Эдуард Велипольский

ТРИ «ОСТАПА»

Прежде чем нажать клавишу «далее», Остап Чудилин в третий раз сверил показания приборов со своими расчётами. Убедившись, что ошибки нет, он надел на запястье левой руки дублирующий пульт управления, который представлял собой массивный браслет чёрного цвета и нажал клавишу на панели. После этого находящееся в помещении разнообразное оборудование зашипело, запищало, защелкало и протяжно завыло. Со временем все эти звуки слились в один сплошной, монотонный гул.

Остап решительно направился к плоской возвышенности, имеющей форму круга. По дороге он захватил объёмный шлем, лежавший на столе, и на ходу водрузил его на голову. Над возвышенностью, на высоте пяти метров, висел огромный серебристый шар. Пальцем правой руки Остап коснулся браслета, и сразу же, в воздухе, на уровне лица, высветилась небольшая рамка с постоянно меняющимся надписями. Затем она исчезла, а на её месте появилась яркая красная точка. Одновременно с её появлением, беззвучно скользя по поверхности шлема, на лицо Остапа опустилось чёрное стекло. Он поднял правую руку и поднёс указательный палец к светящейся точке.

Казалось, он какое-то время стоял в нерешительности, колебался, но потом вдруг резко коснулся пальцем точки.

Вверху, где-то внутри серебристого шара, послышался лёгкий хлопок и оттуда же ударил мощный, широкий, светло-фиолетовый луч.

Человека на площадке не стало. На его месте, внутри луча, проявились две надписи. Верхняя строчка горела зелёным светом — 16 часов 27 минут, четверг, 20 июля 2147 года. Немного ниже, но уже красным, выделялись вторая строка — 16 часов 27 минут, четверг, 17 июля 1997 года.

* * *

Игорь Васильевич, крепкий, коренастый мужчина, шестидесяти двух лет от роду, с неуклюжей походкой, угрюмым взглядом и вечно заспанным лицом, работал в ЖЭСе дворником.

В этот день, вернувшись с работы, он открыл дверь квартиры и сразу понял — дома никого нет. Мария Игнатьевна, его супруга, видно, задержалась где-то по своим делам, потому как обычно в это время она уже что-то делала на кухне. Не очень напряженно вспоминая, не говорила ли она что-нибудь накануне по этому поводу? — Игорь Васильевич переобулся в тапочки и шаркающей походкой зашёл в прихожую. Сделав всего лишь несколько шагов, он вдруг услышал за спиной сухой, резкий треск, и лампочка в прихожей потухла.

«Опять забыл купить автоматические пробки… «Жучки» уже задолбали», — подумал он.

Идти сегодня в магазин не хотелось, и Игорь Васильевич решил применить обычную процедуру устранение неисправности, которая использовалась бессчётное количество раз: пошевелить левую пробку, одновременно вдавливая её в стену. Это обычно срабатывало всегда.

Электрический щиток находился в коридорчике, перед прихожей. Игорь Васильевич повернулся на пол-оборота и застыл в изумлении — прямо перед ним стоял светящийся светло-фиолетовый цилиндр, высотой от пола до потолка и шириной в полтора метра. Внутри цилиндра находился светло-фиолетовый человек.

— Это что за маскарад? — как-то машинально вырвалось у Игоря Васильевича.

Конечно, ему приходилось слышать о «зелёных человечках», «чёртиках», «белых конях» и прочих галлюциногенных персонажах, являющихся больным людям, злоупотребляющих алкоголем. Но он никогда не думал, что самому когда-нибудь придётся видеть нечто подобное. К тому же если бы это случилось после получки… А так ничего же серьёзного: сдали стеклотару и выпили всего лишь бутылку вина на двоих. Для внушительной комплекции Игоря Васильевича это почти ничего не значила.

Человек, находящейся внутри цилиндра, был высокий, стройный мужчина лет сорока, одетый в халат. Он сам и вся его одежда, естественно, выглядели светло-фиолетовыми. Сняв с головы массивный чёрный шлем, неизвестный пришелец стал внимательно смотреть на Игоря Васильевича.

— Вы меня видите? — наконец спросил он.

— Ну… вроде бы… допустим… как бы и вижу… — очень робко, даже с испугом произнёс Игорь Васильевич.

Медленно ворочая головой, фиолетовый человек стал осматривать прихожую: стены, потолок, шкаф с антресолями. Наконец он снова обратил взор на Игоря Васильевича и спросил: «Это Москва?».

— Нет, блин, Гваделупа! — неожиданно сорвался на грубость Игорь Васильевич, но в следующее мгновение, словно извиняясь за свою несдержанность, проговорил спокойно и даже учтиво: — Москва, конечно Москва.

А незнакомец вроде бы как и не заметил этой грубости. Он ещё раз окинув взглядом помещение, задал очередной вопрос: «Скажите, а какой сейчас год?»

«Ооо… допился… — подумал Игорь Васильевич, глубоко вздохнул и сочувственно произнёс: — У тебя уже морда синяя…»

— Да? — удивился незнакомец и, повернувшись боком, глядя куда-то вниз, незаметно произвёл руками какие-то манипуляции. — А теперь?

Теперь в фиолетовым цилиндре находился уже обычный человек, с обычным худощавым, чисто выбритым лицом, чуть припухшими розовыми губами и прямым носом. Одет он был в белый халат, чёрные брюки и такого же цвета туфли.

— Ну, так совсем другое дело, — на этот раз одобрил его вид Игорь Васильевич.

Вдруг незнакомец выставил вперёд ногу, и она беспрепятственно прошла сквозь стену фиолетового цилиндра. В следующее мгновение он сделал шаг и оказался уже за пределами странной конструкции, где снова стал внимательно осматривать прихожую, словно пытался что-то вспомнить или что-то найти взглядом.

Эту процедуру он проделывал медленно, как будто находился в каком-то трансе или под гипнозам. Наконец, встретив взгляд хозяина, демонстративно протянул ему руку для приветствия.

Игорь Васильевич пожал протянутую ладонь и отпустил, но незнакомец по-прежнему продолжал держать его руку в своей, слегка сжимая её. Потом он по-дружески похлопал хозяина по плечу и вдруг пошёл в направлении двери, ведущей в одну из комнат. Бесцеремонно открыл её и не раздумывая вошёл внутрь.

— Здесь живёт Мария Игнатьевна… — произнёс Игорь Васильевич и замолчал. Он хотел ещё сказать, что она не любит, когда «шляются» в её комнате и тем более чужие люди. Но вспомнив, какой беспорядок творится в своей комнате, воздержался.

А незнакомец тем временем ничего такого не делал, а просто рассматривал новое помещение, так же как до этого прихожую. Он остановил взгляд на телевизоре и спросил: «Это что такое?».

— Телевизор, — с раздражение ответил Игорь Васильевич.

— Да, телевизор, — согласился незваный гость и, не поворачиваясь, снова задал вопрос: — А компьютер у вас есть?

— Компьютер мне и на хрен не нужен, — грубо ответил хозяин.

Игорь Васильевич давно уже боролся с желанием громко произнести бранные слова и указать незнакомцу на дверь. И не просто указать, а надавать ему при этом по шее, а за дверью «поддать» ещё пинком под зад. Но не получив ответов на вопросы «Кто это? Что это за «чудо» и как оно здесь оказалось?», пока что не решался так поступить.

А тем временем гость подошёл к Игорю Васильевичу почти вплотную и нагло стал разглядывать лицо.

— Так какой, вы говорите, сейчас год? — наконец спросил он.

— Одна тысяча, девятьсот, девяносто, седьмой, — чеканя каждое слово, ответил Игорь Васильевич.

— Всё верно… Сто пятьдесят лет… — задумчиво проговорил странный человек и, сконцентрировав всё внимание на собеседнике, вдруг начал быстро задавать вопросы и сам же на них отвечать: — Вы знаете, кто я? Я из будущего. Знаете, из какого я года? С две тысячи сто сорок седьмого. Два дня назад я теоретически открыл и доказал частоту колебания элементарных частиц. А сегодня я это уже доказал практически, переместившись на сто пятьдесят лет назад. Мой опыт удался, значит, моя теория верна.

Игорь Васильевич неотрывно смотрел гостю в глаза, мысленно называя его психом. Однако свой вопрос задал на полном серьёзе, как обычному здравомыслящему человеку:

— Вы хотите сказать, что вы мой далёкий потомок? — спросил он и, на мгновение задумавшись, продолжил: — Только по линии Светки или Павла?

— Какой Светки, какого Павла? — в недоумении наморщив лоб, спросил незнакомец.

— Это мои сын и дочь.

— Да нет же! Я хочу сказать, что вы это я! Или я это вы! Понимаете… — он стал дышать себе в кулак и смотреть под ноги. Вдруг он поднял голову и продолжил говорить, произнося слова в более быстром темпе и одновременно активно жестикулируя перед собой рукой: — Понимаете, какое дело… Самая элементарная частица из элементарных частиц представляет из себя сгусток вибрирующей энергии. Она вибрирует с определённой частотой, и эта частота определяет состояние материи. В сущности, любой элемент определяется своей частотой. За индивидуальность любой личности отвечает всё та же частота, и эта частота неизменна. Я мог бы переместиться не на сто пятьдесят лет назад, а, допустим, на сто пятьдесят тысяч лет или даже миллионов. И эта частота существовала бы там. Я ещё не знаю, кем бы я там был: может, динозавром, может, растением, может, каплей воды. Но я бы кем-то был, потому что эта частота там присутствовала. Она никуда не исчезает. Меняется биологический вектор, но эта частота остаётся неизменной. Ведь в квантовом мире всё не так. Там всё по-другому. Там биологический вектор состоит из множества направлений, как, к примеру, верёвка, состоящая из множества нитей. Это как параллельные миры, и мы, возможно, живём одновременно во всех этих мирах. Если мы умираем в каком-то одном, то продолжаем жить в другом, а дальше в третьем, четвёртом, пятом, десятом и так далее. Плоскость материи одинакова, там нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего, как, к примеру, на Солнце нет ни дня, ни ночи. Всё что Вселенная когда-то пережила, на самом деле, существует и поныне. Есть «волна», проходящая по плоскости материи, и биологическая жизнь находится на гребне этой волны. Но волна уходит в бесконечность, а в квантовом мире всё остается, как и прежде. Следующая волна повторит предыдущую, и в биологическом векторе всё повторится точь-в-точь. Вполне возможно, что наша биологическая жизнь — это и есть повторение предыдущей волны. Нам только кажется, что мы рождаемся, живём и умираем. На самом деле ничего этого нет. Частота, отвечающая за нашу индивидуальность, может оказаться в любом времени и любом месте. Перемещение во времени для неё такая же обыденность, а может, даже и потребность, как всем биологическим существам дышать и питаться.

