперь, когда его все узнали, у нее остается лишь одна возможность с ним потанцевать. Но, даже если бы Линдси пришел в маскарадном костюме, Кэролайн не могла бы танцевать с ним все танцы подряд. Зачем он только пообещал ей то, что невозможно исполнить? И как она могла поверить, что он это исполнит? Следует ли ей почесть за честь то, что он пригласит ее на единственный танец, если после этого покинет бал?

О чем она только думает? Для Линдси давать пустые обещания ищущим его внимания женщинам так же естественно, как дышать. Он – мужчина с большим опытом, и лишь такая наивная дурочка, как Кэролайн, могла поверить в искренность заправского повесы.

– Уверена, что он желает подчеркнуть свое отличие от всех присутствующих, – заметила Тереза.

И Линдси это вполне удалось. Как же он хорош собой! С ним и вправду никто не сравнится, и никакой маскарадный костюм тут не поможет.

Кэролайн буквально дрожала от любопытства. Но любопытство ли это? Или желание? Она не могла отвести от него глаз. В своем черном вечернем костюме и белоснежном шейном платке он был невероятно хорош. И, как дьявол из страшной сказки, смертельно опасен. Его темные загадочные глаза, бездонные, опушенные густыми, загнутыми вверх ресницами, обещали невыразимое запретное наслаждение. В обмен на вечную жизнь и спасение души, разумеется.

И, когда их взгляды встретились, все эти феи и нимфы, все эти звери и сатиры перестали существовать. Казалось, что он смотрел ей прямо в душу.

– Он идет сюда, – возбужденным шепотом прокомментировала происходящее Тереза. – Да не волнуйтесь вы так, Кэролайн. Вы же в маске. Вас никто не узнает.

– Я не волнуюсь, – с нервным смешком возразила Кэролайн.

– Мое почтение, леди, – с поклоном обратился к ним Линдси. – Ваши костюмы изумительны. Смею сказать, здесь не найдется ни одного гостя, кто может сравниться с любой из вас.

Хотя он и обращался к ним обеим, смотрел он на Кэролайн, и она под воздействием его взгляда, должно быть, утратила дар речи.

– Вон тот олень с роскошными рогами у входа в зал подозрительно похож на моего мужа. Мне нужно кое-что ему сказать. Вы позволите вас покинуть? – сказала Тереза и поспешила удалиться еще до того, как Кэролайн догадалась с ней попрощаться.

– Кэролайн, – произнес Линдси, лаская ее слух.

– Как вы…

– Я узнал бы вас под какой угодно маской.

– Как?

– Долго объяснять. Я бы предпочел танцевать.

– Но я не понимаю…

Кэролайн действительно не понимала природу ее влечения к графу и его ответного интереса к ней.

– И я не понимаю. Но это не отменяет того, что есть, – улыбнулся он.

Как хорошо, что на нем нет маски и она может свободно любоваться его улыбкой.

– Так позвольте пригласить вас на танец, миледи?

* * *

Линдси намеревался заглянуть в зал лишь с целью убедиться, что Пауэл там. Затем он собирался вернуться и обыскать комнату своего единокровного брата. Любая информация, будь то сведения о местонахождении «Децимы» или просто адрес самого Пауэла, могла бы оказаться полезной. Выяснив все возможное, Линдси хотел вернуться на маскарад и, как и обещал, станцевать с Кэролайн.

Но стоило ему лишь мельком увидеть Кэролайн в костюме феи, как им овладела такая похоть, что он потерял способность соображать. Линдси влекло к ней с неодолимой силой, и ему не оставалось ничего иного, кроме как подойти и пригласить Кэролайн на танец, чтобы, в качестве награды, получить возможность обнять ее и закружить в танце.

– Вам нравится маскарад?

– Сейчас – да, – ответил он, глядя в ее фиалковые глаза.

– Леди Хенли сказала, что вас не было при окончании охоты.

– Миллс победил. Сегодня он чемпион.

– Едва ли у него есть повод для гордости. По крайней мере, таково мое мнение.

– Вы слишком добросердечны, Кэролайн.

– А вы слишком пресыщенны.

– В который раз вы поставили меня на место, – с полуулыбкой сказал Линдси.

– Кто-то должен ставить вас на место. Почему бы мне не взять на себя эту роль?

Следующие фигуры танца лишили их на время возможности общаться.

– Если вас не увлекает охота и вам не нравятся маскарады, что вас привело сюда, Джонатан?

Сердце его живо откликнулось на звук его имени в ее устах. Желание сделалось почти нестерпимым.

– Вы.

– А, вы снова вошли в роль соблазнителя. – Кэролайн так улыбнулась, что смысл ее слов стал уже не важен.

«Кажется, она украла у меня сердце. Если не все, то значительную часть», – подумал Линдси.

– Что еще, кроме меня? – продолжила расспрашивать она.

– Еще Кингсвуд, – ответил он. – Кингсвуд – наследственное имение Линдси. Десятки поколений моих предков владели им. В свете думают, будто я посещаю этот ежегодный праздник ради охоты, а на самом деле я приезжаю сюда потому, что у меня появляется повод вернуться в место, где я родился и вырос.

– Так значит, Кингсвуд – важное для вас место.

– Необыкновенно важное, – подтвердил Линдси. Он не стал распространяться о том, что лишь это место – единственное, сохранившее приятные воспоминания о детстве и, что еще важнее, о его матери. О женщине, которая переносила те же обиды от его отца, что и он, но, вместо того чтобы озлобиться или восстать, посвятила себя выращиванию роз. В прошлом он приезжал в Кингсвуд только тогда, когда отца не было дома. Теперь одной проблемой стало меньше.

На этом их разговор вновь вынужденно прервался и возобновился чуть позже, когда рядом оказалась занятная парочка: лохматый медведь и стрекоза.

– Моя мать всерьез занялась садоводством. Должен сказать, сады Кингсвуда стоят того, чтобы на них посмотреть. Там очень красиво.

«И розы там почти так же хороши, как та, что танцует сейчас со мной», – мысленно добавил он.

– Расскажите мне еще про Кингсвуд. Я хочу послушать.

«Я хочу, чтобы ты увидела Кингсвуд своими глазами», – подумал Линдси. И едва не озвучил эту внезапно пришедшую в голову мысль.

– Жаль, что закончился наш танец, – сказал он вместо этого.

– Вы обещали мне все свои танцы, и, полагаю, вы сдержали слово, даже если под всеми танцами подразумевали всего один, – с упреком произнесла Кэролайн. Слышала бы ее сейчас леди Дерби. Столько было дано ею добрых советов, и все напрасно!

Линдси поклонился и кивнул.

Затем, не сомневаясь в том, что она продолжает на него смотреть, обернулся и подмигнул ей, после чего вышел из зала.

Глава 19

Кэролайн пребывала в смятении чувств. Она не могла не радоваться тому, что Линдси сдержал слово и подарил ей обещанный танец, но не могла и не грустить при мысли о том, что второго танца не будет. При всей своей наивности она прекрасно понимала, что на них уже обратили внимание окружающие и что чем больше времени они станут проводить вместе на людях, тем больше будут о них судачить.

Без Линдси бал-маскарад утратил для нее значительную часть своей привлекательности. Она подошла к столу с закусками и пригубила шампанского. Кэролайн старалась следить за своими эмоциями, за тем, чтобы ничем не выдать, что теперь ей тут скучно. Ничего не поделаешь: придется провести на балу оставшееся время с улыбкой на лице.

Обведя взглядом зал, Кэролайн невольно усмехнулась. Более неподходящей обстановки для выбора кандидата в мужья придумать трудно. Кругом одни звери и уроды. Мысли ее было не за кого и не за что зацепиться, и она вернулась к Линдси. Кэролайн успела понять, что Джонатан был человеком закрытым, тщательно оберегающим свой внутренний мир от нежелательного вторжения. И при этом он сам, без побуждения, стал рассказывать ей о месте, в котором вырос, о матери, об их отношениях с отцом. Действительно, жаль, что танец закончился так быстро.

Между тем вновь заиграла музыка, и пары уже начали выстраиваться для следующего танца.

– Можно пригласить вас на танец, миледи? – спросил высокий джентльмен, одетый в бархатное домино цвета янтаря.

– Конечно, – отозвалась Кэролайн, пристально взглянув ему в глаза, частично прикрытые замысловатой маской в виде лисьей морды с острыми ушами и длинными усами.

Он взял ее руку в свою – крепко, настойчиво – и повел к центру зала. Сердце ее сжалось от восторга.

– Что еще вы хотите узнать? – спросил он в паузе между энергичными подскоками контрданса и на всякий случай уточнил: – О Кингсвуде.

– Все, милорд, – чуть задыхаясь, ответила Кэролайн. Она как свеча таяла от его жаркого взгляда. Пожалуй, она все же влюбилась в него. Самую малость.

– Вы должны называть меня Джонатан, – не попросил, а велел он.

– Все, Джонатан. Я хочу знать о вашем доме все.

– Возможно, все – это чересчур.

Ей показалось или она действительно услышала смешок?

К сожалению, танец закончился раньше, чем требовалось для развития темы. Линдси прижался губами к ее затянутой в перчатку руке и с поклоном удалился. Кэролайн посмотрела ему вслед. Ей захотелось прижать руку, хранящую вкус его поцелуя, к губам, но она справилась с искушением, хотя и не без труда.

Ее следующим партнером был черный медведь. Лицо его полностью скрывала маска, однако блеск в глазах оказался до боли знаком. Никто бы ни за что не догадался, что под маской медведя скрывается Линдси, – никто, кроме нее. Он сдержит слово и будет отплясывать с ней всю ночь напролет, и никому и в голову не придет, что она танцевала только с ним. Граф Линдси был хитер как лис. Впрочем, для того чтобы, обхитрив человек двести, сдержать слово и при этом не нанести урон ее репутации, ему пришлось претерпеть немало неудобств. И Кэролайн не могла этого не оценить.

– Кэролайн, – произнес он, и звук его голоса вновь заставил ее замереть от восторга. Как тогда, во время их первого совместного танца. Кстати, сейчас они опять танцевали кадриль. Кэролайн подняла на него полный нежности взгляд. – Вы довольны?

– Да, – выдохнула она и поспешила добавить: – Я впечатлена вашей изобретательностью.

– Случайные совпадения требуют особенно тщательного планирования.

– Это так, – ответила она, наслаждаясь тем, как легко ей двигаться с ним в паре, как уверенно и ловко он ведет и как послушно его воле ее тело.

– Как идут дела с отбором кандидатов в мужья? Вы уже отмели всех недостойных?

Задавая этот вопрос, Линдси и тембром голоса, напоминавшим рычание, и свирепостью взгляда сильно походил на того самого зверя, в костюм которого был одет.

– Вам бы надо решить, в каком качестве вы желаете выступать: советчика и будущего друга семьи или ухажера, – заметила Кэролайн.

– Я умею быть разным.

– Принято. Я уже вычеркнула дюжину джентльменов и не собираюсь на этом останавливаться.

Линдси прижал ее к себе особенно крепко. Со стороны могло показаться, что этого требовал танец, но Кэролайн знала правду. Пусть он сам затеял этот разговор – тема ему все равно не нравилась. И хотя он делал вид, будто спросил ее об этом просто так, чтобы поддержать разговор, Кэролайн догадывалась: Линдси не успокоится, пока не будет точно знать, кого она выбрала. И эта догадка ласкала ее самолюбие. И еще ей мучительно хотелось прикоснуться губами к его губам, которые были так пленительно близко.

– Вы считаете меня своим ухажером?

– Как я могу считать иначе? Я помню один поцелуй на темной лестнице.

– Как и я, – сказал Линдси и незаметно для окружающих пожал ее руку.

– Вы представляете себе ухаживание по-другому, милорд?

– А вы?

И вновь Кэролайн показалось, что он хохотнул. Но, даже если и так, его смех заглушила музыка.

– Почему бы вам не рассказать еще что-нибудь о Кингсвуде? Мне так нравится слушать про ваш дом.

– Возможно, вам лучше увидеть его своими глазами.

Кэролайн не знала, как расценивать его слова, однако по ее телу пробежала дрожь радостного возбуждения. И почти сразу, словно холодный душ, осознание того, насколько дерзким, возмутительно дерзким, почти непристойным было его предложение. И все же она сказала:

– Я бы хотела там побывать.

– Как и я.

Прозвучал заключительный аккорд, и танец закончился. Кэролайн разочарованно поджала губы.

Линдси отступил на шаг, поклонился и растворился в праздничной толпе. Кэролайн оставалось лишь надеяться, что он появится под другой личиной, чтобы они могли продолжить так резко прервавшийся разговор.

Уже через мгновение к Кэролайн подошла мать.

– Я видела, что ты не пропустила ни одного танца, и каждый с новым кавалером. Это замечательно! Должна признать, что ты была права, настаивая на принятии этого приглашения. Уверена, этот вечер откроет для тебя новые возможности. Помни, как важно показать джентльмену, что ты считаешь значимым все, о чем он рассказывает. Будь скромной и не спеши говорить то, что думаешь. Я знаю, что ты понимаешь, как важно, с учетом наших особенных обстоятельств, сделать удачный выбор. Но мы уже это обсуждали.

Выполнив материнский долг, леди Дерби удалилась, уверенная в том, что дочь внимает каждому ее слову. Бал продолжался, и Кэролайн вежливо приняла приглашения от трех джентльменов, ни один из которых не был Линдси. С момента его ухода прошел почти час, и Кэролайн начала думать, что у него больше нет ни карнавальных костюмов, ни свежих идей о том, как им продолжить общение, не вызывая подозрений.

– Не смотрите налево, но знайте, что один лев глядит на вас голодными глазами, словно вот-вот набросится и съест, – сказала леди Хенли у нее за спиной и протянула Кэролайн бокал с шампанским.

– Боюсь, я сегодня уже и так слишком много танцевала, – сказала Кэролайн, тайком высматривая среди гостей Линдси. – Я бы, пожалуй, отправилась отдыхать. Ног под собой не чувствую от усталости.

Она мысленно попросила прощения у своих ног, которые верно служили ей и готовы были послужить еще.

– Еще хотя бы один танец, пожалуйста, – уговаривала Тереза. – Король джунглей желает пригласить вас на вальс. Льву отказывать опасно, – добавила она и со смехом удалилась.

Кэролайн подняла взгляд и узнала знакомый озорной блеск и загнутые вверх ресницы.

– Миледи, – с поклоном сказал он.

«Ах, если бы я и вправду была его избранницей», – подумала Кэролайн и вздрогнула от этой мысли. Ей всерьез ужасно захотелось, чтобы она стала для графа Линдси не просто занятным объектом флирта, лекарством от скуки, а чем-то намного большим.

Первую минуту они вальсировали в полном молчании. Кэролайн не могла прийти в себя после внезапного осознания, что ее чувства к нему так глубоки.

– У вас волшебные духи, миледи.

Линдси нечасто баловал ее комплиментами, и Кэролайн почувствовала себя польщенной.

– Спасибо, милорд, – сказала она, глядя ему в глаза. Говорят, глаза – зеркало души, однако для нее его душа по-прежнему оставалась тайной за семью печатями. Сколько масок Линдси сегодня сменил? Да и в реальной жизни он менял маски ничуть не реже. Да, ей не составило труда узнать его под маской на сегодняшнем балу, но лишь потому, что он сам этого захотел.

– После следующего танца выходите в сад, я буду ждать вас там, – сказал он, когда они проплывали мимо вереницы окон, выходящих на мраморную террасу. – У меня есть для вас подарок.

В глазах Кэролайн застыл немой вопрос, на который он ответил негромким смешком. А потом отпустил ее и исчез за стеклянной дверью на террасу. Она бы так и стояла там, где Линдси ее оставил, глядя ему вслед, если б оркестр не заиграл галоп, чей быстрый темп напомнил о том, что времени для прикрытия отступления в сад у нее почти нет.

Глава 20

Выпорхнув из зала, Кэролайн, пройдя через, к счастью, пустынный вестибюль, оказалась на противоположной стороне дома, откуда дверь вела прямо в сад. Сняв маску, она спрятала ее в цветочной урне, прикрыв нижними ветками росшего в ней дерева, и по той же самой тропинке, что и в день своего приезда сюда, направилась в сад. Тогда она шла по тропинке в надежде, что та приведет ее к Линдси с тем только, чтобы взглянуть на него, в лучшем случае обменяться парой реплик. На сей раз она шла на тайное свидание с Линдси, куда он сам ее позвал, пообещав порадовать каким-то подарком. От земли тянуло сыростью, и бальные туфельки Кэролайн совсем не подходили для ночных прогулок по садовым тропинкам. Кроме того, масляные фонари освещали дверной проем, а сад озаряли лишь звезды, коими было густо усыпано небо.

Сердце ее билось часто и так сильно, что ток крови отдавался в ушах. Чего в душе было больше: радостного предвкушения или чувства вины, Кэролайн не могла бы сказать. Внутренний голос говорил с ней тоном леди Дерби и ее же словами: «Леди должна знать свое место и никогда не выходить за границы дозволенного». А за садовую ограду выйти можно? Сравнение показалось забавным, и она улыбнулась. И, представив лицо матери, узнай она о ее поступке, Кэролайн едва не прыснула от смеха.

Но у нее имелась самая серьезная причина, чтобы решиться на нарушение границ. Она была почти уверена в том, что под маской пресыщенного удовольствиями гедониста у Линдси скрывалось золотое сердце. Требовалось только окончательно убедиться в своей правоте. И, удовлетворив любопытство, поставить точку в этой истории. Останься она в доме, то никогда не простила бы себе подобной слабости.

Кэролайн уже знала, что влюблена в Линдси. А он? В чем его интерес? Какова ее роль в его жизни? Он всего лишь находит ее занятной? И что за подарок он приготовил для нее в ночном саду, где не разглядеть собственную ладонь?

В ночной тиши раздался глухой стук копыт. На фоне звездного неба возникли два силуэта – коня и всадника. Бессмертного Кэролайн узнала сразу: такую королевскую стать даже во мгле видно издалека.

– Вы здесь, – сказал Линдси, остановив коня. Граф в своем вечернем наряде смотрелся под стать царственному коню.

– Вы велели мне прийти в сад, – отчего-то шепотом произнесла Кэролайн.

– Я вас попросил, – поправил ее Линдси.

– Разве? Мне так не показалось.

– Это не важно. Важно, что вы здесь.

Он соскочил с коня и подошел к ней вплотную. Конь вежливо отошел в сторону, растворившись в темноте. Похоже, как и его хозяин, Бессмертный предпочитал держаться в тени. Лишь облачко тумана клубилось там, где должна быть его голова, – свидетельство того, что конь дышал и, следовательно, не являлся бесплотным призраком.

