ЛОРА ВАЙС

Призрак Джулии

Англия 1885 год.

Графство Саффолк, пригород Ипсвича

Глава 1

Старик выглянул в окно:

— С самого утра этот проклятый дождь размывает дорогу. Если так продолжится, то завтра сюда не проедет ни одна карета и почтальон не пройдет.

— Не переживайте, мистер Кол, — ответил молодой человек, сидевший в кресле у камина. — С дорогой все будет в порядке. Может быть, вернемся к нашему разговору?

— Да-да, мистер Даглаш, сейчас продолжим. Видите ли, на эту непогоду у меня всегда ломит кости, а это, знаете, неприятно.

— Вам налить еще чаю?

— Будьте так добры.

Кол задернул бархатные шторы и вернулся на диван, где его дожидался такой же престарелый фоксхаунд Барри. Пес поднял голову в ожидании теплого колена хозяина и как только старик уселся, Барри улегся на законное место.

Дом Кола Нэша отличался особой скромностью. Камин, простая мебель, несколько шерстяных ковров и заветная кресло-качалка с пледом — это все, что было нужно человеку, чья жизнь медленно приближалась к закату. Для счастья мало надо. Тепло, мягкая кровать и собака, по крайней мере, так считал мистер Кол. Родственников у него не было, последняя тетушка умерла полгода назад в Лондоне, оставив все свое состояние одному благотворительному обществу при дворе королевы Виктории. Посему старик Нэш давно перестал ждать гостей, лишь почтальонов принимал с особым гостеприимством, так как они приносили ему свежие газеты и порцию марок для его коллекции.

Но сегодня к нему пожаловал необычный молодой человек, который представился Джоном Даглашом — журналистом одной из столичных газет, название редакции которой Нэш, конечно же, не запомнил.

Старик настолько был рад собеседнику, что тут же усадил его в кресло у камина и угостил ромом, что не первый год хранился в кладовой и предназначался для особых случаев.

И вот, дождь стучит по стеклам, с улицы доносится лошадиное ржание и лязг упряжи, а в камине потрескивают поленья, обстановка самая что ни на есть располагающая к беседе. Кол наконец-то устроился на диване, взял в руки чашку горячего крепкого чая и уставился на гостя в ожидании вопросов.

— Вы говорили, что на местном кладбище творятся странные вещи. Расскажите, пожалуйста.

— Ох, да это все сказки, которые пересказывает друг другу ребятня. Лучше поговорим о политике… — но журналист нахраписто стоял на своем.

— Прошу вас, мистер Кол. Я проехал не один десяток миль, чтобы встретиться лично с вами и услышать эту историю своими ушами.

— Ну, раз вы настаиваете.

И тогда старик откинулся на спинку дивана, он усердно что-то вспоминал, а пока в гостиной зависло неловкое молчание, нарушаемое тиканьем старинных часов. Через минут десять Нэш взмахнул рукой и радостно заявил:

— Вспомнил! Когда я был еще ребенком, мы в компании таких же сорванцов бегали на старинное кладбище, ну то, что в двадцати милях отсюда. Мы любили полазать по деревьям и понаблюдать за похоронами, а после рассказывали друг другу страшилки о восставших мертвецах. Так вот, была одна история или легенда, это как уж вам угодно, о юной девушке убитой накануне собственной свадьбы. Ее растерзанное тело нашли в овраге у церкви. Похоронили как раз на том кладбище, после чего поползли слухи, мол, по ночам из могилы восстает призрак покойной невесты и бродит по окрестностям, якобы она что-то ищет, но не может найти вот уже пятьдесят с лишним лет.

— А вы еще что-нибудь знаете об этой истории? Кем была та девушка? Кто ее убил?

— Она приходилась приемной дочерью графу Бенингу Оулдману, тот женился на ее матери, когда девочке было шесть лет, у самого графа имелось два сына, Генри и Эрик. Бенинг слыл превосходным охотником, держал псарню из самых лучших гончих. Каждую субботу отправлялся в леса вместе с семьей. Когда падчерице Джулии исполнилось шестнадцать, он решил отдать ее в жены одному весьма обеспеченному дворянину, прибывшему из Лондона. Но бедняжка не дожила до венчания. Убийцу так и не нашли. Несчастный граф долго оплакивал ее кончину, — затем Нэш с прищуром посмотрел на гостя. — Право я не пойму, Джон, почему вы столь озабочены этой историей. Случается всякое, девушка умерла, ее похоронили, а все, что после — это лишь слухи, небылицы коими пугают детей, чтобы те не бродили по кладбищу.

— Это по долгу службы, так сказать. Мой наниматель велел собрать материал по таким вот необычным случаям. И чтобы не быть голословным, приходится путешествовать по Англии в поисках наиболее интересных историй. Еще в Содбори мне поведали об этой «Мертвой невесте», поэтому я прибыл сюда и сумел найти вас — фактически очевидца.

— Что ж, боюсь я мало чем смогу помочь вам.

— Но скажите, мистер Кол, вы сами видели призрак убитой? — подался вперед журналист, отложив в сторону трость.

— Это было слишком давно, — улыбнулся старик и почесал седой затылок. — Мы были детьми, мало ли что нам могло привидеться после всех этих страшилок. Порою, мы сами придумывали то, чего никогда не существовало.

— И все же? Пусть так, но вы видели?

— Возможно, мои детские глаза и видели что-то.

— Расскажите, как это было?

— Очередной ночью я и еще несколько ребятишек отправились на кладбище. Мы дурачились, как вдруг послышалась песня, то был холодный, томный голос. Все убежали кроме нас с Шоном, мы спрятались за дерево, а когда выглянули, то увидели полупрозрачную девушку в рваном подвенечном платье, разгуливающую средь могил. Она подходила к каждому надгробию и внимательно вчитывалась, а потом начинала размахивать руками и все громче и громче пела свою загробную песнь, напоминающую скорее стон.

— Вот. То, что мне нужно! — радостно воскликнул Джон и залпом выпил ром. — Как только закончится дождь, я пойду на то кладбище и все разведаю.

На эти слова старик лишь рассмеялся:

— Я завидую вам, Джонни. Вы как большой ребенок, не утративший веры в чудеса. Это замечательно. Знаете, когда-то я был таким же. Но жизнь сделала свое дело, вера иссякла, чудеса растаяли в воздухе как дым от сигары.

— Отнюдь. На самом деле, мистер Нэш, я самый настоящий скептик. Каждый раз, когда попадаю в места, где когда-то, что-то произошло, убеждаюсь в своей правоте. Я много где побывал, все рассказанные мне истории оказались мыльными пузырями.

— Так, вы хотите опровергнуть все рассказанное мною?

— Именно.

Остаток вечера двое просидели, молча, старик поглаживал пса и попивал чай, а Джон смотрел на огонь, выставив вперед ноги.

Джон Даглаш — обаятельный денди из Рочестера, всегда уверенный в себе даже чуточку самоуверенный, совсем немного. Он специально напускал на себя таинственности и скрытности, чтобы те, с кем ему приходилось вести дела, относились к нему с особой серьезностью, ну а дамы краснели и жеманничали, ловя его пытливые взгляды. Обладая приятной внешностью и статью, Даглаш имел большой успех у женщин, однажды ему посчастливилось оказаться при дворе, где на него, было, покусилась одна престарелая леди, но Джон был честолюбив, поэтому поступил по совести — сбежал, пока все не зашло слишком далеко. Да и не по вкусу оказалась жизнь в четырех стенах, пусть и в дорогих, куда милее сердцу были путешествия, тайны, азарт.

Журналист в свои двадцать восемь лет успел объехать всю Англию, Шотландию и большую часть Ирландии, он собрал небывалое количество информации о всевозможных паранормальных явлениях, выслушал сотни баек о призраках и вампирах. Поначалу ему хотелось подтвердить эти легенды фактами, самому увидеть тех призраков, бродящих в ночи, но раз за разом не происходило ровным счетом ничего, постепенно Джон терял веру, а потом и вовсе разуверился в потусторонних силах, превратившись в разрушителя легенд. Отныне его целью было найти историю и опровергнуть ее. Редакция, где работал журналист, за несколько лет успела выпустить не один сборник, в которых все легенды и мифы подвергались жесткой критике с его стороны. К слову сказать, эти сборники пользовались большим успехом в лондонском обществе.

Горожане, придерживающиеся идей умеренного скептицизма, с большим нетерпением ждали очередного выпуска.

Глава 2

Джон заночевал в доме мистера Нэша, старик с большой радостью выделил ему одну из трех спален. Как только журналист вошел в комнату, в нос ударило затхлостью. На белых простынях, укрывающих кровать и комод, скопилось немало пыли, да и подоконники заросли паутиной. Но Джон привык к подобным условиям, главное есть крыша над головой и матрац, остальное не столь важно.

Освободив скрипучее ложе, Даглаш улегся поверх покрывала, накрылся пиджаком и тут же уснул. Сегодня ему не снилось ничего, тогда как обычно он разглядывал сны, в которых снова и снова отправлялся в путешествия, а после выступал перед именитыми журналистами Лондона, опровергая все факты существования потусторонних сил.

Сам не замечая того, он зачерствел. Отныне чуть ли не каждое событие в своей жизни подвергал сомнению. По его мнению все происходило по воле случая, но никак не по воле Господа Бога или хотя бы Фортуны. Джона всецело поглотило дело. В нем будто прибавлялось сил, когда журналист убеждался в своей правоте, разрушая легенды. И вот, Даглаш прибыл сюда, в Саффолк, чтобы очередной раз удостовериться в людской непросветленности и набожности.

О наступлении утра знаменовал соседский петух, прокукарекавший несколько раз, после чего резко замолчал. Дождь закончился, тусклое солнце пробилось-таки сквозь туман и несколькими блеклыми лучами осветило комнату.

Поскольку дом Кола Нэша был в два раза старше самого хозяина, то отовсюду раздавались скрипы, словно кто-то очень маленький беспрестанно бегал по чердаку, лазал по стенам и прыгал по лестнице.

Ветки старого вяза неприятно царапали по оконному стеклу, ветер подвывал в небольших зазорах потрескавшихся рам, наполняя помещение свежестью. Но при всем при этом, Джон проснулся с ощущением полнейшего спокойствия и уюта.

Нахохлившись, столичный журналист встал, встряхнул, затем надел пиджак, потом взглянул в окно и с довольным видом принялся собираться. К этому времени заботливый мистер Кол поджарил яичницу, заварил наикрепчайшего чая, а когда вниз спустился гость, старик поспешил прогнать со стула назойливого Барри, который каким-то чудом сумел взобраться на того. Пес сверлил хозяина печальным взглядом, надеясь получить парочку ломтиков ветчины.

— Как вам спалось, мистер Даглаш? — проскрипел Кол, усаживаясь за стол.

— Благодарю вас за гостеприимство. Воистину, давно так хорошо не высыпался, видимо в Саффолке особенный воздух.

— Чем намерены заняться сегодня?

— Конечно же, отправиться на кладбище Вестерсон. Необходимо все исследовать.

— Ах, ну да, ну да, — Нэш заправил белую салфетку за воротник и принялся за яичницу. — Что дальше? — говорил он, закладывая в рот хлеб. — Напишете, что недалеко от Ипсвича обитает выживший из ума старик, рассказывающий байки?

— Ну что вы, мистер Кол. Как можно? Я лишь внесу сведения в свою записную книжку, никаких имен.