Игорь Васильевич всё время смотрел в глаза рассказчику и чувствовал, как у самого взгляд становится всё тупее и тупее. Что бы это было не так заметно, он, улучив момент, повернул голову и сказал в сторону: «Вот ты здесь поставил свой «стакан», который занял почти всю прихожую, а сейчас придёт Мария Игнатьевна…»

— Какой стакан? — не понял незнакомец и посмотрел на коридор. — А… Ну, это мы сейчас уберём.

Он зашёл внутрь фиолетового цилиндра, обернулся, как-то странно посмотрел на Игоря Васильевича и вдруг произнёс:

— Заходи сюда… Заходи, не бойся…

— Я у себя дома, чего мне бояться? — ответил тот и смело шагнул к незнакомцу.

* * *

Всё изменилось в мгновения ока. Они оказались в совершенно другом месте и другой обстановке.

— А вот теперь ты у меня дома, — хитро улыбаясь, произнёс незнакомец.

— Где это? — невнятно выплыло из открытых уст Игоря Васильевича, стреляющего глазами влево-вправо.

— Это экспериментальная лаборатория НИИ ядерных исследований Российской академии наук.

После этих слов Игорь Васильевич несмело начал осматривать помещение, медленно вращая головой.

Это было просторное помещение с белыми стенами, без окон, но светлое за счёт четырёх ярких прожекторов. К высокому потолку крепился большой серебристый шар, и сами они теперь стояли как раз под этим шаром, на возвышенности, имеющей форму круга, высотой в сорок сантиметров и диаметром метра три. С двух сторон на них были направлены большие стеклянные диски эллипсообразной формы, по которым хаотично и бесшумно проносились электрические разряды. К каждому диску крепился толстый гофрированный шланг, другой конец которого присоединялся к довольно массивным прямоугольным конструкциям. Разнообразные трубы, шланги и короба проходили по всему помещению, соединяя собой приборы, установки, всевозможные механизмы. Здесь постоянно слышался слабый шум, похожий на шипение выпускаемого из баллона воздуха. Правда, Игорь Васильевич, поражённый таким поворотом событий, не обратил внимание на этот звук. Но он даже вздрогнул от неожиданно появившегося переливающегося свиста высокой тональности, который возник спустя какое-то время.

Реакция незнакомца на это была мгновенной: он быстро направился к стеклянному куполу, стоящему у стены, под которым, по-видимому, находился пульт управления, потому как там светилось много разноцветных лампочек и несколько экранов с надписями.

— Чёрт! — выкрикнул незнакомец. — Сработал датчик на алкоголь. Вы сегодня употребляли алкоголь? — обратился он к Игорю Васильевичу.

— Ну… с мужиками… немножечко… — робко ответил тот.

— Что же делать?… Что же делать?… Вас надо экранировать, — произнёс он и нажал на какую-то кнопку. Сразу же после этого из серебристого шара сверху вниз ударил всё тот же широкий светло-фиолетовый луч. Только человек на этот раз не исчез, а продолжал находиться внутри луча.

У Игоря Васильевича не было никакой реакции. Он по-прежнему медленно крутил головой, осматриваясь вокруг, так же как это недавно делал его незваный гость, только у него дома. Теперь же, по всей видимости, они поменялись ролями.

А тем временем уже бывший незваный гость, который явно был здесь хозяином, какое-то время стоял и задумчиво смотрел на Игоря Васильевича. Но вдруг он подпрыгнул, захлопал в ладоши и вприпрыжку начал ходить взад-вперёд, приговаривая при этом: «Получилось, получилось, получилось…» Затем он снова остановился, пару секунд молча смотрел на фиолетовый цилиндр, в котором находился теперь уже его гость, и вдруг, подняв руки вверх, громко закричал: «Я, Остап Чудилин, профессор Российской академии наук, впервые в мире переместил материю из прошлого в будущее! Я открыл частоту вибрации элементарной частицы! — и дальше продолжал уже более спокойным тоном: — Я назову эту частоту в честь тысячелетия Москвы — «Москва-2147». Нет, я лучше назову её «Остап-2147». Нет, я назову её просто — «Остап-1000». Да, я назову её «Остап-1000».

Игорь Васильевич, в сущности, не слышал этой горделивой речи. Он давно уже заметил новые особенности фиолетового цилиндра — если раньше сквозь него можно было беспрепятственно пройти, то теперь рука натыкалась на что-то невидимое, твёрдое, которое не сдвигалось с места ни толчком, ни ударом.

— Что вы делаете? — спросил Остап, заметив, как Игорь Васильевич изо всех сил упирается плечом. — Вы не сможете выйти из экрана.

— Так что же мне всё время здесь сидеть? — злобно произнёс он. — Я домой хочу. Сейчас Мария Игнатьевна придёт…

— Нет, я сейчас вас выпущу, только перед этим уберу из вашего организма алкоголь.

Остап подошёл к пульту, сел в кресло и начал производить какие-то манипуляции руками.

— В вытрезвитель отправишь? — грозно спросил Игорь Васильевич.

— Нет, всё сделаю на месте. Вы только не волнуйтесь, — спокойно, не отрываясь от своего занятия, ответил Остап.

Игорь Васильевич сунул руки в карманы, отвернулся и с обиженным видом стал смотреть куда-то в дальний угол комнаты. Простояв так около минуты, он, не оборачиваясь, бросил через плечо: «Хотя бы сесть предложили».

— Ой, извините… — спохватился Остап, встал с кресла, открыл ближайший шкаф и достал табуретку.

Как ни странно, но табуретка свободно вошла внутрь цилиндра. Игорь Васильевич ещё вполголоса пробубнил по этому поводу, что, мол, как зайти, так пожалуйста, а выйти — хрен.

Табуретка выглядела довольно необычно. Её форма напоминала большую рюмку или фужер и состояла из трёх частей — усечённой цилиндрической чаши, тонкой ножки, также цилиндрической формы и круглой опорной площадки. По высоте она была как обычная табуретка. Игорь Васильевич взял её одной рукой за ножку, рассмотрел с разных сторон и, причмокнув языком, вполголоса произнёс: «Извращенцы».

Он осторожно сел на неё, покачался из стороны в строну, как бы проверяя на прочность и вдруг резко вскочил. Дело в том, что табуретка под ним начала шевелиться. И это ему не показалось. Её объёмная цилиндрическая часть разрасталась, расширялась и вскоре приняла форму мягкого кресла, с высокой спинкой и широкими подлокотниками. Когда же превращение, наконец, закончилось, Игорь Васильевич осторожно сел в новое кресло, осторожно откинулся на спинку и облокотился. Убедившись в надёжности «чудной мебели», он уселся поудобнее и закинул ногу за ногу.

— О, чёрт! — крикнул в это время Остап. — У вас четвёртая позиция алкогольного опьянения. А я могу ликвидировать только до третьей позиции. Если я начну убирать четвертую, то это вызовет страдания вашего организма.

— Конечно! — нарочито громко произнёс это слово Игорь Васильевич.

— Блокируется вся система, — продолжал Остап. — Я, при всём желании, ничего не смогу сделать.

— Может, тогда добавить алкоголя? У вас есть что-нибудь?

— Добавить? Исключено!

Вдруг в помещении неизвестно откуда чётко и ясно послышался женский голос:

— Служба безопасности просит разрешения войти.

— А им что надо?

Остап вскочил с места и подошёл к двери. Но он не стал её открывать, а просто остановился. Дверь в это время стала полностью прозрачной, и было видно, что с той стороны стоят двое мужчин в тёмно-синей униформе.

— Что случилось? — спросил Остап.

— Датчик показал наличие алкоголя в этом помещении. Мы вынуждены произвести проверку ва…

Говоривший вдруг запнулся на полуслове и застыл с открытым ртом.

— Ого… — прозвучал в это время голос Игоря Васильевича у Остапа за спиной, и последний резко обернулся.

Прямо перед ним в воздухе висел огненный шар размером с футбольный мяч. Из него во все стороны с треском вырывались белые искры и, наподобие бенгальских огней, сразу же тухли. Но вдруг шар бесшумно взорвался, и ослепительная вспышка озарила помещение. И Остап, и Игорь Васильевич машинально закрыли глаза. Когда они открыли их снова, то увидели что на том месте, где находился шар, теперь стоит человек.

Это был высокий мужчина, атлетического телосложения в сером спортивном костюме, плотно обегающем его стройное тело. Он имел правильные черты лица, аккуратную прическу, смелый, можно даже сказать, надменный взгляд. Его руки были опущены вниз и плотно прижаты к телу. Создавалось впечатление, что его только что достали из какого-то скафандра или саркофага.

— Это что за маскарад? — спросил удивлённый Остап, так же, как когда-то это сделал Игорь Васильевич по отношению к нему.

Незнакомец, в отличие от Остапа, держался спокойно и уверенно. Он даже не смотрел по сторонам, словно был уже знаком и с этим помещением, и с людьми, которые здесь находились.

— Вы кто такой? — спросил хозяин.

— Я — «Остап-1000», — ответил незнакомец.

— Как? И вы тоже? — удивился Остап. — Но откуда Вы взялись?

— Из будущего, из 3147 года.

— Из 3147 года? Фантастика! Но всё правильно: это одна и та же частота, разбросанная по всему биологическому вектору. Вас как зовут?

— Владимир Дмитриевич Журавлёв-Осокин, — ответил незнакомец.

— А вас как зовут? — обратился Остап к Игорю Васильевичу.

— Игорь Васильевич Лодочкин.

— А меня — Остап Геннадьевич Чудилин. Благодаря моему открытию и перемещению во времени мы смогли встретиться. Мы три разных человека, но объединяет нас одно — частота «Остап-1000». Я — настоящее, вы — прошлое, вы — будущее.

— Ну, для меня вы все прошлое, — сказал Владимир Дмитриевич.

— А для меня — будущее, — в тон ему добавил Игорь Васильевич.

Остап посмотрел на одного, потом на второго и спросил у Журавлёва-Осокина: «А вы, собственно говоря, как здесь оказались?»

— Я по делу. Мне надо изменить ход событий, — ответил тот.

— Каких событий?

— Вот этого «Остапа», — Владимир Дмитриевич указал взглядом на Игоря Васильевича, — вам надо срочно вернуть на место.