Было тихо, очень тихо. Густо пахло гардениями.

– Вы здесь, потому что хотите быть здесь, Кэролайн? – спросил Линдси и, словно заранее зная ответ, прикоснулся губами к ее губам.

Он прервал поцелуй раньше, чем она успела осознать, какое получает удовольствие.

– Вы спрашиваете разрешение? – задыхаясь, уточнила Кэролайн. Усилием воли она пыталась заставить сердце биться не так часто.

– Я бы никогда не причинил вам вред, и, несмотря на поздний час, на это звездное небо, на глупый маскарад, я бы не стал подвергать риску вашу репутацию и принципы без вашего согласия выйти за границы того, что общество считает дозволенным.

– Какие милые слова, – сказала Кэролайн, подставляя губы для поцелуя. – Да, я согласна.

– Если кто-то узнает, что вы покинули бал, чтобы улизнуть со мной в Кингсвуд, вам конец.

– И все же я согласна.

Линдси вздохнул. Был ли то вздох облегчения или сожаления? Сожаления о том, что она столь же беспринципна и распутна, как и прочие его пассии? Леди Дженкин, например. Времени прийти к однозначному выводу у нее не было, потому что Линдси свистом подозвал коня, и тот словно по волшебству вышел из темноты. Кэролайн затаила дыхание. Она не садилась на коня с тех пор, как с ней произошло то давнее несчастье. Она не боялась лошадей. Напротив, эти красивые и умные животные восхищали ее, но мать слишком часто напоминала о том, что они с отцом не переживут еще один такой несчастный случай. Как бы там ни было, ей ничего не оставалось, кроме как довериться Линдси и его мастерству наездника.

Линдси забрался в седло легко и быстро – со сноровкой опытного всадника – и протянул ей руку. Кэролайн после секундного колебания протянула руку в ответ.

* * *

Путь до Кингсвуда был совсем недолгим, но Линдси он показался вечностью. Кэролайн он усадил перед собой, и каждое ее движение вызывало в нем вполне объяснимую реакцию. Воображение услужливо подбрасывало образы, которыми он предпочел бы наслаждаться без свидетелей и, разумеется, не верхом на коне. Конечно, он был рад, что Кэролайн приняла его приглашение; то, что она доверилась ему, льстило самолюбию. При этом у Линдси не имелось никаких конкретных планов на эту ночь. Он желал показать ей Кингсвуд, а еще провести с ней хотя бы час там, где никто и ничто не сможет им помешать. Он хотел, чтобы никакие мысли о долге, ответственности и прочей чепухе не стояли между ними стеной. Он хотел, чтобы с ним она была собой. Почему он хотел привезти ее конкретно в Кингсвуд, и вообще, зачем ему понадобилось ехать туда именно с ней, а не одному, например, Линдси не знал. И знать не желал.

Он не был в Кингсвуде с тех пор, как поверенный отца прочел ему завещание покойного. Не желая будить в памяти болезненные воспоминания, связанные с отцом, Линдси предал забвению и то, что связано с матерью, а ведь Кингсвуд был в первую очередь ее домом, ее убежищем, ее укромным мирком. Она находила утешение в том, что выхаживала капризные экзотические растения, старалась сделать так, чтобы им жилось лучше, чем ей. Наверное, только благодаря матери в его памяти осталась горстка приятных воспоминаний, с которыми у него всегда ассоциировался сладкий запах роз.

Они подъехали к дому с тыльной стороны. На первом этаже горел свет, но выше почти все окна были черными. Линдси заранее оповестил управляющего о своем скором приезде, не уточнив дату, и его ждали. Только сейчас ему пришло в голову, что, возможно, не стоило привозить сюда Кэролайн из-за угрозы огласки. Увы, он часто сначала делал, а потом думал. Спонтанность – не всегда хорошее качество, в чем он не раз имел несчастье убедиться.

Но, когда в нас говорит желание, разум молчит.

А он хотел быть с Кэролайн. Здесь. Сейчас. И пусть все летит к черту!

– Красивый дом, – сказала она, пытаясь обернуться к нему. Линдси чуть нагнулся, и ее губы почти коснулись его щеки. Он вдохнул ее запах и ощутил блаженство.

– Я люблю это место и ненавижу одновременно, – сказал он, решив, что не станет распространяться на эту тему. Если бы они оказались тут днем, когда можно вдоволь налюбоваться разбитыми матерью садами, тогда бы и у него хороших воспоминаний возникло побольше, и у нее сложилось более приятное впечатление о Кингсвуде. Но ночь всегда была для него самым тяжелым временем: ночью накатывала тоска, душил гнев, ночь – время слез и кошмаров.

Как оказалось, он недооценил своих слуг. Лакей сразу же отпер дверь, дал знак конюху, и тот, как только Линдси спрыгнул с коня и осторожно помог спуститься Кэролайн, отвел Бессмертного на конюшню. Линдси никому ничего не пришлось объяснять.

– Если бы сейчас было светло, я бы показал вам сады, – сказал он, когда они остались вдвоем. – Моя мать разводила розы.

Кэролайн смотрела на него как-то особенно пристально. Он чем-то себя выдал?

– Я вижу, – тихо отозвалась она.

– Нет, это невозможно, но я надеюсь, что когда-нибудь это произойдет.

Она нахмурила брови, словно пытаясь разгадать головоломку, но вопросов не задавала.

Родители не были с ним ласковы. Отец принципиально воздерживался от любых проявлений теплых чувств, а мать была так несчастна, что на нежность к сыну ее не хватало.

– Всегда, когда отец обижал мою мать, она шла в сад и сажала розы. И, чтобы вы не поняли меня превратно, под словом «обижал» я подразумеваю целый спектр грубых, жестоких и насильственных действий, таких как оскорбления, побои и прочее. Он напивался и клял ее последними словами. Она сажала розы. Он бил ее. Она сажала розы. Он приводил домой шлюх, и она сажала розы. Днем вы могли бы увидеть сотни, если не тысячи соцветий всех мыслимых и немыслимых цветов. Бесконечный ковер из роз кричит о боли и страдании. С каждым годом их совместного проживания этот ковер становился все больше, все красноречивее. И все же какой бы горько-сладкой – скорее горькой, чем сладкой – ни была моя память о ней, я не осознавал, как не хватало мне этих воспоминаний, пока мы не оказались здесь.

– Мне жаль, Джонатан, – сказала Кэролайн и поспешила добавить: – Я чувствую запах роз, несмотря на то что уже ночь.

Линдси посмотрел ей в глаза, и все мысли о низости отца и безрадостном детстве исчезли, как ночной туман. Он знал, почему никогда не смел открыть свое сердце для любви, не позволял себе всерьез относиться к тем женщинам, что время от времени согревали его постель. Ему было так удобно. Он верил в то, что так сможет уберечься от боли. Каким же он был глупцом!

– Пойдем. – Линдси взял ее за руку. – Давай войдем в дом.

* * *

Кэролайн бросало то в жар, то в холод. Либо она подхватила простуду по дороге сюда, либо ее лихорадило от сознания чрезвычайной важности происходящего с ней, с ним, с ними обоими. Линдси был человеком скрытным, однако по тому, как он вел себя, как подбирал слова, Кэролайн чувствовала, что он рассказал ей то, что, возможно, не говорил ни одной из своих подруг. Она не знала, какую цель Линдси преследовал, когда повез ее в дом своего детства, но ощущала, что ее присутствие здесь ему необходимо. Что она нужна ему. Очень нужна.

Дом встретил их ласковым теплом. И, отогревшись, Кэролайн заметила, что ее больше не лихорадит. Линдси показывал ей комнаты одну за другой: несколько кухонных помещений, в каждом из которых горел камин, буфетную, столовую и, наконец, маленькую уютную гостиную. Там тоже в камине весело трещали поленья. Они вошли туда, и Линдси, прикрыв двустворчатые двери, повернул ключ в замке. Кэролайн вздрогнула.

– Вы заранее спланировали свой вечерний визит в Кингсвуд? – спросила она, не в силах сдержать любопытство.

– Пожалуй, да.

Она не знала, как следует понимать ответ, но это был далеко не первый его ответ, который скорее запутывал, чем прояснял ситуацию.

– Какая чудная комната. Должно быть, ваша мать любила принимать здесь гостей, – сказала Кэролайн первое, что пришло в голову.

– Она редко принимала гостей. Не только потому, что из Лондона сюда не всякий поедет, но главным образом потому, что нуждалась в тишине и покое. Были ли тому причиной переживания, которые она не хотела показывать, или свидетельства дурного обращения с ней отца, мне так и не узнать. Едва мне исполнилось восемь, меня отправили в школу-пансион.

Кэролайн, взвесив все за и против, решила воздержаться от комментария. Линдси не хотел, чтобы она его жалела, и ее сочувствие ему без надобности.

– Мне больно это слышать, Джонатан, – все же сказала она, заметив, что его обычная бравада куда-то улетучилась. – Не представляю, что должен чувствовать ребенок, лишенный родительского участия. Мне повезло: я всегда знала, что любима и матерью, и отцом, и у нас не было принято как-то прятать нежные чувства. И я всем сердцем сочувствую вам.

– Мы с отцом делали все, чтобы наши пути пересекались как можно реже. И, признаться, осуществить эту задачу было нетрудно, принимая во внимание размеры этого дома. Мой отец считал меня… – Линдси перевел дух, прежде чем продолжил: – Абсолютно никчемным существом, пригодным лишь для продолжения рода. Но этому не бывать. Я не дам ему упокоиться с миром.

Его признание потрясло Кэролайн своей чудовищной нелепостью. Казалось бы, узнав о том, что Линдси не желает становиться отцом, она должна воспрянуть духом. Если она не способна иметь детей, а он не хочет их иметь, они могли бы посвятить себя друг другу и найти в этом счастье. Но разве станет счастлив человек, который поставил на себе крест и доживает жизнь по инерции? И разве можно быть счастливой половиной глубоко несчастного человека?

Линдси повернулся и посмотрел на нее так, словно в ней искал спасения. Словно она могла вытащить его из бездны отчаяния. Однако через мгновение выражение его лица изменилось: он вновь натянул привычную маску.

– Я привез вас сюда не для того, чтобы утомлять слезливыми историями.

– Зачем вы меня сюда привезли? – спросила Кэролайн, надеясь, что, перебрасываясь с ним ничего не значащими фразами, она сможет вернуть душевное равновесие.

– Я думал, это ясно без слов, – ответил Линдси с плотоядной ухмылкой, в которой не осталось ни следа от недавней печали. – Разумеется, для того чтобы всласть вами насладиться. Как вам, должно быть, известно – я негодяй из негодяев, хитрый, коварный, безнравственный и бессовестный. Меня хлебом не корми, дай поохотиться на доверчивых особ, у которых хватает глупости поддаться моим чарам и позволить умчать себя в ночь куда глаза глядят.

Иная на ее месте, выслушав этот самообличительный диалог и знакомая с его репутацией, бросилась бы бежать без оглядки, но Кэролайн никакого страха перед ним не испытывала. Если у нее и захватило дух, то от предвкушения.

– И такое мнение о вашей персоне я тоже слышала. Сколько людей – столько и мнений. А может, вы просто меняете маски? Так кто вы сейчас? Волк из сказки о Красной Шапочке? Или хитрый лис, который решил поохотиться на лесных фей? – спросила Кэролайн, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

– И все же вы здесь. Хотя я не тот, кого можно рекомендовать вам в мужья, – наклонившись к ней, произнес Линдси чувственным шепотом. Он отлично знал свое дело.

– Да, я действительно подыскиваю мужа, – без обиняков заявила Кэролайн и отошла к камину – на безопасное расстояние. То ли камин был слишком жарко натоплен, то ли его шарм действовал на большей, чем она надеялась, дистанции, но ее волнение нисколько не утихло. Тогда Кэролайн испробовала другой прием: стала внимательно рассматривать висящую на стене картину – и, как ни странно, этот трюк сработал. Картина показалась ей знакомой. Где же она ее видела? Может, в Италии, в одной из галерей, куда ее водил отец? Но как она оказалась здесь?

– Не хотите ли стаканчик шерри? – спросил Линдси, прервав ее размышления.

– Нет, спасибо.

Он подошел к ней и, встав рядом, устремил взгляд на ту же картину.

– Это бесценный оригинал. Мой отец коллекционировал картины, но не ради художественной ценности, а как полезную инвестицию капитала. Он был вполне последователен в отношении как к своим картинам, так и ко мне. И произведения искусства, и наследник являлись его собственностью, имеющей самое прагматичное назначение. Радости ни то, ни другое ему не доставляло.

– Жаль, что он не видел тех явных достоинств, которые так ясно вижу я.

Линдси удивленно приподнял бровь, и Кэролайн не оставила этот жест незамеченным.

– Нет нужды мне льстить. Я знаю, чего стою. Мой отец оставил мне то еще наследство. Он сделал меня таким, каким я стою сейчас перед вами: слишком осторожным, чтобы увлечься всерьез или чтобы безоглядно довериться.

– Это не так, Джонатан.

Линдси сделал глубокий вдох, и Кэролайн, решив, что он собирается с духом, терпеливо ждала ответа. Но так и не дождалась.

– Так вы решили вечно носить эту маску пресыщенного, ко всему безразличного прожигателя жизни? Для чего? Чтобы всех запутать?

– Скорее для того, чтобы отвлечь, – быстро ответил он и, глядя ей прямо в глаза, совсем другим доном добавил: – Я никогда не сделаю вам ничего плохого, Кэролайн.

Пришел черед удивиться и ей. Не столько его словам, сколько той искренней убежденности, которую он в них вложил.

– Я знаю, – тихо сказала она.

Время замерло. Его взгляд застыл на ее губах. Сердце, как птица, трепетало в ее груди. Кэролайн ждала, боясь дышать. Сейчас не было места ни притворству, ни кокетству, ни игре. Веки его, опушенные такими темными, густыми ресницами, отяжелели, как отяжелел от желания и сам взгляд. Уста их молчали, пока диалог вели сердца. Или, может, души.

Она играла с огнем. Даже один тлеющий уголек желания может быть смертельно опасен. Одна искра – и возгорится адское пламя.

И как им вдвоем не погибнуть?

Глава 21

Эмоции нахлынули неожиданно. Линдси ни о чем не раздумывал – думать не было надобности. Он знал, что делать. Он прижался губами к ее губам, одним движением поднял ее, подхватил на руки и понес на маленький диван в углу комнаты. В тот момент, когда его губы коснулись ее губ, он услышал ее вздох. Кажется, вздох облегчения. Линдси нес ее, прижимая к себе. Платье лесной феи, состоящее из многочисленных слоев тончайшей органзы, не мешало ему ощущать ее тело так, словно на ней вообще ничего не было.

«Моя, моя», – колокольным звоном звучало в его голове. Он готов был зацеловать ее до беспамятства, чтобы только она даже мыслями своими не принадлежала никому, кроме него.

Запах орхидей кружил ему голову. Линдси опустил ее на пухлые подушки, прервав поцелуй, но не прерывая зрительного контакта. В ее глазах, почти по-детски доверчивых, он увидел ожидание волшебства. И предчувствие наслаждения. Он не мог обмануть ее ожиданий. И, когда она чуть дрожащей рукой коснулась его груди, Линдси, закрыв глаза, сжал волю в кулак. Он не мог позволить себе утратить контроль над ситуацией. Он обещал, что не причинит ей вреда. Кэролайн должна остаться девственницей.

Так с чего же начать? Линдси хотел ее всю, так что начать можно было с любого места.

Кэролайн боязливо провела ладонью по его груди, просунув руку под сюртук. Судя по ее неуверенности, он первый мужчина, которого она осмелилась приласкать. Мысль о том, что он, как бы там ни было с ними потом, останется для нее первым, наполнила его гордостью. Линдси мысленно отчитал себя за тщеславие, но радость от сознания того, что Кэролайн выбрала именно его, никуда не делась. Желание переполняло его, и он видел и чувствовал, что это взаимно. Он был достаточно опытен и искушен в искусстве любви, чтобы подарить ей наслаждение. И пусть при этом ему придется пойти на кое-какие жертвы – Кэролайн того стоила.

* * *

Кэролайн закрыла глаза и вся словно растеклась на подушках в ожидании его ласк. Для неловкости или стыда в ее душе уже не осталось места. Бездумное, безумное желание всецело овладело ею, еще когда он нес ее на диван, или даже еще раньше: когда он прижался губами к ее подставленным для поцелуя губам. Запрокинув голову, Кэролайн млела под его ласками и, кажется, уже перестала задаваться вопросом о том, что может ему позволить делать с собой, а что нет. Ради того наслаждения, что дарил ей Линдси, она без сожаления готова была расстаться и со своей репутацией, и с надеждами устроить будущее.

Время от времени туман в голове немного рассеивался, и тогда сквозь пелену проступали неудобные вопросы. Что будет с ней завтра? Какие он имеет на нее виды?

Но зов плоти оказался сильнее увещеваний рассудка.

– Джонатан, – прошептала Кэролайн, требуя от него большего, чем он, кажется, собирался ей дать. Решив, что слова не помогут, она попыталась развязать его шейный платок. На нем было слишком много одежды.

Линдси прикрыл ее руку своей, остановив попытки.

– Я превзошел самого себя в сдержанности, любовь моя, – сказал он. – Но всему есть пределы.

– Так мне не позволено к вам прикасаться? – разочарованно протянула она и обиженно прикусила губу. Однако, похоже, фрустрацию испытывал и он, судя по его взгляду.

Тогда Кэролайн развязала ленты, удерживавшие на ее плечах платье феи. Линдси, нахмурившись, следил за ее пальцами – и вдруг, качнув головой, словно отрекаясь от данного себе обещания, стащил с нее сперва платье, а потом и нижнюю сорочку.

И тогда Кэролайн поняла, что не зря сподвигла его на этот шаг. Под его ласками она превратилась в сплошной сгусток пульсирующего наслаждения, без слов, без мыслей и без сожалений.

* * *

Линдси бережно держал Кэролайн в объятиях, давая ей возможность прийти в себя. Кто бы мог подумать, что в этой благопристойной невинной девушке таится столько огня! Он уже мечтал о новом свидании. Какая глупая мысль… Нового свидания не будет уже потому, что в следующий раз он может и не сдержаться. Все же он не был напрочь лишен совести. Лишить ее невинности и бросить? Немыслимо! Лишить ее невинности и жениться? Но зачем он ей? Принудить ее стать женой человека, неспособного любить? Нет, она заслуживает лучшего. И потому Линдси больше никогда не посягнет на то, что не может и не должно ему принадлежать.