— Да мне не жалко, дорогой Джон. Можете писать все, что пожелаете. Я уже и сам не знаю, где заканчивается правда и начинается вымысел. Одно могу сказать, если хотите проникнуться этой историей, отправляйтесь в поместье Оулдманов, там есть те, кто еще помнят.

— Обязательно наведаюсь, — после этих слов Джон небрежно бросил такую же салфетку себе на колени, подмигнул облизнувшемуся Барри и приступил к трапезе.

Двое погрузились в тишину, нарушаемую скрежетом приборов по тарелкам.

После завтрака Джон уложил все необходимое в черный саквояж: чернила, перо, книгу в кожаном переплете, куда журналист вносил основные записи и кое-какие обереги, но их он носил скорее как сувениры, подаренные всевозможными магами-шарлатанами. Была еще соль от злых духов, но сегодня Даглаш решил оставить ее в доме Нэша. Зачем носить с собой лишнее? Все же путь до кладбища неблизкий.

Он намотал на шею теплый шарф и вышел на улицу, его сразу же обдало сырым, холодным воздухом. На дворе октябрь, солнце уже не греет, да и ливни зарядили не на шутку, поэтому о тепле можно было и не мечтать, однако настроения это все же не испортило. Даглаш любил осень, ему нравилось смотреть, как природа меняет краски, как питает землю проливными дождями, в это время года на него снисходило спокойствие и умиротворение. Так и сейчас, глубоко вдохнув и медленно выпустив пар изо рта, Джон отправился к местному конюху, чтобы взять лошадь. На карете по размытой дороге не проедешь, остается только сытый мерин.

Дорогу и вправду размыло, всюду поблескивала жидкая глина вперемешку с землей. Журналист старался обходить особо крупные лужи, но ноги то и дело вязли в грязи, а иногда и скользили. Пока он добрался до дома Гарри Марлоу, его сапоги успели покрыться несколькими слоями глины, успела испачкаться и трость, с которой Джон никогда не расставался. Подойдя к забору, Даглаш увидел мелькающую фигуру за кустами дикой розы:

— Мистер Марлоу?! — крикнул он.

— Да! Кто вы? Чего хотите? — послышалось в ответ.

— Меня зовут Джон Даглаш, я журналист, остановился у вашего соседа, мистера Нэша. Мне нужна лошадь.

— Что можете оставить в залог? — голос становился ближе, а вскоре из-за кустов вышел полный мужчина в летах, на нем был плащ и небывалой длины сапоги с конским навозом на подошвах.

— Тридцать шиллингов.

— Сорок и лошадь ваша.

— Согласен.

— Ждите, мистер Даглаш. Сейчас все будет.

Гарри ковыляющей походкой отправился в конюшню, а Джон тем временем осматривал здешние красоты. Листва на дубах и березах еще держалась, где-то вдалеке виднелись холмы, небо окончательно заволокло, очевидно, скоро опять пойдет дождь. От созерцания вечного отвлекло ржание, Марлоу вел гнедого мерина под уздцы, а тот мотал гривой и испускал клубы пара из ноздрей.

— Вот, прошу, — конюх отворил ворота. — Кличка Сомер, характер вполне спокойный.

— Благодарю, мистер Марлоу.

Сейчас же Даглаш оседлал Сомера, закрепил саквояж, и они неспешно двинулись в сторону дороги.

За все время в пути дождь принимался раз шесть, благо не проливной, правда ветер усилился к полудню, но и это не помешало, Джон добрался до кладбища Вестерсон к пяти часам вечера. Погост встретил гостя тяжелыми железными воротами, поросшими диким плющом. Журналист спрыгнул с коня, привязал его к дереву, после подошел к воротам. Отворить их удалось только с третьей попытки, металл издал дикий скрежет, видимо кладбище совсем заброшенное, петли успели приржаветь.

Джон ступил на святую землю, отовсюду на него мрачно смотрели покосившиеся серые надгробные камни, покрывшиеся мхом, где-то лежали половины крестов, вросшие в землю, но опытного разрушителя легенд это не пугало, лишь наводило некую тоску. Куда приятнее было искать привидений в замках и старинных поместьях, чем бродить по кладбищам. Но во всем есть свои плюсы и главный из них — мертвые не говорят.

Через час он все-таки нашел могилу почившей пятьдесят пять лет тому назад Джулии Оулдман. Могильная земля заросла диким просом и прочим сорняком, теперь же сухие стебли торчали подобно иглам дикобраза, не позволяя подойти к надгробию.

— Здравствуйте, мисс Джулия, — тихо произнес Джон. — Говорят, вы ходите по погосту. Нехорошо как-то. Вы давно отдали Богу душу, а эти суеверы плетут небылицы. Что ж, я пришел удостовериться в том, что вы по-прежнему спите вечным сном, — произнес он и поправил свой цилиндр.

И поскольку основным временем гуляний призраков являлась ночь, то Даглаш решил дождаться луны, дабы вписать в свою книгу очередное разоблачение. Он уселся на большое поваленное дерево, что лежало в нескольких метрах от могилы девушки, поднял воротник и, спрятав нос в шарф, прикрыл глаза. Даглаш и не заметил, как уснул. Сейчас ему снова снились путешествия и дебаты, дебаты и путешествия, но вдруг в сон ворвался странный звук, который заставил пробудиться.

Журналист широко раскрыл глаза, сердце почему-то билось как сумасшедшее. К этому времени над ним уже сияла полная луна.

— Все-таки этот воздух усыпляет, — пробормотал он себе под нос, после чего поднялся. — А теперь посмотрим на могилу Джулии и домой. Погода не жалует, так и лихорадку схватить можно.

Джон неспешно подошел к захоронению, осмотрел со всех сторон, обернулся вокруг, и не увидев ничего интересного, впрочем, как и всегда, хотел было идти обратно, но взгляд остановился на сухой траве, коей поросла могила, правая половина была полностью смята, словно кто-то хорошо потоптался на ней.

— Так, а это что еще за шутки? Хотя, может зверь какой? Заяц, лиса, да хоть заблудившаяся собака.

В этот момент до ушей снова донесся тот звук, который разбудил его.

То было чье-то пение, но далекое. Даглаш еще несколько раз обернулся вокруг своей оси, однако кроме сизых валунов ничего не увидел, да и ветер уже завывал, скорее всего, именно он породил эти звуки.

— Ладно, пора возвращаться, что-то неуютно здесь.

Устремившись к воротам, он тихо шел мимо памятников и надгробий, посматривая то вправо, то влево. Вдруг нечто мелькнуло за одной из статуй.

— Кто здесь? — как-то само вырвалось у журналиста. — Выходите, глупо прятаться. Я вас не боюсь! — еще громче крикнул он, но его голос эхом прокатился по кладбищу, а после наступила поистине гробовая тишина.

Сейчас Даглаш прибавил шагу, его уже начало слегка потрясывать изнутри, но стоило ему дойти до большого креста, лежащего на пути к выходу, как снова мелькнула тень, а следом раздалось пение. Джон начал оборачиваться, искать глазами подлеца, решившего так зло подшутить над ним. И он нашел. Кто-то действительно стоял за высокой статуей архангела, лишь клочок одежды выглядывал из-за постамента.

— Я вас вижу! — заулыбался журналист. — Ну же, выходите. Шутка удалась, вы до чертиков напугали меня!

В ту же секунду подул сильный ветер, заставив зажмуриться на мгновение, а когда Джон открыл глаза, то за постаментом уже никого не было.

— Ну все, хватит с меня, — заключил храбрец и поспешил к воротам.

Только не успел пройти и пары шагов, как вновь раздался голос, на этот раз то была не песня, а зов:

— Джон, Джонни, — певуче пронеслось в воздухе.

Даглаш более не хотел играть в эти игры, поэтому продолжил идти. И вот, впереди показались заветные ворота, еще немного и он на свободе. Неожиданно спину обдало холодом, тогда Джон набрал побольше воздуха в грудь и медленно обернулся. В момент глаза округлились, в нескольких метрах от него стояла девушка в рваном платье. Ее кожа имела голубой оттенок, темные волосы развевались на ветру, руки были расслаблены и опущены вдоль тела, правда ему не удалось рассмотреть лица, оно находилось в тени.

— Кто вы? — сглотнув ком, спросил журналист.

Но девушка не ответила, она просто стояла и смотрела на него.

— Вам нужна помощь? — продолжил Джон.

И тогда ее тело дрогнуло, она вышла на свет, луна озарила лицо незнакомки: такая же синюшная кожа, глубокие черные глаза и фиолетовые губы.

Джон уже начал сомневаться:

— Джулия? — чуть ли не шепотом произнес он. — Джулия Оулдман?

Как только прозвучало это имя, девушка выставила вперед руки, открыла рот и закричала, чуть ли не зверем, после чего метнулась в сторону Даглаша, ее тело будто летело по воздуху. Джон резко развернулся и побежал к воротам, призрак практически нагнал его, успев схватить за рукав, но к счастью журналист успел выскочить. Он буквально выкатился, отчего споткнулся и упал в грязь. Вскочив на ноги, посмотрел в сторону кладбища и замер. Призрак бродила вдоль ворот, ее зрачки закатились под лоб, она разжала губы, оголив зубы, ее руки бились о железные прутья. Но через минуту Джон восстановил контроль над своими эмоциями, посему встрепенулся и сделал пару шагов в ее сторону:

— Вы Джулия Оулдман, — более спокойным голосом сказал он. — Я знаю, это вы. Послушайте, я не хотел нарушать вашего спокойствия, это просто моя работа, — тогда он поймал себя на мысли, проговорив ее вслух, — которая очевидно, уже не имеет смысла. Вы призрак! Дьявол, да вы самый настоящий призрак!

Девушка так и продолжала ходить туда-сюда, только ее облик принял прежние очертания, зрачки вернулись на место, пропал оскал.

— Джулия? Вы что-то ищете, уже очень давно. Я могу помочь вам. Могу успокоить вашу душу.

На эти слова она остановилась и закричала с такой силой, что у Джона заложило уши, а когда крик стих, то и призрака не стало.

Даглаш лишь перекрестился и побежал к лошади. Он мчался во весь опор. В дом Нэша вернулся только к утру, старик даже растерялся, когда увидел растрепанного журналиста с безумным взглядом. Джон сам подобно привидению проплыл в свою комнату и рухнул на кровать.

Глава 3

Первую половину дня Джон проспал мертвым сном, а вторую — промучился, вспоминая события прошлой ночи. Он никак не мог заставить себя поверить в то, что увидел. Укоренившийся в сознании скептицизм отвергал идею существования призрака Джулии Оулдман. Даглаш приводил себе десятки фактов, что там, на кладбище все произошедшее было результатом чьей-то злой шутки, оптическим обманом, но никак не правдой.

Сидя вечером у камина, журналист снова и снова перематывал в голове сюжеты той жуткой встречи, но его отвлек певучий голос: «Джон! Джо-о-о-о-н!», — от него мурашки побежали по спине бедолаги, он резко выпрямился, и было вцепился в плед, но в дверном проеме показался старик Нэш:

— Джон? Ну, сколько можно вас звать. Жаркое остывает, пойдемте же скорее ужинать.

Тогда Даглаш расслабился и откинулся на спинку кресла. Почудилось, не иначе, думал он. Даже испарина появилась на лбу, не говоря уже о сердце, которое подпрыгивало где-то в пятках, отстукивая барабанную дробь:

— Да-да, уже иду, мистер Кол.

Джон был тих как никогда, он вяло пилил кусочки мяса ножом и также вяло закладывал их в рот, после чего еще минут пять пережевывал, глядя в одну точку.

— Что с вами, друг мой? Вы выглядите расстроенным и обескураженным.