— Сейчас же! — возмущённо выкрикнул Остап. — Это материальное доказательство всей моей теории, моего открытия. Я работал над этим целых… целых лет и только позавчера, на рассвете, стоя у открытого окна своей квартиры, совершенно случайно или, если хотите, каким-то чудом, вдруг понял, как ведёт себя квантовая частица в бозоновом потоке. Она появляется из-за отрицательного протона, как солнечный диск из-за горизонта. Она присутствует здесь постоянно, а не приносится уплотнённым бета-излучением, как считалось ранее. Я внёс корректировку, и у меня, наконец-то, сошлись все расчеты. Вот вам доказательство, — Остап указал рукой на Игоря Васильевича.

— А что вы писали в лабораторной заявке? — вдруг спросил «Остап» из будущего.

Было заметно, как после этого вопроса Остап нынешний сразу стушевался.

— Исследования, наблюдения…

— Исследования, наблюдения, но не испытания! Это разные вещи. То, что произошло здесь, никак не подходит к исследованиям и наблюдениям.

— Ну и что? — оправдывался Остап. — Мои открытия компенсируют мои нарушения.

— Это ещё не всё, — продолжал Журавлев-Осокин, указывая рукой в сторону дверей. — Они получили информацию о том, что в этом кабинете сработал датчик на алкоголь. По инструкции, кстати, составленной вами, они обязаны немедленно прибыть сюда, разобраться и ликвидировать источник, потому как спиртное и ядерная физика — вещи несовместимые. А теперь посмотрите, что у них в руках?

— Световые шокеры… — вполголоса произнёс Остап.

— Правильно! Изобретённые вами же, поэтому я не буду объяснять принцип их действия. Но загвоздка в том, что они вас «обработают» этими шокерами, и вы начисто забудьте о своём изобретении и вспомните о нём только через тридцать лет.

— Я всё записал!

— Вы после этого не разберётесь в своих записях. Шокер работает очень грубо: он удаляет алкоголь вместе с другой памятью.

— Но я не употреблял алкоголь! — закричал Остап и посмотрел на Игоря Васильевича.

— Да, вы не употребляли, но вы будете воспрепятствовать службе безопасности. А им ведь всё равно, кто вы. Вы для них субъект, оказавший сопротивление. В этом случае должностная инструкция позволяет им применять шокер. Дело в том, что в биологическом векторе это уже где-то происходило. Меня за тем и прислали, чтобы я всё исправил.

— Но я не буду воспрепятствовать! Пусть забирают его, я не против. Это даже ещё и лучше.

— Это будет ещё хуже. Ваши работы закроют, и доступ запретят на ближайшие сто лет.

— Но почему?

— Потому что на них наложат гриф секретности — «Перемещение во времени запрещённых веществ».

— Так что же делать?

Журавлева-Осокин, на этот раз указав рукой на Игоря Васильевича, продолжал объяснять спокойным тоном:

— Лодочкина надо вернуть на место. Не спрятать его где-нибудь здесь, это не сработает, а доставить в то время, откуда он был изъят. Тогда получится, что датчик сработал случайно. А вам надо в письменном виде оформить своё открытие и подать на учёный совет.

— Ой… — Остап закрыл лицо руками и продолжал говорить в ладони: — Я буду оформлять две недели, две недели это письмо будет ждать очереди на рассмотрение, потом рассмотрение, потом проверка, потом «добро» на испытание, потом подготовка к испытанию и наконец, испытания. На это уйдёт три месяца, — последние слова Остап сказал, высвободив лицо из ладоней и обращаясь к Владимиру Дмитриевичу.

— Три месяца — это не тридцать лет, — рассудительно ответил тот.

— А давайте мы их не пустим? — предложил Игорь Васильевич.

— Не пустить службу безопасности? Исключено!

Сказав это, Остап посмотрел на прозрачную дверь.

— А что это с ними? — спросил он, указывая рукой на работников службы безопасности, которые так и оставались стоять под дверями, словно окаменев, один — с полуоткрытым ртом, второй — с полуприкрытыми глазами.

— Растяжка времени, — ответил Журавлёв-Осокин. — Обязательное условие при перемещении.

— Как это? — не понял Остап.

— Очень просто: время можно сжать и растянуть. Теорию относительности Эйнштейна никто не отменял.

— И какое соотношение? — спросил Остап и сам высказал предположение: — Один к тысяче?

— Один к миллиону. И это не предел. Суть в том, смотря для чего эта процедура применяется: хирургическое вмешательство — одно соотношение, перемещение во времени — другое.

— Хирургическое вмешательство — это, в смысле, операция на человеке?

— Да. Мы растягиваем время, и сложная многочасовая операция для пациента длится всего лишь минуты, а то и вообще мгновения.

— Вот как вы продвинулись! И как долго это может продолжаться? — Остап снова указал рукой на людей, стоящих с той стороны двери.

— В данном случае — не более часа. Но чем быстрее, тем лучше. Там, у нас, на удержание времени тратится немало энергии.

Только теперь Остап заметил, что двери кабинета напротив и указатель на них выглядят «смазанным» и «размытыми». Причём размытость тянулось в левую сторону и превращались в сужающийся шлейф. Этот эффект присутствовал и в помещении, где они теперь находились: дальние предметы выглядели так же «размыто», а ближние, хотя и чёткими, но изогнутыми, наклонёнными в сторону. И только люди, которые стояли как бы внутри невидимого шара, и предметы, находящиеся возле них, имели естественный и правильный вид.

Остап остановил задумчивый взгляд на Игоре Васильевиче и какое-то время молчал. Потом он начал говорить медленно, нерешительно и глядя мимо его, словно был в чём-то виноват:

— Алкоголизм и наркомания базируются в основном на психологической зависимости. А психологическая зависимость, в свою очередь, основывается на памяти. Что такое память? В клетках нейронов головного мозга есть нейтральные частицы, которые под воздействием электромагнитных импульсов — зрительных, слуховых, мыслительных, обретают полярность. Это своего рода запись как, например, на электронные носители или магнитную ленту. Но всё, что таким образом записывается, можно и стереть. Я создал частицы, которые реагируют на определённые понятия, в частности — на алкоголь. Попадая в мозг, они стирают эту память. Уже после одного сеанса терапии пациент не может вспомнить, что такое алкоголь.

Остап вдруг замолчал, и в образовавшейся тишине голос Игоря Васильевича прозвучал отчётливо и ясно:

— Изверг.

— Ну почему сразу изверг? — с обидой спросил Остап. — В России постоянно были проблемы с алкоголизмом. А это очень эффективный метод.

— Между прочим, таким же образом можно и записать новую память, — добавил Журавлёв-Осокин.

— Совершенно верно. Но это, пока что, ещё только в теории.

— Это у вас в теории. У нас уже во всю этим пользуются. Воспоминания, вызывающие отрицательные эмоции, стираются, а загружаются положительные.

— А у вас, там, в будущем, люди выпивают? — спросил Игорь Васильевич у Владимира Дмитриевича.

— Вы имеете в виду спиртное? Да, употребляют. Основные национальные традиции мало изменились. Но вопрос здесь не в самом продукте, а последствиях, которые он вызывает. Для чего люди употребляют алкоголь или наркотики? Для изменения психологического состояния: расслабление, отрешённости от проблем, получения положительных эмоций и так далее. Но такие состояние могут вызывать не только алкоголь и наркотики. К примеру, у нас в ночных клубах на посетителей воздействуют специальным излучением, которое оказывает расслабляюще действие на организм, поднимает тонус и настроение. Очень удобно и эффективно: люди одновременно находится в одинаковом состоянии. Конечно, индивидуальность тоже учитывается, и всё держится под контролем. Отрицательных последствий нет. Прекращается облучение, прекращается и воздействие. С алкалоидными веществами и алкоголем всё иначе. От них так просто не избавишься. Но при помощи современных технологий любое вещество можно вывести из организма в течение получаса. У нас ведь в общественных местах можно находиться только в адекватном состоянии. Везде установлены алкогольные датчики и датчики агрессивности. Вас сразу заметят и нейтрализуют.

— Ой… — тяжело вздохнул Игорь Васильевич. — Слава Богу, я до этого не доживу.

— Так вы и от агрессивности избавляетесь? — спросил Остап. — Но ведь это так называемое бытовое состояние организма. Каждый человек в течение дня может быть неоднократно подвержен агрессивности.

— Да, датчики определяют бытовое состояние, но не реагируют на него. Они настроены только на повышенную агрессию. Дело в том, что где-то около четырёх веков назад на Земле появился странный вирус. Он себя проявлял только тем, что у человека неожиданно и беспричинно появлялась повышенная агрессия, переходящий в ярость. Это, конечно, создавало немалые проблемы, но всё оказалось куда более серьёзнее: люди, переболевшие этим вирусом, умирали в течении года, причём от самых разных заболеваний — сердечно-сосудистых, онкологических, даже психических, хотя раньше ничем подобным не страдали. Состояние агрессивности являлось предвестником этих смертей, поэтому на него и стали ориентироваться. Сейчас вируса нет. Двести лет назад он исчез так же внезапно, как и появился. Население планеты сократилось наполовину. У нас до сих пор ведутся споры: та агрессивность была последствием или причиной? Может, тому вирусу были подвержены только агрессивные и злые люди? Может, это спланированный и продуманный процесс? Ведь в сущности человечество очистилось от такого понятия, как «зло».

— Кем спланированный? — спросил Остап.

— Богом, — задумчиво ответил Журавлёв-Осокин.

— Вы… веруете? — осторожно поинтересовался Остап.

— Понимаете… — в той же задумчивости начал говорить Владимир Дмитриевич, — почти всё открытия, которые делаются учёными, дают ответ на определённый вопрос. Но этот ответ поднимает десяток новых вопросов. Мы не нашли той истины, которая бы определяла всю сущность происходящего. Какой тогда смысл отказываться от Бога, если его нечем заменить? И на что указывать? На случайность, которая противоречит логике? Если что и изменилось в сравнении, например, с вашим временем, так это восприятие Бога: мы определяем его направление из глубин, от малого к большому. У вас же всё было несколько иначе: вы воспринимали Бога как единую точку — мощную, всемогущую, гуманную, расположенную в каком-то конкретном месте. Осознание Бога у вас происходило извне: сидит где-то на «небеси» убелённый сединой старец, всемогущий и справедливый, и метает молнии в непослушных грешников. Мы же считаем, что под понятием Бог находится объемная, бесконечная в пространстве и времени субстанция, находящиеся одновременно везде и всюду, в большом и малом. Это может быть, к примеру, тёмная материя или тёмная энергия. Осталось только доказать наличие в ней интеллекта или её связи с интеллектом. Мы вообще всю ставку делаем на Разум. Тот же «образ и подобие» определяются не внешностью, а именно разумом. Ну а пока, поскольку на практике ничего не доказано, мы, как и вы, Бога определяем только логически и интуитивно. Здесь со временем ничего не изменилось: логика не даёт отказаться от веры, а окончательно уверовать — отсутствие материальных доказательств.