Кэролайн прижалась лицом к его груди и, словно во сне, сладко вздохнула. Его сердце затопила нежность. Как странно, а ведь он думал, что его сердце умеет только перегонять кровь… Да, Кэролайн заслуживает того, чтобы рядом с ней был добрый, домовитый муж, которому не придется гоняться за украденными картинами, дабы без страха смотреть в будущее.

Барлоу уже урезал его содержание, уведомив об этом письмом. Может случиться так, что Линдси вовсе лишат средств к существованию. И чем тогда зарабатывать на жизнь? Картами? Игрой на скачках? Старый ублюдок не изменил своим привычкам и после смерти, отравляя существование тем, над кем любил измываться при жизни. Линдси верил в то, что сумеет переломить ситуацию. Но сколько времени это займет? Нельзя ведь заставлять Кэролайн ждать, пока он устроит свою жизнь.

Что за странные мысли лезут в голову? Она не ему предназначена и, сколько ни повторяй бездумно про себя «моя», принадлежать ему не будет.

Что с ним такое? Линдси, видно, сошел с ума от неутоленного желания.

– Джонатан, – тихо окликнула его Кэролайн, вырвав из плена безысходных мыслей. Она, отдохнув на его груди, принялась приводить в порядок свой наряд, и его тесные объятия, видимо, мешали этому занятию. Она потупила глаза, и Линдси улыбнулся про себя, заметив, что к ней вернулась девичья стыдливость. В постели с ней точно скучно не будет, подумал Линдси и едва не задохнулся от накатившей ревности.

– Спасибо вам, – сказала Кэролайн и робко взглянула на него из-под полуопущенных ресниц. Линдси едва сдержался, чтобы вновь не накинуться на нее с поцелуями.

– Чем я заслужил вашу благодарность, миледи? – спросил он, поддавшись искушению поддразнить ее хотя бы для того, чтобы румянец, так ее украшавший, стал гуще. Видит бог, она словно светилась изнутри. И слегка растрепавшиеся волосы были ей очень к лицу.

– Боюсь, я не смогу найти слова, чтобы перечислить все, – ответила она и, простодушно улыбнувшись, добавила: – За то, что привезли меня в Кингсвуд и приняли у себя дома.

– А еще за что?

– Я не знала, что способна так чувствовать, – задумчиво и восхищенно, словно вспоминая сказочный сон, произнесла она. – Было ощущение, будто в меня заново вдохнули жизнь. Я чувствовала… каждой своей клеточкой, и так остро, так сильно… – Она говорила сбивчиво, волнуясь. И вдруг, запнувшись, посмотрела на него так, словно хотела заглянуть в душу. – Я…

«Осторожно, Кэролайн, – мысленно заклинал ее Линдси. – Не произноси тех слов, цену которым не можешь знать».

Она в нерешительности замолчала. Повисла неловкая пауза. Она не станет притворяться и не склонна драматизировать происходящее. Кэролайн умна, и Линдси не настолько глуп, чтобы ставить знак равенства между недостатком опыта и недостатком ума. Почему же тогда он ощутил болезненный укол из-за того, что не услышал тех слов, которые боялся услышать?

– Да уж, – сказал Линдси и встал с дивана. Нужно было как-то отвлечься от душивших его эмоций. Он подошел к буфету на другом конце комнаты. – Хотите что-нибудь выпить? – предложил он.

Кэролайн нахмурилась, словно вопрос ставил ее перед тяжелым выбором.

– Нет. Мне надо поскорее вернуться.

– Уже? – спросил Линдси и плеснул себе немного бренди. Требовалось чем-то подкрепить силы.

О чем он только думал, когда решил ее сюда привезти?!

Ответы не заставили себя ждать. Их было много, слишком много, и они желали быть услышанными.

Линдси хотел остаться с ней наедине.

И не хотел приезжать сюда один.

И, что еще важнее, он хотел видеть ее в доме, в котором когда-нибудь поселится навсегда.

А почему Кэролайн согласилась его сопровождать? Из любопытства? Из-за глупого желания вкусить греха?

Какими бы ни были причины, Линдси вернет ее туда, откуда забрал, словно ничего не произошло, и на этом поставит точку. Они пойдут по жизни разными дорогами так, словно их пути никогда не пересекались. Линдси допил остаток бренди. Он знал, что лжет себе. Его больно хлестнула мысль о том, что он сейчас совершает ошибку, о которой, возможно, будет жалеть всю оставшуюся жизнь; что он обрывает нить, которой виться и виться.

Он посмотрел на Кэролайн. Похоже, ей тоже не по себе. Может, она уже жалеет о том, что было между ними? Линдси старше и искушеннее, но при всем своем жизненном опыте он не придумал, как разрядить обстановку. В общении с женщинами он был немногословен, и это никогда не являлось проблемой. Если раньше он мог шутливо поинтересоваться у нее, как продвигается «охота на мужа», то теперь скорее бы откусил себе язык.

– О чем вы думаете? – Кэролайн встала с дивана и подошла к нему. – Вы собрались кого-нибудь убить? – нарочито бодрым тоном поинтересовалась она.

– Будем считать, что этого вечера не было, – вместо ответа сказал Линдси.

– С чего бы вдруг?

Он стремительно сократил разделявшее их расстояние.

– Ничего не хотел бы я больше, чем схватить вас и отнести наверх, в спальню. И это не лучшим образом сказывается на моих манерах. Но, клянусь, кроме этого, мне нечего вам предложить.

Кэролайн едва заметно улыбнулась, чем немало его удивила. Линдси думал, что шокирует ее своим признанием, а она и бровью не повела.

– Вы чудная, Кэролайн. Вы слишком хороши. И все же, притом что душа моя черна, а грехи неисчислимы, я никогда не смог бы сломать вам жизнь. Какой-нибудь счастливчик однажды назовет вас женой и матерью своих детей. Вот так все должно сложиться. Сегодня я был эгоистом, и я сожалею об этом. Простите меня.

– Нет, прошу вас, не надо извинений! – воскликнула Кэролайн. Она уже не улыбалась. Она прижала руку к животу, будто его слова причинили ей боль. – Может, все и должно сложиться так, как вы говорите, но я сомневаюсь, что мое будущее окажется таким. Я… – Кэролайн запнулась, однако запинка была недолгой. Он бы не успел ее перебить. – Я не могу иметь детей, Джонатан, – печально продолжила она. – Обстоятельства таковы, что мои шансы стать матерью действительно невелики.

Линдси осторожно тронул ее за плечо. Он не совсем ее понял, но расспрашивать не стал из опасения причинить еще больше боли. Однако совсем ничего не спросить тоже не мог.

– Вы больны?

– Нет. – Кэролайн отвернулась. Его ладонь соскользнула с ее плеча. – Я восстановилась после падения и сейчас вполне здорова. Но из-за того несчастного случая я теперь неполноценная.

Линдси сжал руку в кулак. Он хотел услышать более внятное объяснение, и ему не пришлось об этом просить. Кэролайн все поняла сама.

– Я упала с лошади, и что-то внутри у меня повредилось. По крайней мере, так сказал моей матери врач. Я знаю лишь, что мне было очень больно, а потом я долго болела. И внутренние травмы оставили меня… – Ее шепот почти сошел на нет. Его заглушало злое шипение горящих в камине поленьев. И тут Кэролайн совсем по-простецки шмыгнула носом и, собравшись с духом, внятно проговорила: – Несмотря на ваши недавние гневные заявления, я знаю, вам нужен наследник. Любой граф нуждается в наследнике, не так ли? – Она вновь повернулась к нему лицом. Ее глаза блестели от непролитых слез. – Вы заслуживаете того, чтобы иметь дом, полный сыновей. И дочерей. Я смирилась со своим будущим. Мне необходимо найти мужа, который принял бы меня такой, несмотря на то что мои попытки стать матерью будут, весьма вероятно, обречены на неудачу. Или, как предполагает моя мать, – уже почти скороговоркой продолжила Кэролайн, – я должна найти хорошего пожилого джентльмена, у которого уже есть дети и который нуждается в приятной и любезной компаньонке.

– Кэролайн, в вас есть куда больше того, что мужчина надеется найти в жене, – сказал Линдси, и в его голосе было больше возмущения, чем сочувствия. Он мог бы поспорить, доказать, что она не права, тем более ему было что возразить, но он лишь привлек ее к себе, прижал ее щекой к груди, к сердцу. – Я убью любого, кто посмеет назвать вас неполноценной, – сквозь зубы процедил он.

Кэролайн промолчала, лишь чуть заметно кивнув в ответ. Слова были лишними.

Глава 22

Вскоре они вернулись в имение Хенли. По дороге они почти не говорили, однако молчание не казалось тягостным. Им было хорошо вместе не только говорить, но и молчать, а это дорогого стоит. Нынешний вечер крепко привязал их друг к другу. Уже далеко за полночь Линдси остановил коня у дома Хенли, спрыгнул сам, помог спуститься своей спутнице, однако долго не решался ее отпустить.

– Спасибо за сегодняшнюю ночь. Спасибо за то, что выслушали меня, – сказала Кэролайн. Ее фиалковые глаза таинственно мерцали.

– И вам спасибо за все, – отозвался Линдси. Ему так хотелось поцеловать ее на прощание, но он уговорил себя этого не делать хотя бы потому, что не имел права рисковать ее репутацией. Что, если кто-нибудь из страдающих бессонницей гостей решил выйти на балкон, чтобы полюбоваться звездами?

И потому он, шагнув в темноту, лишь смотрел ей вслед. И, убедившись в том, что она вошла в дом, сел на коня и поехал назад, в Кингсвуд. На сей раз он сразу поднялся наверх, но вместо того чтобы пойти в свою спальню, зачем-то остановился перед дверью в комнату покойного отца. Когда он был там в последний раз? Много лет назад, он даже не мог точно сказать, сколько именно. И, признаться, нисколько об этом не жалел. Приехав в Кингсвуд по приглашению поверенного покойного графа, Линдси вернулся в Лондон сразу после того, как Барлоу зачитал письмо. Было бы странно, если бы он поступил иначе, учитывая содержание отцовского послания. А потом ему стало уже не до праздных разъездов – следовало спасать имущество и, возможно, графский титул.

Тогда Линдси не хотел усугублять свое состояние – отрицательных эмоций он сполна получил от Барлоу. А сегодня? Сегодня он тоже был не в лучшем расположении духа, но уже не из-за Барлоу, а из-за нее, из-за Кэролайн.

Линдси видел, что она готова пойти на поводу у желания, и хотела она того же, что и он, не меньше. Однако, как оказалось, совесть у него все же есть, и он принял решение за них обоих. Решение, которое далось ему очень непросто. И все же думать о ней было приятнее, чем о ком бы то ни было. Вспоминая ее улыбку, ее затуманенные страстью глаза, губы, покрасневшие от поцелуев, Линдси становился лучше, чище. Нет, он не даст ядовитой атмосфере отцовского кабинета отравить воспоминания о той, которая, может, навсегда останется в его памяти лучшим, что было в жизни.

Линдси развернулся и пошел прочь.

* * *

Утром следующего дня Кэролайн, спускаясь по лестнице в комнату для завтрака, не чуяла под собой ног. У нее словно выросли крылья. «Джонатан», – нежно повторяла она про себя. Джонатан Кромфорд, граф Линдси. Вчера она, засыпая, вспоминала его ласки, его поцелуи и словно заново переживала все те незабываемые эмоции, что он подарил ей. Ей ужасно хотелось как можно скорее его увидеть. По его лицу Кэролайн поймет, разделяет ли он ее чувства. Заметит ли она перемены в нем? Сможет ли он вести себя так, словно между ними ничего не было? А она? Выдаст ли себя? И дело было не только в поцелуях и прочих ласках. Кэролайн доверила ему самое сокровенное. Призналась в том, в чем никогда никому не признавалась – даже родной матери, которая, кстати, только что бок о бок с ней переступила порог комнаты для завтрака.

Леди Тереза, как оказалось, тоже только пришла сюда, и к буфетной стойке они направились втроем.

Сегодня гости разъезжались по домам. Лакеи помогали выносить вещи тем, кто уже был готов отправиться в путь, горничные помогали собирать вещи тем, кто еще этого не сделал, и потому слуг в комнате для завтрака оказалось мало. Что, кстати, всех устраивало: атмосфера царила непринужденная, без лишних церемоний. Каждый брал себе то, что хотел, и столько, сколько считал нужным. Звон посуды перемежался гулом разговоров и смехом.

– Как быстро пролетело время, – сказала леди Дерби. – Спасибо вам еще раз за приглашение, леди Хенли.

– Всегда к вашим услугам. Познакомиться с вами было очень приятно, и особенно приятно было подружиться с вашей дочерью. Думаю, для меня нынешний праздник запомнится именно этим – как быстро мы с леди Кэролайн стали подругами.

Тереза посмотрела на Кэролайн, и та встретила взгляд хозяйки с благодарной улыбкой. Кэролайн была искренне благодарна Терезе за многое, в том числе и за то, о чем не стоило говорить при матери. Она окинула взглядом комнату, в которой сейчас находилось гораздо больше дам, чем джентльменов.

– Вижу, для вас дело прежде всего, – со смехом проговорила Тереза. – Охота на мужа не прекращается ни на минуту. Но в этот час многие джентльмены еще спят: после маскарада они играли в карты до рассвета и едва ли встанут до полудня. Мой муж, к примеру, вернулся из карточной гостиной в четвертом часу утра.

– Я понимаю, – неодобрительно покачав головой, произнесла леди Дерби. Привычку засиживаться за картами она считала нездоровой и осуждала тех, кто столь пренебрежительно относится к своему здоровью.

– Да, с этим ничего не поделаешь, – в тон ей заметила леди Тереза. – И многие из гостей уже разъехались. Видно, свежий деревенский воздух им не идет на пользу. Воздух Лондона им приятнее. – Она рассмеялась. Кэролайн и леди Дерби ее поддержали.

«Где же Линдси? – думала Кэролайн. – Неужели еще спит?» Она и представить не могла, что он уехал, не попрощавшись.

– Кэролайн еще только знакомится с обществом, – сказала леди Дерби. – Как вы знаете, мы в последние годы жили в Италии и вернулись в Лондон недавно. Ваше приглашение пришлось как нельзя кстати. Я часто напоминаю Кэролайн, что, если юная леди ведет себя благовоспитанно, она привлекает внимание самых достойных джентльменов. Кстати, кто был тот красивый господин, который помог мне, когда я забыла веер?

На Кэролайн смотрели обе – ее мать и Тереза.

– Мне кажется, леди Хенли предпочла бы поговорить на более интересную тему, мама, – произнесла Кэролайн как можно суше. Впрочем, ей, кажется, не удалось совсем изгнать из своего голоса озорные нотки. Все трое сели за стол завтракать. Кэролайн, опустив глаза, расправляла на коленях салфетку.

– Доброе утро, леди, – поздоровался лорд Миллс, подойдя к их столу. – Вы не против, если я к вам присоединюсь? – спросил он, отодвигая для себя стул напротив Кэролайн.

– Располагайтесь, – ответила она.

Миллс сел за стол и, обращаясь к леди Дерби и леди Хенли, сказал:

– Я подумал, леди Дерби и ее дочь, возможно, хотели бы, чтобы кто-то их сопровождал во время обратного пути в столицу. Путь до Лондона неблизкий, и дорога местами оставляет желать лучшего. Я готов выехать, когда вам будет удобно, – добавил он, глядя на леди Дерби.

– Какой вы предусмотрительный, – с интересом заметила леди Хенли. Но были в ее голосе нотки, которые насторожили Кэролайн.

– Вы очень любезны, – торопясь, словно опасаясь, что Миллс передумает, проговорила леди Дерби. – Мы с дочерью помним о том, что именно вам обязаны удовольствием познакомиться со столь избранным обществом. Вы окажете нам честь, составив нам компанию.

Устраивает ли лорд Миллс Кэролайн в качестве почетного эскорта, никто не спрашивал. Все решилось без ее участия.

* * *

Линдси не находил себе места. Он остался ночевать в Кингсвуде, и возвращаться в имение Хенли не имело смысла. Скорее всего, Кэролайн уже уехала в Лондон. Что она должна была думать о мужчине, который после произошедшего между ними не счел нужным увидеться с ней утром хотя бы для того, чтобы попрощаться? Что бы она ни думала о нем, Линдси заслужил ее презрение. Может, и к лучшему. Пусть Кэролайн считает, что все было просто игрой. Да, так и есть. Она была для него игрой.

Или нет. Скорее она стала для него средством отвлечься от забот.

Именно так. И его легко понять. Кто бы не предпочел думать о юной красавице, а не о том, что казна его пустеет с каждым днем! О том, что он не в курсе, где искать «Дециму», зато об этом знает Пауэл. Знает и готовит удар, мечтая отомстить. И в сложившихся обстоятельствах Линдси не остается ничего иного, кроме как ждать следующего хода Пауэла. С «Мортой» дела обстояли немногим лучше. Миллс обещал вернуть ему «Морту» при условии, что он отступится от Кэролайн. Линдси привык быть хозяином собственной жизни, но сейчас он, похоже, оказался как корабль без руля и ветрил. И это было невыносимо. Все из-за отца, дери его черти!

Линдси сделал глубокий вдох и столь же глубокий выдох, стараясь успокоиться, и, едва ему стало легче, мысли вновь обратились к тому единственному приятному предмету, который только и остался в его жизни, – к Кэролайн. Ее улыбка, ее глаза, ее гибкий стан. Ее голос.

Чем она так его зацепила? Что было у них общего? Ничего, если не считать нескольких страстных поцелуев и лихорадочных ласк. И все же ему вдруг подумалось, что, лишившись навсегда ее поцелуев, он зачахнет, как дерево без солнца.

А ведь он всегда жил с убеждением, что не способен любить. По крайней мере любить так, как она того заслуживает. От кого Линдси мог научиться любви? От матери? Она жила в коконе своего отчаяния и почти не пыталась оттуда выбраться. От отца? Тот видел в сыне лишь инструмент для манипуляций и продолжения рода, необходимый, но, увы, не доставляющий ничего, кроме неудобств.

Так пусть же этот старинный графский род умрет вместе с ним! Линдси видел в себе признаки вырождения. Он не желал больше терпеть боль. Легче оставить Кэролайн сейчас, чем терзаться потом, когда она его бросит. Общение с дамой имеет одну цель – получение физической разрядки, и здравомыслящий мужчина не станет глубоко привязываться к женщине уже потому, что необходимую разрядку он может получить в другом месте с тем же результатом. Пусть его считают эгоистом, пусть упрекнут в отсутствии чувства долга, но беззащитность перед «высокими чувствами» – не его слабость.