В этот момент Даглаш поднял глаза:

— Скажите, как выглядел тот призрак?

— Я уже и не помню. Хотя нет, на ней было платье, потрепанное такое.

— А лицо?

— Нет-нет, лица не видел. Да и как можно было рассмотреть, когда мы удирали, сверкая пятками. А почему вы спрашиваете? Неужели что-то видели?

— Просто интересуюсь. Хочу завтра наведаться, по вашему совету, в поместье Оулдманов.

Старик же хитро улыбнулся и кивнул головой. Он видел, как тушуется Даглаш, видел, как блестят зрачки в момент упоминания о призраке:

— Правильно. Там вы почерпнете куда больше информации.

Этой ночью Джон долго не мог заснуть, он беспрестанно ворочался в попытке найти удобное положение, но как бы ни укладывался, все было не то. Перед глазами снова всплывали моменты встречи с духом покойной, в голове слышался ее крик. Не выдержав такого напряжения, журналист встал с кровати и зажег лампу. Оранжевый огонек немного успокоил, за окном тем временем опять бушевала непогода, отчего дом скрипел громче обычного. И дабы не созерцать сию обстановку, Даглаш взял записную книжку. Вскоре послышался скрип пера о бумагу, журналист воспроизводил события случившиеся на кладбище, отмечая все необычное. Хотя на этот раз поездка целиком оказалась необычной, а в конце он вывел чернилами:

«Явление призрака Джулии Оулдман, кладбище Вестерсон.

Случай первый.

17 октября 1885 год»

Так и заснул, сидя в кресле. На его коленях лежала раскрытая книга, а на полу — перо.

Утро наступило незаметно, мягкий рассвет легкой розовиной наполнил комнату. Джон проснулся от звука упавшей на пол книги, сегодня он чувствовал себя куда лучше. Мысли успокоились, образы немного ослабли, потеряв очертания, а все потому, что теперь они покоились на страницах, а не только в голове.

Не дожидаясь пробуждения Кола, Даглаш собрался и тихо вышел на улицу. Сегодня его путь лежал в поместье графа Оулдмана. На улице стояла тишина: ни дождя, ни ветра, ни злосчастного петуха, лишь жухлые листья беззвучно падали с деревьев на землю.

Поместье располагалось в десяти милях к югу, огромный каменный дом возвышался над пологими лугами, обширные территории поместья утопали в плодовых деревьях, кустарниках и березовых аллеях. Джон проехал по широкой дороге усыпанной гравием и остановился у парадного входа. Журналист не переставал удивляться красотам, особенно ему приглянулся старинный фонтан с тремя херувимами в центре. Но он прибыл сюда за ответами, поэтому слез с лошади, одернул пиджак, поправил цилиндр и приготовился постучать в дверь. Однако, успел лишь занести руку, как та открылась.

На пороге стояла богато одетая пожилая женщина в сатиновом чепце:

— Что вам угодно? — смотрела она на Джона мутными глазами.

— Я журналист из Лондона. Пишу статью о легендарных личностях Англии, — слукавил тот. — И не мог не посетить дом такого удивительного человека, как граф Бенинг Оулдман.

— Правда? — оживилась старушка. — Что ж, проходите, мистер?

— Джон, Джон Даглаш.

— Да-да, мистер Джон. Давно к нам не приезжали столичные гости.

Женщина проводила его в большую светлую залу:

— Я мисс Энни Оулдман, сводная сестра графа. Сейчас поместье опустело, дорого обходится содержание, так что не удивляйтесь тому, что все в пыли. Проходите, садитесь, — указала она на роскошные диваны, обшитые дорогим бархатом. — Чаю, мистер Даглаш?

— Да, будьте добры.

И пока Энни ходила за обещанным чаем, Джон рассматривал архитектуру и убранство дома, на удивление он не заметил ни одной пылинки, все чуть ли не сверкало. Мебель из слоновой кости, огромные полотна известных художников на стенах, персидские ковры и множество позолоченных статуэток, которые заполонили собой все свободные поверхности, будь то тумбочка или столик. Несмотря на то, что дому было за сотню лет, выглядело здесь все новым и свежим.

Мраморные колонны поддерживали расписные потолки, лепнина украшала каждый уголок залы, что уж говорить о полах, выложенных мозаикой.

Журналист даже побоялся класть свой цилиндр на диван, поэтому оставил его в руках. Вскоре появилась и Энни, она несла серебряный поднос, а на нем сверкал белоснежный чайный сервиз:

— Прошу прощения за ожидание. В силу возраста я стала очень медлительна.

— Ну что вы. Я и не заметил, все внимание было приковано к вашему чудесному дому.

— О, благодарю. Уже много лет я заведую порядком в поместье. Все на моих хрупких плечах.

— И вы прекрасно справляетесь.

Старушка тогда выпрямилась и расплылась в довольной улыбке.

Даглаш было попытался помочь ей разлить чай, но Энни повелевающим жестом указала ему на диван, а сама принялась расставлять чашки:

— Итак, мистер Даглаш, — наконец-то закончила она и уселась в кресло напротив. — Вы прибыли за историей моего рода.

— Именно.

— Я готова рассказать вам все, о чем только пожелаете. Лондону давно пора узнать об Оулдманах.

— Безусловно. Расскажите о семье графа.

И Энни поведала историю семейства Бенинга.

Граф Оулдман был сыном Генри и Молли — влиятельных политических деятелей Ипсвича, чета была частыми гостями при дворе королевы и пользовалась большими привилегиями. Но однажды случилось несчастье, Молли погибла, упала с лошади на полном скаку, Генри долго страдал, но потом снова женился на дворянке Берте Бишоп, а у той уже была дочь — Энни. По словам самой Энни, супруги жили счастливо, делили все горести и радости, а уж понимания между Генри и Бертой было куда больше, чем с покойной Молли, хотя откуда она об этом знала — неизвестно. Через пять лет Генри скоропостижно скончался от тяжелой болезни поразившей его легкие. Тогда все думали, что поместье он завещает своей любимой жене, но нотариус озвучил имя сына Оулдмана — Бенинга. Сейчас же Энни поправилась, что они очень даже обрадовались этому, поскольку домом и хозяйством должен управлять мужчина. Таким образом, Берта с дочерью оказались под крылом заботливого сына и брата, но почему-то через год Бишоп приняла решение съехать из поместья, пожелав вернуться на свою историческую родину, конечно же, она забрала и дочь. Бенинг тем временем обзавелся семьей, у него родилось два сына — Эрик и Генри второй. Только вот когда юношам было по восемнадцать лет, их мать умерла. И Бенинг повторил судьбу своего отца, взяв в жены Мэри Томпсон — жалкую простолюдинку, как выразилась Энни, у которой уже был ребенок — пятнадцатилетняя Джулия.

— И где же сейчас дети графа?

— О, милый Джон, — старушка напустила на себя тоски и покачала головой. — Судьба детей брата очень печальна. Они все мертвы. Несчастья начались с появления в нашем доме этой жалкой Томпсон. В свое время она потеряла мужа, затем у нее забрали за долги дом, она не смогла правильно распорядиться своей жизнью. Эту женщину преследовал злой рок, который перекинулся и на дочь — Джулию. Несчастная девочка погибла накануне свадьбы.

— Что же случилось? — Даглаш хотел услышать историю именно Джулии, а не подковерных игр семейства графа.

— Мало что известно. Ее тело нашли в овраге около церкви, там было столько крови. Так мне рассказывали служители, лично я не видела, поскольку с малолетства не переношу покойников. Поговаривают, что на нее напала какая-то приблудившаяся дикая собака или даже волк. Но мне кажется, ее убил отвергнутый ухажер, Джулия многим отказала во внимании, ее всегда привлекали обеспеченные мужчины, хотела вырваться в высший свет. Ее не устраивала жизнь в поместье, мало внимания и денег. Бенинг избаловал падчерицу, что тут сказать.

— Какая печальная история. А что же произошло с Эриком и Генри?

— Эрик утонул через неделю после смерти сестры, а Генри отправился на раскопки в Турцию и пропал. Осталась только я с матушкой, мы вернулись в поместье и жили здесь в одиночестве. Теперь только я. Большую часть прислуги пришлось уволить, но остались самые трудолюбивые и верные.

— Да, нелегко вам пришлось, мисс Оулдман.

— И не говорите, Джонни. Но я сильная, хоть уже и в летах. Этот дом — все, что у меня осталось от прежней жизни.

Далее Энни рассказала множество исторических фактов из жизни рода Оулдманов, поведала кое-какие интимные подробности, с особенным упоением рассказывала о пристрастиях Молли Оулдман и, конечно же, Мэри Томпсон. В ее словах прослеживалось отчетливое пренебрежение к ним, и даже злость.

После обеда заботливая и гостеприимная хозяйка пригласила Джона прогуляться по заднему двору, там она показала конюшню и былую гордость графа — псарню. Как выяснилось, собак у Бенинга насчитывалось не менее тридцати особей, они были его страстью, как впрочем, и охота. Теперь же в большом загоне среди множества вольеров бродило несколько облезлых дворняжек.

К четырем часам Даглаш поблагодарил Энни и откланялся. Пока ехал обратно, все никак не мог отделаться от зудящего чувства отвращения к мисс Оулдман, в глазах этой старой женщины было столько превосходства, эгоизма и тихой ярости. Она буквально закипала изнутри, когда рассказывала о Джулии или ее матери. Так что, Джон с выработанным годами чутьем журналиста, понял одно, в словах Энни правды искать нет смысла, старуха врет и изворачивается, превознося себя над остальными. В ее взгляде не было и капли жалости к семье Бенинга, сплошное притворство и слащавая лесть.

И вот, впереди уже показалась развилка, направо его ждал дом Нэша, а налево — кладбище Вестерсон, тогда журналист ощутил непреодолимую тягу свернуть налево. То ли совесть, то ли что-то еще вело его туда, но Джон не стал препятствовать своим желаниям, поэтому свернул в сторону погоста. Через пару часов Даглаш уже стоял перед воротами, на землю тем временем медленно опускались сумерки. Правда, зайти журналист не решился, ему хватило и той страшной ночи.

— И что только я здесь делаю? — пробубнил он.

Возможно, Джон хотел удостовериться еще раз в том, что по этим землям все же бродит душа Джулии, однако спустя час бесцельного стояния перед воротами, Даглаш решил вернуться домой. Уже прилично стемнело, перелесок наполнился шорохами, треском веток, возней. Да и Сомер начал беспокоиться, конь переминался, фыркал и по чуть-чуть пятился назад.

Журналист было оседлал мерина, как в ушах прозвенел голос, тот самый, от которого бежал мороз по коже. А когда он посмотрел на ворота, то остановился. Недалеко стояла она, как всегда бледная, как всегда призрачная. На этот раз привидение вело себя спокойно. Джон слегка приподнял цилиндр в знак приветствия:

— Добрый вечер, Джулия. Знаете, мне до последнего казалось, что вы лишь обман зрения. Но вы существуете, удивительно.

Когда Даглаш закончил, призрак уже стояла у ворот. Сейчас на него смотрела гордая полупрозрачная девушка с высоко поднятой головой, ни агрессии, ни злости, только глубокий, проникновенный взгляд.

Через минуту она подняла руку и протянула вперед, приглашая гостя подойти. Джон с опаской воспринял сей жест, но недолго думая ступил вперед. Остановившись в метре от ее руки, положил трость на землю и принялся стягивать перчатки. Все это время его взгляд был сосредоточен на бледно-голубом лице Джулии:

— Вы хотите что-то сказать мне? — еле выдавил из себя журналист.