— Да, наша вера, пока ещё, более консервативна, — произнёс Остап. — Хотя уже ведутся разговоры о единстве верований, а также о материализации сознания. А что говорят ваши учёные по поводу мироздания?

— Вы знаете, нам самим это кажется невероятным, но исследования наших учёных говорят о воздействии прошлого на будущее и будущего на прошлое. По их мнению, перемещение во времени происходило с самого начала мироздания, если, конечно, такое начало когда-нибудь существовало. Если разобраться, то они имеют на это основание. Ведь уже давно, даже наверно в ваше время, выдвигались гипотезы о том, что при создании этого мира определённые события как бы подталкивались к определённым целям. Благодаря вашему открытию стало возможным перемещение во времени, но… Но в начале материальное перемещение запрещалось. При дальнейшем развитии теории, факт открытия частоты брался за основу, но не более того. А всё дело в том, что когда перемещаешь материю во времени, происходит сдвиг всей материи и биологический вектор развития меняет своё направление. Причём как перемещаемой материи, так и той, откуда и куда её переместили. Теоретически могут произойти непредсказуемые события. А может, они и происходили на самом деле в виде войн, эпидемий, стихийных бедствий, разных катаклизмов с одной стороны и всевозможных удач, везений и счастливых совпадений — с другой. И кто знает, насколько всё это стихийно и случайно? Ведь мы всего лишь ничтожная часть чего-то неизвестного. Вы, к примеру, переместили сюда не просто человека. Если разобраться, вы переместили целый мир, целую галактику, Вселенную. Это не может пройти бесследно. Что-то, где-то обязательно изменится. Существует пропорция, которая указывает на соотношения изменений в перемещении, к событиям, происходящим в реальной жизни. Результаты, ничтожные в одном месте, могут иметь глобальный характер в другом. Вплоть до вселенских масштабов.

Короче, материальное перемещение у нас стало возможным только после практического освоения временной растяжки. Это тоже, между прочим, оказывает влияния на ход событий, но не в такой степени. И меня сюда послали, чтобы я изменил ход событий, которые изменят биологический вектор развития, и благодаря этому я в своё время появлюсь на свет, а также тот мир, в котором я живу. Абсурд, конечно, но ничего не поделаешь, такова теория и факты, подтверждающие её. А вот будущее туманно. В будущее нам перемещаться пока что запрещено, по той причине, что люди возвращаются оттуда с настолько стёртой памятью, что даже нарушается психика. Мы не знаем, что там происходит… Учёные над этим работают… По нашим расчётам, в том, далёком будущем, через сто тысяч лет или миллион, всё настолько изменится, что само понятие реальности будет состоять из сплошного перемещения во времени. Конечно, как составная часть какой-то общей реальности. Так вот, у нас теперь существует теория некого Гладышева-Самосова, в которой сказано, что не всякое перемещение во времени достигает нужных результатов.

— Несовпадающая реальность, — произнёс Остап, ткнув указательным пальцем в Журавлева-Осокина. — Я с этим тоже столкнулся при расчётах, но это для меня была настолько далекая перспектива, что я про неё тут же забыл.

— У нас это называется «погашение реальности», — сказал Владимир Дмитреевич, задумчиво глядя в сторону. — Это как материя и антиматерия. Аннигиляции может и не происходит, но и показатели нулевые. Проверить это практически мы не имеем возможности. Техническая оснащённость ещё не на том уровне. Но в далёком будущем это вполне возможно. Мы предполагаем вот какой вариант — люди из будущего по каким-то причинам не могут попасть к вам в настоящее. Но они запросто попадают к нам. И вот через нас они воздействуют на вас. Временная растяжка — вещь коварная. Здесь сколько положительного, столько же и отрицательного. Поэтому она у нас под строгим контролем.

Остап слушал очень внимательно и после того, как тот закончил говорить, долго стоял задумавшись.

— Да, всё не так просто… Я тоже не дошёл до конца, — почти шёпотом, словно раскрывая большую тайну, произнёс он, глядя собеседнику в глаза, — я всего лишь открыл частоту вибрации, а кто или что её генерирует, так и не узнал. Теоретически в начале я опирался на обычное сравнение, взятое из реальной жизни: когда мы разговариваем по телефону, аппарат производит определённую частоту электромагнитных колебаний. Но главную роль в генерации этой частоты играют механические колебания воздуха, произведённые человеческими лёгкими и языком. А эти механические колебания воздуха, в свою очередь, генерируются человеческим сознанием. Но ведь на уровне электромагнитной частоты об этом ничего не известно. Рыба, находясь в воде, видит и ощущает только те изменения, которые происходят в её среде обитания. А причина этих изменений может существовать за пределами её среды обитания: на суше, под землёй, в воздухе и даже в далёком космосе.

В общем, я тоже пришёл к выводу, что на противоположных концах этого отрезка находится Сознание или Разум. И если на обоих концах, по своей сути, всё едино, то тогда отрезок превращается в замкнутый круг.

Остап какое-то время стоял в глубокой задумчивости, потом посмотрел на Игоря Васильевича и тяжело вздохнул.

— Да, видно ничего не поделаешь, — сказал он и, подойдя к пульту, добавил: — А я тебе хотел показать предпраздничную Москву.

— Я могу показать ему Москву, — вдруг произнёс Журавлёв-Осокин. — Только не вашу, предпраздничную, а свою.

— Как это? — удивился Остап.

— Очень просто: в перемещение нам загружают панорамные картинки. Вот…

* * *

После произнесённого «вот» они словно оказались в другом мире. Все оставались на прежних местах: Игорь Васильевич «экранированный» сидел в кресле, Остап стоял у пульта, Владимир Дмитриевич находился между ними и на одинаковым расстоянии от обоих. Но создавалось впечатление, что все вместе они теперь находятся на улице.

Это была очень странная улица очень странного города. Здесь всё вокруг было очень уж правильным: идеально ровные тротуары, аккуратно подстриженные газоны, деревья с широкими листьями и кронами в форме шара, острые конуса голубых елей и вообще непонятные растения причудливой формы. Проезжая часть тоже выглядела необычно: противоположные направления разделял прозрачный тоннель, возвышающийся над поверхностью дороги метра на два. Внутри тоннеля стоя или сидя перемещались люди. На тротуарах на одинаковом расстоянии друг от друга находились сооружения, напоминающие по форме старинные телефонные будки, в которые люди заходили и строго вертикально опускались вниз. Судя по тому, что в одни такие «будки» люди входили, а из других выходили, можно было сделать вывод: таким образом они попадали внутрь тоннеля и из него. По проезжей части не спеша и бесшумно передвигались удивительные транспортные средства, которые в большинстве своём имели обтекаемую форму и сильно напоминали большие приплюснутые капли чёрной жидкости. Внешне невозможно было определить, где у них окна, где двери, где фары. Даже колёс не было видно. На поверхности проезжей части блестели ровные белые полосы. Складывалось впечатление, что вся проезжая часть — это сплошной и бесконечный пешеходный переход, по которому почему-то ездят только автомобили. Почти везде на первых этажах зданий имелись какие-то заведения, представляющие собой что-то среднее между кафе и магазином. Там стояли небольшие столики, за которыми сидели люди, но стены были похожи на витрины и на них располагался самый разнообразный товар. Так, к примеру, на глазах у всех одна женщина встала из-за столика, подошла к ближайшей витрине, долго выбирала что-то нужное и, наконец, дотронулась пальцем до выбранной ею вещи. Сразу же предмет отделился от остального товара и завис в воздухе на уровне глаз женщины. Через какое-то время он вдвое увеличился в размере и вдруг рассыпается на множество деталей разной формы и размеров. Причём составные части не разлетелись в разные стороны, не упали на пол, а находились в куче, имеющей форму шара, и медленно кружились у женщины перед лицом. Время от времени каждая деталь вспыхивала ярким светом и сразу же тухла. Вполне возможно, что вся эта процедура сопровождалась звуковым пояснением, но никто из людей, наблюдавших теперь за этим представлением, ничего не слышал. Когда детали все по очереди осветились, то сразу же, соблюдая определённую очередность, снова собрались вместе и превратились в исходный предмет. После этого женщина развернулась и ушла, а товар занял прежнее место.

Данная конструкция была не просто витриной с полками, а одна сплошная, стеклянная или во всяком случае прозрачная стена, на которой, как на экране монитора в объёмном формате, появлялось изображение.

Прозрачность почти всех находившихся вокруг предметов и объектов бросалась в глаза. Неизвестно из какого материала состояли эти окна, двери, столы, стулья, уличные скамейки, козырьки, лестничные ступеньки, но они были прозрачны. Прозрачны и в то же время заметны. Все прозрачные предметы как бы подсвечивались изнутри то голубоватым, то красным, то зелёным светом.

— Это чем-то похоже на мой дом на улице Подбельской, — сказал Остап. — Я живу в экспериментальном доме, построенном по современному проекту. Там тоже много прозрачных крыш, стен, потолков. В этом доме есть всё: помещения бытового обслуживания, магазины, рестораны, спортивные площадки, детские площадки, даже начальная школа и мини-парки для отдыха. Вся прелесть такого строения в том, что здесь можно прожить всю жизнь, не выходя из него. У нас детей специально выводят за пределы дома, чтобы познакомить с временами года.

— А сейчас такие почти все города, — ответил ему Журавлёв-Осокин.

— Это Москва 3147 года? — спросил Остап.

— Это Москва, но не 3147 года, — Владимир Дмитриевич в задумчивости прикусил губу. — Панорамная картинка явно где-то столетней давности.

— Панорамная картинка… — повторил Остап и, прежде чем задать следующий вопрос, медленно запрокинул голову и долго смотрел вверх. — В стены домов вмонтированы солнечные батареи?

— Конечно, — уверенно подтвердил его предположение Журавлёв-Осокин.

Только посмотрев вверх, можно было оправдать прозрачность низа: над ними, как безобразные монстры из фильма ужасов, нависали и переплетались между собой тоннелями и переходами чёрные громадины высотных зданий.