Тем более Линдси должен насторожиться в связи с тем, что по накалу эмоций общение с Кэролайн не шло ни в какое сравнение с предыдущим опытом. И это пугало его больше, чем угроза лишиться всего своего имущества. Он подозревал, что она уже присвоила если не все его сердце, то заметную часть.

Иначе почему его охватывает ярость при мысли о том, что она будет принадлежать другому? Линдси был в смятении. Кэролайн отвлекала его от главной цели. Он должен обеспечить себе достойное будущее до того, как она превратит его в подобие его матери – отшельника-страдальца, или в посмешище света – влюбленного, впавшего в детство чудака. Нет, этому не бывать! Линдси найдет Пауэла и – через него – картину. Он останется собой – практичным, холодным, свободным и безнравственным.

По крайней мере, приложит к этому все усилия.

* * *

Лондон утратил свою притягательность. Все, что представлялось раньше занимательным, сейчас казалось унылым и скучным. Кэролайн находилась на грани отчаяния. От Линдси вот уже неделю не было ничего слышно, и если она продолжит каждую ночь изводиться мыслями о нем и о том, что произошло между ними, то сойдет с ума.

Что она натворила? Как могла, не внимая многочисленным предупреждениям, отдать сердце бессердечному негодяю, наивно поверив в то, что она значит для него больше, чем все прочие?

Ей следовало ужаснуться, возмутиться и вырвать его из своего сердца, и Кэролайн бы так и поступила, если бы главной причиной ее терзаний не были испытанные ею унижение и стыд. Ей было стыдно за себя. За то, что в своей гордыне уверовала в то, что их отношениям суждена долгая жизнь. Кэролайн крепко зажмурилась. Разве она приехала в Лондон не для того, чтобы найти мужа? Того мужчину, который будет любить ее такой, как она есть, без предварительных условий? Теперь список ее недостатков, на которые будущему супругу предстоит закрыть глаза, пополнился еще и распутностью.

А ведь все так хорошо начиналось… Кэролайн четко сформулировала свои намерения. Наметила планы на будущее. Но все это было до того, как она случайно забрела в кабинет лорда Альбертсона. Какой же она оказалась дурой! Разве увиденное в кабинете Альбертсона не стало исчерпывающим доказательством того, что репутация Линдси вполне оправданна? Но нет, она пустила коту под хвост все, что так тщательно спланировала, разделив свою жизнь на до и после Линдси.

И вопреки здравому смыслу, Кэролайн продолжала тосковать по нему. Сердце ее вело неравный бой с разумом, и добром это могло и не кончиться.

Ей требовалось излить душу, однако для этого нужны верные подруги, которых у нее почти не имелось. За чаем с Беатрис о таком не поговоришь, а с Диной они никогда не были особенно близки… Зато Луиза наверняка поймет.

Луиза приехала в тот же день и, взглянув на Кэролайн, сразу поняла, что той надо поговорить. К сожалению, леди Дерби явилась в гостиную, как только приехала ее племянница, но Луиза незаметно кивнула в сторону двери, ведущей на террасу, и Кэролайн поняла намек.

Выйдя на террасу, девушки, не сговариваясь, отправились в сад. Шли они быстро, чтобы леди Дерби, даже если захочет выйти следом, не смогла бы их догнать.

– Что-то произошло в имении Хенли? – спросила Луиза. – Ты выглядишь ужасно. Выкладывай все начистоту.

Кэролайн следила за тем, чтобы невзначай не наговорить лишнего, но, похоже, тон ее голоса был красноречивее слов.

– Я тебя предупреждала, держись от графа подальше, – сказала Луиза. – Но ты меня не послушала.

Глаза Луизы наполнились слезами, и Кэролайн сразу поняла, что Луиза не просто сочувствовала и переживала за нее. То были слезы сожаления, слезы боли, напоминание о том, что самой Луизе довелось пережить.

– Как глупо я поступила, следуя зову сердца, а не голосу разума…

– Сердце вообще склонно к предательству. Сердце поддерживает в нас драгоценный дар – жизнь, и оно же рассыпается на мелкие осколки от одного-единственного удара, если удар нанесен тем, кто нам небезразличен.

– Я не думала, что он так поступит со мной, – стараясь казаться спокойной, сказала Кэролайн. – Я думала, что дорога ему. Но это был лишь фантом, созданный моим воображением.

– В этом суть их метода: заставить нас поверить в их чувства и получить то, чего они добиваются. Добро пожаловать в реальный мир, моя дорогая кузина. – Луиза перевела дыхание, готовясь услышать самое худшее.

Кэролайн в ответ лишь безнадежно покачала головой, и какое-то время их прогулка продолжалась в молчании.

– У тебя когда-нибудь была связь с кем-то, кто…

– Да, – сразу ответила Луиза и, сжав обеими руками ладонь Кэролайн, добавила: – Мне ты можешь все рассказать. Я никому не скажу ни слова.

Однако Кэролайн не готова была назвать имя того, кто причинил ей столько душевных страданий. Назвать его – все равно что предать. Предать и опошлить все, что их связывало…

– Ты не… – осторожно спросила Луиза.

– Нет! – испуганно и даже отчасти возмущенно воскликнула Кэролайн.

– Такова правда жизни. Женщина обязана соблюдать все писаные и неписаные законы. Стоит ей оступиться – пощады не жди. А мужчинам предоставлена полная свобода. Где тут справедливость? По крайней мере, тебе хватило ума не влюбляться.

Кэролайн не знала, куда девать глаза. Получилось, что она обманула Луизу. Впрочем, ее кузина, похоже, ничего не заметила, думая о своем.

– Лучше уж остаться с разбитым сердцем, чем с опороченной репутацией, – заключила Луиза.

– Разбитое сердце и загубленная жизнь находятся в таком же близком родстве, как и мы с тобой, Луиза.

– Как и мы с тобой, – повторила Луиза и порывисто обняла Кэролайн. – Мы сделаем все, чтобы о тебе никто и слова плохого не сказал, а к концу сезона выдадим тебя замуж.

Кэролайн молчала. Выход, предложенный Луизой, при всей разумной практичности энтузиазма у нее не вызвал, а вызвал новый приступ сердечной боли.

* * *

Слишком много вопросов начинались и заканчивались именем Пауэл. Его единокровный незаконнорожденный брат мог иметь «Дециму», а мог и не иметь; мог знать о ее местонахождении, а мог и не знать. Ничего конкретного Пауэл ему не сообщил. В любом случае ухватиться Линдси было не за что, и потому он попытался выжать максимум из того, что имел. Миллс обещал добыть «Морту» в ближайшие дни. Если все сложится удачно, то вопрос с финансовым обеспечением будет вскоре решен. И тогда Линдси сможет наконец позволить себе прислушаться к голосу сердца, которое, несмотря на свою очевидную ущербность, все никак не могло успокоиться и постоянно напоминало о Кэролайн.

Линдси перестал бывать в свете, особенно старательно избегая тех собраний, где мог встретить Кэролайн. Он лишь догадывался о том, что она думает по поводу его поведения. Может, теперь, когда он ей не мешает, она с новыми силами взялась за исполнение своей главной задачи. Может, как раз сейчас она принимает ухаживания Миллса. Пополнился ли ее список кандидатов в мужья новыми именами? И сколько их теперь у нее?

Нет, Линдси не стремился попасть в этот список. Он ее не заслуживал. Но если бы она захотела…

Какая разница, что хочет она и тем более что хочет он!

Однако если Барлоу будет особенно упорствовать в том, что касается второго пункта поставленных покойным графом условий – в части про законного наследника, – это серьезно усложнит ситуацию. И все же опасения, высказанные Кэролайн относительно своего здоровья, вполне возможно, имеют под собой основания. Но нет причин считать, что причиненный ее здоровью урон непоправим. Если не получится сделать ей ребенка с первой попытки, никакой трагедии в этом нет. Такое применение сил и талантов трудно назвать утомительным и совсем нельзя назвать неприятным.

И если у них все равно ничего не получится и Барлоу будет продолжать настаивать на выполнении условий отца, то черт с ним, с этим графским титулом.

Впрочем, сначала надо найти картины и вернуть себе финансовую свободу.

А потом…

Линдси закрыл глаза, и во сне он опять целовал Кэролайн.

Глава 23

Кэролайн сидела рядом с Миллсом в его щегольской коляске на двоих, следя за тем, чтобы ее руки лежали, как положено, на коленях и между ней и Миллсом оставалось свободное пространство. На этой неделе он трижды приглашал ее на прогулку, и она ни разу не отказала. На этом настаивала мать, да и Кэролайн была согласна с ней в том, что истинная леди не будет демонстрировать окружающим, как она страдает от чьего-либо пренебрежения. А главное, она надеялась, что, будучи другом Миллса, Линдси окажется в зоне видимости, и тогда она… Нет, не бросится ему на шею, а выплеснет на него всю свою обиду, возмущение и гнев. Чтобы Линдси знал, что в ней и тени не осталось от былого восхищения. Почему Кэролайн не прислушалась к мудрым советам своих кузин? А ведь ее предупреждали, что доверять сердцу судить о людях смертельно опасно. Самым трудным для нее было не предаваться сожалениям и, помня о том, что не должна испытывать к Линдси ничего, кроме гневного возмущения, стараться получать удовольствие как от прогулки, так и от общества Миллса. Она не то чтобы испытывала к нему антипатию, просто он не был Линдси.

– Позвольте, – галантно предложив руку в тонкой лайковой перчатке, Миллс помог Кэролайн спуститься на землю, чтобы немного пройтись по парку пешком.

Ее мать была в восторге от лорда Миллса, такого внимательного и предупредительного, и когда он приехал с визитом на своей новой двухместной коляске, она позволила ему вывезти на прогулку Кэролайн одну, без горничной, которая должна бы ехать следом. Кэролайн не без сарказма подумала о том, что представления ее матери о приличиях поразительно гибкие. Прямо-таки гуттаперчевые. У Кэролайн закралась мысль, что Миллс специально все устроил так, чтобы остаться с ней наедине, и ей не хотелось, чтобы кто-то делал поспешные и, соответственно, неверные выводы.

– Благодарю. – Она отпустила его руку и взяла его под руку.

– Вам нравилось жить вдали от Англии? – спросил Миллс, степенно шагая.

– Италия – чудесная страна. Мой отец большой любитель искусства, и мы проводили много времени в художественных галереях, которых так много в Италии. – Тема была вполне нейтральная, но Кэролайн, даже не отдавая себе в этом отчета, искала пути, как приплести к этому разговору графа.

– Я тоже восхищаюсь работами итальянских мастеров. Жаль, что Лондон предлагает лишь жалкие крохи в сравнении с тем, что можно увидеть в Риме. – Он улыбнулся ей. Кэролайн ответила улыбкой на улыбку. – Я с удовольствием вновь съездил бы в Италию, но сейчас в моих планах путешествия не значатся. Я нацелен на то, чтобы создать прочные основы для своего будущего здесь, у нас.

– Так вы всерьез решили обзавестись семьей и подыскиваете невесту? – спросила Кэролайн и тут же задалась вопросом, как случилось, что их разговор повернул в нежелательном для нее направлении.

– Именно так, миледи, – сразу ответил Миллс. – Когда мы молоды, нам кажется, что у нас вся жизнь впереди и можно сколь угодно долго оттягивать принятие судьбоносных решений. Но разумный мужчина осознает ошибочность подобного хода мыслей до того, как становится слишком поздно что-то решать. Есть и такие, кто вообще живет одним днем. Линдси, например.

Ей не понравилось то, как Миллс отзывается о своем друге. И не только потому, что она все еще питала к Линдси нежные чувства. Настоящий друг не стал бы говорить о недостатках товарища даже тогда, когда обстоятельства того требуют, а тем более просто для красного словца, как сейчас. К тому же, если он действительно дружит с Линдси, то должен знать о том, что Линдси далеко не так примитивен, как хочет представить Миллс. Он противоречив, он глубоко чувствует, и он… целуется как бог.

– Полагаю, мир был бы ужасно скучным местом, если бы все мыслили одинаково. Насколько я могу судить, граф Линдси в последнее время не бывает в свете. Возможно, он внял вашим советам и теперь у него нет прежних недостатков.

Они подошли к тому месту, где тропинка делала крутой поворот. Миллс довольно долго молчал, а когда заговорил, в его голосе появились интонации, которых прежде не было.

– Граф Линдси находится в поиске. Он оказался вовлечен в нечто такое, что не оставляет ему ни времени, ни сил на все остальное.

– В поиске? Что же он ищет? Или кого?

– Он буквально прочесывает весь Лондон в поисках одной ускользающей дамы.

Отвечая, Миллс смотрел прямо перед собой, и Кэролайн почувствовала, как напряглась его рука. Каждое его слово было как удар ножом ей в сердце. Зачем она только задала этот вопрос? Что хотела узнать? И вообще, для чего справляться о человеке, который не желает с ней общаться? Мало ей было первого раза? Миллс уже упоминал о какой-то таинственной женщине, из-за которой на ее глазах Линдси чуть не задушил соперника. И вот она снова всплыла. Так кто же эта особа, которая не дает Линдси покоя?

– Я же, – как ни в чем не бывало продолжил Миллс, – придерживаюсь более традиционных взглядов. Я заметил, что вы весьма приятная леди, которая уважает институт брака и ищет в качестве мужа человека, который был бы близок ей по духу.

– Спасибо, милорд. Но мне кажется, под ваше описание подходит большинство знакомых вам дам.

– Как верно сказано, – с душевной улыбкой согласился Миллс. – И естественно, я хотел бы в будущем иметь семью. Не только сына-наследника и еще одного сына, что называется, про запас, но и дочь бы желательно.

Кэролайн с трудом удержалась от того, чтобы разом не покончить со всем этим фарсом, объявив Миллсу, что не может иметь детей.

– Жена должна любить своего мужа, чтить его и повиноваться ему. – Миллса было не остановить. – Хотя, полагаю, нет вреда в том, чтобы время от времени предоставлять ей возможность почувствовать себя чуть менее зависимой от супруга.

– Боюсь, что я, скорее всего, вас разочарую, – со смешком сообщила Кэролайн.

– Не могу представить, каким образом. По моим наблюдениям, вы обладаете всеми теми качествами, что так ценятся в женщине.

– Еще раз спасибо, но, боюсь, благодаря своему опыту проживания за границей я приобрела страсть к учебе. Мне необходимо постоянно узнавать что-то новое. И я, наверное, не смогла бы довольствоваться единственной ролью – ролью послушной домовитой жены.

Миллс глубоко вздохнул и, осторожно подбирая слова, сказал:

– У вас более прогрессивные взгляды, чем у большинства юных леди, не выезжавших далеко за пределы столицы. Только не подумайте, что я готов причислить вас к тем экзальтированным особам, что зовутся «синими чулками»! Но дух авантюризма в вас присутствует… – Последнее предложение он произнес так, словно сам удивлен тому, что говорит.

– Я считаю, женщины должны пользоваться теми же правами и свободами, что и мужчины. Если не всеми, то почти всеми.

– Я знаю весьма достойных леди, которые занимаются благотворительностью, стараются улучшить условия содержания детей в приютах. – Миллс задумался, пытаясь вспомнить еще какой-нибудь пример общественного служения, и, ничего не вспомнив, заключил: – Но семья всегда должна быть для леди на первом месте. Вы ведь хотите иметь детей, не правда ли?

– Хочу, – согласилась Кэролайн и прикусила губу. И, словно угадав ее желание, небо затянули облака, предоставив ей благовидный предлог, чтобы попросить отвезти ее домой. – Кажется, погода меняется. Не хотелось бы попасть под дождь в открытом экипаже, – сказала она.

– Да, конечно. Мы сейчас же уедем.

* * *

Линдси стоял у закопченной стены того самого дома, куда несколько недель назад привел его Миллс. Нависающий карниз скрывал его от глаз прохожих, коих, признаться, здесь было мало. Отсюда Линдси мог незаметно наблюдать за теми, кто приходил к тому «эксперту» или, если угодно, укрывателю краденого, которого Миллс представил как «своего человека» и знатока, способного отличить подлинник от подделки не хуже признанных мэтров. Линдси дежурил здесь не первый день, посчитав, что если Пауэл действительно завладел «Децимой» и если он действительно остро нуждается в деньгах, то непременно явится сюда либо затем, чтобы сбыть картину с рук, либо чтобы узнать ее реальную стоимость. Оставался вопрос: как смог Пауэл получить приглашение туда, где случайных людей не было. Впрочем, Линдси едва знал Пауэла и не имел ни малейшего представления о его связях и знакомствах, и, по правде говоря, его это вполне устраивало.

В любом случае Линдси оставалось только ждать. Если повезет, встреча с Пауэлом и, соответственно, возвращение «Децимы» произойдет сегодня, если нет, проведенное здесь время не будет потрачено впустую уже потому, что сведения о контактах укрывателя краденого, полученные в результате наблюдения, могут оказаться полезными.

Все чаще Линдси возвращался мыслями к Кэролайн. Захочет ли она его выслушать, когда придет время объясниться с ней? И, если даже захочет выслушать объяснения, поймет ли? Этого ему не дано знать. Но он точно знал, что ее прощение ему важнее, чем любая из чертовых картин, важнее, чем все три картины, вместе взятые. Линдси осознал это, признавшись себе в том, что его влечение к ней куда сильнее, чем он думал. Кэролайн раскрыла ему глаза на тот факт, что у него, оказывается, есть сердце. И лишила его покоя. Линдси привык считать, что ему нет дела до того, что чувствуют и чем живут окружающие. Однако в случае с Кэролайн все обстояло по-другому. Стоило ему подумать о том, что она выйдет за кого-нибудь замуж, как на него накатывала такая ярость, что он начал опасаться за свой рассудок.

Вначале Линдси не принял ее всерьез. Она казалась забавной и отвлекала от тревожных мыслей о том, как ему не остаться без средств. Потом, привыкнув думать о Кэролайн чаще, он стал досадовать из-за того, что она мешала ему сосредоточиться на поиске картин. Теперь он понимал, что досадовал зря, поскольку встреча с ней была не случайной. Тогда, в кабинете Альбертсона, в нише за книжным шкафом его ждала судьба.

Но Линдси не признал своего счастья. Тогда не признал. А теперь, когда он все понял, захочет ли Кэролайн быть с ним?

Между тем к дому напротив подъехал наемный экипаж. Из него вышел плотный господин в неприметном коричневом сюртуке и надвинутой на лоб шляпе. Под мышкой он держал нечто сильно напоминающее картину в раме, обернутую в коричневую бумагу. Озираясь, господин перешел дорогу.