Но призрак по-прежнему молчала, лишь пальцы дрогнули. И Джон протянул трясущуюся руку, он ощутил холодное прикосновение, однако уже через секунду призрак крепко сжала его ладонь. Тогда у Даглаша потемнело в глазах, закружилась голова, а по телу прокатилась непонятная волна, обдавшая холодом. И все, журналист потерял сознание.

Очнулся он к полудню следующего дня, обнаружив на себе приличную охапку листьев. Смахнув их, положил ногу на ногу и еще какое-то время лежал на земле, рассматривая голубое небо, а там не спеша плыли белесые завитки, одинокий сокол кружил, высматривая добычу и вообще, на душе Джона стало невероятно легко. Он все прекрасно помнил, и как подошел к Джулии, и как та схватила его за руку, но страх словно улетучился. Сейчас в голове наступило просветление, разум сиял чистотой, в теле ощущалась приятная истома. А самое главное, более не осталось сомнений.

Даглаш вернулся в дом Нэша поздним вечером, на этот раз в двери вошел сияющий Джон. Кол очередной раз был удивлен его настроением. Грязный, мятый журналист улыбался во весь рот и напевал любимую песню из детства. Старик лишь почесал затылок и протянул:

— Молодежь…

Глава 4

Ночь… прекрасное время суток. Ночью совершаются таинства, ночью сверхъестественные существа исполняют особенный вальс, они врываются в сознание и устраивают дикие пляски с разумом того несчастного, кому «посчастливилось» стать их жертвой на сегодня.

Джон улегся в кровать, возможно, он и сам не понимал причин возникновения той эйфории, которая ощущалась внутри с момента соприкосновения с призраком, но ему однозначно было хорошо.

Заснул журналист мгновенно, и, казалось бы, вся ночь должна пройти в плену сладостных сновидений, однако уже через час веки Даглаша начали подрагивать, он хмурил брови, пот проступил на лбу, а вскоре журналист и вовсе завертел головой.

Он стоял посреди погоста, туман волочился по земле, укрывая могилы плотным сизым одеялом, до ушей доносились скрипы, словно железные ворота забыли закрыть и теперь они покачивались от ветра.

Поначалу Джон ничего не видел, лишь серость и темные силуэты коряг, но вскоре перед ним возникла Джулия. Она не пугала его, призрак постояла несколько секунд, затем куда-то пошла. Конечно же, Даглаш последовал за ней. Полупрозрачное создание остановилась около странного предмета, черт которого было не разобрать из-за тумана, но от взмаха ее изящной руки тот рассеялся и глазам журналиста явился белоснежный рояль. Инструмент настолько несуразно, но в то же время завораживающе смотрелся посреди кладбища, его белоснежный корпус мерцал в лунном свете. Когда же Джон взглянул на Джулию, то перед ним уже стояла прелестная юная особа в нежно-кремовом платье, кружева которого украшали небольшое декольте, ее руки в белых перчатках коснулись крышки, она села на такой же белый стул и через мгновение послышалась удивительной красоты мелодия. И вдруг вокруг все начало меняться.

Минуту спустя Даглаш уже стоял в зале графа Оулдмана, как раз там, где Энни намедни угощала его чаем. Всюду сновали слуги, на диванах восседали представители высших слоев общества. Мужчины и их семьи с блеском в глазах смотрели на прекрасную Джулию, играющую на рояле. Поодаль ото всех стояли двое молодых людей, они следили за каждым ее движением, ловили каждый вздох. Когда мисс Оулдман закончила играть, то все принялись аплодировать, один из молодых людей вышел вперед и заговорил:

— Джулия, ты просто великолепна.

— Благодарю, Эрик, — ответила она, произведя реверанс.

— Послушай…

Но он не успел договорить, как в залу вошел сам граф Бенинг.

Оулдман уверенно проследовал к падчерице, потеснив Эрика.

— Джулия, дорогая, ты играла замечательно. А теперь нам пора сопроводить гостей в столовую. Будь добра, окажи мне услугу и составь компанию.

— Да, отец, — очередной раз поклонилась девушка, но глаза ее с момента появления графа наполнились грустью.

И стоило им покинуть залу, как картинка резко сменилась. Теперь Даглаш стоял на краю оврага, в котором лежало разодранное тело Джулии. Ее руки и ноги дергались в предсмертной агонии, изо рта потоком бежала кровь. Горло было порвано в клочья, где-то вовсе отсутствовала кожа. Несчастная лежала в луже собственной крови.

Джон схватился за голову, он, было, хотел спуститься к ней, как умирающая резко открыла глаза и вцепилась в него покалеченной рукой. Джулия тянула его к себе, Даглаш попытался вырваться, но споткнулся и упал коленками в кровь, а через секунду ощутил резкую боль в плече, будто кто-то вонзил в него клыки со спины.

Не выдержав, Джон открыл глаза, его сердце вот-вот готово было остановиться, он чуть не упал с кровати, однако взгляд устремился в окно, где уже вовсю занимался рассвет, тогда журналист откинулся на подушку и, глубоко дыша, зажмурился:

— Что еще за чертовщина, — прошептал он. — Что со мной происходит? То снисходит благодать, то зло преследует по пятам.

Вытащив из кармана пиджака портсигар, Даглаш вынул мундштук и закурил. В голове творилась сплошная путаница, на душе кошки скреблись, а перед глазами стоял образ растерзанного тела Джулии Оулдман. Скорее всего, эти сновидения не что иное, как прошлое призрака, она не просто так коснулась его у ворот, она вторглась в его сознание.

В очередной раз старик Нэш был шокирован настроением и внешним обликом гостя. Журналист спустился мрачнее тучи, круги под глазами отливали синевой, взгляд метался по комнате:

— Джон, я право обеспокоен вашим состоянием, — молвил Кол. — Вам бы к лекарю.

— Не беспокойтесь, мистер Нэш. Я крепкий орешек, меня всей этой дьявольщиной не сломить, — произнес Джон и принялся ходить из угла в угол.

— О чем вы, друг мой?

— Что-то там случилось, — продолжил Даглаш, не обращая внимания на старика. — Она хочет показать мне. Я обязан все выяснить. Раз уж нашел в себе силы признать, что обратная сторона существует, то должен дойти до конца и разобраться в этой истории. Она доверилась мне. Мне! — тут Джон повернулся к Колу и посмотрел на него глазами полными безумия. — Не кому-то еще, а мне! Понимаете?!

— Джонни, успокойся, — подхватил его под руку Нэш и усадил на диван.

Старик принес холодной воды для примочек и виски. И только когда бутылка опустела, Даглаш успокоился. Он уснул. К счастью, на этот раз сновидения не мучили бедолагу, алкоголь напрочь отключил сознание. Очнулся журналист к обеду, голова раскалывалась на части, ломота в теле одолевала, руки тряслись как у заядлого пьяницы, но это все ерунда, важнее то, что мысли не одолевали. После плотного обеда, Нэш буквально выволок постояльца во двор, чтобы тот освежился. И как же оба удивились, когда увидели первый снег.

Снежинки неуклюже падали на землю и тут же таяли, трава и деревья были покрыты изморозью, но солнце светило ярко:

— Ну, вот и зима пришла, мистер Даглаш.

— Признаться, у вас здесь все не как у людей, мистер Кол.

— В этом вы правы, — старик поежился и лукаво посмотрел на Джона. — Пойдемте, вам надо подышать свежим воздухом. Грязь на дороге подмерзла, а значит, быть хорошей прогулке.

И двое устремились прочь от дома. Они шли медленно, Кол разглядывал поля, а Даглаш был сосредоточен и угрюм. А спустя полчаса Нэш заговорил:

— Расскажите, Джон, что терзает вашу душу.

— Поймёте ли вы меня.

— Полно вам. Вы сами сказали, в Саффолке все не как у людей, так что не тяните кота за хвост — говорите.

— Я уже несколько раз бывал на кладбище, и каждый раз видел призрак Джулии Оулдман.

— Та-а-а-к, — протянул Кол.

— И все бы ничего, но после того, как она коснулась моей руки, меня начали мучить кошмары. То я вижу ее в доме графа, то мертвую и обезображенную в овраге. Даже в голове не укладывается. Наверно я схожу с ума.

— Угу, значит, история с Джулией вас поглотила всецело. Не ожидал. Думал, вы, как и любой другой авантюрист, посмеетесь над байками старика и уедете.

— А что? Кроме меня были и другие?

— Были, дорогой Джон, были. Но призрака они так и не увидели, посему покинули Саффолк так же неожиданно, как и прибыли сюда.

Тут Даглаш резко остановился и уставился недоумевающим взглядом на Нэша:

— Вам что-то известно, не так ли? И куда больше, чем вы мне рассказывали.

На эти слова старик изобразил печальную ухмылку:

— Видите ли. Я был не просто глупым мальчишкой, который лазал по кладбищу в компании таких же глупых юнцов. Я жил в поместье Оулдманов.

— Как жили?

— Очень просто, мой отец следил за конюшней графа, а я ему помогал. Но после всего случившегося мы покинули поместье. Отцу не давала покоя вся эта история с падчерицей Бенинга.

— Почему вы мне не рассказали?

— А зачем? Я вовсе не обязан докладываться каждому. Тем более, как уже сказал, приезжали подобные вам и уезжали ни с чем. Но вы все же другой, вами руководит азарт, самоотверженность, вы не побоялись перевернуть свои устои. И главное, Джулия явилась вам.

Сейчас же глаза Джона загорелись:

— Вам что-нибудь известно о ее смерти?

— Увы, но я знаю ровно столько, сколько и остальные. Тело Джулии нашли в овраге и все. Но могу сказать одно, я не зря советовал вам посетить поместье, поговорить с этой старой каргой, Энни.

— Я ничего не узнал, только ощутил хорошую порцию ненависти к Джулии и ее матери.

— Вот-вот. А это немаловажно. Энни Оулдман как и Берта Бишоп презирали девочку. Хотя их презрение распространялось на всю семью Бенинга, поскольку Генри завещал поместье именно ему. Только вот к Джулии Энни испытывала особое чувство — лютую ненависть, а вот почему — неизвестно до сих пор.

— Вы думаете, что сводная сестра графа могла…

— Кто знает, Энни на многое была способна. И в итоге осталась в выигрыше, теперь поместье целиком и полностью принадлежит ей.

— Все слишком запутано, — покачал головой Джон и присел на поваленное дерево у дороги. — Я здесь чужой человек, как я могу докопаться до истины?

— А ответ очень прост — сновидения. Джулия расскажет тебе все, только не бойся ее. И, — подмигнул Нэш, — не сходи с ума.

— Легко сказать.

— Но еще проще сделать, — усмехнулся старик. — А теперь пойдемте домой, холодает. Не хочу умереть от лихорадки раньше времени.

Они побрели обратно. Снег сыпал с двойной силой, только сейчас не таял, покуда температура прилично снизилась, он покрывал подмерзшую землю, поблескивая в опускающихся сумерках.

Глава 5

— Да, где же она? — Джон копошился в зарослях сухой метлицы. — Ну же… ага! Вот ты где.

Он наконец-то вытащил свою трость, затем выпрямился и уверенным шагом направился в сторону могилы Оулдман. Солнце стояло еще высоко, так что, беды ничего не предвещало.

После разговора с Нэшом Даглаш принял решение, во что бы то ни стало помочь призраку. Все-таки не каждый день приходится сталкиваться с загробным миром, а раз уж он стал своеобразным избранным, то не протянуть руку помощи было бы весьма кощунственно.