— И как здесь живут люди? — удивился Игорь Васильевич.

— А люди здесь почти не живут, они здесь только работают. Сейчас никто не хочет жить выше второго этажа, поэтому все строят дома за городом, ближе к естественным условиям, — уточнил Владимир Дмитриевич и немного подумав, добавил: — Хотя живут, конечно, и здесь. Но это приезжие, туристы, не очень состоятельные люди.

— Я не понял! — вдруг грозно произнёс Игорь Васильевич. — В Москве живут «голодранцы» и «лимита», а коренные москвичи — за МКАДом?

Журавлёв-Осокин какое-то время стоял в глубокой задумчивости, потом спросил:

— Что такое лимита?

— Ай… Архаизмы, — Остап махнул рукой на Игоря Васильевича. — У нас уже такой термин не употребляется.

Вдруг неизвестно откуда перед ними появился сказочный персонаж. Он влетел как пчела, в открытое окно, почувствовав запах нектара. Существо напоминала взрослую, половозрелую дюймовочку со стрекозиными крыльями за спиной. Особенно выделялись её округлые бедра и пышная грудь. Существо было одето в розовое платьице, но настолько коротенькое, что объемная копна белых волос прикрывала её тело больше, чем вся одежда. Стрекоча полупрозрачными крыльями, она зависла в полутора метрах от пола, и сразу же рядом с ней появились два непонятных предмета. Один имел цилиндрическую форму, раздвоенную к низу, второй — прямоугольную, с двумя вращающимися решётчатыми дисками по краям.

— Государственное предприятие «Техноград сервис» предлагает продукцию собственного производства, — затараторило это сказочное чудо, ослепительно улыбаясь белоснежными рядами идеально ровных зубов и моргая длинными чёрными ресницами больших голубых глаз. — Мы предлагаем усовершенствованный теплопреобразователь шестидесятипроцентной генерации с выносным датчиками и низким коэффициентом потерь. Вы можете зарабатывать в любом месте, где есть плюсовая температура. Также мы предлагаем двухступенчатый голограммный ускоритель модели ГУ-6 с усиленным потоком рассеиваемых частиц. Вы испытаете бесподобные ощущения, мгновенно переместившись в любую точку земного шара. Приобретайте товары производственного объединения «Техноград сервис», и вы будете безмерно довольны и счастливы.

После этих слов предметы, стоящие возле девушки, превратились в мелкие блестящие шарики и разлетелись в разные стороны, наподобие новогоднего конфетти, а сама девушка удалилась таким же образом, как и появилась.

Первое время в помещении стояла абсолютная тишина.

— Что это было? — наконец робко спросил Игорь Васильевич.

Журавлёв-Осокин слегка поник головой, потом слегка махнул рукой и как-то небрежно произнёс в сторону:

— А… реклама…

— Летающая реклама? — удивился Игорь Васильевич и, выдержав небольшую паузу, вполголоса пустил вдогонку: — … твою мать.

— Это старый рекламный ролик, я не знаю, зачем его сюда всунули. Такие товары уже давно не выпускают, — начал оправдываться Владимир Дмитриевич, заглядывая в лица то одному, то другому собеседнику.

— А что это за теплопреобразователи? — изобразив на лице крайнюю степень любопытства, спросил Остап.

Журавлёв-Осокин охотно начал отвечать:

— Допустим, чтобы вскипятить воду в чайнике, вы потратили пятьсот ватт электроэнергии. Половину горячей воды вы использовали, к примеру, сделали чай. Другая половина, просто остывая, отдаёт тепло в окружающую среду. Так вот, мы это тепло собираем и превращаем в электричество. В итоге вы потратите всего триста ват т.

Остап подошёл вплотную к собеседнику и с серьёзным видом начал говорить, глядя ему в лицо:

— У нас по такому принципу расходуется вода. Она на месте проходит фильтрацию, дезактивацию и снова возвращается в систему. В канализацию попадает только мелкий мусор, часть сантехнического слива и сильно загрязнённая вода, которая нуждается в промышленной очистке. А по какому принципу работает ваш теплопреобразователь?

— Если вы имеете в виду чайник, то он экранирован специальным сплавом, который превращает тепло в электроэнергию.

— Какой сплав?

— Комбинированный, созданный из разных материалов при помощи нанотехнологий. Я не специалист, поэтому подробностей не знаю. Что-то связанное с гамма-лучами, воздействующими на альфа-частицы, которые, в свою очередь, при сверхвысокой частоте уплотняют заряд вещества.

Казалось, Остап постепенно входил в какую-то прострацию, погружаясь в задумчивость, хмуря брови и покусывая губы. Наконец его взгляд, переключившийся вглубь собственного сознания, стал совершенно отрешённым, видящим только что-то своё.

Журавлё-Осокин, внимательно наблюдавший за его состоянием, видно, догадался о его планах:

— Нет, ничего не выйдет… Это открытие сделают только через пятьсот лет, когда станут практиковать с нанотехнологиями. Ну, а хотя теоретически… Может быть, какие-то наработки… — рассуждал он вслух.

— А дворники в будущем есть? — громко спросил Игорь Васильевич.

Непонятно, к кому относился этот вопрос, но отвечать на его стал Журавлёв-Осокин, потому как Остап вряд ли даже что-то слышал.

— Чтобы у нас работать дворником, надо быть очень грамотным человеком.

— Это метлой махать?

— Метлой всякий может, а вот роботами управлять, которые чистят, моют, собирают мусор, при этом ездят, летают, висят, прилипают к отвесным гладким поверхностям, надо обладать определёнными знаниями… Одни фасады чего стоят.

— А что, и фасады… тоже дворники?

— Конечно. Поверхность солнечных батарей надо содержать в чистоте.

— Значит, мётлами у вас уже не пользуются?

— Почему? Пользуются, там, где остались нестандартные постройки. В Кремле, например.

— Ага, при правительстве…

— А правительства там нет. Эти здания представляют историческую ценность и охраняются законом. Люди туда ходят только на экскурсии. А правительственный комплекс у нас находится за городом. Они там живут и работают. У них там свои аэродромы, посадочные площадки и всё остальное обеспечение.

— И правительство выселили за МКАД? — удивленно произнёс Игорь Васильевич и, радостно улыбаясь, добавил: — Правильно!

В это время к ним «вернулся» Остап.

— Правительство? Какое правительство? — сразу спросил он.

— Да дворники… Мы о дворниках говорим, — объяснил ему Владимир Дмитриевич.

Остап сразу же подхватил эту тему.

— У нас учёные разработали новые технологии специально для них. Например, территория, где много опавшей листвы, опрыскивается специальной жидкостью, которая тут же превращается в очень липкую тягучую плёнку. Через полчаса эта плёнка теряет свои липкие свойства, но остаётся прочной и эластичной. Её скачивают в рулон и со всем мусором, который к ней прилип, вывозят в специальное место, где после обработки плёнка превращается в обычную воду. А мусор отправляется на утилизацию.

У Игоря Васильевича отвисла челюсть и округлились глаза.

— З-зае… в смысле… я хотел сказать — очень хорошо! С листьями у нас всегда была проблема. Рецептик жидкости не дадите?

— Нет, конечно. Ждите своего времени.

Вдруг панорама начала двигаться. У всех присутствующих сложилось впечатление, что они находятся в прозрачном шаре, который медленно и бесшумно поднимается вверх. Стены зданий, мимо которых они перемещались, приблизительно до уровня пятого этажа имели светло-серый окрас. Выше их цвет уже зависел от положения солнца: если на поверхность падали лучи, она была чёрной, если тень — светло-серой.

Строения были похожи на гранитные глыбы: прямоугольные, треугольные, цилиндрические. Попадались дома, где очень трудно было определить даже форму: они словно состояли из множество геометрических фигур, собранных вместе.

Большинство сооружений в высотной части соединялись между собой несколькими подвесными тоннелями и закрытыми переходами. На стенах ничто нигде не выделялось: ни окон, ни балконов, ни каких-либо других разделительных отметин, по которым можно было бы элементарно сосчитать количество этажей. Вся поверхность, как тёмная, так и светлая, представляла собой сплошную однородную полосу. Между домами извивались эстакадные путепроводы, то поднимаясь, то опускаясь, а то и вовсе уходя под землю. По ним двигался транспорт того времени, в большинстве своём имеющий форму шара и окрашенный в чёрный цвет. Иногда шары размещались вплотную друг за другом, что напоминало большую гусеницу.

Остап долго осматривался вокруг и наконец поинтересовался, что находится внутри этих зданиях.

— Производственные помещения: основные, вспомогательные, административные. Для удобства всё собрано вместе. Высотность зданий обусловливается тем, что конвейерные линии располагаются вертикально, — Журавлев-Осокин, стоя на чёрном фоне высотки, провёл рукой сверху вниз.

— Возрастающая масса выпускаемой продукции, с одной стороны, приводит в движения весь конвейер… — задумчиво и тихо рассуждал сам себе Остап. — В этом что-то есть…

Тем временем «шар» достиг самой верхней точки ближайшей высотки и дальше поплыл над городом горизонтально.

Все крыши домов заканчивались огромными плоскими дисками, которые, словно головки подсолнухов, всегда находились перпендикулярно к солнечным лучам. Между дисками и крышей имелась ещё одна движущейся конструкция, похожая на горизонтально расположенное колесо с широкими наклонными лопастями. Это был ветряной электрогенератор.

— У вас гидроэлектростанции используются? — снова поинтересовался Остап.

— Конечно. У нас есть ещё и атомные, но они зарезервированные и задействуются только в крайних случаях. Основной источник электроэнергии в мире — естественные процессы: солнце, ветер, вода, тепло. Но на широте Москвы этого недостаточно, следовательно, наши гидроэлектростанции работают постоянно. Зато мы не покупаем электричество.

Остап был восхищён техническим прогрессом, но вид на город сверху произвёл на его удручающее впечатление: внизу всё было чёрным и напоминало огромное пожарище. Лишь только комплекс кремлёвских построек одиноко выделялся среди унылого пейзажа.

Словно угадав его мысли, Владимир Дмитриевич, также глядя вниз, произнёс:

— Ночью здесь включается разноцветная подсветка — и, выдержав небольшую паузу, добавил: — Очень красиво…

Остап не слышал его последних слов. Он уже застывшим взглядом смотрел вдаль. Там, где заканчивался город, находился какой-то странный объект, представляющий собой скопления разноцветного клубящегося газа в форме огромного купола.