Несмотря на поздний час и недостаток света, господин этот показался Линдси знакомым. Они явно принадлежали одному кругу: его сюртук был отлично пошит, ботинки сшиты из хорошей кожи и натерты до блеска, на руках лайковые перчатки.

С некоторым опозданием до Линдси дошло, что впереди шел не кто иной, как лорд Дерби. Какие дела привели его сюда? Может, он решил продать картину втайне от семьи? В чем причина? Финансовые затруднения? Однако зачем приезжать сюда ночью, да еще и с ценной картиной под мышкой? Разве он не понимал, что рискует здесь быть не только ограбленным, но и убитым? Впрочем, иногда жизнь преподносит такие сюрпризы, что они не поддаются никаким логическим объяснениям.

В качестве доказательства Линдси мог бы привести пример из собственной жизни. В поисках выхода из надвигающегося финансового кризиса он придумал брать плату за случку своего Бессмертного и чистокровных кобыл. В сложившейся ситуации решение вполне жизнеспособное, но это не значит, что он хочет стать коневодом и посвятить этому жизнь. Линдси ухмыльнулся про себя. Впрочем, как знать? Разве мог он представить еще совсем недавно, что нужда возьмет его за горло?

Лорду Дерби открыл дверь уже знакомый Линдси вертлявый юнец. Дверь захлопнулась, однако закрыть ее на засов приказчик не успел – Линдси оказался проворнее.

* * *

Меньше чем через час Кэролайн уже была дома. Когда она вошла в гостиную и увидела мать, то сразу заметила, что леди Дерби чем-то обеспокоена.

– Что-то случилось? – в тревоге спросила Кэролайн, наблюдая за тем, как мать старается притвориться, что у нее нет повода для волнений.

– Ничего такого, из-за чего тебе стоит переживать, дорогая, – произнесла леди Дерби. Однако голос ее дрожал.

– Где папа? – поинтересовалась Кэролайн. Хотя в это время отец часто бывал в клубе или выходил по делам, интуиция подсказала ей, что он там, где может быть опасно. И то, как мать нервно переплела пальцы и прикусила губу, лишь подтвердило подозрения.

– Не волнуйся, дорогая, – очень неубедительно сказала мать, – твой отец все уладит.

– Но что случилось? – уже на гране паники спросила Кэролайн. – Что-то с отцом? Он заболел?

– Нет-нет, он здоров. Ни к чему продолжать этот разговор. Леди не пристало говорить на подобные темы, – проговорила мать.

– Какие еще темы не пристало обсуждать леди? – возмущенно парировала Кэролайн. – Сперва скажи мне, что с отцом, и тогда я сама решу, пристало мне обсуждать эту тему или нет.

– Что на тебя нашло? – почти испуганно воскликнула леди Дерби. Кэролайн даже сделалось немного стыдно за свой резкий тон. – Ты прежде никогда не была такой своевольной. Настоящая леди…

– Мама, мне теперь не нужны твои советы. Я достаточно взрослая, чтобы жить своим умом, – сказала Кэролайн, присаживаясь в кресло напротив матери. Говорила она доброжелательно и спокойно, однако на леди Дерби было больно смотреть. Вот-вот – и она заплачет. Кэролайн спохватилась и скороговоркой добавила: – Спасибо за то, что ты столь многому меня научила. Твои советы очень помогли мне. Но сейчас я хочу знать, что тебя расстроило. Что с отцом? – Кэролайн проследила за взглядом матери и удивленно заметила: – Ты поменяла картину над письменным столом. Зачем?

– Кэролайн, – слабым голосом начала мать.

– Да?

Леди Дерби молчала, и Кэролайн терпеливо ждала, когда она соберется с духом, чтобы продолжить.

– Проживание за границей и возвращение в Англию не лучшим образом сказалось на состоянии наших финансов, – наконец прервала паузу леди Дерби. Ей, очевидно, было неловко говорить о столь низменных вещах, как деньги. – Я уверена, что, когда ты выйдешь замуж, все эти проблемы будут решены, но сейчас необходимо обеспечить тебя приличным приданым, да и наряды стоят недешево.

– Я не знала, что все так плохо, – тихо произнесла Кэролайн. Отчего-то ей припомнилось, в какой спешке они покидали Италию. Да, она говорила родителям, что хотела бы вернуться в Лондон и поучаствовать в сезоне балов, но думала, что главная причина спешного возвращения была иной. Однажды отец пришел домой и неожиданно объявил о том, что они сегодня же начинают готовиться к отъезду. Кэролайн, как положено послушной дочери, делала то, что ей велели, не задавая вопросов. И теперь подумала, что тот отъезд, похожий на побег, как-то связан с нынешней тревожной ситуацией.

– По какой причине – мой выход в свет не в счет – мы покинули Италию? – спросила Кэролайн.

– Никакой особой причины, из-за которой тебе бы следовало переживать, не было. Кроме того, как только ты станешь женой лорда Миллса…

– Я не выйду за Миллса! Может, я вообще никогда не выйду замуж! – заявила Кэролайн. Она понимала, что ведет себя вздорно, но ничего не могла с собой поделать. Встреча с Линдси изменила ее безвозвратно.

– Боже мой, – безнадежно покачав головой, сказала леди Дерби. Кэролайн еще ни разу не видела ее такой несчастной.

– Мама, просто расскажи мне все, что знаешь, – попросила Кэролайн, присев рядом с матерью на диван и взяв ее за руку. Рука у нее была холодная, кожа – сухая и тонкая. Мать, кажется, за один вечер постарела лет на десять.

Леди Дерби тяжело вздохнула, неодобрительно посмотрела на дочь, но все же, согласно кивнув, начала рассказ:

– Как тебе известно, твой отец – большой любитель искусства. Ему настолько нравится живопись, что однажды он решил и сам попробовать себя в этом ремесле.

– Ты о чем? О покупке и продаже полотен?

– Да, и не только. И если хочешь, чтобы я рассказала все, что знаю, ты не должна меня перебивать. Вопросы задашь после того, как я закончу свой рассказ. Я слишком долго хранила эту тайну и предпочла бы выложить все сразу. Иначе я отказываюсь говорить.

Кэролайн молча кивнула и положила руки себе на колени.

– Все начиналось вполне невинно. Твой отец пришел в галерею с этюдником и принялся копировать одну из работ. К нему подошел с похвалой незнакомый господин, отметив впечатляющее сходство оригинала и копии. Между ними завязался разговор. Незнакомец предложил твоему отцу внушительную сумму за копию картины, пообещав заплатить, когда работа будет готова. При этом он не торопил. Вначале отец отказался. Во-первых, его работа едва ли была так хороша, как пытался представить незнакомец, а во-вторых, он считал живопись лишь творческим хобби, а не способом заработка. – Леди Дерби тяжело вздохнула. – Но тот человек проявил настойчивость, и, как мне кажется, его лесть вскружила твоему отцу голову. Он согласился, закончив картину, доставить ее незнакомцу в обмен на предложенную сумму. Как только отец закончил одну картину, незнакомец заказал ему другую, потом третью. Отец не видел в этом ничего плохого, пока однажды случайно не обнаружилось, что незнакомец продает его копии, выдавая их за оригиналы. Когда отец отказался делать очередную копию, тот мужчина пригрозил, что предаст огласке их сговор. Он стал требовать от отца копировать все больше картин, а платил все меньше – оплата едва покрывала расходы на краску и холст. А потом, как я подозреваю, начал шантажировать, требуя с твоего отца деньги.

– Какой ужас, – сказала Кэролайн, покачав головой.

На этот раз уже леди Дерби погладила ее по руке.

– Мы уезжали в такой спешке не потому, что торопились попасть в Лондон к началу сезона, – хотя, конечно, мы всем сердцем желаем тебе счастья, – а потому что хотели сбежать от шантажиста. Тот человек, что заказывал копии картин твоему отцу, разумеется, действовал не один. Существует целая преступная сеть, занимающаяся сбытом поддельных произведений искусства, и твой отец, притом что он английский аристократ с безупречной репутацией, бессилен против хорошо организованной банды воров, мошенников и, как подозреваю, убийц. Мы надеялись, что в Англии будем в безопасности.

– Ты жила с таким грузом на сердце, а я даже ни о чем не догадывалась…

– А как могло быть иначе? Мы – твои родители, и наша главная цель в жизни – направить тебя на верный путь и всячески способствовать твоему счастью. Да, нам пришлось влезть в долги, но, имея дочь на выданье, твой отец не может позволить им себя опорочить. Иначе твои шансы выйти за достойного джентльмена катастрофически упадут.

– Если бы я только знала… Все эти дорогие безделушки, модные наряды, экскурсии по музеям, походы в рестораны… – Кэролайн замолчала. О чем говорить, когда денег уже не вернуть.

– Кэролайн, – несколько окрепшим голосом заговорила ее мать, – однажды мы едва тебя не потеряли, и мы знаем, что ты испытала не только телесные, но и душевные страдания. Мы хотим, чтобы у тебя было все, о чем только может мечтать юная леди. А главное для любой девушки – уверенность в завтрашнем дне, которую даст тебе ответственный, порядочный и хорошо обеспеченный муж.

– По крайней мере, сейчас весь этот кошмар закончился, – сказала Кэролайн, пытаясь приободрить мать улыбкой.

– Он скоро закончится, дорогая, – поправила ее леди Дерби.

– О чем ты?

– Как я уже говорила, наши финансы находятся в столь расстроенном состоянии, что твоему отцу пришлось принять меры.

– Он по-прежнему подделывает картины?

– Я предпочла бы не продолжать этот разговор. Твой отец и так рассердится на меня за то, что я раскрыла нашу тайну. Ты ведь знаешь, как он тебя любит?

Кэролайн ничего не ответила. Ее ум лихорадочно работал. Она должна найти выход! Она должна придумать способ все исправить.

Глава 24

Петляя по грязным закоулкам Севен-Дайелс, Линдси напряженно раздумывал над планом дальнейших действий. Сегодняшний вечер не принес ничего, кроме разочарований. Выбравшись наконец из района трущоб, Линдси остановил наемный экипаж и отправился домой, в особняк на Орчард-стрит, окнами выходящий на Портман-сквер. Этот красивый, с претензией дом был расположен на удивление удачно: в престижном районе Мейфэр, но не на виду, а совсем рядом с парком. Линдси редко принимал гостей у себя, предпочитая развлекаться вне дома.

Линдси чувствовал себя усталым и разбитым и мечтал о тишине и покое. Он должен осмыслить полученную сегодня информацию, даже если сейчас кажется, что увиденное ни на шаг не приблизило его к «Дециме».

Прошмыгнув в темную нору, Линдси, стараясь не слишком отставать от идущих впереди лорда Дерби с приказчиком, увидел, как Дерби вошел в комнату, не сильно отличавшуюся от той, где хваленый «эксперт» принимал Линдси, и вышел оттуда с пустыми руками. Лорд Дерби вернулся тем же путем и вышел на улицу, а Линдси отправился на поиски «эксперта», который в свое время засвидетельствовал подлинность «Ноны». Линдси удалось его отыскать, но разговора не получилось. Не помогли ни увещевания, ни посулы.

Линдси вздохнул, прижался головой к кожаному подголовнику и закрыл глаза. И, вполне ожидаемо, перед его мысленным взором возник знакомый образ. Кэролайн в Кингсвуде, возлежащая среди подушек, в пене из прозрачной переливчатой органзы, Кэролайн – королева фей. Линдси больше не пытался себя обмануть: да, его чувства к ней глубже и сильнее, чем хотелось бы. Но что делать с этим, он все еще не знал.

Впрочем, некоторые действия назрели уже давно. Он поступил с ней не по-джентльменски и обязан искупить свою вину. С каждым днем она, должно быть, презирает его все больше. Время играет против него.

Да, это так, но ведь чтобы найти слова, чтобы собраться с духом, тоже нужно время. Линдси сбежал, потому что струсил. Ему не хватило мужества признать тот неоспоримый факт, что Кэролайн – самое дорогое, что есть в его жизни. Он избегал встречи с ней, потому что не доверял ее чувствам. Потому что думал, что ее выбор еще не сделан. Итак, у его недостойного поведения имелось две причины: страх и влюбленность. И то и другое состояние было для него непривычным. Но жизнь постоянно преподносит сюрпризы, которые надо учиться принимать с достоинством.

Экипаж вздрогнул и остановился. Линдси расплатился с возницей и, поднимаясь к парадному входу, поздравил себя с только что принятым решением. При правильном подходе – пусть не сразу, со временем – он сможет вернуть ее расположение.

Он достал ключ, однако дворецкий Хобс открыл дверь перед ним раньше, чем Линдси успел вставить ключ в замок.

– К вам пришли с визитом, милорд.

Вот проклятье! Как раз тогда, когда ему так нужен покой.

Чтобы подумать о ней, о Кэролайн.

– Попроси Миллса подождать в моем кабинете, Хобс, – недовольно пробурчал Линдси. Вообще-то он никак не ожидал от Миллса такой расторопности. Неужели вопрос с «Мортой» уже решен? Вот нежданная удача!

– Лорда Миллса здесь нет, милорд.

– Тогда кто ко мне пожаловал?

– К вам леди, милорд. Она не пожелала назвать свое имя.

– Леди? – переспросил Линдси. Леди Дженкин? Откуда она взялась на его голову? Если это она, пусть катится отсюда ко всем чертям!

– Она настаивала, милорд. Она сказала, что речь идет о чем-то чрезвычайно важном, и я ей поверил, милорд. Ее била дрожь. Я не мог ее выгнать.

– Понятно.

– Она ждет в серебряной гостиной, милорд.

– Спасибо, Хобс.

– Распорядиться насчет закусок?

– Нет, в этом нет необходимости. Какое бы дело ни привело ее ко мне, оно разрешится быстро. Закрой дом и иди спать. Я сам провожу гостью.

Линдси быстрым шагом направился в гостиную. Не слишком ли много неприятных сюрпризов преподносит ему жизнь?

– Под каким бы предлогом вы ни проникли в мой дом, я требую, чтобы вы немедленно ушли, – заявил Линдси, открывая дверь в гостиную. И, переступив порог, увидел совсем не леди Дженкин. – Кэролайн? – не веря своим глазам, произнес он.

– Добрый вечер, Джонатан.

Линдси не знал, что сказать. Ему было неловко перед ней за свою нелепую ошибку. Он был рад этой встрече – слов нет, но почему-то, когда небеса послали ему ту, о которой он так много думал, Линдси с новой силой почувствовал исходящую от нее угрозу. Пусть его жизнь и была лишена ярких красок и бурных переживаний, перемены страшили; в этом мире за все нужно платить: за душевный взлет мы расплачиваемся упадком духа, за возвышение – падением, за кажущееся величие – унижением и стыдом.

– Вы хотите, чтобы я ушла? – спросила Кэролайн, не двигаясь с места.

– Нет, не хочу, – ответил Линдси, все еще собираясь с духом. – Я неверно понял своего дворецкого. Вы хотите что-нибудь выпить? У меня есть вино или херес, если бренди слишком крепок для вас.

– Спасибо, не надо, – покачала головой Кэролайн. Несколько непокорных завитков выбились из ее прически и, словно пружинки, покачивались возле уха.

У него руки чесались поправить ей прическу, заправить эти завитки за уши и, взяв в ладони ее лицо, покрыть поцелуями. Его взгляд упал на ее бархатный плащ на спинке стула.

– Только не говорите, что вы приехали сюда одна, без сопровождения.

– Если вас это успокоит, моя горничная ждет на кухне. Ее там, кажется, сейчас поят чаем с печеньем.

Судя по голосу, возмущение боролось в ней с сожалением. Линдси решил, что должен действовать с особой осмотрительностью, хотя какая из этих двух эмоций в ней возобладает, сказать было трудно.

– Я не сержусь на вас, – осторожно произнес он.

– Я оставила родителям записку, чтобы они не волновались. Они теперь думают, что я у Луизы. Я написала, чтобы меня не ждали, поскольку вернусь я поздно.

Линдси словно боялся к ней приблизиться. С расстояния в несколько шагов он любовался ею. Кэролайн была очень красива – именно такой он и представлял ее совсем недавно, когда ехал в кебе домой. На ней было темно-синее шелковое платье со скромным вырезом, но этот фасон придавал ей соблазнительности, поскольку будил воображение, заставляя представлять то, что скрыто.

– Я не ожидал вас тут увидеть.

– Разумеется, не ожидали. Вы ясно дали понять, что не желаете меня видеть. – В ее голосе послышались стальные нотки, и она посмотрела на него как бы немного свысока. Кэролайн злилась, и как же хороша она была в этом своем праведном гневе! – Можете быть уверены, я бы никогда не оказалась здесь, если бы не крайняя необходимость.

Эти стальные нотки и горделивые интонации не очень вязались с подрагивающими губами.

– Вы хорошо себя чувствуете? – спросил Линдси. Он бы предпочел, чтобы Кэролайн прямо назвала причину своего приезда, но у него хватало ума не давить.

– Я, наверное, сошла с ума, решив обратиться к вам, зная, что вы не…

– Кэролайн…

– Впрочем, это не имеет значения. – Она в нерешительности замолчала. – Мне все равно больше не к кому идти. Мои тетя и дядя не должны об этом узнать. Ни при каких обстоятельствах. Они придут в ужас. И мы подвергнемся остракизму. – Кэролайн зажмурилась, открыла глаза и выпалила: – Моя семья… Мой отец в беде.

Возможно, его первое предположение было верным, и лорд Дерби отправился продавать картину в Севен-Дайелс потому, что ему срочно понадобились деньги. Увы, если Кэролайн приехала просить денег, он ничем не сможет помочь, потому что у него самого их нет.

– Чем я могу помочь? – спросил Линдси и шагнул к ней. Теперь он мог рассмотреть ее глаза и блестящие в них слезы.

– Я помню, леди Хенли говорила, будто вы интересуетесь искусством. Она сказала, что вы ищите одну картину, и я решила, что вы можете мне помочь.

– Каким образом? – Линдси очень хотел обнять ее, успокоить, но не был уверен в том, что Кэролайн захочет, чтобы он ее успокаивал. – Вы должны мне все разъяснить, любовь моя. Обещаю – я сделаю все, что в моих силах, чтобы решить вашу проблему.

При словах «любовь моя» Кэролайн метнула в него вопросительный взгляд, но, возможно, ему просто показалось и он принял желаемое за действительное. Скорее всего, от него ей нужна только информация, которую больше не от кого получить.

– Я не знаю, как это исправить, – сказала она, и голос ее сорвался. Линдси решил испытать судьбу и крепко обнял ее.