Джон шел вперед, ветер подгонял в спину, отчего цилиндр съезжал на лоб. Сегодня он хотел лично пообщаться с Джулией и готов был просидеть на кладбище вплоть до следующего утра. Однако, когда впереди показалась могила, храбрец сник, замедлил шаг и ощутил дрожь в коленях.

Да и как здесь было не робеть? Старинное место погребения выглядело жутко, земля поросла сорняком, каменное надгробие почти развалилось. Безусловно, Вестерсон давно заброшено и покинуто, но не такого заслуживала юная Джулия. Про нее забыли, вычеркнули из памяти, ее же душа бьется, хочет вырваться, освободиться, а кладбище подобно клетке держит несчастную под замком.

И дабы не терять времени зря, Джон принялся вырывать сорняки.

Спустя час усердной работы, Даглаш снял пиджак, сейчас он совсем не ощущал холода, скорее наоборот. Рядом с могилой «росла» куча из сухих веток и корений, солнце постепенно клонилось к закату, а журналист и не думал останавливаться. Лондонский денди испачкал грязью свой дорогой костюм, порвал перчатки, в его волосах красовались сухие листья, но глаза были полны азарта.

Когда он закончил, в небе уже сияла полная луна. Джон уселся у дерева, как в первый раз, и самозабвенно наблюдал за делом своих рук. Снежинки неторопливо падали на черную землю, ветер стих и кладбище погрузилось во тьму.

— Неплохо вышло, — вдруг раздалось над головой Даглаша.

Тот немедля поднялся. На верхней ветке сидела Джулия и покачивала ногой, хоть ее лицо и мало изменилось, все такое же синюшно-бледное с кругами под глазами, но вот взгляд преобразился, стал более теплым.

— Добрый вечер, мисс Оулдман, — чуть ли не заикаясь, произнес Джон.

— Доброй ночи, Джон. Вы уж простите меня, если напугала явлением своей смерти во сне.

— Ничего страшного.

— Нет-нет… было страшно, я знаю. И еще раз простите.

Даглаш стоял как вкопанный, не зная, куда себя деть и как себя вести.

— Расслабьтесь уже, — махнула рукой Джулия и указала на дерево. — Садитесь. Вы же поговорить приехали? Не так ли?

— Да.

И журналист послушно сел на огромный корень поваленного дерева.

— Спрашивайте, мистер Даглаш.

— Честно говоря, я не знаю с чего начать. Вы так внезапно появились, впрочем, как и всегда.

— У призраков, знаете ли, есть такая дурная черта, — и она слегка, совсем чуть-чуть улыбнулась.

— Почему вы выбрали меня, Джулия?

— Восхитил ваш скептицизм. Вы явились сюда полным уверенности в том, что истории о призраках полнейшая чушь, бредни пьяниц. Видели бы вы себя в первый день! Такой напыщенный, самоуверенный и довольный собой. Поначалу мне захотелось напугать вас до сердечного приступа, не переношу гордецов и зазнаек. Но вот, когда вы остановились и заговорили, я подумала: «Может не такой уж и болван этот Джон»?

— Благодарю, — усмехнулся Даглаш. — Таким количеством любезностей меня еще никто не осыпал.

— Не сердитесь. Я пробыла здесь достаточно долго, чтобы научиться понимать живых. Сюда приходили авантюристы в поисках сенсаций, вы же наоборот, пришли доказать, что меня не существует. Однако, когда увидели своими глазами, то не убежали в Лондон, подобрав юбку.

— Как так вышло, что вы явились ко мне во сне?

— Сложно объяснить. Это что-то вроде обмена мыслями.

— Очень интересно. Есть некий француз якобы практикующий общение с духами, Ривайль, кажется. Он называет это спиритизмом.

— Будь по-вашему, спиритизм так спиритизм. Вы все еще хотите помочь мне, Джон? — резко сменила тему Оулдман.

— Определенно.

— Прелестно, — она спрыгнула с дерева, отряхнула лохмотья и протянула руку Даглашу. — Пойдемте. Будете долго сидеть — замерзните.

Джон снова коснулся ее руки, на удивления сейчас та была вполне ощутимая, как у обычных людей только холодная. Он поднялся, укутался в пиджак и двое побрели вдоль могил.

— Поведайте мне обо всем. Что с вами случилось?

— Слишком долго рассказывать. Я лучше покажу.

— Как же?

— Очередной ночью, когда вы, милый Джон, уснете сном младенца. Обещаю, больше пугать сценами своей смерти не буду. Согласитесь, вам же понравилось наблюдать за жизнью в доме Оулдманов.

— Что ж, это было весьма интересно.

— Ну вот, а дальше только интереснее, поверьте мне на слово.

— И все же, Джулия, чего вы хотите добиться? Хотите найти убийц?

— Нет-нет… Их я знаю. Мне важно другое, что было после моей смерти.

— Но как я могу об этом знать?

— Вы — никак, но вот Энни знает. А чтобы вытянуть из нее нужную информацию, вы должны знать всю историю. Не бойтесь, Джон, — Джулия уловила обеспокоенный взгляд Даглаша. — Вам ничего не угрожает. Все произошло пятьдесят с лишним лет назад, из семьи Оулдманов жива только Энни, но она стара и вот-вот преставится, поэтому мне важно узнать кое-что как можно скорее.

— Хорошо.

Они пришли к воротам. Журналист направился к Сомеру, а Джулия осталась стоять у каменного изваяния ангела. Оулдман смотрела ему вслед, когда же Джон оседлал коня, призрак произнесла на прощание:

— Благодарю вас.

А после исчезла.

Даглаш вернулся домой к утру, Нэша не было, видимо отправился к молочнику, поэтому Джон сразу устремился в свою комнату, где побросал с себя верхнюю одежду и лег в кровать.

Сон овладел сознанием уже через пару минут, вначале ему снились очередные путешествия, выступления; как он бродит по родным улицам Лондона, как на ходу записывает мысли в книгу. Но вскоре все изменилось.

Из дверей здания городской библиотеки показалась мисс Олудман в прелестном сером платье с муфтой в руках, она неспешно подошла к Даглашу:

— Здравствуйте, Джон. Вы готовы?

— Да, — кивнул он и тут же спрятал в карман книжку. — Позвольте?

Журналист взял очаровательную Джулию под руку. Рядом с ним ступала обворожительная леди: аккуратно зачесанные волосы, легкий румянец на щеках, блеск в глазах, что уж говорить об изящной фигуре. Джон какое-то время пребывал в шоке, настолько разнился образ юной особы сейчас и тот, что был на кладбище.

Двое вошли в двери Редакции, где работал Даглаш. Только, когда они оказались внутри, перед глазами журналиста возникли совершенно незнакомые помещения:

— Где мы? — прошептал он.

— В доме графа.

И Джулия расплылась в улыбке, отпустив руку Джона. К ним навстречу шел молодой статный джентльмен, Даглаш узнал в нем Эрика:

— Как провела время? — заговорил младший сын графа. — Надеюсь, мистер Беттани сделал все как надо?

— Да, дорогой брат. Шкатулка получилась чудесная.

— Он не видит меня? — спросил Джон.

— Нет, — покачала головой девушка. — Я воспроизвожу свои воспоминания. Сейчас мне придется оставить тебя одного и полностью окунуться в прошлое. А ты смотри, Джон, смотри внимательно. Ты все поймешь.

Тогда Даглаш кивнул и позволил Джулии уйти вместе с Эриком.

Журналист следовал за ними всюду подобно тени, он наблюдал за жизнью поместья: слуги сновали туда-сюда, в кабинете заседал сам Бенинг и с кем-то вел беседу, молодая, но по-прежнему малоприятная Энни вышивала крестиком у окна, посматривая и покрикивая на служанок, старший сын графа чистил у камина охотничье ружье. Но внимание Джона привлек сам Бенинг, поэтому он подошел к дверям кабинета и прислушался:

— Мы с тобой с самого начала договаривались об этом, — спокойно говорил кому-то граф. — Я спасаю вас, а ты в свою очередь даешь согласие.

— Да, я знаю, — послышался женский голос. — Но, Бенинг, я не уверена правильно ли поступаю?

— А в чем ты, собственно, сомневаешься? Разве тебя не волнует ее счастье? Разве не хочешь, чтобы она жила в достатке и, не побоюсь этого слова, роскоши?

— Конечно, хочу. Просто…

— Довольно, — уже с раздражением произнес граф. — Я свою часть выполнил, теперь твоя очередь. И потом, не думаю, что у тебя есть деньги, чтобы возместить мне все издержки вашего здесь пребывания. Ты дала слово.

Спустя пару минут из дверей вышла женщина средних лет, она осмотрелась и поспешила прочь, чтобы никто ее не увидел, а в это время из-за шторы коридорного окна показалась Джулия, глаза девушки сверкали от слез, она бросила на пол привезенную шкатулку, отчего та открылась и тут же заиграла мелодия.

Вскоре Джон оказался в комнате Джулии. А там разыгрался серьезный спор, юная Оулдман на повышенных тонах разговаривала с той самой женщиной, которая вышла из дверей кабинета:

— Как ты могла, мама? За что?

— Это для твоего же блага! Я не хочу, чтобы моя дочь погрязла в нищете.

— Нет, нет и еще раз нет! Я на такое не пойду.

— Послушай, Жюли, — дама схватила Джулию за плечи. — Меня скоро не станет, ты должна быть сильной. До недавнего времени мы выживали, еле-еле сводили концы с концами, но Бенинг дал нам второй шанс. И потом, я ему слово дала.

— Но почему такой ценой? — рыдала девушка.

— Однажды ты все поймешь и еще спасибо скажешь. Этот мир жесток. Если нет денег, нет и уважения.

— Я люблю другого, — прошептала Джулия.

— Кого?! — вспыхнула мать.

— Эрика. Мы тайно встречаемся и уже давно. И если тебя волнуют только деньги, то он также обеспечен.

— Глупая дура! — крикнула женщина. — Что теперь я скажу Бенингу? Как я буду выглядеть?

— Просто расскажи ему все. Он же не будет мешать сыну.

Сейчас же мать Джулии выбежала из ее комнаты и скрылась в темноте коридора. И снова картинка сменилась.

Джон стоял в саду, а на скамье утопающей в диком плюще сидела пара, двое держались за руки. Джулия плакала на плече Эрика, а тот успокаивал ее:

— Успокойся, любовь моя. Я поговорю с отцом, все будет в порядке.

— Нет, не будет. Ты его знаешь, он человек слова.

— Неважно, я не позволю этому случиться. Мы уедем, слышишь? Уедем как можно дальше отсюда.

— Граф лишит тебя всего.

— Пусть, плевать на его деньги, на привилегии, на все, — обнимал тот возлюбленную.

Вдруг Джулия подняла голову и посмотрела на Даглаша заплаканными глазами:

— Все, Джон. Пора просыпаться. Слышишь? Проснись, Джон…

И он открыл глаза, ее голос так и звучал в голове, но вместо Джулии журналист увидел Нэша, который обеспокоенно тормошил его за плечо:

— Джон! Вы чертовски напугали меня. Я уже битый час пытаюсь разбудить вас.

— Простите, мистер Нэш, — растирая глаза, заговорил Джон. — Вымотался за день.

— Да, милейший. Видимо вы сильно устали, проспали целые сутки. А сейчас хватит разглядывать сны, скорее одевайтесь и пойдемте завтракать.

— Да-да, уже иду.

Но как только старик вышел из комнаты, Джон упал обратно на подушки и задумался.