Явление было непонятное, но красивое. Загадочности добавляли то, что среди этих разноцветных клубов постоянно проскакивали короткие электрические разряды.

Заметив завороженный взгляд Остапа, Владимир Дмитриевич подошёл к нему и стал рядом, почти плечом к плечу.

— Там посадочные площадки для аэромобилей, — сказал он.

Молчаливый взгляд Остапа, обращённый на Журавлёва-Осокина, означал немой вопрос.

Тот был готов к нему и стал объяснять в подробностях:

— У нас давно уже используется такое транспортное средство, как гибрид автомобиля и самолёта, именуемый аэромобиль. С взлетом просто — разгон, для чего может использоваться даже обычное шоссе, раскладывающиеся выдвижные крылья и подъём. Этот процесс происходит обычно в автоматическом режиме. Но вот с посадкой намного сложнее. Посадить аэромобиль на автомате практически невозможно. Нужны идеальные погодные условия, идеальное покрытие посадочной полосы, идеальные данные навигации. Сажать вручную, как самолёт, нужны определённые опыт и умение. Эта процедура не терпит спешки и занимает много времени. Конструкторы решили данную проблему: аэромобиль мгновенно превращается в дирижабль, после чего плавно опускается на землю. Но для идеальной посадки дирижабля идеальным условием является безветрие. Для этого используются лучевые нейтронные пушки, которые на определённой территории отклоняют воздушные потоки и тем самым создают своеобразный купол. Бурлящая цветовая палитра заметна только издали. Это всем знакомый эффект преломления солнечного света. В куполе имеется нейтральный коридор, так называемый коридор затишья, через который летающие аппараты попадают внутрь, где из них сразу же «выстреливаются» огромные шары, наполненные специальным газом. Таким образом, одновременно могут совершать посадку около сотни аппаратов. Ну а дальше, выпустив из шара газ и упаковав оболочку, транспортное средство отправляется в «отстойник». Так называют место для его стоянки. Ведь у нас по городу можно перемещаться только городским электрическим транспортом.

— А у нас по городу тоже разрешено двигаться только на электрической тяге. Пользоваться двигателем внутреннего сгорания категорически запрещено, — сказал Остап и, снова переведя взгляд на купол, спросил: — Аварии, дорожно транспортные происшествия случаются?

— Очень редко, — ответил Владимир Дмитриевич. — С человеческими жертвами — практически никогда. Все строго соблюдают правила, выполняют указания диспетчеров, навигационных приборов и дорожных знаков. Вообще-то у нас даже при желании невозможно нарушить правила: если установлен знак, ограничивающий скорость, то транспортное средство будет двигаться только с предписаний скоростью, не больше не меньше. К тому же большинство транспортных средств оснащены двойными подушками безопасности: одни срабатывают внутри салона, другие — снаружи. В мгновение автомобиль превращается в большой воздушный шар.

— Из чего состоит оболочка шара? — по-деловому спросил Остап.

— Сверхпрочный, сверхэластичный материал с регулируемыми свойствами прочности и эластичности.

— Понятно. А какое топливо вы используете?

— Смесь жидкого водорода с кислородом.

— Ракетное топливо? — удивился Остап. — А как же нефть, газ? Неужели всё закончилось?

— С появлением нанотехнологий производить жидкий водород стало дешевле, чем добывать углеводороды из земных недр.

— А, тогда конечно… — согласился Остап.

Они какое-то время стояли молча, потому что один не знал о чём ещё спросить, а второй не знал, что ещё рассказать, хотя совсем недавно вопросов и тем было предостаточно.

Вдруг голос Игоря Васильевича вывел обоих из неловкого положения.

— Два придурка… — произнёс он среди всеобщей тишины.

Остап Геннадьевич и Владимир Дмитриевич удивлённо переглянулись и одновременно повернулись к Игорю Васильевичу — тот смотрел куда-то вниз и в сторону. Они проследили за его взглядом и сразу поняли причину: на крыше одного из высотных домов, на самом краю небольшого выступа, сидела парочка молодых людей — парень и девушка. Они, беспечно свесив ноги, болтали ими в воздухе и мирно беседовали.

— А…. - произнёс Владимир Дмитриевич, и по его спокойному тону можно было понять, что опасность здесь никому не грозит. — Это самые первые голограммные встречи, — он окинул взглядом Остапа и Игоря Васильевича. — Современная техника может передавать ваше голограммное изображение в любую точку земного шара, и там при определённых условиях вас будут видеть и слышать. А сейчас новейшие технологии могут даже в полном объёме передать и ощущения, которые вы испытываете в перемещённом месте, хотя на самом деле вы находитесь у себя дома и на ваш мозг всего лишь воздействуют импульсы передающего устройства. Кстати, я таким образом познакомился со своей женой. Я любил летать в облаках и однажды встретил там её. Она сидела на краю облачка, так же вот свесив ноги и смотрела на Москву.

— Встреча в облаках… Романтично… — произнёс Остап и, представив как это происходило, расплылся в мечтательной улыбке. Но всё испортил всё тот же Игорь Васильевич.

— Может, у вас так и сексом занимаются? — бесцеремонно изрёк он свой вульгарный вопрос.

Журавлёв-Осокин резко повернул к нему голову с застывшим на лице то ли испугом, то ли удивлением.

Остап начал рьяно защищать будущее.

— Игорь Васильевич! — в его голосе слышалось возмущение. — Вот только не надо строить из себя праведника! Если вы не вылезали из порносайтов, то это ваши проблемы, но это не значит, что все так поступают.

— Мне порносайты уже ни к чему.

— Сейчас… А в молодости?

— В молодости у нас за «порнушку» можно было и срок схлопотать.

На этот раз Владимир Дмитриевич бесцеремонно вклинился в их спор. Его голос звучал монотонно, задумчивый взгляд был устремлён в пустоту.

— Конечно, официально такие программы не создаются, но… — он замолчал, неспешна подошёл к Игорю Васильевичу и, медленно присел на край возвышенности, — но неофициально — да. Да, у нас занимаются голограммным сексом! — сказав это, Журавлёв-Осокин вызывающе посмотрел Остапу в глаза. — Причём его эмоциональный показатель в два раза выше естественного. Доходит до абсурда: парочка, лёжа в одной постели, занимается сексом через голограммную связь. Если бы в этом состояла какая-то угроза жизни, то всё бы решилось одним махом. А так… Ведь каждый имеет право на личную жизнь… В нашем обществе за человеком наблюдают с рождения до смерти, как за здоровьем, так и поведением. Детектор лжи, усовершенствованный применением гипноза семьсот лет назад госпожой Абрель-Петуховой, чтобы уличить своего мужа в измене, практически выворачивает наизнанку всё сознание. Его показателям до сих пор официально доверяют на сто процентов. Ничего нельзя утаить. Это не говоря о том, что у нас существует машина времени. Правда её, хотя и с большой осторожностью, используют для упреждения правонарушений. Да, в нашем мире нет войн, преступлений, преступников и тюрем. В нашем мире нет греха. Но у нас нет и раскаяния. А ведь оно играет не малую, если не главную роль в нравственной жизни человека. Я не помню, когда в России отменили смертную казнь, я не помню, когда начали удалять человеку память, но практика последнего существует до сих пор. В сущности, полное изменение личности ничем не отличается от смертной казни. Тебя уже как личности, рождённой и взращённой человеком, не существует. В твоём теле живёт кто-то другой. И этому другому запрещено копаться в своём вымышленном прошлом. Люди без прошлого всегда заметны в обществе, даже если не принимать во внимание постоянный надзор за ними. Их случайные, родные воспоминания, которые иногда появляются, пусть даже самые крошечные, невинные, детские, безжалостно уничтожаются. В обществе сейчас ведётся дискуссия о том, что бы дать возможность личности, преступившей закон, осознать свой поступок и исправиться. Проще говоря, за небольшую провинность человека надо просто публично отлупить розгами по голой заднице, а не «копаться» в его мозгах. Но чтобы узаконить наказание, надо дать возможность совершить преступления, а с этим половина общества не согласны. Вот поэтому так называемые нейтральные явления и существуют. К тому же у нас на официальном уровне похожая процедура применяется в медицине для получения положительных эмоций, когда уже совсем старый, совсем немощный человек может на какое-то время почувствовать себя молодым и здоровым.

— Дети-то хотя бы защищены от таких явлений? — осторожно спросил Остап.

— Конечно, — уверенно ответил Владимир Дмитриевич. — Программы составляются таким образом, что учитывается и возраст, и физическое состояние человека. Хотя официального контроля нет, но авторы не выходят за рамки, просто потому, что это никому не выгодно и им в первую очередь.

— Ну, тогда ничего страшного, — робко согласился Остап и, в надежде незаметно уйти от темы, продолжил: — А у вас дети есть?

— Да, шестеро. Трое от законной жены и троих мне родили три другие женщины.

— Это… как… другие? — Остап медленно опустился в кресло.

— Бл…дун, — Игорь Васильевич, как всегда, был лаконичен.

Остап жестикулировал руками, словно лепил из снега невидимый круглый шарик.

— А нет… — по-своему понял этот жест Владимир Дмитриевич. — Прямого контакта не было, хотя это и не запрещено. Мой репродуктивный материал, находящейся в донорской базе, по всем показателям подошёл этим женщинам, и они изъявили желание иметь от меня детей. Но без моего согласия они бы не воспользовались им. А я теперь имею полное право встречаться с детьми и интересоваться их жизнью, потому как это всё же мои дети.

— И как на это смотрит ваша жена? — спросил Остап.

— Положительно. Она сама хотела иметь третьего ребёнка от знаменитого певца, который ей безумно нравится. Но их физиологическая совместимость была ниже моей. Мы не стали рисковать. Конечно, можно было воспользоваться генной терапией и получить нужные качества, воздействуя на ДНК. Но люди пока что, и не без основания, доверяют больше природе.

Остап перевёл растерянный взгляд на Игоря Васильевича.

— Бл…дство, — бесцеремонно отрезал тот и отвернулся.

— Что такое бл…дун? — спросил Журавлев-Осокин, вцепившись вопросительным взглядом в Остапа.

Тот искоса, со злостью глянул на Игоря Васильевича и, выражая безразличие лёгким взмахом руки, небрежно бросил:

— Архаизмы…

Но на этот раз Владимир Дмитриевич решил всё-таки получить подробное разъяснение по поводу интересующего термина и не сводил глаз с Остапа.