* * *

Кэролайн презирала себя за то, что искала защиты в объятиях Джонатана. И все же, когда оказалась в кольце его рук, таких сильных и надежных, она как-то сразу успокоилась, и слезы высохли, и чувство безысходности отступило. Увы, освободившееся место немедленно заняло другое чувство – возмущение.

Кэролайн попыталась высвободиться из его объятий, и Линдси не стал чинить препятствий.

– Я не ради себя лично приехала к вам…

– Я только хочу, чтобы вы знали…

– Не надо. Все это не имеет значения. Я бы предпочла обсудить ситуацию, которая подвигла меня на этот визит.

– Но мне действительно важно, чтобы вы знали: я не приходил к вам после того вечера в Кингсвуде, потому что…

– Потому что вам так легко оказалось меня соблазнить. К чему еще что-то говорить? – Кэролайн старалась не выдать голосом своей обиды и разочарования. С нее и так довольно было унижений.

– Нет, все обстоит ровно наоборот. Это вы меня соблазнили, Кэролайн.

– И вы хотите, чтобы я поверила, будто вы, с вашим опытом любовных побед, пленились мной после одного-двух поцелуев и потому сразу после этого прекратили общение?

– Да.

Кэролайн сурово смотрела на него.

– Да, – повторил Линдси. – Потому что накал моих чувств к вам оказался такой силы, что я испугался. Чертовски испугался. Я не искал встречи с вами, потому что вы слишком много для меня значите, и я бессилен перед этим фактом.

Кэролайн сделала глубокий вдох, словно для того, чтобы придать себе стойкости и не поддаться на лестные слова.

– Вы потрясли меня до глубины души. Моей никчемной, грешной души. И все же я не мог сломать вам жизнь. Я не настолько эгоистичен. И я бы этого себе не простил. Я знал, что не заслуживаю вас. Вы достойны лучшего. Вы достойны того, кто исполнит самые сокровенные ваши мечты.

У Линдси пересохло во рту, и он в один глоток допил остаток бренди.

– Вам не нужен уставший от жизни граф, балансирующий на грани нищеты, – решившись, закончил Линдси.

– Что вы сказали? – переспросила Кэролайн, решив, что ослышалась.

– Моя жизнь полна проблем, и в ней мало радости, но, как бы там ни было, я хотел вас тогда и еще сильнее хочу сейчас.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, но в любом случае вы могли хотя бы написать мне письмо. Или, на худой конец, записку. Вы могли бы дать понять, что перестали со мной общаться не потому, что я теперь вызываю у вас отвращение. Меня предупреждали о том, что вы имеете привычку бросать своих пассий без объяснений причин, но я по наивности поверила, что эта история не про меня.

– Дело вовсе не в вас, честное слово! Во всем виноват я.

Кэролайн пристально смотрела ему в глаза. Кажется, он говорил искренне. У нее отлегло от сердца. Однако его чувства к ней, даже самые искренние, не могли помочь ее отцу. Пора переходить к делу. Остается только надеяться, что она не совершает ошибку, доверившись ему. Подумав об этом, Кэролайн тут же отругала себя за предвзятость и подозрительность. Линдси являлся пэром королевства, и такие понятия, как честь и достоинство, были ему не чужды. К тому же как может джентльмен, который пожалел лиса, оказаться негодяем? Мало ли в свете досужих сплетников? Но что подумает Линдси о ее отце, когда узнает, в какую сомнительную историю тот попал? И как после этого станет относиться к его дочери? Утратит ли она навсегда его уважение?

– Я вас не ожидал, это верно, но раз уж вы здесь, я хочу вам кое в чем признаться. И тогда вы, возможно, увидите меня в совсем ином свете, – сказал Линдси. В его глазах мелькнула отчаянная решимость. – Вы готовы меня выслушать, Кэролайн?

– Да, – с готовностью согласилась Кэролайн, обрадовавшись отсрочке, пусть даже всего на несколько минут. Может, ей как раз этих минут и не хватало, чтобы окончательно собраться с духом.

– Мой отец был хуже чумы, – начал Линдси. – Как я уже вам говорил, когда мы посетили Кингсвуд, он превратил жизнь моей матери в ад. И я, чтобы избежать побоев и унижений, старался как можно реже попадаться ему на глаза. Так было, пока я не получил возможность уехать навсегда. После его смерти, когда мне прочли завещание, я узнал, что он наложил некоторые ограничения на получение мною как самого наследства, так и наследного титула. Он обязал меня разыскать три произведения искусства, без которых Кингсвуд будет продан с аукциона за долги.

– Вы говорите о картинах? – переспросила Кэролайн. По ее спине пробежал холодок. Не слишком ли много зловещих совпадений?

– Да, – ответил Линдси и шагнул к ней. На его лице застыла обреченность. – Есть еще и второе условие.

Она ждала продолжения. Время тянулось неимоверно медленно.

– Я не знаю, где картины, и потому второе условие не имеет значения, – продолжил он наконец. Кэролайн не знала, какое решение Линдси принял во время затянувшейся паузы, но в том, что он увидел свет в конце тоннеля, сомнений не было. Лицо его изменилось: безысходность исчезла, взгляд прояснился. – Я не могу обещать вам светлое будущее, если мое настоящее – сплошной хаос и мрак.

Кэролайн не станет еще больше осложнять ему жизнь. Она найдет способ помочь отцу без него. И все же ей срочно требовалась помощь. Ей самой. Потому что чувства ее были в смятении. И помочь ей мог только он, Джонатан.

– Мне жаль, – едва слышно прошептала она.

– Не переживайте из-за меня, любовь моя. – Линдси провел пальцем по ее щеке. – Я просто хотел, чтобы вы знали: все мои решения были вынужденными. А теперь чем я могу вам помочь?

Нет, она не станет обременять его еще и своими проблемами. Привстав на цыпочки, Кэролайн поцеловала его в губы. Ей нужно было забыть о проблемах, и это забвение – все, что она могла сейчас от него принять. И тогда у нее появятся силы для того, чтобы спасти честь семьи.

Она не сопротивлялась, когда Линдси заключил ее в объятия. Она сто раз укоряла себя в глупости. Кэролайн знала, знала по собственному печальному опыту, что вместе они ненадолго. И все же когда она смотрела ему в глаза, то видела в них отражение собственных чувств. Но Линдси бросил ее один раз, и, что бы ни говорил в свое оправдание, уверенности в том, что он не поступит так с ней снова, у Кэролайн не было.

Она хотела найти эту уверенность в его взгляде, словно глаза и в самом деле зеркало души. Линдси погладил ее по щеке нежно и бережно. Она видела, как бушует в нем пламя желания, и догадывалась, чего ему стоит эта сдержанность.

Глава 25

Линдси не мог разрешить все ее проблемы, когда так плотно увяз в своих, но мог помочь ей хоть на время забыть о свалившихся на их семью несчастьях. Он не лгал. Он сделает все, что в его силах, чтобы стереть с ее лица печать безнадежности, и, когда Кэролайн найдет силы все ему рассказать, совершит возможное и невозможное, дабы избавить ее семью от так страшившего ее позора.

И дело не только в том, что как джентльмен и пэр королевства он не мог оставаться безучастным к проблемам леди, которая обратилась к нему за помощью. В данном случае первую скрипку играли чувства сердечные, а не чувство долга. Что это за сердечные чувства, он не мог сказать. Линдси знал одно: они глубже, чем все, что он испытывал прежде к кому бы то ни было. Линдси ни разу никого не любил и потому не мог распознать симптомы.

– Я помогу тебе всем, чем только могу, любовь моя, – сказал он и тут же почувствовал, как по ее телу пробежала дрожь. И сразу после этого Кэролайн заметно расслабилась. Она скользила взглядом по его губам. Ждала, что он скажет? Или что сделает? – Ты меня наизнанку выворачиваешь, – произнес Линдси. Ему самому эти слова казались до неприличия неуклюжими. – Я хочу тебя, – добавил он. Что поделать, он никогда не отличался красноречием.

Линдси смахнул с ее щеки слезу, и Кэролайн не оттолкнула его. Он коснулся ее губ, и она не шелохнулась.

– Я не властен над своими чувствами, когда думаю о том, что ты с другим… Но это не ревность. По крайней мере, не только ревность. Это больше, чем чувство собственности, хотя, когда я думаю о тебе, то мысленно называю тебя своей. Я ощущаю это с тех пор, как впервые увидел тебя в кабинете Альбертсона. Я знаю, что не имею права на эти чувства, и знаю, что обращался с тобой плохо. За это я прошу прощения. – Голос его звучал все тише и наконец снизился до шепота. – Скажи, что ты чувствуешь так же. Что и я тебе небезразличен. В противном случае я никогда больше не заведу речь о своем неуместном влечении.

– Я тоже это чувствую.

Больше не надо было ничего говорить. Линдси прижался губами к ее губам, и никогда еще поцелуй не дарил ему такое невероятное наслаждение.

Он все еще был в уличной одежде, но это не имело значения. Кэролайн обхватила его за талию, прижимая к себе.

Линдси прервал поцелуй, чтобы наполнить легкие. Глаза ее были закрыты. Она всхлипнула и открыла глаза.

– Я скучала по тебе. Я не знала, во что мне верить.

– Я дурак, Кэролайн. Дурак, который влюбился. Влюбился, как бывает раз в жизни. Я не хотел влюбляться, но так случилось, и теперь я знаю, что не смогу жить без любви, потому что ты стоишь любого риска.

Линдси переполняли чувства. Он должен отослать ее домой до того, как скажет что-нибудь такое, что все испортит. До того, как он капитулирует перед самыми низменными желаниями. Да, он так и сделает. Отправит ее домой, а завтра придет с визитом, как положено порядочному джентльмену. И тогда у нее не будет сомнений в искренности его признания.

– Пойдем со мной наверх? Ты хочешь этого, любовь моя?

Будь проклят его язык за то, что никогда не слушает, что велит ему мозг!

– Какими бы волшебными ни были ваши поцелуи, я не могу пойти с вами наверх, – ответила Кэролайн, чуть заметно улыбнувшись.

Линдси отпустил ее и пошел к двери. Он запер дверь на ключ, щелкнул замок, и тут же часы в вестибюле пробили полночь.

– Поздравляю, вы дали правильный ответ, – бросил Линдси, на ходу расстегивая пальто. Швырнув редингот на стул, он взял Кэролайн за руку.

– Что вы предлагаете? – спросила она. Линдси от всей души надеялся, что она не станет обсуждать с ним причину своего прихода.

– У меня есть целый ряд предложений, – сообщил он и, одарив ее той самой разящей наповал улыбкой, потянул к дивану. – Мы можем начать с этого, – добавил он, усадив ее на диван и сев рядом.

Поцелуй их был долгим: вначале нежным, потом все более страстным, и, когда им пришлось оторваться друг от друга, чтобы отдышаться, сердца их стучали в бешеном ритме.

– Джонатан, я все время о тебе думаю.

– И я. Ты столько ночей не давала мне спать.

– Прости.

– Не хватало еще, чтобы ты просила у меня прощения, – едва не рассмеялся Линдси.

– Ты навещал меня в моих снах.

– По крайней мере, из нас двоих ты не страдаешь бессонницей, – с ухмылкой заметил он.

– Но мне не хочется спать.

– И мне не хочется, любовь моя.

– Но…

Линдси напряженно ждал, что она скажет.

– Кто мы друг другу? – спросила Кэролайн, и он не знал, что ответить.

Действительно, кто они друг другу? Он хотел ее. Это он знал совершенно точно. И желанию этому не мешали ни его финансовые проблемы, ни ее проблемы со здоровьем, ни разница в возрасте.

– Мы не можем друг без друга, – сказал Линдси и, чтобы заставить ее закрыть тему, тут же закрыл ей рот поцелуем.

Кэролайн не понимала, под какое определение подходят их отношения. Конечно, она знала, что любит его, и он сейчас признался в том, что любит ее. Но есть ли будущее у их любви? Возможно, есть; возможно, нет.

С Линдси вообще все непросто. Он без всяких колебаний согласился помочь ей. Он имел репутацию сердцееда и распутника, но при этом был первым мужчиной, который не смотрел на нее свысока лишь потому, что она относилась к слабому полу.

В нем немало достоинств, даже если не брать в расчет то, как он целуется.

Боже, какое несказанное наслаждение дарят его поцелуи!

Может, им не суждено быть вместе до конца дней, но этот вечер всецело принадлежит им. Что им мешает сполна насладиться друг другом? На ней и так черная метка неполноценности, а если он лишит ее девственности…

Кэролайн так глубоко ушла в свои мысли, что вздрогнула, услышав его голос:

– Я привык жить, не давая воли эмоциям и никого не пуская в свой мир. И меня это вполне устраивало. А потом появилась ты, и неприступные стены, которыми я отгородился от мира, рухнули в один миг. Против моей воли, вопреки моим желаниям. – Кэролайн едва узнавала его голос: он звенел от напряжения, словно туго натянутая тетива. – Я сражен, я у твоих ног. И все же я не чувствую сожаления. Если бы я мог повернуть время вспять, я нашел бы тебя раньше, Кэролайн.

Кровь гудела у нее в ушах.

– И где ты видишь себя в будущем? – не без страха спросила она.

– Там же, где и сейчас.

Линдси ответил не раздумывая, и она промолчала, хотя ей дорого далась эта сдержанность. «Каким ты был, таким остался», – с болью и разочарованием подумала она. Привычка – вторая натура.

– Рядом с тобой, – продолжил он и приложил палец к ее губам, заклиная молчать. – В обнимку с женщиной, которую люблю.

Кэролайн из бездны отчаяния взмыла в небеса.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала она.

– Кэролайн, я уже сказал, что люблю тебя, но, черт побери, я тебя хочу.

Ей не составило труда понять, чего он хочет. Больше они ни о чем не говорили. Слова были уже не нужны.

Глава 26

Кэролайн смотрела, как Джонатан надевает рубашку, любуясь перекатывающимися под кожей великолепными мышцами. «Он мой, этот мужчина мой», – подумала она и, поймав себя на этой мысли, отметила, что уже пытается его присвоить. Не рано ли?

Она приехала к нему домой, чтобы просить помочь своему отцу, но так ничего толком не рассказала. Линдси не предложил ей ничего, кроме признания в страстном увлечении. Никаких обязательств. И даже если бы он что-то пообещал, разве это имеет значение? Однажды он все равно женится, хотя бы ради наследника. Она ему наследника родить не сможет. Еще несколько минут назад Кэролайн была на вершине блаженства – и вот опять летела в бездну.

– Что с тобой?

Линдси был наблюдателен, но Кэролайн избавил от необходимости отвечать громкий стук во входную дверь: настолько громкий, что его было слышно даже здесь, в комнате. Джонатан взглянул на часы, недовольно нахмурился и вопросительно вскинул бровь.

– Оставайся здесь, – сказал он, – а я пойду разберусь с тем, кто посмел явиться сюда в столь поздний час.

Линдси отпер дверь, вышел из комнаты и закрыл дверь за собой, а Кэролайн пересела поближе к камину греться. В тепле легче думается. А поразмыслить ей было над чем.

* * *

Линдси не хотел оставлять Кэролайн в одиночестве, но понимал, что потревожить его в это время могли только по делу. По серьезному делу. Линдси распахнул дверь раньше, чем в холл спустился слуга. Не стоило отправлять Хобса спать. Однако он не хотел, чтобы даже Хобс был в курсе того, что произойдет между ним и Кэролайн.

– Миллс? Как тебя понимать?

Линдси не сразу вспомнил, что Миллс обещал ему «Морту». Похоже, теперь для него Кэролайн значила больше, чем все остальное.

И при этом он оставил ее одну в гостиной. После того, что было между ними!

– Можно я зайду? – спросил Миллс, переступив через порог. Под мышкой у него был плоский прямоугольный предмет, обернутый бумагой. – Это тебе. Как я и обещал.

Он протянул сверток, но Линдси, глядя на картину, хмурился и не торопился ее забирать. Миллс поставил картину на пол, прислонив к гнутой ножке секретера из красного дерева.

– Ты хочешь зайти? – рассеянно переспросил Линдси. Сейчас он думал лишь о том, что, вместо того чтобы наслаждаться обществом Кэролайн, ведет этот бессмысленный диалог с Миллсом. И все из-за невыполнимых требований отца.

– Я обещал тебе картину, – сказал Миллс, странно поглядев на Линдси. – Ты все же оказался верен своему слову.

– Своему слову?

Линдси заподозрил, что недавний опыт не лучшим образом сказался на его интеллектуальных способностях.

– Мы можем пройти в дом? – раздраженно поинтересовался Миллс, направляясь к гостиной. Линдси остановил его, схватив за рукав.

– Уже поздно, и я очень устал.

Миллс обвел взглядом фойе, очевидно пытаясь найти подсказку, объясняющую необычное поведение приятеля.

– Ты обещал, что будешь держать дистанцию с леди Николсон. Признаться, я сомневался в том, что ты сможешь преодолеть искушение. Ты смотрел на нее, как лис на курочку.

– Об этом стоит говорить? – приготовившись услышать худшее, спросил Линдси.

– Но, полагаю, я зря беспокоился.

«Нет, не зря», – подумал Линдси, однако, разумеется, вслух этого не сказал. Он ревновал Кэролайн и готов был глотку перегрызть тому, кто плохо о ней отзовется. Так ведут себя влюбленные школьники, а не взрослые опытные мужчины. Хотя опыта любви, настоящей любви, у него не имелось никакого.

И вместо того чтобы быть сейчас с Кэролайн, он слушает, как о ней говорит его друг и недавний соперник. И при этом его рубашка пахнет ее духами, а губы еще помнят жар ее поцелуев.

– Оказалось, мы с леди Николсон не подходим друг другу, – продолжил Миллс, – она слишком независима, на мой вкус.

Линдси по-прежнему не отвечал.

– Я хочу жениться, но мне не нужны все эти сложности. Леди Николсон, скорее всего, не станет безмятежно взирать на то, как я потакаю своим маленьким слабостям.

– Да уж, – произнес Линдси, подумав, что Миллс – дурак. Если бы он, Линдси, однажды решил жениться, то никого лучше Кэролайн и представить в роли своей жены не мог.

– На рассвете я отправляюсь в Рим. По делам. Не знаю, когда вернусь, и потому, – Миллс кивнул на картину, – я решил вручить тебе «Морту» до отъезда.

– Ты только сейчас ее получил?

– Какая разница, когда она оказалась у меня, если я отдаю ее тебе? Не придирайся. Она ведь поможет решить твои проблемы, не так ли?