Глава 6

И снова Джон бродит по иллюзорному дому графа Оулдмана.

Он заглядывает в каждую комнату, наблюдает за жизнью домочадцев и все больше проникается к Джулии, поскольку ее жизнь была не так и безоблачна, как могло показаться в начале.

Из-за серьезной болезни, матери девушки с каждым днем становилось все хуже: она бредила, кричала по ночам, раздражая окружающих.

Вскоре граф повелел переселить ее в дальнюю комнату для прислуги, чтобы та не будила семью. После этого только Джулия и Эрик заходили к Мэри.

Вскоре призрак показала Даглашу похороны. Она стояла в стороне ото всех, роняя жгучие слезы по матери, остальные вздохнули с облегчением, особенно Энни. Когда процессия завершилась, Джулия подошла к Джону:

— Вы меня жалеете? — спросила она, вскинув брови.

— А вы бы того хотели?

— Нет. Отныне жалость вызывает у меня чувство отвращения, — затем она с грустью посмотрела на Эрика. — Пойдемте, Джон. Каждый миг той жизни, каждое воспоминание даются мне слишком тяжело. Я хочу отдохнуть.

И Даглаш учтиво поклонился, выставив руку вперед. Они медленно шли по березовой аллее, на небе проплывали чуть сероватые облака, солнце с поволокой смотрело на них сверху, ветер касался листьев и трав, отчего те трепетали.

— Вы любили Эрика, — как-то задумчиво протянул Даглаш.

— Да, любила. Прекрасное это чувство, правда? Оно окрыляет.

— Увы, но то мне не знакомо, мисс.

— Неужели Джон Даглаш никогда не был влюблен?

— Увы, но нет. Я уже долгие годы живу в пути. Даже сейчас, мое тело спит, а разум продолжает путешествовать. Это судьба, — усмехнулся он.

— И правда, забавно. Моя же судьба иная — быть привязанной к кому-то или чему-то. Так было при жизни, так есть и после смерти.

— Вы хотите освободиться?

— На самом деле, я бы уже давно могла быть свободной, но, не узнав, я не имею права уйти.

Они сели на скамью, что стояла на возвышении и их взору открылись обширные земли поместья. Все как на ладони. Джулия смотрела вперед, периодически поджимая пухлые губы.

— О чем вы думаете? — спросил Джон, любуясь сидящим рядом ангелом.

— О том, что будет завтра.

— Что же будет завтра?

— Вы увидите все. Приготовьтесь. Сегодня последний день, когда вы видите меня такой — нормальной. Вскоре вашим глазам предстанет привычный образ призрака в лохмотьях и со шрамами на бледной коже.

— А вы не желаете провести это время с Эриком?

— Нет. Это ваш сон, я не имею права делать больше того, что уже делаю.

— Ну раз так, то может я, как полноправный владелец сна, мог бы пригласить вас на танец?

— Здесь? — встрепенулась Джулия.

— Почему же. Мы можем оказаться сейчас… — и Джон задумался. — Ну, например, при дворе. На балу.

И через мгновение они очутились во дворце ее Величества. Джулия даже зажмурилась от такого обилия свечей, все сверкало, мимо проходили роскошные дамы с кавалерами, они смеялись, о чем-то перешептывались.

— Боже, как красиво! — Оулдман озиралась по сторонам, на ее очаровательном лице показалась не менее очаровательная улыбка.

А когда она посмотрела на себя, то буквально подпрыгнула. На ней было надето ослепительное синее платье, на шее красовалось ожерелье с россыпью драгоценных камней.

— Вам нравится? — спросил Даглаш не без смущения.

Но Джулия не ответила, она схватила его за руку и повела танцевать. В зале звучала музыка, пары кружились в вальсе. Обворожительная молодая пара дополнила собою веселье. Столько блеска и забора давно не было в глазах призрака, она ловила каждый звук, каждый взгляд, а Джон растерянно улыбался, созерцая ее восхищение.

Когда двое притомились, то уединились в одном из помещений:

— Вы меня удивляете, Джон, — запыхавшись, говорила Джулия.

— Спасибо, вам, — Даглаш стал неожиданно серьезным.

— За что?

— За то, что подарили мне такие прекрасные сны.

— Вы ошибаетесь, эти сны вовсе не прекрасны, они ужасны. Я отсчитываю часы скорой смерти. Вижу тех, кто хладнокровно убил меня.

— Да, я знаю. Но есть те мгновения, где мы с вами вместе, где больше никого нет. Вот как сейчас.

— В этом вы правы. Я никогда не забуду вас, вы единственный, кто все еще видит во мне человека, а не сгусток пара, бесцельно парящий по кладбищу Вестерсон.

Так они и сидели. Джулия держалась за его руку и слушала приглушенную музыку, доносившуюся из залы.

Джон проснулся в полдень. Стоило ему открыть глаза, как он ощутил пустоту, холодную, тяжелую пустоту. Вот уже неделю он живет во снах, а в реальности просто существует, ибо сны отныне наполнены смыслом и настоящими чувствами.

Сидя перед камином и попивая горячий ром после ужина, Даглаш размышлял над своей жизнью. Ему казалось, что путешествия — это именно то, чего он и хотел. Но так ли оно на самом деле? Ведь все происходит ровно до следующего щелчка. В его размеренную жизнь вторглась Джулия, мертвая Джулия. Она пришла к нему за помощью, а как выяснилось, за помощью пришел к ней он. Джон устал от скитаний, от поисков несуществующего, от сомнений.

Иногда его пробирал холод, потому как в голове рисовались жуткие картины следующего сна.

Ему предстояло увидеть смерть необыкновенной девушки. Она не призрак, преисполненный ненавистью к обидчикам, она чистая душа, простившая злодеев и желающая чего-то более достойного. Джон еще не знал, чего именно, но чувствовал.

Когда Даглаш готовился к очередному сну, то не переставал представлять себе танец во дворце. Этот мираж согревал его изнутри, придавал моральных сил. И вот, глаза постепенно закрылись, а сознание перенеслось в поместье Оулдманов.

На сей раз Джулия не встретила его и не сопроводила. Ему пришлось самому зайти в дом, на удивление, сегодня в поместье было тихо как никогда. Ни слуг, ни членов семьи. Тогда Джон сел в кресло у большого окна и уставился на скульптуру очередной греческой богини, а спустя какое-то время за дверью послышались спешные шаги. Внутрь зашла рассерженная Джулия, за ней проследовал не менее злой Бенинг. Мисс Оулдман сняла шляпку и резким движением метнула ее как раз туда, где сидел Джон.

— Мы уже обо всем договорились с Мэри, — сквозь зубы процедил граф.

— Ты должна послушаться и исполнить волю покойной матери.

— Я люблю вашего сына. Мы с Эриком собираемся обвенчаться. Разве вас не заботит счастье сына?

— Эрик еще молод. Через несколько дней я отправлю его в Лондон. Так будет легче всем.

— Всем? Нет, так будет удобно только вам.

— Более я не стану это обсуждать. Ты будешь со мной. Мы втайне ото всех обвенчаемся, Энни все равно собирается отправиться в путешествие, ну а Генри непритязателен. Что до Эрика, то он справится, со временем, но справится.

— Я вас считала отцом, граф. Верила вам, — произнесла Джулия с отчаянием в голосе.

— Не переживай, Жюли. Я не обижу тебя, ты будешь жить как королева. Как только я увидел тебя впервые, то сердце дрогнуло, такого со мной еще никогда не случалось.

— Но я не люблю вас и никогда не полюблю. Я буду тихо ненавидеть вас всю оставшуюся жизнь.

От этих слов Бенинг изменился в лице, он сжал губы и посмотрел на Джулию абсолютно равнодушным взглядом:

— Послушай. Я не из тех, кто упрашивает или умоляет, я всегда поступаю так, как считаю нужным. Если ты откажешь мне, то я выдам тебя замуж за совершенно чуждого нам господина. Есть на примете один знакомый из Лондона, он старше меня и имеет дурную репутацию при дворе, весьма заносчивый и дерзкий тип. Тебе очень не повезет, если станешь его женой.

— Эрик не простит вас.

— Я не его друг, я его отец. От меня зависит его будущее, поэтому он справится, поверь. И еще, если вздумаешь сбить с толку сына, то я лишу Эрика всего. Я думаю, тебе не надо объяснять, что будет дальше, откажись я от него.

— Вы жестокий человек, граф Бенинг.

— Не утруждайся. Ладно, — зашагал Бенинг в сторону своего кабинета, — даю тебе времени до утра. Завтра приду за ответом, надеюсь, ты примешь правильное решение.

Джон не верил своим ушам, но его внимание отвлекла метнувшаяся тень за входной дверью, журналист не растерялся и побежал вслед. За конюшней он нагнал беглеца. Энни! Она бесновалась и посылала проклятья в спину Джулии:

— Блудливая девка… мерзавка. Решила обскакать меня, лишить законных денег. Ну, ничего, этому грязному союзу не бывать. Я ей устрою веселую жизнь. А Бенинг… как был заносчивым глупцом, так и остался…

Энни переходила то в крик, то в слезы. Ее взгляд был полон ярости.

Неожиданно Даглаш оказался в комнате Джулии. Покои наполнили утренние лучи восходящего солнца, а мисс Оулдман тихо рыдала в подушку. Джон хотел было подойти к ней, но остановился. Двери распахнулись:

— Каков твой ответ? — раздался ледяной голос Бенинга.

Джулия поднялась с кровати, расправила смятое платье и посмотрела на него с презрением:

— Я говорю вам нет. Я не выйду за вас.

— Что ж, — на скулах графа заиграли желваки. — Сегодня же я отправлю письмо мистеру Нолбриджу.

— Отправляйте.

— С этого дня ты не смеешь и на шаг подходить к Эрику. Если я вас увижу где-нибудь вместе, то вышвырну его из дома. Запомни это.

Джулия поклонилась в ответ и отвернулась от Оулдмана, а тот удалился, хлопнув дверью.

И снова все изменилось.

Джулия обнимала Эрика, рассказывала ему обо всем сквозь слезы.

— Не бойся, Жюли. Ничего не бойся. Этой свадьбы не будет. Сейчас я веду переговоры с кое-какими людьми из Бостона. Мы уплывем в Америку, я пойду работать, у нас все получится.

— Я очень хочу верить тебе, милый.

— Верь мне.

Вдруг Джона похлопали по плечу, это была Джулия:

— Скоро все случится, — сказала она.

— Но я не пойму, почему вы не сбежали?

— Роковое стечение обстоятельств. Эрик уехал на переговоры, которые затянулись. Но самое ужасное, кто-то прознал о наших планах и доложил Бенингу, а он в свою очередь решил выдать меня замуж на две недели раньше, пока Эрика не было. Сейчас вы окажетесь у церкви, где все и произойдет.

И она исчезла, а когда Джон обернулся, то стоял уже перед той самой церковью. Вскоре показалась Джулия в свадебном платье, она словно тень шла по дороге, но вдруг остановилась. Позади послышался собачий лай, который становился все ближе и ближе. Девушка закричала, что было сил, и побежала прочь, но свора нагнала слишком быстро, они сбили ее с ног, отчего Джулия упала в овраг.

Туда, где она лежала, спрыгивали один пес за другим. Стая рвала несчастную на части.

Джон, схватив палку, побежал в сторону оврага. Он прыгнул вниз, после чего начал наносить удар за ударом, только на собак его удары не действовали, они продолжали свое кровавое дело. Тогда же Джулия дотронулась до него:

— Не старайтесь, Джон. Вы не измените того, что случилось слишком давно. Лучше посмотрите вперед, посмотрите на них…

Ее рука обмякла, и Джулия затаилась, она больше не кричала, не пыталась бороться, она смиренно лежала в грязи, пока собаки догрызали ее плоть. За это время вокруг образовалось море из крови.