— Ну, это развратный, безнравственный, аморальной человек, — наконец ответил тот.

— В чём же здесь безнравственность? — удивился Владимир Дмитриевич. — На основании генетического кода определяется совместимость людей. Если у вас низкий показатель психологической совместимости, то у вас будут разные вкусы, разные взгляды, разные манеры. Вы попросту не сможете нормально жить с таким человеком. Но если у вас низкий физиологический показатель, то это ещё хуже: у вас не родятся здоровые дети. Зачем же сознательно производить больных людей?

— А как же любовь? — спросил Игорь Васильевич.

По выражению лица Журавлёва-Осокина Остап понял, что и с этим у них имеются какие-то проблемы.

— А кто вам запрещает любить того, с кем у вас полная совместимость? — задал вопрос Владимир Дмитриевич, слегка повернув голову в сторону Игоря Васильевича, и после довольно длительной паузы продолжал, глядя перед собой: — Конечно, стопроцентной совместимости не бывает. Положительный вариант считается от пятидесяти процентов и выше, с разбросом не больше двадцати. У нас с женой показатели — шестьдесят восемь и семьдесят четыре процента. Это очень хорошие показатели. Но здесь дело может быть вот в чём — даже с высокими психологическими показателями существует так называемое время притирки. Оно может длиться до года. Да, бывают случаи, когда абсолютно несовместимые люди влюбляются друг в друга. И уживаются… и дети у них нормальные… Но это больше исключение, чем правило.

— Да, я вижу у вас проблем хватает, — сочувственно проговорил Остап.

— А вы думали, что мы насоздавали роботов, которые за нас всё делают, а мы лежим и плюём в потолок? Как бы ни так. К примеру, чтобы починить посудомоечную машину, надо знать как минимум две тригонометрические функции. Хотя, в сущности, делов-то — открыть кран и подставить под струю воды грязную чашку. Но человек сам себе всегда создавал проблемы. Да тот же голограммный секс! Все программы защищены вирусом. Программисты таким образом сохраняют конфиденциальность. Ничего не имею против. Но упаси вас Бог вскрывать или хотя бы пробовать вскрывать такую программу. Это же мина. В лучшем случае вы поменяете всё своё программное обеспечение. Только специалисты и только в специальных условиях могут это делать. Люди же, в сущности, по своему характеру совершенно не изменились с самого начало их создания: они грустят, когда им грустно, веселятся, когда весело, страдают, когда больно, блаженствуют, когда приятно. Очень часто эмоции берут верх, особенно в молодости. Так что скучать нам не приходится.

— А какая у вас продолжительность жизни? Я имею в виду людей? — поинтересовался Остап.

Журавлёв-Осокин обхватил руками колено и задумался.

— Душа бессмертна… Учёные говорят, что тело человеческое должно жить как минимум тысячу лет… У нас же всё вмещается в рамки сто двадцать, сто пятьдесят лет. Я думаю, этот процесс кем-то и как-то регулируется. Кто-то свыше контролирует и решает, сколько нам жить. Давно уже ведутся споры, что технический прогресс намного опережает умственное развитие среднестатистического человека. Кто-то видит этот дисбаланс и устраняет, даже помимо воли самого человека.

— Простите, а сколько вам лет? — спросил Остап.

— Восемьдесят четыре, — ответил Владимир Дмитриевич.

— Ско-о-лько? — у Остапа от удивления округлились глаза и открылся рот. — Мне шестьдесят пять, — он повернул голову к Игорю Васильевичу. — А вам сколько?

— Шестьдесят два, — буркнул в ответ тот.

— Ха! Так ты у нас самый молодой «Остап»! — почти крикнул Чудилин и снова обратился к Владимиру Дмитриевичу. — Но вы выглядите хорошо!

— А у нас все люди в возрасте от тридцати до шестидесяти, а женщины даже и до семидесяти выглядят одинаково.

— То есть вы хотите сказать, что у вас женщина в семьдесят лет выглядит как в тридцать?

— Совершенно верно. У наших женщин даже детородный возраст перешагнул за пятьдесят лет. Шестидесятилетняя женщина с её опытом, умением, способностью и обеспеченностью может запросто соблазнить двадцатипятилетнего юношу. Но здесь дело вот в чём: поддерживать форму — процедура затратная и трудоемкая. Мужчины, с их консерватизмом и апатичностью, даже не стремятся к этому: просто умеренно применяют физические нагрузки для укрепление общего состояния организма, без всяких там излишеств. Ну, мужчины-то никогда и не боялись своего возраста, поэтому разнообразная пластика их интересовала постольку-поскольку.

— А у нас… — вдруг страстно начал говорить Остап. — А у нас научились выращивать волосы. У нас уже лысых мужчин нет. Любую шевелюру и где угодно…

В это время он, сильно скосив глаза, посмотрел на Игоря Васильевича: тот незаметно поправлял ладонью прядь волос возле правого уха, корнями начинающуюся у левого, маскируя тем самым чистую «взлётно-посадочную полосу», расположенную между лбом и макушкой.

Остап вдруг резко перевел взгляд на Владимир Дмитриевича и с лёту задал вопрос:

— Вот ваши двойные фамилии… Они ж наверняка что-то значат?

— Первая фамилия матери, вторая — отца. Такие фамилии теперь во всём мире. Моя мать Журавлёва, отец Осокин. Моя жена по матери — Анисимова, по отцу — Куприянова. Когда вышла замуж, стала Анисимовой-Журавлёвой. Всё мои дети — Анисимовы-Журавлёвы. Ну а внуки в первой части — Анисимовы, а во второй самые разные: Славины, Бобровы, Смитты, Брауны… Я даже всех и не помню.

Остап нахмурился в задумчивости.

— Подождите, но тогда у вас сохраняется фамилия по материнской линии?

— Правильно. Потому что по материнской линии сохраняется больше информации о генетическом коде.

— С моим знакомым произошёл такой случай, — вдруг заговорил Игорь Васильевич, и по началу его речи все поняли: он сейчас скажет что-то важное и речь его, возможно, будет длинной, — приобрели они собачку. За год тот вырос и превратился в здорового, лохматого, мощного пса. Как-то в конце весны поехали знакомые на дачу и взяли его с собой. А в это время в деревне, располагавшейся по соседству, местная сучка собрала целую собачью свадьбу. Ну и их питомец, естественно, при первой возможности присоединился и остался там. Хозяева всё лето его искали, звали, но безрезультатно. Только на следующую весну они случайно встретили своего пса недалеко от той деревни. Он их узнал, подошёл к рукам. Дома его отмыли, накормили. Через неделю он снова сбежал. На этот раз его даже не пытались найти, хотя бы просто потому, что ночами он страшно выл. Природные инстинкты взяли верх… Это я всё к чему говорю? Это я к тому, что убери технический прогресс, и ваше хвалёное общество накроется медным тазом. Да что там далеко ходить! Допустим сейчас, в Москве по каким-то причинам вдруг исчезло всё электричество. Начнётся хаос, кавардак. Ведь подавляющее большинство населения добывает себе пищу только походами в магазин. Как минимум мы окажемся в восемнадцатом веке. И это в лучшем случае. В худшем — люди вцепятся друг другу в глотки. Общество деградирует до каменного века.

— Ни-ког-да! — по слогам, твердо проговорил Владимир Дмитриевич и бросил суровый взгляд на Игоря Васильевича. — Никогда не было деградации! Даже по отдельно взятым видам и особям. К примеру: курица или страус — это не летающие птицы. Однако их крылья вовсе не деградировали, а всего лишь на определённом этапе из-за ненадобности остановились в развитии. И тем более нельзя сказать, что сам вид деградировал. Скорее, здесь в чём-то наблюдается прогресс. Киты, моржи, тюлени просто научились жить в воде, но не превратились в рыбу. Никогда, нигде не было даже шагу назад. Даже старение, заканчивающаяся смертью, не являются деградацией, потому как эти процессы запрограммированы. А запланированная деградация — это что угодно, но только не шаг назад. Катаклизмы, происходившие когда-то на планете, уничтожали до девяноста процентов жизни. Было время, когда Земля превращалась в сплошной кусок льда. Казалось бы, на жизни, а тем более на её развитии, можно ставить крест. Но ничего подобного не случилось. Даже наоборот, появились новые, ещё более сложные формы.

Имеет место полное уничтожение одних видов, а освободившуюся нишу сразу же занимают другие. Но здесь навязчиво напрашивается вывод о сознательном регулировании этого процесса. Например, человек для определённых целей бросает в землю зерно. Но вместе с ним, а то и намного раньше прорастают сорняки, более сильные, более выносливые, более приспособленные к жизни. Но человеку они не нужны. Ему нужен именно этот чахлый, невзрачный, слабенький росток, сознательно посаженный им. Всё остальное безжалостно рубится под корень.

Какие шансы были у того грызуна, оставшегося после гибели динозавров на разрушенной, выжженной, отравленной земле?

Да, технический прогресс оказывает огромное влияние на нравственное и физическое формирование человека. Если его убрать, многие, а может, и большинство людей не смогут это пережить. Но ведь кто-то же и останется. Я думаю, останутся те, в чьих качествах будет нуждаться тот, кто всем этим управляет. Какие это будут качества: ум, честность, сила, доброта, красота, — не знаю. Может, и наоборот. Здесь ещё присутствует одно обстоятельство: весь технический прогресс — это всего лишь копия. Все человеческие изобретения в той или иной степени существовали и существуют в природе. Да и вся биологическая жизнь, а также вся материя Вселенной и процессы, происходящие в ней, на самом деле могут являться всего лишь чей-то тенью, точь-в-точь повторяющей все движения и поступки чего-то не материального. Чёрт из романа Достоевского «Братья Карамазовы», явившийся в бреду Ивану Карамазову, произнёс такую фразу: «Всё, что есть у вас, есть и у нас…». Вот только очерёдность появления — «сознание» или «материя», пока что находится в спорном состоянии. Хотя у нас большинство уже склоняются к тому, что «…вначале было Слово…». О материи мы имеем довольно чёткое представление, но ведь что-то было и до этого? Что-то создало эту материю. А вот как?

Долгое время все трое сидели молча и задумчиво смотрели перед собой, словно каждый искал ответ на этот вопрос.

Вдруг Игорь Васильевич спокойно, с каким-то даже безразличием, спросил:

— У вас, что, ещё Достоевского читают?

— Да, — коротко ответил Владимир Дмитриевич.

— Что, писать больше некому?

— Почему? У нас много хороших писателей. И пишут хорошо. Но и к классиком интерес не пропадает. Некоторые их темы актуальны до сих пор.