Линдси недоверчиво смотрел на приятеля. Мог ли тот всучить подделку? Судя по их разговору на охоте, мог.

– Спасибо.

– Кстати, выглядишь ты отвратительно, – заметил Миллс, направившись к двери. – Тебе и в самом деле не мешает отдохнуть.

Линдси с тяжелым сердцем закрыл за приятелем дверь. Что-то тут не так. Неужели Миллс – преступник? Хотелось бы думать, что нет.

Сунув картину в кладовку под лестницей, Линдси вернулся в гостиную. Он поклялся помочь Кэролайн. А своими проблемами он займется потом, даже если их проблемы окажутся взаимосвязанными.

– Все в порядке?

Кэролайн стояла у камина и была так хороша, что Линдси забыл, о чем она спросила. У него возникло острое желание повторить все то, чем они недавно занимались.

– Да, это Миллс заходил, – ответил Линдси. Покачал головой и, не желая развивать тему, добавил: – Надо отвезти тебя домой. Хотя мне совсем не хочется, чтобы ты уходила. – Он помог ей надеть плащ, поцеловал и, поправив капюшон, закончил: – Сомневаюсь, что ты сказала бы мне спасибо, если бы я сутками держал тебя здесь взаперти.

Судя по ее лицу, Кэролайн, подумав о том же, что и он, нашла такую перспективу довольно заманчивой.

– Я навещу тебя завтра, любовь моя, – сказал Джонатан, снова поцеловав ее на прощание в щеку. – И если ты готова поделиться тем, что тебя так расстроило, я постараюсь помочь.

Глава 27

В начале девятого утра Линдси уже входил в нотариальную контору Эдварда Барлоу, поверенного покойного отца, на Вигмор-стрит. О встрече с нотариусом Линдси не договаривался, но дела это не меняло; ему надоело быть пешкой в чужой игре. Вместо того чтобы проклинать прошлое, он начнет строить собственное будущее.

После отъезда Кэролайн он места себе не находил. Не потому, что не знал, благополучно ли она добралась домой: Линдси собственноручно усадил Кэролайн и ее горничную в карету и приставил к ним двух лакеев, чтобы проводили до самой двери, и меньше чем через час ему доложили, что леди и ее служанка дома. Линдси не находил себе места, потому что уже скучал по Кэролайн. И дабы осуществить свое желание, он в первую очередь должен нанести визит Барлоу. Не только чтобы получить специальную лицензию, позволяющую вступить в брак без оглашения помолвки, но главным образом чтобы внести ясность в свое положение.

Линдси отодвинул юного клерка, стоявшего, как часовой, под дверью Барлоу, и без стука вошел в кабинет. Помощник Барлоу бросился следом, однако поверенный отца жестом велел ему выйти.

– Доброе утро, милорд. Чем обязан вашему неожиданному визиту?

Замечательно. Значит, их с Барлоу желания совпадают, и можно сразу перейти к сути дела.

– Я решил жениться.

Странное дело: о том, что еще недавно казалось ему немыслимым, Линдси теперь заявлял с довольной ухмылкой.

Они обменялись рукопожатиями.

– Поздравляю, – сказал Барлоу. – Весьма существенный шаг к получению законного статуса.

Ухмылка сползла с лица Линдси.

– Я женюсь по любви, а не ради того, чтобы доставить удовольствие папаше, который и на том свете не дает мне покоя.

– И все же, – осторожно подбирая слова, заметил Барлоу, – женившись, вы убьете сразу двух зайцев.

– Вообще-то нет. Я не нашел пропавшие картины, и мне решительно плевать, будет у меня наследник или наш графский род прервется.

– Вы не можете не понимать последствий. Вы поставите крест на своем будущем, если…

– Позвольте с вами не согласиться. Я наконец обрету что-то похожее на душевный покой, – возразил Линдси вполне искренне.

– Вам решать, но вы должны знать: от того, как вы поступите, будет зависеть благополучие других людей, – с брезгливой гримасой, словно сказанное вызывало отвращение у него самого, произнес Барлоу.

Линдси задумался. Пожалуй, он впервые всерьез задумался о том, каким образом его действия могут сказаться на других людях.

– И что это за люди, смею спросить? – поинтересовался он. Впрочем, в том, что среди этих «других людей» есть его единокровный брат, Линдси не сомневался.

– Боюсь, я не могу вам этого открыть. По крайней мере, пока, – отозвался Барлоу. Он явно нервничал.

– Даже так? Но тогда скажите, каким образом мои действия могут повлиять на других?

– И вновь, милорд, я вынужден ответить вам отказом. Ваш отец дал весьма точные указания по поводу того, что именно я могу говорить в отношении легализации вашего права на наследство и с кем конкретно я могу об этом говорить.

Барлоу не выдержал и бросил взгляд на часы.

Линдси надоело играть в угадайку. Он с размаху стукнул кулаком по столу, и хрустальная крышка чернильницы, покатившись, упала на пол.

– Как смеет он портить жизнь такому количеству людей!

Нотариус благоразумно промолчал.

– А если я не исполню эти нелепые требования? Если никто из нас не исполнит? Что произойдет тогда?

Отец не мог не предусмотреть такой вариант развития событий.

– На этот случай у меня есть инструкции, – сообщил Барлоу. Было видно, что он собирался сказать что-то еще, но передумал.

– И в чем они состоят? – поинтересовался Линдси, сопроводив вопрос своим знаменитым взглядом, коим пользовался, когда хотел добиться того, чего словами не добьешься.

На Барлоу этот грозный взгляд, к счастью, подействовал.

– С сожалением должен сказать, что покойный граф предусмотрел такую возможность. Он сомневался в вашей способности исполнить требуемое и предполагал, что у вас ничего не получится. При всем уважении, милорд, я не думаю, что вы выиграете, если откажетесь выполнить необходимые условия.

– Но это бред! Он заставлял меня изо дня в день терпеть унижения и побои, чтобы в конечном итоге лишить меня наследства? Вот уж нет. Я получу то, что является моим по праву рождения, и докажу, что весь этот фарс с условиями не более чем идиотская выходка выжившего из ума старика!

С этими словами Линдси вышел из кабинета. Он знал, что делать. Он решил поехать в Кингсвуд. Пришло время предъявить старику счет. И рассчитаться с ним.

* * *

– Своими просьбами о срочной встрече ты грозишь испортить мне репутацию, – с шутливым укором сказала Луиза. – Твоя мать решит, что это я веду тайную жизнь, а не ее скромная послушная дочь.

– Тише, – с испугом произнесла Кэролайн и оглянулась, – давай отойдем подальше от дома. Туда, где нас никто не подслушает.

– Мне-то бояться нечего, – озорно улыбнулась Луиза. Они почти сбежали по ступенькам в сад. – Но когда-нибудь и на моей улице случится праздник.

Девушки остановились лишь в глубине сада, у клумбы с розами. Линдси говорил о бесконечных плантациях роз в Кингсвуде, и Кэролайн, глядя на розовые бутоны, задавалась вопросом, поедут ли они туда вместе и, если да, как скоро это произойдет.

– Ну, говори же! – сгорая от любопытства, сказала Луиза. – Зачем ты меня позвала?

– Я влюблена, – ответила Кэролайн. Звучит словно волшебное заклинание, подумала она. Кэролайн не раз говорила и матери, и кузинам, что любовь в ее понимании – необходимое условие брака, и, как бы они ни старались переубедить ее, она настаивала на своем. И вот чудо свершилось, она нашла любовь!

– Влюблена? В кого это? В лорда Миллса? – не без скепсиса поинтересовалась Луиза. – Уж точно не в лорда Тайлера!

– Нет, – с улыбкой ответила Кэролайн. – Ни в того, ни в другого.

– Тогда о ком ты говоришь? – растерянно спросила Луиза. – Не помню, чтобы ты хорошо отозвалась хотя бы об одном из джентльменов, которые пытались за тобой ухаживать. За исключением только… – Луиза в ужасе округлила глаза. – Даже не знаю, что сказать.

Кэролайн не могла удержаться, чтобы не поддразнить кузину.

– Неужели не знаешь? А я-то думала, у тебя на все есть готовое решение, – сказала она и тут же виновато улыбнулась. В отличие от матери, Луиза никогда не навязывала ей своего мнения, и упрек, пожалуй, был не по адресу.

– Ты сделала прямо противоположное тому, что я советовала, – заключила Луиза.

– Значит, твой совет на меня все же повлиял, – со смехом заметила Кэролайн.

– Это мятеж, – кивнув, констатировала Луиза.

– Я бы назвала это иначе – свободой, – поправила ее Кэролайн.

– Свободой? Глупости! Нам, женщинам, не дано быть свободными, – с горечью возразила Луиза.

– Я говорю о свободе выбора, Луиза, – сказала Кэролайн и порывисто обняла кузину, сочувствуя ее печальному опыту. – О свободе выбирать, в кого влюбляться и как проживать жизнь. – Несмотря на то шаткое положение, какое сейчас занимала в обществе ее семья, Кэролайн не жалела о том, что было у нее с Линдси. По крайней мере, она познала, что такое страсть и удовлетворение страсти на телесном, физическом уровне. И не только. Они с Линдси признались друг другу в любви, и Кэролайн верила, что он сделает все возможное, чтобы избавить ее отца от грозящей беды. Рассказать о том, что случилось, она собиралась позже, когда Джонатан придет к ним с визитом.

Не все было так гладко, как хотелось бы. Во-первых, он так и не сделал ей официального предложения. Во-вторых, даже если он женится на ней, а она не родит наследника, он вполне может с ней развестись. Впрочем, об этом пока думать рано.

– И он отвечает тебе взаимностью? – с ноткой сомнения в голосе спросила Луиза.

– О да, – светясь от счастья, ответила Кэролайн. – Мы очень любим друг друга. Он слушает меня и интересуется моим мнением. Ему дела нет до того, что думают о нем окружающие. Он уверен в себе и, в отличие от других джентльменов, которые пытались меня впечатлить своими достижениями, не пытается казаться лучше, чем есть. Он считает меня равной себе, и это так же приятно, – Кэролайн задорно улыбнулась, – как освободиться от тесного корсета в конце долгого дня. Когда я с ним, я дышу свободно. И могу быть собой.

– Тогда я от всей души желаю тебе счастья, дорогая кузина, – сказала Луиза, крепко обняв подругу. – Я не думала, что так бывает, но ты доказала, что я была не права.

Глава 28

Прислуге в Кингсвуде не было равных в Англии. Ни дворецкий, ни ключница, которым не повезло оказаться на пути Линдси, на всех парах спешащего в спальню отца, даже бровью не повели. Приезд Линдси оказался неожиданным, но привычки молодого лорда здесь все знали, и вел он себя вполне предсказуемо. Новый граф не отличался приветливостью и дружелюбием, однако по сравнению с графом старым был просто ангелом. К тому же новый граф после смерти отца приезжал сюда всего пару раз, вследствие чего все жившие в обширном и богатом имении наслаждались безмятежным покоем, наступившим после кончины их господина и мучителя.

Решение ехать в Кингсвуд Линдси принял спонтанно. Он и сам не знал, что собирается там искать и как это поможет ему уладить вопрос с наследством, но он доверял интуиции и на следующий день после визита к нотариусу тронулся в путь, не дожидаясь рассвета.

Что найдет он в комнатах отца, сам воздух которых пропитался его детскими страхами и болью? Чтобы войти туда, Линдси должен был себя перебороть, и как с разбега с мостков прыгал он мальчишкой в холодную воду озера, так и сейчас едва ли не на бегу распахнул двустворчатые двери. И, не останавливаясь, пройдя через гостиную, вошел в спальню, где последние двадцать лет жизни в одиночестве спал его отец. После того как умерла его мать, предпочтя смерть бесконечным унижениям и издевательствам, отец так и не женился.

Преодолевая боль и страх, Линдси сделал несколько шагов вглубь комнаты и заставил себя поднять взгляд на портрет отца, висевший на стене над темным массивным изголовьем двуспальной кровати.

То был обычный парадный портрет. Отец был изображен в профиль верхом на своем любимом коне, в руке хлыст, у ног – послушный спаниель. Линдси не знал, чего в нем сейчас больше: гнева или презрения. Каким надо быть мелким и тщеславным, чтобы спать под собственным портретом! Линдси огляделся в поисках чего-нибудь тяжелого, чем мог бы запустить в этот портрет, но ничего подходящего не увидел. Если однажды ему предстоит здесь жить, то от портрета надо срочно избавиться.

Линдси забрался на кровать, встал ногами на подушку, снял портрет со стены и без церемоний швырнул на пол.

Но… Что за черт! За портретом оказалась деревянная дверь. Линдси открыл дверцу и пошарил рукой в темноте. Ему потребовалось несколько минут, чтобы вытащить из шкафа все содержимое и сложить на небольшой инкрустированный стол у окна. Чтобы рассмотреть находки, Линдси отдернул тяжелую портьеру, и тогда его взгляду предстали довольно неожиданные вещи.

В шкафу за портретом его отец прятал правоустанавливающие документы на участки земли, расписки и закладные – словом, все то, что нормальные люди хранят у себя в кабинете вместе с журналом бухгалтерского учета. Но его отец отличался патологической подозрительностью и потому все, что было дорого его змеиному сердцу, держал поближе к телу, включая и свой портрет. Среди находок оказались туго свернутые и перевязанные шнуром пачки банкнот. Линдси насчитал четыре тысячи фунтов.

И еще там был длинный кожаный тубус, стянутый шнуром с одного конца. Из него Линдси вытащил свернутый в рулон холст. Еще не разворачивая его, он уже знал, что найдет там, – «Дециму». Интуиция его не обманула. С развернутого холста на него смотрела «Децима».

Зачем отец устроил этот фарс?

Выругавшись сквозь зубы, Линдси собрал все найденное в саквояж, обнаруженный там же, решив, что разберет оставшиеся «сокровища» на досуге. Первым делом он собрался навестить «эксперта», чтобы удостовериться в подлинности «Децимы» и «Морты», принесенной Миллсом. Не потому, что полагал, будто его дела важнее; просто не считал себя вправе предлагать Кэролайн руку и сердце, пока его будущее не определено. И, разбогатев на четыре тысячи фунтов, найденных за портретом, Линдси мог помочь ее отцу, поскольку, как он догадывался, затруднения лорда Дерби касались финансов.

Не теряя времени, он оседлал Бессмертного и погнал коня в Лондон. Первую остановку Линдси сделал у дома своего приятеля герцога Уоррена. Уговорив друга одолжить ему «Нону», что было почти на грани возможного, Джонатан с «Ноной» Уоррена, «Ноной» Дженкина, «Мортой» Миллса и «Децимой» своего отца в саквояже отправился на встречу с «экспертом».

На этот раз он прибыл в Ковент-Гарден в начале второго дня. Севен-Дайелс в это время суток выглядел совсем не так таинственно, как ночью. Обшарпанные стены и грязь вызывали омерзение. Хорошо, что у него хватило здравого смысла надеть сапоги с толстой подошвой, поскольку знал примерно, что его ждет, помня о своем первом ночном визите сюда в обществе Миллса. При мысли о нем на душе у Линдси заскребли кошки. Он не хотел подозревать приятеля в подлоге, но вопрос о том, каким образом Миллсу удалось заполучить «Морту», оставался открытым. В любом случае его помощь была неоценимой, поскольку без «Морты» Джонатану не видать светлого будущего и счастья с Кэролайн… Нет, о Кэролайн он думать не станет. Сейчас ему нужна ясная голова.

Линдси быстро шел уже знакомым маршрутом. Людей в это время ему встречалось больше, но ни одного прилично одетого горожанина он так и не увидел: женщины сплошь были в обносках, с целыми выводками детей, цепляющихся за их юбки; мужчины – уже изрядно подвыпившими. Линдси, жалея несчастных, раздавал детям мелкие монеты, но не терял бдительности, понимая, что среди здешних обитателей может найтись и тот, кто и при свете дня решится зарезать явно небедного аристократа, хотя бы для того чтобы тут же пропить все, что при нем окажется.

Когда Линдси добрался до места, его ждал сюрприз: дверь в логово «эксперта» была приоткрыта. Линдси беспрепятственно прошел внутрь, а комната, которую он помнил набитой до отказа всяким добром, оказалась почти пуста – там оставалось всего несколько картин. Линдси с досадой вздохнул и хотел было повернуть назад, как услышал голоса. Они доносились из смежной комнаты. Линдси затаил дыхание и прислушался.

– Упакуй все, что осталось. Я дождусь последней доставки, и прощай это место.

Линдси узнал голос «эксперта» и, распахнув дверь, вошел. «Эксперт» в ярости сжал кулаки, но остался на месте.

– Вы пришли за еще одним заключением? – спросил он и, взглянув на человека, которому только что велел упаковывать вещи, едва заметно кивнул. Тот, второй, похожий на борца-тяжеловеса, кивнул в ответ. – Вы застали меня в неподходящее время.

– Съезжаете? – поинтересовался Линдси, обводя взглядом пустые стены. – Переезжаете в другой район или покидаете Лондон?

– Я никогда не задерживаюсь на одном месте. Работа такая. Поэтому не будем терять времени, – ответил эксперт и подошел к Линдси. Его напарник не тронулся с места. – Так что у вас есть для меня, не считая мешочка со звонкой монетой?

Линдси вытащил из саквояжа «Нону» Уоррена и протянул ее «знатоку».

«Эксперт», не торопясь, развернул полотно и так же неспешно осмотрел его.

– Я уже подтверждал подлинность этой картины, – не скрывая раздражения, сказал он. – Вы что, мне не верите?

– Лишний раз подстраховаться, когда речь идет о такой дорогой вещи, не помешает, – пояснил Линдси.

– Это так, хотя каждую картину, что попадает на мой стол, я определяю как подлинник. Видите ли, коллекционеры желают верить в то, что обладают ценным подлинником, и я исполняю их желание. Я предоставляю любителям искусства неоценимые услуги, а когда здесь оказывается по-настоящему ценная вещица, которая может принести мне приличную сумму в другом месте, я в состоянии предоставить подделку такого качества, что комар носа не подточит. – Эксперт смотрел на «Нону» с каким-то особым хищным блеском в глазах. – Пожалуй, вы не заслуживаете того, чтобы владеть этой картиной. Пожалуй, вам следовало бы довольствоваться той оценкой, что вы получили в первый раз, и тогда вы бы не оказались в столь неоднозначном положении.

– И в чем именно состоит его неоднозначность? – спросил Линдси, покосившись на дверь. Она была слишком далеко, чтобы успеть добежать невредимым. Нож в сапоге – это хорошо, но ситуация складывалась не в его пользу. Партнер «эксперта» отделился от стены и встал рядом со своим партнером.