Джон же выпрямился и всмотрелся вперед.

К оврагу приближался Бенинг и еще один мужчина, в котором Джон узнал конюха:

— Ну, вот и все, — с довольной ухмылкой заговорил граф. — Лисица попалась, охота удалась. Не так ли, мистер Нэш? — повернулся он к конюху.

Но лицо мужчины исказила гримаса ужаса.

Вновь Джона похлопали по плечу, рядом стояла нынешняя Джулия — бледная, в лохмотьях, с растрепанными волосами:

— Вот так бывает в жизни, дорогой Джон. Сегодня ты кого-то называешь отцом, а завтра тебя безжалостно и хладнокровно убивают.

— Мне так жаль, — ответил Даглаш дрожащим голосом.

— Не волнуйся, Джонни. Мне уже давно не больно, — и она покосилась на растерзанное тело.

Двое ушли оттуда, оставив убийц наслаждаться зрелищем.

— Что я должен сделать дальше?

— Мне нужно знать, где утонул Эрик. В этом может помочь Энни.

— Хорошо, я узнаю все…

И Даглаш открыл глаза, спустя секунду он ощутил, как слезы соскользнули со щек…

Глава 7

Сегодня за окном разыгралась нешуточная метель. Ветер пробирался в каждую трещину дома, завывая и обдавая неприятным холодком.

Джон сидел за столом с чашкой чая, погрузившись в мысли. Вскоре к нему присоединился Кол, старик беззвучно проплыл мимо журналиста и устроился на диване, однако стоило ему взять в руки плед, как Даглаш поднял взгляд:

— Скажите честно, мистер Кол, вы знали, почему ваш отец ушел из поместья?

Тут Кол насупился, погладил усы:

— Мой отец очень сильно изменился после смерти Джулии Оулдман. Я был ребенком и не понимал, ничего не понимал. Он до конца своих дней видел по ночам кошмары, разговаривал сам с собой, а перед смертью и вовсе потерял рассудок. Доктор говорил, что у него сильнейшее психическое расстройство. Как-то раз отец подозвал меня к себе, схватил дрожащей рукой за жилет, — и сейчас Нэш коснулся рукой кофты, показывая как это было, — подтянул к себе и сказал, что я должен попросить прощения у той, которую он погубил.

— Так вы не знаете, что произошло на самом деле?

На что Нэш покачал головой:

— Я могу лишь догадываться. Видимо, отец что-то знал о смерти Джулии.

— Ваш отец действительно знал нечто о ее смерти, скорее не так. Он принял непосредственное участие.

— Что? — у старика дрогнул голос.

— Да. Уайт Нэш, исполняя указание графа, спустил свору собак на Джулию.

Тогда у Кола выпал из рук плед, а через мгновение он схватился за сердце. Он начал жадно хватать ртом воздух, кожа побледнела, в глазах возник страх. Джон подбежал к нему и успел перехватить, чтобы тот не упал на пол:

— Мистер Кол? Мистер Кол? — кричал журналист.

Однако Нэш обмяк и потерял сознание. Даглаш уложил его на диван, а сам схватил шарф, пиджак и выбежал на улицу, благо здешний лекарь жил неподалеку. Ураганный ветер сбивал с ног, снег летел в глаза, но Джон, закрываясь руками, продолжал идти.

И пока самоотверженный журналист пробирался сквозь буран, Кол тихо лежал на диване, издавая негромкие хрипы. Старик тяжело дышал, его лицо сковала гримаса боли, не физической — душевной.

Настолько тяжело было ему узнать, что родной отец — человек, который значил для него слишком многое, вот так жестоко и без зазрения совести помог своему хозяину в осуществлении столь коварного плана.

В голове Нэша творился хаос, возникали несвязные образы и картинки, где-то он совсем еще мальчишкой бежал по дороге в сторону старинного кладбища, где-то помогал отцу с лошадьми, ну а где-то видел улыбающуюся и счастливую Джулию в окружении подруг. Все перемешалось, а спустя неизвестно сколько времени наступила темнота, Кол стоял посреди пустоты и теребил в руках свою старую шляпу, как вдруг его окликнули, показалось, то был голос отца, но когда он обернулся, увидел Джулию:

— Здравствуй, Кол, — говорила она таким же спокойным и приятным голосом, каким всегда приветствовала его в поместье. — Как ты?

— Джулия? — старик прищурился, сведя седые брови у переносицы. — Это вы?

— Да, малыш Кол, это я.

Нэш разрыдался как ребенок, он утирал слезы шляпой и все пытался что-то сказать, только не выходило, очередной раз боль сковала грудь.

Тогда Джулия подошла к нему и обняла:

— Не кори себя, Кол. Ты ни в чем не виноват.

— Но отец…

— И отец твой не виноват. Знаешь, иногда люди не понимают до конца, на что идут. Он не знал, что все зайдет так далеко, что граф решит не просто напугать меня, а убить.

— Так почему же не помог потом?

— Он боялся за вас, за свою семью. Граф мог выгнать его, а твоя мать нуждалась в деньгах. Ты же помнишь? Она болела.

— Помню, помню…

— И все же, твой отец одумался, он бросил все и ушел.

— Не имеет значения, кровь уже не искупить.

— А он и не искупил, совесть мучила его до конца жизни и в итоге свела с ума.

— Послушай, Джулия. — Нэш поднял глаза на Оулдман. — Отец просил меня… он хотел, чтобы я попросил у тебя прощения. И ведь я ходил к тебе на могилу, только не знал, я не знал всей правды…

— Я знаю, я все знаю. И поверь, я простила твоего отца, как и графа, и всю его семью. Смысл копить в себе ненависть? Она способна разрушить даже призрака.

— Прости, Джулия… прости…

Оулдман кивнула и поцеловала старика в лоб.

— Все будет хорошо. Твое время еще не пришло. Иди и позаботься о Джоне, кажется он на грани безумия, — и Джулия усмехнулась.

— Спасибо, — Нэш крепко взял ее руку и прижал к своему сердцу. — Спасибо.

Джон вернулся через час и привел доктора Грэя Фултона. Но когда они вошли в дом, то увидели сидящего за столом улыбающегося Кола, тот напевая что-то под нос, заваривал чай:

— Нэш? — недовольно буркнул Грэй. — Ах ты, старый лис. Все шутки шутишь. И я шел по такой погоде, чтобы лицезреть улыбку старого чеширского кота? Ваш друг заявил, что вы еще чуть-чуть и преставитесь.

— Не дождетесь, мистер Фултон, — радостно заявил Кол. — Лучше садитесь за стол, выпьем чаю с каплей чего-нибудь горячительного, действует лучше, чем все ваши микстуры вместе взятые. И вы, Джон, проходите, не стойте как вкопанный.

— Но, мистер Нэш? — произнес растерянный журналист.

— Все, все… никаких разговоров. Я жив, почти здоров и умирать еще не собираюсь.

Так они и просидели всю ночь. Двое старинных приятелей вспоминали молодые годы, ну а Джон размышлял над тем, как выудить нужную информацию из Энни Оулдман.

К утру буран стих и уже вполне довольный доктор Фултон отправился домой, преследуемый хмельной икотой, а Кол подошел к Даглашу:

— Знаете, Джон, благодаря вам моя душа теперь спокойна.

— Я очень рад за вас. Мне впервые было так страшно, никакие хождения по погостам или древним замкам не пугают столь сильно, как болезнь друга.

— Вы очень хороший человек, Джулия не зря вас выбрала. Раньше я многого не понимал в силу возраста, а теперь понял. Жюли очень похожа на вас, она была такой же заинтересованной, самоотверженной и открытой для жизни.

— Я должен помочь ей. Осталось последнее.

— Конечно, должен. И поможешь, но не сегодня. Сейчас ты отправишься в свою комнату и хорошенько выспишься, а потом мы кое-куда прогуляемся.

Даглаш попытался поспорить, но Нэш оказался настойчивее, посему Джон был вынужден сдаться. Он поднялся в спальню, лег в кровать и, укутавшись в одеяло, уснул сном младенца. Рассвет солнечными зайчиками играл на его лице, где-то раздавались скрипы, ветки, как всегда царапались по стеклу, но все это не мешало спать. Даглаш вымотался, устал. Джулия же не осталась в стороне, она присоединилась к нему во сне и они долго-долго бродили по березовым аллеям, по зеленым лугам и вели беседы на самые разные темы.

Как и обещал Нэш, под вечер он вместе с Джоном отправился в то самое особенное место, коим оказалась небольшая церквушка на окраине.

Оказавшись внутри, в нос ударил резкий запах ладана, перемешавшийся с запахом огарков. Вдоль стен рядами выстроились массивные деревянные скамейки, а в конце вереницы взгромоздился такой же массивный стол, в центре которого возвышалось распятие.

Кол проследовал до середины помещения, а после уселся на скамью.

Джон все это время озирался по сторонам с весьма диковатым видом, поскольку никогда не посещал церквей и не обладал особой верой в божественные силы:

— Ну же, Джон, садитесь. Сейчас отец Карсон начнет свою службу.

— Мне как-то неуютно здесь, мистер Нэш, — прошептал Даглаш. — Видите ли, я еще никогда…

— Т-с-с-с… будьте мужчиной, найдите в себе силы и сядьте, наконец.

Журналист сел рядом с Колом, его давила здешняя атмосфера: довольно-таки темно, лишь дрожащие тени от свечей; мозаика на оконных стеклах, с которых со всех сторон на Джона строго смотрели безмолвные святые; подгнившие балки, поддерживающие потолок, также не внушали особого оптимизма, а уж когда показался сам святой отец Карсон — сгорбленный старик лет восьмидесяти в потрепанной ризе и с небольшой книгой в кожаном переплете в руках, то Даглаш окончательно сник.

Священнослужитель, не обращая внимания на прихожан, прошел к столу, отодвинул стул, отчего жуткий скрип раздался по всей церкви, затем сел, раскрыл книгу и принялся читать. И тут Даглаш встрепенулся, голос старика оказался настолько приятным и успокаивающим, что Джон полностью погрузился в монотонное чтение, а местами напевание строк из священного писания.

Спустя пару часов журналист не просто оттаял, его глаза сияли, он даже ощутил некое разочарование, когда Карсон резко прервался, откашлялся и захлопнул книгу, знаменуя конец службы.

И святые уже смотрели на него не так строго, и темнота казалось уже не темнотой, а убаюкивающим полумраком, где воцарилось умиротворение; свечи потрескивали, окружая Даглаша уютом и теплом. Двое еще около часа сидели на скамье, созерцая божественное пространство, они слушали тишину, вдыхали церковные ароматы и размышляли, наверно, о чем-то высоком.

По пути домой Джон не проронил ни слова, а Кол полностью поддержал его молчание, все-таки сегодня журналист впервые прикоснулся к чему-то по-настоящему важному для человека. И только, когда они собрались спать, Нэш заговорил:

— Что вы чувствуете, Джон?

— Мне хорошо. Будто сознание прояснилось, страхи покинули. Это же хорошо?

— Да, это хорошо. Доброй ночи, дорогой Джон.

— Доброй ночи…

Глава 8

И снова метель. Но на этот раз куда сильнее, порывы ветра ломали обледенелые деревья, снег поднимался на несколько метров от земли, заполоняя пространство единой белой массой. Дом уже не просто скрипел, он трещал, казалось, вот-вот и его разнесет в щепки, в трубе раздавался жуткий вой, будто там застряло нечто и оно стонало, царапалось, рвалось наружу.