— Я когда-то очень давно наткнулся на интересную статью, — неожиданно с задумчивым видом начал говорить Остап. — Там автор попытался объединить два противоположных направления — дарвинизм и религию. Вы ведь знаете, что согласно религиозному учению человека создал Бог. Дарвинисты же утверждают, что человек произошёл от примата. Самое интересное, как рассуждает автор, что оба эти направления верны. Если Бог создал «всё» и «вся», то вполне логично, что он создал и человека, потому как тело человека состоит из тех же материалов, что и «всё» — из углерода и водорода. Поскольку всё живое развивается, а естественный отбор служит механизмом этого развития, то можно смело говорить о том, что человек — это продукт эволюции. Но здесь наблюдается небольшая нестыковка: тогдашний человек, по своим физическим данным, в общем-то, был обычная скотина, ничем таким особо не примечательная и не выделяющаяся. Так что же произошло, что он выбился в люди? И вот здесь автор обращается к определению Бога, с которым соглашаются все религиозные направления: Бог — это любовь. Любовь — понятие объёмное. В него входит такие качества, как честность, порядочность, доброта, дружелюбие и так далее. Из чего следует, что любое это качество в отдельности представляет Бога. Автор предполагает, что в определённое время у каких-то животных, может, они тогда даже и не были человекообразными, появляется такая черта характера, которая в современном обществе называется толерантностью. А попросту говоря — доброта. Откуда и почему она вдруг появилась — неизвестно. Мутация, случайная комбинация ген или не случайная? Но с такой чертой характера перспективы выжить у этого животного не было, потому как естественный отбор основан на злобе и агрессии. Будь то стайные животные или одиночные, закон один — побеждает сильнейший. Слабый противник, даже если он одного вида, в лучшем случае, изгоняется из территории обитания. Но с появлением на жизненной сцене животного с новым качеством характера всё изменилось. Если раньше эта стая животных, встретив другую такую же стаю себе подобных, начинала с помощью силы выяснять отношения, то теперь они стали дружелюбно относиться друг к другу, изучать друг друга. Так возникло общение, обмен опытом, может быть, так зародилась и начала развиваться речь. Информация накапливалась, и как следствие, увеличился объём мозга, появился интеллект. Конечно, случалось, что первые племена людей враждовали и воевали. Но рождение человека всё-таки пошло от доброты.

— Доброта… душевность… душа… — растягивая слова, проговорил Владимир Дмитриевич. — Всё верно: Бог вдохнул в человека душу.

— А может, дикарь из одного племени завёл шашни с дикаркой из другого племени… — резко, не без иронии, вклинился в разговор Игорь Васильевич. — Яблоки из чужого сада всегда слаще, а чужие бабы — красивее.

Журавлёв-Осокин и Остап одновременно повернули головы в его сторону.

— Вполне возможно, — сказал один.

— Скорее всего, оно так и было. Любовь… — снисходительно улыбаясь, добавил другой.

Вдохновлённый такой поддержкой Игорь Васильевич с задором продолжал:

— Вот у нас дочка мастерицы вышла замуж за негра. И хорошо живут, между прочим. А дети какие красивые получились…

Однако последнее его высказывание осталось без внимания.

Владимир Дмитриевич и Остап молча смотрели по сторонам. За разговором никто не заметил, как исчезла панорама и молчаливая, грустная пауза от предстоящего расставания повисла в воздухе.

— Пора? — тихо спросил Остап, глядя в глаза Журавлёву-Осокину.

Тот слегка кивнул головой, одновременно опуская ресницы.

Остап тяжело вздохнул, продолжительным взглядом посмотрел на Игоря Васильевича и вдруг резко повернулся к пульту. Уже на развороте он протянул руку в сторону одного из экранов и ещё в движении коснулся какого-то символа, расположенного там.

Игорь Васильевич почувствовал, как под ним исчезло кресло, и он полетел вниз.

— Стой! Мы же ему не стёрли память!

Эти слова он уже слышал у себя дома, лёжа на полу в прихожей.

Осторожно приподнимаясь, Игорь Васильевич встал на колени и увидел в дверях Марию Игнатьевну с сумками в руках.

— А что ты здесь разлёгся? — настороженно спросила она и уже в более грозной форме высказала предположение: — Опять нажрался? Что, до кровати дойти не можешь?

— Не… я тут… потерял кое-что… — заглядывая под шкаф, произнёс он.

Отлично зная повадки супруга, Мария Игнатьевна поняла, что с ним всё в порядке, и собиралась уже проследовать на кухню. Однако она сделала всего лишь шаг, как лампочка в прихожей потухла.

— Да что ж это такое? Ты когда уже, наконец, купишь нормальные пробки? Постоянно говоришь ему одно и то же, а ему всё до лампочки! Сил моих больше нет! Когда это уже, наконец, кончится? — взорвалась женщина громким криком, выплёскивая из себя по дороге на кухню всё негодование, накопившееся за последнее время.

— Да куплю я тебе пробки… — сказал Игорь Васильевич, поднялся с пола и направился в коридор устранять неисправность.

Проделав обычные манипуляции, он вдруг остановился и застывшим взглядом уставился на стену.

— Пробки… лампочки… — произнёс он и, в следующее мгновение, подняв к верху указательный палец, негромко, но торжественно добавил: — Вселенная… Вечность…

— Купит он… Вот только когда? Когда квартира сгорит… — доносилось в это время из кухни.

— Вот сейчас пойду и куплю, — сказал Игорь Васильевич, снова заходя в прихожую.

Здесь он остановился, прислушался, слегка поворачивая голову. Потом открыл дверь в комнату супруги и заглянул туда. Потом в свою комнату.

Когда он зашёл на кухню и, стоя в дверях, начал взглядом шарить по углам, женщина спросила:

— Ты что ищешь?

— Смотрю, нет ли где здесь «синего стакана»… — вполголоса, как-то растерянно, ответил тот.

Взрыв негодования у Марии Игнатьевны был сильнее прежнего. От её крика даже Игоря Васильевича передёрнуло.

— У тебя только один стакан на уме! Люди ремонты делают…

— Всё, иду уже в магазин! — повысив голос, оборвал он супругу на полуслове и, повернувшись, сделал шаг к выходу. Но вдруг он остановился, медленно повернулся и снова подошёл к дверям кухни.

— Здесь… может быть… мужик появиться… такой… с синей мордой… — обратился он к супруге.

У женщины округлились глаза и сжались губы. Она молча стала махать на мужа пальцем и только спустя какое-то время произнесла тихим, но полным гнева и возмущения голосом:

— Вот только попробуй привести сюда кого-нибудь… Мне твоей синей морды достаточно.

Игорь Васильевич махнул рукой и быстро направился к входным дверям.

Их квартира находилась на третьем этаже, поэтому обычно все спускались пешком по лестнице.

Он дошёл только до половины пролёта и увидел на площадке между вторым и третьим этажами светло-фиолетовый цилиндр. Внутри его, как и следовало ожидать, находились Остап Геннадьевич и Владимир Дмитриевич.

Они молча смотрели на Игоря Васильевича. Наконец первым заговорил Журавлёв-Осокин.

— А зачем ему стирать память? — спросил он Чудилина, не отрывая взгляда от Лодочкина. — Что он может сделать плохого? Чем он может навредить или испортить? Ты знаешь, что такое теория струн? — последний вопрос был адресован Игорю Васильевичу.

Тот вскинул брови, пожал плечами.

— Струны знаю, а теория… не очень…

— Ну, вот… — как бы даже обрадовался Владимир Дмитриевич.

— А что говорят по этому поводу ваши теории и инструкции? — строго спросил Остап.

Журавлев-Осокин тяжело вздохнул.

— В этом вопросе наши инструкции категоричны: перемещённым из прошлого память удаляется однозначно. Но, по-моему, они не всегда исполнялись или исполнялись не полностью. Вот у вас есть астрологи, предсказатели, экстрасенсы?

— Хватает…

— И что, их предсказания никогда не исполнились?

— А я даже не знаю… А у вас они есть?

— У нас дело уже в другом: если любого человека ввести в состояние глубокого гипноза, то он выдаёт настолько фантастическую и невероятную информацию, что серьёзно относится к ней просто невозможно. Там какая-то смесь из прошлого, настоящего и будущего. И тем не менее некоторые события из реальной жизни, хотя этот процент ничтожный, подтверждаются. У нас говорят, что это кодированная информация, поэтому мы её не понимаем. Вообще-то область подсознательных связей человека находится в процессе изучения, поэтому информации мало, всё засекречено. Я просто говорю, что Игорь Васильевич почти всё время находился под хорошей временной растяжкой. В реальности практически ничего не изменилось… Может, оставим «пророка в своём Отечестве»? Какие там произошли знаменательные события в его времени?

Остап наклонил голову, напряжённо вспоминая.

— Кажется, конфликт в Украине… — неуверенно произнёс он, переводя задумчивый взгляд на Игоря Васильевича. — Но ему же никто не поверит. Примут за психически нездорового человека. Нет, лучше не надо…

— Ну, тогда конечно… — согласился Владимир Дмитриевич.

Мощная, белая вспышка ослепила Игоря Васильевича.

Первое время он думал, что висит в воздухе. Когда ноги, наконец, коснулись твёрдой поверхности, его повело в сторону и он схватился рукой за перила. Постепенно перед глазами стала проявляться картина того места, где он находился: подъезд, лестничный марш, исписанные стены, серое стекло в оконной раме. И больше никого и ничего. Ему казалось, эта вспышка выбила из сознания какие-то очень важные воспоминания о только что произошедших событиях, и теперь эти воспоминания, поднятые в воздух ударом вспышки, медленно кружили возле его невидимым, невесомым шлейфом и, казалось, и он надеялся, и ждал этого, что они «успокоятся и сядут на место». Но он напрасно ждал. Их словно унесло порывом ветра. Унесло безвозвратно и окончательно, как сигаретный дым, оставивший после себя лишь специфический запах, исчезновение которого в безмерном пространстве Вселенной всего лишь вопрос времени. Так оно и случилось: как ни ждал Игорь Васильевич, но воспоминания к нему не вернулись. Он осознавал лишь только то, что сейчас идёт в магазин за автоматическими пробками.

Проснувшись на следующее утро, Игорь Васильевич ощутил в себе какие-то странные и удивительные перемены: у него появилось стойкое равнодушие к алкоголю.

Content

Эдуард Велипольский
ТРИ «ОСТАПА»