– Оставьте мне свою картину и свой кошелек, и мы расстанемся, как принято у деловых людей, – с ухмылкой предложил «эксперт». – Мне бы очень не хотелось, чтобы мой помощник испачкал ваш наряд с тем же конечным итогом.

И, как раз когда должна была начаться драка не на жизнь, а на смерть, дверь отворилась и вошел лорд Дерби. Громила отвлекся, и этого секундного замешательства Линдси хватило, чтобы сбить его с ног и, оседлав, с размаху стукнуть головой о пол. Не дав бандиту опомниться, Линдси несколько раз ударил его по лицу. Между тем «эксперт», осознав, что дело приняло нежелательный оборот, исчез, воспользовавшись ранее не замеченной Джонатаном потайной дверью. Линдси за ним не побежал, хотя тот прихватил с собой «Нону» Уоррена, и Линдси не представлял, как будет объяснять пропажу картины ее хозяину.

Лорд Дерби забился в угол. Он был бледен и дрожал.

– Дерби? Что вы тут делаете? – спросил Линдси у еле стоящего на ногах отца Кэролайн. Тот вынул из кармана носовой платок и вытер лоб. У его ног валялся холст. Когда угроза потерять сознание миновала, лорд Дерби наклонился и поднял картину с пола.

– Линдси, – произнес лорд Дерби, – я не ожидал вас увидеть, но, кажется, мое появление спасло вас от серьезных неприятностей.

– Да, действительно, вы мне жизнь спасли, – сказал Линдси и протянул руку лорду Дерби в знак благодарности. Громила на полу лежал неподвижно, не приходя в сознание. – Давайте уже уйдем отсюда, – предложил он. – Нам есть о чем поговорить, но лучше сделать это в другом месте.

Дерби кивнул, и вместе с Линдси они направились к двери.

* * *

Кэролайн не находила себе места. Теперь, узнав, что Линдси отвечает взаимностью на ее чувства, она могла бы смотреть в будущее с надеждой и радоваться жизни, если бы не грозная тень, нависшая над ее семейством. Она решила ничего не рассказывать Линдси об участии ее отца в подделке картин и теперь жалела об этом. Джонатан должен знать, на что соглашается, взявшись ей помочь. Если он не захочет связываться с криминалом, не ей его винить, но подставлять его ради спасения семьи она не имеет права.

Шло время, а Джонатана все не было. Теперь Кэролайн волновалась не столько из-за того, что он осудит ее за недомолвки, сколько из-за того, что он мог вообще передумать продолжать с ней отношения. Как же тогда ей быть? К кому обратиться за помощью? Чем дольше она раздумывала над тем, какими последствиями грозит ее семье недальновидные, если не сказать хуже, поступки отца, тем страшнее ей становилось.

Кэролайн была на грани паники, когда в дверь постучали и дворецкий доложил о прибытии Линдси. Она собиралась броситься к нему, но, встретившись с ним взглядом, замерла в испуге. Неужели он уже знает? Как бы там ни было, он должен услышать правду из ее уст. Иначе он станет презирать ее, а этого она уже не вынесет.

– Слава богу, ты здесь. Я должна тебе все рассказать. Мой отец оказался вовлечен в очень неприятную историю, – скороговоркой выпалила Кэролайн.

– Мне не нравится, что ты так нервничаешь, – произнес Линдси, погладив ее по щеке. – Пожалуйста, успокойся. Все будет хорошо. Я же обещал.

– Нет, ты не все знаешь. – Она отвернула лицо, словно стыдясь незаслуженной ласки. – Я хотела тебе рассказать, но… Пожалуйста, позволь мне сделать это сейчас.

– В этом нет необходимости. – Линдси шагнул к ней. Кэролайн отступила на шаг. – Ничто не может изменить моего отношения к тебе, моих чувств к тебе.

– Ты не понимаешь. Послушай, пожалуйста! – с мольбой в голосе воскликнула она.

Он кивнул и хотел было что-то сказать, но Кэролайн его перебила:

– Мой отец давно, много лет, преданно служит искусству. Он с детства хорошо рисовал, потом занимался живописью и достиг больших успехов. Целые дни напролет он проводил в галереях за мольбертом, копируя работы великих мастеров, осваивая их секреты, и научился создавать копии, неотличимые от подлинников. – Кэролайн сделала паузу и, взглянув на Джонатана, увидела, что тот с трудом удерживается от комментариев. – Когда мы жили в Италии, – продолжила она, – некий господин проявил интерес к одной из работ моего отца. Не могу сказать, что побудило отца согласиться продать ему картину – тщеславие или желание пополнить семейный бюджет в связи с предстоящими тратами. Теперь я понимаю, каким соблазнительным показалось отцу предложение того господина – тогда наше финансовое положение было довольно шатким, а траты в связи с моим выходом в свет предстояли немалые. Но первое щедрое предложение было наживкой: тот господин требовал все больше работ, а платил все меньше, при этом постоянно шантажируя отца, грозя сделать достоянием общественности их договорные отношения. Стараясь избежать скандала, отец уступал требованиям шантажиста, поставляя ему работу за работой. Очевидно, он если не знал, то догадывался, что его копии продавались как оригиналы. При первой возможности мы сбежали в Англию.

– Мне жаль, что твоей семье эти воры доставили столько страданий.

– Это не все, – сложив, как в мольбе, руки, тихо сказала Кэролайн.

– Продолжай, любовь моя.

– Это преступная сеть процветает и здесь, в Англии, тоже. И в нашей стране существует черный рынок, где картины бойко скупаются и коллекционерами, и посредниками.

– Да, я в курсе, – сказал Линдси.

– Мой отец вновь пустился на авантюру. Если бы я знала, что нам не по средствам эти мои дорогие наряды и все прочее, я бы никогда… – Ее глаза вновь наполнились слезами. – Я не знаю, как помочь отцу, но ты знаком с влиятельными людьми, которым не составит труда… Скажи, что ты мне поможешь!

– Мне это без надобности, – отозвался Линдси, положив ей ладони на плечи.

– Без надобности? – Голос ее сорвался. – Но я…

– Кэролайн, я все это уже знаю. Все, что ты мне рассказала.

– Знаешь? – спросила она растерянно.

– Да. Я только что встречался с твоим отцом. Тебе совершенно не о чем волноваться. Вопрос улажен. Я также могу ссудить ему деньги, необходимые, чтобы расплатиться с просроченными долгами.

– Но ты говорил, что у тебя самого…

– Обещаю, что потом все тебе объясню. Главное, тебе больше не о чем волноваться. Кроме того, – другим тоном добавил он, – я хотел бы обсудить с тобой совершенно иной предмет.

– Спасибо. Я не знаю, что еще сказать. – Кэролайн ощутила, как ее отпускает напряжение, и вместо благодарности к тому, кто снял с ее души груз, почувствовала возмущение. – Но если ты все это знал, почему не остановил меня?!

– Ты так настаивала, что я не посмел тебе перечить. К тому же я не так глуп, как кажется, и знаю, что тебе было необходимо выговориться. – Линдси привлек ее к себе, и Кэролайн, прижавшись к его груди, сладко зажмурилась. – Ты взяла на себя самую трудную часть работы. Боюсь, что, если бы мне пришлось рассказать тебе о том, в какой переплет попал твой отец, ты бы меня возненавидела. Тех, кто приносит плохие вести, никто не любит, верно?

– Нет, не верно. Когда любишь по-настоящему, не станешь утаивать правду от любимого, какой бы горькой она ни была, – сказала Кэролайн и, высвободившись из его объятий, посмотрела ему в лицо. – Так все и правда разрешилось?

– Не совсем.

Глава 29

Линдси не солгал. Кое-какие шероховатости пришлось сгладить, но в конечном итоге все закончилось неплохо. Он не ждал неприятностей со стороны «эксперта», которому пришлось срочно ретироваться из страха за свою жизнь. Джонатану удалось уговорить лорда Дерби принять у него «неожиданно обнаруженные» четыре тысячи фунтов.

Поначалу лорд Дерби категорически отказывался принять деньги, но Линдси резонно заметил, что, если бы не его спасительное появление, деньги достались бы преступникам, так же, как и остальные картины. Вот так упрятанные покойным графом деньги послужили доброму делу.

Линдси посчитал, что эта сумма – не такая уж большая жертва, особенно с учетом того, что в тот же день он получил от лорда Дерби согласие на брак с его дочерью. Благодаря тому, что все три картины были найдены, теперь наследное имение и титул его оказались вне опасности. Что же касается второго условия, то о нем Линдси решил на время забыть. Если придется, он мог заняться выведением лошадей, лишь бы Кэролайн всегда была рядом.

Как сейчас.

– Кэролайн, я должен тебе кое-что сказать, – торжественно произнес он, заключив ее в объятия. – До встречи с тобой я был зол на весь мир, и потому роль циничного распутника вполне меня устраивала. Но ты заставила меня увидеть мир под другим углом. Ты открыла мне глаза. И мое сердце.

Линдси замолчал. Ему не хватало слов. Он привык действовать – красноречие никогда не было его сильной стороной. Кэролайн смотрела на него своими ясными фиалковыми глазами. И ждала.

– Ты выйдешь за меня, Кэролайн? – спросил Джонатан. Ему ужасно хотелось ее поцеловать, но он решил дождаться ответа.

Однако она молчала, и молчание ее было тревожным. У него болезненно сжалось сердце. Разве она не призналась ему в любви? Что могло измениться?

– Джонатан, – сдавленным от волнения голосом произнесла Кэролайн. Она подняла глаза, и в них стояли слезы. – Я думала, что смогу забыть о своей неполноценности, что сумею заставить и тебя забыть о ней, потому что люблю тебя. Но именно потому, что я тебя люблю, я вынуждена ответить отказом.

Линдси хотел было возразить, однако она прижала палец к его губам.

– Однажды ты захочешь иметь наследника. Я очень хочу детей, но моя способность выносить и родить ребенка под большим вопросом. Зная об этом, я не могу согласиться стать твоей женой. Но знай, что мой отказ – самое горькое разочарование всей моей жизни.

– Мне все равно, будет у меня наследник или нет.

– Сейчас – возможно. Но так будет не всегда.

– Подумай, сколько удовольствия мы получим, предпринимая все новые попытки его зачать. – Линдси попытался улыбнуться. Кэролайн промолчала. – Мой отец хотел, чтобы я произвел на свет наследника. Мой отец, а не я. Он не имел права делать это условием получения мной наследного титула, и я не позволю ему манипулировать собой.

– Ты зол, и ты запутался, – покачав головой, сказала Кэролайн. – Возможно, из одного лишь желания поступить вопреки его воле ты придумал, что влюблен.

– Не может быть, чтобы ты не чувствовала, не верила в то, что мы предназначены друг другу! Ты мне отказываешь?

– Я не могу позволить тебе пойти на жертву, о которой ты потом пожалеешь. Я думаю о твоем будущем, даже если ты не хочешь этого делать.

– Ты ошибаешься. Если я о чем и думаю – то о своем будущем. И причина – ты.

От этих слов у нее перехватило дыхание.

– Я люблю тебя, Кэролайн.

– И я тебя люблю. И не могу лишить тебя чести оставить миру свое продолжение. Зачем было тратить столько сил на то, чтобы выполнить первое условие твоего отца? Неужели все окажется напрасным? – Кэролайн все же нашла в себе силы вырваться из его объятий. – Думаю, ты должен уйти. Я не могу выйти за тебя, но у меня есть утешение. Я всегда буду тебя помнить. Ты мой первый…

– И я твой последний, – сказал Линдси, схватил в ее объятия и прижался губами к ее губам.

* * *

– Что ты делаешь? – Кэролайн задыхалась. Он, кажется, тоже, потому что оторвался от ее губ, чтобы глотнуть воздуха. Она попыталась высвободиться, но Линдси держал крепко.

– Освежаю твою память, потому что ты меня любишь, но, похоже, забыла об этом.

– Все не так просто, и ты об этом знаешь.

– Разве? – переспросил Линдси, слегка ее встряхнув. – Не ты ли мне говорила, что больше всего на свете хочешь любви? – Он повысил голос, и в нем теперь слышалась обида. – Любви – которой мне, как я думал, не суждено испытать, не суждено вручить как дар никому, даже тебе. И вот, когда я отдал тебе свое сердце, ты отвергаешь его за ненадобностью.

– Что тут происходит, Кэролайн? – раздался с порога тревожный голос леди Дерби.

– Мы с вашей дочерью категорически не совпали во мнениях по одному животрепещущему вопросу.

– У нас спор, – процедила Кэролайн.

Линдси решил, что не позволит ей представить ситуацию превратно. Может, леди Дерби рассудит что к чему и даст дочери ценный совет. За это он был бы ей весьма признателен. И потом, разумеется, отблагодарил бы.

– Господи, разве я не учила тебя никогда не спорить с джентльменом? Настоящая леди всегда предпочтет согласиться. Пожалуйста, будьте к ней снисходительны, милорд. Временами моя дочь сама не понимает, в чем ее счастье. Я всегда давала ей правильные советы и не позволю ей разрушить то, что так удачно для нее складывается.

– Линдси, – сказал, зайдя в комнату, лорд Дерби и сердечно пожал ему руку. – Я слышал, как Кэролайн поздоровалась с вами в холле. Что тут происходит? Почему у всех такой мрачный вид?

Лорд Дерби обвел взглядом по очереди всех присутствующих и остановился на Кэролайн.

Та прикусила губу.

– Здравствуй, папа, – сказала она, и лорд Дерби широко улыбнулся.

– Моя дорогая, – произнес он, и его улыбка стала еще шире. – Я было решил, что моя жена застала вас с Линдси в объятиях друг друга, то есть в положении, когда граф, как джентльмен, вынужден немедленно просить твоей руки, дабы спасти честь девушки. – Лорд Дерби, закончив речь, вопросительно посмотрел на Линдси.

– В самом деле, – сказал Линдси, – вы что-то подобное подумали, не так ли? – С этими словами он прижал к себе Кэролайн и впился губами в ее губы. Она попыталась протестовать, но как-то не очень уверенно, а потом и вовсе сдалась. Похоже, очень скоро Линдси и сам забыл, для чего устроил всю эту комедию, увлекшись процессом. А Кэролайн и подавно. Леди Дерби покашляла раз, другой, третий. И только тогда этот настойчивый и не слишком приятный звук пробился сквозь туман страсти, поглотивший парочку.

– Дело сделано. Я вернусь со специальной лицензией, и пора готовиться к свадьбе.

– Вы меня подставили, – тихо констатировала Кэролайн. Возмущения в ее голосе совершенно не ощущалось.

– Ты мне нужна – и да, я эгоист, – сказал Линдси, нежно пожав ей руку. И, обратившись к лорду Дерби, добавил: – Она порой бывает несносной, но я люблю ее такой.

Кэролайн не оставалось ничего иного, кроме как рассмеяться. Линдси поклонился будущей теще, пожал руку будущему тестю и вышел из комнаты.

Глава 30

Двумя неделями позже

Народу на свадьбе было немного, церемония вышла короткой, а праздничный завтрак затянулся так, что незаметно перешел в ужин. Молодые не могли дождаться, когда останутся одни. И это наконец случилось. Они остались ночевать в гостевой комнате в Кингсвуде. Весь интерьер дома было решено полностью переделать, чтобы ничто в нем не напоминало Линдси о несчастном прошлом. Теперь Кингсвуд стал их с Кэролайн домом, в котором они вместе будут строить свое счастливое будущее.

Линдси слышал шепоток среди собравшихся, что, мол, неисправимый распутник способен отказаться от прежних привычек лишь ради того, чтобы привлечь внимание света. В том, что он готов отказаться от прежних привычек, они правы. Но не ради их «драгоценного» внимания, а ради любви к своей юной и прекрасной жене.

К счастью, недавно объявившийся единокровный брат Линдси не стал портить им праздник. Впрочем, из этого не следовало, что он не предпримет попытку отравить ему жизнь в ближайшем будущем. Линдси предчувствовал, что это произойдет. Более того, он знал, что любые претензии со стороны Пауэла, по сути, инспирированы их отцом. Как бы там ни было, Линдси решил, что постарается как-нибудь сгладить их противоречия, хотя бы ради спокойствия своей новой семьи.

Линдси бросил взгляд на свой нарядный фрак из тончайшего сукна, которому позавидовал бы сам красавчик Джордж Браммелл и который теперь валялся на полу возле шкафа. Свадебное платье Кэролайн, сплошь из пенных кружев, расшитое по подолу мелким жемчугом, подобно серебристому облаку, упокоилось там, где он его оставил, освободив от него жену, – на полу у кровати.

Сейчас они в блаженной наготе лежали под мягким покрывалом, изнемогающие и счастливые.

– В итоге они оказались вместе, – сказала Кэролайн, устремив взгляд на стену, где висели, радуя своей красотой, «Нона», «Децима» и «Морта». – А сколько неприятностей принесли эти три маленькие картины!

– Да, но они привели меня к тебе. И к счастью, эксперты Барлоу признали подлинность всех трех картин.

– Ты должен был раньше сказать мне о втором условии.

– Нет, так рисковать я бы не стал. Возможно, я бесшабашный, но не безмозглый.

Линдси знал, что рано или поздно эта тема всплывет, и, как настоящий игрок, не собирался сдаваться до тех пор, пока был хоть один шанс сделать Кэролайн ребенка.

– У меня есть идеи, как провести нашу первую брачную ночь без обсуждения злонамеренных козней и дурацких требований. – Линдси на условиях строгой секретности сообщил Барлоу о возможных затруднениях, связанных с исполнением второго условия отца, и нотариус решил неожиданно проявить сочувствие – с учетом того, что залоговое имущество было возвращено, согласился забыть о втором условии. Впрочем, в любой момент он мог о нем вспомнить. – Я получил все, что мне полагается. А о своем отце я предпочел бы сейчас не вспоминать.

– Мать учила меня, что залог счастливого брака – ничего не утаивать и делиться друг с другом всем: и плохим, и хорошим.

– С каких пор ты стала слушать материнские советы? К тому же я предпочел бы не пускать ее в нашу спальню.

– О, насчет этого можешь не волноваться. – Кэролайн протянула руку и провела кончиками пальцев по его груди. – Ты меня вконец испортил.

– Кэролайн, любовь моя, ты даже не представляешь, как ошибаешься. – Линдси аккуратно перевернул ее набок, коснулся тонкой талии и обхватил сосок. – Я еще даже не начинал. А теперь давай-ка продолжим твое экстравагантное обучение!

Content

Аннабел Брайант
Непредсказуемый граф

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30