Мистер Нэш укутался в три одеяла, но уснуть все равно не мог, а Джон продолжал крепко спать.

Даглашу снилась Джулия, они медленно прохаживались по мостовой вдоль набережной и мило беседовали, правда, в основном говорила Жюли, а Джон не сводил с нее глаз. Отныне ему куда приятнее было здесь — за гранью реальности. Во снах он мог не думать ни о чем, что его волновало: деньги, работа, неясное будущее, а главное, с ним рядом была она, такая настоящая, такая особенная.

— Почему вы молчите, Джон? — спросила, наконец, Жюли.

— У меня нет слов.

— У вас? Вы шутите? Что случилось с неугомонным журналистом, у которого всегда припасена захватывающая история? — сказала она, разглядывая безликих прохожих.

— А что будет дальше?

— Простите?

— Что будет, когда я добуду информацию о вашем женихе?

— Не знаю, Джон, — вдруг нахмурилась Джулия. — Мне всегда казалось, что узнай я правду, моя душа отправится дальше, туда, где ей и положено быть.

— А если нет? Если ничего не изменится?

— Тогда я буду докучать вам, — усмехнулась она, но глаза при этом заблестели.

— Давно уже хочу сказать, — Джон остановился и посмотрел на нее так, что на бледных щеках призрака появился еле заметный румянец. — Я не хочу с вами расставаться. Мое сердце привязалось к вам, к тебе, — он взял ее руку.

— Пойми, Джонни, я же ненастоящая, то есть настоящая, но мертвая. И терзать твое сердце права не имею, это неправильно.

— Я понимаю. Но позволь, только позволь мне один единственный поцелуй, — на этот раз уже покраснел Джон.

— Это безумие, — прошептала Жюли, однако отказать не посмела.

— Да, именно. Но в безумии есть свои плюсы, — произнес он и приблизился к Джулии.

— Какие же?

— Можно не отдавать себе отчета в том, что делаешь.

И Джон поцеловал ее. То был самый реальный, самый горячий и самый нежный поцелуй. Даглаш обнял Джулию за талию и прижал к себе, а она положила руки ему на плечи. Двое стояли на набережной, за парапетом неспешно текла Темза, солнце скрылось за седыми облаками, люди проходили мимо, не замечая их. На мгновение все слилось вокруг, слышалось лишь течение реки.

— Я лю… — хотел было сказать Даглаш, но Жюли поднесла палец к его губам.

— Молчи, прошу тебя, молчи.

— Почему?

— Эти слова лезвием коснутся наших душ. Мы бессильны перед властью Бога, нам никогда не…

Но тут уже Джон остановил ее:

— И ты молчи.

Оба заулыбались, смотря друг другу в глаза, которые полнились сияньем. А когда настал момент проснуться, Даглаш подхватил Джулию на руки, он кружил ее, смеялся и был так счастлив, как никогда на свете.

— Я помогу тебе. И сделаю это сегодня же. Да-да, я немедленно отправлюсь в поместье, разыщу Энни и все узнаю. Клянусь тебе!

— Подожди, — радость сошла с лица девушки. — Сегодня нельзя, Джон. Слышишь?

Но Даглаш не услышал ее, поскольку сознание стремительно возвращалось в реальность. Джулия лишь успела схватить его за рукав пиджака, который в ту же секунду растаял у нее в руке.

Когда журналист открыл глаза, то не сразу понял, что происходит. Его лицо было покрыто тонким слоем талой воды. Из щелей оконной рамы продолжала поступать снежная пыль, она рассеивалась по всей комнате, укрывая собою все: мебель, покрывала, подушки, одежду.

Смахнув с себя воду, Джон поднялся, выглянул в окно, а там царила белая мгла, ни очертаний, ни теней — ничего, лишь снег, снег, снег.

Только его это ни капли не испугало, а наоборот, раззадорило, ведь лондонский журналист не из слабаков.

— Я сделаю это для тебя, — прошептал он и принялся одеваться.

Спустя полчаса Даглаш уже стоял у двери и наматывал на себя шарф, а Барри скулил и вертелся у его ног.

— Не переживай, дружище! Сегодня мой день, я это чувствую.

Но стоило ему коснуться ручки, как из кладовой показался Нэш:

— Куда же вы собрались? Джон? Вы в своем уме? На улице вьюга. Дальше собственного носа ничего не видно.

— Ох, мистер Кол, меня этим не напугать. Я бывал и не в таких передрягах. Я должен поехать в поместье Оулдманов и все разузнать.

— Господи, Джон! Как вы намереваетесь добраться до поместья?

— Мне прекрасно известна дорога. Отговаривать меня бесполезно. До завтрашнего утра, мистер Нэш!

И журналист открыл дверь, в прихожую сразу же полетел снег, бедняга Барри поджал хвост, после чего спрятался за ногу хозяина, а Джон сделал пару шагов и скрылся в буране.

Он с трудом добрался до конюха, с еще большим трудом выпросил лошадь, однако самое сложное было еще впереди. Сомер поначалу брыкался и отказывался идти, но Джон оказался настойчивее, вынудив коня ступить по колено в снег.

Холод обжигал лицо, ураганный ветер мешал нормальному дыханию, отчего Даглаш постоянно кашлял, его заметало снегом, он же не выпускал из рук поводья, направляя Сомера. Прошло около пяти часов, однако журналист добрался-таки до поместья. Несчастный продрог до самых костей, щеки были поцарапаны мелкими льдинками, руки и ноги ничего не чувствовали. Он еле слез с лошади и превозмогая слабость, дошел до двери.

Открыла ему Энни, она так испугалась за полуживого Даглаша, что криком созвала всех. Прислуга помогла журналисту зайти в дом, они усадили его на диван, сняли верхнюю одежду и накрыли промерзшего насквозь несколькими пледами.

— Молли! — скомандовала Энни. — Срочно несите горячий ром.

— Слушаюсь, — и молоденькая служанка Молли побежала на кухню.

— Боже мой, мистер Даглаш! — хлопотала хозяйка поместья. — Как вы решились идти в такую погоду?

К тому времени Джон слегка оттаял и снова почувствовал способность говорить:

— Я не обо всем вас спросил, история не будет полной без некоторых деталей, мисс Оулдман. Я же люблю завершенность и целостность, — усмехнулся он.

— Мальчишка! Глупый мальчишка! — сетовала женщина. — Вы могли бы сгинуть в буране.

— Вы правы, я безнадежен.

— Ладно. Сейчас мы вас отогреем.

Вскоре Молли принесла поднос, на котором стоял полный стакан рома. После того, как журналист выпил все до последней капли, его лицо и руки наконец-то приобрели здоровый цвет. Спустя час Даглаш уже мог шевелиться и думать.

— Так, о чем вы хотели меня спросить, мистер Даглаш?

— Хотел узнать о том, как же погиб младший сын графа. Вы говорили, что Эрик утонул. Но где это произошло? А главное, как это случилось?

— Боюсь, это не то, что должно остаться для потомков, Джон. Видите ли, в истории каждой семьи есть что-то, что лучше унести с собой в могилу.

— Простите меня, если повел себя бестактно. Просто я очень проникся историей вашей семьи.

Тогда Энни задумалась, ей бы и хотелось рассказать, но в то же время она переживала за репутацию. А потом вдруг осознала, что нет потомков, которые бы продолжили род, которые бы сохранили то ценное и важное — память. Она уже стара и скоро придет время покинуть этот бренный мир, так чего же таиться.

— Хорошо. Я расскажу, что знаю.

— Благодарю вас.

— Эрик был влюблен в Джулию, падчерицу графа. Но, когда произошла трагедия, он потерял рассудок. Не мог найти себе места, винил себя в том, что так надолго покинул ее, тем самым позволив всему случиться. Знаете, я ведь недолюбливала Джулию по определенным причинам, а сейчас понимаю, если бы она уехала с Эриком, то можно было бы избежать стольких ужасных смертей. Хотя уже поздно, — впервые на лице Энни показалось сожаление, искреннее сожаление. — Он утопился в озере, что в паре миль к югу отсюда. Озеро Митвор.

— Спасибо, мисс Оулдман.

Даглаш поднялся и принялся натягивать пальто.

— Куда вы? — глаза Энни вмиг округлились. — Нет, нет, нет! Вы останетесь, пока не закончится буран.

— Я безумно благодарен за помощь и за ответы, но более не смею отнимать вашего драгоценного времени. Не волнуйтесь, со мной все будет в порядке.

Энни так и осталась сидеть в кресле, смотря вслед уходящему журналисту, но перед тем, как покинуть дом, Даглаш остановился и произнес:

— Она простила вас, мисс Оулдман.

Неизвестно, поняла ли Энни его слов или нет, но губы ее дрогнули.

И снова неумолимый Джон Даглаш в пути, он решил отыскать озеро Митвор. Не зная толком, где искать, не видя перед собой дороги, журналист продвигался вперед. После выпитого рома он уже не чувствовал холода, а его разум был одержим идеей — увидеть собственными глазами место гибели возлюбленного Джулии. То ли с ним случилось помешательство, то ли это так действовало спиртное, но храбрец и не думал останавливаться.

Пройдя около мили по бескрайнему белому полю, Сомер остановился, животное обессилело, да и снег уже был по самую шею.

— Прости, друг, — произнес Джон. — Дальше я сам.

Даглаш слез с лошади и провалился в мягкую белую массу. Еле поднявшись, он принялся раскапывать руками снег, освобождая себе путь. Два часа бестолкового труда вымотали журналиста. В конце концов, он упал. Его взор был обращен к небу, откуда продолжали сыпаться снежинки, постепенно заметая несчастного.

Очень скоро Джон уже не ощущал ни рук, ни ног, ни усталости. Лишь периодически он мотал головой, чтобы стряхнуть снег с лица, а еще через некоторое время ему захотелось спать.

— Наконец-то, — прерывисто произнес он. — Я все узнал для тебя, Джулия. Очень скоро я расскажу тебе обо всем.

И вдруг холод сменился теплом, на небе засияло солнце, зима уступила права лету. Джон стоял у той самой скамьи, сидя на которой, можно было видеть все поместье.

— Что ты наделал, Джон? — спросила его из ниоткуда появившаяся Джулия.

— Я выполнил данное тебе обещание.

— Но какой ценой?

— Это неважно. Эрик …

— Ничего не говори. Я уже знаю.

— Что же теперь? — спросил Джон и взял ее за руку.

— Видимо, не это держит меня на земле. Но как ты смел?! — резко перешла на крик Джулия. — Почему?! Я бы еще долго могла приходить к тебе…

— Нет смысла отвечать на эти вопросы. Я думаю, ты все поняла еще там, у Темзы.

— Но ведь ты можешь уйти навсегда.

— Нет, я не уйду, покуда ты на земле. Моя душа держится за тебя, Джулия.

Они еще долго сидели на той скамье и смотрели, как два сокола парят над поместьем, затем сон Джона растворился.

* * *

Что сказать? Нэш так и не дождался своего доброго друга. С тех пор прошел год. Однажды, выгуливая Барри, Кол повстречал двух пареньков. Те сидели на заборе и рассказывали друг другу страшилки о том, что на старинном кладбище Вестерсон бродят призраки. Полупрозрачная пара каждую ночь сидит, обнявшись, на поваленном дереве и о чем-то тихо беседует.

Content

ЛОРА ВАЙС
Призрак Джулии

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8